Одержимость

Глава 1

В жизнях многих людей можно найти «точку невозврата». Событие, после которого все покатилось по наклонной. Проваленный экзамен, брошенное в запале грубое слово или что похлеще, вроде вылетевшего на тротуар автомобиля.

Моей «точкой невозврата» был звонок от друга поздним вечером в воскресенье.

Не сказать, что мы были так уж близки с Уто Такэо. В школе дружили, да, но после наши пути разошлись. Он пошел по стопам отца-профессора, закончил наш технический и в нем же остался преподавать и продвигать вперед науку. А я, как и хотел, поступил в полицейскую академию и стал блюстителем закона.

Созванивались мы несколько раз в год, по праздникам преимущественно. Но у того злосчастного звонка была куда более печальная причина: у Такэо пропал брат.

Вообще, на теме отношений в их семье, скомканно обрисованных моим школьным другом, стоило остановиться подробнее.

Как я уже говорил, отец у Такэо был профессором. А еще дед, прадед и с маминой стороны тоже кто-то. Так что его судьба, по большему счету, была определена с детства.

Не то чтобы он был против. Помнится, в школьные годы был он тем еще заучкой, пускай и приятного толка.

А вот его младший брат, Ицуки, был полной противоположностью. Активный, неусидчивый, он в гробу видал все точные науки, при этом тяготея к музыке и рисованию.

Казалось бы – ну вот отправьте вы его на какую-нибудь смежную специальность, вроде промышленного дизайна, видите же, что очередного профессора из него не выйдет.

К сожалению, некоторые люди, какими бы уважаемыми и образованными они ни были, просто неспособны видеть то, что не вписывается в их мировоззрение.

Итог – скандал с взаимными оскорблениями, уход из дома после неоконченного первого курса и разрыв всех связей с родственниками, из которых только сам Такэо хоть как-то поддержал брата. Как морально, так и деньгами.

Ну а спустя полгода брожений тот умудрился устроиться художником в какую-то игровую компанию и поселиться на Симосиме – густо поросшем лесом островке возле Кюсю, в пригородном поселке у Амакусы. У какой-то из его знакомых там жили бабушка с дедушкой, но дом уже длительное время пустовал, так что арендная плата была чисто символической.

И вот уже на протяжении двух с небольшим лет Ицуки там жил и работал на удаленке, созваниваясь со старшим братом каждую субботу, а иногда и чаще. Но по субботам – всегда.

Однако на той неделе на звонок он не ответил. Телефон не был недоступен, соединение устанавливалось, но никто не брал трубку.

И так на протяжении практически целых суток.

Разумеется, у Такэо в воображении рисовались картины одна хуже другой. У меня самого дед в деревне живет, и каждый раз, когда дозвон идет больше минуты, сердце замирает: жив или что случилось.

После обзвона пары знакомых и коллег брата из той самой компании, нервы Такэо не выдержали, и он набрал в полицию. На том конце провода его ждала усталая тетка средних лет, в обход всех норм пославшая его едва ли не прямым текстом. Мол, парень здоровый, ушел в загул, оставил телефон где-то, да и вообще, воскресенье на дворе.

Вот и остался Такэо в безвыходной ситуации. Знакомые молчат, в полиции не помогают, к родителям не обратишься. Тут-то он и вспомнил про одноклассника, который сам в полиции работает и точно может рассказать, что в таких случаях делать.

Вот я ему и рассказал.

Начал с перечисления кар небесных для тетки на телефоне, которую за подобную халатность в лучшем случае ждет выговор, разбил все аргументы про «три дня» и привел по памяти пару пунктов касательно подобных дел.

Ну ладно, по поводу последнего по-быстрому в интернете глянул, но только для большей уверенности в собственной правоте.

Закончил же примерно теми же словами про загул, но чуть более мягкими и сочувственными.

Через час Такэо позвонил снова, обрадовав меня новостью, что его заявление приняли, но он для верности уже отпросился на работе и взял билеты на ночной поезд до Кумамото, откуда на такси уже доберется до Амакусы. Уж больно на сердце было тяжело.

Мешать я ему не стал, помня, насколько же он мог быть упрямым. Только попросил держать меня в курсе. СМСками, так как в понедельник я выходил на работу.

И вот в 8:38 Такэо прибыл в Кумамото.

В 9:53 он вышел из такси на окраине Амакусы и пошел в сторону поселка, в котором жил Ицуки. К его дому он подошел к 10:28.

Дом был заперт, но Такэо знал, где спрятана связка запасных ключей, так что смог попасть внутрь. Покинул пустой дом он в 11:02, не найдя в нем ни каких-либо зацепок о судьбе брата, ни телефона, звонки на который все еще проходили.

Порасспрашивав соседей около часа, мой одноклассник не выяснил ровным счетом ничего. Его брат с ними практически не разговаривал, жил уединенно, вроде как никого к себе домой не водил.

В местном отделении полиции он был в 12:47. Никаких неожиданностей не произошло, его заявление уже было принято, и местная служба спасения потихоньку начинала готовиться к поискам.

А в 12:58 на очередной звонок ответили.

Какой-то мальчишка не иначе как чудом расслышал рингтон телефона, валявшегося примерно в полусотне метров от дороги, и ответил на звонок.

Сказать, что это обнадежило Такэо – не сказать ничего. Я практически видел, как он в спешке набирал очередное сообщение с радостной новостью. Симосима ведь не такой уж большой остров, к тому же часто пронизанный дорогами.

Так что даже если Ицуки заблудился в местных лесах, шанс выйти к людям у него велик. А благодаря начинающимся поискам, вероятность счастливого исхода близится к ста процентам.

Но день сменял день, а сообщения и вечерние звонки от моего одноклассника становились все более мрачными. Никакого результата не было. Даже тела младшего брата не нашли.

Парадоксальная ситуация.

Если смотреть на участок леса, где был найден телефон, то он представляет собой параллелограмм шесть на восемь километров, ограниченный дорогами. Другая сторона и того меньше: до идущей примерно параллельно дороги там четыре километра.

Пусть лес, пусть пересеченная местность, но пройти такой путь можно часов за шесть. Даже не имея никаких ориентиров, блуждая, за сутки-двое на дороги наткнуться можно.

Но первопричина этого еще загадочнее. Человек по зачем-то сошел с асфальтированной дороги, по которой он уже пару лет как спокойно ходил, и направился в лес.

К концу недели появились записи с камер и даже личные показания тех, кто видел Ицуки в последний раз. В половину одиннадцатого он вышел из круглосуточного магазина на окраине Амакусы, а без десяти его зафиксировала выходящим из пригорода камера на одном из частных домов.

До поселка идти было около трех километров, по дороге, пусть и неосвещенной.

В голову приходит одно объяснение. Криминал. Профдеформация, так сказать.

Но кто мог его убить? И зачем?

Деньги – минус. Ицуки, конечно, не бедствовал, но финансовой подушки у него, считай, не было. Да и телефон, пусть и не самый новый, вполне можно было сдать за десяток тысяч йен. И это уж не говоря о том, что в магазине он платил не наличными, а картой, на которой никакой подозрительной активности не было.

ДТП?

Беспечный водитель разогнался и не смог затормозить, когда в свете фар появился человек. Тело… Допустим, погрузил в багажник, чтобы потом избавиться. Телефон? Швырнул куда подальше.

Как оказалось, такую версию тоже рассматривали. По камерам установили номера машин, примерно в это время выезжавших из города (из поселка не выезжал вообще никто), нашли их хозяев, сами машины осмотрели тоже.

Если произошло смертельное ДТП с пешеходом, то на машине должен остаться след.

Тоже ничего.

Третий вариант – целенаправленное убийство. Двадцатидвухлетний аутсорсер, рисующий полуголых девочек для мобильной дрочильни во всех смыслах этого слова, перешел дорогу якудза (которых в Амакусе просто нет) и его решили устранить. Смешно.

Нет, может быть, он мог нажить себе врагов в интернете, но позже, когда в его переписках и активности в сети покопались, эта версия также отпала.

Был человек, и нет.

Как тут не задумаешься о мистике, о коей Такэо понарассказывали местные. Мол, нехорошее тут место. Во времена христианского восстания здесь порушили и осквернили какой-то храм, а в середине прошлого века его руины снесли, чтобы проложить дорогу. Ту самую, до поселка.

Вот ками места и лютуют. Порой в лесу можно услышать странные звуки: плач, смех, вой, даже голоса, зовущие по имени. И те, кто на подобный зов идет, домой больше никогда не возвращаются.

Да и НЛО тут, бывает, видят.

Но знаете, что привлекло мое внимание? Системность. В этом «нехорошем месте» люди пропадают регулярно. Раз в пару лет, а порой и чаще, заводится очередное дело об исчезновении, начинаются поиски, ни к чему не приводящие, и снова всё утихает.

И так с начала нулевых, а скорее всего, и раньше. Просто упоминаний об этом в сети не нашел.

Плетеный человек, сука.

Только культисты вместо звериных масок и белых балахонов носят хання и косодэ.

В конечном счете Такэо вернулся обратно, сломленный и разбитый. Я его встретил, как мог, поддержал, но не сказать, что это помогло. Кажется, он и так был не очень доволен своей жизнью, а исчезновение брата окончательно его добило, отправив в темные глубины депрессии.

А я же…

Что-то меня в этом случае зацепило. Какое-то иррациональное, практически детское возмущение от того, что мир работает не так, как я ожидал, заставило меня погрузиться в эту тему поглубже. Благо, у меня была пара знакомых из ведомства, с которыми я мог об этом поговорить.

Результат, скорее, отсутствовал. Люди порой просто пропадали и всё. И даже если бы правительство всем и каждому вживило под кожу по паре GPS-маячков, все равно бы нашлись гении, способные один из них сломать, второй потерять, а после отправиться гулять в лес без средств связи и навигации.

Ну или полезть на гору Фудзи в кроссовках и без специального снаряжения, как недавний лауреат премии Дарвина. Не стримь он свое эпическое восхождение и чуть менее эпическое нисхождение в прямом эфире – был бы еще одним бесследно пропавшим в списках.

И, к слову, о списках.

Только за прошлый год в Японии было открыто сто три тысячи дел о пропаже людей. Много это или мало?

С одной стороны, много. По классификации населенных пунктов это – большой город. У нас в Касиваре меньше проживает.

С другой, это капля в море. Меньше десятой доли процента от многомилионного населения страны. К тому же две трети из них находят: в том же году было закрыто шестьдесят восемь тысяч дел.

Так что до оставшихся тридцати пяти тысяч есть дело только спасателям, занимающимся их поисками, безутешным родственникам да кредиторам.

Пропадают и пропадают.

Чуть более десяти тысяч приходятся на дзёхацу – людей, решивших порвать все связи с прошлым и начать жизнь с чистого листа.

На самом деле их намного больше, порядка пятидесяти тысяч в год. Но большая часть беглецов просто переезжает в другие города и потому достаточно быстро срисовывается. Пускай мы и не имеем права раскрывать их местоположение ищущим, но закрыть дело и уведомить, что человек жив, можем.

А вот меньшая часть подходит к делу куда серьёзнее, порой даже выходя за рамки закона. Но и ищут их люди посолиднее, вроде приставов и коллекторов, а не пьющих и ревнивых мужей, ворчливых и растолстевших жен да надоедливых родственников.

Еще десятка – пожилые люди с деменцией и другими подобными болезнями. Страшное дело, если вдуматься.

Беспомощные старики, без денег, без документов, не понимающие, где они и как здесь оказались. Часто они даже себя не помнят, и потому опознать их становится практически невозможно. Так они и остаются безвестными до самой смерти. И хоронят их под чужими именами.

Так что лишь десять тысяч пропавших на три с лишним миллиона человек в группе риска – отличный результат для наших социальных служб.

Пару тысяч списывают на криминал. От бандитских разборок и до бытовых ужасов, когда убитую жену пилят на куски и потихоньку выносят на помойку.

Три тысячи с небольшим – утопленники. Общее число утонувших немного не доходит до шести тысяч, но часть тел вылавливают. Есть тело – дело закрыто. Нет тела – дело висит годами, даже если сам момент утопления видело множество людей.

Остается около девяти с половиной тысяч людей, чье исчезновение невозможно объяснить никак.

При этом надо пояснить, что часть цифр в этой статистике условна. Число дзехацу высчитывается по косвенным признакам и может быть как меньше, так и больше. То же касается и недееспособных в силу болезней и возраста. Если такой человек исчез, например, в лесу, а не оказался в больнице как очередной Таро Ямада, он все равно идет по своему пункту.

Только все это ни на шаг не приблизило меня к разгадке череды исчезновений.

Нет, можно, конечно, поверить версии, согласно которой Ицуки захотел отлить и сошел с дороги. А чтобы его не увидели из проезжающих машин, решил отойти подальше, после чего перепутал направление и пошел глубже в лес.

Это могло быть правдой, если бы спустя пару дней он, злой и голодный, вышел к людям.

Но он не вышел, в том-то и дело!

Эта загадка настолько меня захватила, что я даже подумывал сам съездить в те края в выходные. Но тут мне пришла новая информация, причем пришла оттуда, откуда я ее совсем не ждал: из бухгалтерии.

Отдел у нас относительно небольшой, слухи расходятся быстро, а свой интерес я скрывать не собирался: чай, не незаконными вещами занимаюсь.

Так вот. У подруги одной из местных работниц три года назад пропала дочь. Студентка. С одногруппницами сидела практически до полуночи, выходя, позвонила матери, а домой не пришла.

Причем ситуация практически идентичная. Подозрительно идентичная, я бы сказал.

Пригородный поселок – есть. Неосвещённая дорога – есть. Лес, в котором видят всякое – есть. Быстрый поиск в сети показал, что истории о пропажах людей тоже есть.

Бинго.

Да и ехать туда было всего ничего. Полчаса добраться до Осаки, и оттуда на поезде еще полтора до Фукуи, откуда надо идти пешком.

Так что весь свой единственный выходной я решил посвятить не посиделкам с коллегами или саморазложению в кровати, а поездке в Икеду.

Глава 2

Кажется, отвечающие за погоду боги решили мне подгадить, пускай и не сильно: Икеда встретила меня серыми облаками и легкой, едва ощущающейся кожей изморосью.

При такой погоде поселок выглядел особенно жалко. Заброшенные дома смотрели темными провалами окон из-за бурьяна и посеревших от времени остатков заборов. Притом не сказать, что обжитые участки выглядели лучше.

На большинстве из них с травой и сорняками никто не боролся, разве что протаптывая тропинки среди зарослей да обкашивая небольшие огородики. Несколько ярких, недавно покрашенных домов с новыми металлическими заборами смотрелись чужеродно в этой обители уныния и тлена.

Молодежь переезжает в города, в то время как немногочисленное старшее поколение продолжает цепляться за привычный образ жизни и землю, на которой они выросли.

И сколь мрачным и неприветливым был поселок, столь радушными и словоохотными оказались его старожилы, с которыми я решил поболтать, прежде чем отправиться к Хино Аяке – той самой женщине, дочь которой исчезла.

Что интересно, жуткие звуки, про которые говорил каждый второй опрошенный Такэо, жителей Икеды не мучали. Зато многие жаловались на чувство чужого взгляда, внезапную тишину в лесу или ощущение присутствия чего-то потустороннего.

Несколько рассказов были более конкретными.

Один дед (тогда еще не дед) как-то раз пошел в лес, а ему навстречу вышел его дед (тогда уже полгода как dead).

Кхм.

В общем, явился ему дух покойного дедушки и сказал: «Возвращайся-ка ты домой, внучек. Рано тебе еще помирать».

Совета тот послушался и спокойно прожил еще полвека, дожив до нашей встречи.

Другую историю мне рассказала низенькая, сморщенная бабуля Асува, через предложение упоминавшая как же она с подругами в молодости любила плавать в местной речке.

Морозным ноябрьским днем семьдесят седьмого (когда она была еще достаточно молода, чтобы с подругами плавать в речке) выпал ранний снег. Немного, буквально несколько сантиметров, на которых неплохо были видны следы.

Дело было к вечеру, и она шла с работы домой, в Икеду, а впереди по свежему снегу тянулась цепочка следов. Следы небольшие, шаг примерно как у нее. Женщина.

А потом внезапно расстояние между шагами увеличилось и метров через пять следы свернули с дороги на обочину. И то, что Асува там увидела, привело ее в ужас.

Снежный ангел.

Силуэт лежащего на снегу человека, который махами рук рисует своеобразные «крылья». Только вот отпечатки крыльев были настоящие. Пусть и не очень отчетливо, но на них можно было различить очертания перьев. И с телом они не соединялись.

Больше никаких следов вокруг не было.

Весь оставшийся путь до поселка она проделала бегом (спортивная ведь была, с подругами каждые выходные в речке наперегонки плавала) зачем-то прикрывая голову сумочкой.

Прежде всего я интересовался именно мистикой, но и про пропавших людей спрашивал тоже. В интернете я смог найти только четыре случая, но мне перечислили почти дюжину имен с описаниями, пусть в основном и в виде сплетен.

С первого взгляда, ничего общего, кроме факта исчезновения в лесу, у них не было. Возраст от двадцати и до шестидесяти, мужчины и женщины, живущие достаточно благополучно и пропойцы, еле тянущие от зарплаты до зарплаты. Тупик.

Наконец, когда время уже подошло к пяти часам, а все жители, желавшие поговорить, были опрошены, я решился позвонить в калитку семейства Хино.

Нанами говорила, что Аяка была младше ее, но открывшая мне женщина выглядела на все шестьдесят. Сгорбленная фигура, явно подкрашенные от седины волосы и собиравшиеся в уголках глаз морщинки старили ее на десяток лет.

– Кто?

– Сайто Акихиро, – я чуть отстранился от приоткрытой калитки, – Мне про вас коллега рассказала, Нанами.

– Нанами? Вы по поводу макраме что ли? – недоуменно уставилась на меня женщина.

Ах да. Именно на почве интереса к плетению они и познакомились

– Нет, я здесь по другой причине. Вы ведь знаете, что в окрестностях вашего поселка пропадают люди?

– Пропадают? – нахмурилась она, – Вы про Чияки?

– Не только про неё. У меня есть информация про тринадцать случаев. Что, как вы понимаете, ненормально.

– Тринадцать? О боги! – Аяка отступила от калитки, – Да что же это делается-то! Это же, это же ужас! Маньяк!

– Все возможно. Но как инспектор полиции такое я считаю маловероятным, – попытался я ее успокоить, – У нас служат высококлассные специалисты, способные оперативно вычислять подобных преступников. Во всей новейшей истории Японии не было ни одного серийного убийцы, успевшего расправиться с таким количеством людей.

К тому же первый известный мне случай произошел в девяносто втором году. За такой срок маньяк, по умолчанию являющийся личностью неуравновешенной и психически нестабильной, должен был допустить ошибку или захотеть славы.

– Но, если это не маньяк, то зачем вы здесь? И почему не в форме?

– Понимаете, – я запнулся, не зная, с чего начать, – У моего хорошего друга пропал брат. Задержался в городе допоздна, уже ближе к полуночи вышел в сторону пригородного поселка, но до дома не дошел.

Фраза «Как и ваша дочь» не прозвучала, но Аяка все поняла.

– Он у нас где-то жил? – после короткой паузы переспросила женщина.

– В том и дело, что нет. Вообще в другом конце страны. Однако, как и в Икеде, это был не единичный случай. Почему-то, по какой-то даже мне не до конца понятной причине я верю, что за этим что-то есть. Может, какой-то еще неисследованный феномен, вроде инфразвука. Ну, знаете, чем появление кораблей-призраков объясняют. Или еще что-то, что может заставить человека уйти в лес и там бесследно раствориться.

– И вы хотите, чтобы я рассказала про Чияки, да?

– Да, если вас не затруднит – утвердительно кивнул я, – Я собираю информацию по собственной инициативе, так что вы не обязаны…

Она жестом прервала меня.

– Пройдемте, Сайто-сан. Я расскажу.

Следуя за ней, я рассматривал участок. Аккуратная дорожка из плиток, из стыков которых ничего не растет. Покошенный газон с редкими пятнами дикоросов и клевера. Пять круглых клумб с разными цветами, из которых я опознал только тюльпаны, и еще одна с тянущимися по подпоркам розами у самого крыльца.

Деревенские обычно такой порядок не наводят, предпочитая более утилитарные растения. Те, на которых растет что-нибудь съедобное. А из таких я заметил только несколько сливовых и вишневых деревьев, на которых уже начинали завязываться плоды.

Впрочем, когда мы завернули за угол дома, мне открылся вид на внушительную теплицу из поликарбоната, внутри которой что-то густо зеленело.

– Будьте моим гостем, Сайто-сан, – пригласила меня в дом хозяйка.

Сняв ботинки, я прошел за ней из прихожей на кухню, где обнаружились сразу две причины, по которым пожилая женщина не боится впускать в дом незнакомых людей.

– Казухико, – сидевший за столом седеющий мужчина взглянул на меня поверх очков, – и Юдай. Это Сайто Акихиро.

Сын – мой ровесник – был практически полной копией отца: чуть полноватый, в таких же квадратных очках и потертой клетчатой рубашке, которую уже не надеть на люди. Разве что лысину не зачесывал за неимением оной.

И его куда больше интересовал телефон в руках, чем прибывший гость.

– Здравствуйте, – я слегка поклонился старшему Хино, – Я бы хотел задать несколько вопросов о случившемся с вашей дочерью, если позволите.

– Вы из полиции, что ли?

– Это так заметно?

Казухико молча кивнул.

– Полицейское управление Касивары, префектура Осака. Но здесь я как частное лицо. Вы же слышали о случаях пропажи людей в вашем поселке?

Мужчина нахмурился, вспоминая.

– У Такеучи кого-то искали, кажется. Заплутал в лесу по пьяному делу.

– Да, Дайки Такеучи, семьдесят пятого года рождения. В начале осени семнадцатого года возвращался с праздника по случаю юбилея одного из коллег, но домой не пришел. Кроме него есть еще одиннадцать пропавших, но, как я подозреваю, их может быть и больше.

– И что вы по этому поводу думаете, Сайто-сан?

– Пока ничего конкретного, но у меня есть три версии для объяснения происходящего: совпадение, явление и сила.

Просто по закону больших чисел маловероятные события могут произойти несколько раз подряд и в одном месте. Но, как я уже успел рассказать Хино-сан, это второе известное мне место, в котором наблюдается подобное. Так что эта версия возможна, но я в нее не очень-то верю.

Второе возможное объяснение – некое неизученное природное явление. Некоторые жители поселка рассказывали о внезапном ощущении ужаса, которое иногда накатывало в лесу. У кидотай, как я слышал, одной из перспективных разработок является инфразвуковое оружие для разгона толп протестующих.

Оно оказывает на людей различные эффекты, в число которых входит и панический ужас. Возможно, подобный низкочастотный шум может возникать при определенных обстоятельствах и без вмешательства человека. Либо же дело в магнитной аномалии, выбросах газа, хищных муравьях или еще черт знает в чем.

Третий вариант является самым худшим. За пропажами людей стоит некая организованная сила, – я повернулся в сторону Аяки, – Не одиночный маньяк, а группировка, занимающаяся похищениями. Это могло бы объяснить отсутствие тел, но неизменно породило бы куда больше вопросов. Например, как глубоко эта структура повязана с местными органами управления и насколько влиятельных покровителей имеет.

Какая из этих версий ближе к правде я не знаю. Пока не знаю. Но постараюсь выяснить.

– Понятно, – проворчал себе под нос глава семейства, задумчиво перебирая пальцами по столу, – И что вы хотите знать про Чияки?

– Прежде всего хронику событий, предшествовавших ее исчезновению, Хино-сан. Дату, время, предположительное место. Ну и по остаточному принципу остальное: были ли странности в ее поведении, подозрительные знакомства и тому подобное.

– Ты же не против, если я покажу ему ее комнату? – Аяка взглянула на мужа и, дождавшись его утвердительного кивка, повела меня вглубь дома. Казухико вместе с сыном поднялись и пошли следом.

– Ее обыскивали? Комнату? – обратился я к женщине.

– Да. Сначала мы проверили, а потом и полицейские все вверх дном перевернули, но ничего существенного не нашли. Но я все вернула в прежний вид.

Дверь из кухни, как я понял, бывшей пристройкой, вела в уже неиспользуемую старую прихожую, за которой располагался большой зал. Двери в две комнаты располагались в его дальнем конце, а еще одна справа, практически посередине. В нее мы и зашли.

Четверым людям в комнате Чияки было самую малость тесно. Прямо напротив входа располагался рабочий стол, левую четверть занимала кровать с тумбочкой под телевизор в ногах, а правую – платяной и книжный шкафы, между которыми лежало кресло-мешок.

Нигде не было ни пылинки, но комната ощущалась нежилой. Как музей, сотрудники которого тщательно подобрали и разложили предметы, чтобы воспроизвести аутентичную обстановку. Или, скорее, кенотаф.

Больше мне в глаза не бросилось ничего. Впрочем, другого я и не ожидал.

– Она на педагогическом училась, – начала говорить Аяка, – Третий год. Думала у нас в школе английский преподавать, репетиторством подрабатывала. Она была немного закрытой, в группе у нее только пара близких подруг была, но с детьми она очень хорошо ладила, понимаете? И оценки почти все отличные были.

Я не стал ее перебивать, позволяя потерявшей дочь матери выговориться.

– В школе у нее молодой человек был, Такено, но они за год до окончания разошлись. А в институте ей парни не интересовались, да и она ими тоже, понимаете?

Я понимал.

Наиболее вероятный сценарий произошедшего с Чияки подразумевал изнасилование и убийство с последующим сокрытием тела. Не знаю, кому могло хватить мужества сообщить подобное безутешной матери. Мне бы не хватило точно.

– Она тихой была, неконфликтной. Слова поперек не скажет. Но не в смысле совсем тихоней, понимаете? Ну, так мне казалось, – слова давались ей тяжело. Три года прошло, и хоть рана на сердце успела затянуться, превратиться в одно из многих болезненных воспоминаний, но я разбередил ее вновь, – Я думала, что хорошо ее знала. Мы не так уж и много говорили, сидит она себе в своей комнате и сидит. Но, кажется, она все-таки хотела в город. Говорила, что у нас тут кругом разруха, что уныло, скучно и вообще, тут одни старики остались.

Вот я и надеюсь, может она просто сбежала? Решила, что в той же Осаке или Нагое ей будет лучше, чем у нас? – женщина всхлипнула, – Познакомилась с кем-то, в какую-нибудь дурную компанию попала, и те ее подбили на подобное. Сначала ей было стыдно нам отписаться из-за своего поступка, а потом стыдно, что так долго не писала.

Муж приобнял ее за плечи, с толикой укора глядя на меня.

– Девятнадцатое июня это было, – он сразу перешел к интересующей меня теме, – Суббота. После учебы она пошла домой к одной из своих подруг, как там ее звали?

– Юкико. Юкико и Эри, – произнесла Аяка, – вместе с ними она вышла из университета. Родители у Юкико были дома, видели ее с подругами. У них Чияки допоздна задержалась. Но никакого алкоголя, ничего такого не было!

– Да, – веско подтвердил глава семейства.

– Она мне позвонила в половину двенадцатого, Казухико буквально как раз с работы приехал. Сказала, что выходит, спросила, ничего ли не надо в нашем круглосуточном по дороге взять. И… И не пришла, – женщина закрыла лицо ладонями.

– Она же должна была идти по той дороге, которая к городу, да? Никаких тропинок и обходов тут нет? – обратился я к ее мужу.

– Есть одна, но она ведет к железнодорожной станции, а та вообще на другом конце Фукуи расположена. От университета и от дома подруги ближе идти по дороге.

Вот как. Не знал. Значит, мне пришлось крюк сделать.

– Понятно… – я потер подбородок, – А не было ли в ее поведении никаких странностей?

Хино-старший покачал головой. Его сын, на котором я чуть задержал взгляд, повторил этот жест.

– У нас было время все обдумать, все вспомнить, но нет. Ничего такого.

– А какие-то особенности у нее были, Хино-сан? Врожденные или хронические заболевания? Или, там, идеальный слух или слабый вестибулярный аппарат?

– Тоже нет. Может, что-то по женской части? – он наклонился к жене.

– Нет. Нет. Хотя… – встрепенулась она, – У нее группа крови была редкая. Ноль. Или AB. Не помню… Не помню! Та, которая всем подходит.

– У нас одна из самых совершенных систем здравоохранения в мире, Хино-сан. И доноров крови хватает. Помните, несколько лет назад по телевизору рекламу Красного Креста крутили, о том, что число людей, сдававших кровь, перевалило через пять миллионов? Так что это вряд ли могло послужить поводом.

Если же кровь была нужна для чего-то, не покрываемого стандартной программой, то всегда есть частные клиники. И тем, кто обладает возможностями организовать похищение, гораздо проще заплатить потенциальному донору, а не подставляться под уголовное преследование.

***

Из дома семейства Хино я вышел через полчаса, уточнив еще некоторые не слишком важные детали. Дело было к вечеру, так что я решил еще часок погулять по лесу, в надежде столкнуться с описываемым местными жителями явлением.

К сожалению, (а может быть и к счастью), этого не случилось. Зато я основательно промок. Дождя, чтобы достать из рюкзака зонт, все еще не было, но с деревьев постоянно капало, а когда начало темнеть, я попал под настоящий душ, оперевшись о прогнувшееся под моим весом молодое деревце.

По дороге к городу тоже не произошло ничего сверхъестественного. Земля не разверзлась, пришельцы не телепортировали меня в лабораторию для опытов, а из леса не показались фигуры в разгрузках и ПНВ с винтовками, стреляющими шприцами со снотворным.

Хорошо хоть на поезд не опоздал, успев буквально за пять минут до окончания посадки. На часах было без пяти десять, и в лучшем случае я мог рассчитывать на пять часов сна. Шесть, если удастся поспать по дороге.

Не так уж и мало. По своему опыту скажу, что недосып начнет проявляться только спустя пару дней в таком режиме.

Поезд тронулся.

За окнами понеслись огни Фукуи. Вскоре их сменил лес, за макушками которого виднелись последние отблески заката. Наступала ночь.

Я же, откинувшись на спинку кресла, переписывал данные из блокнота в телефон и обдумывал то, что услышал сегодня.

Если дело и впрямь в каком-то природном явлении, то мне остается только тыкаться наугад. Каждое воскресенье приезжать в Икеду и бродить по лесу в надежде что-то обнаружить.

Но я же не физик. И не химик. Даже если я и впрямь столкнусь с чем-то необъяснимым, если переживу это, то нормально зафиксировать и объяснить случившееся скорее всего не смогу. А учитывая, что люди тут живут десятками лет, и встречаются с аномальным явлением пару раз за жизнь, шансы на успех стремятся к нулю.

Другой путь куда ближе к моей работе, но сулит больше проблем.

Статистика.

При достаточном количестве данных о пропавших, можно будет построить гипотезу и выявить группы риска. Понять, случайность ли это или чей-то злой умысел.

Но для этого надо будет найти другие аномальные места, и будет это ой как не просто.

Интернет завален всяческой мистической хренью для привлечения туристов, потому ориентироваться можно только на новости о пропадающих людях. Их я уже хорошенько прошерстил, выделив несколько мест, в каждом из которых за прошедшие два десятка лет пропало от двух до четырех человек.

В Икеде, например, я нашел упоминания четверых, и только личные разговоры донесли до меня реальные масштабы.

С моей службой ездить на каждое такое место будет проблематично. А у меня ведь еще дедушка есть, которого навещать надо. Друзья и коллеги, с которыми тоже следует куда-то выбираться, пусть даже и для галочки.

И это уже не говоря о том, что…

Вбив в строку поиска браузера очередное имя, чтобы хоть немного дополнить информацию по человеку из списка, на первой же строке я увидел ссылку на сайт Красного Креста, пусть и довольно старую.

В новостной статейке от местного отделения приводились выдержки из интервью с несколькими людьми, регулярно сдававшими кровь. И одним из них был Кендзи Изуми, пропавший в две тысячи двенадцатом.

«…хотя цельную кровь сдавать куда тяжелее, чем плазму, я сдаю именно ее, так как у меня группа крови 0, которая необходима всем и отрицательный резус-фактор. Уже почти литр суммарно набрался.

В Японии действует система бонусных баллов: за сдачу определенного количества крови донор получает подарки. За литр, например, выдается сувенир в виде…»

Блядство.

В памяти сразу всплыл один фильм, просмотренный мной десяток лет назад.

В нем главный герой, кажется, носящий цифровое обозначение вместо имени, живет в бункере после случившийся глобальной катастрофы. Бункер этот, сделан по последнему слову техники: плавные углы, белый пластик, светодиоды. Apple поработали, не иначе.

Он, как и десятки других выживших, живет по строгому расписанию: восемь часов спит, восемь часов работает, четыре часа занимается спортом, остальное время проводит как хочет – развлечений в бункере не так уж и много, но они есть.

Кто-то бы назвал подобное утопией, а кто-то бы антиутопией. Но сколько бы деревьев в кадках ни посадили, сколько бы экранов с пейзажами ни установили вместо окон, люди все равно мечтают увидеть небо и солнце.

И такая возможность у них есть.

Среди жильцов проводится лотерея, победитель которой уезжает на Остров – одно из немногих мест на поверхности, не затронутое катаклизмом.

Что там было дальше, я не очень хорошо помню, но главный сюжетный поворот фильма заключался в том, что никакой катастрофы не было, а все жильцы убежища – это клоны богатых и влиятельных людей, выращиваемые для пересадки органов.

Что, если дело именно в этом? Похищают людей, подходящих под определенные критерии, чтобы затем пересадить их печень, сердце, почки или что еще члену семьи миллиардера. В таком случае скомпрометирована должна быть буквально вся вертикаль власти, и…

Нет. Нет. Без паники.

Тот же Дайки Такеучи всю жизнь курил, не упускал ни единого шанса выпить и, говорят, перенес инфаркт в пятьдесят. Кому могут понадобиться его органы?

Я еще раз пролистал список пропавших. Одному так и вовсе шестьдесят три года. Было.

Кажется, эту версию можно отбросить и спокойно выдохнуть.

Но все равно, даже если похищения не покрывают на самом высшем уровне, нужно действовать осторожнее. Природное явление или нет, но стать очередным пропавшим без вести мне не очень хочется.

Однако, это подождет до завтра.

Поставив в приложении будильник по геолокации, я позволил мерному стуку колес погрузить меня в сон.

Глава 3

– Значит, она могла творить чудеса? Настоящие? – я провернул в пальцах шариковую ручку и приготовился делать пометки в блокноте.

– Да, да, самые настоящие, – Миягава Йоко, сухонькая пенсионерка с многочисленными пигментными пятнами на лице, часто закивала, – У Фудзисава, значится, сад был яблочный. Яблоки были такие бордовые-бордовые, налитые, с рисочками. Сладкие той яблочной сладостью, которой у магазинных нету и быть не может.

Да вот только в начале нулевых все их урожаи портиться стали: половина яблок червивая, а половина вся в парше, прямо на деревьях гниет. Уж что они не делали, чем ни подкармливали, какой химией не прыскали – все напрасно. Несколько десятков хороших яблок удавалось набрать, а остальное все гнилье сплошное, даже свиньям на корм не отдать.

И, не зная что делать, обратились они к старой Аманэ, которая у нас храмом заведовала.

– Это тот, который на севере? – спросил я, уже зная ответ.

Перед поездкой в Аянокодзи я тщательно подготовился, проштудировав значительное количество информации об этой деревеньке. Все дело в том, что со вторым выездом вышла промашка: пропавших там за два с небольшим десятка лет набралось лишь пять. К тому же тела трех были найдены, и об одном из них новость была. Просто опубликовали ее в местной газете, оцифрованный архив которой можно было найти только по прямому запросу.

Несколько разочарованный, я сделал паузу в расследовании. Съездил к дедушке, отдохнул, на неделе собрался с коллегами в баре, с Казумой вечерком посидел.

В нашем отделении мой лучший друг слыл конспирологом, пускай и не той направленности, что заинтересовала меня. Специализировался он на мировых заговорах, теневых элитах и прочих теориях в духе «Израилем на самом деле управляют евреи».

Я всегда с толикой скепсиса относился ко всем его умозаключениям, и Казума отплатил мне той же монетой. Он заявил, что доказательной базы у меня практически нет и предложил через воскресенье отправиться на Симосиму, пособирать информацию вместе, так как на следующее у него есть планы.

Но через неделю планы были уже у меня, потому на Симосиму я поехал один. И не оказался разочарован.

Два десятка пропавших с восемьдесят первого года. Ни одного тела.

И это на островке, который можно пересечь вдоль пешком за двое суток, а поперек и вовсе за одни.

Поиски следующего аномального места заняли у меня две недели, и еще неделю я проверял и перепроверял информацию, чтобы снова не остаться в дураках.

Так что о заброшенном храме, расположенном на окраине Аянокодзи, я знал. В семнадцатом году даже нашелся энтузиаст, сфотографировавший его для Гугл карт.

– Да, да, на севере. Там рядом, значится, земля Мизута была, но они уж все в мир иной отошли, – сокрушенно покачала головой Йоко, – Никого у нас тут не осталось, совсем никого.

– Так, а что с девочкой-то? – переспросил я.

– Ах, девочка, девочка, да. Дочурка, значится, старой Аманэ, мужа себе нашла и в город укатила. Бывала с мужем у нас только на праздники, занятая уж больно. А дочку, значится, ихнюю каждое лето к бабушке отправляла, на каникулы. Нравилось ей у нас жить и всяким жреческим премудростям учиться.

И сад тот благословляла именно она. Да так благословила, что урожаи пуще прежнего пошли. Что уж там, – пожилая женщина с кряхтением поднялась с самодельной лавочки, – И нам она помогла. Сейчас, сейчас, покажу.

Через минуту Йоко вышла из дома с несколькими фотографиями в руках.

– Вот, значится, – она с легкой улыбкой взглянула на верхний снимок, на котором был запечатлен улыбающийся мужчина в костюме, прислонившийся к дереву – Муженек мой, Хироки, да будет посмертие его светло.

Хорошо мы с ним жили, душа в душу. Вот только пить он начал. На работе проблемы, сын-подросток, значится, бунтует и ругается, я еще что-то хочу, на мозги капаю. Вот и стал допоздна задерживаться, домой к часу ночи приходить, а потом уж даже и приползать.

Вы поймите, Сайто-сан, он не буйным был, ничего. Сам страдал, плакал, говорил, что с собой ничего поделать не может. Зарекался пить с новой недели, а потом опять. И снова плачет. А как в храм я его привела, о помощи попросила, все как рукой сняло. Вот, – она протянула мне фотографию.

На ней была сама Йоко, Хироки, приобнявший ее рукой за плечо, а между ними стояла девчонка лет двенадцати, сжимавшая в руках гохэй и лучезарно улыбавшаяся, – Но не прошло это все для него бесследно, эх, не прошло.

– Так как, говорите ее звали? – я аккуратно взял снимок.

– Санаэ. Котия Санаэ.

– Вы можете что-то рассказать об ее исчезновении?

– Духи ее забрали, духи. – Йоко аккуратно забрала фотографию обратно, – Старую Аманэ в могилу свели, а потом и ее внучку забрали, чтобы отомстить.

– Отомстить? За что?

– Так мы ведь не слепые и не глухие, значится. Видим, что происходит, что люди пропадают. Пьянь всякая, конечно, но наши ведь. А как у Йосихиро-сама дочка пропала, так он не стерпел, и к Аманэ пошел. Говорит, мол, раз полиция только руками разводит да пить меньше советует, помогите нам вы. Утихомирьте духов, чтоб людей забирать перестали.

В лес она как ушла, так и вышла. Что видела там, говорить отказалась. А через полгода ее и не стало.

Но Йосихиро-сама не остановился. Он к каким-то буддистам обратился, из города, чтобы те, значится, нечистую силу прогнали. И что же? Из леса они вернулись раздраженные, злые. И говорят, мол, приструните вы своих шалопаев, которые с ручными магнитофонами бегают да звуками разными честных людей пугают. Вот только ясно было, что за злостью страх они свой прячут, страх.

Но и тут Йосихиро-сама останавливаться не стал. Вызвал он христианского жреца, чтобы тот, значится, экзорцизм зачитал. Мужичок бодренький такой был, дружелюбный. Чуть постарше вас. Весь день его не было, только под вечер вернулся. Седой как лунь, трясется, ни на что не реагирует да себе под нос бормочет.

Отпоили, значится, его, да только ни на один вопрос о случившемся он не ответил. Лишь посоветовал уезжать из этого проклятого места куда подальше. У нас тут и так школу закрыли, садик детский закрыли, магазин один остался, а после такой новости совсем грустно стало.

Никого у нас тут не осталось, никому мы не нужны. Даже Сузуми мой и тот не ездит и не звонит. А как я ему набираю, так он вечно занят, вечно у него времени нет. Как же так-то? На мать родную и времени нет…

***

В этот раз расспросы много времени не заняли. И местных жителей было не сказать, что много, и о пропавших они рассказывали достаточно подробно. Так что чисто из интереса я решил прогуляться до заброшенного храма, тем более что было мне почти по пути.

Храм Мория встретил меня тишиной и сумраком подступающего леса. Пучки пробивавшейся к свету травы то тут то там торчали среди камней дорожки и лестницы, а на некогда красных ториях все еще висели обрывки симэнавы. Слова молитв, выбитые на каменных фонарях, были практически не видны из-за зеленых пятен мха.

Само здание выглядело еще хуже. В семнадцатом году оно было еще относительно целым, но сейчас одна из его угловых колонн обрушилась вместе со стенами, крышей и полом на сваях. Забираться внутрь я не рискнул, ограничившись осмотром через дверь и провалы в стенах.

Остатки внутреннего убранства не впечатляли. Руины могут быть загадочными, порой величественными, но останки храма скорее напоминали самострой, сложившийся по вине криворуких горе-архитекторов. Не возникало того странного, возвышенного чувства, что ты находишься в месте, где обитают боги.

Ну и ладно.

У меня есть еще одна ниточка, которая может пролить свет на происходящее. Жрец Никодим. И если я потороплюсь, то успею к единственной в городке христианской церкви до пяти часов.

Храм Мория располагался в предместьях леса, дарившего тень и прохладу. Ведущая к городку проселочная дорога тоже шла через лес, но просека была слишком широкой и кроны деревьев не могли защитить от палящего солнца, все еще стоящего высоко в небе. А идти вдоль дороги не представлялось возможным из-за зарослей травы по колено, которую никто и никогда не обкашивал.

Йоко, конечно, говорила, что по пути возможно поймать попутку, но к этой фразе можно было смело добавлять слово «было». Шагая по пыльной грунтовке, я не встретил ни одной машины, а когда ведущий к деревне проселок влился в асфальтированную дорогу, смысл их ловить пропал окончательно, ведь идти там оставалось с пару километров.

Как же хорошо, что я подготовился, надев памятную панамку от «Церезо Осака» и положив в рюкзак полуторалитровую бутыль с водой. Ее, конечно, не хватило на путь в обе стороны, но Йоко была столь добра, что наполнила ее вновь. Сверх того, эта добрейшая женщина дала мне пару молодых дайконов с грядки. Они, конечно, немного горчили, но с онигири в вакуумной упаковке, взятыми в качестве обеда, пошли отлично.

Путь к городу занял чуть больше часа, и этого времени мне хватило, чтобы тщательно обдумать услышанное.

Чудеса.

Сверхъестественное.

Магия.

Стоит ли мне прикреплять это к делу или здесь имеет место так называемый «синдром Нострадамуса»?

Французский предсказатель, вероятно, самый известный во всей мировой истории, за свою жизнь написал под тысячу катренов – пророческих четверостиший. Однако более-менее точно сбылся лишь один из них, гласивший, что молодой лев одолеет старого в поединке, выколов тому глаза в золотой клетке.

Аккурат после его публикации, какой-то европейский король погиб на турнире, получив в глаз щепкой от надломившегося копья, благополучно пролетевшей через щель в забрале шлема. После этого репутация Нострадамуса возросла до невиданных высот, и он стал частым гостем монарших особ, желавших узнать о своей жизни и, что важнее, смерти.

Однако даже у этого предсказания были неточности. Не то с возрастом «молодого льва» была неувязка, не то со словом, обозначавшим конкретный вид поединка.

И такое предсказание было одно. На тысячу бессмысленных стишков, написанных столь туманно, что их можно было истолковать как угодно. Например, в семнадцатом веке «красными», против которых объединятся огонь, вода, сталь и веревка, считали сторонников кардинала Ришелье. А в двадцатом веке стало ясно, что имелись в виду коммунисты, настроившие против себя половину мира.

Уверен, пройдут века, и на роль тех самых «красных» из пророчества найдут еще кого-то, ибо такова людская природа.

Вполне возможно, что Санаэ проводила десятки обрядов за месяцы жизни в деревне, но запомнились только те, которые приводили к «чудесам».

Исцелению сада могла поспособствовать особенно холодная зима, убившая всех вредителей или новая, более действенная химия.

Чудо же с колодцем, о котором мне поведал один дедок с классной седой бородкой (хочу такую же в старости), могло быть объяснено очередным микроземлетрясением. Пласты породы в недрах чуть сдвинулись, и вода снова наполнила скважину. В сейсмоактивной зоне живем, в конце-то концов.

Касательно мужа Йоко у меня тоже была теория.

По своему опыту знаю, что часть людей остается в рамках закона не из-за моральных принципов и совести, но из-за страха перед наказанием. И некоторые из них боятся не штрафов и тюремных сроков, а того, что их может ждать после смерти.

Хироки мог обманывать жену и нарушать данные самому себе клятвы, но перед богами ему становилось стыдно, и он сдерживался. Вот и все. Чистая психология и никаких чудес.

Но какая-то часть меня хотела поверить в магию. Поверить в то, что я смог прикоснуться к чему-то древнему и таинственному, обнаружил то, мимо чего прошли тысячи моих коллег.

И это было опасно.

Именно на подобное опираются всевозможные секты, начиная с Амацукьё с их двенадцатитысячелетней историей ВЕЛИКОЙ ЯПОНИИ и императорами-богами из космоса, и заканчивая пресловутым Аум Синрикьё.

Они начинали как вполне обычное ответвление от буддизма, а закончили зарином в токийской подземке. И тут вот в чем соль: как мне рассказал один старший коллега, чей друг участвовал в том расследовании, изначальным планом сектантов было распыление десятков тонн зарина с вертолетов.

Об этом плане знали полторы сотни людей. Полторы сотни. Они покупали вертолеты, оборудование, химикаты, и ни один из них ни на одном этапе подготовки не обратился в полицию.

Лишь благодаря аналитическому отделу наших токийских коллег удалось избежать самого худшего. Они соотнесли покупки через подставные счета и фирмы, но недооценили масштаб готовящегося теракта.

Атака в метро произошла за два дня до запланированного штурма.

Вот что такое вера в высшие силы. Раз воплощенный Индра-Шива-Будда-Иисус сказал, что надо убить десятки тысяч человек, то сомневаться не стоит. Только верить.

И первым шагом в эти сети служит именно магическое восприятие мира. В лучшем случае вы потеряете деньги, в худшем – возможность здраво мыслить. Поэтому дописывать четвертый пункт в список гипотез я пока не буду. Пока.

***

Благодаря онлайн-картам я без труда нашел Ортодоксальную Церковь Пресвятой Троицы. Оценка 4.8, к слову. Представляла она собой квадратное здание с крохотным зеленым куполом-луковицей на столь же крохотной башенке, напоминающей дымовую трубу. Позади виднелась высокая пристройка, на которой висели колокола.

Внутри церковь выглядела не совсем так, как я ожидал: рядов деревянных лавочек, как в фильмах, не было. Меня встречал пустой зал с многочисленными подсвечниками в углах и целой стеной из икон в противоположном конце.

– Молодой человек, – засмотревшись на иконы, я не заметил небольшой столик сбоку от входа, за которым сидела женщина в платке, – Головные уборы в церкви носить не принято.

– А, да, хорошо, – стянув с головы панамку чуть поспешнее, чем следовало, я подошел к ней, собираясь с мыслями.

– Вы хотите больше узнать о христианстве? – работница церкви сразу поняла, что в покупке свеч, иконок и ритуалов (какими бы они ни были) я не заинтересован.

– С радостью, если будет время, – не следовало начинать диалог с резкого отказа. Даже если другая сторона была не очень-то вежлива, – Я хотел бы поговорить с Никодимом, если это возможно. Мужчина, лет пятидесяти. Седой.

– А, Никодим, да, – кивнула женщина, – Был у нас такой. Фудзита Йохей в миру. Но вы лет на пять опоздали.

– С ним что-то случилось? Он жив?

– Ага. Он в настоятели нашей церкви метил, а нам сверху протоиерея спустили. Вот он и обиделся. Собачился с ним по поводу и без, а затем и вовсе ушел.

– Ушел? Вот так просто? – удивился я.

– У нас же не секретное предприятие какое, – одними уголками губ улыбнулась моя собеседница, – Понял человек, что не его это, так пусть идет. Нам же лучше.

– А вы, случаем, не знаете, где его теперь найти? – переспросил я без особой надежды.

– Знаю. Он на нашей же улице живет, на перекрестке с Вишневой. С деревом работает.

Да благословят боги маленькие городки, где все друг с другом знакомы.

Уже в половину шестого я был у двери бывшего священника. Йохей подошел к двери в тот момент, когда я собирался звонить в третий раз.

– Что надо? – из полумрака прихожей хмуро уставился на меня седой, но вполне крепкий мужчина.

– Фудзита-сан, здравствуйте. Я бы хотел задать несколько вопросов о службе в церкви. Вы не возражаете?

– Вас интересуют какие-то нюансы, о которых действующие служители предпочитают умалчивать…? – Йохей закончил фразу многозначительной паузой.

– Акихиро. Сайто Акихиро, – поспешил исправить свою оплошность я, – Меня интересует не совсем это. В две тысячи шестом вы стали…

Договорить я не успел. Переменившийся в лице Йохей захлопнул дверь перед самым моим носом.

– Фудзита-сан. Пропадают люди, – с нажимом произнес я, обращаясь к закрытой двери, – Десятки людей. По всей Японии. Ваши показания помогут построить картину того, с чем мы имеем дело.

– Вы из полиции?

– Это действительно так заметно? – спросил я, ловя чувство дежавю.

– Есть в вас что-то такое, что одеждой не скроешь. Да и панамка эта дурацкая… – донеслось из-за двери, – Так что, все-таки организоваться решили? Потыкать рой палкой?

– Что вы имеете в виду?

– Я и раньше был человеком верующим, Сайто-сан, а как с той дрянью столкнулся, так сразу пошел искать помощи у старших. И знаете что? – мужчина усмехнулся, – Ни Паладинов Света, ни Церковных Ликвидаторов, ни Святых Экзекуторов не существует. Ни у нас, ни у братьев наших католических. В Японии, во всяком случае.

Столкнувшийся с дьявольщиной либо справится собственной силой и верой, либо сгинет. Вот я и подумал, что вы, наконец, всерьез за это дело взяться решили.

– К сожалению, пока я действую в одиночку, – не стал врать я, – Но у меня уже имеется весьма солидный список пропавших без вести в местах, где пропасть без вести крайне проблематично. Имена, даты, заведенные дела.

У нас ведь не только бумагомараки да собиратели штрафов сидят, Фудзита-сан. Достаточное количество улик заставит их поверить если не в дьявольщину, то в некий неизученный феномен, с которым надо разобраться. И ваши показания, как непосредственного свидетеля, были бы весьма полезны.

Из-за двери донесся тяжелый вздох.

– В лесу под Аянокодзи я столкнулся со Злом. Злом древним, могущественным, практически библейским. Если рядовые ангелы и бесы приходят, так сказать, во плоти, то стоящие над ними сущности на глаза не показываются, являясь в виде присутствия, ужасающего или благостного.

В тот день я ощутил именно это: нечто незримое смотрело на меня тысячей глаз, тянуло ко мне тысячу рук, что обращались тысячей зубов, ибо стоял я на пороге распахнутого зева его. Оно пыталось поглотить меня, пожрать без остатка, и лишь вера спасла меня от участи стократ хуже смерти.

Не было никаких спецэффектов, сияющий ангел cпламенным мечем не сошел с небес в мою защиту, но то, что я стою здесь живой и есть прямое доказательство Его воли.

Йохей замолк.

Минуту я стоял, переваривая услышанное.

Фактически, описание идеально подходит под инфразвук. Вот только лес – это не океан, в водах которого может исчезнуть сошедшая с ума от ужаса команда корабля-призрака. Должны остаться тела, как в случае со знаменитой группой Дятлова.

– Я знаю, о чем вы думаете, Сайто-сан, – прервал ход моих мыслей бывший священник, – Вы ищете рациональное, научное объяснение, вроде наркотиков. Злосчастный JWH-018 начал распространяться как раз в те годы, не так ли?

Но я исповедовал в том числе и наркоманов, Сайто-сан. Приходы не длятся столько и не было ни единого, слышите, ни единого шанса, что в тот день мне могли что-то подсунуть, – дверь содрогнулась от глухого удара, – Вы не разговаривали с теми, кто изгонял настоящих бесов, кто предотвращал смерти, повинуясь посланному свыше наитию. Вы не чувствовали смрадного дыханья дьявола на своем лице. Вы физически не можете вообразить проблему, которую нельзя заковать в наручники и осудить на восемь лет.

Вот вам мой совет, офицер, или как там вас. Выполняйте свою работу. Поддерживайте порядок. Сажайте преступников. Спасайте жизни.

Но Господом вас заклинаю, не дергайте змею за хвост. Не будите то, что столетиями спит в наших лесах. Человек с пистолетом, с автоматом, хоть даже на танке не сможет остановить цунами, Сайто-сан.

В тот день мне повезло. Вам, вероятно, тоже пока везло. Но однажды везение закончится. И вы будете сожалеть, будете раскаиваться, но будет слишком поздно.

Послушался ли я этого, вне всяких сомнений, дельного совета?

Да нихрена.

Глава 4

Солнце клонилось к закату, погружая комнату в полумрак и расчерчивая стену рыжими полосами. Еще недавно на ней красовались постеры «Звездных войн», последние остатки моего былого увлечения.

Теперь же им на смену пришли фотографии совершенно незнакомых мне людей, а Юэн Макгрегор и Хайден Кристенсен отправились в шкаф к книгам и комиксам. Почти четыре десятка изданий, в том числе и «Сверхдальний перелет», подписанный лично Нагано Цуеси, пылились там еще со времен академии.

По-хорошему надо было включить хотя бы настольную лампу, но я все сидел, продолжая смотреть невидящим взглядом на результаты обработки данных, будто от этого они могли измениться.

Наконец, когда резкий свет экрана компьютера стал причинять моим глазам физический дискомфорт, я все же встал со стула и подошел к окну, уткнувшись лбом в свое отражение. Безусловно, выборка из сорока восьми позиций может иметь перекосы, но в это не особенно верилось.

Следовало принять реальность. Принять то, что я имею дело именно с похищениями.

Среди пропавших людей от трети до половины вело маргинальный образ жизни. Число столь неточное, поскольку о некоторых людях мне не было известно ничего, кроме имени и времени объявления в розыск.

Такеучи Дайки, к примеру, неоднократно находили валяющимся пьяным на земле, и потому его исчезновение списали именно на очередной загул, закончившийся фатально.

Столь четкое выделение определенной социальной группы было первым звоночком.

Вторым стало выделение второй. Точнее, ее отсутствие.

Каюсь, после всех баек и рассказов о паранормальном я все-таки занес разбушевавшихся духов в список гипотез. И поначалу она даже подтверждалась!

В моем понимании духи должны забирать тех, кто вызвал их гнев определенными действиями. Например, распевал похабные песни или вовсе справлял нужду на том месте, где некогда стоял храм.

Подобную теорию рушил тот факт, что среди пропавших не было детей и даже подростков. Когда неиссякающая энергия сталкивается с отсутствием жизненного опыта и верой в собственную исключительность, происходят вещи, оставляющие в голове ровно две мысли: «Как, блять, до этого можно было додуматься?» и «Как, блять, можно было на это решиться?»

Если кто и мог разозлить духов, то именно подростки.

Однако из них в списках была представлена только Санаэ, являющаяся аномалией во всех смыслах. Но об этом позже.

А вот если считать, что за похищениями стоят люди, то этот факт объясняется. Пропажа ребенка привлекает гораздо больше внимания, чем пропажа взрослого, самостоятельного человека. И ищут детей на порядок лучше.

Третьим гвоздем в крышку гроба гипотезы о природном явлении стало появление третьей же группы пропавших: на сорок восемь людей приходилось семь молодых девушек возрастом от двадцати до двадцати пяти. Юношей того же возраста, считая Ицуки, было только трое, что, в целом, укладывалось в нормальное распределение.

В отрыве от остального это могло быть совпадением – статистически шанс подобного был около пяти процентов. Маловероятно, но возможно.

А вот в совокупности эти факты рисовали ужасающую картину.

Остров Эпштейна. Сраный остров Эпштейна.

Я с силой оттолкнулся лбом от окна и принялся расхаживать по комнате.

Как говорил автор самого короткого рассказа, способного растрогать любого: «Удовлетвори основные потребности человека – и он захочет комфорта. Обеспечь человеку комфорт – и он захочет роскоши. Осыпь его роскошью – и он захочет редких изысков. Дай ему и их – и он захочет безумств».

А что будет, если помножить абсолютную вседозволенность и пресыщенность жизнью на традиционную отечественную ебанутость?

Что-то вроде «Игры в кальмара» или «Королевской битвы» в реальной жизни. А девушки…

Очевидно, для чего похищают девушек. Не сомневаюсь, что в Японии найдется достаточно представительниц прекрасного пола, готовых жить в золотой клетке, удовлетворяя любые желания мультимиллионеров. И сами денежные воротилы понимают, что это оптимальное решение, ведь криминал может дать выигрыш на короткой дистанции, но при игре вдолгую он всегда ведет к поражению.

Но что, если желания выходят за рамки разумного? Эрогуро, пыточный БДСМ, готовка заживо и прочие непостижимые для нормального человека фетиши ведь были кем-то и для кого-то придуманы?

В таком случае эта кодла, точно многоглавый Ямато-но Орочи, похищает и пожирает невинных девушек.

Один жалкий человек не сможет справиться с этим воистину мифическим чудовищем. Однако тому огромному механизму, системе, частью которой я являюсь, это будет под силу.

Все-таки щелкнув выключателем, я вернулся к компьютеру и открыл почту. Вся папка с материалами расследования была сжата в архив и прикреплена к новому письму, а следом пошел и список адресатов для пересылки.

Сначала сослуживцы, затем – знакомые, затем – все полицейские нижне-среднего звена, адреса которых у меня были. Список продолжал и продолжал расти. Блогеры, журналисты, агентства – все те, кто смогут добиться огласки ситуации.

Наконец, когда адресатов набралось чуть больше сотни, я перешел к самому тексту. И завис.

Ужас от осознания ситуации, понудивший взяться за написание, иссяк. По инерции набросав десяток предложений, я тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула.

Не сходится.

Слишком много противоречий. И первое из них – прикрытие.

Зеленый стикер с выведенными на нем маркером соответствующими кандзи повис на стене под фотографиями.

Может показаться, что прикрывать свои черные дела мистикой – это отличная идея. Но это могло прокатить двести, максимум сто лет назад, когда простой люд был достаточно суеверным, чтобы поверить в подобное. Сейчас это скорее привлечет ненужное внимание любителей потустороннего.

К тому же я не могу судить о причинно-следственных связях. Стало ли место считаться проклятым из-за того, что там пропадают люди, или же неизвестные намеренно проводят похищения в местах, уже имеющих дурную славу?

И, к слову, о местах.

Второй стикер со словом «местоположение» шлепнулся рядом с первым.

Если подобные мероприятия проходят на острове, то Симосима, как место похищения, вполне логичный выбор. Скрутил жертву, усыпил, и уже через пятнадцать-двадцать минут грузишь на катер.

Но Аянокодзи расположено в самом центре Хонсю, откуда до ближайшего порта сотня километров. Везти похищенных оттуда – неоправданный риск.

Может ли быть такое, что действуют две группы? Одни работают для острова, другие – для закрытой частной территории в лесах? Санаэ эта еще…

Мало того, что злосчастная девчонка резко выбивалась из возрастной группы, так и пропала она за три месяца до следующего исчезновения, в то время как во всех трех местах между похищениями проходило минимум четыре сотни дней.

Конечно, было еще одно исключение – на Симосиме пропало двое с промежутком в восемь месяцев. Но исключения, как известно, только подтверждают наличие правила, из которого они делаются.

Немного подумав, я наклеил и третий стикер – «срок».

Люди пропадают как минимум с семидесятых годов прошлого века. Те, для кого могли производиться первые похищения, сейчас должны быть покойниками или глубокими стариками. Не говоря о том, что значительная часть современных корпораций и компаний с их директорами в те годы еще не существовала, либо была слишком незначительной.

И, опять же, неоправданный риск. Постоянные пропажи людей в одном и том же месте рано или поздно привлекут внимание. И либо это я такой уникальный, либо стоящие за похищениями неожиданно профессионально устраняют тех, кто заходит слишком далеко.

Покрутив эту мысль, я все же собрался и дописал текст письма, поставив его на отправку по таймеру. Если со мной что-то случится, если я не перенесу его отправку вручную, то оно уйдет на все адреса через неделю.

Надо будет еще скопировать все на физические носители. Одну флешку однозначно отдам Казуме, остальные тоже найду куда пристроить.

И собирать информацию в дальнейшем мне стоит куда осторожнее. Даже в интернете.

***

Картина происходящего была окутана туманом. Объяснение всех описанных мною странностей существовало, не могло не существовать, но мне не хватало данных, чтобы его «нащупать». А потому поиски продолжились, пусть и чуть медленнее.

Замедляло их не только то, что я больше не использовал для них свой компьютер и телефон, но и наличие более конкретной цели – прибрежного города на Кюсю. Таким образом я надеялся либо подтвердить, либо опровергнуть гипотезу о наличии некоего острова, куда свозят похищенных.

Для этого я, идя по часовой стрелке по названиям прибрежных поселений, искал новости о пропадающих людях. Результаты, правда, удручали: ни одного даже потенциального места обнаружено не было.

Но чего-чего, а упорства мне было не занимать. За следующий месяц были проверены сотни городов, городков и поселков, практически две трети береговой линии. Различные поисковики, форматы запросов – все тщетно.

В какой-то момент я решил обратиться за помощью к нейросетям, в которых разбирался постольку-поскольку. Около недели у меня ушло, чтобы понять, что к чему, а после я получил результат в течение двух дней. Технический прогресс, что сказать.

Небольшой припортовый городок. Лес, в котором пропадают люди. История исчезновений, тянущаяся на десятилетия в прошлое.

И все это на гребаном Хоккайдо. Буквально на другом конце страны, за тысячу километров.

А еще название этого города, Масике, будило в моей памяти некоторые странные ассоциации. Словно бы я где-то его уже слышал, но никак не мог вспомнить, где.

К поездке я готовился тщательнее обычного, закупившись средствами для изменения внешности. Тональный крем, парик и специальные валики, вкладываемые за щеки, позволят мне выглядеть значительно старше моего возраста и не попадаться системе автоматического определения лиц.

А вот с планированием маршрута возникла проблема. Даже выехав в субботу после короткого рабочего дня, презрев ночной сон, и отправившись домой тотчас же по прибытии, я все равно опоздаю на службу часов на пять.

И вот, когда я уже начал прицениваться к билетам на самолет до Саппоро, меня осенило: Масике был родным городом Мори Кацуфуми – человека, которого я по праву мог называть Сенсеем.

В академии он у нас вел психологическое обеспечение служебной деятельности – предмет, который многие презрительно называли часом отдыха, ведь, в отличие от тренировок на полигонах или практик в криминалистических лабораториях, здесь зачет ставился исключительно за посещение. Да и наполнение на шебутных подростков впечатления не производило. Инфоцыганство какое-то.

Однако для самых амбициозных и старательных, в число которых входил и я, Мори-сама проводил и внеурочные занятия, на которых рассказывал уже несколько другие вещи: как выявить отсутствие перспектив служебного роста в своем отделе или управлении, что делать, если начальство тебя невзлюбило, как понять, что коллеги хотят тебя подставить и что с этим делать.

Вторая же часть курса – сержантская, как он ее называл, была заделом на будущее. На то время, когда мы дорастем до руководящих должностей. В ней повествовалось о способах организации работы и формализации отношений, о том, как вести себя с младшими по званию, но старшими по возрасту, как завоевать авторитет в коллективе, ведь не всегда он идет в комплекте со званием.

Или, наоборот, как лишить смутьяна авторитета и поддержки группы. Как заранее подмечать конфликтных подчиненных и как гасить возникающие шероховатости в отношениях.

Словом, все то, благодаря чему я смог подняться до инспектора в неполные тридцать, в то время как Казума так и остался в сержантах.

И если Мори-сама все же сдержал свое еженедельное полушутливое обещание и уволился, то поездка к нему в гости сможет послужить отличным поводом для взятия дополнительного выходного.

***

Кацуфуми-сенсей ушел на пенсию через три года после моего выпуска.

Не став откладывать дело в долгий ящик, следующим вечером я ему набрал и сам не заметил, как проболтал два часа. Впрочем, даже этого времени нам не хватило, а потому я аккуратно намекнул на личный визит с благодарностью и подарками. Мори-сама возражать не стал.

Может, некоторым и не повезло попасть в коллектив махровых интриганов и профессиональных крючкотворов, но у нас в отделе все было просто прекрасно. Завалов и особенно горячих дел в моменте не было, так что с дополнительным выходным проблем не возникло.

И в последний уикенд августа я, почесав затылок, все-таки оставил материалы для грима дома и отправился в Масике.

Даже несмотря на то, что в качестве транспорта были выбраны скоростные синкансены, выехать мне пришлось в ночь пятницы. И подводный тоннель Сэйкан – инженерное чудо, связывающее Хонсю и Хоккайдо, я благополучно проспал.

Не отказался бы проспать и дорогу до самого поселка, но в качестве таксиста мне попался молодой – даже младше меня – паренек, будто бы получивший права неделю назад. На практически прямой прибрежной трассе он едва справлялся с управлением на полной скорости, а в черте города газовал и тормозил так, что мне не хватало сил удержаться на месте и ремень безопасности впивался в тело.

Потому большую часть пути я до белых костяшек сжимал дверную ручку в страхе, что исекай устроят если не мне, то решившему перебежать дорогу в неположенном месте бедолаге. Но все же добрались мы без происшествий, лишь несколько раз превысив скорость по мелочи.

С облегчением выйдя из такси и чуть попетляв по узким и горбатым улочкам, я вышел к нужному мне дому, располагавшемуся в считанных метрах от воды. Кацуфуми-сенсей сидел на табуретке во дворе и копался в лодочном моторе.

Честно сказать, с первого взгляда в этом пузатом старичке в надетой набекрень кепке опознать моего наставника мне не удалось. Я его помнил невысоким, но жилистым мужчиной с редкой проседью. А вот он меня узнал сразу.

– Сайто-кун! – заслуженный пенсионер бодро поднялся на ноги и направился ко мне, стягивая перчатки. – Приветствую, приветствую!

– И вновь здравствуйте, Мори-сама, – я склонил голову в знак уважения и пожал протянутую руку. – Все же доехал к вам, несмотря на все трудности. Представляете, мне в водители попался матерый камикадзе, в прошлой жизни умерший от старости и решивший наверстать упущенное в этой. В последний раз я был так близок к смерти с полдюжины лет назад. Но боги смиловались.

От меня не укрылся проявившийся интерес в его глазах. Теперь-то не только он может делиться историями и байками о службе.

– И все же ты, как всегда, пунктуален. Обещал к девяти, – Кацуфуми вздернул руку, взглянув на достаточно недешевые часы, – И сейчас без шести. Как раз ко второму завтраку успел.

– Чай, как понимаю, прилагается? Если да, то могу предложить свой, – с этими словами я достал из сумки бумажную коробку вызывающе яркого красного цвета.

Есть такой чай, который станешь пить только под дулом пистолета. И вот если на фабрике по его производству подмести пол и засыпать получившийся сор в пакетики, то получится ровно то, что я держал в руках.

– Чай, значит, все так же презираешь? – скептически хмыкнул он, принимая мой подарок. Однако его настроение резко изменилось, стоило ему коробку все же открыть.

– То, что я не могу наслаждаться чаем, не означает, что не могут и другие, Мори-сама, – улыбнулся я в ответ.

Звучит парадоксально, но чай я не любил. Хотя, «не любил» – не совсем правильная формулировка. Я принимал его как часть нашей культуры и многовековых традиций, но пил лишь тогда, когда мне его предлагали. Если я хотел утолить жажду – я пил воду. Если я хотел взбодриться – брал кофе в забегаловке. В самых тяжелых случаях прибегал к энергетикам.

Но ждать, пока чайник закипит, ждать, пока чай заварится, вновь ждать, пока он остынет, и все это ради водички с необычным вкусом было выше моих сил.

– Ладно, Шень-нун недоделанный, пойдем, послушаем, как тебя чуть не угораздило умереть, – Кацуфуми двинулся в сторону дома.

Расположились мы на кухне. Можно было и на открытой веранде, но ветерок с моря для этого был слишком уж прохладным. Пенсионер принялся заваривать чай, а я начал свой рассказ.

– В эпоху горестей, в год бедствий, в месяц невиданных страданий в бою сошлись двое, – я провел рукой, словно бы очерчивая невидимую сцену. – Силы Света и Добра представлял этот скромный блюститель закона, полтора года как выпустившийся из академии, где он долгие месяцы оттачивал и тело, и разум, дабы противостоять всему тому сонму злодеев, что так и норовят нарушить покой беззащитных граждан.

А против него, там, где солнце скрывается за морем, стояло Зло. Было оно, как водится, уродливо и внешне, и внутренне, и желало пролить мою кровь, не щадя своей жизни.

– Если речь пойдет об осе или пчеле, которых ты так опасаешься, то я очень и очень разочаруюсь.

– Нет, Мори-сама, то был человек. Старушка лет под девяносто, которую уже даже пожилой женщиной не назвать, – бывший наставник удивленно приподнял бровь. – Но с ножом.

Вломились мы к ней, чтобы ее мужа забрать. Тот умер почти месяц назад и вонял на весь подъезд. Неделю мы пытались решить вопрос миром, но бабка впала в старческий маразм и даже выходить из квартиры перестала, питаясь запасами.

Наконец, ордер был получен, и мы, нацепив респираторы, с чистой совестью вскрыли дверь. Старшие, аккуратно оттеснив хозяйку квартиры в сторону, пошли оценивать масштаб проблемы, а меня отправили на кухню открывать настежь окна. И пока я мучился с прикипевшими рамами, смерть подкралась ко мне со спины.

Старушка решила расправиться с вторженцами и взялась за нож. И будь я чуть более увлечен пожелтевшими стеклопакетами, как минимум один удар достиг бы своей цели.

К счастью, я что-то почувствовал. Не заметил отражение в стекле, не услышал шорох шагов, а именно почувствовал. И вовремя обернулся.

– Да, слышал о таком, – кивнул Кацуфуми, уже начавший разливать кипяток. – Порой у людей, регулярно сталкивающихся с опасностью для жизни, развивается что-то вроде шестого чувства. Как я костями непогоду чую.

– У меня это скорее выражено в ощущении чужого взгляда. Когда кто-то на меня пристально смотрит, или, еще хуже, через плечо заглядывает в компьютер или телефон, я это чувствую. Одно время надо мной так коллеги прикалывались, буравя взглядом спину до тех пор, пока я не обернусь и не шикну на них.

Но заметить – это полбеды. Нас учили самообороне, однако старушка выглядела так, что от одного чиха в ее сторону она упадет на пол и рассыплется грудой костей. Или как минимум получит пару переломов, на которые сразу же сбегутся всевозможные активисты, орущие о полицейском беспределе.

Сбежать возможности не было: именно со стороны входа в кухню она и надвигалась. Ударить первым – тоже не вариант. А пытаться аккуратно выхватить нож себе дороже. Дело спас подвернувшийся под ноги стул с высокой спинкой, которым я аккуратно оттеснил буйную обратно в проход.

А там уже подошел Казума, аккуратно схвативший ее за руки. Запястья, помню, у нее были такие тонкие, что даже с его руками их можно было обхватить в кольцо большим и указательным пальцем, как в жесте ОК.

Я прервался и, вторя моему бывшему наставнику, пригубил чай. Вероятно, это был элитный сорт, но для меня они все были практически одинаковы.

– Да-а, – протянул пенсионер, – Служба в полиции – она такая. Риски, риски… Даже если сидишь сиднем в штабе, все равно ласты склеить можно.

Был у нас в начале нулевых один такой – Таро, старший инспектор. Немногим позже тридцатника отделение возглавил. И, как оказалось, промышлял не самыми законными вещами.

Масике вполне можно назвать туристическим городком. Так-то основной вал у нас зимой идет, когда горнолыжный сезон открывается, но и летом тоже туристы бывают. На пляжах позагорать, в море поплавать, денежки спустить на всяческие сувенирчики и развлечения.

Вот на этом он и зарабатывал. Большую часть набережной оккупировали корейцы из диаспоры, которых он покрывал. Продавцы всевозможной хрени, не платящие налоги, ларьки, выстроенные не по нормам безопасности, разнообразные лохотроны с нулевыми шансами выигрыша и прочая дребедень, вроде как и криминалом не считающаяся.

И всех все устраивало: туристы развлекались, корейцы, среди которых хватало нелегалов, имели стабильный заработок и дело, а сам он получал неплохую прибавку к зарплате.

Все шло гладко до тех пор, пока среди иммигрантов не затесалась весьма занятная супружеская пара, этакие Бонни и Клайд. Ради наследства двоих прикончили, но попали под подозрение и бежали из страны.

И не то Таро их опознал, не то они запаниковали при виде аж целого начальника отдела, в общем… – Кацуфуми провел большим пальцем по шее. – Действовали профессионально, обошлось без свидетелей, от тела избавились – море, сам понимаешь. И если бы перед своим уходом он прямо не сказал, куда отправляется, успели бы и скрыться.

Но не склалось. Все магазинчики с забегаловками перетряхнули, нелегалов пинками разогнали, а сладкую парочку, уже сматывавшую удочки, схватили. В убийстве, надо сказать, они так и не признались, но все было против них. А набережная с тех пор только лучше стала. Ты, часом, по ней не проходил?

Я покачал головой.

– Сейчас, сейчас, – он вытащил из кармана смартфон и по-стариковски неловко принялся в нем что-то набирать, – Вот. Репортаж как раз после реновации снят.

Видео представляло собой типичную съемку для провинциального канала. Молодая девушка в формальной одежде бодро зачитывала текст, периодически косясь на бумажку.

Набережную чуть расширили, подновили выветренный бетон, из которого уже местами торчала арматура, стену облицевали природным камнем. Большую часть ларьков и павильончиков снесли, а оставшиеся привели к единому стилю, в котором были отстроены и новые.

– Тут они это не покажут, но в конце набережной спуск такой занятный сделали. Тоннель вниз, прямо через землю, а внутри камнем замостили, под природный грот. А вот кое-что другое, благодаря чему это видео стало самым популярным на канале, они как раз осветят, – лукаво улыбнулся мой бывший наставник и начал перематывать видео, пока в кадр не попала группа неопрятных людей неопределенного возраста, места жительства и занятия.

Камера навелась только к тому моменту, как бомжи уже начали перепалку с парой аниматоров в костюмах Губки Боба и Мегамена. Подошедший фиолетовый дракончик попытался погасить конфликт, растолкав дебоширов в стороны, но потерял голову от прилетевшей оплеухи.

Это послужило сигналом к драке. Бомжи превосходили числом, но были пьяны, с трудом держась на ногах, а аниматоров неплохо защищали поролоновые костюмы.

Однако патовая ситуация продлилась недолго: второй раз лишившийся головы дракон попытался ее поднять, но был повален удачным пинком под хвост. Губка Боб попал в окружение и был крепко схвачен, и лишь Мегамен стойко отбивался, отправив на землю уже двоих.

Переломил ход сражения подоспевший со стороны 7D-аттракциона ужасов Фредди Фазбер. С боевым кличем он влетел в толпу бомжей, раскидав их, как кегли, а после мастерскими пинками в пах начал отправлять их в нокдаун одного за другим.

Подоспевшей охране оставалось только зафиксировать уже лежачих нарушителей порядка.

– И часто у вас тут такое? – со смешком спросил я.

– Регулярно, к сожалению. Как с года седьмого-восьмого началось, так и продолжается. Вроде бы с ними борются, причем борются не только силовыми методами и не только власти – тот же аниматор в костюме медведя решил свой успех развить и периодически до седых волос пугал их по ночам. Но воз и ныне там.

Видимо, во сне под открытым небом, дешевом алкоголе и неразборчивых половых связях есть нечто столь привлекательное, что, несмотря на все вышеперечисленное, бомжи у нас так и не переводятся.

И ведь даже экономический кризис не обвинишь, как в конце нулевых. Иди, трудись! – он всплеснул руками. – Хочешь, на склад какой устройся, хочешь – в магазин. Да хоть листовки раздавай, уже что-то. На еду и крышу над головой, пусть и вскладчину, хватит.

Но нет, надо портить жизнь окружающим. Воровать, попрошайничать, устраивать пьяные дебоши, зная, что полиция ничего не предпримет, ведь провести ночь в участке для них скорее благо, чем наказание. Вот если б их сапогами да дубинками охаживали…

Оборвав столь эмоциональную речь, Кацуфуми тяжело вздохнул и откинулся на мягкую спинку стула.

Возникшую тишину я решился разрушить только через минуту, подвинув к противоположному краю стола телефон с поставленным на паузу видео.

– А ведь такие костюмы могут быть очень полезны для скрытия личности. Фигуру и лицо прячут полностью, да и лишнего внимания, как это ни парадоксально, не привлекают. Вы ведь слышали о деле «Плюшевого извращенца»? Года три назад у нас было, не знаю, застали или нет.

– Кто-то напялил на себя костюм и приставал к девушкам?

– Хуже, Мори-сама, хуже. Этот доморощенный Ягами Лайт дважды пускал полицию по ложному следу, в прямом смысле слова сшил себе алиби и перевел стрелки настолько качественно, что вместо него едва не начали судить невиновного.

А ведь все началось с жалобы девушки на излишне фривольные замечания от маскота пиццерии…