Одарённый кадет. Книга 2

Глава 1. Печать

Первая книга тут: https://author.today/reader/227906/2139153

Все гениальное просто. Все зло — еще проще.

Палец нажимает на спусковой крючок. Курок боевой пружины бьет по капсюлю патрона. Взрыв пороха. Выстрел. Все просто.

Пуля стремительно летит в голову и размазывает мозги по стене. Куда еще проще?

Я представил это все за одно мгновение — картинка промелькнула перед глазами, затмив собой все.

«Прощайся с жизнью!» — в самое ухо словно желая перед сном спокойной ночи ласково прошептал Архитектор.

— Саша! — это был отец.

Грянул выстрел.

Он оглушил, в ухе раздался пронзительный писк, будто телевизор, по которому прекратили вещание сделали на максимум громкости. В нос ударил запах терпкой гари.

Тяжелый толчок заставил упасть.

Я распластался, больно ударился об пол головой. Однако быстро сообразил, что пуля прошла мимо, х оть и очень близко, больно щипнув кожу на лбу. Живой. Пока еще живой.

— Отец! Рука! — крикнул я, едва сообразив, что Федор Иванович в последний момент спас меня, оттолкнув непослушную конечность в сторону от головы.

Моя рука вновь потянулась к голове, желая совершить незаконченное.

— Рука! Пистолет!

Отец навалился на руку, но одолеть ее просто так у него не получилось. Архитектор не желал сдаваться. Завязалась борьба.

— Пусть вышибет себе мозги! — злорадно прокричал Дантес, по-прежнему лежащий на полу.

— Что происходит? — это уже Руднев. — Пушкин! Брось пистолет! Ты чего удумал?

Воцарился хаос. Гомон, шум, топот ног, проклятия Дантеса.

В общей суматохе не заметили, как в дом воровалась полиция. Руднев быстро приказал забрать хозяина дома, сам рванул на помощь Федору Ивановичу. Вдвоем они с трудом забрали у меня оружие.

— Пушкин, ты чего? — растеряно спросил следователь, потирая ушибленный нос — в процессе борьбы я крепко заехал ему кулак. Точнее не я, а Архитектор.

— Рука! — только и смог вымолвить я.

Она по-прежнему была неуправляема. Я не чувствовал боли, даже когда следователь навалился на нее, упершись коленом. Она, словно змееобразный монстр пыталась схватить хоть кого-то.

— Наручники, — выдохнул отец. — У вас есть наручники?

Руднев удивленно посмотрел на Федора Ивановича, но молча протянул просимое.

Отец накинул их мне на запястья.

— Что вы... — не понял Руднев.

— Так надо, — перебил его отец. Соврал: — У сына припадок.

И бросил мне:

— Поехали.

— Куда?

— К Смит. Она поможет.

***

Мы с отцом с трудом дошли до машины. Руднев не стал нас задерживать, ограничившись нашими уверениями, что мы позже сами придем к нему и дадим все необходимые показания.

Смит была в Школе и мне пришлось долго ей дозваниваться. Но едва она услышала причину нашего визита, как тут же приказала подъехать к своему личному входу, где нас и приняла.

— Что случилось? — спросила она, поглядывая на мою руку, прикованную к другой наручниками. — Или давайте лучше пошли за мной, внутри все расскажете.

Мы вошли внутрь, прошли по темному коридору прямо в ее кабинет.

Смит закрыла на замок за нами дверь.

Я коротко все ей рассказал. Смит слушала молча, не перебивала. Потом, в гнетущей тишине вдруг промолвила:

— Вот ведь дерьмо!

Никто не ожидал от благородной аристократки главы Школы собственной фамилии и жены Министра госпожи Смит таких бранных слов. Наверное, она и сама не ожидала от себя такого, потому что тут же начала кусать губы, словно наказывая их за такое осквернение уст.

Я открыл рот от удивления, не зная, что ответить на такое. Хотя в общих чертах она была права, ситуация была именно такой.

— Есть какой-то способ от этого избавиться? — спросил я, поглядывая на свою-чужую руку.

Смит нахмурилась и это ее выражение лица мне не понравилось.

— Ну? — не выдержал уже отец.

— Только один, и тот временный, — наконец ответила она.

— Какой?

— Наложить печать.

Отец вытянулся в лице, и я понял, что ему такой план не понравился.

— Что еще за печать? Перейти в другой род что ли? — не понял я, имея ввиду печатников — тех, кто присягает другому роду в верности.

— Нет, — покачала головой Смит. — Кое-что другое.

— Вы что, сына хотите моего в могилу свести? — произнес отец.

— Папа, успокойся, — осадил его я. — Лучше езжай домой.

— Но...

— Мы справимся. А тебе еще нужно заявление сделать по слухам, помнишь? Езжай, мне правда так будет легче. Я уже взрослый, умею принимать решения.

Отец долго смотрел на меня, не выдержал битву взглядов, обреченно выдохнул:

— Хорошо.

Попрощавшись с отцом и дождавшись, когда он уйдет, я обратился к Смит:

— Что за печать?

— Есть одна процедура, очень старая, разработанная ученными еще в прошлом веке. Общая ее суть заключается в пленении некоторых силовых потоков, что позволит, как я думаю, на время отрезать пути Архитектору к твоему телу. Но я хочу подчеркнуть — именно на время.

— А как от него можно избавиться полностью?

Смит молчала, не зная, что ответить на это.

— Хорошо, давайте поставим эту печать. Выиграем хотя бы время, чтобы решить главную задачу.

— Это очень опасно, Александр, — предупредила Смит.

— А разве у меня есть выбор?

— Хорошо, — нехотя согласилась Смит. — Нужно подготовиться.

Глава Школы принялась ходить по кабинету, нервничая и явно не зная с чего начать.

— Вам нужна помощь? — предложил я.

Смит рассеяно глянула на меня, покачала головой.

— Нет. Я сама.

Потом подошла к столу, достала из ящика бутылку початого бренди и отхлебнула пару хороших глотков. Глянула на меня с упреком, сказала:

— Поведешься с тобой, Пушкин, начнешь к бутылке прикладываться как варвар, — и немного подумав, предложила: — Будешь?

— Буду.

Я тоже хлебнул превосходнейшего напитка.

— А теперь начнем, — сказал Смит.

Процедура запечатывания линий силы была очень мудрёной. Я следил за манипуляциями Смит и лишь строил догадки, что она сейчас делает. Использует свой Дар — это точно. Ощущался плотный поток горячих волн, исходивших от нее.

Смит закрыла глаза, принялась выписывать в воздухе какие-то знаки, погружаясь в транс. Я невольно залюбовался ее работой. Каждый движение отточено, каждый взмах идеален.

Построение необходимых линий закончилось появлением голубоватого свечения на кончиках пальцев Смит.

— Отлично, — прошептала она, не открывая глаза.

И вновь продолжила выстраивать конструкты, способные запереть Архитектора в клетку.

«Думаешь, это возможно? — внезапно ожил он в моей голове. — Для меня не существует никаких преград. Я вырвусь из любого плена!»

Я попытался отвлечься, чтобы не слышать его, но тот напирал. Его голос становился все громче, заставляя меня сморщиться от боли.

«ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ БОРОТЬСЯ СО МНОЙ!»

Рука моя вновь ожила, дернулась, но наручники не дали ему ударить меня.

— Лучше ускориться, — осторожно поторопил я Смит.

Та, казалось, вообще ничего не слышала, она была погружена в транс и что-то шептала себе под нос. Концентрация ее была невероятной, я смотрел на Смит и чувствовал эманации ее энергии, плотной и колючей. Глава Школы выписала в воздухе несколько фигур и в ту же секунду там начали проявляться полосы.

Потом возникло сияние. Оно начало краснеть, словно наливаясь кровью. Я понял, что происходит что-то незапланированное — слишком отталкивающим был этот цвет. Однако сделать уже было что-то поздно. Процесс был запущен и пытаться сейчас в него вмешаться было равносильно, что лезть голой задницей в муравейник — ничего хорошего это не сулило.

В сиянии начал клубиться дым, неизвестно откуда появляющийся. Отчетливо запахло гарью и паленой шерстью. Я глянул на Смит, чтобы предупредить, но та была слишком погружена в себя и беспокоить ее сейчас было категорично нельзя.

Дым тем временем начал сгущаться, в его клубах то появлялись, то исчезали очертания каких-то причудливых зверей. А потом вдруг отчетливо проступил образ Архитектора.

— ДУМАЕТЕ МЕНЯ МОЖНО ЗАПЕРЕТЬ?! — прорычал он, да так, что задрожали стены.

Тут же неведомо откуда ударил ветер, крепкий, скидывающий со стола бумаги и книги.

— Скорей! — не выдержал я, чувствуя, как все внутри меня начало переворачиваться.

Я чувствовал, как Архитектор пытается вырваться, причем в прямом смысле этого слова, порвав мою плоть, сломав ребра и прогрызть грудь.

Смит вскинула руки вверх. Тут же в воздухе возник круг, внутри которого была вписана звезда. У каждой вершины фигуры поблескивали руны. Я сообразил, что это была та самая печать. От нее веяло чем-то старым, пыльным. И мощным. Лицо щипало, будто рядом был источник тока, статика заставляла жмурить глаза и трясти головой, а искры сыпались с волос.

— ВАМ МЕНЯ НЕ ЗАПЕРЕТЬ! — закричал демон.

Завыл ветер, протяжно и страшно. Бумаги взмыли вверх, к потолку, засвистело и зарычало, будто в этом ветре прятался хищный и голодный зверь.

— ВАМ МЕНЯ НЕ ЗАПЕРЕТЬ! — повторил Архитектор.

Меня швырнуло к стене, я больно в нее врезался, но не упал. Ноги подняли меня и вновь направили на стену — я только успел закрыть голову от встречи с бетонной преградой.

— ВАМ МЕНЯ НЕ ЗАПЕРЕТЬ!

Ветер едва не срывал скальп, острый и злой, он резал кожу, готовый нашинковать меня на куски, лишь бы выпустить наружу своего хозяина.

Печать зрела, наливалась светом. Смит держала ее и видел, что ноги женщины дрожат — она едва управлялась со столь сложной и тяжелой конструкцией.

Скорей! Ну же!

Смит хрипло выкрикнула и бросила печать на меня.

Я успел лишь увидеть, как ее край прикоснулась к моей голове, а потом все наполнилось невыносимым шумом. Крики, свист, рык и скрежет — все смешивалось в единую какофонию, играя мой прощальный марш.

Я упал, закрыл уши руками, но это не помогло. Казалось, меня сейчас вывернет наизнанку, кости и мышц перемалывало, а Архитектор уже не угрожал — он просто кричал, не человеческим, но звериным рыком. Однако в интонациях этого крика было уже не ликование, а злость, досада, боль...

Кажется, я потерял сознание, потому что когда в следующий раз открыл глаза, шум исчез. Комната была наполнена тишиной. Не успел я произнести и слова, как чья-то рука шлепнула меня по щекам.

— Живой? — спросила Смит.

Голос ее мне не понравился — уставший, дребезжащий, старый.

Я открыл глаза и слова застряли в горле.

Голова Смит была абсолютно седой!

— Что... с вами? — только и смог вымолвить я.

— Тяжелые конструкты берут свою плату, — устало ответила она. Спросила: — Как ты?

Я прислушался. Архитектора слышно не было.

— Вроде, ничего.

— Хорошо, — кивнула Смит. — Но это временно. Нужно найти другой способ, который раз и навсегда...

Договорить она не успела — в дверь постучали, требовательно, громко.

Смит вздрогнула, обернулась. Не успела ответить, как ручка повернулась и дверь распахнулась. На пороге возник высокий человек в черном костюме. Он был весь прямой, словно вырезанный из бумаги и каждое его движение говорило о том, что это очень важный человек.

— Госпожа Смит? — спросил он, даже не удосужившись взглянуть в нашу сторону.

Казалось, его ничего не могло смутить — ни наш взмыленный вид, ни разбросанные по всей комнате бумаги.

— Вы госпожа Смит?

Голос его был так же строг, таким голосом не привыкли говорить добрые слова, только раздавать команды и приказы.

— Да, это я, — ответила женщина. — А с кем собственно имею честь разговаривать?

— Я из администрации Его Величество Императора.

Брови Смит вздрогнули, чуть поползли вверх.

— И что же вам надо? — осторожно спросила она.

— Вас вызывает к себе Император, — сказал он и вдруг прищурено с подозрением глянув на Смит и чуть улыбнувшись, словно говоря «знаю я вас, не пытайтесь меня одурачить», добавил: — У Его Величества Алексея Ивановича есть несколько вопросов по поводу проведенного недавно турнира...

И перевел взгляд на меня.

-----

Внимание! Это вторая книга цикла «Ай да Пушкин!..». Не забудьте добавить ее в библиотеку, чтобы не пропустить выход новых глав. И обязательно поставьте лайк!) Спасибо!

Глава 2. Переезд

— Александр, вы идите пока домой, а я схожу на встречу, — деликатно произнесла Смит. — Вы сможете дойти до дома?

Я кивнул. Тихо спросил:

— Моя помощь нужна?

— Нет. Вечером позвоню, — так же тихо ответила она.

Я вернулся домой и долго отмокал в ванне, размышляя о том, зачем же Император вызвал Смит к себе, да еще и по поводу турнира. Уж не донесли ли ему всю суть того, что произошло там на самом деле?

Отец встретил у порога, долго расспрашивал. Потому, убедившись, что со мной все в порядке, немного успокоился. Я узнал, как у него дела и он поведал мне, что быстро собрал небольшую конференцию и опроверг все слухи. Потом показал мне монитор своего планшета, на котором были показаны графики цен на акции.

— Растут! — с радостью ответил он. — Очень быстро растут! Я уже отбил свои затраты. Думаю, в ближайшее время начну выходить в хороший плюс.

— В два раза повышение будет, — ответил я.

— Уверен?

Я кивнул.

Без аппетита поев, я поднялся к себе в комнату и лег. Спать не хотелось. Мысли роились в голове и не давали покоя. Многое пришлось пережить в такой короткий промежуток времени.

— И еще придется... — вслух ответил я.

Смит позвонила через три часа. Судя по голосу никаких радостных новостей от нее ждать не приходилось.

— Его Величество отправляет четыре группы победителей турнира на обучение в кадетский корпус имени Михайлова, — сходу выдала она. — Одна из этих групп — твоя.

— Как это? — растерялся я. — А Школа? Мне ведь нужно доучится.

— Александр, ты ведь понимаешь, что я говорю? Если Император сказал перевести вас в кадетский корпус, то Школу ты уже закончил — приказ готовится. И повлиять на что-то я уже бессильна.

— Теперь мне в кадеты идти? — я начинал злиться.

То внезапная Школа, то теперь вот кадетство.

Смит тяжело вздохнула, и я понял, что она и в самом деле никак не может на это повлиять.

— Перевод будет сделан уже завтра — таков указ Его Величества. Александр, если тебе понадобиться моя помощь, ты знаешь где меня найти.

— На ярмарке, где дирижабли?

Смит рассмеялась, впервые за все время нашего общения.

— Спасибо вам большое, — произнес я.

— Я буду работать над тем, как помочь тебе. Постараюсь привлечь для этого все ресурсы. Мы что-нибудь придумаем. А пока на тебе печать ты в безопасности.

— А Дар?

— Он в порядке. — немного удивленно ответила Смит. Разве ты не почувствовал?

— Не хотел рисковать. Мало ли?

— Нет, с ним все в порядке. Ну все, прощай, мне пора.

— Прощайте.

Смит положила трубку, и я некоторое время слушал быстрые отрывистые гудки. Потом лег и заснул крепким без сновидений сном.

***

Утро было неожиданным, оно ворвалось в мой покой резко раскинуло занавески в стороны, наполняя комнаты светом.

— Что... кто... — сонно прохрипел я, щурясь от света и ничего не понимая.

— Доброе утро, княжич, — произнесла Марина, начиная суетиться и убирать брошенную на пол одежду. — По вашему личному маршрутизатору пришло уведомление, что вам сегодня нужно быть в кадетском корпусе — вот я и решила разбудить вас пораньше, чтобы вы успели позавтракать и принять душ.

— Да что же это такое?! Почему я не могу поспать хоть еще немного? — начал бубнить я. — Марина, закрой занавески! Твой княжич приказывает тебе!

Марина хохотнула. Ответила:

— Любое ваше слово для меня, мой княжич, закон. Но если вы проспите кадетский сбор, то я буду иметь больше неприятностей, по сравнению с тем, что просто разбужу сейчас вас. Вставайте, соня!

Я глянул на служанку.

Чулки, короткая, очень короткая юбочка, не укрывающая ничего под ней, белый фартучек... Специально она так что ли одевается?

Известно каждому пареньку на личном опыте, что по утрам его мужское начало восстает и каменеет, как Останкинская башня, показывая свое величие и непоколебимую силу. Вот и сейчас я вдруг почувствовал, как все ниже живота наливается теплом.

Марина повернулась ко мне. От ее взгляда не ускользнул холм одеяла между моих ног, девушка лукаов улыбнулась, подошла ближе.

— Вы так напряжены, княжич!

— Напряжен, — кивнул я, не отрывая от нее взгляда.

— А доктор вам сказал не напрягаться — это вредно для здоровья.

— Так что же делать?

— Я знаю! Нужно снять напряжение.

Марина игриво намотала тряпочку для пыли на свой палец, потом откинула в сторону. Произнесла:

— И я могу вам помочь.

— Помоги.

Я взял ее за плечи и потянул к себе. Она покорно подалась вперед. Запах ее кожи был тонок, приятен — ни духов, ни дезодорантов, просто мягкий и теплый аромат молодого девичьего тела, сводящего с ума.

... Надо ли говорить, что на завтрак я опоздал, и едва успел принять душ?

***

Маршрутизатор, про которых говорила Марина, и в котором отражались время и дела, которые у меня запланированы на сегодня, и вправду показывал, что я должен быть сегодня в девять часов утра в кадетском корпусе Михайлова. Информация пришла по общей рассылке, через почту Школы Смит.

Делать нечего, нужно идти.

— Саша! — окликнул меня отец, весь светящийся от счастья.

Глаза его были красными и я понял, что он всю ночь не спал.

— Что случилось? — спросил я, кивая на его вид.

— Не мог заснуть, — улыбнулся тот. — Все смотрел котировки акций. Саша, мы теперь очень богаты! И все благодаря тебе!

— Ты тоже принял в этом немаловажное участие! — улыбнулся я.

— Не принижай своих достоинств, именно ты придумал такую хитрую комбинацию и наказал этого Дантеса. Поэтому я решил тебе подарок сделать.

— Какой?

Отец протянул карточку.

— Вот. Сюда поступает десять процентов с каждой акции. Это честно твои деньги, остальное я распределяю на возврат долга и финансирование долгосрочных проектов и поддержание рода.

— Десять процентов? — я прикинул в уме.

Получалось очень большая сумма.

— Это много.

Отец остановил меня жестом.

— Не спорь. Это твои деньги. Трать их как считаешь нужным.

— Ты уверен?

— Вполне.

Я пожал отцу руку, двинул на улицу. Там меня уже ждала машина.

***

Кадетский корпус имени Михайлова был одним из трех корпусов, расположенных в разных конца города, объединенных под крылом Императорской Гарнизонные школы, считающейся низшим разрядом военно-учебного заведения. Обычно там карьеру делали служивые люди, не обладающие особыми умениями и Даром и не имеющие богатого рода. Однако путь таких людей был долог. Нужно было отличиться в учении, показать себя в бою, уметь не только превосходно махать шашкой или стрелять с плеча, но и уметь играть в тонкие подковерные игры, которым тут не было конца.

Но перешедшие из Школы будущие аристократы негласно наделялись особым статусом. Считалось, что те, кто прошел и Школу и кадетство, могли пойти очень далеко во власти, гораздо дальше, чем если бы учились только в Школе. И это было основано не на ровном месте. Ведь Его Высочество государь Алексей Иванович сам прошел два учебных заведения. Правда, он еще и был сыном прошлого Императора, но об этом почему не упоминалось.

Об этом всем мне успела рассказать Смит аудиосообщением, пока я ехал туда. Она также пообещала узнать кто именно будет нашим командиром и сказал, что вышлет по нему всю имеющуюся у нее информацию.

Мы подъехали к серому зданию и я понял, что это точно будет не Школа. Решетчатые заборы под два метра высотой, за ними никакой зелени, все сплошной асфальт, по которому маршировал строй парней. Сам кадетский корпус представлял собой огромное раскинувшееся здание, в четыре этажа и несколько отделений, соединенных с собой кирпичными перемычками. Никакой роскоши и мраморных статуй. Серая штукатурка, белый кирпич, черный асфальт.

Я вышел из машины, взял свои вещи.

— Кто такой? — угрюмо спросил охранник на проходной.

Я представился.

— Проходи, — кивнул тот, найдя мою фамилию в списке.

Я вошел внутрь.

На малом плацу, расположенном слева от самого корпуса, стояла толпа. Я понял, что мне туда и кисло побрел ко всем. Довольно скоро нашел среди толпы Иосифа, Катю, Тамару и Бульмяка.

— Учится вместе будем? — спросил я, поглядывая на девушек.

— Нет, — так же кисло ответила Катя. — Женское отделение в другом конце. Общие только занятия, и то не все.

— Не переживай, — шепнул Иосиф. — Будем втихаря встречаться гд-нибудь, у меня тут знакомые ребята есть, можем через них чего покрепче заказать.

— Ага, как же! — хмыкнула Катя. — Если поймают знаешь что будет? На восточные рубежи сошлют!

— А что там? — пробасил Бульмяк, явно не следящий за новостями.

— Горячо сейчас там, — хмуро ответила Катя. — И есть большой шанс выхватить пулю в спину. Или в лоб.

Это еще больше добавило к моему и без того плохому настроению черных красок.

Я начал осматриваться, вглядываться в лица. Довольно скоро увидел Крысу, он стоял поодаль от всех. Все такой же, с кривым носом, но вот взгляд потухший.

Я кивнул всем остальным:

— Вон Крысеев.

Крыса поднял на нас взгляд. Я приветственно кивнул — все-таки пережили вместе тяжелые мгновения, а это, как говорят, сплачивает. Но Крыса сделал вид, что не узнал меня, от чего мне стало противно — словно потрогал слизняка.

— Некоторых жизнь не меняет, — фыркнула Катя.

— Добрый день! — крикнул вдруг зычный громкий голос и к нам вышел коренастый мужичок.

Одет он был в военную форму, без погон. Лицо его было квадратное, словно накрошенное поваром-неумехой — глаза разные, одно с прищуром, другое навыкат, нос смотрит в бок, рот как шрам, разделяет щетинистый подбородок. Незнакомец не внушал доверия и представлялось, что он служит тут, в кадетском корпусе, каким-нибудь палачом.

— Сказал добрый день! — рявкнул он и толпа нестройно начала отвечать ему. — Какой ужас! Значит так, утырки. Меня зовут зауряд-поручик Шмыгаль Семен Семенович. Я вам тут и папа, и мама. И я буду делать из вас людей. Кадет должен стрелять как ковбой и бегать как его лошадь. Так вот я сделаю из вас и ковбоев и лошадей. Всем все понятно?

Толпа вновь что-то промычала.

Шмыгаль сморщился. Начал дежурно говорить:

— Кадетский корпус имени Михайлова — это частично полный пансион. И это вам не Школа. Тут вы будете жить месяц. Потом только можно будет посетить дом. Но только на один день! А дальше — учеба, тренировки, еще учеба, и марши, марши, марши, — Шмыгаль хитро улыбнулся. — Вам понравится. А если не понравится, то три наряда вне очереди. Всем все ясно?

Собравшиеся нестройно что-то защебетали.

— Не слышу? Что за баранье блеянье? Нужно говорить «так точно!». Понятно?

— Так точно!

— Не слышу!

— ТАК ТОЧНО!

— Вот и хорошо.

Шмыгаль достал бумагу из внутреннего кармана кителя, развернул ее, подслеповато щурясь, начал читать. Потом, прочитав, посмотрел на собравшихся.

— Значит так. То, что вас определили сюда сам Император Алексей Иванович еще не делает вас какими-то избранными или неприкасаемыми. Для всх правила одинаковы. Для вас — тем более. Так... — Он сосредоточенно потер пальцами переносицу. — Где тут список фамилии? Ага, вот он!

Он принялся делать перекличку, на каждую фамилию придумывая обидную рифму:

— Бульмяк — полбу хреном шмяк!

— Петров — без штанов!

— Куприн — в штанах блондин!

— Гордеев — сын лакеев!

Кто-то хихикал, кто-то молчал, испытывая стыд за недалекого зауряд-поручика, кто-то — в основном, кого уже успели назвать, — едва сдерживался и сжимал кулаки.

Мне же было безразлично. Я понимал, что таким способом он просто пытается понять уровень выдержки поступивших новичков и понять кто из нас самый слабый.

— Крысеев — экспонат туалетных музеев!

— Заткнись! — внезапно ответил Крыса и толпа тут же затихла.

— КТо сказал? — рявкнул Шмыгаль, пробежавшись взглядом по рядам. — Крысеев — вышел из строя! Я сказал вышел!

Крыса шел в развалочку.

— Ага, значит смелый самый? Ну так вот что я тебе скажу, Крысеев. ДУмаешь, что твой род поможет тебе? Думаешь, если есть власть, то ты тут крутой, да? Только вот не так все немного.

Шмыгаль подошел ближе к Крысе и вдруг резко выкинул руку вперед, нанеся тому тяжелый удар в живот.

Крыса охнул, согнулся пополам.

— Вот что тебе нужно знать, Крысеев. Я — человек военный, у меня желтая полоска. И твои замашки аристо на меня не распространяются. Нет у тебя на меня власти, сынок. Усек? Вот и хорошо, а теперь возвращайся в строй, Крысеев — экспонат туалетных музеев!

Унижение продолжалось еще долго, пока вдруг мимо нас не проехали пять грузовиков. Они остановились на большом плацу и из них начали выгружаться солдаты.

Но их состояние...

Каждый был в крови, головы кое-как забинтованы, хромые и едва передвигающиеся, кто-то на носилках, некоторые носилки были полностью закрыты простынями, еще больше распаляя воображение и нехорошие мысли. Солдаты стонали, кто-то в истерике плакал, кто-то молчал, смотря в одну точку. Казалось, они только что повстречали самого дьявола и заглянули в самые бездны ада.

— А это еще кто такие? — испугано спросила Катя, глядя на раненных.

— Это с Ведьминого Яра приехали, — испуганно шепнул кто-то из задних рядов. — Я слышал, мне рассказывали, что оттуда стабильно по пять-шесть трупов привозят после каждого учения. Самое страшное место, которое тут только есть.

— Ну, что смотрите? — рявкнул Шмыгаль. — Живо в общежитие — переодеваться и на выход, — он кивнул на раненных. — Это мясо отслужило свой срок. Теперь и вам пора!

И зычно рассмеялся. А потом вдруг резко остановился и совсем по звериному зарычал:

— Сегодня пойдем на Ведьмин Яр. Прямо сейчас. Немедленно!

И вновь захохотал.

Глава 3. Пистон

— А вы что думали, что тут будут с вами цацкаться? — злобно ухмыльнулся Шмыгаль. — Нет, девочки и мальчики, Школа закончилась. Это — кадетский корпус, отсюда выходят настоящими воинами. Или выносят в гробах. Здесь я вас перекую в гвозди. Взгляните на себя прежних в последний раз. Запомните, какие вы жалкие, сопливые. С этого момента вы будете только преображаться, причем в лучшую сторону.

— Не хотел бы я такое преображение, — прошептал Иосиф, кивая в сторону, где разгружались побитые воины.

Вид у тех и в самом деле был не лучший.

— Кто это сказал?! — дернулся Шмыгаль. — Кто это такой умный? Крысеев, ты?

Тот покачал головой.

— А кто?

Зауряд-поручик принялся обходить ряды, внимательно глядя на каждого.

— Запомните, утырки. За каждое сказанное вами слово я буду спрашивать. Если что-то сказал — будь готов ответить за свои слова. Причем сполна, может даже, разбитым носом или выбитым зубом. Понятно говорю?

— Так точно! — дружно крикнули мы.

— Вот и отлично, — удовлетворенный таким слаженным ответом, кивнул Шмыгаль. — Только вот Ведьмин Яр повидать все же придется. Ну что, наложили в штаны? Это правильно, место там и в самом деле ведьминское, земля кровью напитана так сильно, что ничего уже там не растет, ни цветы, ни трава. Ну, что замолчали, салаги?

А что тут можно было сказать? Никто умирать в первый день пребывания в кадетском корпусе не хотел, вот все и молчали.

— Расслабьтесь, пацаны, — произнес кто-то.

Я обернулся. Это был один из тех, кто приехал на грузовиках — невысокий паренек моего возраста. Под глазом у него красовался огромный «фингал», лиловый, опухший, не давая самому глазу даже открыться.

— Расслабьтесь, Шмыгаль не имеет права отправлять личный состав на полигон категории «А» и на Ведьмин Яр.

— Петров! — крикнул Шмыгаль. — А ну пошел в корпус! Или я тебе два наряда вне очереди быстро нарисую под вторым глазом!

Петров презрительно фыркнул в ответ, но в корпус пошел.

Эта новость о том, что испытания на сегодня отменяются, немного разрядила и без того нервозную обстановку.

Шмыгаль злобно цокнул, передернул плечами. Потом сказал:

— Ладно, сегодня поход за смертью отменяется. Но как отправитесь на Ведьмин Яр, то молитесь — возможно, именно вы оттуда не вернетесь, — крикнул он вслед, кивнул на каталки, закрытые простынями.

Было видно, что там лежали люди. Все поняли — про молитву Шмыгаль говорил не в переносном смысле.

***

Кадетский корпус состоял из нескольких зданий. Одно, центральное — учебный корпус. Два слева, серых, похожих на тюрьму, «Пуля» и «Штык» — мужские общежития, и одно справа, прямоугольное — женское, называемое второкурсниками «ЦПХ». Что это значило, я не знал, но кто-то подсказал, что буква «Ц» означает «центральное», а «Х» хранилище. На счет буквы «П» версии разнились. Начиная от «полковое» и заканчивая совсем уж непристойным словом.

Меня, Иосифа, Бульмяка и еще несколько сотен ребят разместили в самом крайнем слева общежитии, называемом «Пуля». Я с друзьями попал на третий этаж. Крыса разместился в том же здании, но жил на этаж выше. Нас он сторонился и вообще делал вид, что мы ему незнакомы.

Это поведение было странным, но я предпочел думать, что это связанно с последними событиями, когда Архитектор прорвался через него в этот мир. Все-таки не каждая психика выдержит это. Вот поэтому Крыса так и спасается от этого, уйдя в себя.

Четыре этажа. Каждый этаж по три коридора, двадцать пять комнат в каждом коридоре. В каждой комнате по двое. Всего шестьсот человек в одном общежитии. Но «Пуля» считался самым маленьким. Вторым по количеству проживающих был «ЦПХ», там насчитывалось около восьмисот постояльцев. «Восемьсот сочных, изнывающих от желания и мужской ласки самок!» — как говаривал мой сосед Пашка Егерь. Но просто так попасть туда было, конечно же, невозможно. Там стояла довольно хитрая система охраны и всех пойманных в лучшем случае отправляли на гауптвахту. Однако обычно просто отчисляли с черным билетом, наличие которого гарантировало, что никогда ты больше на государственную службу не попадешь.

Распределял кадет не комендант, а сам Шмыгаль, но делал это спустя рукава, однако оригинально. Он приказал всем рассчитаться на «первый-второй».

— Все, кто первые — выйти вперед и сделать один шаг в левый бок. Теперь ваш сосед дышит вам в спину. Знакомьтесь. И по комнатам. Отбой.

Мы все. Облегченно выдохнув, двинули по своим комнатам.

Мне выпало жить с Пашкой Егерем.

Наше знакомство прошло довольно странно. Едва я, уставший и изнемогающий от боли в ногах после испытания, которое устроил нам Шмыгаль, ввалился в свою комнату, как Егерь спросил:

— Эй, парень, в «волоха» играть умеешь?

Именно так, без всякого приветствия.

— Что такое «волоха»? — устало спросил я.

Егерь аж вскочил с кровати. Ты что, не знаешь что такое «волоха»?! Да это же... Проше показать. Пошли!

— Куда?

— Пошли-пошли.

Он скинул тяжелый рюкзак прямо на кровать, уверенно двинул из комнаты.

Я хотел отказать ему, но он шел так уверенно, что я невольно направился за ним.

— Я второгодник, — произнес он, быстро топая вперед — я едва его догонял. — Кстати, меня Пашкой Егерем зовут.

— Александр Пушкин, — представился я.

— Я второгодник, — повторил тот.

— Как это?

Я с трудом представлял, как можно было остаться тут на второй год. Обычно неуспевающих отчисляли.

— Батя заплатил, — пояснил Егерь. — Вот меня и устроили. Батя хочет, чтобы я военным был, как и он. Только я все равно учиться не хочу. А в «волоха» играю на втором. Там должен быть Пистон и Леха Зебра, Мендельсон и, возможно, Черный.

— Кто это такие? — не понял я.

— Это легендарные личности! — с придыханием ответил Егерь. — У них по сотне очков. Они обули самого Тертого, когда тот еще тут учился.

Мы спустились на второй этаж, зашли в дальнюю от лестницы комнату.

Внутри было накурено, темно, играла музыка — как-то незамысловатый рок.

Я огляделся. Там, где должна была стоять одна из кроватей, находился стол. За ним сидело пять человек. Еще больше стояло вокруг — смотрели за игрой.

Визгливый жидкий голос то и дело оглашал:

— Лови ведьму! Куда вне очереди хватаешь? Ведьму! Ведьму на костер!

— Ага, Пистон играет! — на слух определил Егерь.

Потом кивнул за стол. Я смог рассмотреть лишь сутулую спину и рыжие волосы.

— Парни, привет! — поприветствовал присутствовавших Егерь, но на него, казалось, даже не обратили внимание.

Все были увлечены игрой.

— Я новенького нам в кружок привел, — похрюкивая, произнес Егерь.

А вот это уже привлекло внимание. Многие оглянулись, чтобы взглянуть на меня. Видимо, не обнаружив во мне ничего интересного, обратно вернулись к столу.

— Кто играет? — спросил Егерь, тоже поглядывая на стол. — Мы заходим на следующий круг.

— Заходите, — злобно ответил один из сидящих, прыщавый парнишка с круглыми очками, все время спадающими на нос. — Я все равно уже проигрался, в пух и прах!

— Не твой день, — с участием ответил Егерь.

— Вторую неделю не мой день! — в сердцах ответил тот, и быстро направился к выходу, что-то бубня себе под нос.

— Так это же карты! — только сейчас я понял, что же это за «волоха» такая.

Из-за окруживших стол людей, сложно было увидеть хоть что-то, но едва проигравший встал и люди разошлись в стороны, я увидел зеленые рубашки игральных карт, лежащие по центру.

— Ну да, — кивнул Егерь. — Знаешь правила?

Мне стало даже смешно. Неужели они хотят сыграть со мной в карты, с тем, кто родился с пиковым тузом в рукаве? С тем, кто обыграл легендарного картежника Гюнтера из галактики Зета-Два? Ха!

Пашка быстро объяснил основные правила. Проще простого. Элемент удачи есть, но не такой сильный, как в других игах. Основной упор делается на счет. И на сообразительность. А еще не маловажна психология. По реакции и выражениям лиц соперников можно многое прочесть.

— Ну так что, играешь? Вход — монета.

— Играю, — кивнул я, доставая деньги.

— Отлично! — потер руками Пашка. И обратился к играющим: — Парни, мы зайдем?

— Новичок что ли? — спросил тот, кого мой спутник представил как Пистона. — Егерь, ты за него отвечаешь?

— Да нормальный он! — возмутился Пашка. — Что, не видно, что ли? В доску свой!

— Ты про своего дружка, Сяву Кривого, тоже так говорил. А что в итоге? Сколько коменданту пришлось отслюнявить, чтобы шухер замять помнишь?

— Помню, — кисло ответил тот. — Но это Пушкин! Нормальный парень!

— Пушкин, говоришь?

Пистон с прищуром посмотрел на меня.

Взгляд его мне не понравился.

— Валяй, сдавай! — после паузы произнес Пистон, и я четко решил уделать этого типа.

Первый кон закончился ожидаемо — я его выиграл. Но успех не вскружил мне голову. Дешевый номер. Я понимал, что мне поддавались, чтобы заманить. Стандартная тема для тех, кто и грает сообща. А эти парни играли именно так. Я изучал стиль игры каждого. И довольно скоро понял, что ребятки не так просты, как пытаются казаться.

Еще один кон — и я уже знал основные их знаки, которые они подают друг другу, чтобы усадить в лужу новичка и раскрутить его на большие ставки. Егерь не зря потянул меня сразу сюда — видимо хотел отыграться за прошлые поражения.

Определенные навыки у парней были. Они хорошо подыгрывали друг другу, особенно выделялся Пистон, театрально хмуря бровь и делая вид, что карта к нему пришла дрянная.

Егерь тоже не отставал, но переигрывал, грязно бранясь и вздыхая. Мне даже стало смешно. Я втянулся в этот цирк и даже продул второй кон, чтобы еще больше заставить их поверить в то, что я полный профан в этом деле.

Я видел их блестящие взгляды, которыми они обменивались, уже готовые ощипать меня как следует.

И ожидаемо Пистон сказал:

— Ничего, в третий кон точно повезет. Удача смелых любит. По червонцу кон давай увеличим. Играешь?

— Многовато, — промямлил я, сам едва сдерживаясь от смеха.

Как же топорно они это делают. Сразу видно, что приняли меня за дурака, раз в три партии хотят меня разуть. Ну давайте, ребятки. Рискните.

— Боишься? — с прищуром спросил Пистон.

Мои ладони невольно сжались в кулаки. Как же мне хотелось врезать ему. Но я сдержался.

— Давай, не дрейфь! — подбодрил меня Егерь. — Сейчас точно повезет, как в первый раз.

— Ладно, давайте, — махнул я рукой.

— Вот это другой разговор! — обрадовался Егерь.

Я вытащил деньги, кинул на кон. Остальные вложились в игру.

Вновь раздали.

Я взял карты. Неплохая карта, не самые сливки, но и не требуха. Есть с чем поиграть.

Я нахмурился. В отражении стакана, стоящего на столе, увидел выражение лица Пистона — тот смотрел на меня, потом перевел взгляд на Егеря, кивнул. Понятно, он считывающий. Его роль определена была мной еще в первом коне, но сейчас подтвердилась — он читал по лицам играющих карту. И судя по моему хмурому и обеспокоенному виду он понял, что у меня на руках дрянь.

Хреновый ты психолог, дядя!

И пока всех облегченно вздохнули и расслабились, я незаметно глянул на каждого.

Пистон потирал пальцы — так он делал на втором коне, когда к нему пришла хорошая карта. Егерь покусывал нижнюю губу. У него, скорее всего, как и у меня средняя масть, не золото, но и не ржавчина. Третий игрой, лохматый парень с красными, не выспавшимися глазами, молчал как статуя. Но его ноздри едва заметно подрагивали. Ага, у него дрянь.

— Две карты, — произнес он, кладя рубашкой вверх нужное количество.

Замена.

Пистон кивнул.

— Не надо.

— Одну, — ответил Егерь.

— Тоже одну, — после паузы сказал я.

Сделанная пауза подействовала — Пистон вновь глянул на Егеря. Боги, да зачем ты так пялишься? Тебя же самого можно считать как раскрытую книгу!

Прошли круг. Взяли по карте. Начали обмен.

— Пики! — ухмыльнулся Егерь, подкидывая Пистону «шестерку».

— Пики, — ответил тот, укладывая наверх «восьмерку».

— Бычка заложу, — ответил третий игрок, скидывая «короля».

— Пушкин, что ответишь? — спросил Пистон, буравя меня взглядом.

Я принялся кусать губу, копируя Егеря.

— Пропущу.

Прошли еще круг, взяв по карте и сбросив на взятки. Затем взяли. Повторили.

— Сбрасываем! — довольный тем, как протекает игра, произнес Пистон.

Это означало, что скоро будет финал. А значит, пора наказывать этих шулеров, которые грабят тут новичков.

Пистон пошел с семерки «трефы». Егерь подкинул ему семерку «бубен». Молчун скинул «валета». Я отдал «восьмерку».

Пистон удовлетворенно кивнул. Взятка была его.

Кто-то из зрителей разочарованно поцокал, преждевременно записывая меня в проигравшие.

— Еще!

Второй круг закончился терпимо, все скинули труху и готовились зайти на третий, последний кон, который был решающим.

— Ведьма! «Бубновая»! — произнес Егерь, кидая карту на стол.

Ожидаемо. Я уже знал, что она есть у него. Но это еще ничего не меняет. И судя по выражению Пистона, он хотел держать последнее слово. Понятно, негласный лидер. Хочет самолично прибить новичка. Ну давай, рискни!

Молчун положил тоже даму.

Пистон ухмыльнулся. И элегантным почти женским жестом положил «червового» короля. Глаза парня блеснули, он вызывающее посмотрел на меня, мол, сдулся ты парень. Но сдулся не я. А ты, Пистон. Как воздушный шарик. Или иной резиновый предмет.

Я даже подыграл ему, чуть вскинув от удивления брови вверх.

А потом довершил взятку Пистона, положив наверх пикового «туза».

Такого никто не ожидал. Эффект был как от разорвавшейся бомбы.

Вокруг стола вздохнули. Я поднял глаза и увидел, что зрители смотрели на меня с удивлением. Но особой радостью было наблюдать за сидящими за столом.

Щеки Пистона заалели. По шее начали ходить желваки. Он открыл рот, но не произнес ни слова. Потом повернулся к Егерю. Тот чесал затылок.

А потом вдруг ударив кулаком по столу, резко поднялся.

— Какого хрена?!

— Что такое? — невозмутимо спросил я.

Видеть, как краснеет его лицо, было одно удовольствие.

— Откуда у тебя туз?!

— Так ведь при раздаче взял. А что такое?

Пистон пыхтел, пучил глаза. Но сказать ему было нечего. Он повернулся к Егерю, зашипел:

— Ты кого, мать твою, сюда привел?!

— Пистон, так я...

Наблюдать за их перебранкой было бы огромным удовольствием, но дверь вдруг резко распахнулась, и в комнату вбежал запыхавшийся ученик. Зашипел:

— Шухер! Шмыгаль на коридоре! Жги карты!

— Да чтоб тебя! — выругался Егерь. — Не успел поступить, как опять отчисление!

И глянув на меня, крикнул:

— Чего замер? Хочешь отчисления?

— Нет, — покачал я головой.

Отчисления я точно не хотел.

— Тогда бежим!

— Куда?

— В окно!

Распахнулась форточка. Я напряг мозг, пытаясь вспомнить какой это было этаж — от ударившего в кровь адреналина и неожиданности не смог. Точно не первый.

И не успел сказать и слова, как Егерь схватил меня за шиворот и потащил прямо к черному проему, за которым была ночь. И неизвестность...

Глава 4. Марш

— Я не хочу прыгать в окно!

И это была чистая правда. Кому по доброй воле захочется сигать с этажа вниз, тем более, когда не помнишь, сколько лететь вниз. Впрочем, с учетом того, что на улице стояла непроглядная ночь, можно было с одинаковым успехом сломать шею как с восьми метров, так и с трех.

— А попасться Шмыгалю хочешь? — резонно спросил Егерь.

Не хотел. Я понимал, что после этого будет однозначно отчисление. Если бы я был застукан за распитием спиртного или курением, то, возможно, меня бы ждало наказание в виде гауптвахты. Но азартные игры, карты... Можно смело ставить крест на карьере.

Я примерился. Ни черта не видать.

— Скорее! Очередь! — рявкнул Пистон, прорываясь к спасительному выходу.

А потом вдруг нырнул в черноту.

— Внизу матрасы мягкие, не переломаешься, — произнес Егерь.

И сам нырнул вниз.

— Это что тут происходит? — прорычал Шмыгаль, громко топая ботинками по коридору. — Почему после отбоя все не по своим кроватям?

Нужно было действовать.

Я сделал глубокий вдох и прыгнул в пустоту...

***

Полет был не долгим. Но нервы потрепал. Нырять в кромешную тьму то еще занятие. Я сгруппировался, сжал ноги и приземлился на что-то мягкое. Внизу, на земле, и в самом деле оказался матрас, который хорошо амортизировал падение. Внизу уже никого не было — все, кто приземлился, как ошпаренные разбегались прочь, по своим комнатам.

— Чего встал? — просипел в самое ухо Егерь. — Бежим!

— А ну стоять! — это уже из окошка высунулся Шмыгаль. — Все нарушителям оставаться на месте.

Ага, как же!

Мы рванули с Егерем прочь, оббежали корпус. Я двинул уже было к главному входу, как Пашка схватил меня за рукав, остановил.

— Ты что, с ума сошел? Нельзя соваться на главные ворота — там уже комендант злой как собака ждет.

— А как?

— Через пожарную лестницу.

Мы подошли к углу здания. Там, на стене, и в самом деле виднелась лестница. Правда, метрах в трех от земли.

— Помоги! — прокряхтел Егерь. Уже взбираясь мне на спину.

Вот ведь гангрена!

Пришлось подсобить.

Однако, как только Егерь ухватился за перекладину, он тут же подтянулся и пополз вверх. Помогать мне он не собирался. Ладно, запомним.

Отойдя от лестницы на пару шагов, я сделал небольшой разбег и подпрыгнул. Ухватившись за стальную арматуру, я подтянулся. Полез следом.

Три этажа удалось преодолеть за рекордное время. Будь такой чемпионат по взбиранию в кромешной тьме по пожарной лестнице, мы бы взяли золотую медаль.

Теперь оставалось добраться до нужного окошка, которое выходило на лестницу.

Егерь медлил и откровенно трусил.

— Чего замер? Давай, вперед! — прорычал я, понимая, что уходит драгоценное время.

— Сейчас, — пропищал тот, не в силах оторваться от лестницы.

Насмелиться ему позволила фраза, которую я произнес:

— Пистон поднимается. Живее.

— Где? — только и выдохнул Егерь.

И тут же рванул на карниз, с которого перебрался внутрь этажа.

Я последовал за ним.

Мы рванули по коридору, но пришлось укрыться за огромным горшком цветка, так как по коридору уже ходили помощники коменданта, проверяя каждую комнату. Пришлось выжидать удобного момента, чтобы завершить маневр.

Едва проверяющие зашли в очередную комнату, как мы на всех парах бросились к к своем комнату.

— В кровать! — прошипел я, на ходу раздеваясь.

В другом случае это выглядело бы весьма странно, но сейчас Егерь без лишних вопросов стянул с себя одежду и плюхнулся в кровать. И весьма вовремя.

В комнату вскочил Шмыгаль.

— Почему ходите вовремя отбоя?! — заорал он, включая свет.

— Что... кто... — сонно захрипел Егерь, щурясь от яркого света.

Его актерским способностям можно было только позавидовать, он великолепно отыгрывал спящего, которого только что разбудили.

— Семен Семенович, что случилось? — спросил я, тоже делая вид, что уже давно видел девятый сон.

Шмыгаль с подозрением посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Егеря.

— Я видел, что сюда кто-то зашел!

— Здесь никого нет, — ответил я. — Только те, кому положено здесь быть. Можете проверить.

— Но ведь я...

— Может быть, вам показалось? — подхватил Егерь. — Ночью в коридоре выключают свет, темно, перепутали.

Шмыгаль вновь задумался. На его не обезображенном интеллектом лице появилась вдруг нехарактерная для него попытка понять что происходит. Интуиция подсказывала — что-то не то. Но ведь глаза говорили противоположное.

— Ладно, — наконец, после длительных сомнений произнес нехотя он. — Отдыхайте. И не ходите никуда ночью после отбоя — запрещено уставом.

— Так точно, Семен Семенович! — в один голос произнесли мы.

Дверь хлопнула и мы остались одни. Я глянул на Егеря, ожидая от него длинной тирады упрека, но тот отвернулся к стенке и довольно скоро захрапел. Я последовал его примеру.

***

Подъем был ранним. Слишком ранним. По коридору раздался оглушительный крик Шмгаля и в первое мгновение я подумал, что он ошпарился кипятком. Но потом понял, что это всего лишь клич на подъем.

Помощники зауряд-поручика открывали двери.

Я поднялся, глянул на Егеря, который поспешно одевался.

— Чего смотришь? — пробубнил тот. — Поторапливайся. А не то весь корпус накажут.

Я оделся.

Нас выстроили в коридоре, повели сначала в уборную, где стояло двадцать умывальников.

— Каждому — по двадцать секунд! — скомандовал Шмыгаль.

Умываться пришлось так быстро, как никогда. Многие не успевали и их отталкивали с зубном пастой во рту.

— Живее, нерасторопные утырки! — рычал Шмыгаль, прохаживаясь между рядами кадет. — Еще быстрей! А если нападение? Вы также будете ковыряться?

После поспешного туалета нас вывели на улицу, на плац.

— Что первое нужно уметь кадету? — спросил Шмыгаль. — Крысеев?

— Стрелять? — ответил тот.

— Неверно! Первое, что должен уметь кадет — это маршировать. Кривой шаг, не в счет и не в ногу, может сбить весь строй. А значит деморализовать его и в конечном итоге уничтожить. Идущий не в такт отряд — это уже не отряд, это толпа, идущая на дискотеку. Поэтому я вас будут учить маршировать. Потом еще спасибо мне скажете.

Он выстроил всех, отдал приказ:

— Шагом-марш!

И мы потопали.

— Саня, привет! — шепнул Иосиф.

Я скосил взгляд. Парень шел на корпус впереди меня, в самом центре.

— Привет! — тихо ответил я.

— Ты как?

— Спать хочу.

— Тоже.

— Четче шаг! — скомандовал Шмыгаль, все больше входя во вкус. — Голову выше! Чего ходите как сонные? Или в карты всю ночь проиграли? Узнаю, кто играл — а я обязательно узнаю, — немедленно отчислю!

— Как расположился? — спросил я.

— Нормально. Я в четыреста восьмом, самая крайняя комната. После нас второкурсники уже живут. Познакомились вчера, нормальнее ребята. Кое в какие тонкости посвятили. Да и новости все рассказали. Слышал? Сегодня ночью кто-то из новичков Пистона обыграл?

Я удивился, но виду не подал.

— И что это за Пистон такой? — осторожно спросил я.

— Ты что?! Это же самый жесткий тип в «Пуле». Игрок, которого еще никто не победил.

— Что-то ты преувеличиваешь. Сам же сказал, что его вчера кто-то победил.

— Вот поэтому это и новость — что непобедимого победили. Мне про него много чего рассказали парни со второго курса. Он вроде, откуда-то с южный регионов и даже наследственный титул есть, но какой именно никто не знает. Говорят, он с Браунами ходит, боярским родом, который обычно связывают со всеми нехорошими делами, которые происходят в Российской Империи. Проституция, наркотики, заказные убийства — обычно они всегда ведут к этому роду. И вот этот Пистон повязан с ними.

— Печатник что ли?

— Не знаю, вряд ли. Говорю же, что титул у него какой-то есть. Вряд ли бы он в печатники к ним пошел. Скорее всего, завязан на каких-то делах с ними. А с учетом того, чем занимаются Брауны, дела эти наверняка темные.

— М-да... — протянул я.

— Так вот, представляешь, кто-то из новичков, кто с нашим потоком пришел, того самого Пистона в пух и прах вчера в карты обыграл! Говорят, крепкий такой парнишка, с черными волосами, чем-то даже, наверное, на тебя... Постой... — Иосиф выпучи глаза. — Пушкин, это ты что ли его осадил в карты?!

— Четче шаг! — заорал Шмыгаль и пришлось на время замолчать. — Выше ногу! Я говорю выше! Нале-во! Маршируем! До вечера будем строем ходить, пока не научитесь, утырки!

— Ты что ли обыграл его? — продолжил Иосиф.

— Ну я, — кивнул я.

— Да ты с ума сошел!

— А что тут такого?

— Ты что, не слышал, что я только что тебе говорил?

— И что? Я должен испугаться?

— Ну вообще то верно, — задумался Иосиф. — Ты Крысу осадил в Школе, который жизни нам не давал. Но Пистоном конечно зря сел.

Я не ответил. В глубине души я и сам понимал, что зря вообще согласился на это, но моя пиратская душа в тот момент была как в тумане. Карты... питаю я к ним слабость, не одну тысячу часов наиграл в них. Вот и бес попутал.

— Иосиф, можешь про этого Пистона аккуратней более подробно узнать?

— Постараюсь.

— Кто там болтает? — рявкнул Шмыгаль. — Пушкин, ты болтаешь?

— Никак нет! — ответил я.

— Выше шаг! Выше!

Маршировали мы еще долго. Казалось не будет этому конца. Когда Шмыгаль дал команду «вольно», все два не попадали на плац.

Шмыгаль, довольный результатом, ходил по ряду, разглядывая замученных кадет.

— Петров! У тебя почему сапоги не чищенные?

— Не успел, зауряд-поручик!

— Сапоги, кадет Петров, надо чистить вечером и одевать утром на свежую голову. А не как вы. Живете как свиньи в берлоге, противно посмотреть! Но ничего, я вас научу жизни.

— Так точно!

— А теперь в столовую!

Мы потопали завтракать.

Столовая оказалась просторным помещением, чистым, светлым. Никаких порционных алюминиевых мисок и серой каши, похожей на клейстер, какую обычно давали в галактическом приемнике. С одной стороны располагался длинный стол с едой. Мы с Иосифом взяли разносы и встали в очередь.

Давали вполне приличную еду: тефтели в томатном соусе, печеночные оладьи, гречневую кашу по-боярски, мясное рагу, тыквенный суп со сливками, фруктовое желе. Нехитрая, но вполне съедобная еда оказалась на удивление вкусной.

Мы сели за стол, принялись уплетать блюда. Утренняя ходьба сказалась на аппетите. Однако долго наслаждаться отдыхом не пришлось.

Краем глаза я увидел Пистона, который сел за три стола от нас. Вокруг него уселись его спутники — крепкие ребята, все как на подбор. Они принялись о чем-то между собой переговариваться, изредка кидая на нас короткие взгляды.

— Готовься, Иосиф, — шепнул я. — Сейчас будет шумно.

Как в воду глядел.

Один из громил встал, двинул к нам, не спеша, вальяжно. В руках у него был разнос. Проходя мимо нас, он наигранно уронил его на пол. Громыхнула посуда, привлекая взгляды остальных кадет.

— Ты поставил мне подножку! — пробасил громила, глядя на меня.

— Сам споткнулся, — ответил я, хотя прекрасно понимал, что это не поможет.

Поэтому решил первым начать то, к чему громила подводил:

— Смотри под ноги, если не можешь разнос удержать в руке.

— У тебя зубы, что ли лишние? — оскалился громила.

И схватил меня за шиворот.

Хватка была у него крепкой — будто бульдог схватил.

Но и я был не так прост.

От осознания того, что сейчас будет драка, даже стало приятно — адреналин растекся по крови, защекотал ноздри.

Я схватил здоровяка за руку, вывернулся и захвата. Потом прощупал двумя ударами печень противника и стукнул того локтем в челюсть.

Здоровяк взвыл, отскочил в сторону, но поняв, что не может просто так на глазах у всех спасовать, вновь рванул в атаку.

Зря.

Неповоротливая медвежья его сила не соперничала с моей скоростью. Он махнул кулаком. Я почувствовал, как потоки воздуха, которые он создал этим взмахом, едва не сбили меня с ног. Демоны, да у него дури больше, чем у быка! Такими ручищами сваи забивать.

Увернуться от взмаха не составило труда. Я тут же контрактовал, опять прощупав печень.

Попал точно туда, куда и планировал. Хороший прием, которому научила Аматару. Боль приходит не сразу, противник еще некоторое время стоит, ничего не понимая. А потом...

Здоровяк вдруг охнул. Глаза его полезли на лоб. Ага, почувствовал. От такого даже такие медведи как этот в нокаут падают.

Однако на мое удивление здоровяк не упал. В лицо словно подул прохладный сквозняк и понял, что кто-то применил Дар, защищающий моего противника. Теперь понятно, почему он до сих пор на ногах.

Я глянул на Пистона. Тот стоял в стороне, но внимательно смотрел за поединком. Дар применил не он. Но потоки силы шли с его стороны. Значит, кто-то из его окружения.

— Задавлю! — разъяренно прорычал здоровяк и бросился на меня.

Вновь эти неуклюжие взмахи. Противник хоть и старался двигаться быстрей, но все равно не поспевал за мной.

Я попытался сделать ему подсечку, но ногах его была словно крепкий дуб и пробить его с первого раза не удалось.

Второй раз. Мимо.

Третий.

Есть!

Здоровяк повалился на землю, но в последний момент успел схватить меня за рукав и мы упали вместе.

А вот это уже плохо. В ближний бой с таким громилой лучше не заходить — раздавит.

Громила запыхтел, пытаясь ухватить меня удобней. В нос ударил плотный запах пота и кислятины, исходящий из противника. Я врезал ему по лицу. Звук получился глухой, словно ударили по огромной тыкве.

Неизвестно, что произошло далее, если бы не Шмыгаль, вошедший проверить, как идет прием пищи.

— Кто безобразничает?! — едва услышав возню, закричал он.

В три прыжка он оказался у нас. И одним прикосновением откинул в сторону громилу. Я даже удивился, как у него это так получилось. А когда зауряд-поручик прикоснулся ко мне, то все понял. Его Дар был необычным — он бил током, словно шокером. Все мои мышцы в мгновение сковало, и я превратился в бревно.

Черт!

Аж дыхание схватило!

— Пушкин, безобразничаешь? — прошипел Шмыгаль в самое мое лицо.

Я хотел ему объяснить, как все произошло на самом деле, но от того, что сковало мышцы, не смог даже открыть рот, так и смотрел на него с перекошенным идиотским лицом.

— Прямо сейчас — на гауптвахту! — прорычал Шмыгаль. — На трое суток!

Меня подхватили крепкие руки помощников зауряд-поручика и повели по коридору прочь. И уже у самого входа кто-то в спину отчетливо произнес:

— Молись, Пушкин! Не долго тебе осталось.

Глава 5. Призрак

Голая незнакомка была прекрасна. Контраст тонкой талии и широких бедер пробуждали такое желание, что затмевало мозг. Посмотреть и в самом деле было на что. Черные волосы спадали до поясницы, небесно-голубые глаза призывно смотрели на меня.

Я делаю шаг ближе. Чувствую аромат ее тела, мягкий, лавандовый. Тяну к девушке руку. Бархатистая загорелая кожа. Веду ладонью от мочки уха, по шее к плечу. Медленно спускаюсь ниже. Касаюсь груди, сосков. Веду ниже. Живот, теплый, подрагивает от прикосновений. Незнакомка не выдерживает, стонет. Не отрываю ладонь. Ниже. Еще ниже. Спускаюсь к пупку, замедляюсь. Незнакомка закрывает глаза и одними губами шепчет мне, чтобы я продолжал. Я не возражаю. Я продолжаю движение руки. Впадина, желанная и горячая. Я притягиваю девушку к себе и...

...просыпаюсь.

Что? Где?

Я аж подскочил с нар. И, увидев серый потолок, по которому ползали клопы, вспомнил, что меня посадили на гауптвахту.

А незнакомка? Я огляделся еще раз, убедился, что ее тут нет, тяжело вздохнул. Приснилась. Да чтоб тебя!

Я в сердцах стукнул кулаком по стене. Та отозвалась глухим стуком. Бетон, полметра толщиной. Я не предполагал, что гауптвахта будет такой. В полицейском участке, где меня допрашивал Руднев, камера была и то лучше. А тут...

Я огляделся.

Бетонный квадрат, без окон, с узкой зарешеченной дверью. В дальнем углу под самым потолком видна труба, видимо отопление. Странная конструкция. Весьма странная. Логичней тепло пустить по низу, чтобы прогревался, хоть немного, пол. А тут... Впрочем, видимо специально так сделали, чтобы жизнь сидящих на губе малиной не казалась.

Я выругался.

Помню, как двое помощников Шмыгаля, после конфликта со здоровяком, отвели меня в какой-то подвал. Я еще пребывал в скрюченном состоянии после применения Шмыгалем своего Дара и потому не сразу сообразил, куда меня ведут. А когда мышцы отпустило, то было уже поздно.

Гауптвахта.

Тихо, сыро, холодно. Впрочем, видимо не так уж и дискомфортно, что я смог даже задремать. И приснилось такое, словно назло. Провести мне тут придется ближайшие три дня. Без новостей и информации извне, на воде и куске хлебе — большего тут не полагается.

Что ж, не привыкать. Бывало и хуже. И коль у меня есть столько свободного времени, то нужно постараться потратить его с максимальной пользой.

Свой распорядок дня я разделили на три части. Первая — медитация. На нее я выделил максимальное количество времени. Медитация позволит прокачать свои навыки и Дар, а также отвлечет от скуки. Вторая часть — физические тренировки. На той же трубе можно подтягиваться, от пола отжиматься, нары прекрасно послужат для прокачки пресса. Ну и третья часть — это отдых. Он тоже нужен и важен.

Пустая камера и я в ней, целых три дня. Что ж, можно приступать. Чего время зря тратить?

Я подпрыгнул, ухватился за трубу. Первый подход и тридцать подтягиваний прошли как по маслу.

Я спрыгнул, немного отдышался. Хотел идти на второй заход, как вдруг за спиной, пугая меня до чертиков, раздался человеческий голос:

— Неплохо у тебя получается!

***

Я вскрикнул — не смог сдержать своих эмоций. Я был абсолютно уверен, что нахожусь, в этой тесной каморке один. Но как оказалось...

Я резко развернулся... и вновь вскрикнул.

Передо мной стоял паренек, в кадетской форме, с толстыми очками на тонком носу.

— Извини, что напугал, — произнес он, смущенно поправляя съехавшие очки. — Тебя закинули сюда, когда я отдыхал, а потом как-то времени не нашлось подходящего выйти из белизны. Думал сейчас, а все равно напугал.

— Ты кто такой? — только и смог вымолвить я.

— Я — Артём.

— Артём, ты какого лешего тут делаешь?!

Я вновь огляделся и понял, что не мог я его проглядеть. Камера тесная, спрятаться просто негде. Но не мог же он просто так из воздуха возникнуть?!

— Я тут наказание отбываю, — ответил паренек.

— Наказание? Х-м... Артем, а ты кто вообще такой? Победитель в чемпионате по пряткам? Как ты умудрился тут спрятаться?

— Все удивляются! — рассмеялся Артем. — У меня просто Дар есть.

— И какой же?

— Я могу исчезать.

— Как это...

Артем щелкнул пальцами вдруг... начал растворяться в воздухе!

Я не сдержался, выругался. Мне были знакомы законы физики. Да у меня и самого когда-то был космический корабль, который мог вытворять что-то похожее. Но для такого фокуса ему требовалось бездна энергии и генераторы, а тут...

— Артем, ты где? — шепнул я.

И осторожно вытянул руку вперед. Она уперлась во что-то твердое.

— Я по-прежнему тут, — весело ответил тот.

И вновь появился на том же месте, где еще минуту назад стоял.

— Говоришь, Дар у тебя такой?

— Ага, Дар, — кивнул тот. — Я вон в том уголочке и стоял, невидимый, когда тебя принесли. Я часто в себя ухожу, думаю о разном. Так что не сразу даже тебя увидел. А потом ты уснул. Я побоялся тебя тревожить.

— Понятно, — протянул я, разглядывая необычного паренька. — Так все, Артем, за что тебя сюда упекли? Вроде простой ты, не похоже, чтобы ты драки устраивал.

— Верно, — согласился тот. — В драках не участвую. Да и какой с меня боец?

Он невесело улыбнулся. Боец из него и в самом деле был никакой, худой, сутулый. Такого в один удар перешибут и не заметят.

— А попал я сюда, потому что в «ЦПХ» попасть хотел, к Герде, — опустив глаза, ответил Артем.

Щеки его заалели.

— Кто такая Герда?

— Есть там одна девчонка, нравится мне сильно, — еще больше смущаясь, ответил Артем.

— Понятно. Дела сердечные. Постой. И тебя за проникновение в «ЦПХ» отправили только на гауптвахту? Я думал наказание ха это гораздо строже.

— Так и есть, — кивнул Артем. — Если поймают. Меня не поймали с поличным. Я на деталях погорел.

— На каких?

— Случайно задел плакат на одной из стен. А тот, как назло, прямо напротив вахтерши висел. Та увидела — и в обморок. Думала, привидение шалит. Ей, бабке старой, давно уже все кадеты промывают мозги насчет призраков и фантомов, мол тут когда-то жил князь, который от неразделенной любви на люстре вздёрнулся. А душа его неупокоенная до сих пор тут бродит. А она верит во все. Вахтерша всегда чуть ночь, сразу к себе в коморку закрывается. А тут чего-то выползла — то ли воды попить, то ли по нужде. В общем, едва ее приступ не схватил. Но крепкая оказалась. Как очнулась — к Шмыгалю, с полным донесением в бумажном виде, мол видела призрака. Шмыгаль не дурак, сообразил что к чему и меня сюда. Говорит, если бы по камерам нашел меня, то точно отчислили. А так только по косвенным признакам. В общем, повезло.

— Ну тут сама судьба велела тебе кличку дать! — рассмеялся я. — Будешь ты теперь Артемка Призрак! За то, что старушек до обморока пугаешь. Я и сам, признаться, струхнул.

Артем пожал плечами, виновато улыбнулся.

— Ладно, не переживай. Вдвоем все веселей. Будет о чем поговорить нам с тобой.

Парень кивнул, он был не против.

***

Три дня пролетели быстро. Я много разговаривал со своим сокамерником, узнал кое чего нового, в свободное время занимался медитацией и перенимал практику Артемки, который, как оказалось, происходил из тюркского рода, живущего на востоке. Его прадед по изгнанию перебрался в Москву, поднялся с самых низов, хорошо выслужился по военной части и рванул по распределению в Самару. Там женился на местной красавице, завел детей, обосновался, пустил корни.

Так и пошел их род — Абашевы. Дед тоже был военным, а отец сделал карьеру в администрации и стал князем Самарским. Артем был средним сыном и на титул особо не претендовал. Отец отправил его в кадетский корпус, желая повторить карьеру прадеда и деда. Однако сам Артемка горел другим. Он писал стихи и хотел стать поэтом. И даже открывшийся необычный Дар, который был бы весьма полезен в военном деле и разведке, не заставил его пересмотреть свои взгляды.

Артемка был поэтом до глубины души. Он читал мне свои стихи, утомил, но когда понял, что я устал, тактично замолчал. И как бы между делом научил восточным боевым техникам, которые не знал даже сам Аматару. Такому подарку я был невероятно рад и выучил назубок.

Когда нас выпустили с гауптвахты мы прощались уже друзьями.

Вернувшись к себе в комнату, я с удивлением обнаружил, что меня там встречается почти весь этаж. За это короткое время я отвык от тепла и откровенно кайфовал, чувствуя как отогревается тело.

В комнате на столе стояла банка сгущенки, пряники, чай.

— Так положено, — произнес Бульмяк, приглашая отведать еды.

Я не отказался. После голой воды и хлеба жрать хотелось неимоверно.

— Ну, как ты? — спросил Иосиф, подсаживаясь ко мне.

— Нормально, — кивнул я, прожевывая пряник и запивая чаем. Какая же вкусная оказывается еда! — Живой.

— Это хорошо, — вздохнул Иосиф. — А вот я, кажется, скоро буду нет.

— Что ты имеешь ввиду? — не понял я.

— Понимаешь... — Иосиф мялся. — В общем...

— Да говори ты уже!

— Короче, я тут в «волоха» поиграл немного...

— И с кем? — настороженно спросил я.

— Да так, с разными людьми.

Я уже понимал, к чему ведет разговор. Иосиф вдруг оживился, начала горячо тараторить:

— Понимаешь, я ведь хорошо играю в «волоха». Я с боярскими играл, и с друзьями, еще Лешкой Степановым играл, а он известный картежник. И считать умею, и карта идет часто, удачей отмечен. А тут предложили соседские парни, по комнате. Мол, давай, на интерес, вечер скоротать. А какой интерес? А там по четвертаку. Ну сущая же мелочь? Ну а чего не сыграть? Скучно ведь и в самом деле. Сыграли. И выиграл! Представляешь? Ну мелочь конечно, еще сыграли. И еще. И пошла карта! Я пять монет взял.

Иосиф судорожно сглотнул.

— А потом другие уже ребята подтянулись. Видят, что везет мне, говорят, что на втором этаже игра по крупному идет, не то что у нас. Говорят, что пока фарт идет, нужно брать удачу за хвост. Мол, все так делают — сорвут куш и потом месяц живут в корпусе не зная бед, ни в чем себе не ограничивая. Ну я и согласился.

— Иосиф...

— Да я откуда же я знал?! Сели, сыграли. Выиграл. Три монеты сразу с кона поднял. Потом еще. А потом... Как отвернулась удача. Не идет карта — и все тут! Выигрыш быстро просадил. Потом в долг полез.

— Ты чем думал?! Задницей своей?

— Да какой там! — махнул рукой Иосиф. — Думал отыграюсь. Не отыгрался. Все сильней только в долги себя загонял.

— С Пистоном сел играть?

— С ним, — вздохнул Иосиф.

— Ну ты же понимаешь, что это шулер! Какого демона... У тебя что в голове — мозги или тесто?!

Иосиф пожал плечами.

— Я думал, что пойдет карта. Удача ведь коварная штука — то отвернется, то опять к тебе лицом. В общем... проигрался... в пухи прах...

— Сколько?

Иосиф скорбно молчал.

— Сколько? — с нажимом повторил я.

— Много.

— Много — это сколько?

— Меня Пистон убьет. А потом отец тоже убьет.

— Но сначала убью я! Ты что, в Клуб Любителей Интриги записался?

— Смешно, — грустно произнес Иосиф. — Александр, я имение свое в карты проиграл.

Я не сразу смог что-то ответить. Когда сказанная информация, наконец, дошла до меня, я лишь выдохнул:

— Что-о?!

— Да. Именно так.

— Постой. Как ты его мог проиграть? Оно что ли принадлежит тебе?

— Нет, не принадлежит. Ну, то есть, одна восьмая доля там конечно моя, но не все.

— Тогда как ты мог его проиграть?

— Закладную написал, — просто ответил Иосиф.

— И что? Это же просто бумажка, она не имеет юридической силы. Я так могу и Кремль в карты проиграть, если так рассуждать. Но ты же понимаешь, что это ерунда?

— Не ерунда, Александр! — вновь с пылом произнес Иосиф. — Я кровную печать поставил.

— Что... — опять выдохнул я.

Про кровную печать мне удалось узнать еще давно, листая между делом новостные ленты. Особый вид залога и клятвы, если так можно выразиться, когда один представитель рода дает обещание выполнить что-то, ставя под этим обещание печати крови — гарант того, что сказанное будет выполнено. И за это отвечает весь род. Такую печать имеют права дать только самые близкие люди — сыновья и главы родов. Больше никто. За не выполнение этот печати полагается самое суровое — смерть трех представителей рода.

— Иосиф... — только и смог произнести я.

— Мне конец! Пистон же с Браунами связан. Они мне ноги зацементируют в тазике и в реку скинут. Мне конец! Мне конец!

— Да подожди ты ныть раньше времени. Много в деньгах это?

— Сто пятьдесят миллионов, — одними губами прошептал Иосиф.

— И тебя эта цифра не остановила, когда ты закладную подписывал?!

На губах наворачивались самые отборные ругательства, но я понимал, что словами делу не поможешь. Сто пятьдесят миллионов... сумма очень приличная. У меня есть счет, на который капают дивиденды с акций «БлагоДати», но чтобы накопить нужную сумму нужно лет десять, а то и все пятнадцать.

— Отец знаешь? — спросил я.

— Ты что! Он же с живого меня шкуру снимет!

— А когда долг придут спрашивать думаешь лучше будет?

Иосиф ничего не ответил.

— Что думаешь делать? — спросил я.

— Не знаю, — пожал плечами Иосиф, шмыгая носом и, кажется, намереваясь зареветь. — Думаю, в бега податься.

— И это решит твои проблемы? — злобно процедил я.

— Не знаю, Александр! Я правда не знаю что делать! Скажи, посоветуй! Хоть что-нибудь.

Я не знал что ему сказать, кроме того, чтобы он молотком себе по пальцам ударил — чтобы не было больше соблазна в карты садиться играть если в своих силах не уверен.

— Ты это, прежде всего успокойся. Пока не знаю что тебе посоветовать. Но что-нибудь постараемся придумать.

— Правда?

— Ничего не гарантирую, но будем думать.

— Спасибо!

— Ты не думай, что я твои проблемы взялся решать, — поспешно произнес я, видя, что Иосиф засветился от счастья. — Советом помогу. Остальное — сам.

Но Иосиф уже не слушал — жевал мои пряники. Мы принялись пить с друзьями чай, Бульмяк рассказывал последние новости — кто сколько отжался, кто сколько смог выжать от груди. Его новости были однобоки, но сейчас вполне годились — после вестей от Иосифа ничего важного слушать не хотелось.

Отдохнуть долго не удалось — по коридору раздался противный знакомый голос.

— Ну что утырки, думали Шмыгаль не сможет организовать вам теплый вечерок? Как бы не так! Собирайтесь. Вот приказ командующего по корпусу — прямо сейчас, мальчики и девочки, мы отправляемся туда, где всю вашу детскую шелуху обобьют в один присест. Мы едем на Ведьмин Яр!

Глава 6. Яр

Грузовики уже стояли под окнами корпуса и выглядели угрожающе, словно монстры, пришедшие сожрать нас. Их крытые борта-рты поглощали добровольно забирающихся туда кадет, хищно светя красными стоп-сигналами.

— Чего расселись?! — в комнату ввалился Шмыгаль, глянул на стол. — Пушкин, ты что тут за пир устроил?

— Он только с гауптвахты, — сказал Бульмяк.

Шмыгаль зыркнул злобно на него, произнес:

— Твои заслуги в спорте, Бульмяк, мне греют душу, но уж лучше бы ты молчал. А ну живо все на улицу, отправка через десять минут.

Делать было нечего, мы пошли спускаться.

В грузовики погрузились в спешке — Шмыгаль был злой как собака и уже парочку самых нерасторопных ударил своим Даром электрошокером.

Колона выдвинулась в положенное время. Все кадеты молчали, понимая, что едут не на пикник. Дорога заняла минут тридцать, мы долго тряслись по ухабам, кочками, едва не выпрыгивая с лавочек, на которых расположились.

Наконец, машина остановилась. Вновь раздался противный голос Шмыгаля, который приказал всем выгружаться.

Я спрыгнул с борта, огляделся.

Мы прибыли на полигон. Пустынная словно выжженная какой-то кислотой земля, вдали, почти у самого горизонта жидкий лес с желтыми деревьями. Местность навевала уныние и все прибывшие поникли.

Меня же таким пейзажем не пронять. Видел я всякого и даже хуже этого.

— Итак, утырки, слушай меня внимательно! — рявкнул Шмыгаль, выстроив всех в два ряда. — Если будете слушать внимательно, то есть шанс остаться в живых. Если будете хлопать ушами — то сами виноваты, повезет, если потеряете только эти самые свои уши. Не повезет — отправят вашим родственникам горсточку пепла от вас.

Шмыгаль завел руки за спину, сцепил их в замок и принялся прогуливаться от одного края шеренги в другой. Было видно, что ему это доставляет удовольствие.

— Сегодня мы будем отрабатывать тактические маневры — работа в группе, прикрытие, взятие точек. Ваша задача, утырки, проста. Нужно взять рубеж.

Шмыгаль повернулся, указал рукой на четыре прямоугольника, стоящих вдали, почти у самого горизонта. Они напоминали старые чемоданы. Рядом с ними никого не было и было непонятно, что в этом сложного.

— Вон в тех блоках лежат кристаллы. Нужно добыть хотя бы один. Добудете — выиграли. Нет — проиграли. Приз весьма аппетитен. Та группа, кто добудет кристалл, получит три дня отгула. Можете съездить домой, рассказать своим мамочкам какие вы герои. Не получится — не беда, в блажащие пару месяцев у вас будет время, чтобы подготовиться. Если вы, конечно, еще будете в живых. Вспоминайте, чему вас учили на уроках.

Шмыгаль остановился.

— Биться вы будете боевым оружием. Его вы получите прямо сейчас. И запомните — именно с этого момента все проблемы только ваши. Не умеете стрелять — ваши проблемы. Не умеете держать оружие — ваши проблемы. Слепые, кривые, ссытесь от страха — ваши проблемы.

— А против кого мы будет биться? — спросил кто-то из заднего ряда.

Шмыгаль коршуном глянул на спросившего, но не заорал. Кивнул:

— Хороший вопрос. Ваш противник — это големы.

— Что? Големы? — прошелся ропот по рядам.

— Именно так, — улыбнулся Шмыгаль. — Боевые големы марки «ГБМ-1», произведенные на легендарном оружейном заводе имени Калашникова. Эти единицы отслужили свое на передовой, теперь используются нами для тренировок. Но это еще не значит, что они безопасны. Опасны, причем очень сильно. Они так же умеют стрелять, рвать, убивать. Настоящие машины смерти.

— А где они сейчас? — спросил все тот же парень.

— Ты задаешь слишком много вопросов, утырок, — прошипел Шмыгаль. — А ну живо одевать амуницию — и на поле для разделения на группы.

Амуниция была подвезена отдельной машиной, ее выгрузили на столы, возле которых стояли помощники зауряд-поручика. Выстроившись в очередь, мы стали получать полагающееся.

Выдавали всем одинаковое — сверхлегкую броню «Ратник», защитные пластины, поясное крепление. Я смотрел на это великолепие и пускал слюни. В этом мире умели делать две вещи — виски и оружие. По первому спец был мой отец. По второму — я. И я прекрасно видел, насколько хороши выданные вещи.

Каждая пластина, достаточно ее было прислонить к суставу — колену, локтю, — тут же сама автоматически обхватывала его и крепилась. Наколенники, защита рук, сам броник и защит спины были с коммутированы между собой и едва весь костюм был надет, как по его матовой серой поверхности пробежались маленькие молнии. Это означало, что энергетическая защита включена. Пробить такую надо постараться.

Выданное оружие тоже заслуживало отдельных слов. Никаких тебе старинных винтовок и винтажа, к которому питал слабость местный бомонд и аристократия. Все новое, на острие научных разработок. Идеально ложащийся в руку, удобный автомат имел хорошую бронебойность — об этом сообщил мне помощник, назвав некоторые его характеристики.

— Все получили оружие? — прошелся мимо Шмыгаль. — А теперь разбивайся на группы. Тут можете действовать сами. Группа должна быть слаженной, понимающей друг друга с полуслова, поэтому это я отдаю вам на откуп. Кто с кем уже нашел общий язык по общаге, выпивке, бабам, картам или другим интересам — собирайтесь. Поверьте, вам будет гораздо легче своей стаей сообща бить врага.

Начали сформировываться первые группы. Я не без любопытства увидел, что Крыса примкнул к Пистону и его парням. Кто-то собирался по комнатам — несколько знакомых лиц я увидел вдали от себя. Кто-то просто ходил между собравшимися, прося взять его к себе.

Одним из таких был Призрак.

_ Артем, а ты чего ни к кому не примкнул? — спросил я.

— А кто меня возьмет?

— Мы возьмем, — ответил я, показывая на собравшуюся компашку.

В ней уже были Бульмяк, Иосиф, еще пять человек с нашего этажа, в основном такие же как Призрак — никому больше ненужные.

— Что правда? — удивился тот.

— Конечно. Давай, одевайся и слушай меня.

Я собрал вокруг себя группу, сказал:

— Значит так, парни. Действуем слажено, не высовываемся. Бульмяк, ты со мной, на авангарде. Как в тот раз, в Школе на турнире. Помнишь?

Здоровяк кивнул.

— Иосиф, ты с основной группой идете следом, не отстаете, но и на пятки не наступаете. В случае чего — прикрываете огнем.

— Только нам в спины не попади! — добавил Бульмяк.

— А мне что делать? — спросил Призрак.

— Ну как же, вместе с Иосифом ты... Хотя, постой.

В голове вдруг промелькнула интересная мысль.

— Значит так, Призрак. Слушай меня внимательно. От тебя в этой операции будет зависеть очень многое.

Артем стал серьёзным.

— Хватит болтать! — крикнул Шмыгаль. — Собираемся. Через пять минут даю отсчет.

И повернувшись к своему помощнику, сказал:

— Големы готовы?

— Готовы.

— Тогда выпускай их!

Где-то вдали раздались едва заметные механические скрипы и лязги. Всем сразу стало не по себе.

Казавшая, на первый взгляд, легкой задача, вдруг стала практически невыполнимой. Я понял, переоценил свои силы. А вот Шмыгаля — или кто там разработал этот план? — напротив, недооценил.

А испытания были подобраны с опытными людьми. До големов еще нужно было добраться. Но сначала необходимо преодолеть несколько аномалий. Причем каждая линия представляла собой определенную стихию. Первая — воды и льда. Вторая — огня. Третья... я и сам не понимал, что там, потому что эта часть была скрыта плотным туманом, из которого изредка доносились глухие крики, явно не человеческие.

— Ну что, утырки, готовы? Тогда вперед! — закричал во всю глотку Шмыгаль. — Принесите мне кристалл!

Группы рванули вперед.

Мы двинули небольшими перебежками по полигону. Не желая толкаться, пропустили большую часть групп вперед. Я понимал, что спешка тут не помощник. И довольно быстро в этом убедился.

Ледяные торосы, больше похожие на пики великана, вдруг с противным скрежещущим звуком вылезли из асфальта. Я вовремя успел затормозить, давая приказ остановиться и моим спутникам. Другая группа, идущая в паре десятков метров от нас, этого сделать не успела и один боец из авангарда прилично впечатался в преграду, обагряя синеву льда кровью.

— Бульмяк! Давай! — крикнул я, и здоровяк вышел вперед.

Его пулемет был больше стандартного и мог крошить лед не хуже опытного дворника, которому дали в руки новый лом.

Грянула автоматная очередь. Полетела ледяная крошка.

— Отлично! — обрадовался Иосиф, видя, как расступается лед под напором друга.

— Назад! — скомандовал я.

Иосиф отступил, и весьма вовремя — прямо на нас вдруг вскочил голем...

— Драть тебя во все шестеренки! — только и смог вымолвить Бульмяк, видя огромного монстра.

Големы — механические машины, придуманные сумрачными умами лабораторий Министерства обороны Российской Империи. Они имели три человеческих роста и походили на рыб с двумя мощными лапами вместо задних плавников, с помощью которых и передвигались. Сплошь закованные в броню, они вселяли заслуженный страх.

У каждого механического создания чуть ниже груди виднелся пулемет. По бокам — еще по одному, калибром ниже. У некоторых — ракетницы.

— Чтоб тебя... — только и смог вымолвить Иосиф.

Я тоже впервые увидел голема и разделял его эмоции.

Тот, который вскочил к нам, был явно не боевого назначения, потому что вместо привычного пулемета у него имелось две пилы — одна дисковая, вторая прямая. Этот здоровяк нужен был видимо, чтобы прокладывать путь основному отряду в лесистой местности — понял я. Списанный, он давно отслужил свою боевую службу в тайге. Его механические части были изношены, кое-где виднелись масляные потеки и ржавчина.

Однако, не найдя покоя, голем продолжил свой путь, пугая до чертиков кадет. А может быть, не только и пугал...

Я глянул на бурые пятна на зубьях и понял, что кому-то очень сильно не повезло встретить этого гада на своем пути.

Голем повернулся к нам, взвизгнул пилами. Его единственный глаз-камера, уставился на нас, зажужжал, приближая зум.

Голем скрипнул суставами. И двинул прямо на нас.

Бульмяк перевел ствол на врага, но не успел пальнуть. Я опередил здоровяка.

Точный выстрел прямо в сочленение ноги — и голем завалился на бок. Из сустава вылетел поврежденный шланг, орошая местность машинным маслом. Шумно зажужжали передачи, пытаясь поднять машину. Но все было тщетно.

В яблочко!

Нам повезло, что у голема не было пулеметов, потому что такое ранение не спасло бы нас от автоматной очереди. А так лишь завизжали еще сильней пилы, беспомощно и злобно.

Довершил дело Бульмяк. Он азбукой Морзе прописал на его броне послание на тот свет. Голем дернулся, затих. Из пулевых отверстий повалил густой дым.

— Так его! — в азарте выкрикнул Иосиф.

— Пошли, — не тратя времени на эмоции, приказал я.

Мы двинул вперед.

Огибая торосы, которые то и время норовили пронзить нас, дрожали и всячески мешали передвижению, мы вышли на пустынную плоскую земли.

— Другая линия! — предупредил я.

Пришлось остановиться и оглядеться. Обстановка мне не нравилась. Достаточно большая площадка впереди, с футбольное поле, без всякой растительности. Воздух дрожит. Жар бьет в лицо.

— Чего встали? — буркнул кто-то за спиной.

Его торопливость можно было понять — я и сам когда-то таким был. Первая победа придавала обманного ощущения, что теперь море по колено и небо по плечо. Но обычно это ничем хорошим не оканчивалось.

Спешить нельзя.

— Пошли! Сейчас мы надерем всем...

Метрах в тридцати от нас из ледяного плена вышла еще одна группа. Судя по ее потрепанному виду они тоже столкнулись с големом. Ждать они тоже не желали и потому сразу же рванули вперед, тем более там было тепло — после ледяной линии отогреться самое то.

Однако едва они прошли пару десятков шагов, как прямо с неба на них обрушился настоящий огненный дождь.

Наша группа даже невольно отпрянула, увидев такое.

Раздались жуткие крики. Бедолаги побросали оружие и рванул назад. Им повезло, потому что зашли не так далеко. Да и ледяная линия была рядом. Парни принялись растирать по лицу лед и снег, пытаясь сбить пламя.

— Ну что, кто там спешил? — повернулся к своей группе.

Смельчак быстро поник.

Нужно было что-то придумать, какую-то защиту, которая спасла бы нас от такого небесного сюрприза.

Огонь явно искусственного происхождения, — стал судорожно соображать я. Значит...

Значит, его можно отсечь с помощью Дара.

Хотелось бы, чтобы моя версия оказалась верной.

Пропуская через себя потоки силы, я создал впереди себя что-то вроде огромного доспеха — защиту, способную если не отбить, то хотя бы на время остановить огненную стихию.

Напрягся, поднял щит над головами группы.

— Пошли, — кивнул всем.

Группа посмотрела на меня как на дурака.

— Туда? — с сомнением спросил Иосиф.

— Я использовал Дар. Пошли!

Мы ступили на выжженную землю.

И сразу же нас объяла страшная жара и духота. В нос ударил запах паленой шерсти — невдалеке тлел сурок, пробежавший не в то время не в том месте и попавший под атаку.

— Надеюсь, нас так же не поджарит... — пробормотал Иосиф.

Бульмяк отвесил ему звонкий подзатыльник.

— Ты чего? — возмутился Иосиф.

— Не бурчи!

В тишине мы продолжили путь.

Удалось пройти без всяких препятствий около полусотни метров, как вдруг...

Брызнули во все стороны куски земли. Огонь обрушился с неба яростным потоком. С ревом он швырял камни, словно был живым и злился на то, что не может достать нас. Защита сработала, и огонь огибал невидимую преграду, не причиняя нам вреда. Однако жар доходил по земле, и в куполе вскоре стало невыносимо жарко.

Но если бы это была только одна проблема.

— Саня! Слева! — истошно крикнул Иосиф, прижавшись ко мне спиной.

Я обернулся.

Поднимая обгоревшие кусты, к нам вылез голем.

А следом за ним...

Еще один. И еще. И еще. Пятый. Шестой.

Они лезли со всех сторон словно акулы на запах крови.

— Твою мать... — прошептал Иосиф, выражая всеобщее настроение группы.

Я глянул на тварей и подкрепил фразу спутника более крепким словцом.

Мы были окружены големами со всех сторон.

Глава 7. Големы

— Големы... — только и смог вымолить Иосиф.

С этим не поспоришь, и в самом деле големы. Но хотелось бы знать, не как их правильно называют, а как с ними бороться.

Роботы направили на нас оружие, и я понял, что в плен никого брать не собираются.

— Пушкин! — раздался со стороны женский крик.

Я невольно обернулся. И увидел Катю!

Она была одета все в тот же защитный костюм, что и мы. Рядом с ней бежала Тамара.

— Ложись! — крикнула Катя, и метнула в нашу сторону гранату.

Я успел вскинуть оружие и вывел из строя одного из големов. Бульмяк тоже оказался на чеку. Он скосил другого, открывая нам путь к отступлению в два корпуса железяк.

Раздался взрыв.

Взрывная волна ударила в спины големам, меняя траекторию их выстрелов. И весьма вовремя.

Механические монстры едва не изрешетили нас и если бы не вовремя подоспевшая Катя и открывшийся проем к отступлению, то нас бы уже покрошили в фарш.

Мы принялись стрелять. Плотный огонь позволил вырубить еще одного голема, а поддержка второй группы оттянула на себя часть монстров. Еще одна граната полетела в големов, устроив в их рядах суматоху. Роботы разделили, двое рванули к нам, оставшийся третий — к Кате.

Пришлось разделиться. Бульмяк и я ушли влево, остальные подались в другую сторону.

Мы начали поливать противника свинцом. Удерживать над всеми невидимый купол стало проблематичнее — площадь покрытия увеличилась, и я чувствовал, как стремительно тают мои силы. Если бой затянется, то я не смогу защищать остальных от огня.

А вот, кстати, и он.

Пыхнуло пламя, возникшее прямо из воздуха, облизнуло броню одного из големов, рванул к Бульмяку. Если бы не прозрачный щит, то здоровяка испепелило. А и сам почувствовал, насколько мощное пламя — меня ударил откат.

Нужно было как можно скорей расправляться с големами и уходить с этой горелой земли.

Однако эти механические ублюдки просто так сдаваться не собирались. Один из них вдруг пронзительно зажужжал и рванул прямо ко мне. Его пулемет был в неисправности — то ли кончились патроны, то ли Бульмяк отстрелил направляющие, — но вот мощные ноги вполне могли затоптать. Что он и намеревался сделать.

Я успел увернуться. Кувырок. Прыжок. Стальная лапа весом под триста кило с грохотом опустилась на то место, где я был еще секунду назад.

Еще одна атака. И вновь я в последний момент успел отскочить. Стрелять абсолютно не было времени, голем словно сошел с ума, и со стороны казалось, что он выплясывает тарантеллу.

— Пушкин! — и вновь Катя помогла, дав отвлекающую очередь и оттягивая внимание на себя.

Едва голем обернулся, как я схватил пулемет и нажал на спусковой крючок.

Очередь прочертила в брюхе засранца дыры, пошла в сторону, где находился блок управления. Близкое расстояние и мое местоположение — под големом, — позволили направить в уязвимое место очередь. Блок вспыхнул, задымился. Голем поднял ногу, готовый растоптать меня... да так и замер, выключившись.

— Вставай, — Катя подала руку.

— Ты как тут оказалась? — спросил я, глядя на девушку.

Боевой костюм ей был к лицу. Он обтягивал весьма недурственные ее формы, подчеркивая бедра и грудь.

— А ты думал только вас на Ведьмин Яр отправили? Женские группы в двух сотнях метров отсюда штурмуют эти гребанные чемоданы с камнями. А я с отрядом решила уйти чуть в сторону. Гляжу — тут ты таких железяк насобирал. Решила помочь. Куда же ты без меня? Как дите малое.

— Спасибо, — кивнул я. — Ты и в самом деле спасла нас.

С последним големом мы расправились все скопом. Нафаршировали его свинцом, отстрелив все жизненно важные элементы.

— Идем с нами, — предложил я Кате.

— Я другого и не ожидала, — улыбнулась та. Спросила: — Ты как от огня спасаешься?

— Даром поддерживаю, — ответил я.

— Ну и зря, — кокетливо улыбнулась девушка. — Никакого Дара тут не нужно.

Я вопросительно глянул на нее.

— Просто вы, мужчины, слишком грубы, чтобы ощутить огонь. А мы, девушки, натуры тонкие, чувствительные. Мы ощущаем приход пламени.

— Что, действительно так? — удивился я, не веря Кате.

Ощущать пламя? Что еще за новинка такая?

— Что, про прожжённые пятна ему рассказываешь? — подошла к нам Тамара.

Я пригляделся к местности. Демоны меня дери! А ведь действительно. Огненные водопады не перемещались по небу и били только в определенные точки, и на земле из-за этого после некоторого времени появились подгорелости.

— Ну Тамара! — укоризненно протянула Катя. — Чего сразу все секреты рассказываешь? Могли бы поманипулировать мальчиками.

— И для каких целей? — спросил я. — Для личных или коллективных?

Я глянул на других девушек из группы Кати. Там все оказались как на подбор. Симпатичные. Даже красивые? Или это сказывается кадетские лишения и три дня взаперти?

— Для разных, — уклончиво ответила она, стреляя в меня глазками.

— Ты, говорят, на гауптвахте торчал? — спросила Тамара, прерывая нашу битву взглядами.

— Было дело, — кивнул я.

— Вот я почему-то не удивлена, — произнесла Катя. — Чтобы Пушкин и не попал в какую-то переделку — это нереально.

— Тамара, а ты откуда об этом знаешь? Наши корпусы же не пересекаются.

— Еще как пересекаются, — загадочно ответила та. — Сарафанное радио пробирается даже в самые закрытые места.

— Ну мы долго болтать будем? — возмутился Иосиф. — Пошлите, пока огонь не жахнул с неба или пока эти големы не вылезли из укрытия.

Предложение было разумным, и мы уже общей группой двинул вперед. Появление в отряде девушек оживило парней, они перестали корчить уставшие рожи и даже подтянулись, потом и вовсе начали хорохориться перед ними, играя крутых парней. Мне это даже было на руку — никаких жалоб и усталости. В порыве показать себя с лучшей стороны перед слабым полом, завоевать его внимание, они стали наконец походить на настоящих воинов.

Пользуясь подсказкой Кати, мы прошли по огненным землям.

На свой страх и риск я убрал защитный купол, и некоторое время вздрагивал от каждого шороха. Но когда огонь вдруг излился точно в то место, где располагалось черное пятно, я понял, что догадка Кати была верной.

В некоторых местах, где этих черных меток было много, нам приходилось выстраиваться в колонну и идти друг за другом.

Пока шли, Катя рассказа о том, как у нее дела в корпусе. Их проблемы ничем не отличались от наших — те же тренировки, только в северной части заведения, тиран-учителя, новые знакомства, не всегда радостные. Как известно две женщины под одной крышей — к ссоре. Тяжело было представить, что творилось там, где жило больше семисот девушек.

Мы подошли к границе тумана. Остановились, не зная как быть дальше. Что там, за пеленой тумана?

— Я первый, — произнес я, понимая, что никто больше не рискнет сделать туда шаг.

— Постой, — остановила меня Катя. — Я с тобой.

— И я, — произнес Бульмяк.

— И я, — добавил Иосиф.

— Я тоже с вами, — сказала Тамара.

Мы впятером вошли в туман. Густой и белый, он походил на молоко. Он окутал нас сразу, и я почувствовал его влажную студенистую плотность. Даже дышать стало трудно.

— Не нравится мне это место, — проворчал Иосиф, беря оружие удобней.

Мне тоже не нравилось. Во-первых, ни черта не видно. Во-вторых, туман сильно гасит звуки. И даже голос рядом идущего Иосифа был глухим, словно тот говорил через плотное одеяло.

— Будьте на чеку! — приказал я.

Но этого не требовалось, вся группа была предельно внимательна, глядя по сторонам и готовая встретить врага в любое мгновение.

Местность резко уходила вниз, и пришлось даже сбавить скорость, чтобы не побежать. Мы спускались в низину.

С каждым новым пройденным метром воздух становился все холодней, в нем отчетливей ощущался теперь запах гнили. Идущие фыркали носами, чихали. Я же прислушивался.

Ватная густота не давала расслышать четкие звуки, но глухие вздохи я слышал. И они мне не нравились.

Мы вышли в небольшое круглое плато, и я вдруг сообразил, что это была яма, или, может быть, воронка от давно разорвавшейся бомбы. Очень мощной бомбы.

— Не нравится мне это место, — вновь повторил Иосиф, нервничая и оглядываясь по сторонам. — Тут бы счетчиком проверить все — не фонит ли? Яма какая-то.

— Яма, а с другой стороны яр, — произнес я, вглядываясь в туман.

Там и в самом деле виднелся высокий обрывистый берег, на котором росли деревья.

— Нам туда? — спросил Бульмяк.

Я покачал головой. Зрительная память у меня была достаточно хорошей, и я помнил, что чемоданы с кристаллами размещались южнее этого подъема. Но к ним подход был только один — через ту яму.

Вновь со стороны раздался протяжный стон, уже гораздо ближе.

А потом из мглы показались тени.

Я обернулся и только теперь понял, почему это место называется Ведьмин Яр. Вот оно, обиталище ведьм, место, где они жили.

Похожие на рваные тряпки, которые сорвало ветром, призраки, стремительно приближались к нам.

— Что... это... — только и смог вымолвить Иосиф, пятясь назад.

Но отступление прервала Тамара, преградив путь.

Я вскинул автомат, дал очередь. Но она пролетела сквозь призраков. Кто бы сомневался, что будет именно так? Готов поспорить, что если сами ведьмы ударят нас, то раны будут вполне настоящие.

Один и демонов взвился надо мной, истошно завизжал. Алая его собачья пасть распахнулась, высунутый до предела язык затрепетал, словно змея. Монстр пролетел почти над самой головой, едва не снеся мне голову.

Я понимал, что эти твари были созданы подобием генераторов, что были у Смит, но от этого мне не становилось легче. Иллюзия была настолько натуральной, что руки мои невольно дрожали.

— Бульмяк! — крикнул я. — Оттяни этих тварей как можно дальше отсюда. А я пока разберусь с тем, что их создает.

В глазах здоровяка хоть и читался страх, но он не произнес ни слова, лишь кивнул. И принялся исполнять приказ.

Я еже рванул в ту сторону, откуда появились эти чудища.

Едва не полетев кубарем в овраг, я в последний момент успел схватиться за ветку и не дал себе упасть. Подтянувшись, вновь рванул вперед.

И в кустах увидел то, что искал. Похожий на средневековую пушку, укрытый травой и колючками, передо мной находился генератор.

— А ну пошел отсюда! — вдруг рявкнул выскочивший из-за деревца помощник Шмыгаля. — Сюда нельзя. Сюда...

Договорить он не успел — я сделал резкий выпад и нанес тому точный прямой удар кулаком. Помощник квакнул и упал в траву.

Перезарядив оружие, я сделал пару выстрелов в генератор. Тот натужно загудел, начал дымить. Потом, заискрив, затих.

— Вот и конец ведьмам пришел! — сквозь зубы произнес я и двинул обратно к месту, где была моя группа.

— Саня! Они исчезли! — радостно воскликнул Бульмяк. — Это ты их так? Или все же я?

— Мы вместе, — улыбнулся я.

Группа Кати довольно зашепталась, поглядывая на меня и кидая горячие взгляды. Катя осадила их, но те через некоторое время вновь принялись меня обсуждать, стеснительно хихикая.

Мы прошли сквозь зловонное болото на самом низу местности, с трудом вышли на нужную тропу, которую почти не было видно. Мы все сильно устали и если бы сейчас из-за кустов выскочил какой-нибудь голем или иная гадость, то нам точно было бы несдобровать. Но к счастью никого не было.

Вскоре мы вышли на скалистое плато.

— Дошли... — только и смог вымолвить Иосиф, уставший, едва волокущий ноги.

Верно, дошли. Цель была достигнута.

Морщась от боли, я подошел к черному идеальному параллелепипеду, стоящему на земле. Вблизи он уже не напоминал чемодан. Идеальные формы привлекали взгляд. Кажется, он был сделан из гранита.

Но еще большее внимание привлекал кристалл, покоившийся на нем. Изумрудный, он блистал гранями, чаруя и гипнотизируя.

Я взял кристалл, повертел в руках. Приятная тяжесть.

Остальные радостно возликовали. Я их понимал. Испытания и в самом деле были трудными, и было приятно ощутить заслуженную награду в конце пути. Хотя, про конец пути я погорячился — нужно было еще вернуться назад, а это вновь огненные земли и льды. Но там мы уже были и понимали, что нас ждет. Так что не страшно. Самое главное — другое.

Кристалл был у нас!

Парни ликовали, девушки обнимались друг с другом. И только я напряженно всматривался в густое марево, видя там какие-то силуэты и тени. Или показалось?

Интуиция подсказывала — надо быть начеку.

Не обманула.

Тени на периферии зрения превратились в человеческие силуэты.

Крыса.

Он вышел первый. Лицо исцарапанное, в крови, глаза злые, спрятанные под нависающими бровями. Рот сжат в тонкую ниточку.

Крыса был окружен своими новыми друзьями, теми самыми крепышами, с одним из которых я дрался и угодил за это на губу. Тут же стоял и Пистон. Он был явным лидером этой компашки, но лезть на рожон не желал, стоя в стороне и поигрывая монеткой.

Я готов был поспорить, что именно он раздавал команды и вывел свою группу к нам. Я также не сомневался, зачем именно они пришли к нам. Но все же спросил, понимая, что разговор будет холодным:

— Николай, чего тебе надо?

— Кристалл, — коротко ответил тот. — И если ты его не отдашь добровольно, то мне придется вытащить его из твоей мертвой руки.

Глава 8. Туман

— Думаю, это не лучшая идея, Николай, — произнес я, глядя тому прямо в глаза.

— А я думаю, что вполне хорошая, — огрызнулся тот. — Пушкин, отдай кристалл. По-хорошему тебя прошу.

— Опять решил взяться за старое? Или тебя жизнь ничему не учит?

— Александр, — обратился вдруг Пистон. — Ты путаешь гражданскую жизнь и учения. Там, в Школе, за некоторые поступки нужно было отвечать. Даже на дуэль можно вызов получить. Но тут не гражданка. Сейчас идут учения, а значит действует пятая поправка — гражданские законы не действуют. Ни дуэльный кодекс, ни кодекс гражданский. Только военный. А он гласит — для достижения поставленных целей все средства хороши. И потому если мы сейчас пересчитаем тебе ребра, чтобы заполучить кристалл — нам за это ничего не будет.

— Пистон, ты кое-что забыл, — улыбнулся я. — Этот закон действует в обе стороны. Ни что не мешает и мне, как ты выразился, пересчитать тебе ребра.

— Попробуй, — оскалился тот.

И двинул на меня.

Я тоже выдвинулся вперед.

Со мной тут же двинулись и другие из моей и Катиной группы.

Такая дружная поддержка смутила Крысу — за него никто вступаться не спешил, и его группа стояла не шелохнувшись. Я понял, что Пистон просто присел тому на уши, ловко манипулируя Крысой и играя на старой обиде за дуэль. Но отступать было поздно.

Крыса скрипнул зубами, вскинул руку вверх, формируя огненный шар.

Я тоже активировал Дар.

— Дай-ка, я ему зубы выбью за прошлый раз! — вызвался помочь здоровяк, с которым мы дрались в столовой.

Ага, тоже видно задело.

Свои Дары так же активировали Катя и несколько ее спутниц — у тех оказалось умение создавать пляшущие тени, о которых я много слышал хорошего. Эти самые тени обладают способностью вполне ощутимо, физически воздействовать на объекты — бить их, оплетать ноги, удушать в конце концов. Я не знал, насколько сильны эти, но надеялся, что в предстоящей драке сильно нам помогут.

Заварушка намечалась что надо.

И только Пистон смотрел на все со стороны, не желая вмешиваться в потасовку. Или лишь выжидал, словно приготовив на десерт все самое вкусное.

Первым не выдержал здоровяк. Шумно пыхтя, он рванул прямо ко мне. За что и получил в колено. Противник упал на землю. Попытался подняться, но я был на чеку.

Положив ладонь тому на лоб, активировал Дар. В ту же секунду невидимые потоки силы рванули через меня прямо тому в голову, оплели его разум и погрузили в оцепенение. Этому приему меня научил Призрак, когда мы сидели на гауптвахте. Едва он узнал о моем даре, как тут же рассказал целую гору всяких техник, которые мог использовать только я. И откуда все знает? Недаром говорят: восток — дело тонкое.

Здоровяк дернулся и затих. На его мясистом лице отразилось удивление. Часть разума пыталась справиться с непонятным воздействием, но часть была парализована. Дар связал его как паук паутиной.

Крутая штука! Жаль, что не на долго, удержать эту технику очень непросто. Но и тех пары минут хватит, чтобы разобраться с остальными.

Второй пошел в атаку друг здоровяка, так же детина, похожий на бульдога.

С ним пришлось повозить. Противник, несмотря на свои габариты, оказался ловким и увернулся от выпада. Кулак, больше похожий на арбуз, полетел в меня. Я отклонил голову, а вот плечо не успел.

Боль прорезала разум. Меня швырнуло в сторону, и я словно тряпичная кукла полетел на землю.

Здоровяк растоптал бы меня как бык, но вступился Бульмяк. Они сцепились, вновь разошлись. Потом принялись осыпать друг друга такими тяжелыми ударами, что я не понимал, как они вообще еще могут после такого стоять на ногах.

Остальная крысиная орава, видя, что драка становится тягучей, ринулись в атаку.

— Бей их! — внезапно крикнул Иосиф.

И первый бросился на врага.

Остальные парни поддержали его.

Зарычали, затопали, закряхтели. Бой накалился.

— Сейчас я тебе шею сверну! — прошипел Крыса, вдруг появившись из-за чье-то спины.

И направился ко мне.

Я в это время продолжал лежать на земле, не отойдя до конца от удара здоровяка.

Крыса вытащил из-за спины небольшую заточку и ухмыльнулся. Удобное время выбрал, тут не поспоришь. Причастность к моей смерти трудно будет доказать — кто его знает, кто меня пырнул в пылу драки? А может, сам упал? Все-таки учения, никто не застрахован.

— Призрак, помоги! — крикнул я, с трудом поднимаясь на ноги.

Просить его два раза и разъяснять что конкретно от него хотят ему было не нужно. Он тут же подскочил ко мне, схватил за руку и... мы исчезли.

Призрак мог скрывать на короткое время другие предметы, если прикасался к ним. Вот и сейчас, напрягая все свои резервы, чтобы применить технику на меня, достаточно большой по его меркам объект, он позволил мне получить преимущество.

Крыса растерялся. Еще бы, вот он был я — и пропал!

Однако растерянность на его лице быстро сменилась удивлением — кто-то больно заехал ему прямо голове. Да только вот кто? Он так и не понял.

Не удивляйся, Крыса.

Играю по твоим правилам, ведь именно твои подельники говорили, что в период ученик не действуют никакие законы. Ну вот и держи!

Еще один удар, точно в печень. Крыса согнулся пополам. Взвыл.

— Долго не продержу! — прошептал Призрак.

— А больше и не надо! — ответил я, отпуская руку Артема.

Я тут же вновь стал видимым.

— Сученыш! — сквозь зубы прошипел Крыса, увидев меня.

И сквозь жуткую боль, скрутившую его, бросился в атаку.

Я успел увернуться от одного выпада, второго, третьего. Надо отдать должное противнику, драться он умел и успел развить свои боевые техники достаточно хорошо. Но я тоже не сидел без дела и потому успевал отбиваться от его замысловатых приемов.

Руки Крысы вспыхнули, но только огонь это был необычным. Дар у Крысеева, надо признак, был эффектным. Только вот пользоваться им он не умел, тратив всё время на прокачку создания огненных шаров. Перед девчонками красоваться в самый раз. А вот в бою малоэффективно. Я бы прокачал что-то под тип автогена. В ближнем бою такая штука будет весьма неприятной неожиданностью для противника.

Огненный сгусток пролетел у самого виска, опаляя волосы.

Я перенёс точку опоры на другу ногу, наклонился, ударил под дых. Крыса сморщился, но не отступил. Схватил меня за шиворот горящими руками и повалил на землю. Пришлось применять Дар, чтобы не подпалить себе лицо.

— Убью! — зарычал Крыса, обезумев от гнева.

И тюкнул коленом прямо в пах. Предательский удар заставил меня согнуться и застонать. Перед глазами все поплыло и я на мгновение потерял связь с реальностью, окунувшись в океаны боли.

А потом...

Я не понимал что происходит, но, кажется, Крыса толкнул меня, потому что я почувствовал, что положение моего тела резко изменилось.

Земля выскочил из-под ног и я упал. Да так неудачно, что ударился головой о чертов камень, который подвернулся в неудачный момент.

Удар был громким. Я услышал гулкий стук, а потом все погрузилось во тьму.

Но в этой тьме я продолжал ощущать свою суть, хотя и ни черта не понимал. Я не мог пошевелить конечностями и вообще дышать, но мог мыслить и мысли эти были сплошь бранная ругань.

Возможно, в этот самый момент Крыса бил меня. Может быть, даже ногам. А возможно и просто жег огнем. Но я ничего не чувствовал. Наверное, это к лучшему.

Я лишь ощущал странный холод, который расползался словно круги по воде. И эпицентром этого распространения была печать.

Та самая, которую наложила Смит...

За той печатью таилось страшное. За той печатью была сама Смерть. Причем для всего живого, не только для меня. Там сидел Архитектор, неведомая тварь из иной реальности, которая долго копила силы, чтобы проникнуть в этот мир и которую я поглотил, используя свой Дар. А Смит запечатала этого джина.

И теперь...

Я видел, как на похожей на гранит каменной печати, украшенной мощнейшими рунами и звездами, поползла трещина. Она была тоненькой, не толще волоса, но заставила покрыться меня холодным потом.

Печать задрожала. Существо, сидящее за ней, почувствовало, что защита дала слабину. И теперь пыталась вырваться наружу.

Я почувствовал, как черные похожие на болотную тину потоки начала толчками исходить от печати. Архитектор использовал весь свой богатый арсенал, чтобы высвободиться. Он жаждал свободы.

Боль, и тьма, и Крыса, и учения — все ушло на второй план. Я взирал на печать и лихорадочно соображал, что можно сделать.

Только вот как назло ничего в голову не шло.

Трещина остановила свое движение, замерла на руне «росх», необходимой для поддержания конструктов силы. Думаю, если бы была нарушена эта руна, то Архитектора уже ничего бы не остановило.

Печать держала. Пока еще держала.

Но я видел, как сквозь трещину растекался пыльный свет — эманации чужака.

...Боль проникла в голову, словно раскаленная спица.

— Пушкин! — это кричала Катя, где-то в стороне.

Я разлепил глаза.

Битва продолжалась, но вот Крысы пока нигде видно не было.

— Вставай! — судя по истошному крику девушки, подниматься нужно было как можно скорей.

Я честно попытался встать. Но страшная боль, пронзившая голову. Заставила меня закричать и вновь оказаться на земле.

Если бы не крепкие руки Бульмяка, который пришел на выручку, я бы так и продолжал лежать.

Меня подняли, встряхнули. И я быстро оценил обстановку. Бой шел горячий, противника оттесняли, а Крыса на себя взял Призрак. Активировав свой дар, он донимал его и не давал подойти ко мне. Крыса неуклюже пытался ударить воздух, в надежде попасть по моему невидимому другу.

— Ты как? — спросил Бульмяк.

— Нормально, — ответил я.

Я и в самом деле чувствовал себя сейчас хорошо — боль быстро прошла, а мышцы налились какой-то горячей силой, неведомо откуда взявшейся.

Пора прекращать эту крысиную возню.

Злость взбурлила во мне словно кипящая смола. Я схватил Крысу, сделал ему подсечку и едва тот начал заваливаться, ударил коленом.

Крыса крякнул и отключился.

— Кто следующий? — зарычал я, злобно взирая на противников.

В этот момент во мне словно проснулся зверь. Я хотел убить их всех, без разбора, разорвать голыми руками. И они это почувствовали.

Пистон напрягся, глянул на меня, потом махнул своим:

— Уходим.

И ушли, даже не забрав с собой Крысу — тот так и остался лежать без сознания на земле. Вот так дружки! Хотя от них это было ожидаемо. Вот Крыса оказался дураком — так и не научился выбирать себе подходящую компанию.

— Что с ним делать будем? — спросил Бульмяк, подходя ко мне. — Добьем?

У меня было невероятное желание именно так и сделать, но я с трудом прошептал:

— Нет, убивать не будем. С него хватит.

— Ты как?

Ко мне подошла Катя.

— Да у тебя голова разбита! Дай перевяжу.

Я потрогал затылок, тот и в самом деле кровил. Девушка перевязала мне рану.

— Нам пора возвращаться назад, на базу, — скомандовал я.

Нащупав в кармане кристалл и убедившись, что тот никуда не делся, я махнул всем — идем.

Мы выдвинулись обратно, туда, где нас ждал Шмыгаль с радостной для нас вестью — мы победили, а значит имеем право на внеплановый отдых, который я проведу весьма насыщенно. Во-первых, как следую выпью. Во-вторых, пойду в самый классный клуб, где полно красивых девчонок и зажгу там по полной программе.

Мы шли колонной, я поставил Бульмяка и Иосифа в авангард, сам же плелся позади, закрывая процессию и следя за тем, чтобы никто не отставал.

Постепенно начал появляться туман. Сначала он был слабым, дымкой стелясь под ногами. Но с каждый пройденным десятком метров, он становился все плотней. Вначале я не обратил на это внимание — голова была занята другими мыслями. Нужно было понять что это было оза видение с печатью — просто иллюзия, вызванная ударом, или какой-то знак?

Туман сгущался. Я понял, что заплутал слишком запоздало. Тени друзей промелькнули где-то впереди, там же я расслышал голос Призрака, который радостно обсуждал с Катей нашу победу. А потом вдруг все потонуло в глухой тишине.

Я окликнул друзей, но мне никто не ответил.

Туман становился все гуще и уже походил на молоко. Я вытянул руку вперед и не увидел ее! — настолько он был густым.

Так, главное без паники.

Я ускорил шаг, но это не помогло. Впереди никого не было. Да и шел ли я сейчас вперед? В белизне сложно было понять куда я вообще иду. А может быть, Я вновь свернул на огненные земли и сейчас из тумана выскочат големы.

Повстречать их сейчас мне не хотелось.

Я остановился, напряженно прислушался.

Ни-че-го.

Словно оглох. И даже собственный голос и шаги разносились словно сквозь вату.

Я попытался воззвать к Дару, чтобы попытаться рассеять туман. Но дар внезапно отказал — его словно кто-то блокировал.

Что за черт?!

Я сел на корточки, принялся разглядывать хоть какие-то следы на земле. Но почва была явно не хоженая. Демоны, куда меня занесло?!

Бежать? Нет, паниковать нельзя. Нужно быт начеку.

Я взял удобней оружие, но оно, словно ожило и внезапно выскочило у меня из рук. Я проводил недоумевающим взглядом его полет, почесал затылок. Сошел с ума? Видимо так.

Хотя... Оружие просто так летать не может. Это было явно чье-то воздействие. Телекинетик! Причем весьма мощный.

Значит поблизости кто-то есть.

Не ошибся.

Туман внезапно разошелся рваными краями и из него вышел человек.

Он был плечист, статен. Обычное черное пальто сидело на незнакомце идеально. Юношеское лицо, но глаза тронуты старческой мудростью, глубокие, от которых хочется просто обхватить голову, упасть на землю и рыдать.

Незнакомец держал в правой руке черную трость. Ни знаков отличий, ни погон, ни медалей на юноше не было, но я без ошибки определил кто это был. Просто понял, как озарение, как вспышка.

Потому что никем другим стоящий передо мной быть не мог.

И его приветствие подтвердило мои слова.

— Добрый день, Александр Федорович, — голос человека был мелодичен, но обладал звенящей сталью. — Я — Император Российской Империи. И я пришел, чтобы поговорить с тобой...