Одарённый ученик. Книга 1

Глава 1. Выстрел

Слева!

Резкий выпад вперед и удар ножом по горлу. Солдат успел дернуться, но не издал ни звука — я зажал ему рот.

Выждав, когда конвульсии закончатся, я оттащил тело в темный угол. Вновь принялся высматривать вторгшихся на мой корабль.

Враги окружали.

Линии эира не работали — я не мог воспользоваться своими способностями, как ни старался воззвать к ним. Все без толку. С пальцев лишь слетали искры, и больше ничего.

Черт!

Брать оружие у трупа тоже не было никакого смысла — оно все подключено к датчикам, контролирующим жизненные показатели. Убил солдата — система автоматически отключается. Ни оружие, ни рация, ни броник уже не представляют ценности. Хлам.

А вот нож, которым я убил негодяя, никогда не подведет. Он — единственная сейчас моя надежда.

Вот и теперь нож так же ловко перерезал горло еще одному гаду.

Солдат засучил ногами, и пришлось некоторое время навалиться на него, чтобы тот не стукнул подбитыми сапогами об стальной пол.

— Он в первом отсеке! — раздался голос десятника.

Штурмовики затопали в сторону комнаты управления.

Я выждал, когда отряд пробежит мимо, тихо по-кошачьи проскользнул в раздаточный отсек. Оттуда можно пробраться через вентиляционную шахту до биокамеры. Там есть проход до гермоотсека. А вот там находится мое единственное спасение — капсула эвакуации. Только она и сможет меня сейчас спасти от штурмовиков, которые пробрались на мой корабль.

Судя по звукам шагов, противник стягивал силы к главному коридору. Что ж, логично. Но я знал космический корабль, как свои пять пальцев и так глупо подставляться не стал бы. Гнать толпу солдат к пульту управления — это логичный шаг. И я это предусмотрел. Поэтому до сих пор выжидал, не высовываясь туда.

Сидеть без дела в такой час, когда тебя должны были вот-вот схватить, было самым сложным. Лучше драться. Бить противника по морде. Стрелять. Рвать. Метать. Сжав всю волю в кулак, я продолжал наблюдать из укромного места за вторгшимися.

Это были штурмовики Императора. И пришли они по мою душу, потому что я переступил через последнюю черту — убил за раз тысячу его самых сильных воинов, пробрался в его неприступную цитадель и украл то, что принадлежало самому Императору. За первые два пункта еще можно было выторговать пожизненную каторгу на урановых рудниках. Но вот за последнее... Только смерть и ничего, кроме смерти. Вот штурмовики и пришли схватить меня, чтобы предать жестокому суду. Впрочем, суд был бы всего лишь формальностью.

Я глянул на округлый красноватый предмет, похожий на стекляшку, покоящийся в моих руках. Кристалл. И ради этого мне суждено умереть? Что же в тебе такого ценного, что за тебя воюют целые империи?

— Проверить все отсеки! — раздался приказ, заставляя меня поменять позицию.

Пора. Нужно отправляться в вентиляционную шахту к спасению.

Топот раздался слева, потом справа. Все верно. Солдаты осматривают каюты, но там ничего интересного. Есть еще время...

— Рекс Старк! — раздался вдруг резкий женский голос за спиной.

Этот выкрик знакомого голоса пригвоздил меня к стене.

Я оглянулся.

— Рада видеть тебя! — произнесла капитан штурмовиков, легендарная Естер.

Я знал ее. Впрочем, ее знали все бандиты империи. Она наводила страх на любого, кому хоть раз не повезло с ней пересечься.

— Не могу сказать того же, — сквозь зубы ответил я.

Естер была подтянутой и сильной, чертовски сильной. Ее худое лицо было красиво, но красота эта была опасной — так восхищаются оружием, которое имеет идеальные формы и пропорции, но которое может и вышибить тебе мозги. Черные волосы собраны в хвост, на припухлых алых губках играет улыбка. Еще бы, сегодня она словила самого опасного преступника галактики.

Я вновь воззвал к способностям. Пустое. Линии эира не ощущались, видимо штурмовики наложили на них какие-то блокировки. Придется выкручиваться.

— Впрочем, если бы обстановка была другой, скажем, какой-нибудь ресторанчик, то я был бы рад видеть и тебя. Что скажешь? Может, ну ее к черту все эти погони? Плюнем на все условности, пошлем куда подальше командиров и начальство и рванем в закат, пить виски прямо из бутылки и есть устриц на берегу моря?

Естер улыбнулась еще шире.

— Ты все такой же болтун.

— Ну почему же? Я...

— Заткнись!

А вот это уже был знак. Значит дело плохо. Злая Естер — смерть повсюду.

Я быстро оценил обстановку.

Лазерная пушка направлена прямо в меня, одно движение — и прорежет плоть насквозь. Справа и слева заходят солдаты. Тоже с пушками. Вот ведь черт! Попался на классическую ловушку! Был слишком самоуверен, думая, что солдаты пойдут к блоку управления. Естер тоже не промах оказалась, сообразила.

Но никому еще не удавалось схватить меня. И на этот раз не выйдет!

Я резко выгнулся и прыгнул вверх. Зацепился за выступы люка, находящегося под потолком. Подтянулся.

Ёжин-Сбажинского дерьма вам за шиворот, уроды!

Раздались выстрелы, но все мимо — я уже бежал по вентиляционной шахте.

Там, внизу, по коридору затопали преследователи. Они знали, куда ведет шахта. И потому нужно быть готовым к жесткой стычке на выходе.

Не прогадал. Встретили меня и в самом деле «тепло». Огневая стена не дала даже высунуться из убежища.

— Рекс, не будь дураком, выходи! — крикнула Естер. — Ты же понимаешь, что все окончено?

Понимаю. Но не принимаю. И биться буду до конца. А о том, чтобы сдаться и речи не может быть.

Естер дала знак, и стрельба на время прекратилась.

— Давай, выходи, поговорим.

— Так мы вроде уже поговорили? Не о чем больше с тобой разговаривать!

— Ну как же, есть. Кристалл. Он нам нужен. Верни его и мы решим вопрос о том, чтобы не убивать тебя, а заменить наказание на пожизненное.

Ага, как же, держи карман шире!

Я стиснул зубы и невольно глянул в небольшое окошко иллюминатора, сделанное специально тут, чтобы визуально проверять работу двигателей.

Сейчас проверять было нечего, двигатель был разбит в труху, болтающиеся, словно водоросли в воде кабели бесшумно искрили в космическом пространстве.

А там, за двигателем, открывалась еще более ужасная картина.

«Без шансов», — понял я, глядя на летящие штурмовики.

Альянс окружал. Тысячи кораблей, мобильных, легких, смертельно опасных. А моя колымага... Да что там говорить! Без шансов...

Ударили выстрелы. Лазеры шаркнули по обшивке, прожигая карбоновую защиту как масло.

Космический корабль накренился, рулевой отсек вывернуло. В хвосте начали взрываться сопряжатели и магниты. Что же это они, лупят по кораблю, в котором их капитан находится? Или настолько хотят меня поймать, что готовы жертвовать даже офицерским составом?

Вот и пробил твой час, космический пират Рекс Старк, гроза окраин Вселенной и звездных дорог, где не было тебе равных. Кристалл, который ты выкрал, оказался тебе не по зубам. Вот уж не думал, что все так закончится.

Еще один удар по обшивке. Завыла сирена. Монитор блока управления принялся окрашивать красным цветом изображение корабля — разрушены первая и вторая ступени, кислородная станция, хвостовая часть, отсеки резонатора, повреждены все линии.

Я уже не обращал на это внимания. Паники не было. Страх вообще мне был не ведом. Лишь четкое холодное осознание неизбежного. И немного грусти, что все так скоро закончилось.

Кристалл...

Огранённый игарийской сталью, самой крепкой во Вселенной, он магнитил взгляд своим чарующим блеском. На одной из граней имелось кольцо, в которое была продета цепочка. Неужели это какое-то украшение? Слишком просто и красоты особой никакой. Хотя взгляд притягивает. А сколько за него предлагали халифы восточных регионов галактики — это представить сложно! Огромные деньги. Очень огромные.

Я поскоблил кристалл ногтем. Алмаз? Не похоже. Что-то иное. Красиво переливается.

Может, действительно попытаться выменять жизнь на этот камешек?

Я со злостью отверг эту мысль. Не получится. Император лично сдерет с меня шкуру.

Значит, все. Теперь точно все.

— Хорошо, я согласен, — крикнул я, сжимая нож в руках еще сильней. — Естер, ты слышишь? Я выхожу! Не стреляйте, я отдам вам кристалл.

— Вот и отлично! — довольно произнесла командир штурмовиков.

И отдала приказ убрать оружие.

Я спрыгнул с вентиляционной шахты, осмотрелся.

В гермоотсеке было не протолкнуться. Штурмовиков человек двести. Но это все ерунда. Главное, что еще там имелось, так это запасной пульт управления кораблем. Вот это сейчас важно. Важнее всего.

— Покажи кристалл, — приказала Естер.

— Он в полном порядке, — ответил я, боковым зрением примериваясь.

Расстояние метров десять. Успею. Должен успеть.

— Тогда отдай его мне. И смотри, без фокусов, Рекс!

— Без фокусов? — улыбнулся я. — Хорошо. Лови!

Я швырнул в Естер нож, а сам рванул к пульту.

В неразберихе не сразу поняли что произошло. Естер умело отбила летящее оружие, но потратила на это четверть секунды. А это уже была заминка, которой я и воспользовался. Солдаты, опустившие оружие по приказу своего командира, среагировали на долю секунды позднее. Мне хватило и этого.

Я рванул рычаг управления на себя, до упора, выводя корабль в последнее смертельное пике. Пол под ногами резко ушел вправо. Солдаты посыпались к стене. Я же крепко держался за штурвал, глядя, как корабль летит к своей последнее цели.

— Нет, Рекс! — закричала Естер, понимая, что я намерен предпринять.

Поздно. Меня уже было не остановить.

— Меня вы просто так не возьмете. Никто еще не смог поймать Рекса Старка! И вам не удастся! Тысяча чертей!

Корабль повело влево, в сторону сгустков протоплазмы.

Закричала Естер, истошно, сдирая горло в кровь.

Но было поздно. Корабль качнулся, хрустнул... и нырнул прямо в ад. Языки плазмы лизнули обшивку, и корабль беззвучно взорвался в космическом пространстве, превращаясь в огромное облако газа и пыли.

Космический пират Рекс Старк оказался прав — до самого конца он так и остался неуловимым.

***

Спиритические сеансы мадам Шерер пользовались в Москве бешенной популярностью. К ней в гости, в салон на Тверской, заглядывали многие известные личности: оперные певицы, театральные актеры, светские дамы, отставные офицеры и даже государственные служители.

В этот же дождливый осенний вечер пятницы было особенно людно. Пришел даже князь Пушкин со своим старшим сыном, показать тому спиритический сеанс, и может быть, после него, подойти к мадам Шерер и в личной встрече попросить помощи для сына, который хворал и, кажется, был чахоточный и припадочный.

Толклись. Ворчали. Наседали. Всем хотелось поближе посмотреть на неведомое потустороннее чудо, которое должна была явить сейчас хозяйка заведения.

Сама Шерер сидела посреди темной комнаты, за круглым дубовым столиком. Мадам была в годах, но продолжала пудриться и краситься так, что невольно притягивала к себе взгляд офицеров. А наряды, которые ей привозили из Парижа, с самых последних показов мод, и вовсе сводили с ума, выгодно оголяя грудь, стройные ноги, подчеркивая талию.

Спутницы пришедших господ на это презрительно фыркали, обсуждая украдкой за веером пошло выпирающие под тканью соски мадам.

— Говорят, мадам и белье нижнее совсем не носит, — шепнула одна из гостий, пышная дама с кудрями, обрамляющими круглое лицо.

— Это правда? — удивилась другая, худая. Ее колючий взгляд царапал мадам спину.

— В банный день ее видели без исподнего. А она сказала, что ей так удобней, представляете?

— Как это бескультурно!

— А кобели млеют! Ты только глянь, как они на нее все смотрят, прям глазами едят! Тьфу!

Тускло горели свечи, не парафиновые, самые настоящие, из воска. Сухо потрескивал патефон, которые привезли из дальних стран и показывали как диковинку, изредка включая пьесы и арии. Звук, считанный с иглы, был теплее, изысканней, аристократичней. Не то, что мертвая цифра, которая орет ныне из каждого утюга и лимузина.

Шерер настраивалась. Закрыв глаза, она гортанно стонала и вздрагивала, от чего ее пышная грудь сотрясалась, вызывая у офицеров молчаливое одобрение.

— Дух князя Павла — явись нам! — театрально вскинув руки в потолок, произнесла мадам.

Огоньки на свечах дрогнули, а патефон протяжно совсем по-людски вздохнул.

Зрители затаили дыхание.

— Дух князя Павла — явись нам! — еще громче повторила Шерер.

Она взяла иголку с ниткой и начала нараспев проговаривать:

— Теперь игла, гори дотла! Явись ты к нам, мети метла! Как нить бела, иглой вела! Поведай нам свои дела!

Тонкие пальчики мадам взяли нить, подняли иголку и принялись водить по картонке, на которой были витиеватым шрифтом написаны буквы.

— Дух князя в этой комнате! — могильным голосом произнесла Шерер, и зрители еще ближе подались вперед, словно там, на столе, и был тот самый дух.

— Павел, подай знак! — все тем же тоном произнесла мадам.

Иголка качнулась и потянулась острием к букве.

— «Я»! — прочитала мадам.

Иголка вновь качнулась.

— «Т»... «У»... «Т»... — словно выстрелами выдала Шерер.

Женский тонкий голос из второго ряда удивлено прошептал:

— «Я тут»! Он сказал: «Я тут»!

— Верно, — кивнула Шерер. — Он тут.

По толпе прошелся удивленный ропот.

— У кого какие вопросы к князю Павлу?

Толпа оживилась — всем хотелось задать много чего, но мадам жестом остановила вольности:

— Не шуметь! Иначе дух может разгневаться!

Это произвело эффект, толпа затихла. Гнева призрака никто не желал увидеть, к тому же в втором отделении сеанса, говорят, должны были подавать шампанское и антре из гусиной печени и поэтому дожить хотелось всем.

— Разрешите мне? — пробиваясь сквозь плечистых юнкеров, к мадам вышла пожилая женщина.

Многие зашептались:

— Сама княгиня!

Верно, это была она, княгиня Курчатова, мать Павла. Вопрос, который она намеревалась спросить, был уже всем понятен, но ей дали слово.

— Кто тебя убил, Павлуша? — проскрежетала та, глядя куда-то в потолок.

Князя Одинцовской области Павла убили неизвестные пятнадцать лет назад, в период второй смуты. С тех пор много воды утекло, власть города сменилась, волнения были подавлены, размеренность и спокойствие воцарили, чего при молодом и не опытном князе отроду не было.

— Кто тебя убил, родненький?

Шерер закрыла глаза, вновь затряслась ее грудь. Кто-то из господ совсем тихо произнес: «неплохо-неплохо».

— Сейчас он ответит!

Игла начала бродить по буквам.

— «Б»... — шепнул кто-то.

Ему тут же ответили:

— Нет, не «Б», смотри — еще шатается. На «В» остановилась!

— Вяземский! — шепнул третий.

— Нет, не на «В», рядом же! На «Г»...

— Сам ты на «Г»! Ниже пошла — к «П»... Может, Потанин?

Толпа принялась живо обсуждать поведение иглы, а та все не хотела успокаиваться и кружила, рождая множество версий того, кто был убийцей князя.

Обсуждение могло продлиться долго — мадам любила накрутить интригу. Но игла вдруг выпала из рук Шерер, а сама мадам ойкнула. На лице ее вдруг отразилась гримаса ужаса.

— Там! — только и успела крикнуть она, указывая в толпу.

Глаза мадам округлились, в них застыл ледяной ужас.

Собравшиеся забеспокоились, потому что подумали, что мадам увидела призрака. Но она заметила кое-что другое, гораздо страшней привидения.

Из толпы выскочил худой человек в черном кожаном пиджаке. Лицо незнакомца было болезненно бледным, но не эта бледность испугала мадам Шерер. А пистолет, который тот держал в своей трясущейся руке.

— Оружие! — наконец смогла выдавить из себя мадам, отшатнувшись от столика. И завизжала: — У него оружие!

Но было поздно.

Незнакомец выставил вперед пистолет, намереваясь произвести выстрел.

Закричали. Началась толкучка. Все рванули кто куда.

— Пушкин! — дребезжащим голосом окликнул незнакомец графа.

И тот на свою беду оглянулся, привыкший после долгих лет службы к командным голосам.

— Сдохни! — прошипел незнакомец.

Грянул выстрел.

Но судьба вмешалась в час расплаты. Одна из гостей — та самая, что обсуждала отсутствие нижнего белья у Шерер, — обезумев от страха, бросилась к двери, толкнув при этом ненароком и самого стрелявшего именно в тот самый момент, когда он нажимал на спусковой крючок.

Рука незнакомца дернулась. Пуля полетела гораздо ниже цели, прямо в сына Пушкина, княжича Александра...

Ворвавшийся в помещение холодный сквозняк задул свечи, погружая все во мрак.

Глава 2. Живой

Млечная пелена медленно сползала. Я понял, что лежу, хотя должен был... что? Стоять? Висеть вниз головой? Парить облачком в небе? Кто бы знал, что происходит после смерти? Один факт того, что сознание не умерло уже радует — будет над чем подумать ближайшую тысячу лет. Или сколько мне осталось проторчать в аду?

А то, что я в аду я не сомневался. Хотя...

Теплые женские руки прикоснулись живота, поползли вниз. Так, стоп. А это еще что такое? Чьи это руки? Смерти? Дьявола? Его демонов?

Я невольно дернулся, сжал кулаки, пытаясь найти в них свой нож. Но оружия не было, да и тело едва ли сейчас меня слушалось. Слабость, оцепенение. Не до конца еще видимо отошел от прыжка в плазму.

Мягкие, нежные ладони незнакомки — я был уверен, что это именно девушка, — опускались все ниже и ниже, пока не обхватили...

— Э-экх... — хрипло выдохнул я.

— Проснулись, мой господин! — радостно произнес женский голос.

Ага, проснулся. Кажется, жив. Хотя уверенным сейчас хоть в чем-то сложно быть.

Я открыл глаза.

Комната. Такая огромная, что весь мой космический челнок можно на ремонт сюда поставить. Хотя, починкой кораблей тут явно не занимались. Все дорогое, все блестит золотом. И все какое-то старинное, что ли... Нет, не в том смысле, что сыпется и рушится, как все тот же мой корабль, будь он не ладен. А по своей сути. Настолько давно вышедшее из моды, что вновь ставшее модным. Раритет.

Я приподнял голову, глянул на красотку, которая трогала меня. Короткая юбка, вроде спецформы, упругая грудь, обтянутая явно маловатой блузкой. На надзирательницу незнакомка не похожа. Уже хорошо. На демонессу тоже.

— Ты кто? — спросил я, даже не зная, чего ожидать от ее ответа.

А вдруг все же скажет, что она Люцифер и все это — ад?

— Я Марина, ваша служанка, — ответила девушка.

— Моя служанка? — переспросил я, явно не ожидая такого поворота событий.

Конечно, потаскухи с планеты Красный Амстердам могли за отдельную плату тебе и не такое сказать, но я чувствовал, что произнесенное сейчас было не выдумкой.

Я в раю, вот в чем дело.

— Велено было натирать вас маслами, чтобы рана скорее затянулась, — продолжила Марина, немного засмущавшись. — Вот я и... я разбудила вас?

— Что вообще происходит? Где я?

Я напрягся сильней. Потом закрыл глаза, попытался воззвать к линиям эира. Что-то горячее и плотное ударило в мозг, да так, что я едва не упал. Фон был, но точно не эир. Черт, куда же я попал?!

— Вы в доме Пушкиных, — растеряно ответила Марина. И испугано добавила: — В вас стреляли!

Это я помнил. Действительно стреляли — штурмовики по всем направлениям. А потом — пике и плазма. Меня должно было поджарить за одну сотую секунды, превратить в звездную пыль, но...

Что-то явно пошло не так.

Я ощупал себя. Голый.

И какой-то не такой. Где мои шрамы, где мышцы? Тело какое-то, словно бы не мое. Дряблое. Худое.

— Марина, — прохрипел я, догадывавшись о произошедшим. — Ну-ка, принеси мне зеркало. Есть у вас тут зеркала?

— Конечно. Сейчас.

Девушка подала мне просимое, и глянул на самого себя.

— Пожалуйста, княжич.

«Княжич? — отметил я про себя. — Становится все интересней и интересней».

И заглянул в зеркало.

Нет, я не закричал в ужасе — выдержка космического пирата не позволила этого сделать. Но удивился, чего уж скрывать.

На меня смотрело абсолютно чужое лицо, молодое, лет восемнадцати. Прямой нос не в пример моему прежнему, кривому, переломанному, голубые глаза, темные волосы. Кожа бледная, явно ухоженная.

— Марина... — произнес ошарашено я, возвращая зеркало. — Говоришь, мы у Пушкиных?

— Верно, — кивнула девушка, от чего ее шикарный бюст так же плавно качнулся. Боги, и как еще держат эти лямки такой груз?! — В вашем фамильном имении.

Так, это уже становится интересным.

— В моем фамильном имении, — задумчиво повторил я.

В голове лихорадочно кружили мысли. Так, я должен был умереть. Это абсолютно точно, плазма смертельна для всего живого.

Но не умер.

Вместо этого попал в тело какого-то парнишки, в прошлый век. А может, и еще позапрошлый — такая лепнина и резные ручки когда модны были? В XIX веке?

Вот ведь фантастика! Кому скажи — не поверят. Хотя, наверное, говорить как раз никому и не надо — действительно не поверят и отправят в психушку. А мне вроде и тут пока неплохо. Все-таки, я теперь не гуль с горы, а княжич, со своим имением. Так то!

Нужно осторожно выяснить подробности моей личности, чтобы играть в эту игру. Кажется, боги дали мне еще один шанс! Тысяча чертей, ты везучий, Рекс Старк! Чертовский везучий! Еще одна жизнь в запасе! Как у кошки!

На душе стало спокойно. Не поймали меня штурмовики, не схватил Император Зорг. Выкуси, осьминог трепанный! И ты, Естер, тоже выкуси. Мозгов бы тебе поменьше, да преданности Императору убавить — я бы давно уже тебя в кровать затянул.

— Марина, — произнес я, откидываясь обратно на подушку. — Ты говорила, что мазала меня маслом, пока я спал?

— Верно.

— Так вот — продолжай, — велел я, удобней располагаясь на лежаке. — И прошу тебя — не пропусти ни одну часть моего тела!

Я был в раю! Из космических бездн, мрака и сырости я вдруг переселился в тело восемнадцатилетнего парня, княжича влиятельного рода, которого по одному мановению мизинца готовы всячески ублажать. Разве это не рай? Боги, да я хочу здесь остаться!

И я тут остаюсь!

***

Дверь открылась, когда массаж был в самом разгаре. Марина усердно натирала мои конечности, а я руководил процессом, говоря, когда ускориться, а когда напротив, замедлиться.

Ох, это тебе не мозолистые трудовые руки дешевых потаскух из Красного Амстердама, которыми можно шлифовать бруски! Тут нежные, мягкие, теплые...

— Саша! — в комнату вошел какой-то мужик, встревоженный и растерянный.

Он явно не ожидал увидеть такое.

— Господин Федор Иванович, — низко поклонилась Марина, тут же отходя в сторону и потупив взор.

Недовольный оборванным процессом, ворча, я прикрылся одеялом. Судя по поведению служанки, дядька этот не последний здесь человек. Поэтому пришлось подавить в себе желание крепко выругаться.

— Саша, как ты себя чувствуешь? — немного отойдя от шока, спросил вошедший.

Я неопределенно пожал плечами.

Гость подошел ближе. Одет он был весьма необычно — черный фрак, жилетка, вычищенные до блеска туфли. В руках элегантная трость, видно, что очень дорогая. Лицо ухоженное, а общие схожести в чертах говорили о некотором родстве с тем телом, в которое я угодил. Отец?

— Как я себя чувствую? — повторил я. — Нет то, чтобы хорошо, но и не совсем плохо, в общем, относительно нормально.

Ответ смутил Федора Ивановича.

— Сын, в тебя стреляли!

— Стреляли, — кивнул я, вспоминая слова служанки. — Было дело. И это не самое лучшее ощущение, которое я испытывал.

Это было правдой. В меня пару раз стреляли в моей прошлой жизни и я знал о чем говорил.

— Но уже лучше. Впрочем, количество сеансов массажа я бы все же удвоил — только они и спасают от боли.

Федор Иванович зыркнул на Марину, но ничего не сказал. Потом, подойдя еще ближе, произнес:

— Ты спас мне жизнь, сынок!

— Спас жизнь?

Никогда еще я не спасал ничьи жизни. Я — космический пират и убийца, у меня немного другой профиль.

Видимо мое удивление невольно проскользнуло в глазах, потому что гость начал торопливо пояснять:

— Ну конечно, откуда тебе упомнить все детали. Такой стресс, такой стресс! Ну хоть помнишь, как мы были в доме у мадам Шерер, на спиритическом сеансе?

Я неопределенно кивнул.

— Интересные гости, общение, сам сеанс... А потом этот незнакомец, словно черт из табакерки, выскочил из толпы, с пистолетом в руке. Безумец! До сих пор помню его дикий взгляд. Этот негодяй выстрелил... Целился в меня. Но ты, Саша, в последний момент закрыл своим телом меня!

На глазах Федора Ивановича навернулась скупая мужская слеза.

— Ты спас меня, сынок!

Теперь картина начала проясняться. Ну что же, спас так спас. Не убивать же теперь. Это обстоятельство может сыграть мне на руку. И весьма выгодно.

— Иначе поступить я не мог, — произнес я таким тоном, что сам себе скривился.

Боги, как же наигранно и слезливо! Розовые сопли на зеленом заборе. Как в каком-то дешевом мыльном сериале. Впрочем, это подействовало.

Федор Иванович, услышав такие слова, еще больше растрогался.

— Сынок! — выдохнул он, обняв меня.

Полегче, дядя! Я голый, весь в масле, да и еще не отошел от жарких рук Марины, а ты со своими обниманиями. Ох, хорошо, что еще из гильдии Воров никто не видит, иначе не отмыться от такого позора.

— Того негодяя мы схватили, сидит сейчас в полиции, дает показания. Но он просто исполнитель, безумный фанатик, сошка. Ничего конкретного сказать не может, заикается, под амнезию косит. Сейчас пытаемся найти заказчика. И как только найдем — обещаю, ему не поздоровится. Впрочем, подозрения кое-какие есть. Думаю, что без Воснецовых тут не обошлось.

Я кивнул, говорить что-то нужно было с осторожностью, и я решил лишний раз не светиться. А то можно сказать что-то невпопад и тогда сразу посыплются вопросы. А там и до разоблачения не далеко. Сыграть карту шока, от которого позабылось многое, вполне можно.

— Тебе нужен покой, — сказал отец, видя мой усталый вид и отстраняясь. — Ты голоден?

— Есть немного, — сдержанно ответил я.

Мне стоило огромных усилий, чтобы не рявкнуть, чтобы тащили все, что есть.

Я был голоден, чертовски голоден. Это перемещение душ изрядно поубавило сил. Да и нервы тоже помотало.

— Прикажу слуге, чтобы принес перекусить. И не буду тебя беспокоить понапрасну. Помни — тебе нужен отдых.

Федор Иванович недвусмысленно глянул на Марину.

Собираясь уже уходить, он вдруг остановился у самой двери, сказал словно бы между делом:

— Завтра утром придет доктор Екатерина Андреевна, осмотрит тебя. И если все нормально, то нужно будет отправляться в школу.

— Куда? — насторожился я.

— В Школу, Александр, — вид у Федора Ивановича стал тревожным.

Я напрягся. Погодите, сколько мне лет чтобы топать в школу? Память подсказала — восемнадцать настоящему телу. Тогда какого рожна?

Ага, еще одна подсказка всплыла из глубин — учатся тут до двадцати, особенно аристократы, к каким я видимо отношусь. А потом еще училище светит. М-да...

— Ты ведь помнишь, что совсем скоро ожидается экзамен, самый важный для нас. Я понимаю, что такая ситуация с ранением случилась так не вовремя. Но вижу, что ты быстро идешь на поправку, — он вновь глянул на Марину. — Так что нужно идти на экзамен, никто его ради нас не будет переносить, сам понимаешь.

— Какой еще экзамен? — еще тише выдохнул я.

Радость от перемещения стала меркнуть. Экзамены взывали в памяти прошлого владельца тела какие-то нехорошие картинки, по большей части тревожные и серые.

— Какой экзамен? — повторил я.

— Самый важный, который только можно представить, сынок. Тот, от которого зависит судьба всего нашего рода. И если ты не сдашь его — роду нашему придет конец.

Не было печали...

Глава 3. Долг

Пока я думал, что ответить, Федор Иванович отвлекся на звонок, потом поспешно вышел. Вместе с ним из комнаты выскочила и Марина, оставляя меня одного.

Раздумывая над словами гостя, я осторожно встал, подошел к огромному в полный рост зеркалу. Рассмотрел себя.

Крепкое, хоть и не такое мощное, как мое бывшее тело. Молодое, это радует. Без шрамов, ожогов, царапин. В районе груди белый пластырь. Я аккуратно отлепил его. Пулевое ранение, круглая дырка, так искусно зашитая, что я невольно залюбовался. В космических боях на такое не было времени — рана просто прижигалась трансрасщепителем, а в тело вкалывался обезбол.

Отверстие на моей-чужой груди было явно смертельным. Для первого владельца. А потом появился каким-то образом я. Возможно, та плазма, в которую я нырнул, была совсем не простой. Какой-то пространственно-временной портал или червоточина? Вполне возможно.

Удивительны законы природные. Не знаешь, как и что обернется.

Я обошел комнату. Остановился у полки с книгами. Ага, фамильные фолианты, где указана вся родословная. Вещь хорошая, даже нужная, особенно для меня в моем положении.

Быстро пробежавшись взглядам по страницам, я подтвердил свои догадки о то, что Федор Иванович Пушкин — это и в самом деле мой отец. Еще у меня есть три сводные сестры — Анна, Екатерина и София. Также имелись и братья — Алексей и Аскольд. Я самый старший в этой семье. Мне восемнадцать. И еще я какой-то хворый, судя по смутным записям и фотографиям.

Уже становится понятней.

Еще одна попытка найти что-то интересно на полках увенчалась находкой в виде толстой книжицы "Торги на бирже". Я понятие не имел что это и пробежался по первым страницах. Нудно. Непонятно. Но в качестве чтения на ночь вместо снотворного вполне сойдет.

А может, все просто сон? Я задумался. Может, я и есть Саша Пушкин, из рода Пушкиных? А все эти космические дела — плод моего воображения.

Я тряхнул головой. Кажется, новое тело пытается отвоевывать территории моей души. Нет, вся моя прошлая жизнь не плод воображения. Я — Рекс Старк, космический пират, волею случая — или судьбы? — угодивший в тело малахольного придурка.

Или, все же...

Я подошел к кровати, остановился. Взгляд мой приковала вещица, которая подтверждала мою настоящую пиратскую жизнь. Кристалл...

Поблескивая красным, он лежал на кровати, в той же огранке из игарийской стали и цепочкой. Вполне настоящий, реальный.

Как это?.. Разве и он переместился со мной?

Дрожащими руками я взял вещицу, осмотрел со всех сторон. Тот самый. Не галлюцинация и не иллюзия. Значит, все не привиделось. Только вот как кристалл переместился вместе со мной в новый мир? Ох, чует сердце, не простая это вещица, совсем не простая.

Я вновь глянул на камешек и тот... вдруг начал рассыпаться в пыль! Что за черт?!

Я не мог поверить собственным глазам. Кристалл рассыпался в песок, хотя был, как уверяют все, самым крепким из всего, что только есть во Вселенной.

Но и это еще были не все сюрпризы.

Едва кристалл рассыпался и потек сквозь пальцы на пол, как меня вдруг словно ударило током. Мощный поток прошелся от руки, в которой я держал кристалл, выше по телу.

Меня скрутило судорогой, я застонал, упал на пол. Перед глазами все заискрилось, а в голове... я даже толком не мог понять, что происходит. Какие-то отрывочные картинки, воспоминания, звуки, запахи — все это смешалось в одну сплошную бурду и било по вискам, словно я пережрал грибов.

Но неприятное ощущение довольно скоро прошло, меня отпустило. Тяжело дыша, я поднялся на ноги, взглянул на пол, на котором по-прежнему лежала горсточка пыли, бывшая когда-то кристаллом.

Обманули? Неужели я своровал подделку? Нет, это исключено. Тогда почему кристалл разрушился? И что сейчас со мной только что случилось?

Остаточные волны боли накатили с новой силой. Я закрыл глаза, принялся тереть виски. И вдруг увидел перед глазами образ кристалла, да так явственно, что испугался — уж не сошел ли я часом с ума?

Что, мать вашу, тут происходит?!

Я сделал глубокий вдох, вновь закрыл глаза. Ага, не исчез. И словно бы понимал меня, потому что едва я подумал про головную боль, как кристалл стал светиться и пульсировать в такт биению сердца. Боль начала сходить и вскоре полностью исчезла.

Так, становится интересно.

Я задумался. Про то, что кристалл обладает огромной силой, я знал. Как активировать ее и как использовать — это уже другой вопрос, это мне было неведомо. При перемещении в другой мир артефакт разрушился. Возможно, не смог принять новые уровни бытия. Если рыбу вытащить из океана и заставить жить на суше, она едва справиться с этим. Так и тут. Но разрушение вызвало еще один процесс, неведомый мне.

— Я поглотил твою силу? — в полголоса спросил я, вновь закрыв глаза.

Наверное, со стороны это выглядело глупо, но мне сейчас было совсем не смешно.

Кристалл хищно блеснул.

И чего я ожидал от него? Что он начнет говорить человеческим голосом?

М-да, дела.

Я вытер со лба холодный пот. Все же надо будет по возможности выяснить, что тут сейчас произошло и почему этот красный камень стоит теперь у меня перед глазами.

В дверь вновь постучали. Вошла Марина, принеся разнос с едой, отвлекая от хмурых мыслей.

Я невольно сглотнул слюну. Взгляд мой скользил по угощениям, не зная на чем остановиться.

— Что тут? — только и смог выдохнуть я, жадно разглядывая тарелки.

— Мясная заливка с картошкой из печи под сырным соусом, — начала говорить служанка, показывая на тарелки. — Тут — блинчики с черной и красной икрой, тут — малосольная семга с лимоном и зеленью, как вы любите, тут — картофельные оладьи со сметаной, чесноком и укропчиком. Омлет с беконом и опятами. Чай ягодный, из дикий трав.

— Это все мне? — невольно спросил я.

— А кому же еще? — удивилась Марина. — Приятного аппетита!

Я принялся с жадностью поглощать божественную пишу, еще больше удивляя служанку. После тех помоев, что генерировал мне корабельный повар-киборг, после пластиковой каши и жижи из эрзац-пакетов и суррогатов, эта еда была просто невероятной. Вкус... разве можно его передать? Мягкий, обволакивающий, с оттенками сладости, маслянистый и богатый, заставляющий все вкусовые рецепторы пищать от удовольствия.

Я ел с таким наслаждением, что забыл обо всех приличиях, которые тут следовало бы соблюдать. Но мне было все равно, тем более кроме Марины здесь никого не было.

— Вы так проголодались! — выдохнула служанка, наблюдая за моей трапезой.

— Верно, — кивнул я, опрокидывая в себя порцию грибов с беконом. — Проголодался.

С едой было покончено за считанные минуты. С трудом сдерживая себя, чтобы не попросить добавки, я, едва дыша, выдохнул:

— Спасибо!

Это произвело на Марину еще большее впечатление — видимо благодарить прислугу тут не принято. А вот если моему киборгу-повару не высказать благодарности, то можно получить вполне неиллюзорную затрещину. А если учесть, что рука у него стальная, то лучше всегда говорить заветное «спасибо!», даже если еда — помои.

— Отец хотел бы вас сегодня увидеть к вечеру за ужином, — сказала Марина, убирая пустые тарелки. — Но это каким будет ваше состояние.

— Я в порядке, — кивнул я.

— Хорошо, я ему передам.

И ушла.

Сытый и довольный, я обратно лег в кровать. Повезло? Да, мне повезло. Не умер, оказался в месте, где мне делают массаж красотки и угощают такими деликатесами, о которых я даже не слышал.

Хотя сказанные напоследок слова отца все же неприятной занозой поселились в душе. О чем это он говорил? Какой еще экзамен? Впрочем, сейчас узнаем.

Что там Федор Иванович говорил про кнопку? Я нащупал ее у изголовья кровати, нажал. Буквально через десять секунд в комнату зашла Марина.

Поклонившись, она спросила:

— Вам что-то еще нужно, мой господин?

Вот это вот «мой господин» меня на мгновение вновь сбило с мысли. Они пошли куда-то не туда, а глаза начали скользить вниз по большой упругой груди и...

— Стоп! — выдохнул я.

— Что? — не понимая, спросила девушка.

— Марина, прошу тебя, давай без вот этих вот господинов, хорошо? Называй меня просто Рекс... то есть Александр.

— Но я не могу! Я простая прислуга.

— А как можешь?

— Ну... — задумалась девушка. — Княжич Александр могу.

— Княжич? Значит мой отец — князь?

Марина кивнула.

— Князь планеты? — с надеждой спросил я.

— Какой планеты? — совсем растерялась Марина.

— Где княжествует? Расскажи подробней. А то я от этого стресса, — я кивнул на ранение, — совсем ничего не помню. Переволновался, из головы все вылетело.

— Он князь Одинцовский, это западный округ Московской области.

— И много таких князей тут у вас... то есть у нас?

— По московской области одиннадцать. В других города меньше. Везде по-разному.

Ага, теперь статус бати становился понятен. Что ж, неплохо. Значит мы княжеская семья, которая управляет землями.

— Марина, у меня такой еще вопрос возник. Тут отец обмолвился про какой-то экзамен, который я должен сдать.

— Верно, — кивнула девушка.

И начала говорить. От ее слов волосы на моем затылке шевелились все больше и больше.

— В вашей магической школе имени Петра Смита, в которой вы учитесь, ежегодно проходят экзамены. По их результатам определяется, каких высот добился каждый ученик. Последний экзамен, который вы сдали, показал... хм-м... не самые лучшие результаты.

— Насколько плохие? — уточнил я.

— Вас хотели отчислить.

Я пожал плечами.

— Ну и что? — мне и вправду было не понятно, что в этом такого. — Не убьют же меня за это!

— Убьют, — спокойно ответила Марина.

— Как это... подожди. О чем ты говоришь?

— Вы совсем ничего не помните? — обеспокоенно спросила Марина.

— Ну... — неопределенно ответил я. — Стресс, сама понимаешь. Да и головой, кажется, стукнулся, когда подстреленный падал. Прямо об пол, затылком. Шмяк!

Я демонстративно потер затылок.

— Есть Высокий Совет, в который входят главы фамилий, кровно связанные с Домами, — продолжила Марина, кажется, поверив в эту историю. — Род Пушкиных тоже там присутствует. Высокий Совет обладает большой властью, с ним согласовываются все принимаемые законы, он формирует политику государства. В Высокий Совет не назначают. В него попадают благодаря рейтингу княжеских родов.

— Что еще за рейтинг?

— Рейтинг Аристо. Там — самые сильные, самые мощные Дома. В этом рейтинге учитывается всё — капитал семьи, умения, магические атрибуты каждого члена семьи, его Дар и Силу, государственные должности и награды. Очень много показателей. Одним из важных пунктов является учеба в магической школе. Говорят, за нее сразу десять баллов начисляют.

— И поэтому если я не сдам экзамен, и меня отчислят, то мы вылетим из этого рейтинга? — догадался я. — Конкуренция большая.

— Верно.

— Ну и что же такого хорошего быть в этом рейтинге и входить в Высокий Совет? Что он дает?

— Ну как же! — удивилась Марина. — Только Высокий Совет может подавать на рассмотрение законы в Нижнюю и Верхнюю Думы. Высокий Совет — этот еще один орган власти.

— Понятно. Но я все равно не пойму, почему же вопрос стоит именно о жизни и смерти?!

— Дело в том, — Марина снизила громкость голоса до шепота. — Что ваш отец, Федор Иванович, занял довольно большую сумму денег у князя Прутковского, в надежде отдать долг с дел государственных, которые он пока еще ведет.

— Но...

— Но если род Пушкиных вылетит из Рейтинга Аристо, то, с почти сто процентной уверенностью, можно гарантировать, что и с Высоко Совета его тоже погонят — сами понимаете, что по Рейтингу сильно просядет род. А занять место Одинцовского князя есть кому, все хотят во власть.

— И?

— И не получит ваш отец денег, а значит... — Марина на минуту замолчала, словно все не насмелившись произнести самое главное. — В общем, князь Прутковский известен тем, что должников своих убивает. Говорят, это как-то связано с его темным магическим атрибутом. Никто точно не знает, что он может, но ходят слухи, что князь Прутковский может, словно вампир, выпивать всю силу из людей. А Сила — это еще один показатель, идущий в зачет рейтинга.

— Ежин-Сбажинское семя! — выругался я.

Вот так попал!

— И зачем только деньги брал в долг? — выругался я.

— Известно зачем, — тут же ответила Марина. — Чтобы устроить вас в магическую школу. Для поднятия в Рейтинге.

— С ума сошли тут все с этим Рейтингом! — тихо выругался я.

Другое дело мой мир, где нет никаких проклятых рейтингов. Грабь и убивай, не попадайся в лапы штурмовиков — и будешь жить в свое удовольствие. А тут вон как хитро придумали. Мазохизм, одним словом.

Первая радость от переселения начала меркнуть. Уже не казалось привлекательным все вокруг.

— Спасибо за ответы, Марина, — кисло произнес я, давая понять, что мне нужно остаться одному.

Подумать и в самом деле было о чем. Однако невеселые размышления довольно быстро прервались — в комнату вбежал отец.

Был он возбужден и, кажется, напуган.

— Сынок!

— Что такое?

— Сынок, ситуация изменилась. Очень сильно изменилось.

Судя по голосу не в лучшую сторону. Я напрягся. Как оказалось не зря.

Вытирая взмокший лоб, отец дребезжащим голосом произнес:

— Мне позвонили... сказали... в общем... Нам конец!

Глава 4. Школа

— Почему это конец? — напрягся я.

Отец дрожащими руками спрятал в карман платок, ответил:

— Тебе нужно отправляться школу прямо сейчас!

— Что?! — только и смог выдохнуть я. — Почему такая спешка?

— Звонил князь Лаврухин, по очень большому секрету сказал, что Прутковский будет настаивать на внеочередном пересчете рейтинга, сославшись на непредвиденные обстоятельства повышения ставки налога на табачные изделия. Надуманные конечно обстоятельства, да и причем здесь это, но дело не в этом. Как сказал Лаврухин, это предложение, скорее всего, поддержат все остальные члены Высокого Совета — там у них целей заговор, хотят какого-то новенького кандидата протащить вверх. Я надеюсь, ты понимаешь за счет чьего выбытия? Так что надо спешить. Иначе...

Федор Иванович не договорил, но все было понятно и без слов.

— Но ведь меня еще не отчислили! — резонно заметил я.

— Чует сердце, Прутковский и насчет этого уже походатайствовал, он с первым помощником ректора Павловым известные друзья. У тебя выдан больничный жетон до завтра. А потом... думаю, бумага об отчислении уже лежит на столе Павлова, и он только и ждет, когда ее подписать. Если ты явишься в школу прямо сейчас, и мы подадим заявку на внеочередные экзамены — закон такое позволяет, — то это даст нам шанс. Заявка приостановит машину отчисления. До экзаменов, а потом... Потом только все в твоих руках, сынок.

Было понятно, что Федор Иванович не питает иллюзий насчет меня и сдачи экзамена. Он всеми силами хотел, чтобы все было иначе, но видимо слишком хорошо знал своего сына, чтобы верить в чудо.

Это задело меня. Не привык я хоронить себя раньше времени. Что там? Экзамен? Да не будь я Рексом Старком, космическим пиратом, которого боятся во всей галактике Креста, если не справлюсь с этим. Если суждено мне прожить вторую жизнь в этом теле и в этой семье — значит, так тому и быть. И я сделаю все, что в моих силах и даже больше, чтобы не опуститься на дно, а напротив, подняться как можно выше, к звездам. Ведь именно там мое место!

— Не переживай, — твердо сказал я. — С экзаменом справлюсь. Готовь необходимые документы. И машину подай. Надо для рода — значит сделаем!

Такого Федор Иванович явно не ожидал услышать от своего сына и потому онемел от удивления. Он смотрел на меня со смесью чувств — радостью, смятением, даже страхом, на мгновение видимо даже посчитав меня обезумевшим. Потом, едва сдерживая слезы, прошептал:

— Спасибо, сынок!

И обнял.

— С ранением не сильно тяжело будет? А то я могу попросить врача таблеток тебе выписать обезболивающих.

— Таблеток? — задумался я. — Это можно. Желательно по сильней. И побольше. Сам понимаешь, такой стресс, рана может вновь заболеть.

— Конечно-конечно! — всполошился отец и принялся набирать номер телефона врача.

Я же принялся собирать вещи. Пора было отправляться в школу и показать всем. Чего стоит род Пушкиных.

***

Школа...

Это странное, непривычное для меня слово крутилось в голове. Нет, я знал, что это такое, в моем мире они тоже имелись. Но вот я в них не ходил. Я вырос в городских трущобах, кормился на помойках, воровал. В десять лет украл свой первый челнок. В пятнадцать — небольшой космический корабль. Тогда же и началась моя жизнь пирата. А школа в мое мироустройство не входило.

Видимо сейчас пришло время наверстать упущенное.

Марина проводила меня до гардероба (целая отдельная комната под одежду!) где я подобрал себе пару комплектов одежды. Несмотря на советы служанки, которая руководствовалась вкусами прошлого меня, я подобрал для себя кое-что другое. Пышные рубашки с рюшками брать не стал. Что за бабская хрень?! Вместо этого взял обычную, удобно сидящую, не мешающую движению рук рубашку. С брюками поступил так же. В шкафу нашлись отличные серые, идеально сидящие на мне.

Вместо туфлей, блестящих, как у кота глаза, я выбрал крепкие ботинки со стальным носком. Подбитые гвоздями, сшитые из настоящей кожи, они, тем не менее, не выглядели громоздко. Стильно и со вкусом. Мастер знал свое дело.

Я надел ботинки и понял, что прошлый их владелец даже ни разу носил их — не разношенные.

— Подарок отца, — произнесла Марина, указывая на обувку.

Батя толк в ботинках знает. Не тяжелые, но ощутимые, такими в зубы дать — пол-лица снесешь. За такие на Тутахуене горло зубами перегрызут.

Завершил мой наряд небольшой золотой перстень с узорчатой буквой «П» и орлом, сидящим на верхней планке.

— Ваш именной тотем, — заботливо подсказала Марина.

Сидело все на мне идеально, и я любовался собой, глядя в зеркало. Не мешало бы подкачаться, чем я совсем скоро займусь, дрыщеват. А так — вполне достойно.

Марина тоже смотрела на меня с плохо скрываемым вожделением. Я подумывал о том, чтобы проверить на звуконепроницаемость стены гардеробной, но нужно было спешить. Другой слуга, высокий и прямой как гвоздь старик, сообщил, что машина уже подана.

Нужно было идти.

...Через полчаса лимузин привез меня к каменным воротам, отделанным гранитом и украшенным у входа мраморными статуями. Подстриженный газон, фонтан, пруд и лебеди в нем — все говорило о том, что школа элитная. Даже в ботинках ходить как-то не удобно — боишься асфальт замарать, такой он тут чистый.

Встретивший комендант проводил меня до корпуса, где я жил. Как я понял из отрывочных разговоров и картинок из памяти прошлого владельца тела, в школе мне придется жить всю неделю. Домой только на выходных. Таков порядок.

Память упорно не хотела рассказывать, где же моя комната — только выплыл из тумана номер: «23».

Я вышел в коридор, с двух сторон которого были расположены комнаты. Слева начинается с «9», справа — с «54». Полный кавардак!

Я прошел вперед, вернулся назад. Нужной комнаты не нашел. Казалось, расположены они были в хаотичном порядке, как зорг наплевал.

Ругань моя то затихала (когда я находил комнату № 22), то вновь прорывалась (когда следующая комната внезапно оказывалась № 42). Я был на пределе.

— Заблудился? — спросил кто-то.

Я обернулся.

Передо мной стоял толстячок, в школьной форме, мешковато сидящей на нем, с толстыми очками, которые все время норовили съехать на кончик круглого картошкой носа.

— Ага, заблудился, — хмуро ответил я. — Тут все зорговских волос с задницы накурились, когда номера присваивали?

Толстячок меня явно не понял, но спросил:

— У тебя какая комната?

— Двадцать третья.

— Это вон там, — он показал в дальний конец коридора. — Сразу после тридцать седьмой.

Я с недоверием посмотрел на толстяка. Но прошел вперед. И...

Потные усульские подмышки! Комната № 23! Как она туда спряталась?! Ведь я же ходил тут, и не раз.

Я сделал глубокий вдох, выдох. Уже не раз стал обращать за собой, что с трудом сдерживаю эмоции, хотя в прошлой жизни был непробиваем — профессия не позволяла давать слабину. Видимо новое тело еще не адаптировалось к новому сознанию. Да и юношеские гормоны играли.

— Я тоже по первой терялся, — сказал толстяк, видя мою реакцию.

— Спасибо, что ли, — кивнул я, не оборачиваясь, боясь даже на мгновение потерять комнату из виду — вдруг опять пропадет?

Толстяк что-то ответил, но я его уже не слышал — зашел внутрь.

Комната тоже оказалась вполне неплохой, уж не хуже моей каюты на космическом ведре, на котором я последнее время летал. Мягкая кровать, дубовая тумбочка, стол, шкаф. Что еще нужно для учебы?

В дверь постучали. И не дождавшись ответа, в комнату вошел гость.

— Добрый день, господин Пушкин, — произнес зычным басом мужчина уже преклонных лет.

Одет он был с иголочки, идеальный драповый костюм мышиного цвета, белоснежная рубашка без единой складки, запонки, блестящие россыпью алмазов. Память подсказала, что это был первый помощник ректора школы господин Павлов. Воспоминания о нем были серые, отдающие дерьмом.

Ага, значит не самый приятный тип — понял я.

— Добрый день, — сдержанно ответил я, внимательно следя за гостем.

Тот тоже смотрел на меня, и казалось, пронизывал насквозь.

— Рад вновь видеть вас в стенах нашей школы, — произнес Павлов, но по тону голоса было слышно, что радости как раз и не было ни капли.

Будь его воля, отчислил бы прямо сейчас. Но правила. В этом мире тут все по ним живут, не смея их нарушить. С одной стороны хорошо. Если есть правила, значит, есть и границы, по которым можно двигаться, на которые можно давить и которые можно использовать в своих целях. С другой стороны, эти правила придумал не я, а значит слабых мест достаточно. Но ничего, выкручусь.

— Спасибо, — ответил я, вновь глядя на гостя. И как можно слаще добавил: — И я рад видеть вас в полном здравии.

Павлова аж передернуло.

— Мы ожидали видеть вас позже, — произнес он, улыбнувшись при этом так, что захотелось скорее помыться.

— А я пришел сейчас, — с плохо скрываемым ехидством ответил я и рот Павлова стиснулся до едва заметной ниточки. — Надоело дома валяться, в школу так сильно потянуло, что просто сил нет!

— Валяться? — удивился Павлов. — Насколько я слышал, в вас стреляли.

— Так, пустяк, — махнул я. — Царапина.

— Это радует, — ответил Павлов. — Что же, занимайтесь, рвение приветствуется. Кстати, я получил от вашего рода официальную бумагу о пересдаче экзамена.

— Верно, — кивнул я.

— Не думаю, что это возможно осуществить, — покачал головой Павлов, от чего его второй подбородок начал мелко трястись.

— Это еще почему? — напрягся я.

— Успеваемость у вас слабая, никудышная. Да, по техническим наукам есть определенный прогресс, но в остальном — полный ноль. Особенно в физических предметах. Не думаю, что будет лучшей идеей собирать комиссию ради вас одного, отнимать их время, если результаты экзамена уже известны заранее.

— Известны заранее? — переспросил я.

— Конечно, — кивнул Павлов. — Вы их не сдадите.

— Это ваше предположение? Или констатация факта?

— Конечно же предположение, — усмехнулся Павлов. — Не думаете же вы, что я вам угрожаю?

— Как раз именно так это все и выглядит. Я вот что хотел сказать, господин Павлов. Заявка была отправлена до окончания срока. Не допустить до экзамена вы меня не имеете права, вы это и сами знаете. Так что не надо этих предположений. Пусть они останутся при вас. А если все же вы не допустите меня до экзаменов, то нашему роду придется обратиться... впрочем, об этом вы узнаете позже. Главное, чтобы не было поздно.

— К кому это вы собрались обратиться? — настала пора Павлову растеряться.

— Вы все прекрасно понимаете, — размеренно ответил я, хотя и сам понятия не имел, о чем говорю. Тут главное уверенность в голосе — проверенная техника. И главное не перегнуть. — За вами давно уже следят.

— Кто следит? О чем вы говорите? — Павлов явно испугался.

Интересно устроена психология людей. Достаточно дать им очень смутный намек, и они сами все допридумывают. Особенно если за душой имеются грешки. Готов биться об заклад Павлов уже мысленно повел себя на расстрел — это читалось в его глазах. Трусливый мужичок.

— О чем я говорю, господин помощник ректора, мы оба прекрасно знаем, думаю, не нужно терять время на объяснения. К тому же вслух такие фамилии не называются просто так — сами понимаете почему.

— Ваши угрозы пустые, — выдохнул Павлов.

Голос его заметно дрожал.

— Я не угрожаю, — покачал я головой.

— В таком случае желаю вам удачи в сдаче экзамена — она вам очень понадобится!

И с этими словами вышел прочь, громко хлопнув дверьми.

Вот ведь урод!

Экзамены видимо и в самом деле у меня будут непростыми. Ладно, и до них разберемся. Сейчас надо с текущими делами справиться.

Расписание занятий уже лежало на столе и я, глянув на него, сморщился. Через пять минут урок. Опаздывать нельзя. Иначе — отчисление и прочее, ничего хорошего не сулящее. Особенно после не самого теплого разговора с Павловым.

Я вышел в коридор. И довольно скоро понял, что красота и порядок школы — это только внешнее. Внутри творилось такое, от чего даже я, повидавший всякого на своем веку, невольно вздрогнул...

С дисциплиной тут было все плохо. Едва раздался звонок, как все двери с грохотом распахнулись и из них с дикими криками рванули ученики. Коридоры ломились от учащихся. Все были одеты в строгую форму — синие брюки и юбки, белые рубашки и блузки. И все лица имели особую печать породистости. Было видно, что это дети не простых работяг. Красивые линии лиц, утонченные, изящные, большие глаза, прямая осанка.

Все спешили по своим делам, кто на уроки, кто в столовую, кто просто скучковался в группы по несколько человек, живо что-то обсуждая. Многие дрались — поодиночке и небольшими группами. Тут это было как само собой разумеющееся.

Я отошел к стене от основного потока, чтобы не быть сбитым, медленно двинулся в сторону нужной аудитории. Но не дошел. Отвлек гундосый голос, глухие удары и сдавленные стоны.

Я оглянулся.

— Ну что, Сопля, куда собрался? А деньги? Или забыл, что ли? Так я могу напомнить тебе! На носу зарубить! В прямом смысле.

Раздалось шакалье повизгивание.

— Я... не забыл... я просто... — начал оправдываться тот, кого назвали Соплей.

— Заткнись!

Я обернулся.

Гундосый голос принадлежал здоровяку, под два метра ростом. На подростка он уже не походил, крепкое телосложение, словно из камня вырубленное лицо. И только нос был словно взятый из другого набора, сильно приплюснутый, да еще и смотрящий чуть в сторону.

Гундосый обращался к пареньку на две головы ниже его. Бедолага был толст, неловок, и несуразен. Такого задирать полный зашквар. Особенно такому лбу.

Этого толстячка я уже встречал раньше — он помог мне найти свою комнату. Очков на этот раз у него не было на лице, они валялись на полу, разбитые вдребезги.

Я сразу же отметил, что многие ученики при виде гундосого, расползаются в стороны, далеко обходя его и даже стараясь не попадаться на глаза.

— Эй, шпала! А ну отпусти болезного! — крикнул я и на мгновение по всему коридору воцарилась могильная тишина.

Кажется, сейчас будет жарко.

Глава 5. Крыса

— Чего? — не сразу понял гундосый, поворачиваясь и выискивая взглядом того, кто осмелился вмешаться в его дела.

— Саша, ты с ума сошел?! — меня кто-то схватил под локоть и с силой потянул назад. В самое ухо зашептал: — Куда ты лезешь?! Это же Крыса с его шайкой! У них пятый уровень Дара.

Я оглянулся. Со мной говорила девушка, симпатичная, моего возраста.

— Пятый, говоришь? — переспросил я.

Мне эта информация ни о чем не говорила, а лезть в закрома памяти было не охота. Да и некогда.

Признаться, я совершил ошибку — поддался эмоциям, вмешавшись в эту разборку. Ну какая мне разница? Наверное, сказывались гормоны подростка, в теле которого я был. Нужно держать себя в руках, но... Было уже поздно. Да и не любил я, выросший в трущобах, несправедливости.

— Отстань от него!

Взгляд Крысы, наконец, зафиксировался на том безумном смельчаке, кто посмел перечить ему — на мне.

— Ты что, головой ударился? — спросил он, явно не ожидая, что кто-то вообще сможет открыть рот против него.

— Я — нет, а вот ты вполне можешь, если толстяка не отпустишь.

От такой дерзости Крыса даже потерял на мгновение дар речи.

Этим я и воспользовался.

Драться я умел. Наверное, это первое, чему я научился, обитая в подворотнях. А потом еще были достойные учителя, которые многое вбили в мою голову, особенно в части боевых искусств. Да и жизнь не давала расслабиться и позабыть навыки, все время поддерживая меня в форме.

Это я и продемонстрировал.

Резкий выпад вперед. Удар ребром ладони по наружной косой мышце живота, почти у самого паха. Потом разворот — и удар локтем в челюсть. М-да, руки слабоваты. Срочно нужно записаться в тренажерный зал.

Однако отсутствие силы компенсировалось глубокими знаниями. Удары выдались на славу. Крыса даже не успел вскрикнуть, как уже лежал на полу.

И вновь могильная тишина в коридоре. Все взгляды были уставлены на валяющегося здоровяка. По меркам здешних ботаников здесь сейчас произошло неслыханное — это я уже понял и сам. Но мне было наплевать.

Я глянул на толстяка, кинул ему:

— Чего стоишь? Иди. Или и дальше хочешь отхватывать от этого урода, когда он придет в себя?

Повторять два раза тому не пришлось, он пулей рванул прочь.

— Ушлепок, ты совсем оборзел? — громовым раскатом завопил Крыса.

Он поднялся. Подпрыгнувший в крови адреналин не дал ему в полной мере насладиться болью, которая сейчас растекалась по его телу — уж я то точно это знаю. Но ничего, пара мгновений, и заговорит совсем по-другому. Если вообще сможет говорить.

Крыса хрустнул костяшками пальцев, готовясь вступить в бой. И только теперь я понял, что же та незнакомка имела в виду, говоря про пятый уровень Дара.

Крыса вскинул руки вверх, и огромный огненный шар вдруг вспыхнул над головой здоровяка. Я не поверил своим глазам. Это что еще за великомогучее колдунство?

— Ша-х! — выдохнул Крыса и шар с шипением полетел прямо на меня.

Я даже не успел отклониться, только закрыл лицо.

Боль обожгла. Меня отшвырнуло волной к стене. Я ударился, сполз на пол. В нос ударил противный запах паленых волос и плоти, слишком знакомый.

Кажется, я закричал, потому что здоровяк произнес:

— То-то же!

— Ник, дай я ему тоже врежу? — сказал другой крепыш, стоящий рядом с Крысой. — У меня только уровень открылся, хочу проверить.

— Конечно, врежь, — согласился тот.

Сквозь кровавую пелену боли я увидел силуэт, приближающийся ко мне. Кажется, казнь только начиналась.

***

Неизвестно, что произошло бы дальше и какой именно у этого урода открылся по счету уровень, если бы не крик со стороны:

— Шухер! Зав по учебке идет! Мартынов в коридоре!

И в следующую секунду строгий поставленный голос:

— Что тут происходит? Чего все столпились? А ну по кабинетам! Уже звонок был! Живо я сказал, а не то рассылку всем сделаю штрафную, на выходные домой не пущу.

Толпа зашевелилась.

— Повезло тебе, щенок! — прошипел в самое лицо Крыса. — Но это только временно. Вешайся, после уроков продолжим разговор.

— Пушкин! — рявкнул Мартынов, подойдя ко мне. — Безобразничаешь?

— Я не...

— После урока живо ко мне в кабинет.

И ушел прочь, чеканя шаг.

Я хотел крикнуть ему в след чего покрепче, но не смог — не хватило сил.

Меня подхватили чьи-то руки и потащили прочь.

Смахивая кровь с глаз, я оглянулся. Это была та самая девушка, которая предупреждала про уровень Крысы.

— Ты кто? — выдохнул я.

— Пушкин, тебе совсем мозги все отбили? — произнесла та. — Меня уже не узнаешь?! Или...

Она вдруг остановилась, озабочено глянула на меня.

— Кажется, и в самом деле отбили! Крыса тебе по голове съездил? Что, действительно не знаешь кто я такая?

Я напряг память. Из тумана выплыло имя — Катя.

— Катя... — промямлил я.

— Ну вот и отлично! — выдохнула девушка. — А то я уже забеспокоилась. Но к доктору школьному все же сходи, пусть тебе ожоги затянет. А то смотреть без боли нельзя на тебя.

Я глянул на свои руки, куда пришелся основной удар и ужаснулся. Ожоги были и в самом деле страшными.

— А где тут доктор? — спросил, хотя сомневался, что тут помочь хоть кто-то.

Не сдохнуть бы раньше времени.

Катя помогла добраться до школьного лазарета. Потом, спохватившись, побежала на урок, пообещав после встретиться на математики.

Я пробурчал что-то в ответ, зашел в кабинет. Ожидал увидеть какого-нибудь жуткого мясника — с детства не люблю врачей, — но все оказалось куда более приятней.

— Что случилось? — распевно спросила девушка в белом халате.

Я отметил, что халат чертовски короткий для нее, видны даже края черных чулок. Разве это не преступление носить такую одежду?

Мой организм, несмотря на боль, отреагировал ожидаемо.

— Что у вас?

Я не ответил, продолжая пожирать взглядом девушку. Но ответа и не требовалось. Врач повернулась, глянула на меня, присвистнула.

— Крысеев так тебя?

Я кивнул.

— Знакомый подчерк. Ложись. Сейчас исправим.

Она кивнула на кушетку.

Я лег. Сомнения одолевали меня — что тут с такими ожогами можно исправить? Нужен реинкарнатор, который не на каждой станции то найдешь, а в этом мире и подавно.

Но вдруг докторша начала водить руками над ожогами, и я почувствовал холодок.

— Сейчас покалывать будет, — предупредила она, закрыв глаза и делая глубокие вдохи.

Покалывание и в самом деле почувствовалось, неприятное, словно я отлежал руки.

А потом...

Раны магическим способом начали затягиваться, кожа из черной, превратилась обратно в розовую, без шрамов и отметин. Я смотрел на это чудо и не мог поверить собственным глазам. Это тоже какой-то Дар? Интересно тут у них в мире происходят дела.

В моем мире существовали линии эира, которые, при долгих тренировках, можно было ощутить и использовать. Уровень мастерства был у всех разных, кто-то мог просто двигать пёрышки на расстоянии. А кто-то — целые грузовики. Хотя одними телепатическими атрибутами дело не ограничивалось. Тут, видимо что-то похожее. Но вот чего не было у нас, так это способностей влиять на физиологические структуры. Двигать предметы — да. Лечить, врачевать и пускать огненные шары — нет.

— Странно, — вдруг произнесла докторша, открывая глаза и глядя на меня.

Я вопросительно глянул на нее.

— Какой-то необычный внутренний поток у тебя.

— Какой еще поток? — не понял я.

Докторша задумалась.

— Один слой плотный, а второй напротив, мягкий. Ни разу такого не видела. Словно оболочка одна, а внутри кто-то другой сидит. Но это же бред? Такого не бывает? Или бывает?

Сердце мое замерло. Я даже перестал дышать. Неужели меня раскрыли?

— Подожди, дай получше рассмотрю, — сказала докторша, поднимая руки над моей головой.

— Пожалуй, не стоит, — я поднялся с кушетки. — Уже все прошло, шрамов нет, боли тоже. Мне уже гораздо лучше. Спасибо, что помогли. Пойду я.

— Подожди, — не унималась докторша. — Не дергайся. Дай гляну твою ауру, уже интересно стало, просто так не отстану. Да и запись в карточке сделать нужно.

Черт! Кажется, меня сейчас раскроют! Что же тогда будет? Представить страшно.

И я, хрустнув костяшками пальцев, принял единственное верное решение, которое пришло мне в голову.

***

Технику точечного воздействия я изучил, когда пребывал на планете Красный Амстердам. Там о способах доставить партнеру удовольствие знали все. И из этих знаний я кое-то почерпнул. Знал, что когда-нибудь пригодится. Не ошибся.

Я подошел к докторше ближе, взял ее одной рукой за запястье, второй — за талию.

— Ты чего? — растерялась та, явно не ожидая такого поворота событий.

От такой наглости она даже не успела ничего сделать — послушно подалась вперед, моргала круглыми от удивления глазами.

У меня есть секунды две, пока она не придет в себя и не отошьет меня.

— Уважаемая... — я лихорадочно вытащил из памяти имя девушки. — Уважаемая Нина Михайлова. Просто Нина... Я давно хотел сообщить вам одну очень важную вещь.

Я приблизил девушку еще ближе к себе. Ее большая грудь прикоснулась ко мне, и я отметил ее упругость. В это же время пальцами нащупал необходимые точки на запястье, надавил с нужной силой. Второй рукой спустился ниже талии. Там тоже активировал необходимые зоны.

Докторша охнула, по телу прошла мелкая дрожь. Ага, значит, все сделал правильно.

— Пушкин, вы что себе позволяете?! — произнесла докторша, попытавшись вырваться. Но как-то вяло.

Голос ее ломался и стал более низким, с придыханием.

— Немедленно прекратите...

— Вы мне очень нравитесь, Нина, — выдохнул я ей в самое лицо.

— Прекратите!

Еще одна точка, чуть ниже локтя. И прочертить пальцами дугу по часовой стрелке, словно делая громче звук.

Докторша вновь охнула. И гортанно застонала. А потом вдруг обвила меня руками. И притянула к себе.

Что только не сделаешь, чтобы не раскрыть себя?

Кушетка еще долго скрипела, пока, наконец, не раздался звонок с урока, заглушая истомный стон докторши.

***

Я вышел из лазарета и направился в класс — пропускать занятия не было никакого желания.

Но дойти до класса мне вновь не удалось. Путь преградила одна из учениц школы.

Верхние пуговицы блузки были девушки расстегнуты, от чего обзору открывалась часть груди. Весьма аппетитная. Волосы у девушки были белые как снег, от чего невольно слепили своей белизной.

— Александр, привет! — произнесла девушка, улыбнувшись.

Но это улыбка мне почему-то не понравилась. Какая-то холодная.

— Привет, — осторожно ответил я.

— Я видела, как ты сегодня отделал Крысу — это было просто невероятно!

— Он сам напросился.

Девушка приблизилась ко мне почти вплотную. Я чувствовал ее тело, молодое, упругое и едва сдержался, несмотря на то, что совсем недавно был с докторшей. Аппетит вновь проснулся. Однако память подсказала — лучше не лезь.

Странно, почему это?

Ответа не нашлось. Вместо него какие-то туманные опасения, замешанные на страхе. С одной стороны прошлый Пушкин мог бояться чего угодно, тем более таких красоток. С другой стороны — возможно, стоит прислушаться к его чувствам? К тому же и мои инстинкты подсказывали, что не все тут так однозначно.

После долгих попыток я все-таки вытащил из головы ее имя, весьма странное.

— Метель, ты что-то хотела?

— Хотела, — по лисьи улыбнувшись, ответила девушка. — Хотела узнать: у тебя что, Дар открылся? Так отделать Крысу — это же не просто удача?

Она пристально посмотрела на меня, едва не пронзая взглядом.

— Просто повезло, — ответил я.

Делать ей полный отчет о себе я не собирался. Интуиция подсказывала — будь осторожен. А я привык верить своим чувствам.

— Ты удачливый, — девушка вновь приблизилась ко мне.

Я почувствовал сводящий с ума ее запах тела — аромат диких трав, ветра, цветов. Аж голова закружилась.

Это мне было знакомо. Особые духи, с феромонами. И осознание этого дало возможность взять себя в руки и не потерять голову окончательно. На такие дешевые трюки меня не возьмешь. Бывшего Пушкина — может и да. Но не меня.

Я отстранился от девушки, чем весьма сильно удивил ее.

— Неужели это только удача? Или что-то еще? Может, скажешь что именно? А я в долгу не останусь, — она как бы случайно распахнула блузку, еще больше оголяя грудь — теперь я уже мог видеть край кружевного лифчика.

Ах, вон оно что! Я быстро понял причину всех этих дешевых манипуляций. Резкое изменение моего поведения, якобы открывшийся Дар привлекли внимание пчел, типа этой самой белобрысой, которые хотели выведать секрет столь быстрой прокачки.

— Только удача, — ответил я. — И барсучий жир.

— Что? — выпучила глаза Метель. — Какой еще барсучий жир?

— Самый обыкновенный.

— И что надо с ним делать? — насторожившись, спросила девушка.

— Натираться. В полнолунье нужно выйти на старое кладбище, раздеться догола, обмазаться жиром и ждать.

— Чего ждать?

— Когда санитары приедут.

— Ты издеваешься?! Что за чушь ты сейчас несешь?!

— Кто его знает? — пожал плечами. — Может, действительно поможет? Ты попробуй. Попытка, как говорится, не пытка.

— Дебил!

— Если это все, что ты хотел мне сказать, то мне пора, — ледяному тону моего голоса позавидовал бы сам князь ада.

Метель обиженно фыркнула и двинула по коридору прочь.

Как оказалось, это была наша не последняя встреча.

Я направился в нужную аудиторию. Протискиваясь сквозь галдящую толпу, зашел внутрь... и замер на месте как вкопанный.

На меня смотрел суровым взглядом сам Император Зорг, готовый в ту же секунду уничтожить своего давнего заклятого врага...

Глава 6. Друзья

— Чего встал? Отойди! — заголосили остальные ученики.

Не сразу я сообразил, что Император был мраморным.

«Статуя», — понял я, подходя чуть ближе.

Какого демона он тут, в этом мире, стоит? Подойдя еще ближе, я прочитал небольшую табличку: «Исаак Ньютон».

Не Зорг.

Значит, обознался. Но боги, как же похож! Я обошел статую, отметил точность деталей лица. Память подсказала, что это был какой-то известный математик и к Императору никакого отношения не имел.

Облегчённо выдохнув, я двинул на свое место.

Урок математики начался уже минут пять назад, а я все смотрел на св

ои руки, пытаясь найти хоть один шрам от ожога. Не находил.

Интересная техника. Будь я каким-нибудь дикарем, то сразу же решил бы, что это магия. Но магии не бывает. А значит тут, в этом мире, очень высокий уровень развития техники, о котором я не предполагал. Да, этот антураж прошлого века сильно сбивает толку. Странное маниакальное желание жить там, где жили их прабабушки и прадедушки. Хотя у самих есть автомобили, компьютеры и вполне все неплохо развито. Ну не мне их судить.

Интересно, как же это так получилось заживить раны? Какие-то импланты в голове у докторши Нины? Я бы не отказался от таких для себя. Или что-то на уровне саморазвития? Да и Крыса удивили со своими огненными шарами. Опять-таки, этот загадочный Дар, о котором говорила Катя. Надо бы разобраться с этим, в будущем мне это...

— Пушкин! — шепнул кто-то и я обернулся.

Катя. Она сидела за две парты от меня. Чуть вздернутый носик смешно топорщился, а круглые очки и огромные голубые глаза только добавляли комичности.

— Ты как? — спросила девушка.

— Нормально, — я показал руки, хвастаясь невероятным чудом.

Но на Катю это не произвело впечатления. Она лишь удовлетворенно кивнула. Спросила:

— После урока пойдешь с нами в «Сбитень»?

Я напрягся. Сбитень? Это что еще такое? Место, где можно набить кому-нибудь морду? Какой-то бойцовский клуб? Это мне по нраву.

Но память подсказала — просто кафе.

— Иду, — ответил я, хотя и сам не понял, зачем так сказал — гормонами этого молодого тела я еще не успел научиться управлять, и вот уже второй раз вырвалось помимо моего желания.

Я хотел отказаться — зачем мне вообще сдался это «Сбитень»? Но Катя перебила:

— Отлично! Тогда там все и встретимся?

Все? — насторожился я. Кто еще — все? Так, нужно срочно поковыряться в памяти, чтобы понять кто...

— Пушкин! — на этот раз голос раздался громко и строго.

Учитель.

— Встаньте!

Ох, не люблю, когда мне в таком тоне что-то приказывают. Руки сами чешутся набить морду за такое. Но тут так не принято — учителей тут уважают. А за грубость, — не говоря уже про избиение, — пущенное в сторону учителя, можно получить вплоть до отчисления, чего мне сейчас край как не нужно.

Впрочем, я тоже учителей уважаю, особенно если они преподают боевые искусства.

Я поднялся.

— С кем вы там все болтаете?- спросил преподаватель, раздраженно потрясывая подбородком.

— Я? Ни с кем!

Катя благодарно кивнула мне, за то, что не выдал ее.

— Ни с кем? — повторил учитель. — Тогда расскажите мне о чем я вам битый час уже рассказываю.

Я напряг мозг, пытаясь вспомнить хоть слово. Бесполезно. Одно сплошное монотонное жужжание.

— Хорошо, давайте подскажу, — чувствуя свое превосходство и желая поиздеваться дальше, продолжил учитель: — Я говорил об проективных алгебраических многообразиях и пределах степеней простых тел.

Было слышно, как скрипят мозги учеников, тема была им явно не по зубам. Но только не мне. Я не растерялся.

Меня таким не проймешь.

— Так чего о них говорить то? — резонно спросил я. — Давно же доказано, что элептические кривые стремятся к бесконечности через третью прогрессию.

— Как... что... — смутился учитель. — О чем это вы?

— О том, что все уже известно. Зачем об этом говорить? Или это просто повторение пройденного материала?

Я оглянулся. Катя пожала плечами.

— Как это... известно? — еще больше растерялся учитель. Глаза его округлились. — Ведь это же гипотеза! Она еще не доказана...

Потом, прокрутив мои слова у себя в голове, он растерялся окончательно.

— И ведь действительно.... через третью прогрессию... к бесконечности. Пушкин, кто вам... как это...

Учитель попятился назад. Грузно плюхнулся в кресло.

— Вы это где прочитали?

— Нигде, — тут же произнес я, понимая, что сболтнул лишнего. — Просто думал, размышлял.

— Размышляли, значит?

Учитель схватил карандаш, оторвал от тетрадки одного из учеников лист, принялся что-то лихорадочно записывать.

Потом вновь откинулся на спинку стула. Вид у учителя был совсем растерян.

— Вот что, Пушкин, — произнес преподаватель. — То, что вы размышляете — это хорошо. Но от урока не отвлекайтесь. А про третью прогрессию... в общем, не время вам думать об этом. О чем-нибудь другом размышляйте. Вы молоды, вам о девушках думать надо, а не об этом всем. Об этом позвольте мне подумать. Вы про третью прогрессию забудьте. Неверная она. Еще проверить надо, расчеты сделать, но я чувствую, что не верная она.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Как скажите.

Учитель закончил записывать, взял бумажку. Свернул ее в несколько раз и спрятал в нагрудный карман. Потом взволнованным голосом произнес:

— Урок окончен. Все свободны.

Мы вышли из кабинета и вместе с Катей направились во внутренний дворик школы. Сначала я был скептически настроен идти в непонятное место с не менее непонятным названием «Сбитень». Но узнав, что там можно выпить чего покрепче, поменял свое мнение.

Выпить и в самом деле нужно было.

Возле кряжистого дуба нас встретили четверо.

Я понял, что это были те самые друзья, про которых говорила Катя. Что ж, нужно принимать правила игры, если не хочу быть рассекреченным. А значит надо узнавать, что это за ребята, с которыми дружил прошлый Пушкин.

Первый был полноватый парнишка, с курчавыми светлыми волосами. На пальце виднелся перстень с буквой «В» и совой слева. Память подсказала — это был Федор Ильич Ваменко, младший сын одного знатного рода.

Второй, точнее вторая — крепкая девушка, с короткой прической. Ее мускулатуре позавидовал даже я. Однако общие грубые черты тела женственности не убавляли и не превращали ее в мужланку, хотя по повадкам она именно такой и была. Тамара Алексеевна Корнеева. Не сказать что из знатного рода, но и не из простых. Крепкий середнячок, отец из бояр, торгующих какими-то электронными деталями для оборонки и поднявшийся на этом.

Третий — под стать ей здоровяк. Квадратные похожие на молоты кулаки, такая же голова. Из рабочих. Я даже удивился — как так? В школу берут и таких? Память подсказала — Сергей Бульмяк, а именно так его звали, показал отличнейшие результаты по физподготовке. В борьбе-за-вороток он добился потрясающих результатов. Заняв первое место по областным соревнованиям, он обеспечил себе место в школе. Всякий раз, выступая от имени своего учебного заведения на соревнованиях и получая призовые места, он обеспечивал и дальнейшее свое обучение. Ему ставили «тройбаны», особо не спрашивали, понимая, что он тут только для того, чтобы поддерживать высокий спортивный имидж Школы.

Четвертым оказался худой как жердь паренек. Иосиф Сертаков. Когда-то из знатного рода, теперь же представитель увядающей фамилии. Отец умер, наследником стал старший сын, все спустил на игорные дела, погряз в долгах. Пока жива мать — Иосифу еще как-то удавалось держаться в школе. Да и знания имелись у паренька. В компьютерах он шарил.

«М-да, — угрюмо подумал я, оглядывая присутствующих. — Ну и компашка».

— Ну ты даешь, парень! — воскликнул Федор, поправляя курчавые длинные волосы, которые так и норовили спасть на глаза. — Отличился!

— Тебя сегодня как будто подменили, — произнесла Катя. — С Крысой подрался, с преподом по математике на какие-то темы общался, о которых никто даже и не слышал. Что с тобой?

— Стресс, — ответил я первое, что пришло в голову.

— Это из-за того случая? — осторожно спросила Катя. — Из-за стрельбы на сеансе мадам Шерер?

Я кивнул. Версия эта меня вполне устраивала.

— Расскажи! — тут же произнес Сертаков.

Длинной шеей и худым лицом он походил на жирафа.

— Иосиф, не приставай к нему! — пробурчала Катя.

— А чего?

— Захочет — расскажет. Думаешь, приятно ему об этом вспоминать? Да и от Крысы ему влетело знатно.

— Я думал, он тебя убьет.

— Это я его чуть не убил, — ответил я.

— Ну так что, в «Сбитень» идем или тут торчать будем? — сказала Катя, потерев ладони.

— Идем! Конечно! Я только «за»! — подхватили остальные.

— Далеко собрались, щенки? — вдруг раздался знакомый гундосый голос.

Это был Крыса.

***

— Или так быстро забыл, что разговор не закончен?

Крыса усмехнулся.

— Не забыл, — ответил я, глядя на подошедшего.

Был он не один, с ним стояло трое. Двое как на подбор — с квадратными рожами, такими же квадратными кулаками и телами что в ширину, что в длину одинаковыми. А третий, точнее третья...

Метель.

Это была та самая девушка с белыми волосами, которая пыталась меня разговорить насчет Дара после драки с Крысой. Значит она заодно с ними. Интересно. Чутье не подвело меня.

— Ну, чего молчишь, Александр? — хищно улыбнулась Метель, сверкая взглядом.

Я оставался невозмутимым. И лишь сказал своим спутникам:

— Кажется, «Сбитень» отменяется.

Нина Михайловна, жди меня у себя в лазарете, если вообще жив останусь.

— Это я щас из тебя сбитень сделаю! — прорычал Крыса.

Я мельком глянул на своих друзей, те потупили взор. Понятно, помощи оттуда можно не ждать. Кто-то слаб, кто-то не хочет рисковать, потому что если вылетит со школы, то уже не вернется обратно.

— Ну что, щенок, готов сдохнуть? — Крыса ехидно оскалился.

Трезво сравнивая наши силы и возможности, я не отрицал и такого развития событий. У Крысы пятый уровень Дара. Кстати, надо бы еще с этим Даром разобраться — понять, что это такое и сколько их всего. У меня явно ниже (если вообще есть). У Крысы еще и его подельники — пара крепких ребят. Я — один.

К тому существовала одна немаловажная проблема.

Я с легкостью мог бы с помощью только одного карандаша, который лежал у меня во внутреннем кармане жилетки, пробить этому уроду сонную артерию, и убить гада.

Но...

Так поступать нельзя - выдам себя, загремлю за решетку, отчислят из Школы... Короче, столько неприятностей, что проще самому себе этот карандаш в шею воткнуть.

Но черти меня дери, если я испугался! Напротив, даже ощущал сейчас азарт. Не привык я к легким задачам. И не из таких передряг выбирался.

— Смелость, значит, отросла? — продолжал Крыса распаляться, видя, что я совсем не испугался и даже не отступил назад, когда он дернулся в мою сторону. — Сейчас мы ее тебе обратно заколотим вовнутрь!

Здоровяки загоготали.

Парень явно самоуверен, раз не спешит начать драку и болтает без умолку. Или, постой... неужели, боится? Первый раз я дал ему хороший отпор. Поэтому видимо сейчас и взял с собой дружков. А болтает больше для себя, чтобы распалиться, настроиться.

Мне стало спокойно. Страх — это хороший показатель. От страха слабеют мышцы, мозг работает не так остро, реакция замедляется.

Однако кое-что меня все же смущало в моем сопернике. Я ощущал что-то необычное, что было сложно описать словами. От Крысы исходила словно бы электрическая дуга, заставляя мои волосы шевелиться. Словно я встал совсем близко к неисправному трансформатору.

Я улавливал эти вибрации и сам невольно входил в какое-то странное чувство — словно пытаясь отстранить его от себя, погасить.

— Конец тебе, ущербный!

Крыса поднял кулак, видимо намереваясь создать огнешар. Но через мгновение удивленно глянул на свою руку, даже потряс ею. Огнешара все не было.

— Слышишь? Можешь могилу начинать себе рыть!

— Давай, Ник! Врежь ему! — начали подзадоривать его дружки.

Но Крыса медлил. Он вновь поднял руку и вновь опустил ее, взглянув на ладонь удивленно.

— Давай, подпали хвост этому ушлепку!

Я не стал отвлекаться на ответ — каждая секунда сейчас была дорога. Вместо этого я изучал противника. Каждое его движение было сейчас важно. По мелким перешагиваниям, по движениям рук и головы можно было почерпнуть важную информацию.

Стоит Крыса не ровно, правое плечо слегка поднято вверх. Упор на левую ногу, правая расслаблена. Руки тоже о многом говорят, одна совсем чуть-чуть поджата, ладонь не в кулаке, вторая напротив — прямая и напряжена.

И это говорит о том, что у Крысы давняя травма ноги, причем серьезная. Скорее всего, давно уже все зажило и восстановилось, но остаточные привычки, выработанные за время восстановления, еще остались. Отлично, на этом и сыграем.

Я рванул вперед. Но не успел даже поднять руку, чтобы ударить.

Путь преградила Метель и ловко отбила выпад.

А вот это интересно. Девушка была явно сильнее Крысы, ее уровень мастерства внушал уважение.

Отхватив от девушки звонкую затрещину, я отступил. Это был позор. Никогда еще ни одна женщина не поднимала на меня руку. А тут... Я чувствовал, как меня распирает. Но нет, нельзя давать волю чувствам. Это верная погибель.

Я закрыл глаза, вновь взглянул на кристалл и невольно улыбнулся — помогай, камешек, в полной заднице мы с тобой.

И вдруг... По телу прокатился мощный разряд тока. Кулаки налились свинцовой тяжестью. Зрение внезапно стало четким, словно все настройки кто-то выкрутил до максимума.

Я ощущал силу. Она наполняла тело, делая его мощным.

Но только сила эта была... словно мертвый магнетизм, холодной и чужой, забирающей все вокруг, подобно Черной дыре.

Я вновь рванул вперед. Ловко увернулся от выпада Метели, кулаком зарядил одному здоровяку, второму. Потом в прыжке отправил в нокаут Крысу — тот вновь не успел отреагировать. Этом парню следовало подтянуть свои боевые навыки, он слишком много ставил на свой Дар, который сегодня почему-то не применил.

Удар был ювелирно точным — я даже невольно загордился тем, как умело его провел. Именно в ту слабую точку на подбородке, которая выключает организм.

Крыса издал отрывисто «жме-ех» и распластался на земле в полной отключке.

Катя едва слышно присвистнула.

Метель бросилась на меня.

Я знал несколько десятков стилей боевого искусства, я дрался с мощными противниками, я убивал, но сейчас понял — если не найду способ избежать боя, то мне хана. И на то были две причины: я не хотел бить девушку, потому что это может вызвать определенные последствия (то же отстранение со Школы) и я понимал, что даже полученных сил мне едва ли хватит, чтобы одолеть Метель. Девушка обладала очень искусным стилем, который прекрасно мог справиться с моей силой, пока еще не обузданной, дикой.

— Хочешь испытать свою удачу? — как можно спокойным голосом произнес я, делая упор на слово «свою», возвращая нас к разговору из первой встречи.

Метель глянула мне прямо в глаза, пытаясь понять — блефую я или нет? Кажется, она, в отличие от меня, еще не сравнила наши силы и не взвесила все возможности и потому сильно сомневалась. Мычащий на земле Крыса только добавлял сомнений.

Меня пытались раскусить цепные псы императора и самые дотошные ищейки. Не смогли. Так что и это испытание я выдержал с достоинством.

Девушка разжала кулаки, лицо с напряженного, сменилось на презрение. Я понял — рисковать она не хочет. Поэтому нужно подводить к нужному мне итогу.

— Предлагаю ничью, — как можно небрежней сказал я, улыбнувшись. — Бить девушек у меня нет никакого желания.

— Это еще спорно кто кого побил бы, — прошипела Метель в ответ.

Крыса окончательно пришел в себя, застонал так пронзительно, что все невольно перевели взгляд на него.

Смотреть на его лицо без ужаса было невозможно. Вывернутая в бок челюсть, нос, и без того плоский, расквасился окончательно. Видимо это и стало последней каплей, Метель коротко бросила:

— Хорошо, ничья. Но только сегодня.

И широкими шагами ушла прочь. Квадратные спутники подхватили своего поверженного вожака и засеменили прочь, оставляя нашу компашку в покое.

— У тебя пробудился Дар! — ошарашено произнесла Катя, подходя ко мне.

— Внатуре, пробудился, — кивнул Бульмяк, крепыш из простолюдин.

— Мог бы и поддержать в драке, — пробубнил я, потирая разбитые кулаки.

— Мне нельзя, — ответил тот. — Выгонят.

— Ты что, не понимаешь, что я говорю? — не унималась Катя, обращаясь ко мне.

— У меня пробудился Дар, — повторил я ее слова. — И что с того?

— Как это — и что с того? — та окончательно была растеряна. — Это же не возможно!

— Почему невозможно?

— Ну ты же сам говорил... — девушка задумалась. — Ты что, врал тогда?

— Да о чем ты?! — не выдержав, с раздражением спросил я.

Мне было не до этих игр в вопросы и ответы, хотелось принять ванну и выпить каких-нибудь обезболов.

— Или постой... ты ничего не помнишь?

— Не помню, — хмуро ответил я.

— Ты говорил мне, что у тебя не может открыться Дар — каналы потеряны.

— И мне так говорил, внатуре, — кивнул Бульмяк.

— И мне, — подтвердил Иосиф.

Я насторожился.

— Говорил?

— Говорил-говорил! — кивнула Катя.

— Простите, ребята. Ничего не помню.

— Ну как же... — начали парни, но Катя их осадила.

— Не лезьте к нему! Не помните, что ли, что в него стреляли? У него из-за стресса провалы в памяти начались.

— Да, не помню ничего, — тут же кивнул я. И тут же уточнил: — Так что там я говорил насчет Дара?

— У тебя были потеряны каналы — все из-за какой-то детской травмы. Ты сказал, что этот процесс стал окончательным, и ты никогда не станешь Пробужденным, потому что Дар не откроется. Еще переживал, что род Пушкиных из-за этого начнет вырождаться — ты был последней их надеждой на дарованность и пробуждение.

— Поэтому и экзамены проваливал... — едва тихо произнес я, поняв, в чем все дело.

Сдать экзамены по техникам Дара и в самом деле не удалось — поэтому отец и таскался со мной по всяким странным местам, типа спиритических сеансов мадам Шерер, чтобы попытаться восстановить каналы.

— Верно, — кивнула Катя.

— Но Дар открылся... — осторожно уточнил я.

— Да! — воскликнула Катя. — Да еще какой, не ниже четвертого уровня! А может быть, и пятого.

— Точно, пятого, внатуре, — кивнул Бульмяк.

— Разве такое возможно? — уточнил я.

— Теоретически, возможно, — кивнул Иосиф, почесав подбородок. — Пробуждение Дара должно возникнуть при очень мощном толчке. Но фактически... вряд ли бы ты остался жив при этом. Сила такого толчка должна ровняться мощности сотни молний. Тебя бы в пепел превратило.

«Не превратило, — ошарашено подумал я, наконец, понимая, что со мной произошло. — Кристалл — именно он пробудил во мне дар, рассыпавшись в пепел. Он отдал мне всю свою мощь».

— Тогда сама судьба тебе сделала подарок! — улыбнулась Катя.

Кто знает, может, так оно и было?

Я хотел предложил ребятам все же двинуть в «Сбитень» и как следует надраться, но вдруг почувствовал невероятную слабость, которая навалилась на меня, да так, что я едва не упал.

— С тобой все в порядке? — насторожилась Катя.

— Я в полном...

Договорить я не успел — сознание подернулось белым туманом и начало в нем растворяться.

— Я...

Последнее, что я видел, прежде чем провалиться в темноту был асфальт, который резко ушел из-под ног и вдруг ударил меня по лицу.

Глава 7. Дар

— Допрыгался, голубчик!

Естера, командирша штурмовиков, эта соблазнительная сука, которая желала только одного — перерезать мне глотку, — подошла ко мне.

В руках у нее был скальпель.

Я дернулся, но не смог пошевелить ни руками, ни ногами — был прикован к кровати стальными наручниками.

— Значит, приснилось, — вздохнул я, вспоминая прекрасный сон про то, как я попал в другой мир, где у меня были слуги, а сам я был княжичем и еще у меня открылся Дар.

В космическом корабле гудело, и от этого гула сильно болела голова. Твою мать, почему Естера не убила спящего? Так было бы даже лучше. Видимо не хотела лишать себя удовольствия и взглянуть в мои глаза, увидев в них страх и боль перед моей кончиной.

— Ты что задумала? — спросил я ее, глядя на скальпель в ее руках. — Давай без глупостей, я отдам тебе кристалл.

— Какой кристалл? — удивилась Естер.

— Как это какой? — настала пора удивляться теперь уже мне. — Тот самый, красный, ограненный игарийской сталью. Который я у вас украл.

— Красть, конечно, не хорошо, но у меня нет и не было никакого кристалла с какой-то там игарийской сталью!

Я пригляделся к Естере — она что, с ума сошла?

Ее лицо было все в каком-то тумане, мне было сложно сфокусировать на ней зрение.

— А как же...

— Александр, кажется, ты бредишь.

— Чего?

— Такое бывает. Не переживай. Сейчас я тебе укольчик сделаю и все пройдет.

— Какой еще укольчик?

Внутреннее убранство космического корабля начало таять, вместо него стало проявляться что-то белое, какие-то квадратики.... Кафель!

Я поднял голову.

— Лежи! Не шевелись! — заботливо сказала Нина, укладывая меня обратно.

— Мы не на космическом корабле? — с замиранием сердца спросил я.

— Какой еще космический корабль? — удивилась докторша. — Ты, кажется, сильно головой приложился. Ох, переживаю я за тебя, Пушкин. Поберег бы ты себя. То в тебя стреляют, то с Крысой дерешься, то в обморок падаешь. А потом тебе космические корабли мерещатся.

Я осторожно встал. Осмотрелся.

Я был в школьном лазарете.

— Что случилось? — спросил я, трогая шишку на лбу.

— Твои друзья сказали, что ты потерял сознание. Но не все так просто.

— Что ты имеешь ввиду? — насторожено спросил я.

Доктор Нина задумалась, словно подбирая нужные слова.

— У тебя открылся Дар.

— Это я понял, — кивнул я, лихорадочно перебирая в памяти, что по такому случаю необходимо сделать — принести в жертву черного козла, выпить чашу с кровью, сжечь пару девственниц? Нет, открытие Дара — вполне безобидный процесс, не предполагающий дополнительных манипуляций и действий.

— Но у тебя он произошел не совсем обычным способом.

— И в чем же заключается необычность?

— Понимаешь, обычно пробуждение проходит плавно. Школа развивает заложенные в каждом ученике способности, высвобождает его резервы, медленно, постепенно, которые и образую основу Дара. А у тебя... У меня ведь все медицинские карточки хранятся в базе, я глянула твою, пока ты в отключке был.

— У меня каналы потеряны, — кисло ответил я, вспоминая слова Кати.

— Потеряны — это мягко сказано, — сдержанно улыбнулась Нина. — Их вообще не было. Такое бывает. Не все рождаются с Даром. Не всем суждено его открыть в себе. Большинство людей без Дара и ничего, живут. Аристократов поэтому так мало, что высокий уровень Дара у малой группы людей открывается, у избранной. Ты же... В общем, такое ощущение, словно Дар пришел к тебе откуда-то извне.

— Х-м-м... — только и смог протянуть я, не зная как еще прокомментировать сказанное. — Так бывает?

— Я, если честно, такого ни разу не видела.

— Если не видела, то не значит, что не существует, — резонно ответил я ей. — А почему я в обморок упал?

— Это тоже интересный вопрос. С твоим Даром поработать надо, изучить его. Но даже то, что удалось увидеть, говорит о том, что это очень необычный Дар.

— И чем же он необычен? — заинтересовался я. — Я могу кидать огненные шары, как Крыса? Или телекинез? Может, создание порталов? Невидимость? Невероятная физическая сила?

— Нет, ничего из этого, — улыбнулась Нина.

— А что же тогда?

— Что-то с векторностью твоего Дара не то, он в обратную сторону направлен. Ты не выплескиваешь Дар, как это делают все. Ты его забираешь. Думаю из-за этого ты и потерял сознание — не рассчитал сил, а организм не смог выделить таких резервов.

Повисла пауза.

— Как это — забираю Дар? — спросил я, пытаясь представить в голове сказанное Ниной.

Доктор пожала плечами.

— Это мне у тебя стоит спросить как ты забираешь. Я лишь говорю то, что просканировала особым зрением. Самой хотелось бы разобраться во всем этом, но ты разве дашь!

Нина игриво улыбнулась, давая понять, Что просто так от нее я не уйду.

Я задумался. И только теперь понял, что все это значило. Забираю... Во второй нашей стычке Крыса долго не мог швырнуть в меня огнешар, все махал рукой и удивлялся, что у него не выходило. А я ощущал странное покалывание по всему телу — Дар был в тот момент активирован. И он гасил сверхспособности Крысы.

От осознания этого у меня аж захватило дух. Такой Дар гораздо круче того, что я мог предположить. Никто не сможет воздействовать на меня. Никакие огнешары и стальные кулаки. Облом вам, недоброжелатели!

Только вот нужно понять насколько далеко распространяется действие моего Дара? А то может получится так, что противник просто сделает два шага от меня и вновь сможет применить свои техники.

Я прикинул в уме. Крыса в том поединке стоял от меня шагах в тех. Значит метра два. Что ж, не так много, но как я понял, Дар можно развивать — для этогои нужна Школа, — а значит радиус воздействия можно расширить. Это отличные новости!

— Ну, чего задумался? — спросила Нина, подойдя ко мне вплотную.

Я почувствовал запах ее тела — тонкий цветочный аромат, пьянящий и обжигающий. Девушка была вся в желании.

— Не пора ли нам приступить к процедурам восстановления? — томным голосом спросила она, положив ладонь мне на живот и начиная медленно ее опускать, все ниже и ниже.

— Пора, — кивнул я и притянул Нину к себе.

Пальцы мои вновь прошли по ее пояснице, активируя возбуждающие точки — Нина аж застонала и закрыла глаза.

Пора отблагодарить Нину за хорошие новости. Ну и за молчание тоже, потому что то, что я сейчас узнал, никому больше знать не стоит.

***

Друзья встречали меня уже возле дверей лазарета.

— Ты как? — спросила Катя, пристально меня оглядывая. — Тяжело дышишь и вспотел весь. Еще плохо?

— Нет, уже получше, — ответил я, вытирая испарину на лбу.

С Ниной пришлось повозиться — она оказалась ненасытной и забрала последние силы, которые только у меня были. Но надо отдать ей должное, угостила какой-то пилюлей, от которой по телу разливалась приятная теплота, а мышцы наполнялись новой силой.

— Что сказал врач? — спросил Иосиф.

— Ничего конкретного. Просто переутомился.

— Оно и не удивительно! — кивнул тот. — Открылся Дар, просто так, когда его не ожидаешь.

— Ты вот что, — сказала Катя. — Сходи к мастеру Аматару.

— Кто это такой?

— Преподаватель по боевым искусствам, — напомнила девушка. — Он очень хорошо разбирается в видах Дара. Он тебе и скажет, что же у тебя за прорыв случился.

— Верно, — согласился Иосиф.

— А как же «Сбитень»? Я хотел сегодня как следует надраться, — возмутился я.

— Повременим, — сказала Катя. — Сейчас главное — узнать, что с тобой. А то опять упадешь где-нибудь — а нам тебя волочить.

— Нет у меня никакого желания идти сейчас куда-то, — пробурчал я.

Это и в самом деле было так. Однако Катя не успокаивалась и продолжала уговаривать:

— Тебе нужно к нему сходить! То, что сейчас с тобой произошло, может быть первой весточкой. А если дальше будет хуже?

Я задумался. Доля истины в ее словах была. Такие удивительные перемены — перемещение из одного мира в другой, — могли, и в самом деле, как угодно сказаться на теле. А умирать раньше времени мне не хотелось.

— К тому же он сможет подсказать тебе, как быстрей развить Дар.

А вот эта информация меня заинтересовала еще больше. Именно это мне сейчас и нужно.

— Ладно, — согласился я. — Где найти мне этого Аматару?

После краткого инструктажа, я двинул в подсобку, где постоянно обитал нужный мне человек.

Учитель боевых искусств оказался низеньким мужчиной, жилистым, словно обмотанный ремнями мышц. Узкие глаза и угловатые выпирающие скулы выдавали в нем азиата.

— Пуськин? — с сильным акцентом спросил тот, обернувшись.

Комнатка, в которой сидел Аматара, была размерами с туалет, но в ней было столько всего напихано, что я невольно засмотрелся. Различные приспособления и манекены для обрабатывания ударов, гантели и штанги, тренировочное оружие и мячи — все это было сложено так плотно, что казалось чихни и все посыплется вниз. Причем выпадет гораздо больше, чем вообще может поместиться в эту комнатушку.

— На тлениловка плишел? Не визу смысла.

— Что вы имеете ввиду? — не понял я.

— Да видел я как ты Клысу уделал, — раскосо улыбнулся тот.

— Он первый начал!

— Ладно, не оплавдывайся, — махнул рукой Анатара. — Молодец, что поставил Клысу на место. Он тут всем зитья не дает. Я хотел ему задницуа лемнем надлать, да Павлов, помосник лектола, пелья свои павлина ласпустил, начал пло алистоклатов мне лапсу на усы весать, что, Клысеев из знатного лода, не полозено его по заднице бить. Да есе и спонсол, деньги дает. Тьфу! Смотлеть плотивно!

Я согласно кивнул.

— Так сего ты хотел? — спросил Аматара, поглядывая на журнал, который лежал у него на столе. — Мне есе ведмости надо заполнять.

— Я хотел спросить вас кое о чем, — начал я, думая, как подойти к интересующей меня к теме.

— Пло Дал свой узнать?

— Откуда вы знаете?! — удивился я.

— А ко мне только для этого и ходят, — улыбнулся Анатара. — Не экзамены зе сдавать!

— А вы это просто так определять можете? — спросил я. — Я имею ввиду, что вы можете просто одним взглядом...

— Я много сего могу, — перебил тот. — С таким Далом, как у тебя, тебе мозно и не скакать понапласну.

— Что вы имеете ввиду?

— Духовные плактики не плоходили есё что ли?

Я неопределенно пожал плечами.

— Ну так полистай на досуге книзки, полезная стука. У тебя Дал необычный. Плизнаться, я такой пелвый лаз визу.

— И что же в нем необычного?

— Если у всех он наплавлен налузу, то твой как бы зациклен на себе. Вектол движения изменен.

— Вектор движения?

Знакомые слова. Нина уже об этом говорила.

— Именно.

— И что это значит? Что дает этот самый вектор?

— Двизение потоком силы. Твой Дал ледкий. И ты мозесь... — Аматара задумался. Подбирая нужные слова. — Ты мозесь блокиловать длугие Далы.

— Блокировать Дар другого ччеловека? — задумчиво произнес я.

— Именно! — просиял Аматара.

Ну, это я тоже знал. Мне бы теперь узнать как прокачать этот навык.

— Дал твой хоть и есть, но он есе недостаточно велик. Совсем есе маленький, — тренер показал пальцами на сколько маленький.

Я кивнул.

— И как же его увеличить? — аккуратно подвел я тему к нужному направлению. — Как сделать так, чтобы Дар стал больше?

— Усить улоки! — рассмеялся Аматара.

Ответ этот меня расстроил. Я хотел услышать какую-то заветную формулу, которая дала бы мне мгновенный результат, но прекрасно понимал и сам, что таких чудес не бывает — ничто не дается сразу. Нужен труд, упорный и долгий.

— Медитация в твоем случае будет голаздо полезней, чем плосто лабота на тулнике, — в миг переменившись в лице, произнес Аматара. Он был предельно сосредоточен. — Там ты мысцы касаесь, в год по сайной ложке, а с помосью медитации мосес дух плокачать. А это вазней мысц.

Я заинтересованно глянул на физрука.

— Ладно, сейсас поясню, — снисходительно произнес тот, увидев мой взгляд. — Дал свой чувствуесь?

— Как это — чувствовать Дар?

— Ох, ну сто за плеподаватели нынче посли? — проворчал физрук. — Понабелут из института дулаков, потом самолеты падают. В обсем, ты Дал свой чувствовать должен. Ну влоде как он у тебя вот сдесь, — физрук показал на грудь, — заместо селдца бьется или тугим комком тлепыхается. Вот заклой глаза.

Я закрыл.

— Откинь все внешнее, услысь себя.

Голос физрука вдруг стал словно бы изменяться, из скрипучего, сухого, стал глубоким и гипнотическим. Препод явно обладал какими-то способностями, которые, кажется, сейчас на мне и демонстрировал.

— Откинь все мысли, — произнес он и голова моя вдруг стала пустой, свободной от всех проблем. — А тепель сконцентлилуйся на точке внутли себя. Найди центл самого себя, свою суть.

Я будто плавал в каком-то тумане. Слова физрука звучали с эхом.

Найти точку? Сконцентрироваться на ней? В обычном состоянии я едва ли понял, что он от меня хочет, но сейчас я четко осознавал поставленную задачу и стремился ее выполнить.

Умения прошлой жизни помогали. Там, будучи пиратом, я мог концентрировать и собирать линии эира в пучок за мгновение — чтобы потом направить силу на противника. Здесь же все было несколько иначе и это затрудняло задачу. Топливо для Дара, если можно так выразиться, Собиралась не из внешнего, а из внутреннего резерва. Это сложно было описать, но еще сложней почувствовать и применить.

Однако я старался. И в скорее и в самом деле почувствовал тепло в районе груди. Жар разрастался и мне казалось, что внутри меня вдруг образовалась маленькая плазменная сфера.

Необычное чувство рождало не самые приятные ощущения. Жар рос, и я невольно вспомнил последние минуты своей прошлой жизни. Казалось, еще секунда и я сгорю в нем полностью. Без остатка.

А потом...

Вспыхнуло перед глазами. По телу пробежался разряд тока и я едва не закричал. Невидимая сила толкнула меня вперед. Я ощутил, как полупрозрачная янтарная сфера, где я был ее центром, начала расширятся. Это происходило медленно, доставляя мне боль. Я стиснул зубы, чтоб не закричать как девчонка, но едва ли смог долго продержаться.

К счастью, вскоре все прошло.

— Это... — удивленно начал я, открывая глаза.

— Ты смог шагнуть слазу на следующий уловень, — пояснил Аматара. — Миновав все низсие, ты плыгнул на достаточно высокий полог Дала. Жаль, тлениловки были начаты тобой не в ланнем возласте.

Я мысленно укорил в этом прошлого владельце — на его это совести.

— Ты почувствовал Дал, — сказал Аматара.

— Почувствовал. Только ощущение было не из самых приятных.

— Странно, — задумался тренер. — Обычно Дал ощущается теплом.

— Теплом? — усмехнулся я. — Мне казалось, что сейчас меня поджарит!

Это еще больше насторожило тренера.

— Дал обычно ощущается плиятным теплом — все-таки это одна из гланей собственной сущности.

«Вот именно! — подумал я. — Собственной! Только вот я появился тут не с самого рождения и тело не мое. Вот почему такое странное неприятное ощущение. Надо что-то с этим делать, а то неровен час я свихнуть когда-нибудь, после очередной прожарки».

— Если бы кто-то длугой, чисто гипотетически, получил бы твой Дал, то такая леакция мне понятна. Но сейчас...

— Кто-то другой? — насторожено спросил я.

— Именно так, — кивнул Аматара. — Чузак. Но для такого чузака такие дела не самым лутсим облазом отлазятся.

— Что вы имеете ввиду?

— Дал не площает такого — он убьет чузака.

— Убьет? — выдохнул я.

— Но вам то пелезивать не стоит! Это зе вас Дал, не так ли?

— Так, — кивнул я. и Тут же уточнил. — А можно как-то снизить это воздействие?

— Только тлениловками и медитацией.

Чего-то другого я и не ожидал.

— Спасибо за помощь.

Аматара загадочно улыбался.

— По глазам визу, — произнес он, — сто ты многое знаесь и без меня.

Я вдруг поймал себя на мысли, что побаиваюсь этого Аматару. Он словно видел меня насквозь и понимал, кто я такой на самом деле.

— Что вы имеете ввиду? — осторожно спросил я.

Аматару не ответил. Вместо этого он вновь повернулся к журналу, взял ручку и принялся заполнять бумаги, что-то бурча себе под нос.

А потом чуть громче, словно невзначай, бросил:

— Чузак. Заблудсий чузак.

Глава 8. Дом

Неделя закончилась довольно быстро, Крысеев больше не делал попыток меня достать, да и пропал куда-то, видно его нигде не было. Видимо отправился на лечение, поправлять челюсть и нос. Уроки шли нудно, проходимый материал был мне знаком и я откровенно скучал. Но и прогуливать занятия не собирался — не хотел по такой глупости отправиться за ворота. А отправить меня хотели. Несколько раз подходил Павлов, пытался вывести на грубость, но я держал себя в руках. Было видно, что он только и ищет повод, чтобы слить меня, но не находил повода, а просто так выгнать меня не позволял Устав.

И вот, наконец, на выходных я вернулся домой.

На пороге меня встретила Марина, остальных членов семьи не оказалось дома, все разъехались по делам.

Я с удовольствием принял душ, поел. Потом, желая отдохнуть еще и мыслями, решил прогуляться. С радостью обнаружил в паре кварталов от дома стадион, где можно было размяться. Чем я тут же и занялся.

Тренировка началась с пяти кругов бега, после которых я едва не задохнулся. Прошлый хозяин тела не следил за собой. Но ничего, я это исправлю. Второй подход. И третий. Потом разминка рук, турник.

С каждым новом подходом мышцы разогревались сильней и становилось легче.

Я чувствовал приятную, тягучую усталость во всем теле. Поминая слова Аматару о том, что Дар не развить без тренировок, я с удовольствием и полным погружением нырял в развитие, с ностальгией вспоминая былые деньки. До медитаций тоже дело дойдет, коль они не менее важны. Но сначала нужно подготовить свое физическое тело. Это база.

Еще один крут, небольшая передышка. Потом турник. Ох, при первой же попытке подтянуться я понял, что до своего прошлого состояния мне придется работать долго.

Делая очередной подход к турнику, я невольно обратил внимание что за мной кто-то наблюдает — его взгляд буквально пили мою спину.

Я украдкой глянул в ответ.

Какой-то мутный тип с стеклянным взглядом и в самом деле пялился на меня.

Быстро оценка обстановки показала, что незнакомец не представлял опасности, на вид слаб, Дара тоже никакого нет. Есть вероятность, что под плащом у него спрятан пистолет, тогда ситуация кардинально меняется. Надо понять, кто же он такой. И успеть до того, как он сможет сделать хоть что-то.

Впрочем, в своей скорости я не сомневался.

Продолжая делать вид, что ничего не замечаю, я побежал еще один круг по стадиону. Нужно было приблизиться к загадочному незнакомцу как можно ближе. Тот, казалось, не понял моего маневра и продолжал сидеть на лавочке, пялясь на меня.

В какой-то момент, когда расстояние между нами значительно сократилось, я рванул к нему. В один прыжок преодолел оставшиеся метры, схватил незнакомца за шиворот.

В одно мгновение мне вдруг показалось, что это манекен — такой он был неживой и податливый.

Я тряхнул незнакомца, зарычал в самое лицо:

— Чего уставился?

Глянул тому в глаза и невольно отпрянул. Глаза этого парня... они были словно стеклянные. В них не было ничего, ни жизни, ни эмоций. Сплошная пустота. И огонь.

— Кто такой? Чего надо? — продолжал я допытывать незнакомца.

Но тот по прежнему не отвечал мне.

Я вновь тряхнул его и тот вдруг словно оттаял. В глазах его блеснула жизнь. Незнакомец глянул на меня со смесью удивления и страха, выдохнул:

— Что... что вам надо от меня?! — последнее слово он практически взвизгнул, явно испугавший не на шутку.

Шарахнулся в сторону, но я крепко держал его, не давая вырваться.

— Что вам над от меня? У меня нет денег!

Эта реакция сбила меня с толку. Словно он даже и не понял, как я подошел к нему.

— Этот же вопрос я хотел задать и тебе, — произнес я, внимательно следя за реакцией незнакомца.

Тот вновь поглядел на меня удивленно.

— Что? О чем вы? Я шел в магазин... — он огляделся, удивился еще больше. — Где это я?

— На спортивной площадке, — ответил я.

— Как это... Ничего не понимаю. Это ведь за пару кварталов отсюда. Мне не нужно было сюда.

— Ты больной?

Незнакомец покачал головой.

— Нет, я здоров. Но я ничего не понимаю. Я не тут был. Вы похитили меня?

— Я тебя не похищал. Ты уже здесь был, когда я подошел сюда. И смотрел на меня так... В общем, были кое какие подозрения.

— Ничего не понимаю, — тряхнул тот головой. — Словно потеря памяти... будто моим разумом кто-то завладел.

— Понятно, — кивнул я, — больной.

И отпустил незнакомца.

Видимо неделя учебы в школе дала о себе знать — нервишки натянулись и теперь в каждом прохожем виделся возможный враг. А прохожие, как я уже понял, были разные. Вот придурок, у которого явно не в порядке с головой. Над будет дома руки помыть, мало ли какой он, вшивый или чесоткой болеет.

Вернувшись домой и приняв душ, я засел за компьютер. В любом деле важна осведомленность. Тем более в таком, как новая жизнь. Нужно было узнать как можно больше об этом мире и понять, куда я попал, чтобы не выглядеть глупцом. Легенда о стрессе и потере памяти продержится недолго, вскоре нужно быть в теме. Иначе есть риск сесть в лужу.

Порыскав по интернету, я довольно скоро обнаружил все, что меня интересовало.

Итак, попал я в Российскую Империю XXII века, которой правит молодой Император Алексей Иванович. Информация, которой поделилась Марина, оказалась правдой. Власть состояла из Верхней и Нижней Дум, которые тесно работали с Высоким Советом.

А вот Высокий Совет — это конечно отдельная песня. Продавили его создание еще в прошлом веке аристократы, желая еще больше заполучить власти и выгоды для себя. И теперь Верхняя и Нижние Думы их не интересовали — те были зажаты слишком суровыми ограничениями. А вот Высокий Совет давал многое, не сковывая рук. Через него проводились все законы. Через него назначались в Думы бояре и думные, конечно же, свои люди. За власть и желание попасть в Совет билось много родов.

Попавшие в Совет — это только малая часть тех, кто хотел добраться до кормушки. Было множество других родов, кто с помощью подкупа и шантажа, хитрых подковерных игр и прямых угроз лезли вверх, постигая Рейтинг Аристо.

Я проглядел весь список Высокого Совета, запомнил все фамилии. В основной князя, владетели городов и областей, но было и пара крупных промышленников. Такая информация пригодится для моего дела, которое я уже наметил. Играть нужно было по-крупному, а для этого нужна осведомленность. А с учетом того, какую игру я задумал, помочь мне могла даже самая мелочь.

А план был довольно прост.

Отсиживаться тут, в этом мире, остаток жизни я не планировал — слишком скучно для того, кто совсем недавно похищал космические корабли, убивал самых мощных противников, грабил целые планеты. Тут я тоже планирую подняться, но не совсем обычным способом. И повторять судьбу бандита нет желания. Поиграю за другого персонала, хех!

А еще я планирую поднять род Пушкиных, потому что без Дома невозможно в этом мире вообще ничего сделать.

Так же я узнал еще одну интересную деталь.

Каждый человек определялся по своему статусу отношением к роду. Он мог быть кровным родственником какой-то знатной фамилии. А мог быть печатным, то есть не имеющим своего рода, но кто принял служение другому, не кровному для него, роду, то есть наложившим на себя печать верности и служения. Это тоже было достаточно выгодно для некоторых, ведь если тебя, безродного, не имеющего ничего за душой, обреченного на жалкое нищенское существование, брал под крыло какой-то знатный род, то все в корне менялось. Ты мог поступить в школу, ты мог даже пробиться на службу коллежским регистратором или еще выше.

В общем, пока за тобой стоит род — ты всемогущ.

Нашел я информацию и про школу, в которой учился. Была она старой, знатной, считавшейся очень престижной. Не просто было даже отцу семейства Пушкиных, не кому-нибудь, а князю Одинцовскому, запихнуть туда меня. Теперь понятны его чувства и опасения, когда он говорил про экзамены. Жизнь в прямом смысле всей семьи висит на волоске от гибели. И я единственный, кто может спасти их. Или сбросить вниз, в бездну небытия.

От осознания этого мне стало не по себе.

Школой заправляла графиня Екатерина Смит, жена Петра Смита, в честь которого и была та названа. Петр Смит был известным политическим деятелем, Министром культуры Российской империи. Но из-за болезни рано ушедший на тот свет. Вдова, при поддержке Императора Ивана III, открыла школу и вот уже полвека является ее ректором. В стенах школы воспиталось множество известных людей, в основном те, кто стал высокими фигурами в политической жизни страны. Оно и понятно — каждый род воспитывал своего человека, которого определял на службу — чем выше, тем лучше, — и продвигал через него нужные семейству и бизнесу дела.

Поэтому, кстати, Школа имени Петра Смита и считалась такой престижной — многие ее ученики после выпуска оказывались в Рейтинге Аристо, пусть и не на самом верху, но все же и постепенно начинали свой путь, штурмуя высоты.

Аристократы тоже определялись не только наличием богатств. Обычно у главы рода имелся ценный и достаточно сильный Дар, который использовался, в том числе, для нужд государства. А все аристо были военно обязанными и в случае наступления чрезвычайных ситуации обязаны были выделить для защиты отечества определенное количество людей из рода. Количество это определялось силой рода, его численным составом, но должно было составлять не менее пяти человек. С учетом того, что существуют достаточно хилые рода, на войну могли отправится даже и сами главы семейств.

Осталось понять что за дар был у моего отца — нигде найти эту информацию мне не удалось, ни в интернете, ни в семейных альбомах.

Стараясь уложить всю информацию по полочкам, я принялся изучать вопрос с Даром. Нужно было понять, что же это такое, разобраться детально.

Как оказалось, мнения ученых насчет Дара до сих пор разнились. Существовало несколько теорий, доказать которые или опровергнуть, впрочем, пока не удалось. Все исследования и изучение проводились только правительством, что даже регламентировалось строгим законом, за нарушение которого полагался срок. У власти на это была полная монополия.

«Еще бы! — усмехнулся я. — Такое мощное оружие — и отдавать на самотек. Его живо приберут нужные люди, кто потом против власти и попрет же с этим Даром. Тут контроль нужен, и очень строгий. Поэтому и есть Школа, где все на пульсе и каждый чих, я в этом уверен, доносится куда следует».

Духовная энергия каждого человека (именно так это и называлось в каждой статье, что мне удалось найти — духовная энергия) есть в каждом человеке. Одна из теорий говорила, что духовная энергия оплетает тело человека, словно нервная система. Она не видима и не ощутима. Но есть люди, у которых эта духовная энергия вырабатывается чуть больше, чем надо. Происходит накопление и в какой-то критический момент (в основном это переходный возраст) происходит выплеск, характеризующийся образованием Дара. Нематериальная энергия начинает проявлять себя в материально мире.

«Тоже интересно, — отметил я. — В нашем мире линии эира идут извне. Тут же акцент делается на внутренней составляющей».

В ходе долгих тренировок и медитаций духовную силу можно увеличить, ее потоки усилить и подвести к тому, что в определенный момент у ученика откроется Дар. Для этого и нужна школа, в которой я учился. Помимо уроков по основным предметам, там так же делался большой упор на тренировки, практики, изучение техник.

Сам Дар тоже интересная штука. У всех он проявляется по-разному, но на начальных этапах (первых уровнях, про которые говорила Катя) это слабые силовые выплески.

Однако, чем дальше и чем больше ученик изучает различные техники, на что именно делает упор в тренировках и каким духовным началом обладает, тем разнообразней и не похожим на других становится Дар. У одних он выражается в возможности прыгать на несколько десятков метров вперед, у других — в способности метать огненные шары, как например, у Крысы. Кто-то вызывает ветер, кто-то создает порталы, способные перемещать людей на несколько километров. Но это, конечно же, уникумы, коих в Империи очень и очень мало и они, как я полагаю, находятся на служении у государя.

С чем связано возникновение Дара неизвестно. Существует два лагеря. Одни — вверят в науку и говорят, что когда-то человечество все же найдет ответы на все вопросы именно там. Другие — полагаются на веру и говорят, что на все воля божья. Я примкнул к первым.

Верить в то, что тут причастен бог — не рационально. Я видел такое, что здесь, в этом мире, могло показаться настоящей магией, но там, откуда я прибыл, было создано человеком. Я летал в космосе и встречал таких мощных созданий, которые называли себя богами, которых боялись целые цивилизации. Но богами он конечно же были только на словах.

Поэтому и сейчас, читая про Дар, понимал — это всего лишь плохо изученные резервы человеческого организма. Которые мне нужно понять и прокачать.

Устав от такого обилия информации, я встал, отошел от компьютера.

Не мешало бы подкрепиться, но что-то звякнуло, заставив меня вздрогнуть и отвлечься.

Я оглянулся. На столе, под салфеткой лежал телефон. Память прошлого владельца подсказала — сотовый телефон.

Звонок повторился.

Я поднял его, нажал «Ответить».

— Внемлю, — вновь выплыло слово из глубин чужой памяти странное слово.

— Чего? — растерянный голос на том конце линии явно не ожидал такого ответа.

— В смысле — слушаю, — поправился я. Иногда с утонченностью надо не перегибать.

— Александр, это ты? — настороженно спросил звонивший.

— Допустим, — ответил я. — А кто интересуется?

— Александр, послушай, — торопливо произнес голос. — Мне надо тебе кое-что сказать, больше некому. Да и ты и сам, наверное, догадываешься по какому поводу. Федор Иванович не хочет меня слушать, ни трубку не берет, ни на сообщения не отвечает. Впрочем, его можно понять. Но ведь не так же все делать! Надо хотя бы выслушать, а не вот так вот все. Разумность какая-то должна быть, в самом деле!

Поток речи был плотным, и мне было сложно вставить хоть слово, чтобы остановить его. Я категорически ничего не понимал из того, что говорил звонивший. Да и самого звонившего я не смог определить — память молчала.

— Ни до кого из ваших не могу дозвониться, — продолжал тем временем позвонивший. — Значит, выводы уже сделаны. Боже, это просто дикость какая-то! Но Александр, они слишком поспешны эти выводы! Понимаешь?

— Нет, абсолютно ничего не понимаю. Кто вы? О чем вы вообще говорите?

Незнакомец сделал глубокий вдох — было слышно его хрипловатое сопение. Потом, немного успокоившись, сказал:

— Александр, у меня выбора другого не остается. Вот в чем дело, — и вдруг произнес слова, от которых я покрылся ледяным потом: — Александр, я все знаю!

Глава 9. Встреча

— Что вы знаете? — насторожился я.

— Все! — выдохнул собеседник, и сердце мое оборвалось. — Все про тебя знаю!

Все тайное когда-то становится явным — это мне было известно. Но вот что так скоро — этого я не ожидал. Что у него, Дар какой-то людей просвечивать?

— Что — всё? — спросил я, понимая, что если меня раскрыли, то ничего хорошего ждать не приходится.

Едва Федор Иванович поймет, что я — это не его сын, а самозванец, то, как подсказывает мне моя интуиция, придется мне опять уповать на судьбу и ждать, что после моей смерти я вновь куда-нибудь перемещусь. Хотя, это вряд ли. Поблизости нет той самой волшебной плазмы, в которую я нырнул. Да и Удача — женщина коварная, сегодня она благоволит тебе, а завтра поворачивается задом. Вот сегодня этот зад я этот, кажется, и увидел.

— Я все знаю! — повторили на том конце линии.

— Что знаете? Говорите конкретней!

— Я...

— Саша! — внезапно раздался отцовский голос за дверью.

Вот она, задница Удачи, во всей своей красе.

— Это Федор Иванович? — внезапно выдохнул собеседник. Голос его дрожал.

— Если хотите что-то сказать, то самое время, — раздраженно ответил я.

— Саша, ты с кем там разговариваешь?

— Александр, дайте мне с ним поговорить! Дайте мне поговорить с вашим отцом! Хотя бы одну минуту мне, хватит!

— Это еще зачем? — еще более насторожено спросил я.

Нет, такого я точно позволить не могу.

— Саша, ты у себя? — это отец приближался все ближе к моей комнате.

— Александр, нам надо встретиться — поняв, что разговору с отцом я не позволю осуществиться, торопливо зашептал звонивший. — Прямо сегодня! Дело не требует отлагательств! Сегодня в девять часов вечера, на улице Кротова, возле цветочного магазина.

— Что...

Я не успел задать вопрос, как связь оборвалась, в трубке раздались быстрые гудки.

— Саша, ты с кем там разговаривал? — спросил отец, войдя в комнату.

Да какая тебе разница, старый?! — хотел крикнуть я. Но сдержался.

Ответил:

— Хотел Марину вызвать. Чтобы принесла чего-нибудь попить.

— Ну что, разве забыл? — с укором спросил отец. — Марину можно вызвать вот по этой кнопке, не вставая.

Он показал красную, похожую на сосок кнопку, расположенную на журнальном столике.

— Нажал — и вставать не надо. Ложись. Ты еще слишком слаб. У тебя бледный вид. Эта школа выматывает.

— Я в полном порядке, — с нажимом ответил я.

Все эти детские сюсюканья начали мне изрядно надоедать.

— Правда? — с подозрением осмотрел меня отец. — Сегодня днем придет врач, осмотрит тебя.

— Я в полном порядке, — тоном, не терпящим споров, ответил я.

Федор Иванович молча посмотрел на меня, кивнул.

— Хорошо.

— Отлично.

Отец некоторое время смотрел на меня, потом неловко кашлянул, сказал:

— Ладно, я пойду. Дел еще много.

И поспешно вышел.

Я размышлял о том, стоит ли идти на встречу с этим загадочный звонившим мне человеком не долго. Идти стоило только лишь для того, чтобы узнать — что именно он знает обо мне. Возможно, ему известно кое-что о моем перемещении. А может...

Я вдруг оглянулся по сторонам.

Что, если все это — просто иллюзия? Что, если меня все же захватили штурмовики, погрузили в гипноз и отправили в тюрьму? Нет, что-то на тюрьму этот дом не похож. Хотя, может еще все только впереди. Говорят, самая страшная пытка — это пытка надеждой. От этих нелюдей можно ждать чего угодно. Заставят поверить меня в переселение душ, а сами смотрят на меня на экране и смеются — настоящее шоу устроили. И пытаются осторожно выведать куда я дел кристалл.

От этих мыслей стало гадко. Не хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Нет, прочь такие мысли. А чтобы выкинуть из головы тревожные мысли, нужно все-таки встретиться со звонившим. Опасно? Да. Но как иначе? Проблему решать нужно прямо сейчас, иначе потом она вырастит в огромный снежный ком, который уже ничего не разобьет.

Улизнуть из дома не представило большого труда — в былые деньки удавалось пробраться сквозь такие системы обнаружения, что местным и не снилось. Я предупредил Марину, что не смогу сегодня вечером быть на ужине и вообще планирую лечь спать пораньше, потому что сильно устал и не хотел бы, чтобы меня беспокоили.

Сориентироваться в городе тоже было не сложно. Хотя общий вид меня поразил. Многоэтажки, высокие, до самого неба, рассыпались тут плотными рядами. Интенсивное движение, кругом машины, машины, машины. Да, от моего мира разительно отличается. В моем уже ничего живого нет, так, островки анклавов да рынков, где нет радиации. Основная жизнь — в космосе, на челноках, кораблях и станциях.

Я шел по улице, разглядывая постройки, дом, прохожих. И вдруг поймал себя на мысли, что этот мир мне чертовки нравится. Я всей душой хотел здесь остаться. А еще — не повторять прошлую судьбу. Тут я не хотел быть на самом низу. Нет, этого я хлебнул сполна. Теперь пора пожить нормально.

Нужная улица оказалась недалеко от дома, загадочный собеседник сидел на лавочке и читал газету. Увидев меня, окликнул:

— Александр!

Я напрягся, понимая, что сейчас можно ожидать чего угодно, вплоть до выстрела.

Дар тут же активизировался, я почувствовал, как по телу пробежался холодок. Было бы хорошо, если незнакомец попадет в зону его воздействия, поэтому пришлось подойти ближе.

Незнакомец едва ли походил на убийцу, у меня на них нюх, а этот какой-то пришибленный был, все время оглядывался испугано по сторонам, вздрагивал от гудка каждой проезжающей машины. Чихни кто-нибудь рядом — и он от страха обделается бы. Нет, он сам напуган значит тут что-то другое.

— Чего вы хотели? — спросил я, подойдя чуть ближе.

— Александр! Саша! Я понимаю, что наша встреча с вами очень опасна.

— И чем же она опасна?

— Ваш отец подозревает нас.

— Кого именно?

— Ну как же, род Воснецовых. Тот выстрел, неужели отец не говорил?

— Что говорил? — я подошел ближе, спросил: — Давайте так: вы выкладываете все, что знаете, а потом уже и примем решение, что делать дальше.

Этот вариант устроил собеседника, и он торопливо кивнул. Вновь затараторил:

— В общем, подозрение падает на наш род, на род Воснецовых. Это я прекрасно понимаю, даже к гадалке ходить не надо. В каком-то смысле я понимаю вашего отца. Все логично. Но мы в этом не причастны! Поэтому я и пришел сюда на встречу с вами — чтобы доказать это. Попытаться как-то оправдаться и дать исчерпывающую информацию о том, что мы тут ни причем! Я понимаю, что все указывает на нас. Но это лишь косвенные улики. Нас подставили. Вы должны меня услышать. Мы...

— Извините, закурить не надеется? — внезапно к нам подошел молодой человек, ничем не примечательный, в сером плаще.

Мой собеседник сразу стих, схватил газету, отвернулся, делая вид, что не знает меня.

— Не курю, — ответил я.

— А может, спички найдутся? Просто другое пальто сегодня надел, а зажигалку в другой одежде забыл, дырявая голова!

— Нет, спичек тоже нет, — раздраженно ответил я.

— А зажигалка? Ну мало ли, бывает что заваляется.

— Нет у меня ничего.

— Тогда извиняйте.

И так же бесшумно как подошел, быстро скрылся за переулками.

Я вновь повернулся к собеседнику. Представитель Вознесенских молчал, свесив голову вниз, словно задремав или о чем-то задумавшись.

— Так и будем играть в молчанку? — я злился все больше. — Вы же сами назначили эту встречу. Говорите, что хотели сказать. Что там у вас за информация?

Я осторожно толкнул сидящего, и тот вдруг неуклюже повалился на лавочку. Из горла собеседника торчал дротик, тоненький, почти незаметный.

Незнакомец был мертв.

Черенок мне в рот! Убили! Да как изощренно, отравленным дротиком!

Тот мужик, что сигареты просил! — запоздало понял я, оглядываясь.

Но его уже и след простыл. Убийца скрылся у остановки, кажется, забежав в подворотню. Преследовать его бесполезно, да и поздно уже. Сейчас нужно было заняться чое-чем другим.

Я подошел к убитому, стал осматривать его карманы — у него была очень важная информация для меня, которую он хотел мне передать.

Ну, что же у тебя есть?

— Это что тут происходит? — внезапно всполошилась какая-то бабка, проходящая мимо. — Ты пашто по его карманам гуляешь, ирод? Жулье! Это... да он же мертвый! Караул! Убийство! Убийство!

Твою мать!

Ситуация, в которую я попал, была экстраординарной. Но попадаться в руки полиции сейчас было категорически нельзя. Попробуй, докажи что это не я его убил, а какой-то прохожий, лица которого я даже толком не заметил.

— Убийца! Убийца окаянный! — орала бабка, да так громко, словно сирена.

Ее вскоре стали примечать прохожие, оглядываться, где-то вдали завыла полицейская сирена. Нужно было срочно валить.

Я еще раз быстро проверил карманы убитого и бросился наутек, в подворотни.

Весьма вовремя, потому что две полицейские машины уже подкатывали к скамейке с телом. Бабка что-то торопливо сказала подъехавшим, и одна из машин резко газанула с места. Ага, значит погоня.

Удирать мне не в первой. Но и полицейские, как оказалось, были не промах и прекрасно знали каждый закуток, в который я сворачивал.

Я начал петлять, стараясь запутать след: юркнул в один темный закуток, другой, потом резко сменил направление, уходя сильно вправо. На время машина отстала, и я сбавил шаг. Теперь главное не потеряться.

Ориентироваться я мог прекрасно и теперь прокручивал в голове все свои повороты, которые сделал. Получается, что выходить нужно было вон через тот проулок — как раз попаду на главную улицу, по которой и доберусь до спортивной площадки, откуда и до дома рукой подать. Быстрей!

Но надежды на дом быстро разрушились — впереди вдруг с визгом вырулила полицейская машина, а из окна высунулся мордатый дядька с пистолетом в руках.

— Стой, падла!

И начал палить, причем без всяких предупредительных выстрелов в воздух.

Твою мать!

От такого развития событий я даже на секунду оторопел. Но свистнувшая над головой пуля быстро вывела из прострации.

Я вновь рванул прочь.

Внеплановая тренировка разогрела мышцы, разогнала кровь в теле. Я вдруг почувствовал кураж. Давно я под пулями не бегал, весьма мотивирует.

Пришлось обратно залезать в тесные проулки. Полицейские, поняв мой маневр, вышли из машины и ринулись догонять меня.

Шансов у них не было.

Я пробежал метров десять, потом прицелился и прыгнул. Маневр мой был прост, но главное, чтобы его не раскусили полицейские. Нужно было уходить верхами, через крыши.

Вновь засвистели пули.

Я ухватился за пожарную лестницу, принялся быстро по ней подниматься вверх.

Пот застилал глаза. Мышцы ныли. До чего же слабое тело! Тренировать и тренировать его еще, чтобы довести до той формы, которая меня устроит.

Внезапно ногу словно укусила пчела. Я дернулся, но не остановился и зашевелил руками еще быстрей.

Забраться на крышу пятиэтажки удалось за считанные секунды. А вот полицейские застряли еще на первом этапе. Туфяки!

Я перевалился через бетонный карниз, неуклюже распластался на крыше. Боль в ноге схватила крепче и пришлось более внимательней изучить, что же там произошло с ногой.

Первый же брошенный взгляд дал понять, что все хреново. В меня попали. Подстрелили.

Я выругался.

Стиснув зубы, я оторвал кусок штанины, который и так был измаран в крови, сделал из него что-то вроде жгута. И перетянул рану. Нужно остановить кровь.

Боль разлилась красной волной по телу. Я помянул всех демонов до седьмого колена, потом осторожно встал. О беге уже не могло быть и речи. Но как же не бежать, когда за спиной погоня?

Взяв всю волю в кулак, я двинул к выходу на крышу. Дверь оказалась не запертой, мне повезло. Я проковылял вниз, но выходить из дома не стал — понимал, что у подъезда уже ждет засада. Полицейских было двое, один рванул на крышу. Второй же не сможет караулить сразу пять подъездов. Остается только определить где именно сейчас и выйти как можно дальней от него дверью.

Вновь удача помогла мне. После не долгих вычислений, я понял, что преследователь возле первого подъезда — оттуда как раз сейчас вышла тетка с собачкой, и тот едва не скрутил ее. Тетка возмущалась, маленькая злая собачка противно лаяла, а я, воспользовавшись этим шумом, тенью юркнул из подъезда и дал деру.

Как добрался до дому, не помню. Все перед глазами плыло. Я так же незаметно пробрался к себе в комнату, закрылся в ванной. Отмывшись от крови, принялся внимательней разглядывать ранение.

Навылет. Уже хорошо.

Но к врачу все же надо наведаться. Зайти к школьному, к Нине? Она поможет без лишних вопросов, с ней контакт налажен. Но это только завтра. Вызвать врача другого? А что, если он узнает кто я такой на самом деле?

Мне стало не по себе.

Нет, лучше к Нине. Тем более не так все и страшно.

В домашней аптечке я нашел спирт, бинты, обезболы. С помощью ругательств и проклятий удалось обработать рану, наложить тугую повязку. Пара таблеток помогли и вовсе забыть о боли.

Я переоделся в чистое.

Теперь нужно было подумать насчет всего произошедшего. А еще лучше посоветоваться с отцом. Он обладает большей информацией и сможет разобраться с ситуацией. Правда про ранение все же промолчать — истерик мне еще не хватало. Да и санкции не замедлять себя. Наверняка приставят охрану, которая и шага не даст сделать. А мне это не нужно.

Федор Иванович был в своем кабинете, шелестел бумагами, делая какие-то подсчеты.

— Ты что-то хотел, Саша? — спросил он, увидев меня и откладывая документы в сторону.

— Да.

Я закрыл за собой дверь. Осторожно, стараясь не наступать на раненную ногу, зашел внутрь.

— Хотел поговорить.

— Присаживайся.

Я сел на кожаный дубовый стул. Он был невероятно мягок и располагал к теплой беседе. Однако теплой беседы не получилось.

— Что?! — воскликнул отец, едва я сказал, что встречался с представителем Воснецовых.

— Именно так, — кивнул я.

— Зачем, сын?! Зачем ты вообще пошел на ту встречу?!

Отвечать правду я не стал — потому что несколько иначе воспринял слова этого самого Воснецова о том, что он все знает. Да, моя ошибка. Признаться, это моя слабая сторона в этом мире — страх, что меня раскроют. Но что сделано, того не вернешь.

— Он стрелял в тебя на том спиритическом сеансе! — воскликнул отец, отбрасывая бумаги в сторону. — То есть целью, конечно, был я, но ты... в общем, ты понял, что я имею ввиду. Он нанял безумца, чтоб тот исполнил заказ.

— У тебя есть доказательства этого?

— Нет, — угрюмо ответил отец. — Но кто другой? Выгодно было именно ему!

— Он сказал, что его подставили.

— Да он сейчас что угодно будет говорить, лишь бы спасти свой род, — произнес отец, наливая себе виски и отпивая.

Добавил:

— Судя по описанию, с тобой разговаривал Игорь, средний сын Васнецовых.

— А как вообще ты пришел к выводу, что заказчиком был именно он? — спросил я. — Расскажи подробней.

Мне и вправду было интересно. Пора было разобраться с этой стрельбой раз и навсегда.

Отец поднялся с места, подошел к барному столику. Тяжело вздохнув, налил себе еще виски. Я бы тоже не отказался от выпивки, но благоразумно промолчал.

— Воснецовы из бояр, — произнес отец, делая небольшой глоток. — Из середняка. Занимаются перевозкой ладана из Китая.

— Чего? — только и смог вымолвил я. — Ладана?

— А ты думал, его тут производят тут? Нет. У Китая цена ниже, вот и везут контрабандой.

— Неужели так много ладана потребляется, что его вагонами из другой страны завозят?

— Конечно, — отец посмотрел на меня со смесью удивления и растерянности.

Память не сразу подсказала, что в это мире ладан использовался как наполнитель для электронных сигарет — так, якобы, глубина вкуса сильней. Да и состав этого самого ладана был совсем не тем, что использую в религиозных целях. Одно название только осталось, а так вполне себе законный легкий наркотик. Типа кофе, алкоголя и сигарет. Без него не могут начать свое утро многие жители столицы. Весьма прибыльное дело.

— В Нижней Думе я настаивал на том, чтобы прекратить эту поставку, — продолжил отец. — Там такую дрянь порой везут, людей травят. Много уже случаев было. И со смертельным исходом в том числе. В общем, одним словом — контрабанда.

Это слово было мне знакомо. Я сам занимался контрабандой в прошлой жизни. Ох, сколько же всего было перевезено! А сколько приключений было!

Теплые воспоминания заставили невольно улыбнуться.

А насчет того, что везли порой дрянь я прекрасно понимал — и сам так делал. Когда есть спрос, должно быть и предложение. И неважно, каким оно будет.

— Но видимо слишком много людей в этой схеме подвязано. Со скрипом все шло. Воснецова мне удалось приструнить, у него, кстати, самая гадость по линии поставки шла, самый дешевый товар он возил. Он у черных заказывал товар, а те такую пакость изготавливали, что подумать страшно, что это кто-то еще и употреблял.

Отец допил виски.

— С тех пор Вонецовы и сыплют на меня угрозами. Один раз, на балу у Стрельникова, Воснецов-старший набравшись изрядно, мне прямо при свидетелях так и заявил — мол, убью тебя, подлеца. Я хотел его на дуэль за такие слова тут же вызвать, но жена его спасла негодяя, извинилась за мужа. На коленях молила. Ну я отпустил, все-таки при людях были, не удобно как-то.

— А тебе не кажется, что это слабый мотив? — спросил я. — Они же не дураки, понимают, что после всех произнесенных слов и угроз они будут первые, на кого подумают? Ведь тот парень, Игорь, он именно так и сказал, что ни в чем не виноват. Есть множество других, кто бы желал тебе смерти. Кстати, это хороший шаг — устранить конкурента и сделать крайним другого.

— И кому же еще выгодна моя смерть? — заинтересовался отец.

— Ниже тебя кто в Рейтинге Аристо?

— Петров, — задумчиво ответил отец.

— Ну вот почему б и не убрать тебя ему, убив сразу двух зайцев — самому продвинуться на позицию выше и убрать конкурента в виде Воснецовых?

— Что ты имеешь ввиду...

— Я лишь хочу сказать, что при желании можно кого угодно обвинить в причастности к покушению. Понимаешь?

Отец задумчиво кивнул.

— Я понял твою мысль, — с явной неохотой добавил: — Возможно, ты и прав. Но с Воснецовых подозрение не снимается.

Пиликнул сотовый телефон. Отец глянул на дисплей, нахмурился.

— А вот и первые новости, — произнес он, протягивая мне телефон.

Там был открыл видеоканал. Вещала привлекательная дикторша:

— Сегодня вечером на перекрестке Ивановича и Кутузова произошло жестокое убийство. По предварительным данным был убит средний сын боярского рода Воснецовых, Игорь Александрович Воснецов. Есть свидетели этого убийства. Они рассказывают про загадочного незнакомца, который за минуту до этого разговаривал с убитым. Составлен фоторобот предполагаемого убийцы.

На экране появился кривоватый черно-белый рисунок. Мне стоило невероятных усилий, чтобы не разразиться грязной руганью. На картинке был изображен я.

Глава 10. Алиби

— Что будем делать? — стараясь не выдать паники, спросил я.

Все-таки, опыт отца был больше и его совет мог мне сейчас помочь.

Я вновь глянул на сотку. Фоторобот был, конечно, так себе, сложно разглядеть в нем меня. Но при желании можно.

Федор Иванович ответил без промедления:

— Ехать обратно в Школу.

— Это еще зачем?

— Алиби. Тебе нужно алиби.

Вот это разумная вещь. Отец мог уже дальше ничего не говорить, я и сам знал, как поступить, но того уже было не остановить:

— Собери как можно больше друзей, подговори их чтобы сказали, что все это время ты никуда не ездил, а был с ними. Чем больше человек это подтвердят, тем лучше, — отец вдруг задумался. — Хотя, постой. Много не надо. Чем больше людей, тем больше шансов, что их показания будут противоречить друг другу. Возьми двоих надежных, расскажи им все в деталях — пусть запомнят. И повторят тебе. Чемодан с вещами собран?

Я кивнул.

— Хорошо. Собирайся. Машину я сейчас вызову.

Через пять минут я уже ехал по ночному городу, попутно набирая телефон Кати.

Та ответила не сразу. На пятый гудок сонный голос прохрипел:

— Пушкин, ты в своем уме?! Сколько время видел?

— Видел. Нужно встретиться. Срочно!

— Что, прямо сейчас? — насторожилась та.

— Прямо сейчас. Давай в «Сбитне», через полчаса.

Я положил трубку, хотя Катя и начала что-то говорить.

«Сбитень» работал круглосуточно и сейчас, поздно ночью, мигал неоновыми огнями, призывая к себе в гости, правда народу было мало, двое стояли у входа, лениво куря, еще трое зашли внутрь.

Я подошел ближе, попутно ловя порывы ветра и чувствуя его приятную прохладу. Катя подошла через минуту. Было видно, что собиралась она впопыхах — спутанные волосы спрятаны под шапочку, лицо помято.

— Пушкин, что случилось? — спросила она, подойдя ко мне.

— В переплет попал, — ответил я. — Пошли, зайдем внутрь. Там расскажу.

Мы зашли внутрь. «Сбитень» оказался вполне неплохим заведением, в углу играл на хрипловатом саксофоне музыкант, мелодия была чарующей, с оттенком какой-то серой грусти и чего-то давно потерянного, чего уже не вернуть назад. У барной стойки откровенно дремал бармен. Посетителей практически не было.

Мы сели за дальний столик.

— Что там у тебя сучилось? — спросила Катя.

Я покачал головой. Мне хотелось выпить, и я дождался официанта, заказал два виски.

Залпом опрокинув в себя выпивку, я не спеша рассказал историю с Воснецовым. Катя слушала молча. И только открывала лишь иногда рот от удивления.

— И поэтому мне нужно алиби, — закончил я свой рассказ, делая знак официанту повторить заказ.

— И...

— И хочу попросить тебя кое о чем, — осторожно начал я подходить к нужной теме.

— Пушкин, я... — Катя не успела договорить — пришел официант, принес два стакана с виски.

Я хотел отчитать его, потому что имел в виду двойную порцию себе, а не две порции. Но Катя кивнула:

— Спасибо за выпивку!

И одним залпом выпила.

— Пушкин, ты хочешь, чтобы я тебе организовала алиби?

— Ну, в общих словах именно так, — кивнул я.

— Ну и наглец же ты, Пушкин! — Катя взяла и мой стакан. Выпила. — ты же понимаешь, что это подсудное дело?

— Я ничего не делал! Не убивал я Воснецова! Да и вряд ли меня найдут — там такой фоторобот кривой и свидетель бабка старая, которая... короче, вряд ли выйдут на меня. Но если вдруг все же начнут спрашивать, то я хотел бы все же быть в стороне от этого и иметь прикрытие.

— Александр, ты извини, конечно, но я не хочу под такое подписываться. Ты мне друг, но...

— Давай еще выпьем? — перебил ее я.

— Что?

Я подал знак официанту, тот принес выпивку.

— Ты что, споить меня решил?

— Нет, просто хочу выпить — ты ведь мою порцию опустошила.

Катя глянула на стакан, виновато улыбнулась.

— Извини. Просто разнервничалась.

— Ничего страшного. Давай, выпьем.

Мы выпили.

— Сменим тему? — предложил я, поглядывая на Катю.

От здешних красоток она отличалась — грудь не такая большая, одежда не подчеркивает форм, макияж не яркий. Но все же что-то в ней было такое, что делало ее весьма симпатичной девушкой.

Катя тоже смотрела на меня не двусмысленно. Это взгляд я заметил уже давно, просто раньше он был осторожней, сейчас же из-за выпитого стал более явным. Что ж, этот взгляд мне знаком. И понятен.

Мне нужно алиби, Кате — то, что у меня есть. Такой обмен меня вполне устроит.

Я пододвинулся к девушке ближе.

— Ты чего удумал, Пушкин? — прищурилась та. — Давай вот без вот этого, ладно?

Но не отодвинулась.

— Без чего? Я ведь ничего такого и не делаю.

Моя рука как бы ненароком легла на спинку стула девушки.

— Давай выпьем еще.

— Пушкин...

— Ты сама звала меня в «Сбитень», тогда, когда я второй раз с Крысой подрался. Считай это отложенной встречей.

— Ладно, — согласилась Катя, откинувшись. — Сна все равно ни в одном глазу. Давай выпьем.

Мы выпили еще. Девушка принялась крутить прядь волос, поглядывая на меня уже другим взглядом. Было видно, что алкоголь начал на нее действовать. Вот и хорошо.

Мои пальцы прикоснулись к плечу девушки. Пора нажать на секретные точки, чтобы...

— Ты чего? — вдруг вздрогнула Катя, отклоняясь от меня.

Я вопросительно глянул на нее.

— Пушкин, приди в себя. Ты меня что, лапаешь?

— Я? Конечно же нет!

Я удивленно глянул на свои пальцы — разве мог я ошибиться? Нет. Тогда почему такая странная реакция? Помниться докторша Нина от первого прикосновения растаяла. Может, промазал? Ладно, попробую еще раз.

Но и в этот раз Катя отстранилась, поглядев на меня с укором.

— Послушай, Пушкин. Если ты подумал, что можешь подкупить меня таким образом — то зря. Это некрасиво. Алиби я твое подтвержу, скажу, что весь вечер была с тобой здесь, в «Сбитне». А сейчас мне пора домой.

И с этими словами ушла, оставляя меня одного в полной растерянности.

Я не мог понять, почему техника точечного воздействия пальцами, изученная мной на Красном Амстердаме, тут вдруг дала сбой.

Что ж, хоть и не таким способом, который я предполагал, но цель достигнута. Алиби будет. Значит можно немного выдохнуть.

Я откинулся на стуле, стал слушать саксофониста. Спать не хотелось.

В заведение зашла небольшая компания, да какая! Один парнишка и четыре девушки. Парень был пьян вдрызг, едва держался на ногах. А вот девушки в самой кондиции — весело хохотали, требовали продолжение банкета.

Я некоторое время обдумывал вариант, чтобы подойти к ним и как следует оторваться. Но вступившая в ногу боль заставила унять эти порывы. Нужно заняться ранением. Однако идти в такой поздний час к Нине было не самым лучшим решением. Поэтому я двинул в общежитие школы, намереваясь дождаться там утра и сразу же обратиться за помощью.

Как оказалось план был удачным.

Попав в общагу, я увидел что в кабинете Нины горит свет. Постучав, я вошел внутрь.

— Пушкин, что ты тут делаешь? — Нина прибирала в аптечке.

— Этот же вопрос я хотел задать и тебе.

— У меня сегодня дежурство, — ответила Нина, поворачиваясь ко мне. — Ты что, пьян?

— Я в норме.

— От тебя несет! Тебя никто не видел из комендантов?

Я покачал головой.

— Повезло. Так что ты тут потерял? Сегодня еще выходной, в Школу только завтра.

От его зоркого взгляда не ускользнула моя хромота.

— Что с ногой?

— Подстрелили.

Глаза девушки округлились.

— Прошу, только не задавай лишних вопросов. Можешь помочь?

— Могу, — растеряно ответила девушка. — Только...

— Тогда помоги. Пожалуйста.

— Хорошо. Снимай штаны, ложись на кушетку. Надо осмотреть рану.

Я послушно выполнил ее просьбы. Нина глянула на ногу, присвистнула.

— Что, все так плохо?

— Где ты так научился делать перевязки? Очень хорошо сделано.

— Был опыт, — ответил я, вспоминая кровавую баню с грибоподобными рептилоидами на «Вавилоне-5».

Нина аккуратно оголила ногу, нахмурилась. После долгой паузы произнесла:

— Пушкин, если ты попал в какой-то переплёт и занимаешься чем-то незаконным, то я в это вляпываться не хочу.

— Да никуда я не попал!

— Уж мне то не ври! Я прекрасно вижу кто тебе оставил такое ранение. На минуточку — у меня лекарский Дар, и я прекрасно могу отличить рану от бандитского пистолета и от оружия полицейских.

— Вот прям можешь отличить? — с сомнением спросил я.

— Могу.

Пришлось на ходу придумывать историю о том, как я шел мимо неблагополучного района и совершенно случайно попал в перестрелку между полицейскими и наркокортелем. Нина едва ли поверила в мою историю, но больше не задавала лишних вопросов.

Лечение состояло из странных манипуляций, которые проводила надо мной девушка. Я чувствовал то холод, то нестерпимый жар. Потом, когда боль начала отступать, я понял, что рана затягивается.

— Готово, — произнесла Нина, поглаживая меня по ноге. — Больно?

— Нет.

Я глянул на то место, где еще совсем недавно была дыра и с удивлением обнаружил, что сейчас там ничего уже не было. Только маленькое розовое пятнышко новой кожи говорило о том, что сюда в меня стреляли.

— Спасибо, — только и смог вымолвить я.

— Ты же понимаешь, что одним спасибо тут не обойдешься? — хитро улыбнулась девушка. — Сейчас ночь, вряд ли кто-то еще обратиться за помощью. так что...

Нина расстегнула верхнюю пуговку халата. Потом еще одну.

Пришло время расплачиваться услугой за услугу. Впрочем, я был не против.

***

К утру я был весь вымотан. Мне хотелось спать, но нужно было отправляться на уроки. Быстро накидывая рубашку на исцарапанное тело (Нина сегодня была настоящей хищницей), я двинул на пары.

С Катей пересечься не удалось, наши уроки не совпадали. С трудом отсидев предметы, я двинул к себе, мечтая о том, как лягу и как следует отосплюсь. Не сложилось.

— Пушкин — ты? — спросил меня пацан с младшего класса, подойдя ближе.

— Допустим. Чего надо?

— Там с тобой поговорить хотят.

— Кто?

— Да мне то откуда знать? — пробурчал тот. — Меня попросили тебе передать. Я передал. Иди во внешний дворик. Там тебя ждут.

И тут же ушел.

Я пару секунд размышлял о том, чтобы не ходить туда — мало ли кто меня может звать, что теперь, ко всем ходить?

Но потом все же решил проверить. Что, если это учитель или кто-то из руководства насчет экзамена? А может, Катя? С ней вчера не очень хорошо получилось. Слишком уж я сильно наседал на нее. Видимо обидел. Теперь поговорить хочет? Ох, не люблю я все эти душевные разговоры!

Пройдя коридор, я вышел из школы. Внутренний дворик представлял собой большую площадку, покрытую газоном, закрытую со всех сторон ровным заборчиком кустарников и деревьев. Тут тренировались, а порой и просто отдыхали ученики.

В дальнем углу, возле самого входа, стояло трое.

Даже отсюда я видел, что это точно не ученики школы и не Катя. Одеты они были во все черное: фраки, костюмы, брюки. Казалось, что пришли прямо с какого-то официального вечера.

Я оценил обстановку. Засады нет, сами незнакомцы на убийц не похожи.

Но идти к ним не хотелось. Чутье подсказывало — нужно оставаться на месте.

Мою опасливость поняли гости и сами двинули ко мне на встречу, чем еще сильней заставили нервничать. Правда руки держали на видном месте, вольно или невольно показывая, что оружия в них нет.

Я медленно двинул навстречу. Посмотрим, что им от меня надо.

Мы встретились на середине поля.

— Александр Федорович, рад вас приветствовать, — произнес мужчина по центру.

Он был высок, худ. Черные тонкие усики были идеально пострижены и выглядели как две тонкие линии. Взгляд незнакомца был тяжелым, нехорошим. Подошедший мне не понравился.

— Я вас не знаю, — ответил я, на всякий случай приготовившись в любой момент ринуться в бой.

— Меня зовут Евграф Михайлович Крысеев.

Я напрягся. О теме беседы я уже догадывался.

— Пришли за сына своего вступаться? — холодно бросил я, поглядывая на двух парней, стоящих с двух сторон то Евграфа.

— Он мне не сын, — покачал головой. — Племянник. Но вы правы. Именно о нем и будет наш с вами разговор.

— Разговор? Разве я сказал, что буду с вами разговаривать?

— А разве нет?

— А разве мне есть о чем с вами болтать?

— Ну как же, — улыбнулся Евграф. — С умным человеком всегда найдется, о чем поговорить.

— Считаете себя умным?

— Не глупым.

— Тогда скажите мне, не глупый человек, почему я до сих пор не послал вас куда подальше?

Евграф напрягся. На его шее заиграли желваки, а двое спутников даже подорвались вперед. Но тот остановил их жестом руки.

— Вы слишком дерзки, молодой человек. Видимо вы не воспитаны или не осведомлены с кем имеете дело.

— Общее мнение я уже составил о вас и вашем племяннике.

— Правда?

— Именно так. И оно вам не польстит.

— Выслушаю, может быть, не с удовольствием. Но выслушаю. Мнение народа всегда важно.

Евграф специально подчеркнул слово «народ», давая понять, что я для него ниже уровнем. Ничего, переживем.

— Ну если и в самом деле хотите слушать, то пожалуйста. Я думаю, что ваш племянник, несмотря на свой возраст, просто разбалованный ребенок. Отхватил от противника — и тут же побежал жаловаться мамочке. Вы тоже не далекого ума человек, раз тут же пошли его защищать, в место того, чтобы всыпать как следует — чтобы не жаловался и не ябедничал.

— А вам палец в рот не клади! — усмехнулся Евграф.

Казалось, мои слова его не тронули, внешне он был невозмутим. Но вот скрыть в глазах ярость ему не удалось. Ага, значит проняло. Теперь надо деликатней, чтобы не рвануло.

— Насчет пальцев в рот — это вы не по адресу. Предложите лучше своему племяннику — думаю, он будет не против пососать конечности родного дядюшки.

— Хватит! — рявкнул Евграф, вдруг весь покраснев.

Так, перегнул. Интересно, что фраза точно попала в болевую точку. Даже не хочу думать, что там такое у них происходит в роду, что от этот Евграф так завелся.

Пора сваливать.

— На сим считаю наш разговор законченным и...

— Нет! — Евграф схватил меня за шиворот и притянул к себе. — Мы еще не закончили.

Его хватка была стальной. Я чувствовал в его пальцах невероятную силу, которую невозможно получить, просто занимаясь гантелями или тренировкам.

«Значит, Дар, — понял я. — А значит я смогу его загасить. Ну что же, давай, попробуй рискнуть, усатый!».

Нужно было только выгадать момент и включить свои умения.

Но Евграф не предпринимал никаких активных действий, продолжая сверлить меня взглядом. Потом, после паузы, могильным голосом произнес:

— Я пришел сюда в качестве секунданта.

— Секунданта? — мне сложно было сержать удивление.

— Именно так. И от имени своего доверенного лица — Николая Крысеева, — я вызываю вас на дуэль.

— И каков же повод дуэли? — сквозь зубы ответил я. — За то, что я вступился за слабого, которого ваш племянник донимал со своими дружками? За то, что в честной схватке со мной — один на один, — отхватил по морде? За то, что второй раз отхватил от меня, когда явился на разборку с толпой своих «шестерок», а еще притащил в качестве подмоги девушку? Разве в этих пунктах есть хоть капля того, ради чего можно назначить дуэль? Или вам не известен дуэльный кодекс?

— Дуэльный кодекс я знаю наизусть, — ледяным тоном ответил Евграф. — Но повод для дуэли совсем другой, и он соответствует кодексу в полной мере.

— И какой же повод? — усмехнулся я.

— Вы назвали Николая Крысой, намекая на то, что его фамилия созвучна с названием мерзкого животного, питающегося падалью и живущего на помойке. А это задевает честь не только Николая, но и всего нашего рода, — здесь он сделал паузу, и я понял, что сейчас будет самое хреновое.

Не ошибся.

— А это оскорбление третьей степени, максимальной, и повод, чтобы биться. И потому мы ждем вас сегодня в четверть восьмого возле Золотого Дуба, чтобы совершить отмщение за нанесенное оскорбление.

***

Представители Крысеевых ушли, оставив меня одного.

Я ругался. Из меня лезли самые отборные и затейливые ругательства, какие только мне были известны. Только это меня едва ли сейчас могло успокоить. Ввязываться в дуэль в мои планы не входило. Конечно, я не сомневался, что одолею Крысу. Но кто сказал, что дуэль будет честным? Зная Крысу и имея небольшой опыт общения с другими его представителями, я уже примерно сложил об их роде общее представление. И оно было не лучшим.

В коридоре меня встретила Катя. Видя мой хмурый вид, спросила, что случилось.

Я вкратце рассказал ей о встрече.

— Да чтоб тебя! — девушке тоже было сложно сдержать эмоции и не начать ругаться. — Ты что, совсем головой поехал?! Так стукнулся, что окончательно мозги подрастерял?! Как тебя угораздило опять вляпаться в какую-то историю?!

— Да хватит орать на меня! — не выдержал я.

— Попал ты, Пушкин! — немного успокоившись, произнесла девушка. — Ты понимаешь это?

Ярость обожгла.

— Понимаю. еще я понимаю, что уделаю Крысу.

— Да ты оптимист! И как же ты дуэль с Крысеевым себе на пользу обратишь?

— Пока еще не знаю. Но скоро придумаю.

— Ох! — вздохнула Катя. — Ты не понял, с кем связался?

— С Крысеевым.

— Вот именно! С тем самым, про которого ходят слухи — что у него в подвале родового гнезда есть существо, которое он по ночам выпускает на волю, чтобы устранить своих конкурентов.

— Сказки! — усмехнулся я.

— Сказки сказками, а графа Простурякова, давнего врага Крысеевых, в прошлом году с перегрызенным горлом нашли. И поверь мне, одним горлом там не обошлось, я фотки из дела видела — его как тряпичную куклу на лоскуты изорвали.

— Вот только не надо меня пугать!

— А я и не пытаюсь.

— Что он, по твоему, монстра этого на дуэль приведет?

— Ну-у... — протянула девушка. — Вряд ли конечно.

— Ну вот видишь. А ты уже паникуешь раньше времени.

— Александр, ты еще не до конца осознал, что тебе сказали.

— О чем ты?

— Третья степень оскорбления тебе ни о чем не говорит?

«Да что вы все какими-то уровнями и степенями меряете?!» — хотел спросить я. Но сдержался.

— Третья степень оскорбления, — тут же начала отвечать на свой вопрос Катя. — Это значит, что дуэль должна закончится смертью одного из дуэлянтов.

Глава 11. Дуэль

— Значит умрет Крыса! — в жаре выпалил я.

— А тебя посадят в тюрьму, — кисло ответила Катя. — За его убийство.

Я все прекрасно знал и без эмоциональных комментариев Кати. Еще в тот момент, когда Крысеев заикнулся про третью степень оскорбления, я понял, к чему вообще ведет разговор. Но что же мне оставалось делать? Отказаться от дуэли и прослыть трусом? Нет, трусом я никогда не был в прошлой жизни и в этой тоже не собираюсь начинать.

И умирать тоже не собираюсь.

А насчет тюрьмы... Тут есть одни вариант — я просто не буду убивать своего противника. Кодекс это разрешает. Просто отделаю его как следует. Вот и все.

— Я пойду с тобой! — немедленно воскликнула Катя.

— Что?! Нет! Сам справлюсь! Два раза надавал по щам Крысе, справлюсь и в третий.

— Тебе нужен секундант, — возразила девушка.

— Я возьму Бульмяка.

— Знаешь что, — подбоченилась руки Катя. — Я звону всем нашим, прямо сейчас. Или мы идем все вместе — или никто вообще не идет!

Да что она вообще себе позволяет! Видимо прошлый Пушкин был совсем бесхребетным, раз позволял разговаривать в таком тоне с собой.

Я открыл было рот, чтобы поставить Катю на место, но она опередила меня.

— Саша, Крысеевы очень коварны. Поверь мне, до дуэли дело может вообще не дойди — тебя просто огреют исподтишка по голове дубинкой и закопают под этим самым Дубом. И никто потом ничего доказать не сможет — свидетелей то нет.

Как бы я не злился, но Катя была права. Идти одному на дуэль — так себе идея. Секундант нужен. А с учетом того, что я шел к Крысеевым — чем больше поддержка, тем лучше. Хотя, насчет поддержки моя компашка так себе. Больше как свидетели пойдут. Ну и труп опознают, если дело случится.

— Ладно, — нехотя согласился я. — Но чтобы без сюрпризов!

Широко улыбаясь, Катя кивнула головой. И принялась обзванивать всех.

***

В назначенное время мы были у Золотого Дуба. Вся компашка — здоровяк Бульмяк, очкарик Иосиф, крепышка Тамара, похожий на тень Федор. Так себе сопровождение. Но за неимением кого-то другого приходилось соглашаться и на этих. Ребята явно не горели желанием присутствовать на дуэли, но молчали, в открытую не демонстрируя свой настрой. Было видно по их глазам, что они напуганы.

Из обрывочных речей Иосифа и Тамары я понял, что обычно дуэли заканчивались примирением сторон. Но только не с Крысой.

— Двоих он убил, — прошептал Иосиф. — Точно тебе говорю!

— Не двоих, а троих, — возразила ему Тамара. — И не убил, а только отделал знатно.

Я не сомневался, что справлюсь с Крысой. Проведенные на стадионе тренировки подготовили мое тело, а развитый Дар, которым я смог овладеть, гарантировали то, что я не буду поджарен огнешаром.

Я был спокоен и когда увидел возле Дуба компанию из пяти человек, то был холоден, как лед.

Крысеевы стояли рядком, все как на подбор — одинакового размера, в одинаковых одеждах. Сам Крыса был с боку, смотрел в сторону и словно бы не замечал нас.

— Отличный день, не правда ли? — увидев нас, спросил Евграф и мерзко улыбнулся.

— Действительно отличный, — в тон ему произнес я. — И жалко будет в такой день отхватить вашему племяннику по полной программе.

Крыса в мгновение вскипел, дернулся. Но его тут же остановил кто-то из сопровождавших, схватив за плечо.

— Я смотрю, ты не один пришел? — продолжал елейным голосом говорить Евграф.

— Как и ваш племянник, — парировал я, кивнув на сопровождение.

Евграф улыбнулся, но эта улыбка была полна яда.

Некоторое время молчали — изучали друг друга. Крысеевы довольно скептически смотрели на мою компанию — об этом говорили их красноречивые насмешливые взгляды.

— Что ж, — хлопнул в ладони Евграф. — Пора и приступать. Не все же языками чесать?

Я кивнул.

Дуэльный кодекс я знал — успел поковыряться в воспоминаниях Пушкина. Да и интернет кое-чего подкинул. Поэтому я знал, что сейчас должен был сказать Евграф Крысеев, коль изначально он выступил в роли инициатора и секунданта жертвы.

— Справедливость и честь, Пушкин, — высокомерно произнес он.

— Справедливость и честь, Крысеев, — ответил я.

— Хорошо, — кивнул тот. — Я, выступая от лица представителя нашего рода Николая Крысеева, вызвал вас на дуэль в качестве ответчика. А значит у вас есть право выбрать оружие.

И Крысеев кивнул своим помощникам. Те вышли вперед, протянули ему открытые три коробки. В самой большой лежали два пистолета, старинные, курковые, однозарядные, с красивейшими гравировками, пластинками и накладками из красного и черного дерева. Однако, несмотря на старинный вид, стреляли они мощней многих современных пушек.

Это было основное оружие, каким обычно привыкли выяснять отношения дуэлянты.

Во второй коробке, — длинной, узкой, — лежали шпаги. Это была дань традиции. В прошлые века именно так и бились — с помощью шпаг, отчаянно и смело. Сейчас же было другое время и шпаги выполняли роль антуража, придавая традиции утонченности.

В третьей коробке, самой маленькой из всех, лежал один шестизарядный барабанный револьвер. Это для так называемой «петербургской дуэли», когда в одну из камор заряжался боевой патрон и каждый из дуэлянтов обязан был выстрелить себе в висок. Стрелялись по одному разу, либо по заранее оговоренному количеству попыток. Либо до смерти одного из дуэлянтов. Не смотря на такой суровый вид боя, он считался самым мирным и чаще остальных завершался ничьей — каждый стрелял по разу, выживал, на том и расходились, считая конфликт исчерпанным.

Но так как Крысеев заикнулся про третью ступень обиды, то выстрелов из револьвера, — если я его выберу, — будет много. Пока кто-то не упадет с простреленным виском.

— Выбирайте, — широким жестом махнул Евграф.

И я сделал выбор.

— Я выбираю шпагу.

***

— Шпагу? — смутился Евграф, явно не ожидая такого выбора.

Да и остальные тоже начали удивленно переглядываться, включая и моих сопровождающих.

— Верно. Шпага, — кивнул я.

— Вы уверены? — нахмурившись, спросил Евграф.

Для него это было явно сюрпризом. Не ожидал он такого. Долгая практика сложилась именно на стрельбе из револьверов — быстро, просто, не хлопотно. А тут...

Я ожидал именно этого эффекта. Ведь я умел обращаться с холодным оружием.

— Ну что же, удивили, — честно признался Евграф. — Но и мы с ответным сюрпризом для вас.

На этой фразе я напрягся.

Евграф зыркнул на меня, на его устах едва заметно заиграла улыбка. Он принялся официальным тоном говорить:

— Согласно первому правилу кодекса дуэли дуэль может и должна происходить только между равными.

— Верно, — осторожно кивнул я, еще не понимая к чему тот ведет.

— Осознавая, что Николай для вас слабый соперник, — при этих словах Крыса вновь дернулся и скривился, словно проглотил горькую пилюлю, — мы посчитали нужным выставить против вас другого соперника.

— Что? — в один голос выдохнули Катя и Иосиф.

Я тоже был в растерянности от такого неожиданного поворота. Но быстро взял себя в руки.

— Другой соперник? — переспросил я. — Ну что же, интересно. Только в кодексе есть и другие пункты. Как насчет того, что оскорбление может быть нанесено только равным равному. Если вы говорите, что Кры... Николай слабый для меня соперник, то оскорбления не было нанесено и выставление другого противника не оправданно.

— Вы неверно трактуете смысл этого пункта, — покачал головой Евграф.

— Я верно его трактую, — с нажимом произнес я.

— Мы будем обсуждать юридические тонкости или все же займемся тем, для чего сюда пришли?

— Мы обязательно проведем дуэль, но только с Крыс...

— Вы отказываетесь? — перебил меня Евграф.

— Я не отказываюсь, но...

— Вы препираетесь — а это может трактоваться как отказ. Вы готовы к такому позору?

Я глянул на Катю. Так кивнула в подтверждение его слов. Да я и сам понимал, что хитрая ловушка, расставленная Крысеевыми, захлопнулась. Я не мог отказаться от дуэли и я должен был драться.

— К тому же, Николай не может сейчас биться из-за того, что получил ранение — у него сломана челюсть и ушибы.

Мне стало противно. Вот уж действительно говорящая фамилия у рода.

— Хорошо, — решительно произнес я. — Кого вы выставляете?

Евграф сделал шаг в сторону, сказал:

— Честь нашего рода будет защищать Петр Матвеевич Крысеев.

К нам вышел худоватый паренек, чем-то похожий на самую настоящую крысу — лицо узкое, вытянутое, глаза выпученные, верхние два зуба сильно вылезают вперед, не помещаясь во рту. Бульмяк, стоящий за моей спиной не сдержался, хихикнул. На него посмотрели со злобой, он тут же затих.

— Берите шпаги, — сказал Евграф, протягивая оружие.

Я взял шпагу, примерился к ней. Не самая хорошая, не под мою руку, но и это пойдет.

Некоторое время я разминался, вспоминая прошлый опыт. Холодное оружие - давно не брал я его в руки. Даже защипало под языком от возбуждения и предчувствия скорого боя. Потом пришло время встать к барьеру.

Едва Евграф поднял руку с красным платком, как противник вдруг резко выгнулся по струнке и рванул в атаку.

Его движения были быстрыми, мощными.

Ш-шах!

Я отбил выпад, попутно отметив крепость удара. Соперник еще тот. Достойный.

Еще удар. Петр показывал неплохую технику. Движения плавные, чуть оттаскивающие вниз. Знакомо. Против такого неплохо подойдет техника Янтарного Сокола.

Я выждал мгновение, выбил удар, увел оружие противника чуть в сторону. И в ту же секунду контратаковал.

Лезвие остановилось в паре сантиметров от лица противника — Петр успел в последний миг выставить свое оружие, отбивая удар.

Высекаемые сталью искры опалили редкие усы противника.

Петр зарычал, оттолкнул меня в сторону. Злой. Это хорошо. Злость туманит мозг. Мастерам она являет все в кристальной чистоте, а вот неопытным воинам застилает глаза, слепит.

Стоящие зрители удовлетворенно покивали головами. Они надеялись на другой бой — с пистолетами или кулаками. Но я сбил им карты. Однако отчаиваться они не стали. Кажется, они верили в своего защитника чести. Впрочем, он и в самом деле был неплох.

Выпад. Удар. Блок. Обманка.

Я едва не попался на нее.

Перенеся точку опоры на другую ногу, я отклонился назад. Это и спасло. Лезвие просвистело в считанных сантиметрах от тела.

Неплохо.

Противник довольно оскалился, демонстрируя желтые зубы. И вдруг резко дернулся, выставил руку вперед.

Яркая вспышка, похожая на молнию, сорвалась с пальцев Крысеева и полетела на меня.

Кувырок.

Э-эх!

Я распластался на земле, больно ударился. Но от молнии спасся.

Значит в дело пошел Дар? Ладно, сейчас я покажу тебе, уродец!

Вспоминая тренировки и уроки Аматары, я сконцентрировался, вызвал внутри себя точку — центр силы. И направил в нее свою суть.

По коже пробежался холодок, а кончики пальцев защипало. Действует!

Одним прыжком поднявшись на ноги, я выставил раскрытую ладонь вперед. Я увидел, как из моей руки расходятся едва заметные круги — словно горячий воздух от асфальта. Это был мой Дар. И сейчас он гасил Дар противника.

В ту же секунду Крысеев дернулся. Он хотел вновь метнуть в меня молнию. Но что-то пошло не по его плану. Он непонимающе смотрел на свою руку, тряс ею, вновь пытался. Напрасно. Мой Дар поглощал его сверхспособности. Не гасил, не сдерживал, а именно поглощал. Я чувствовал это. Мощные волны расходились по моему телу, причиняя боль. Но я терпел — не имел другого выбора. Не удержу — и меня испепелит. А потому волю в кулак, стиснуть зубы и стоять до конца.

— Что за дьявол? — услышал я тихий голос Евграфа.

Он обращался к своим спутникам. Судя по тишине в ответ, они и сами не понимали, что происходит.

Думали, что так просто можно меня победить? А вот выкусите!

Я перехватил шпагу крепче, выдохнул. И рванул вперед.

Лезвие хищно рассекло воздух, стремительно полетело в противника — тот, казалось, был полностью поглощен попыткой воскресить свой Дар и ничего не замечал.

— Петр! — крикнул Евграф, в последний момент спасая своим окликом парня.

Противник вздрогнул, отклонился. Шпага срезала кончики волос и рассекла самым остриём ткань рукава, не причинив вреда Крысееву.

— Это не честно! — выдохнула Катя.

— Заткнись! — рявкнул на нее Евграф.

Его глаза сияли огнем, злобным и жгучим.

«За это ты ответишь!», — отметил я про себя. За такую подлую игру спрос будет, позже, но обязательно будет. И за грубость тоже. Тем более в сторону моих друзей. А пока нужно разобраться с этим крысёнышем, защитником Николая, испугавшимся встретиться лицом к лицу. Противник начал уже порядком докучать.

Я выписал в воздухе «мельницу», рванул в контратаку.

Однако сделать последний удар не успел.

Краем глаза я заметил, как Иосиф Сертаков — один из моих сопровождающих, этот худой очкарик, тихий и неприметный, — вдруг как-то встрепенулся, словно был погружен в сон и ему приснился кошмар. А потом резко вскинул правую руку, которую все это время прятал за спиной.

Звериный инстинкт подсказал что делать дальше.

Я рванул к противнику, еще не зная успею ли?

И в ту же секунду грянул пистолетный грохот, словно повторяя вновь и вновь тот злосчастный день в доме мадам Шерер.