Octopus

Глава 1

Воинственно звеня стальными сапогами, группа солдат подступила к вражеской башне. Позади – узкая проселочная дорога, с обеих сторон нависает непроглядный лес. Разбросаны тела вражеских мечников, плавно проваливаются сквозь текстуры земли. Герт навел курсор на воинов и дважды щелкнул кнопку телепортации. Его героя, едва возродившегося в крепости, скрыл голубой столб света, тело растворилось в пространстве и покинуло защищенное укрепление. На мониторе промелькнули густые, полные чудовищ леса, изображение переместилось к союзному отряду. Рядом с воинами, осадившими башню, возник тот же магический столб, уходящий в небо. В центре проступил силуэт: высокий человеческий скелет, костяная рука сжимает лук, из верхушки черепа торчат бычьи рога, в глазницах черно, а из грудной клетки сквозь ребра вырывается пламя. Под управлением Герта Скелет стремительно оттянул тетиву и выпустил очередь зажигательных стрел в оборонительное сооружение, пока союзное войско звенит мечами с подступившим на защиту противником. Верхушка башни ответила горящими шарами, воины один за другим обуглились в доспехах. Стонут и грохочут броней падающие тела, обугленная кожа корочкой сползает с лиц. Погибшие растворились в земле, как их недавние противники. Герт прищурился, нащупал кнопку на клавиатуре и когда Скелет выпустил с тетивы две горящих стрелы, нажал. Костяное тело героя покрылось легкой дымкой, растворилось в воздухе. Шлейф расплавленного воздуха проводил стрелы до башни, и под грохот разваливающегося сооружения Скелет скрылся в лесу.

Герт поскреб ногтями короткую черную бородку, уперся локтем в стол и обессиленно опустил подбородок на ладонь. Невыносимо! Пока команда носится по вражескому лесу в поисках противника, лишь бы подраться, он пытается продавить оборону. Победа зависит не от количества убийств, а от падения вражеской крепости, в конце концов. Мини карту в углу монитора пересекает по диагонали дорога – соединяет вражеские лагеря. Потух значок последней красной башенки и мечники, арбалетчики и катапульты осадили в крепостные стены. Герт сместил обзор в густой лес и навел курсор на группу из трех каменных големов. Скелет прошипел угрозу и выпустил очередь пламенных стрел. Громадные тела окутались огнем, стрелы торчат в туловищах, как у дикобраза иголки и големы один за другим попадали к сапогам Скелета. Под звон награды Герт направил героя в крепостную торговую лавку с артефактами. На краю стола завибрировал телефон.

- Привет Настя, концерт закончился? – спросил Герт. Телефон он зажал между ухом и плечом. Во всплывшем окне магазина выделил красную секиру из множества плиток с рисунками оружия и доспехов, перетащил в инвентарь скелета.

- Дезолэйтор! – довольно взвыл из динамиков Скелет и направился через всю карту к позициям противника.

- Да, отыграли, забери меня, пожалуйста, - попросила девушка. – С кем ты там разговариваешь?

- Ни с кем, это в игре. Хорошо, сейчас запущу бота и выезжаю за тобой. Хорошо отыграли?

- Какого бота? Ай, не важно. Концерт удался, публика приняла хорошо, - ответила девушка. – Я тебя в фойе подожду. Позвони, как будешь подъезжать, выйду на набережную.

- Ага, целую, жди внутри. Позвоню, как подъеду, – ответил Герт, и отложил телефон в сторону. По щелчку тильды на экране выскочило черное окно консоли, пальцы забегали по клавиатуре, жмякнули Enter и окошко скрылось. Курсор ожил. Герт остался на минутку за компом, убедиться, что бот доигрывает адекватно. Глядя, как срабатывают навыки героя, вот и вражеский главарь, керри, отправился на респаун, усмехнулся – смотрелось бы круто, если управление ботом сопровождалось самостоятельным нажатием клавиш на клавиатуре. Будто бы привидение играет. Технически можно организовать, но ни к чему. Бросил взгляд на коробки в углу – комплектующие для нового компа – сплошные шильдики “Game Series” на коробках, сочные зелено-красные цвета, улыбнулся. Уже вот-вот он пересядет за новый комп, а нынешний оставит площадкой для обучения нейронной сети. Аренда облачных процессоров оплачена, пускай боты бегают, учатся. Четыре искуственных компаньона, чьи движения предельно рациональны и направлены строго на победу – вот, что ему нужно. Ни ругани в чате, ни поиска виноватого в неудачной стычке. Каждый промах команды будет сопровождаться безмолвными попытками исправить положение. Максимально взаимополезная работа, неустанная концентрация на поражении противника. Никто никого ни в чем не обвинит. Споткнулись и бежим дальше к победе, вместе. Уж насколько он, Герт, хладнокровен, и все равно такие компаньоны выступят не только идеальными напарниками, но и тренажерами для самообладания.

Да, подобные разработки уже есть – еще на этапе идеи Герт столкнулся с демонстрацией аналогичного бота на чемпионате. Но желание разработать своего, со старта обученного играть в паре с живым компаньоном, не покидает. Рынок подобных технологий все еще сильно свободен, и если проект удастся, перспективы роста невероятно высоки. Нельзя же всю жизнь тухнуть в конторе и писать тесты для чужих кодов, листая твитч в перерывах.

Герт с удовольствием оттолкнулся ногами от шерстяного коврика и откатился от стола. Откнувшись на спинку, глянул на бегающего и раздающего супостатам стрелы персонажа. Первые дни бот нейронной сети играл отвратительно, неадекватно бегал в разные стороны, практикуясь против самого себя. Сейчас тоже не фонтан, нужно больше практики и времени, но хотя бы поведение Скелета уже не выдает искусственный интеллект. Всю прошлую карту и начало новой перед глазами рисовалась Настя и смычок, грациозно порхающий по струнам скрипки. По итогам концерта можно получить постоянное место в оркестре, уволиться с работы и поехать с первыми гастролями. Это серьезный вклад в начало творческой карьеры, и возможно стоило не сидеть дома, с пустой головой портить игровой рейтинг, а сходить на концерт и поддержать любимую. С другой стороны оба понимали – неприязнь Герта к возвышенной музыке только усугубится за пару часов живой инструментальной пытки, и накопленное раздражение не позволит искренне порадоваться за успех будущей жены. Уж лучше так, явиться по окончанию с цветами и поздравить с успехом.

Герт вынул из кармана смартфон и настрочил сообщение: “Ну что увольняешься, сегодня ночью не спим J?”, и с воодушевлением вскочил из яркого игрового кресла, будто из спортивного болида. Прошлепав босыми ногами к коридору, в зеркале он оглядел высокого, худощавого парня в потертых джинсах и майке. Короткие черные волосы, яркое пятно щетины на подбородке, худые мускулистые плечи – наследство спортивной юности в секции тайского бокса. В память о занятиях Герт вытатуировал на внутренней стороне правого предплечья свой игровой ник “8limbs” – бой восьми конечностей. На этом, правда, воспоминания и закончились, а свободное время молодого программиста заняла молодая невеста и другие увлечения. Стянул с вешалки одинокую черную кожанку, не глядя провел рукой по тумбе, связка ключей и автомобильный пульт звякнули под ладонью и скатились в карман джинсов. “Остаешься главным” – мысленно обратился к боту Герт, и хлопнул дверью.

Полночь, темно. Отбарабанив кедами лестничные пролеты, Герт выскочил из яркого освещенного коридора в дворовую темноту. Недавний дождь в лужах блестит светом из окон, запах мокрого асфальта вползает в ноздри, вытесняет затхлый воздух подъезда. Легкими прыжками Герт перескочил лужи и потянул ручку двери припаркованного напротив автомобиля. Блестящий асфальт отразил свет загоревшихся фар, энергичный синенький хэтчбэк приглушенно рыкнул и, разбрызгав остатки дождя, утонул в густой темноте дороги.

В салоне автомобиля тонким голоском поет популярный среди поклонников аниме исполнитель. Под тихое урчание мотора звучат слова из песни, открывающей сериал “Токийский Гуль”. “Какой-то странный зверь живет внутри меня”, сокрушается лирический герой. “То сильный я, то слаб весьма, спокойный, но схожу с ума. В смятении моя душа”. Перед глазами всплыли сцены проникновения инопланетного монстра в руку школьника. Чтобы не пустить червеобразное существо вверх по руке к мозгу, парень туго замотал плечо проводом от наушников. Во власти паразита осталась правая рука. Так начиналась увлекательная история противостояния и партнерства двух чуждых друг другу существ – человека и иноземного паразитирующего организма. Ностальгия пробежала мурашками по Герту с ног до головы. Одно из любимых его произведений всплывает яркими сценами в памяти. Преображение школьника из эмоционального подростка в хладнокровного человека с инопланетными клетками в крови так емко умещается в слова песни: “Есть лед, но нет огня. Во мне другой, он мне чужой, но он со мной. То сильный я, то слаб весьма, спокойный, но схожу с ума”. Перепады настроения, осознание собственных сил, полученных от инопланетного паразита – все прекрасно иллюстрировалось словами опенинга, по иронии написанного к другому аниме.

- Сосредоточься, человек! Триста метров до съезда, – возвестил навигатор голосом Оптимуса Прайма. Герт потянулся к смартфону, закрепленному на лобовом стекле, чуть сдвинул пальцами карту. На верхнем правом углу экрана отразилась небольшая зеленая дуга – съезд с кольцевой дороги. В боковом зеркале автомобиля мокрый асфальт отразил желтое мигающее пятно поворотника. Сейчас на КАДе почти нет автомобилей, но пальцы сами привычно дернули рычажок. Руки плавно провернули руль вправо.

Звонкий колокольчик прервал песню, сверху дисплея телефона вынырнуло сообщение от Насти: “Похоже, будет небольшой тур по России! И да, спать мне совсем не хочется J”. Герт потянулся к телефону, вынул из держателя и принялся набирать свободной рукой поздравительный ответ. С улыбкой дал навигатору команду перестроить путь до ближайшего магазина с цветами. “Цель обозначена”, заявил карманный Оптимус Прайм, и тут же яркий свет ослепил обзор лобового стекла. Прищурившись, Герт увидел фары в тридцати-сорока метрах внизу, самом конце съезда. Светящиеся глаза огромного тягача сопроводились угрожающим гудком. Движется на встречу, вверх по однополосному съезду и не сбавляет скорости. Герт понадеялся протиснуться между ограждением и встречным грузовиком, резко крутанул руль в сторону. Грузовик, не настолько резкий, но на множество тонн более тяжелый, буквально вытолкнул через ограждение чуть развернувшийся синий форд. Воздушная подушка медленно раскрылась, обняла с трех сторон голову. Тело на мгновение зависло в невесомости, вспышкой пробежал вопрос, что же еще можно успеть сделать для собственной безопасности? Ремень вжался по диагонали в туловище и Герт не успел ответить самому себе – все стемнело.

***

С другой стороны земного шара, на глубине нескольких десятков метров, тихо прожужали двери. Из открывшегося дверного проема в темное помещение бросился коридорный, холодный свет. Центр преградил высокий мужской силуэт в белом, больничном халате. Плечи высоко поднялись, человек тяжело выдохнул и шагнул внутрь. Небольшие белые столы вдоль стен почти невидны, все внимание притягивает кресло в центре операционного кабинета. Ярко, до каждой пылинки, оно освещено с двух сторон наборами из пяти шестигранных, светодиодных ламп. Тяжелой походкой мужчина подошел и со сдерживаемым стоном опустился на спинку кресла. Сложил руки на подлокотники и с выдохом, в ожидании неизбежной боли, прислонился затылком к подголовнику. Два механических щупальца с клешнями на конце, растущих из изголовья, очнулись ото сна, с жужжанием задвигались и плавно охватили клешнями череп с двух сторон. Короткие шипики, с миллиметр длиной, выдвинулись из клешней и впились в костную ткань черепа. Двумя подковами, на затылке и на лбу, крепко обхватили голову. Тонкие струйки крови из пронзенной кожи стеклись в ручеек сзади на шее, с передней же клешни красная густая дорожка пролегла по скулам, вниз по щекам и закапала с подбородка. Глаза мужчины сильно сжались, но лицо осталось неукротимо безучастным. В шею из подголовья плавно вошла игла с наркозом.

Устройство операционного кресла не ограничивается двумя щупальцами. Множество их, как у осьминога, с разными инструментами на конце, сонно свисают до пола в ожидании своей минуты. Очередная конечность проснулась, поднялась и тихо закрутила циркулярной пилой. Тонко свистя, лезвие выгрызлось в череп Оберона Лафлина рядом с ухом и медленно поплыло в сторону. Описав вираж по затылку, чуть выше виска с другой стороны и далее надо лбом, пила завершила круг и плавно выползла из кости. Новое щупальце, с множеством длинных ножек и тонкими коготками на конце – будто лапки паука – обхватило по периметру выпиленную часть черепа. Словно поднимая крышу шахты с ядерной ракетой, осьминожья лапа отворила свету ламп обнаженный мозг. В некотором смысле, потенциал и возможности Оберона Лафлина и есть ядерная ракета для остального мира, но набор программ операционного кресла существует только для сохранения жизни этой одиозной личности. Два новых железных щупальца зажужжали приводами в изголовье, выгнулись над оголенным мозгом. Лезвие впилось в темную, широкую опухоль и медленно оттянуло ее от здоровой ткани. С конца другого щупальца беззвучно загорелся лазер, отжигает основание нездорового нароста. Ноздри Оберона чуть раздвинулись, почуяв запах жженой плоти. Криминальные годы выковали животные инстинкты, превозмогающие даже наркоз. Неторопливо щупальца вырезали опухоль, пока остальные лианами зависли в ожидании. Наконец, очередное щупальце ухватилось коготками за вырезанный кусок, вынуло из головы Оберона и отодвинулось в сторону. Другой своей конечностью операционное кресло поднесло к образовавшейся выемке в мягкой ткани мозга нечто похожее на железный шприц и плавно выдавило густую, прозрачную жидкость. Вернулась на место недостающая часть черепной коробки, новый лазер прижег по периметру соприкасающиеся части черепа, следом тонким слоем прошелся шприц с обеззарживающией и заживляющей жидкостью-гелем. Конечности кресла-осьминога опустились и сонно застыли. Из подголовья снова выдвинулась игла, проникла в шею Оберона и через мгновение скрылась обратно.

Мужчина в кресле медленно открыл глаза. Оставляя тело неподвижным, аккуратно потянулся рукой в сторону, где рядом с подлокотником лежит на железном подносе белое полотенце. Медленно, словно боясь сдвинуть едва приращенную крышку собственной головы, он стер остатки сращивающего геля. Чуть наклонившись вперед, оперся о подлокотники и встал. Пощелкав кнопками на часах, он запустил отсчет тридцати шести часов. Чуть больше суток, и сюда придется вернуться.

***

Свет раздражающе вползает меж закрытых век, как назойливое насекомое. Герт разомкнул глаза. Прищурившись, осмотрелся. Лежит на койке, укрыт простынью, спинка приподнята. В дальнем углу сидит спиной мужчина, свет от монитора очерчивает силуэт – полный живот, узкие плечи, клетчатая рубашка заправлена в темные брюки. Верхушка головы блестит лысиной, виски и затылок обрамляет полукруг седых волос. Клавиатура негромко бурчит под пальцами.

- Где я? – подал голос Герт, и попытался приподняться на кровати. Легкий дискомфорт в бедрах и ломота внизу спины насторожили. Сколько прошло времени? Мужина за компьютером замер, чуть погодя медленно обернулся.

- Здравствуй, Герт. Меня зовут Вениамин. Вениамин Иванович Лобанов. Я доктор физико-математических наук и по совместительству изобретатель, – мужична встал, прихватил с собой стул, подошел и уселся напротив койки. – Ты попал в аварию, если помнишь. Ты ехал навстречу нашему тягачу, вернее будет сказать, мы ехали навстречу тебе. На полосе было слишком тесно, и наш тягач вытолкнул тебя за обочину.

- Это я помню. Что я тут делаю?

- Будет довольно трудно объяснить все, чтобы оно не показалось тебе собственным горячечным бредом, - мужчина нахмурился, круглые очки чуть сползли вниз по переносице, пальцем подвинул их обратно. Герт всмотрелся. Собеседник уже в возрасте, навскидку лет шестьдесят. Кустистые брови с редкими сединами, короткая, густая пепельная борода. Вениамин Иванович прошел до стола, вернулся со стаканом воды и подал его.

Волнистые волосы Насти всплыли перед глазами. Герт зашерстил руками вокруг себя в поисках телефона. В такой триумфальный момент он не рядом! Разочарование, обида, беспокойство – что ее постигло? Сколько часов она простояла в ожидании, сколько пропущенных звонков оставила на телефоне? Надо же было так невнимательно вести автомобиль, и такой важный вечер испортить глупой неосторожностью. Герт принял стакан.

- Выпей до конца, юноша, – профессор тяжело вздохнул. – Мы пытались избавиться от погони. Мой товарищ, Алексей, вел фуру. Погоня была сложной и долгой, мы решились на довольно спорный шаг и развернулись на встречную полосу. Откровенно говоря, ставка Алексея была на то, что преследователи не переживут столкновений, в отличие от нашего тяжелого транспорта. Не пережил ее и твой автомобиль. В один момент мы, казалось, уже оторвались – к сожалению, ценой нескольких аварий. Алексей гнал по встречной с включенным дальним светом, чтобы движущиеся автомобили могли вовремя нас обнаружить и свернуть. Так уж выходило, что они сворачивали на другую полосу и неизбежно сталкивались с нашими преследователями. – Вениамин Иванович тяжело вздохнул и опустил взгляд. – Мы оторвались ценой невинных людей, но если ты позволишь мне изъясниться до конца, возможно осуждения в твоем взгляде встанет хотя бы чуточку меньше, - мужчина виновато посмотрел на Герта.

Герт нахмурился. Перед ним сидит пожилой мужчина, рассказывает про непонятное преследование. Некий, очевидно свихнувшийся, напарник выезжает на встречку. Зачем? Что за преследователи, полиция? Герт посмотрел на купол помещения, похоже на прямоугольный военный шатер из зеленого то ли брезента, то ли другой ткани. Получается, местонахождение временное и не совсем ясно, как давно разбит лагерь. Да какая, к дьяволу, разница? Надо скорее подниматься и уходить.

В дальнем конце шатра приоткрылась занавеска, горстка солнечных лучей мелькнула снаружи. Лес! Сильный запах свежей зелени наполнил шатер. Вошел высокий, широкоплечий мужчина. Короткие жесткие волосы, не длиннее сантиметра. Узкий разрез глаз, подпираемых высокими круглыми щеками. Лицо прямоугольное, кожа смугловатая и сухая. Суровый взгляд потомка монгольской расы, готовый вспыхнуть гневом от малейшей искры. Ростом где-то метр девяносто, плечи как два шара для боулинга, обтянуты камуфляжной курткой. Такие же зеленовато-грязные штаны с множеством карманов заправлены в высокие грубые сапоги, с округлым носом и толстой подошвой.

- Очнулся? – буркнул мужчина.

- Да Алексей, очнулся. Знакомься, это Герт, – приглашающим движением руки Вениамин указал на лежащего парня.

- Знаю, - ответил Алексей, сунул руку в боковой карман штанов и бросил на койку бумажник с водительскими правами. Развернувшись к выходу, добавил, - я пойду, продолжу обеспечивать периметр.

- Так-то, в общем, мы и узнали, как тебя зовут, - мотнул головой в сторону бумажника Вениамин и улыбнулся. – Так вот, к нашей встрече…

В ногах возникла острая, нестерпимая боль. Герт, закрыв глаза, застонал, выгнулся в спине и ухватился руками за простыню. Напряженные мышцы не почувствовали короткого укола, сознание замутнилось. Сквозь смыкающиеся глаза он увидел наклонившуюся над ним Настю, прошептавшую голосом Вениамина:

- Прости нас, мальчик.

***

Оберон вышел из операционного зала в длинный коридор. Холодный свет галогенных ламп отражается от металлической обшивки стен, эхо тяжелых шагов глухим барабанным боем скачет по полу, потолку и стенам. Приблизившись к дверям, он прислонил ладонь к дактилоскопическому сканеру, чуть придвинулся к сканеру сетчатки глаза. Хищный взгляд зрачка замер в ожидании. Двери лифта раскрылись и мужчина уверенным, нетерпеливым шагом ступил внутрь.

Лифт выпустил хозяина внутрь круглого зала. По периметру стоят столы, светят синим мониторы, мельтешат пальцы людей на клавиатурах, в конце напротив такие же двери другого лифта. Оберон обратился к невысокой девушке в центре зала.

- Никс, доложи, что с профессором? – девушка обернулась к начальнику. Серая обтягивающая кофта, брюки в полоску и туфли на низком каблуке. Крепкая фигура, округлые бедра, расправленные плечи и высокая грудь. Взгляд карих глаз из прямоугольных очков серьезный, слегка холодный, а рыжая грива стянута в короткий пучок.

- Здравствуйте, шеф. Они выехали на встречную полосу и оторвались. – Кейт Никс взглянула в глаза Оберона без тени неловкости за провал операции. – Наш отряд не смог захватить тягач, трафик встречной полосы сбил три мотоцикла, оставшиеся три бойца прекратили погоню. Сейчас группа захвата, вместе со сбитыми членами, вернулась на мобильную базу в Синявино. Весь поисковый отряд уже собрал оборудование и выдвигается на новую временную дислокацию. Поисковые дроны прочесывают все точки съезда с КАДа.

- Понятно. Скотина Вониш знает свое дело, - холодно сказал Оберон. Он взглянул на операционный халат, оттянул руками перед собой, как фартук. – Мне надо пойти переодеться. Продолжайте поиск.

Хозяин огромного подземного центра прошагал сквозь зал в сторону противоположного лифта, голубовато синие оттенки мониторов проплыли отражением на его слегка взмокшей лысине. Кнопка лифта загорелась зеленым под пальцем Оберона.

- Шеф, - обратилась к нему девушка. – Дайте мне хотя бы одного САС-экипированного бойца, и самолет доставит вам повязанных беглецов через пару дней.

- Нет, – ответил Оберон, шагнув в открытые двери. Обернувшись, он потянулся к панели с кнопками, вдавил одну и бросил сквозь закрывающиеся двери, – чтобы поймать эту скотину, нужны не превосходящие физические способности. Нужен еще больший отморзок, чем Алекс Вониш. С такими же, или лучшими навыками.

***

Герт очнулся и попытался приподняться. Спина ноет, ноги ломит, как после первой в его жизни тысячи ударов по макиваре. Вениамин Иванович, как и в предыдущем пробуждении, встал из-за компьютера и со складным стулом уселся напротив. Дежа вю. Профессор бросил взгляд на стрелки циферблата на руке.

- Сейчас вечер, шесть часов, первый раз ты очнулся в двенадцать. – Мужчина протянул кружку с водой, Герт отхлебнул и приподнялся, чтобы поставить, но никакой подставки рядом не оказалось.

- Спасибо, - поблагодарил он и протянул кружку Вениамину. Скинув до пояса больничную простыню, Герт попытался приподняться и сказал. – Послушайте, мне плевать, что произошло, просто скажите, где я и помогите убраться. Скорее всего, меня уже обыскалась невеста, родные и на работе потеряли.

- Не поднимайся пока! – напряженно выставив ладонь, предупредил пожилой мужчина. Приняв кружку, он наклонился и поставил ее на землю. Вениамин Иванович сложил руки и, беспокойно потерев о брюки, добавил. – Герт, пока ты снова не потеряешь сознание, я должен кое-что тебе объяснить, - и тут же зажмурился, пожалев о выскочивших словах.

- Как снова потеряю? – возмутился Герт. Тревожные мысли нахлынули волной: работа, Настин концерт, машина, похоже, в утиль. Некогда терять сознание, надо связаться с Настей, отзвониться в офис. Наконец, посетить врача – у него точно было сотрясение, нужна томография. Вознамерившись уйти, Герт направил взгляд на выход, смахнул простыню, резко вскочил с кровати и с подкосившимися ногами упал, издав легкий железный звон.

- Что это? – взвыл он, глянув ниже пояса. С середины бедра его привычные ноги заканчиваются. Непонятные железные трубки, опоясанные проводами и пружинами, продолжают недостающие части бедер. На месте привычных колен блестящие куски железа похожей анатомической конструкции. Вместо голеней тонкие стальные оси в три-четыре сантиметра толщиной с дуговой рессорой сзади, отдаленно напоминащие джамперы. На осевой трубе множество отверстий, возможно для болтов, явно предназначенных крепить какое-то дополнительное оборудование в пространстве между рессорой и осью. Заканчиваются же новые голени непонятными резиновыми копытцами, на которых он и не устоял. Мозг инстинктивно заставил тело бежать от неизвестной угрозы, Герт снова рванул – прочь из шатра, бегом от кошмара. Неловко ковыляя, как на ходулях, он отмахнул занавеску рукой и воткнулся носом в тяжелые, мозолистые костяшки кулака Алекса. Кровь брызнула из ноздрей, в глазах заискрилось, Герт снова рухнул оземь.

- Приляг, - надменно сказал здоровяк обмякшему Герту.

Бесчувственное, модернизированное тело Алекс швырнул на постель. Крепежи переносной каталки жалобно проскрипели. Вениамин осуждающе покачал головой.

- Грубая ты дубина, Алексей. Ну что ты его, аки мешок с картошкой? Да и запасной койки у нас нет.

- Что ему будет? – Небрежно бросил Алекс. – Не моя инициатива была вернуться за щеглом. Эта твоя нерациональная дедовская забота могла нам стоить всего. Оборудования, формулы, образцов. Наших жизней, кстати.

- Не накручивай, Алексей, не надо. Ты сам сказал, что погони уже несколько минут нет, и предложил подняться по съезду, дать резкий разворот.

- Да, сказал. И мы оторвались. А теперь поясни мне, старый, – спросил Алекс и начал загибать толстенные пальцы, - мы устроили четыре ДТП на шоссе, успешно скинули погоню. Сейчас нас ищет не только мудак Лафлин, скоро местная полиция тоже начнет искать скрывшегося виновника. Чего ты за другими то несчастными вернуться не предложил? Чего тебя так припекло пацана вытащить? Машина была смята, как клочок бумаги. Он чудом в фарш не перемололся.

Вениамин Иванович опустил взгляд, плечи ссутулились. Пока они спасались, увозили драгоценные материалы, было как-то не до заботы об окружающих. Верни Оберон весь арсенал аугментаций себе, добудь он формулу САС – несдобровать бы сотням и тысячам жизней. В адреналине погони разница на чаше весов рисовалась перед глазами, как на холсте под ярким солнцем. Но едва они оторвались – схлынул страх, выравнялось дыхание и простота хладнокровных решений испарилась. Немолодое сердце профессора плавно погрузилось в болото вины перед жертвами безумной погони. Этот подъем по съезду, панический взгляд мальчишки за лобовым стеклом, различимый под дальним светом тягача. Вениамин успел заметить, как в глазах явственно возникла резкая перемена во взгляде парня, удивленные брови сдвинулись, руки уверенно крутанули руль. Грузовиком, будто стремительным танком они поддели разворачивавшийся автомобиль Герта, смяли крыло и вытолкнули через ограждение.

- Алексей, ты прав, - тяжело вздохнул и развел руками профессор. – Ты совершенно прав, я поставил под угрозу наше дело своим приступом заботы. Содеянного не воротишь, увы. Теперь у нас на шее висит парень без ног, с уникальными аугмент-протезами. Мы должны ему хоть как-то помочь?

- Давай его кончим, делов-то, - хладнокровно ответил Алекс. – Ну, сейчас то голову включи, Вениамин. К чему обуза? Нам нужно надежное укрытие, эта сучка Кейт нас все равно тут отыщет. – Алекс наклонился к Вениамину и махнул рукой в сторону разбитого лагеря за стенками шатра. – Ты понимаешь, что камуфляжная сетка все равно различима? У Никс куча людей управляет дронами, каждый отслеживает съемку камеры. Машины то может и не различат картинку, но операторы в какой-то момент все равно нас обнаружат в лесах наши шатры.

- Нельзя, нельзя, нет-нет! Мы не можем избавляться от всех на своем пути только потому, что так проще и удобнее, Алексей. - Вениамин замотал головой. Нельзя так с парнем.

Да, он и сам был в операционном центре Кейт. Десятки мониторов, демонстрирующих расположение дрона и изображение с камеры. Десятки операторов отслеживают трансляцию, распознают то, что еще не понимают дроны, но вскоре научатся различать. Надресированная программа способна отыскивать лица, людей, различать особые походки разыскиваемых. Как только Кейт догадается, что они укрылись в лесу под камуфляжной сетью, распознавательные программы настроят. С этого момента отличить листву деревьев от текстуры маскировочной ткани для машины не составит труда. Получается, у них считанные часы или вообще не осталось времени, пока Кейт догадается искать именно в лесу. Сколько времени уйдет на обучение программ? День, два. На удачу рассчитывать не стоит, эта мелкая девчонка, как рысь всеми когтями вцепится и не отпустит. И все же, и все же, нельзя так поступать с парнем. Вениамин твердо посмотрел в глаза Алекса и здоровяк махнул рукой.

- Разбирайся с ним сам. Думай, что делать будем. Укрытие, защита и все обеспечение безопасности на мне. Пацан твой, я пошел. – Алекс недовольно сплюнул на землю и покинул шатер. Вениамин, еще больше ссутулившийся, проводил здоровяка взглядом. Оперевшись локтями в колени, сложил ладони конвертиком, уткнулся в них носом и прошептал.

- Что же мне с тобой делать, Герт?

***

Горсть таблеток и капсул грудой булыжников скатилась из ладони в рот. В неведении, помогает ли хоть что-то из этих онологических лекарств, Оберон потянулся за стаканом воды. Все, что может быть использовано для достижения цели – будет использовано. Растет шанс на десятую долю процента или увеличивает вероятность вдвое – все во имя результата. Проклятое редкое заболевание, неизвестные до этого мутации, что могло вытворить такие фокусы с его ДНК? В громадном подземном центре объединены лаборатории, исследовательские уровни, этажи с подопытными, тренировочная база для обычных и САС-экипированных бойцов, жилые помещения и поисковый центр. В одном из этих помещений переодевшийся хозяин всего и вся опустился в кожаное кресло, запрокинул голову и прикрыл глаза. Таблетки, смываемые глотками воды, пощекотали горло и рухнули вниз, к животу. Вскоре они растворятся, молекулы проникнут сквозь стенки кишечника, забегут по кровотоку. Хоть что-то из этого достигнет мозга? Хоть что-то притормозит стремительный рост опухоли? Оберон сложил скрещенные руки на стол и рухнул на них лбом. Профессор удивил. Кто мог знать, что старику хватит духу встать у него на пути? Добродушный профессор высказывал сомнения о корректности экспериментов, часто сетовал на аморальность методов организации. Все же, хватало одного надменного взгляда, чтобы старик потупил взор, ссутулился и на время отстал. Теперь он смылся с большинством разработок. Оставив единственное – операционное кресло, способное быстро и безошибочно удалить опухоль – профессор, изобретатель и исследователь даже здесь продемонстрировал участие и заботу к людям, сохранив бывшему жестокому покровителю необходимый инструмент выживания. С другой стороны, он просто не имел доступ к этажу с операционным кабинетом.

Чем бы эта “любезность”, прощальная забота, не была, она ничего не меняет. Подобное наглое предательство карается казнью и только казнью. Предпочтительно – публичной. Своим стремительным ростом криминальной карьеры Оберон обязан исключительной жестокости, выдающейся даже по меркам криминального мира. Заучив основы в закоулках трущоб, он стремительно вознесся вверх. Сила – это страх в смотрящих на тебя глазах. Нет необходимости пылать огненным взглядом, рычать на подчиненных и угрожать. Когда покровитель – источник стремительной смерти, круглосуточная угроза, ты сам сделаешь все возможное, лишь бы взгляд его реже обращался на тебя. Оберону ни к чему крики, яростные реплики и прочая показуха – его слава уже давно обрела плоть, буквально смешалась с кислородом и витает грозовой тучей над своим источником, где бы он не появился. Среди таких, едва ли не богобоязненных, раболепствующих подчиненных, есть те, кто смело смотрит в глаза Оберону. Трезво оценивает потенциальную угрозу, но не дрожат колени, не трясется подбородок. Именно они становятся настоящими помощниками, им можно делегировать управление и глобальные задачи. Они все еще знают, что проступок, предательство тождественны смерти, но страх не затмевает их разум, необходимый для воплощения планов Оберона в жизнь. Верные подданые, готовые служить до самой гибели – от противников или руки самого хозяина. Двум из них придется понести наказание от бывшего покровителя.

Сам бы пожилой мужчина не смог вынести на поверхность все разработки и тяжелое оборудование, без помощи начальника военного подразделения не могло обойтись. Кто бы еще все перетащил, отключил камеры? Алекс уже не раз выказывал недовольство по поводу деятельности организации, но был незаменим, и Оберон закрывал глаза на возмущения. Теперь ловить обоих. Ловить незаметно, избегая внимания местного правительства. Отчасти, ситуацию облегчает просторная площадь русских территорий – пока до блюстителей закона донесется новость об очередном происшествии, пока доберутся, подчиненные организации успевают исчезнуть. По этой же причине довольно большая мобильная база, состоящая из нескольких грузовиков, остается малозаметной для внимания властей и военных сил. Группа фур быстро сменяет позиции, разбивается лагерь. По запланированному графику сворачивается оборудование и подразделение выдвигается на новую временную дислокацию. При любом избыточном внимании местных жителей они покидают позицию раньше срока.

На краю стола, справа, стоит маленькое круглое зеркало. Оберон поднял голову и взглянул в отражение. Красивая, густая шевелюра все еще дорисовывается памятью, но из зеркала глядит лысый, безбровный онкобольной. Взгляд застыл на верхушке поблескивающей головы – где-то там, под костью, уже растет едва вырезанная ткань. Хуже любого сорняка, стремительнее любого быстрорастущего гриба, эта дрянь снова и снова вырастает в голове. Упирается в черепную коробку, рвется наружу и давит на мозг, вызывая адскую боль. Формула заживляющего геля и операционное кресло – все, что у него осталось. Деятели хирургии отказывались удалять громадную опухоль, каждый назначал отсчет дней до быстрой кончины. Оберон вспомнил срочный вылет в Россию, к малоизвестному ученому. Случайно проведав о разработках профессора Лобанова, через считанные часы он стоял в дверях будущего спасителя с просьбами о помощи и деловым предложением вступить в организацию. Любые ресурсы для исследований, неограниченное количество подопытного материала – мимо мышей, обезьян, сразу на людях – все обещано ради удаления опухоли. Профессор соблазнился. Двое бессоных суток проектировки, день на сборку с помощью команды конструкторов и операционное кресло было готово. В условиях обычной мастерской процесс бы затянулся на две-три недели. Вениамин Иванович тогда заправил в емкости некий заживляющий гель и пообещал Оберону, если операция пройдет успешно, он поделится формулой. Не обманул. Оберон выжил и получил инструмент срочного вмешательства, без которого срок его был бы короток и болезнен.

Ладонь Оберона легла на мышку, короткое движение пробудило монитор. Среди папок отыскались личные дела Вениамина Лобанова и Алексея Вониша, подробные данные с фотографиями всплыли на экране. Не смотря на превосходное владение множеством языков, в том числе и русским, Оберон обращался к Алексею просто Алекс, Вениамина же звал по имени или просто – профессор. Выговорить отчество нормально, без кривого окончания “Иванови-т-ч” не составляло труда, как и выдавливать “й” в конце имени Вониша. Все же, этим малозаметным пренебрежением к иностранным именам Оберон фоном, постоянно демонстрировал собственное превосходство и вышестоящую, покровительственную роль.

Во всплывших на экран документах графа родственников и близких у Вониша пуста. Опытный военный рано потерял родителей, жену и обрел семью в кругу сослуживцев. Неукротимый, без тени страха смотрящий в глаза Оберону. Нечто подобное стоило ожидать от Вониша, но привыкший к покорности криминальный магнат отмахивался от сомнений. Список дорогих для Вениамина людей достаточно широк, удобно для манипуляций, в крайнем случае. Сейчас именно такой. Пожалуй, пора прервать беззаботные дни дочки профессора. Возможно, при виде ее фотографий старик вернется с повинной и оборудованием, но как связаться с ними? До тех пор, пока Кейт не отыщет этих двоих, суетиться бессмысленно.

Подобно майскому жуку, телефон зажужжал виброзвонком и пополз по столу. Оберон поймал готовое упасть электронное насекомое, провел большим пальцем по дисплею и приложил телефон к уху.

- Шеф, у нас новости по профессору и Вонишу, - спокойно доложила Кейт. – Еще не подтверждены, но могут оказаться полезными.

- Какие?

- На всякий случай, когда группа захвата получила команду возвращаться на мобильную базу, я отрядила несколько операторов поисковых дронов прошерстить съезды с КАДа и прилегающие территории, если помните…

Оберон привстал за столом, оперся свободной рукой и вдавил телефон в ухо, хотя слышал подчиненную предельно четко.

- Нашли?

- Нет, шеф, пока еще нет, - успокаивающим голосом ответила Никс. – Но на наши камеры квадрокоптеров, высланные вдоль шоссе, попадали все произошедшие вследствие погони столкновения. Воздушная поисковая группа дронов поспела за пол часа с базы, так что на всех местах аварий ситуация не сильно поменялась. В двух местах ДТП стояла скорая помощь, в другом – просто дорожные патрули снимали показания. Пассажиры разбитых автомобилей никуда не делись, - помолчав, Никс добавила, - ну, разумеется, кроме членов нашего отряда.

Оберон нахмурился, погрузился обратно в кресло, Никс продолжила.

- Однако, в последнем случае, где автомобиль вылетел с дороги, наш оператор, пилотирующий дрон, людей на камере не обнаружил. – Никс снова сделала паузу, дать боссу осмыслить картину. – Понимаете, исходя из расположения ближайших больниц и дорожных патрулей, упомянутое мной место должно быть последним в очереди. Однако, на момент прибытия нашего дрона в искореженном падением автомобиле никого не оказалось. Можно предположить, что помощь оказал какой-нибудь проезжий автомобиль, однако я предполагаю, что это дело рук Лобанова и Вониша.

Оберон нахмурился, чтобы возразить, но Никс затараторила.

- Съемки с камеры квадрокоптера показывают, что обзор из кабины водителя не должен позволять увидеть рухнувший автомобиль, там просто видно пробитое дорожное ограждение. Другими словами, водитель медицинского, патрульного или гражданского транспорта не видел, что внизу под обрывом лежит автомобиль. Соответственно, и помощь из них кто-либо вряд ли оказал.

- Не понимаю. К чему этим двоим играть в спасителей? На ходу провоцируют череду аварий, на последней останавливаются и забирают пострадавшего с собой? – Оберон сдвинул брови, сосредоточенно посмотрел в пустоту и, помотав головой, добавил. – Не логично. Не рационально. Вониш бы подобного не допустил.

- Вониш может и нет, - согласилась Никс. – А профессор вполне. Вы читали профайл Вениамина Лобанова? Обостренная эмпатия, чувство вины и вообще эмоциональная нестабильность характерны для пожилого мужчины. Да что там, это я читала, а вы столько времени с ним общались вживую.

Никс, под тихий шелест клавиатур, села на кресло в центре поискового этажа, куда еще недавно заглядывал Оберон. Сложив руку на груди и подперев локоть другой, держащей мобильник, она плавно отталкивалась кончиками туфель, вращая кресло по кругу. Не отрывая цепкого взгляда от вмененного ей в подчинение роя сотрудников, продолжила:

- Представьте, шеф. Погоня, столкновения, невинные люди попадают в аварии по вине двоих. Для Вониша автомобили на дороге лишь инструменты ухода от преследоваения. Для профессора это люди, семьи, истории жизней. Он же за всех берет вину на себя, всех жалеет. – Никс осеклась, едва не сказав, что по этой же причине профессор однажды спас и самого Оберона. – Возможно, терпение лопнуло, и Вениамин настоял на оказании помощи водителю.

- В конце концов, Вониш мог уступить, особенно в случае, когда они оба одинаково нужны друг другу, - продолжил развивать мысль Оберон. – В одиночку он бы растворился для нас, сменил личность, исчез. Мы бы его не нашли. Но исчезать со всеми разработками намного сложнее. Наконец, если бы он попытался сбыть все экспериментальные образцы за круглую сумму, я бы знал об этом. У меня достаточно осведомителей, и Алекс это понимает. Тогда и смысла увозить с собой все это не было. Значит, Вениамин ему нужен и они явно что-то планируют, – Оберон постучал пальцем по столу, - как, впрочем, мы и предполагали.

- Секунду, шеф, - один из подчиненных Кейт Никс протянул пару бумажных распечаток и вернулся к монитору. Сквозь прямоугольные очки она сосредоточенно пробежала взглядом все строчки. – Послушайте, у нас есть данные по автомобилю. Так, владелец. Вот адрес места жительства. Молодой парень, сотрудник какой-то известной в России IT компании.

- Навести его дом, постарайся узнать местоположение его самого.

- Выходить на прямой контакт?

Оберон взял паузу и ответил.

- Пока мы не знаем, имел ли он связь с Вениамином и Алексом, не надо. Но в доме не церемоньтесь, если самого парня там не будет.

- Поняла, шеф. – Никс повесила трубку и погрузилась в управление осиным гнездом.

***

Герт откинулся в раскладном кресле и глядел по сторонам. Ветер шелестит кронами деревьев, навязывает ложное спокойствие. Здесь, среди умиротворяющего шепота зелени, тихого шума колес от КАДа вдали, он все равно чувствует себя заложником. Незнакомый пожилой мужчина, то ли ученый, то ли хирург – пойди, разберись – прирастил к его культям протезы. С другой стороны, не помоги ему эти двое, он бы истек кровью в ожидании скорой помощи. Давать свои телефоны, чтобы связаться с родными и близкими, Вениамин с Алексом наотрез отказались, ссылаясь на возможную слежку. Уже сейчас, по заверениям профессора, кроты некоего Оберона могут следить за родственниками и близкими всех автомобилей, попавших в ДТП. Подобное замечание лишь подстегнуло желание Герта поскорее вернуться домой, связаться с Настей и попытаться наладить порушенную мирную жизнь. Увы, лишенный автомобиля и нормальной возможности передвигаться, он отказался от идеи ловить машину вдоль КАДа – кто захочет останавливаться перед неизвестным из леса, едва стоящим на протезах? Уговорить двоих подельников довезти Герта до города оказалось не слишком сложным, такой выход напрашивался для обеих сторон.

В одном из трех зеленых шатров уже довольно давно пропал Вениамин. Въезд на маленькую поляну, окруженную деревьями, прегражден грузовиком. Камуфляжная сеть полностью покрывает кабину. Грузовой контейнер снят и стоит поодаль, так же накрытый сетью. Даже с нескольких десятков метров не различить, если не знать, что искать. Крепежные колышки с натянутыми от шатров тросами занимают скромное пространство поляны так, что места остается едва, чтобы ходить между ними. Глухой, непроглядный лес вокруг держит в заключении среди двух неизвестных надзирателей. Вдалеке, среди кустов и деревьев можно различить Алекса. Десять минут назад он закончил обрывать кору с очередного дерева, и сейчас крепит провод вдоль ствола, ведущий к высокой ветке. Там, наверху, установлено нечто наподобие пулемета с камерой, и обильно укрыто листвой. Следом Алекс приладит кору обратно и скроет провод. Интересно, пока Герт был в отключке, сколько деревьев было оборудовано таким образом? Похоже, будто бы крепкий мужчина в камфуляжном костюме выстраивает крепость и возводит оборонительные сооружения, стремится отгородиться от остального мира. Но кому он нужен? Кого боится и от кого прячется? Весь первый день Герт провел без сознания, очнувшись дважды и вспомнив лишь разговор с Вениамином. К полудню, на следующий день, во сне он вспомнил случившееся с ногами и пробудился в холодном поту. Едва открыв глаза, взвыл от боли в отсутствующих частях ног. Вениамин Иванович проявил заботу, сделал укол и не отходил, пока Герту не стало легче. На стоны примчался и Алексей, но в глазах его читалось не столько сострадание, сколько раздражение от шума.

Глядя, как ловко военный спускается по стволу вниз, Герт подумал, что мог бы приладить нейронную сеть, чтобы различать приближающихся людей и открывать огонь. Очередной порыв ветра зашуршал листьями, Герт вдавился в кресло раскладушку, стараясь укрыться от прохлады. Как ни крути, у него получается ходить и, по-видимому, примирение с инвалидностью произойдет быстрее. Как же было разумно связать свою деятельность с компьютерами и не пытаться состояться в тайском боксе! Герт разогнул ногу, оглядел переливающийся на дневном свету набор трубок, рессор и проводов, задержал взгяд на имитирующем колено элементе, согнул ногу обратно – интересно, как отреагируют на его потерю близкие? Не будет ли он противен своей будущей невесте в таком обличье? За прошедшие несколько часов он успел ознакомиться с новыми конечностями. Трубки, торчащие из бедер, разной толщины. По центру самая широкая, опоясана пружиной, будто бы продолжение бедреной кости. Любопытно, что протезы словно растут из бедер – кожа равномерно обросла железную чашу, в которую вкручены по отдельности элементы протезов. Самая толстая трубка выходит прямо из центра, будто продолжение бедреной кости и окружена рессорной пружиной. Все элементы объединяются в блок, похожий на коленный сустав, а из него уже выходят элементы, заменяющие голень. Если отсоединить протезы, то ноги завершатся железными, плоскими чашами, обросшими кожей – когда успела так быстро вырасти? Не будет ли отторжения? Слегка подвигав новыми конечностями Герт отметил, что движения похожи на манипулирование палкой – все движется по его воле, с желаемым усилием, только тактильные ощущения отсутствуют. Точнее, ограничиваются возникающим напряжением в бедре, чтобы удержать разогнутую “ногу” на весу.

Алекс доклеил остатки древесной коры поверх провода, вынул из кармана тряпку и принялся вытирать руки. В надежде, что это последнее дерево, Герт неловко поднялся из раскладного кресла и осторожно заковылял протезами к шатру.

- Скоро мы выдвигаемся? – спросил Герт, заглянув под занавеску. Вениамин в тех же брюках и клетчатой рубашке сидит и роется в маленьком ящичке, наподобие переносного холодильника. Морозное испарение фонтаном стекает по стенкам контейнера и плавно стелется по полу.

- О, Герт, я как раз собирался подойти. Хочу сделать тебе обезболивающий укол напоследок, - Вениамин приподнялся с необычным шприцем в руках и развернулся к парню. – Фантомные боли будут мучить тебя позже, но в городе ты уже сам найдешь врачей, которые помогут облегчить мучения. Считай это прощальной вежливостью перед нашим выездом.

Герт не стал сильно спорить, хотя и не знал – дают ли обезболивающее при фантомных болях, или это повод для посещения психотерапевта? Однако, Вениамин уже делал ему несколько часов назад такой укол, и это помогло. Да и вообще, не в том он положении, чтобы возражать и сопротивляться.

- Ложись на живот, так. Задери футболку. Ага. – Игла неожиданно вошла не в ягодицу, как этого ждал Герт, а десятком сантиметров выше. – Хорошо, сейчас введу препарат, будет чуть больно, потерпи.

Боль оказалась подобна удару по почке – довольно неприятно, с иррадиацией в область живота, но жить можно. Глядя перед собой Герт увидел свет на стене шатра от открывшейся напротив занавески. Внутрь вошел Алекс, с погруженными в тряпку грязными руками. Взгляд его обратился на открытый контейнер, потом на место укола.

- Старый, ты чего творишь? Ты, мать твою, дури пережрал, седая башка? – Вениамин вынул иглу опустевшего шприца, Герт уселся на койке и взглянул на застывшего при входе здоровяка. Дыхание частое, плечи вздымаются и опускаются, сжатые пальцы побелели, а тряпка валяется на полу.

- Алексей, нечего возмущаться, - пожал плечами Вениамин. – У нас еще много образцов, формула у меня есть, а парню это пойдет только на пользу. Ты же пойми, у парня ног нет по нашей вине, мы ему обязаны хоть какую-то компенсацию сделать…

- Пользу? – зарычал Алекс. – И какую еще, нахрен, компенсацию? Ты на его протезы взгляни! Мало, что ли, компенсации? Когда он обнаружит действие САС, научится им пользоваться, он же ломанется к врачам! А когда те, в свою очередь, проверят его кровь – куда они сообщат, по-твоему? Ты со своими изобретениями совсем из ума выжил, старик. О нем же моментально разнюхают сначала военные медики, а потом и кроты Оберона. Этот шизанутый получит свою формулу и наплодит целое войско САС-экипированных бойцов. У него окончательно развяжутся руки!

Участившееся дыхание Алекса так же быстро стихло, Герт посмотрел на стремительно успокоившееся лицо. Насколько этот якобы военный не умеет предупреждать вспышки гнева, настолько же быстро он умеет гнев гасить – крайне удивительная комбинация самоконтроля и его же отсутствия. Точно психопат. Да даже два психопата – чем лучше седой профессор, вколовший ему нечто неизвестно? Герт подумал, что давно бы бежал через единственную тропу к дороге, но далеко ли убежишь на этих протезах, если они вздумают погнаться? Лучше не провоцировать проблемы, которых и так полно. Ну и, наконец, точно придется посетить врача, чтобы обследовать – чем его тут начинили из шприца, насколько это вредно. Герт мотнул головой, гоня прочь безуспешные попытки понять, что же происходит вокруг. Неожиданно для самого себя ловко встал на протезы и повернулся к профессору, замершему с пустым шприцом в руке.

- Вениамин, что это был за укол?

***

Мирным будним днем автомобили движутся по КАДу лениво, неторопясь. Будто измельчавшая речка, трафик слабый, машины камешками переваливаются с одной полосы на другую. Лицо Герта осветило растущее из-за горизонта солнце, края лобового стекла искрятся легкой изморозью. Алекс опустил козырек, и тень легла на глаза и нос, оставив подсвеченной только жесткую щетину. Каждое перемещение автомобиля на дороге, легкое движение рук Алекса, мелькающий лес и учащающиеся постройки по мере приближения к городу – периферическим зрением Герт неожиданно тщательно подмечает все детали вокруг. Непривычный прилив концентрации и внимания, накативший после укола, не отступает ни на мгновение, отметил Герт. Непонятное, но приятное чувство. Будто десятикратно усиленный ноотроп, или даже амфетамин?

- Взгляни вокруг, Герт, - обратился сидящий у окна Вениамин. – Миллионы людей живут спокойной жизнью, роются в своих проблемах, словно муравьи. Да, они боятся терактов. Да, читают в новостях о каких-то неизвестных хищениях. Это трогает людей на час, слегка учащает их пульс в момент просмотра страшных видео. Но беспокойство легко перебивается смской об ипотечном платеже. Они смотрят на квитанцию и забывают про увиденный в новостном сайте кошмар через мгновение. Будничные заботы миллионов жителей – лучшая маскировка Оберона Лафлина. Быт притупляет внимание.

Серыми квадратными шляпками верхушки городских домов выплывают на горизонте перед глазами Герта. Огромный муравейник, поглощенный ежеминутным выживанием. Миллионы людей в поисках срочных и не очень выгод. Когда им думать о нарастающей угрозе? Теракты в метро забываются через месяц, но разве может обычный житель как-то на это повлиять? Остается только пожать плечами и снова уткнуться в список регулярных платежей. Считать бюджет, собирать детей в сад, в свободную минуту строить планы. Строить, будто завтрашний день стабилен, как бетон многоэтажек, образующих мегаполис. Буквально через час вернется в эту беспамятную суету и Герт.

В памяти всплыло видео из интернета, снятое очевидцем на мобильник в одном из ресторанных двориков торгового центра. Двое крепких мужчин в черной форме и балаклавах подошли к обедающей за столиком паре. Одним резким движением мужчина оглушил ударом в затылок молодого парня. Стащил со стула, перекинул через плечо. Девушка вскочила из-за стола, но едва подав голос, поймала в живот увесистый кулак второго неизвестного. Большие ладони рухнули на ее плечи и грубо вернули на стул. Девушка скорчилась от боли, а двое мужчин невозмутимо унесли тело парня с собой. Охранника в кадре не появилось, посетители в страхе застыли. Людный, солнечный день… Никаких новостных упоминаний, кроме этого видео на ютубе, Герт не обнаружил. На короткий рассказ об увиденном отозвался Алекс.

- Щупальца Осьминога, - руки плавно провернули руль, тягач перестроился в крайний правый ряд. – Когда в организации Октопус, или Осьминог, как ее назвал Оберон, исследования и эксперименты проводились только на добровольцах, в мои обязанности входила по большей части защита и сокрытие факта существования организации. Никс искала по всему миру госпитали, трудноизлечимых больных и так далее. Мы приезжали, подкупали, угрожали, но без особых препятствий забирали будущих подопытных и доставляли в центр.

Скулы на лице Алекса заиграли, бугорки забегали по бритой голове, пальцы забарабанили по рулю.

- Наконец, когда Оберон сказал мне, что мало больных, нужно больше людей и желательно здоровых, я отказался в этом участвовать.

- Как и я, - добавил Вениамин. – До тех пор, пока я мог проводить исследования на людях больных, никаких проблем не возникало.

- Но вы же сами говорите, что порой забирали подопытных силой, – возразил Герт.

- Да, так и было, - признал Вениамин. – Постарайся понять, Герт. Мы ведь не строим из себя праведников. Изначальная мотивация Оберона мне импонировала, да и смекнул я быстро, в какую организацию ввязался. Чтобы ускорить технологический прогресс, быстрее бороться с заболеваниями, нужно миновать этапы исследований на младших организмах, сразу пробовать на людях. Принятый протокол проведения исследований в академическом сообществе слишком долог и я был рад возникшей возможности. Оберон обещал поставлять только безнадежных больных, не поддающихся лечению. Я готов был пойти против общепринятого протокола, тем более что сама организация Октопус была неизвестной почти никому, а ресурсы едва ли не безграничны. Мне под силу добиться множества прорывов в медицине, биоинженерии, протезировании – много где. Все козыри на руках. Поэтому через нормы морали порой приходилось переступать, это делалось ради высшей цели. Но захват здоровых, не безнадежно больных граждан… - Вениамин стыдливо опустил взгляд.

- Сраная опухоль, или безнаказанность – уж не знаю, что – слишком надавили на мозг Лафлину, - процедил сквозь зубы Алекс. – Он вдруг объявил, что все разработки останутся собственностью организации Октопус. Изначальный прицел на распространение революционных разработок среди широкой общественности испарился, и остался лишь фокус на наращивание могущества организации. Оберон расширил подготовку военных ресурсов, которую возглавлял.

- Мы были наивны, - перебил Вениамин.

- Да не были, не обманывайся, - возразил Алекс. – Я прекрасно осознавал всю противозаконность наших действий. Но нет такой страны, нет такой армии и нет такого управленческого аппарата, где руки остаются чисты. В Октопусе, хотя бы, научный и технологический прогресс бежал семимильными шагами впереди всего мира. И я полагал, что часть – хотя бы часть – Оберон каким-то образом пожертвует на пользу человечества. Как-то в свое свободное время я сидел в баре, на этаже для отдыха. Потягивал пиво и думал срулить из организации, денег заработал - тьма, а пути наши стали расходиться. Ко мне подсел Вениамин, слово за слово и мы согласились, что благие цели нелегальной организации Оберон смещает в сторону агрессивного, если не террористического направления. Мы довольно быстро сошлись на идее побега с разработками.

- И разработки эти мы собираемся довести до высших чинов страны, сделать достоянием обычных людей – в общем, мой исследовательский и научный труд должен сохранить ориентацию на принесение пользы людям, а не криминальным магнатам. – Вениамин прищурился, ткнул пальцем в лобое окно. Над дорогой, метрах в десяти, висит большой квадрокоптер. – Алексей, не Никсова ли это пчелка?

Алекс пригнулся под козырек, чтобы рассмотреть парящее устройство.

- Почем мне знать. Даже если и ее, цвет кабины мы сменили, контейнер мы оставили в лагере в лесу под камуфляжкой. Нас не раскрыть.

Перед выездом, Герт набюдал, как Алекс резкими, уверенными движениями стягивает с кабины красную пленку, обнажая темно-синий цвет. Как только они выехали на дорогу, Вениамин поведал Герту общую картину происходящего. Оберон Лафлин – богатейший теневой миллиардер. Настоящего имени его никто не знает. Как-то, в порыве благодарности за спасение от опухоли, он рассказал свою историю становления Вениамину. Начав с рэкета подростком, он быстро окружил себя товарищами и сосредоточился на манипулияции людьми и организации исполнения задуманного чужими руками. Выстроив длинную цепочку подчиненных, подставных руководителей, он сумел скрыть собственную персону от городских властей. Постепенно все игорные и наркобизнесы он прибрал к рукам, оставшись неизвестным для всех бывших владельцев. С годами его власть распространилась по всем нелегальным бизнесам страны.

- А какой страны? – Поинтересовался Герт. Вениамин только развел руками.

Непримиримые разногласия между Обероном и профессором начались на этапе открытия САС – скрытого адаптационного синдрома, как его условно назвал Вениамин. Алекс в шутку поправил, что это скорее случайный, чем скрытый синдром, и поправил небезосновательно. Эксперименты в области генного редактирования преимущественно были распространены на основе технологии CRISPR, однако профессор предпочитал опираться на другую, экспериментальную SB-913. Так называемый инактивированный вирусный вектор, введеный в организм, позволяет доставить необходимые копии генов в гепатоциты, где гены встраиваются в двойную спираль ДНК и начинают свою работу. Как нередко бывает в науке, открытие удалось случайно. Надпочечники испытуемых вместо адреналина и норадреналина начали вырабатывать новое вещество. Прямой укол в область почек приводил к изменениям срочным – здесь и сейчас.

- Представь себя в период сильнейшего стресса. Например, перед лицом серьезной опасности, - пояснил Вениамин. Реакция твоя обострена до предела, вся кровь рассредоточена по периферии, в мышцах. Сердце ускорено, иннервация мышц максимальна. Вообрази, как штангист поднимает тяжелейшую штангу. Мышечная ткань вовлечена в работу буквально вся, каждое волокно, каждая ниточка. Или представь боксера, возбужденного эмоциями, сильнейшими эмоциями в жизни, наносящего самый тяжелый удар, на который он вообще способен. Волокна мышц напряжены до предела, суставные поверхности испытывают запредельное трение, связки натянуты сильнее мостовых тросов. Электрические заряды непрекращаемой лавиной несутся по нервным путям, от головного мозга, к спинному и врезаются в мышечные клетки. Подобное усилие стремительно истощает нервную систему и требует максимальной собранности, высочайшей концентрации. Для развертывания этих механизмов в организме нужно время – пока разгонится сердце, пока сузятся сосуды внутренних органов, пока нервная система придет в необходимую концентрацию. Буквально пара мгновений подобных усилий и, как правило, расплата в виде усталости и потери сосредоточения происходит мгновенно. При введении цепочек генов скрытого адаптационного синдрома надпочечники сменяют секрецию гормонов на новые, пока неизученные, и человек находится в описанном состоянии постоянно. То есть, минимальное волевое усилие из состояния покоя приводит тебя к максимально возможной производительности, и поддерживать ты ее можешь сколько угодно долго. Подобное состояние, по еще невыясненным причинам, перестает истощать нервную систему. Нейромедиаторный пул не опустошается.

- Прямо-таки сколько угодно? А как же износ? – Спросил Герт. Вениамин бодро поднял палец вверх.

- Совершенно верно! Именно в этом вся проблема. Помножь подобную предельную активность, как удар боксера или подъем тяжелейшей штанги на десятки движений подряд. Сотни, если активность длится пару-тройку минут.

- Мы проводили испытания на моих бойцах, - добавил Алекс. – Три, в единственном случае пять минут, и травмы, переломы, разрывы сухожилий и мышц неизбежны. Длительная работа на предельной мощности для САС-модифицированного человека – путь в один конец. Короткая дорога к инвалидности.

Тяжесть в руках, остатках ног и легкий дискомфорт в желудке растеклись по телу Герта. Он поерзал в сиденье кабины, повернулся к Вениамину и спросил:

- Зачем вы мне это вкололи, Вениамин? Не похоже, чтобы этот ваш САС был чем-то хорошим. А инвалидности, - Герт поник и продолжил, - а инвалидности мне уже достаточно.

Профессор короткое время сосредоточенно смотрел вперед, на дорогу. Глаза его, немного выцветшие с возрастом, но все еще энергичные, сосредоточенные, будто буравят пространство, застыли. Не столько сострадание, сколько концентрация на решении задачи, поиске ответа, сквозили во взгляде. Медленно выдохнув, он достал из нагрудного кармана карандаш, потянулся рукой к бардачку и вынул оттуда какой-то листок. Прижав бумажку к панели кабины, он аккуратно написал несколько цифр и повернулся к Герту.

- Во-первых, сынок, САС – это крайне полезная модификация организма и первое воплощение революционной генной инженерии. До этого мгновенных и эффективных, совершенствующих человека мутаций, мир не встречал. Побочные эффекты, навроде износа двигательного аппарата – попросту некоторое катализирующее следствие. Создание автомобиля, удобного и быстрого транспорта, позволило людям жить быстрее, успевать больше, преодолевать немыслимые ранее расстояния. Но, – Вениамин поднял палец вверх, – оно же санкционировало десятки тысяч смертей каждый год. Это обратная сторона получаемых выгод. Или самолет – тот же путь в один из двух концов, за который мы еще и платим деньги. Во-вторых, ничто не мешает тебе пожинать плоды высочайшей, перманентной концертации, постоянной психической и физической готовности. Ты вернешься к жизни и ощутишь, насколько продуктивнее и сосредоточеннее стал. Речь, ведь, не о каких-то спортивных достижениях, Герт. Ты можешь легко применить мое открытие в пользу работы, карьерного роста. Просто будь аккуратен с новыми возможностями. Ну и…

Вениамин оборвал фразу, острота мысли в глазах уступила горечи и непонятным переживаниям. Он посмотрел на Алекса и дождался встречного взгляда. Вониш отвлекся от дороги, выжидающе поглядел в глаза профессора и с нехарактерной ему мягкостью кивнул.

- В-третьих, возьми. – Вениамин протянул листок. – Это мой номер. Я искренне надеюсь, что тебе не придется по нему звонить.

***

Входная дверь в квартиру Герта открыта. Сердце, возбужденное новыми гормонами, резво сокращается, кровь бурной рекой льется по сосудам. Аккуратно переступив порог, он прислушался. Страх обнаружить взломщиков растаял, как и надежда увидеть Настю – никого внутри не оказалось. В лифте Герт нетерпеливо переминался с ноги на ногу, вот сейчас уже двери откроются, он постучится и Настя, зарыданная, с красными глазами, бросится на него. Заколотит кулачками в грудь, бранью выпустит накопленное возмущение, страх и горечь. Бросит взгляд вниз, замрет на мгновение и разрыдается снова, крепко опутав руками…

Увы. Герт бережно поднял треногую вешалку, преградившую корридор, аккуратно прикрыл дверь. Взломанный замок отказался работать, лишь пружинная защелка привычно клацнула в дверном косяке. Рефлекс потребовал снять обувь, Герт потянулся носком к пятке – стянуть кеды, но звон железных костылей холодным металлом полосанул по ушам. Глянув на джинсы, оборванные рядом с местом ампутированных ног, прошел в спальню. Среди раскиданной по полу одежды нашел узкие черные штаны, переоделся. В идею, что это обычный грабеж, не сильно верится – скорее всего, Обероновские ищейки разузнали про связь Герта с Вениамином и Алексом. Никаких надежд, слишком впечатляющим было бы совпадение – авария и грабеж одним днем. Бывает конечно, бывает, но… Выдвинув ящик стола, Герт отыскал среди проводов, зарядок и прочей технической утвари старый мобильник. Нужно позвонить Насте, узнать, где она – прошла всего пара дней. Скорее всего, у родителей. Предполагать, что в момент взлома квартиры Настя была дома, не хочется совершенно, но и исключать нельзя. Старенький дисплей с толстыми, жирными пикселями, попросил сим-карту. Теперь и не позвонить. Правда, с родителями срочно связываться не обязательно – они общаются раз в неделю-две, и вполне могут предполагать, что будни сына текут привычным чередом. Но Насте надо позвонить, узнать – как она добралась с концерта?

На кухне остатки немытой посуды, ящики гарнитура выдвинуты. Герт поставил кипятиться воду, поднял с пола стул и присел. Авария случилась ночью. Выходит, в квартиру могли вломиться, самое раннее, утром следующего дня. Настина скрипка нигде не лежит – значит, домой не возвращалась. От этой мысли полегчало, но давящее ощущение осталось. Будто бы непросвечиваемый кокон постепенно сжимается вокруг, заглушая свет, замыкая в одиночестве и темноте. Все перевернулось только для него, мир за стенами кокона так же безмятежен и суетлив. Незримые стенки сдвинулись, оставив только звук громко урчащего кипящей водой чайника. Герт прислонился к спинке стула, откинул голову и взглянул на потолок. Ну что, некий Оберон – выходит, ты правда есть? Правда ли ты направил прицел в мою голову? Так хотелось верить, что эти двое лишь пара сумасшедших. Бегущих в никуда, из ниоткуда. Герт из последних сил убеждал себя, что разбитый лагерь, грузовик, маскированное оружие на ветках деревьев можно объяснить неким иным образом, кроме как могущественным преследователем. А если и правда все, то где-то в затылке таилась надежда – вот он вернется домой, погрузится в суету будней, возникших проблем, и все теневое противостояние пройдет мимо. Что перебьют они друг друга очередной тихой ночью, а Герт проснется утром, заварит кофе и в неизвестности, что гроза миновала, поедет в офис.

Чайник вскипел. Струя кипятка вьется неровной косичкой и расталкивает крупинки молотого кофе, уверенно пробивается к стекляному дну френч пресса. Взгляд застыл на превращающейся в кофе горячей воде. Пару секунд назад она была прозрачна, как и вся жизнь вокруг. Теперь же темнеет, обращаясь в черный, густой кофе – как стенки кокона, что незримо присутствовали раньше, теперь возникают черным, непроглядным туманом. Этот чистый, прозрачный кипяток уже не станет прежним, навсегда смешавшись с молотыми крупицами. Авария, протезы, укол Вениамина – события двух дней так же безвозвратно смешались с Гертом, проникли в него. Отожми кофейный жмых, черная жидкость не обратится в чистую воду. Так и он, сними протезы, да замени даже почку – не вернется в прозрачную, кипящую жизнь двухдневной давности.

Допив кофе, Герт аккуратно прикрыл взломанную дверь и вышел на улицу. До ларька, где можно быстро оформить симку, идти недалеко, а связь нужна как никогда. Черные спортивные штаны, все та же майка, уже грязная и потная, под кожаной курткой. Продавец консультант с небрежением, торопливо оформил документы и быстро попрощался с бомжеватого вида безногим инвалидом. Прохладный осенний ветер нырнул под куртку – за пару дней осень нахально заявила о своих правах – Герт поежился и поторопился домой.

- Мама, мама! Дяденька с копытами, смотри! – Девочка дергает за край куртки взрослую одутловатую женщину и машет маленьким пальчиком в сторону Герта.

- Доча, невежливо так говорить, - дама виновато улыбнулась, - простите нас Христа ради, молодой человек.

Герт неловко кивнул и ускорил шаг. Прохожие все, как один, опускают взгляд к ногам, где из-под штанов должна выглядывать обувь, и отводят глаза в сторону. Сам Герт перестал обращать внимание и обвыкся с протезами, но не окружающие. Всю дорогу от окраинного метро до дома он брел в оборванных джинсах, бежал на станциях пересадок, торопился домой и не замечал взглядов. Сейчас напоминание в чужих глазах о безвозвратной потере неприятно, но временно, человек ко многому привыкает. Привыкнет ли к этому Настя? Захочет ли вообще привыкать?

Лифт неторопливо раздвинул двери, выпустил на лестничную площадку. Среди соседских квартир царят тишина и спокойствие. Из двери напротив глухо играет телевизор. Герт привычно потянулся к карману с ключами, но сразу опомнился. Меньше часа назад он аккуратно тянул взломанную дверь на себя, и вот уже снова, на автомате сует руку в карман. Привычка – вторая натура. Даже чрезвычайные обстоятельства не искореняют закрепленные модели поведения в мгновение. Дважды за короткий промежуток времени он возвращается домой. Еще недавно это был маленький уютный очаг. С простой, но практичной обстановкой. Ничего лишнего, спальня с кроватью на двоих, столом и мощным компьютером, шкафом. Довольно просторная кухня не пестрила лишней утварью, стол постоянно занят Настиным ноутбуком, холодильник, гарнитур да плита. Будним вечером он надевал наушники, запускал игру и программу самообучающегося бота. На одном мониторе бегали персонажи, шли активные сражения, на другом открыты логи, редактор кода и другой интерфейс. Настя располагалась на кровати, играла на скрипке, скосив голубые глаза на партитуру, раскиданную по кровати. Спустя несколько часов скрипка утихнет, мониторы погаснут, и молодая пара объединится в постели – по всем заветам известной песни группы Сплин.

Над этой памятью, над этим уединением надругались. Вырвали из тихого вечера, отняли машину, изуродовали тело, вторглись домой. Герт бездумно прошел до компьютерного кресла, бросил взгляд на оставленные протезами короткие квадратные следы – и что ему теперь, бахилы перед выходом на улицу одевать? Как люди с протезами решают проблему уличной грязи – держат в прихожей ведро, чтобы мыть эти уродливые копытца, что ли? Симка вползла в слот телефона, полоски связи в уголке дисплея загорелись, и пальцы уверенно набрали номер Насти.

- Герт, прежде чем будешь обзванивать родных и близких, подумай, на что их обрекаешь, - когда Алекс заглушил мотор в переулке, Вениамин заботливо положил руку на плечо парню, и мягко продолжил. – Посмотри на нас с Алексом. Пока мы не покончим с Обероном, нам не знать покоя.

- Да и не ищем мы его, - буркнул Алекс.

- Не ищем, это правда. Но если ты примешь нашу историю за правду, да-да, я же вижу – ты на нас как на сумасшедших глядишь. Так вот, если ты примешь историю за правду, то поймешь – Оберон найдет твой дом. Найдет твой офис и коллег. Найдет твоих родных и близких. Его помощница, Кейт Никс, пролезет в любую лазейку и получит необходимые данные.

- Что ты предлагаешь, Вениамин? – Герту все окончательно надоело, ноги дрожали в желании рвануть в подземный переход, спуститься в метро и бежать, бежать до двери, маячащей перед глазами.

- Когда вернешься, успокоишься и порадуешься возвращению домой – подумай обо всем тщательно. Не звони никому, с кем не связывают тебя родственные узы. Непривлекай к ним внимание.

Не дождавшись гудков, Герт повесил трубку. Чертов профессор и тогда посеял сомнения, а уж сейчас… С раздражением метнув телефон на кровать, он поднял взгляд на мониторы. Разбиты оба, запустить не получится. Системный блок валяется на боку под столом, крышка сорвана. Герт наклонился и отцепил два жестких диска от материнки – завтра с утра надо поехать на работу, изъясниться перед начальством и заодно проверить винты на пригодность. Все-таки, там были полезные наработки и жалко их потерять. Двухдневная агония, раздавленность от разгромленной квартиры, оскверненного очага уступили всепоглощающей усталости. Герт в одежде рухнул на кровать, слипающимися глазами установил будильник в телефоне и провалился в темноту.

Во тьме ночи он и очнулся, не дождавшись будильника. Две крепких, холодных руки клешнями обхватили горло и подняли над кроватью.

- Ты Герт? – бурлящий, как кипящее масло голос, окончательно вырвал из глубокого сна, доходчиво обозначив конец сновидений. – Твоя фамилия Величкин?

Глаза неизвестного отражают лунный свет из окна, густые брови сдвинуты. Плотная щетина, короткая стрижка. Куртка, грубые штаны – все черное, под стать волосам. Герт схватился за держащие его руки, тщетно попытался разжать давящие на кадык пальцы. Неожиданно, одна рука сама отпустила шею – и тут же тяжелым кулаком впечаталась под ребра. Закашлявшись от боли и першения в горле, Герт рухнул на пол.

- Я это, я. Кто ты такой, что тебе надо?

- Закрой пасть, - рыкнул неизвестный. Ботинок толстой подошвой влетел туда же, где только что побывал кулак. Боль шаровой молнией пролетела по всему телу. – Я тут спрашиваю, тварь никчемная. Откуда у тебя эти протезы?

Сознание стремительно прояснилось. Будто размытая от боли и сощуренных глаз картинка сменилась четким изображением, даже в темной комнате слегка посветлело. Вспомнив про укол, Герт уверенно уперся рукой в пол, вскочил на ноги и встретился взглядом с ворвавшимся громилой.

- У мамы твоей одолжил, шакал.

- Это было зря, - осклабился налетчик.

Не оставив и мгновения на реакцию, тяжелая нога всем весом противника влетела в грудную клетку Герта. Он взмыл в воздух. По спине пробежался холод от прикосновения оконного стекла и вот уже под звонкий треск битые края царапают плечи, перед глазами исчезает потолок и вырастает стена жилого дома. Глубокая ночь, отметил Герт, глядя на отдаляющуюся луну. Перед глазами мелькают темные окна квартир, вон на подоконнике стоят горшки с растениями Нины Васильевны, соседки с двух этажей ниже. Красиво горят гирлянды на четвертом этаже – круглый год там висят, не гаснут. За окном дорогущий и уродливый канадский сфинкс яркими зрачками провожает полет человека. Не на Луну, да, мерзкий ты кошак. С нее прям, ага. Канадский сфинкс живет на втором этаже! – опомнился Герт. В мгновение он резко сгруппировался, перевернулся в воздухе протезами вниз и последняя, предсмертная надежда сработала – Вениамин не соврал. Рессоры сильно выгнулись, гася инерцию полета с восьмого этажа, и приземлили своего носителя в целости и сохранности.

Герт, чудом выживший, бросил взгляд наверх. В разбитом окне лунный свет обрамляет широкие плечи вторгнувшегося гостя. Самим фактом безвредного приземления Герт только что ответил на оставшиеся у налетчика вопросы. Теперь его будут искать. Кокон окончательно сомкнулся, застыл жесткой черной скорлупой, разделил его прошлое и будущее.

Глава 2

Из центра большой, бежево белой сферы с небольшим туннелем внутри, выкатилась кушетка. Широкоплечий мужчина с вытянутым, гладко выбритым черепом, приподнялся и с ожиданием посмотрел в сторону мониторов, на профессора.

- Господин Лафлин, на изображениях опухолевая ткань начинает метастазировать в моторную кору. – Невысокий, хрупкого телосложения мужчина в белом халате, с черными усиками кисточкой развернулся в полоборота к Оберону. В прямоугольных линзах расплывчато отразились очертания снимка мозга, отображенные на экранах. – Онкология не совсем моя специальность, но выводы напрашиваются сами. Процедуру удаления опухолевого нароста пора участить. Думаю, каждые двадцать восемь часов. Для простоты контроля, чтобы не выпадало на часы вашего сна – каждые двадцать четыре.

- Иначе?

- Иначе, в считанные часы по шкале Карновского вы рухнете вниз, до полной недееспособности. – Голос профессора Ричардса чуть надломился от пересохшего горла. Мало приятного в донесении подобных сведений до кого бы то ни было. Тем более – Оберона Лафлина. Ученый прокашлялся и продолжил. – Другими словами, вы превратитесь в “овощ”. Насколько я знаю, профессор Лобанов использовал преимущественно хирургический метод лечения…

- Да-да, - перебил Оберон, сосредоточенно глядя перед собой. – Он говорил, что вся опухоль растет из одной ножки, поэтому операция строится на ее регулярном “подрезании и выжигании”.

- Ясно, - задумчиво покивал головой Ричардс. – Видимо, ранее ножка не давала метастазы в кору головного мозга, и лишь служила источником аномального экспансивного роста доброкачественной опухоли. Она и давила на весь головной мозг. Теперь же ее подрезание и выжигание необходимо чаще, чтобы пресекать любое метастазирование. Достаточно лишь раз вовремя не выжечь ножку, и…

Оберон холодно посмотрел на ученого и молча кивнул головой. Все и так ясно.

- Профессор, какие ресурсы вам нужны для форсирования разработок по ментальной трансплантации?

Мужчина слегка приподнял брови, стеснительно почесал усики и ответил:

- Прототип экзокортекса у нас есть. Это устройство, теоретически, готово служить временным хранилищем сознания, а так же передатчиком между биологическими носителями. Видите ли, каждый биологический носитель – другими словами мозг, обладает довольно уникальными характеристиками, вероятность удачного переноса невысока, а последствия могут быть летальными... В общем, технологию мы с профессором Джефферсоном разработали только в теории, есть прототип устройства, программное обеспечение почти дописано. На сегодняшний день практических экспериментов мы не ставили…

- Когда технология будет готова для первых экспериментов? – с нажимом спросил Оберон.

- Если приостановить отладку нашей ключевой методики, нейрогипноза, и сосредоточиться на трансплантационных опытах, два-три дня.

Оберон встал с кушетки, и нетерпеливо расстегивая пуговицы больничного халата, направился к двери кабинета.

- Отлично. Бросьте все силы на доведение до практического этапа. Я хочу как можно скорее получить эту технологию и освободиться от ежедневных рискованных операций.

Профессор снял очки и неотрывно глядя на Оберона, медленно положил на стол. Все следы почтения, граничащего с благоговением, растворились. Слегка наклонив голову, он пристально посмотрел на спонсора, начальника и покровителя в одном лице.

- Вы же понимаете, что для хоть сколько-то надежной отладки процесса, для повышения вероятности успешной трансплантации нам понадобится время и множество… - Профессор пошевелил черными усиками, прокашлялся и поправил зализанные набок волосы, – множество образцов?

- Да, понимаю. И хочу, чтобы вы в кратчайшие сроки довели технологию до стопроцентной эффективности, - Оберон повесил халат на вешалку, обернулся и невозмутимо продолжил, - и применили ее на мне.

- Господин Лафлин, я на всякий случай уточню. – Глаза Леона Ричардса восторженно заблестели. Прямо сейчас перед ним открывается возможность величайшего технобиологического эксперимента, потенциального прорыва в ряде наук. Около пяти лет назад итальянский нейрохирург пытался пересадить голову добровольцу из Китая. Операция провалилась, энтузиасты врачи опустили руки. Несколько европейских стран, под давлением общественного возмущения, приняли закон о международном запрете “аморальных операций” по пересадке головы. Восточные государства, во главе с непреклонным Китаем, инициативой пренебрегли. Это мало помогло – хирурги, казалось бы, готовые к революционным опытам, забоялись общественного порицания, оказались задавлены угрозами несдержанных, а порой и неадекватных представителей общества. Локомотив революционной хирургии встал на годы.

И вот, прямо сейчас, один неизвестный, крайне могущественный господин невозмутимо предлагает ему, профессору Леону Ричардсу, отверженному академическим сообществом за негуманные идеи, подкинуть в локомотив угля. Людского.

Оберон Лафлин… Отдает ли он себе отчет, что эксперимент по ментальной трансплантации, задуманный Леоном на пару с Питом Джефферсоном – кошмарное преступление, массовое убийство? Десятки, да что там, сотню и больше людей низведут до уровня подопытных мышей, расходного биологического материала. Подобная технология для Ричардса и Джефферсона оставалась проектом на бумаге, темой фантазий и бурных обсуждений за кружкой пива. Программный код, и тот писался на досуге, в качестве отдыха от основного проекта. За эксперименты с нейрогипнозом им обоим уже грозило бы пожизненное заключение или расстрел – в зависимости от законов страны. Но здесь, в центре организации Октопус, они вне стран и вне законов, и нет никаких причин отказываться от шанса немыслимого по условиям эксперимента.

Таймер часов тихо завибрировал, потряс запястье хозяина. Оберон спокойно перевел взгляд на дисплей, подавляя желание сделать глубокий вдох. Лицевые мышцы остались неподвижны, тщательно храня каменную маску. Глаза едва расширились – единственная реакция, выдающая утомление и страх перед частой, опасной операцией. Пришел срок очередной раз отдавать голову на растерзание, вскрытие холодной машине. Циркулярной пилой она вновь отделит верх черепной коробки, штатно вскроет голову, что консервную банку. Выжжет участок ткани. Словно кусок порченого мяса, отрежет часть мозга. Часть, которую неживой алгоритм посчитает опухолью в голове пациента. Небрежно скинет отрезанный шмот нейронов в железную посудину. Выжжет лазерным лучом небольшой участок, злосчастную ножку. Будто шляпу, приложит часть черепа обратно к вскрытой голове и запаяет, словно все ту же консервную банку. Испорченная часть продукта удалена, емкость загерметезирована, несите следующую голову. Вениамин – Оберон сжал кулаки – наверное, посмеивается там, в нескольких тысячах километров, представляя, как ему раз в полтора дня вскрывают череп. Любая ошибка в алгоритме могла стоить жизни, но ведь смог профессор! Под его руководством команда инженеров и программистов безукорзиненно выполнила работу. Вениамин не знал, да и ни к чему ему, но Оберон позже потребовал специалистов, не участвовавших в сборке, проверить операционное кресло на наличие беспроводных модулей. Даже когда ничего не обнаружили, для надежности он упрятал кресло на самый нижний ярус – во избежание любой возможности дистанционно внести правки в алгоритм уникального изобретения.

- Сколько. Вам. Нужно. Человек? – сцеживая каждое слово, неотрывно глядя в глаза, спросил Оберон.

Леон твердым голосом ответил:

- Больше сотни. Возможно даже, под двести человек. Придется провести много попыток, пока мы не научимся выдавать стабильный результат. Предположительно, неудачные попытки будут приводить к летальному исходу, поэтому… Нам понадобится так же способ избавиться от побочных продуктов.

Оберон задержал взгляд на профессоре, но тот не отвел глаз. Те немногие люди, которые в нужный момент не дрожат перед тяжелым взглядом смертоносного покровителя, заслуживают его расположения и поддержки. Он кивнул:

- Я распоряжусь, чтобы Никс выделила ресурсы на регулярную поставку подопытного материала. Что до мертвых тел, у нас есть некое подобие высокотермальной печи, я поинтересуюсь у техников, может ли она временно послужить крематорием.

Оберон закрыл за собой дверь, и Леон тихо выдохнул, склонив голову. От висков, по щекам и вниз, к узкому подбородку, пробежали две капли пота, сорвались на кафельный пол и разбрызгались маленькими фонтанчиками.

Двери лифта раздвинулись на нижнем ярусе. Снова короткий, стальной коридор. Оберон вошел в операционный кабинет и задержал взгляд на кресле. Пока что его единственное спасение, и его же кандалы. Когда проблема опухоли будет решена, а дезертиры пойманы – он усадит в это кресло, поочереди, Вениамина и Алекса. Кто-нибудь из исследовательского штаба заранее перепишет программу кресла. Инженеры встроят крепежи, накрепко фиксирующие пациента. Анестезию выключат. Довольный грядущим возмездием, Оберон сядет напротив и посмотрит, как произведение профессора вырежет создателю мозг, выскребет лезвием стенки черепа, лазером выжжет дотла остатки тканей и накроет опустевшую костяную консерву крышкой. Еще недавно дергающееся от боли тело помощники небрежно свалят с кресла.

И тогда, и тогда – он сдержанно, иронично улыбнется и переведет взгляд на закованного до полной неподвижности, взмокшего от страха Алекса. Твой черед.

***

- Вениамин, где твой гель? Я тут о сук порезался. – Яркий свет от лампы шатра преградил Алекс, на предплечье длинный глубокий порез. Профессор отвернулся от монитора, брови высоко приподнялись при виде густой кровавой раны, толстый гранатовый ручеек стекает по кисти и капает с пальцев.

- Эка ты умудрился, Алеша, аккуратнее надо. – Вениамин суетливо вскочил со стула, склонился над стоящими в ряд контейнерами, водруженными друг на друга в дальнем углу шатра, в руках его мелькнул шприц. – Подойди, сейчас поправим.

Алекс подошел, протянул руку.

- Не Алексей я тебе, не А-ле-ксей! – по слогам произнес Алекс. Толстый кончик шприца плавно выпустил прозрачный гель вдоль поверхности пореза, от локтя до кисти. Не успел Вениамин убрать шприц обратно в ящик, как кровотечение остановилось.

– Много у нас еще этой штуки? – Алекс довольно посмотрел на полоску застывшего геля. Прозрачная, стекляная спайка вдоль всего участка пореза остановила кровотечение, и видно, как под ней сочная красная полоса постепенно затягивается бледной кожей.

- Достаточно, Алексей, достаточно. В случае необходимости, у нас есть инструменты и материал для приготовления еще большего количества. Ты знаешь, еще лет десять назад Ратледж Эллис-Бенке разработал нечто подобное и тут же запатентовал, и только благодаря возможностям Оберона я получил формулу и доработал ее, добавив синтезированные стволовые клетки, пару катализаторов, в результате чего гель не только останавливает кровотечение, но и сращивает ткани.

- Слушай, старик, оставь ты эти просветительские истории для других, - махнул рукой Алекс. – Ты делаешь невероятные вещи, я знаю.

- Так в этом и причина моих пояснений, Алексей, - возмутился Вениамин, - я отдаю должное изобретателям, чьи идеи развиваю!

Алекс нахмурился.

- Повторяю – Алекс, не Алексей. Хочешь отдать им должное – придумай, как распространить разработки и вывести на свет Оберона. Подумать только – такая работа, столько технологических прорывов, и эта тварь захотела, в конечном счете, оставить себе все. Я вот в толк не возьму, ну могущественный мужик же, ну. Куда ему дальше то? Дал бы тебе спокойно найти лечение своей опухоли, мог бы незаметно – или публично, снискав славу – распространять открытия, разработки.

Вениамин присел на стул, сцепил кисти в замок и сложил на бедра. Взгляд его, слегка грустный и раздосадованный, замер в одной точке.

- Я думаю, это постепенное искажение, уродование даже, личности. Оберон стихийным образом превращается нечто неконтролируемое. Да и не был он никогда хорошим человеком, мы же понимаем. Он как могущественный зверь, вырывший себе конуру глубоко под землей, неожиданно оказался к ней прикован. Операционное кресло, которое я ему сделал, единственный шанс на выживание. Конечно, его можно подвергнуть транспортировке, но знаешь – оно похоже на иглу Кощея Бессмертного. – Переиначивая старую сказку, Вениамин голосом опытного сказочника завел рассказ. – На океане, да на море есть остров, на том острове дом в землю врыт, в подвале дома трон воскрешающий стоит, в троне том таится неживой разум, в разуме – смерть Кощея.

Алекс хмуро улыбнулся и махнул рукой.

- Да брось ты. Это просто кресло, с высокоточными операционными приборами и искуственным интеллектом. Что мешало построить несколько таких? В разных местах, одно разместить в транспорте, чтобы у Оберона всегда был доступ и возможность перемещаться.

Вениамин развел руками.

- Возможно, он хотел оставить кресло – свою слабость – чем-то малоизвестным для подчиненных. Насколько я знаю, в конечном счете, по завершении разработки, все конструкторы были подвергнуты гипнозу, отменяющему воспоминания о разработке операционного кресла. Какая участь постигла всех предыдущих хирургов и онкологов, отказавшихся помочь или не справившихся с задачей, я не знаю. – Профессор поднял взгляд на Алекса. – Думается мне, незавидная участь, незавидная.

Алекс понимающе кивнул. В штате Оберона два гипнотизера, использующих продвинутые техники гипноза, совмещенные с нейротехнологиями. Два аморальных экспериментатора и единомышленника пропустили через свою методику десятки людей. Психологи и программисты по образованию, они разработали уникальную систему. Как и многие другие изобретатели, нашедшие покровительство в Октопусе, они не могли найти спонсоров для развития и теста своих разработок. К счастью для изобреталей и горю множества искалеченных подопытных, их нашел и взял под крыло Оберон.

Алекс в общих чертах был ознакомлен с технологией. В подверженном гипнозу человеке форсируются необходимые воспоминания. Устройство, считывающее активность коры головного мозга, через уникальную программу демонстрирует точечные нейронные связи, отвечающие за конкретное воспоминание. Когда воспоминание максимально ярко представляется внушаемым, программа на мониторе отражает повышенную активность конкретных нейронных связей. Гипнотизер в ходе сеанса максимально красочно дорисовывает человеку образ, формирует у него дополнительные нюансы картины, не соответствующие правде. Внушает человеку события, которых не было на самом деле, формирует искаженную эмоциональную реакцию на реальные факты. Наконец, когда визуализация воспоминания программой сообщает, что человек одинаково отчетливо помнит как правду, так и “дописанную” историю, внушаемому вводится опиат. Под действием наркотика подсознание будто бы размягчается и становится более восприимчиво, гипноз вступает в предпоследнюю фазу – пациенту насаждаются эмоции и реакции, завязанные только на выдуманную часть воспоминания. Настоящие воспоминания сохраняются, как мутный наркотический сон. Конечная, контрольная часть гипнотического сеанса проходит немедля – внушаемого сильными стимуляторами выводят из гипнотического опьянения, пробуждают и погружают в новый сон. Контрольный сеанс проверяет взаимосвязь искаженных воспоминаний со старыми нейронными связями. В случае, если все в порядке – худшее, что ждет человека, это головные боли от новых воспоминаний и разовая наркотическая ломка. Что было на самом деле в конкретный период времени, отредактированная память уже не вспомнит. Однако, в случае неудачи, весь процесс повторялся снова. Очередной гипноз, очередная доза наркотика, очередные стимуляторы. При каждой последующей попытке шанс успешного завершения падал. В конечном счете, подопытные просто сходили с ума.

Подобная технология могла быть интересной для военных сил и разведслужб, как, например, способ вербовки контрагентов и внедрения необходимых воспоминаний в сознание высокопоставленных лиц конкурирующих стран, но процент успешных экспериментов был слишком низок. Выкрасть чиновника, внедрить в его сознание необходимую цепочку воспоминаний и незаметно вернуть – крайне соблазнительная возможность, подобный агент верой и правдой служил бы интересам конкурирующей страны. Увы, неудачный гипноз мог все порушить. Оберона подобные перспективы не смутили, так как интерес к этой технологии был иного рода.

В первую пору, после вербовки в Октопус, Алексу предстояло ознакомиться с устройством работы всех отделов. Поскольку сокрытие организации, охранные мероприятия и операции захвата были в его ведении, он ознакомился со всеми доступными на тот момент разработками и технологиями лаборатории Оберона. История грандиозной постройки подземного многоэтажного центра Октопус поразила Алекса. Во избежание привлечения внимания, дислокацию Оберон Лафлин выбрал непривлекательную во всех смыслах – север Гренландии, Землю Пири. Ничтожная плотность населения, сосредоточенная на юго-западе, незначительное внимание к этому региону были главным приоритетом. Доставка материалов, мелкой техники и человеческих ресурсов обеспечивалась нечастыми перелетами грузовых самолетов. Перегруженные строительной и буровой техникой баржи шли из портов разных стран к западным и южным берегам Гренландии, откуда груз транспортировался через ледники на самый север. Колоссальная стоимость тяги Оберона к максимальной скрытности множилась едва ли не превосходящими затратами на взятки в портах, органах наблюдения за водным и воздушным пространством. Значительно позже на непригодном, казалось бы, участке для строительства, был организован небольшой аэродром и оборудован порт. Годы ушли на организацию полноценной инфраструктуры, но Оберон добился своего. Центр спрятался в основании горного выступа, все многоуровневое строение было утоплено в громадный подземный участок. Лишь небольшой четвертинкой полусферы центр Октопуса выступил над землей. Сейчас, если взглянуть издалека, он предстает зверем, чья округлая голова с трех сторон укрыта скалистым панцирем. Наконец, когда сотни людей завершили участие в многолетней постройке – каждый из экипажа барж, каждый строитель, буквально все, кто должен покинуть центр и навсегда забыть о существовании Октопуса – прошли через руки Пита Джефферсона и Леона Ричардса, двух гипностов, изобретателей уникальной технологии.

С каждой новой партией подопытных стабильность результата гипнотического искажения памяти росла, и воодушевленные ученые радостно продолжили трудиться под крылом могущественной организации. Никакие заботы не занимали их извращенные умы, кроме собственного изобретения и благодарности к покровителю, граничащей с преклонением. Десятки и сотни людей с изуродованным сознанием, наркотической привязанностью и порушенными жизнями представали двум ученым лишь цифрами непривлекательной статистики, для исправления которых требовались новые испытуемые. И Оберон обеспечивал их в достатке. Организация и ее расположение остались неизвестными никому, поскольку с одной стороны участники постройки либо оставались в самом Октопусе, служить своему предводителю дальше, либо покидали полуостров с искаженной памятью. Так же, это упрощало подкупленным высокопоставленным чиновникам и управленцам сохранение тайны – утечка информации исключалась с обеих сторон.

И только двое – Вениамин Лобанов и Алексей Вониш, смогли покинуть оплот Оберона, прихватив с собой часть важных разработок.

- Слушай, Вениамин, как думаешь, парень справится? – Алекс присел на койку, бросил взгляд на простыню и покрывало. Меньше суток назад здесь лежал несчастный парень, потерявший ноги, автомобиль и, пусть сам он еще не понял, шансы на прежнюю жизнь. Вениамин, вернувшийся за компьютер, не ответил.

- Чего молчишь, старик? Ты же неспроста всадил ему САС. Я хоть и вспылил, но понимал, что ты задумал.

- А если понимал, чего разорался? – аккуратно спросил Вениамин.

- Ты поставил под угрозу наше дело, поставил под угрозу его самого, - развел руками Алекс. – Оно же понятно, что парню жизни не дадут теперь. Ладно, ищейки Кейт не узнают аугментации Октопуса, это маловероятно. Никто их не натаскивал различать протезы на инвалидах. Но если как-то разузнают про активацию скрытого адаптационного синдрома у пацана…

Вениамин развернулся, внимательно посмотрел Алексу в глаза.

- Ты думал о том, как мы воплотим задуманное? Допустим, распространить медицинские и биоинженерные разработки особого труда не составит. Мне известны несколько лабораторий в стране, и все они получат необходимые данные и опытные образцы. До сведения медицинских учреждений мы доведем, что в лабораториях есть новейшие разработки, что нужно провести клинические исследования, и необходимы больные добровольцы. Так или иначе, но если две трети лабораторий попытаются присвоить полученное себе, третья проложит путь в массовую реализацию. Вдобавок, я опубликую все чертежи, инструкции и формулы в сети. Патент будет исключен. Энтузиасты и отчаявшиеся примутся кустарно применять все на себе, не дожидаясь серийного, лицензированного производства. Мы позволим вернуть здоровье и полную дееспособность десяткам тысяч больных. Для этого не нужны помощники, мы справимся вдвоем и сохраним инкогнито. Как поступить дальше? Протезирование рук и ног из сплавов, полученных в центре Оберона, может и будет реализовано в военных интересах. Нам нужно найти выходы в министерство обороны. Найти человека, которому можно доверять, и который поможет довести эти разработки до руководящих лиц. Наконец, как только наше минобороны получит протезы на основе прорывных технологий, думаешь, шпионы DARPA об этом не узнают? Каким образом реализовать широкое распространение гражданских и военных изобретений, не спровоцировав военный же конфликт, способный разрастись до неожиданных масштабов? Нам нужны союзники, Алекс. Много их. Не установить ему протезы, – Вениамин вздел палец вверх – заметь, лишенные всех боевых аугментаций, я не мог. Но парень с инновационными протезами в любом случае привлек бы внимание, рано или поздно.

Алекс нахмурился, склонил голову и оперся локтями о бедра. Заживляющий гель уже засох, он аккуратно поддел ногтем край и потянул. Полоска, похожая на прозрачный, застывший парафин отлипла от новой, бледной кожи. Бросив ее на пол, он раскатал рукав камуфляжной куртки и тяжело выдохнул. Промышленный и военный шпионаж не останавливается ни на секунду. Если разные антивирусные вакцины, лекарства и тот же заживляющий гель украдут из российских клиник и запустят масштабное производство в других странах – это хорошо. Да и, скорее всего, какая-нибудь лаборатория сама поделится материалами разработок с зарубежными коллегами. Предупредить коммерческое противостояние, организацию монополии среди медицинских корпораций будет не трудно, имея козыри на руках. Но если протезы с боевыми аугментациями станут достоянием только одного лагеря, одной страны, открытого военного противостояния не избежать.

Алекс задержал взгляд на изображение на мониторе Вениамина – вращающийся чертеж аугментации руки, способной выпускать гарпунную стрелу. Как-то один из его подопечных в Октопусе, лишенный обеих рук, тестировал на подземном полигоне “аугмент-протезы”, как их называет профессор. Бионические руки, приращенные к обрубкам плеча, напрочь лишенные заботы о дизайне. Военное небрежение внешним видом в пользу функциональности пришлось по душе Йохану. Ворох трубок, опоясывающих их проводов, и креплений продолжался локтем и завершался анатомически идентичной кистью. Раскрытая ладонь выпустила тонкую гарпунную стрелу, хранящуюся прямо в центре предплечья, в стену в пятнадцати метрах. Тонкий трос, намотанный вокруг предплечья, как змея, стремительно зашелестел вслед за стальным древком и обнажил внутренности протеза. Наконечник вгрызся в поверхнось, и приводы, размещенные чуть выше, в плечевой части, тихо загудели, втягивая трос обратно, наматывая вокруг предплечья. Йохан выл весь полет до стены, лентой развиваясь вслед за протезом. Не успев отреагировать, он звучно саданулся всем телом о стену и повис, прилипший ладонью к стене. Команда Алекса хваталась за животы, наблюдая испуганный визг и шмякание об стену. Позже стало известно, выл Йохан не от испуга. Врачи Октопуса констатировали вывих плеча и разрыв суставной губы. Усилие и резкость, с которой гарпун потянул за собой носителя, оказались губительными для суставов. Не прошло и недели, боец с восстановленными и укрепленными биоинженерами плечами, внедренной САС-модификацией скакал по стенам и отвесным поверхностям, как Тарзан двадцать первого века. Тихий выстрел, звон наконечника гарпуна, шелест приводов – пара секунд и Йохан на верху десятиметровой стены. Свободной рукой он направил второй протез в стену напротив, и на высоте десяти метров над землей стремительно пересек широкое пространство, имитирующее на полигоне двухполосную дорогу. Крикнув сверху, Йохан попросил пригасить свет, создать условия позднего вечера. Стреляя гарпуном в плохо освещенные места стены, он скрывался в тени, заметный лишь выступающим силуэтом и то, если знать – куда смотреть. В вечернее время Йохан обратился в неуловимого убийцу. Современного ассасина.

Алекс с напряжением смотрел на тренировки подчиненных. Вот она, тесная коллаборация из военных и медицинских технологий, лишенная всяких рамок. Свобода экспериментов и полное отсутствие ограничений, как ресурсных, так и моральных. Все это позволило Оберону за ничтожные два года вырастить в своем центре военные кадры, на голову превосходящие боевые формирования любой страны или частной военной компании. И группа эта простаивала в ожидании, скучала, лишенная возможности продемонстрировать силы в реальных столкновениях.

- Капитан, поговори с главным, убеди его. – Йохан, невысокий рыжеволосый норвег с бритыми висками, бородой с множеством косичек, весь покрытый тату в виде скандинавских рун, подошел к Алексу. Нетерпеливо глядя то на капитана, то на протез, он поигрывал гарпуном, выстреливая и мгновенно притягивая обратно. – Нам нужна практика, боевая. Нам нужна реальная опасность, чтобы проверить себя в деле.

- Мы не военная организация, Йохан. Вы здесь в первую очередь для тестирования разработок и участия в заимствовании больных для исследований. – Алекс холодно взглянул сквозь тонкий разрез глаз. – Если тебя это не устраивает, сдай протезы, пройди амнезийный сеанс у Ричардса, забирай деньги и дуй на аэродром.

- В заимствовании? – Расхохотался Йохан. – В моей стране это называлось похищениями. Кэп, ну мы же все пониманием, что готовимся к чему-то. Сгоняли бы на какую-нибудь Кубу, развалили местных aborigines и исчезли бы, ну кэп…

- Молчать! – Рыкнул Алекс. Если бы глаза умели гореть, то уже спалили бы короткую рыжую шерстку Йохана. Норвежский викинг поник и грустно пошел с тренировочной площадки. Все же, легкость, с которой Йохан назвал их деятельность похищением, смутила Алекса. В то время, как сам он пытался не признаваться себе в реальной сути деяний организации, подчиненный легко назвал все, как есть – и самое страшное, его это не смущало.

Нетрудно задаться вопросом – если в целях Октопуса технологические разработки по всем перспективным направлениям с последующим массовым распространением, то к чему Оберону наращивать боевой потенциал? Увеличивать военные кадры, тестировать протезы явно не гражданского и бытового назначения, а именно туда стоило бы направить ресурсы лаборатории, то к чему это все? Спустя короткое время стало известно, что организация не станет распространять собственные разработки и открытия, но конечную цель ее существования так же не объявили. Да и не нужна была конечная цель – перманетное наращивание могущества, судя по всему, в полной мере отвечало интересам Оберона Лафлина.

В том приватном разговоре с Вениамином, определившим побег из центра, они пришли к выводу, что если распространить все вывезенные с базы разработки аккуратным образом, все еще можно попытаться уравнять силы главных стран мира и затаившегося Октопуса. В противном случае перевес неизбежен. Сохранить паритет, снабдить все стороны возможного конфликта технологиями, обращающими людей в киборгов, попросту необходимо. Но как это сделать? Как добраться до разных стран, представителей их сил обороны? Сколько месяцев или лет на это уйдет и как далеко за это время зайдет Оберон?

На столе Вениамина заверещал телефон, оба настороженно повернули взгляд. В лагере, разбитом неглубоко в лесу, паре сотен метров от кольцевой дороги, никак не ждешь вторжения из внешнего мира. Даже звонка телефона. Профессор привстал, посмотрел на дисплей и встретился взглядом с Алексом.

- Мой номер может знать только Герт.

***

Прохладный осенний ветер заполз под майку, пробежался по спине и встряхнул морозящей пощечиной. Днем-то свежо в одних штанах, майке да грязной куртке, к ночи же температура ощутимо упала. Куда податься? Шокировать родителей ночным звонком в дверь, щеголяя новенькими костылями? Выбирать вроде не приходится, но не возвращаться же в квартиру. Кто знает, сколько проведет там налетчик? Идти к родителям Насти тоже не вариант – возникнуть на пороге ночью, без ног... Не так он себе представляет обстановку для изъяснений, почему оставил возлюбленную в момент творческого успеха, не отвечал на звонки, пропал на два дня...

Герт поднял взгляд к разбитому окну своей квартиры в торце жилого дома. Брови приподнялись, легкие замерли на вдохе. Морозь, холодная бодрящая дрожь разрядом пробежала от затылка к пяткам.

- Тварь, – процедил Герт. Здоровяк водрузил тяжелый черный ботинок на подоконник, перемахнул вторым и полетел вниз, вдоль стены, с восьмого этажа. Кисть его, да и кисть ли это, вонзилась в оконный откос. Пальцы, словно картон, пробили и сжали пластик. Неизвестный завис на пятом этаже, держась рукой и уперевшись ногами в кирпичную стену дома. Не отрывая взгляда от Герта, он разжал пальцы и полетел вниз. У второго этажа здоровяк так же затормозил, пробив ладонью оконный выступ. Серая бесшерстная кошка за окном испуганно подскочила и скрылась в темноте комнаты. Оцепеневший, Герт смог хладнокровно рассудить – неизвестно, что за руки у противника. Возможно, продвинутые протезы, возможно – какие-то перчатки, или накладки. Когда налетчик схватил его за шею в комнате, было не до изучения кистей. Все же, можно предположить с уверенностью – ноги у противника обычные, человеческие. В противном случае он бы не притормаживал падение таким неожиданным образом. В таком случае, Герту остается поставить на собственные протезы и бежать.

Как долго он выдержит погоню? Несколько сотен метров промелькнули под ногами в бессознательном страхе. Конец длинного жилого дома, поворот налево, череда припаркованных автомобилей. Герт замедлил бег, озадаченный – можно ли прыгнуть на автомобиль, пробежать по крыше, спрыгнуть и бежать дальше? Внутренний порядочный гражданин, не к месту проснувшийся, умолк при звуках приближающейся со спины угрозы. Преследователь вылетел из-за угла дома, и стремительно сокращает оставшиеся метры. На сотую долю секунды, Герт представил образ себя, приземлившегося в падении из окна и сжимающиеся рессоры протезов. Резким движением неглубоко подсел, посылая вес тела в холодное железо, заменившее ему ноги. Пружины беззвучно поддались давлению, Герт стремительно выпрямился, вытянулся вверх, к темному ночному небу – новообретенные протезы тут же высвободили накопленную от сжатия энергию, и отправили хозяина в полет над автомобилями. Сзади что-то едва полосануло по куртке – рука преследователя сжалась в кулак, упустив цель. Протезы воткнулись в газон за автомобилями.

- Да какого черта! – Выругался с досадой Герт, обернувшись назад. Здоровяк без промедления вскочил на капот автомобиля, еще прыжок – крыша прогнулась под тяжелой фигурой, возвышающейся над Гертом. Всего пара метров разделяет охотника и… Кого? Кто он, дичь, жертва, источник информации?

Сигнализация автомобиля заверещала, ближайший дом проснулся, словно многоглазое чудовище замерцал желтыми окнами квартир. Силуэты жителей секунды потерлись у окон, убедились в сохранности своих автомобилей и пригасили свет. Герт посмотрел в глаза преследователя, намереваясь задать вопрос, как с восьмого этажа посыпались угрозы от мужчины, перевесившегося через перила балкона. Выключив сигнализацию, он принялся активно жесткулировать руками, требуя слезть с крыши автомобиля. Глаза Герта, прикованные к бранящемуся владельцу автомобиля, уловили короткое движение. Рука противника на долю секунды потянулась внутрь куртки и резко выпрямилась в направлении жильца дома. В пальцах сверкнула сулица – маленькое метательное оружие, похожее на наконечник копья. Глаза проследили все движение: как рука разогнулась в локте, следом в кисти, вышвыривая снаряд от себя. Словно выдавливая шприц, большой палец протолкнул лезвие между указательным и средним. Мгновение спустя там, наверху, в переносице хозяина автомобиля блеснуло маленькое, стальное лезвие. Тело обмякло, руки с головой безжизненно повисли на перилах балкона. Идеальное попадание без малейшего прицеливания. Что это? Особые кибернетические протезы? Годами отточеный навык? Действие САС? Кстати, с момента возвращения из лесного лагеря и по эту секунду Герт непривычно сосредоточен, крайне внимателен к деталям. Падение из окна сопровождалось страхом, даже паникой, но никак не мешало наблюдениям и поиску решения. Вероятно, последствия укола Вениамина. За прошедшие минуты его взгляд давно бы расслабился, пропустил что-то важное. Но он словно под действием мощного ноотропа, сильного наркотика: мышление не теряет ясности, внимание цепляет все детали, реакция предельна. То, что обычно размывается на периферии взгляда, не стало видно лучше, но отчетливо осознается. Вдалеке справа, на краю зрительного охвата, пара торопливо шагает через дорогу, опасливо оглядываясь на двоих нарушителей ночного спокойствия. Вверху слева, этаж десятый-одиннадцатый, в окне мужской силуэт, подсвеченный светильником. Прижал к уху телефон, смотрит в дом напротив, где повис бездыханный хозяин автомобиля. Видимо, вызывает полицию.

Налетчик медленно перевел взгляд с балкона на Герта. Отмахнув рукой край куртки, обнажил выстланную метательными лезвиями внутреннюю сторону. Точно стальная змеиная чешуя.

Стремительный перебор вариантов, как поступить. Противостояние даже не рассматривать. Разворот и бежать. Едва неприятель ступил с крыши автомобиля на багажник, Герт в два шага преодолел газон, разделяющий придомовую парковку и тротуар вдоль дороги. Асфальт отозвался уверенным сцеплением с резиновым покрытием протезов. В лопатке остро кольнуло, Герт вообразил маленькое лезвие у себя в переносице, раздумал оборачиваться и ускорил бег. Спустя несколько метров, он вспомнил прыжок через автомобиль и в следующий шаг послал всю тяжесть ускоренного тела. Рессора податливо выгнулась, накапливая энергию. Осевая трубка слегка укоротилась под давлением, как телескоп. Словно напольный рычаг, протез из наклона прошел вертикальное положение и наклонился вперед, по направлению бега. Герт вытолкнулся со всей силой и слегка взвыл от неожиданности. Навскидку, прыжок затянулся на четыре, а то и пять метров. Высота вылета точно выше двух, прикинул Герт. Ловко приземлившись, сразу поймал равновесие и через шаг сделал очередную попытку. В этот раз угол выталкивания Герт заострил, пытаясь направить инерцию больше вперед, чем вверх. Длина шага осталась прежней, может едва увеличилась – до пяти-шести метров, но скорость перемещения выросла значительно. Сфокусировавшись на беге, Герт рассудил – в отличие от обычной техники, где шаг должен как бы загребать под себя землю, ему необходимо выставлять ногу перед собой, словно упираясь, оттормаживаясь. Пружина мгновенно сжимается и необходимо продолжать оказывать давление, проходя вертикальное положение, чтобы высвободить всю энергию выталкивания уже под необходимым углом.

Нечастыми, в сравнении с обычным бегом, но стремительными и длинными шагами, Герт развил невероятную для человека скорость. Рядом не возникает автомобилей, чтобы оценить, как быстро он движется, но ночные фонари вдоль дороги стремительно исчезают за спиной. Шаг за шагом, стремительный бег продолжается, глаза слезятся от потоков прохладного ночного воздуха. Едва оказавшись в начале жилого дома, спустя секунды Герт оставляет его позади. Оскар Писториус нового поколения – почему нет? Насколько же легко с этими протезами можно выигрывать соревнования, стать звездой легкой атлетики. Рекламные контракты, коммерческие старты. Несчастье, при желании, можно монетизировать. Герт слегка поджал губы – он заслуживает подобной компенсации. Справедливость текущих и будущих обстоятельств зависит строго от него. Никто никак не компенсирует ему потери в здоровье, финансах, нервах. Никто за Герта не изъяснится перед Настей. Да и о каком налаживании отношений сейчас можно думать? Он бежит в страхе, преследуемый налетчиком, выброшенный в окно собственной квартиры. При себе ни кошелька, ни телефона. Ключевой вопрос – куда дальше направить свои изуродованные ноги?

За минуту стремительного бега Герт преодолел больше километра. Впереди тротуарная дорога утыкается в широкий проспект. Пустой перекресток уныло мерцает ржавым светом фонарей. На углу автобусная остановка, за пластиковой прозрачной стенкой скамейка, сидящий силуэт. Герт прищурился – ночной пассажир держит у уха телефон. Решение пришло сразу. Чуть заранее, но недостаточно, он выставил ногу для оттормаживания – ровно настолько, чтобы слегка неуспеть замедлиться и звучно садануться телом о стенку остановки. Рухнув на асфальт, Герт неподдельно застонал от сильного удара.

Молодой парень, прижимая к уху мобильник, неспешно развернулся.

- Погоди, Лена. Пер-р-резвоню, - с трудом выговорил ночной гуляка. Неуверенными шагами обошел остановку, наклонился и уперся руками в бедра. Щурясь окосевшим взглядом, спросил. – Ты как, брат? Живой?

Глаза разъедает, нос зудится от запаха перегара и подгнивших зубов. Герт сдержал порыв отвернуться и прокашляться. Выбирать помощь не приходится. Закатав штаны чуть выше колена, обнажил протезы. Блестящие трубки и рессоры заиграли холодным лунным светом, смешанным с тусклым оранжевым оттенком дорожных фонарей.

- Помоги встать, пожалуйста. – Герт протянул руку. Парень потянул калеку на себя, перекинул руку через шею и, поддерживая за талию, помог добраться до скамьи. Усевшись, Герт обернулся, разглядывая сквозь стенку место, откуда бежал. Никого похожего на опасного преследователя, да вообще никого, с той стороны не идет. Все еще бежит, или прекратил погоню? Вернушись к образу страдальца, Герт приложил руку к пояснице, со стоном попытался разогнуться.

- Совсем худо, да, братух? – спросил парень. Герт скривил лицо, казалось бы, от боли, на деле же смрада изо рта собеседника, и кивнул. К сожалению, эта пьяная шваль ему сейчас выгодна. Разбитые об асфальт бутылки, ночные дебоши, вандализм – таких бы сажать без всякой жалости. Но в эту минуту, к стыду Герта, нетрезвый незнакомец ему наиболее выгоден.

- Паршиво. Сам домой не дойду, похоже. Надо бы позвонить близким. Пусть приедут, заберут. – Чуть погодя, добавил. – Да не с чего звонить только.

Парень несколько раз перевел взгляд с протезов Герта и обратно, покивал – такой с чужим телефоном не убежит. Медленно, с замутненным, но гордым взглядом спасителя, протянул мобильник.

- На, держи.

Откуда инвалид оказался ночью посреди улицы? Один, без телефона? Куда он шел в таком состоянии? Пьяный разум игнорирует детали, сейчас это на руку. За короткое знакомство с полночным пьяньчужкой Герт уже трижды мысленно повторил номер, сутки назад протянутый на листочке Вениамином. Задержав дыхание, быстро набрал и приложил к уху. Несколько тягучих гудков и выдох облегчения.

- Алло?

- Вениамин, это Герт. В квартиру вломились, я еле выжил. Возвращаться некуда.

Короткое молчание.

- Есть куда, есть. Добраться до места, где мы вчера тебя высадили, сможешь?

Герт энергично закивал.

- Да, смогу.

- Выезжаем, жди там, никуда не уходи. Будем… Алекс, сколько нам ехать? Ага. Герт, через час.

Герт протянул телефон владельцу и, стараясь сильно не морщиться, поблагодарил. Взгляд притянули переливающиеся лунно-фонарным светом протезы. Вениамин утверждал, что между протезами и аугментациями принципиальная разница. Протез, пояснял он, это приспособление, существующее для компенсации, порой частичной. Утерянные части тела заменяются протезом для возвращения, хотя бы неполного, потерянных возможностей. Аугментация же, с латинского – увеличение, усиление, наращение. Увеличение возможностей сверх нормы, а не попытка восстановить утраченное. “То, что заменяет тебе окончания ног, на самом деле, именно аугментация” – сказал Вениамин лежащему в постели Герту, недавно потерпевшему аварию.

- Допустим, с точки зрения двигательных возможностей, это аугментации, - заговорил вслух Герт. Сосед по автобусной скамье удивленно воззрился на него и прищурился, тужась сфокусировать окоселый взгляд. – Но как на счет эстетики, чувствительности? Эти железки, признаю, выглядят впечатляюще. Но без возможности ощущать, без вида обычных человеческих ног, точно ли это улучшение?

Пьяный парень нахмурился, положил ладонь на плечо Герта.

- Ты чего не-не-несешь, братух? Все в порядке?

Герт, с досадой глядя на аугментации-протезы, помотал головой.

- Да не особо.

Что теперь? Когда он сможет вернуться домой, и сможет ли? Возможно, получится переждать в лагере Вениамина и Алекса, но потом… И переждать что именно? Он так и не узнал, где именно Настя, но сто процентов – у родителей. Потеряна, в смятении, между радостным успехом концерта и тревожной пропажей жениха. Если надумает спустя время наведаться в их квартиру, обнаружит взломанную дверь, беспорядок, разбитое окно. Тревога лишь усугубится. Возможно, даже точно, напишет заявление в полицию. Как поступить? Этот ночной налетчик знал адрес, что еще он мог знать о Герте? Как не привести обидчиков к Насте? Самому точно не разобраться, как поступить. Остается ждать встречи с Вениамином и Алексом.

Затянув молнию кожаной куртки, Герт укутался по нос в воротник и встал со скамьи. Штаны так и остались закатанными чуть выше металлических коленей. Легкий взмах рукой на прощание, и Герт рванул с места вперед, прочь с остановки, на встречу с крайне сомнительным, но лишенным альтернатив, будущим. Пьяный молодой гуляка проводил его мутным взглядом, прислонился к стенке остановки и задремал в ожидании автобуса.

***

Герт прислонился к стене, поднял взгляд наверх. Со дна питерского двора-колодца не видно ни луны, ни звезд. Неприветливое темное небо, тухлый запах обмоченных ночными пьяницами стен. В самом верху открыто окно, в тухлом желтом свете кухонной лампы курит мужчина. Бычок упал к ногам Герта, свет погас.

- Давно не виделись, - натянуто пошутил Вениамин, выглянув из-за угла. – Пойдем.

Темно-синий тягач без прицепа ждет у дороги. Дверь открылась, пожилой профессор поднялся в кабину и подвинулся внутрь, освобождая место Герту. Алекс за рулем, стрельнул угольно-черными глазами, кивнул.

В пути Герт подробно поведал о случившемся. И без того хмурый Алекс сдвинул густые брови, глаза в их тени совсем утонули. Вениамин задумчиво уставился на дорогу. В тягучем молчании слышен тихий гул двигателя. В свете автомобильных фонарей асфальт стремительно возникает и скрывается под колесами. Алекс задумчиво побарабанил по рулю и прервал тишину вопросом:

- Касаемо твоей девчонки. Какие есть свидетельства ваших отношений?

Герт повернул взгляд на Алекса и удивленно спросил:

- В смысле, свидетельства? Что ты имеешь в виду? Мы не женаты, но помолвлены.

Алекс отмахнулся.

- Помолвка не важна. ЗАГСы у нас дремуче архаичны. До макулатуры Никс никогда не доберется. Я о цифровых подтверждениях. Совместные фотографии в соцсетях, статусы семейного положения. Любые профили, способные подтвердить твою связь с человеком.

Герт помотал головой.

- Я сильно консервативен в этом смысле. Ни фотографий, ни статусов, ничего подобного. Моя личная жизнь должна оставаться личной.

- Семейные фотографии в облаках?

- Пусто, - Герт снова мотнул головой. – Настя может и хранит фотки в инете. Я – нет, все на внешних дисках. Да и то, по большей части документы, какие-то медиа, но не семейные фото.

Алекс кивнул.

- Хорошо. Девчонкой дорожишь?

- Что за вопрос? Конечно.

- Порви с ней. – Герт напряженно уставился на Алекса, тот щелкнул поворотником и холодно продолжил. – Скорее всего, она подаст заявление в полицию, чем выдаст причастность к тебе. Как ее зовут?

- Настя, - помедлив, Герт добавил, - Курпатова.

Алекс продолжил.

- Вот, что произойдет. Твоя девчонка подаст заявление о пропаже. При подаче, она расскажет о взломанной квартире. Проникновение с взломом – очевидный признак преступления. Дело перейдет в следственный комитет. У Никс есть доступ к любым базам, СК, МВД, ОВД, ФСБ и так далее. Большинства стран. А если доступа нет, и нужен – быстро появится. В материалах дела, естественно, будет упомянута некая Анастасия Курпатова…

Герт тяжело вздохнул и склонил голову.

- Порви с ней, - с нажимом повторил Алекс. – Ей сильно повезло, если иных свидетельств ваших отношений нет. Хотелось бы верить, что оно так. Наши с Вениамином имена нигде не фигурируют, так что все поисковые силы Никс направлены на Герта Величкина. Как только в любых базах данных рядом с твоим именем и фамилией появится еще кто-то, его обязательно навестят. И уж тем более, если это будет женщина, подавшая заявление о поиске тебя.

Вениамин робко вмешался.

- Алекс, может не так радикально? Люди любят друг друга. Пусть Герт просто попросит ее подождать, потерпеть, не беспокоиться…

- Совсем дурной, старик? – рыкнул Алекс. – Ты на место девчонки встань. Ее парень пропал, звонит черт те откуда. Все в порядке, говорит, а дом перевернут, дверь взломана. Даже тупая курица поймет, что человек в беде и поспешит с заявой.

- Ну а чем разрыв поможет? – резонно заметил Герт. Этот горький сценарий был в списке вариантов. Но вариантов! Обсуждаемый вслух, он словно материализовался и плавно сбился в комок в горле, чуть повыше груди.

- Тем, что плюнет на тебя, дурня. И не попрется в органы. Герт, ты пойми, - Алекс смягчил голос, стараясь убрать агрессивные интонации, - если ты дорожишь женщиной, то ставить ее безопасность превыше собственных желаний твой долг. Как любящего мужчины, по-крайней мере.

Герт с удивлением взглянул на Алекса. За черными, как у ворона, глазами он никак не ожидал встретить настоящее сострадание. Откуда оно в черством, постоянно огрызающемся вояке? С другой стороны, они знакомы всего пару дней, личность Алекса может скрывать разные черты. Есть ли у него самого семья, близкие люди? Он же не родился в камуфляжке, в конце концов. Медленно выдохнув, Герт вытер вспотевшие ладони о штаны. Руки нечаянно сползли на холодный металл протезов, кожа съежилась от непривычных ощущений. Если САС и помог быстро освоиться с протезами, то психологически новое тело еще не улеглось в сознании.

- Какие наши дальнейшие действия? – спросил Герт.

- Первое, - Алекс поднял ладонь и загнул палец, - едем в лагерь. Второе, - еще один палец, - ты сжигаешь мосты. Звонишь сегодня утром своей девчонке. Третье – нужно сделать тебя полезным. Раз остаешься с нами, а это решено, подумаем над твоей ролью. Когда убедимся, что скрылись – займемся созданием базы в городе. Нам нужен заброшенный, но не под снос, дом. Оттуда будем готовиться к противостоянию. Примерный план действий с Вениамином мы продумали, но не в деталях.

- Кстати! – перебил Герт. – Мои родители. Если не Настя, то они спустя неделю точно подадут заявление. Я могу им позвонить и выдумать историю про срочную командировку на Кипр, там головной филиал нашей конторы. Мы выиграем время, и месяц-два они точно не будут беспокоиться.

Алекс одобрительно кивнул.

- Идет.

Остаток дороги провели в тишине. Герт выжидающе поглядывал на Вениамина, но пожилой мужчина устало глядел вперед. Так много успокаивающих фраз профессор говорил при первой встрече, в лагере, а сейчас… Сник, глаза застыли. Одутловатое, под стать животу, лицо не выражает ничего. Герт чуть наклонился вперед, выждал взгляд Алекса и мотнул на Вениамина. Алекс едва заметно покрутил головой и сосредоточился на дороге.

Как он будет звонить? Что скажет Насте? На остановке, после звонка, Герт тешился надеждой, что все уляжется. Как-то само, утихнет и наладится. Вениамин с Алексом что-то придумают, куда-нибудь съездят, примут меры… Герт через недельку другую вернется домой, примется налаживать дела. Что о нем подумает Настя – в такой важный для нее момент она лишается поддержки будущего мужа. Как объяснить расставание родителям, которые души не чаяли в будущей супруге единственного сына? Герт медленно провел пальцами по рычажку дверной кабины. Изнутри раздирает желание открыть дверь, и наружу, прочь из летящего тягача. Бежать без оглядки домой, бежать к любимой, рассказать все как было… И привести за собой такого же убийцу, что посетил накануне, да? Герт убрал пальцы и вернул взгляд на дорогу.

Сколько времени он проведет в комании этих двоих? Какой именно план наметили Вениамин и Алекс? Не хочется думать об этом, потому что ответ напрашивается сам собой, но – опасны ли эти планы для его, Герта, жизни? С другой стороны, никто ведь не держит. Он сам позвал на помощь, и они ответили.

С КАДа тягач съехал на грунтовую дорогу, потом и вовсе свернул в густой лес – никогда не подумаешь, что в глубине этой чащи разбит лагерь. Алекс приглушил мотор, Герт вышел и огляделся. В темноте почти не видны разбитые шатры, верхушки лесных крон сливаются с мрачным небом. Вениамин неслышно прошел мимо, отмахнул шатерную занавеску и в щелях загорелся свет. Герт обернулся – Алекс позади, фонарь в зубах, накидывает камуфляжную сетку на тягач – и проследовал за Вениамином. Все тот же тускло зеленый шатер, яркий холодный свет ламп. Монитор отражает какие-то малопонятные чертежи, в дальнем углу стоят несколько контейнеров. Из одного такого чуть больше суток назад Вениамин достал шприц и ввел препарат Герту.

- Присядь на кушетку, - попросил профессор, - осмотрю тебя после падения.

Герт уселся на недавнее лежбище, снял куртку. Стягивая майку, ощутил запах собственного пота. Недавно покинув этот лагерь, он так и не принял дома душ.

- Вениамин, а как вы тут моетесь? – поинтересовался парень.

- Никак, - пожал плечами профессор. – После погони мы едва успели разбить лагерь, было не до удобств. Алексей… То есть Алекс, занимался установкой оборонных орудий. Я несколько часов посвятил установке и приращению твоих аугментаций.

- А туалет?

- Природа вокруг, - провел рукой вокруг с улыбкой Вениамин. Герт спешно закивал. Глупый вопрос, ну какие туалет и душ, когда стоит вопрос о выживании. – Повернись спиной.

Герт встал с кушетки и развернулся. Вениамин прощупал спину, охнул и отошел к столу. В блестящем металлическом контейнере для хирургических инструментов он отыскал маленькие щипцы и вернулся к Герту.

- Будет немного больно, - предупредил профессор. Неприятное жжение, будто растягивают порезанную кожу, возникло между лопаток. – Та-а-ак, что это тут у нас? Надевай футболку. Рана совсем небольшая, затянется сама.

Герт оделся и присел в ожидании на кушетку. Пожилой мужчина прошаркал обратно к столу, держа в щипцах маленький окровавленный стальной шарик. Положив изъятый предмет на белый пластиковый круг, похожий на тарелку, он направил на него нечто подобное лазерной указке и наклонился к клавиатуре. Надев очки, висевшие до этого на шее на веревке, вбил несколько символов и активно задвигал мышкой. Недолго пошерстил по различным вкладкам неизвестной Герту программы, напряженно скомандовал:

- Скорее зови Алекса.

- В чем дело? – Алекс как раз вошел в шатер. Вениамин, бледный как лед, резко развернулся и вонзился в него глазами.

- Включай охранную систему, к нам едут.

Алекс рванул прочь, не говоря ни слова. Вениамин смахнул очки с лица, повернулся к Герту.

- Когда, когда он всадил тебе GPS-трекер? – Герт, с поникшей головой, неуверенно пожал плечами в ответ. Пару секунд спустя он резко поднял взгляд.

- Кажется, знаю. Когда я убегал, то почувствовал укол в спине, но не придал значения. Вот почему! – хлопнул он ладонью в кулак. – Вот почему он не продолжил преследовать! Но как он умудрился метнуть в меня этим шариком? Неужели его протезы настолько мощны?

Вениамин развел руками.

- А зачем его метать? Он просто выстрелил. Алекс мне рассказывал про всех членов боевого аугментированного подразделения Октопуса - БАП. Этот, как его там, - Вениамин прищурился и пощелкал пальцами – Джозеф Уилсон. Метать ножи ему просто нравится, я сам наблюдал полевую калибровку его аугментаций. Предполагаю, когда ты убегал, он попросту достал пневмопистолет и всадил в тебя трекер в металлической оболочке. Можешь не сомневаться, его конечности откалибровны не только на фокусы с метательным оружием, но и на все необходимое.

Пока Вениамин говорил, лицо Герта залилось краской, чувство вины навалилось бетонной плитой со спины.

- Вениамин, простите меня. Получается, я выдал ваше местоположение.

- Герт, что ты, брось, - профессор протестующе замахал руками. Доселе стояший, он присел на стул и чуть наклонился к Герту, – ты никак не контролировал происходящее. Уилсон – машина для убийства. Активированный синдром, кибернетические протезы вместо рук, боевая подготовка под началом Алекса... Бросив тебя в окно, он провел безжалостный, но эффективный тест. Ты справился с падением. САС снабдил тебя хладнокровием и предельной реакцией, протезы обеспечили безвредное приземление. Твоя причастность раскрылась мгновенно. Короткая погоня среди домов – игра в кошки-мышки. Скорее всего, ему самому нужно было, чтобы ты пустился в бегство... И вывел ближайшую мобильную базу на нас.

Считанные минуты спустя Алекс, профессор и Герт укрылись в железном грузовом контейнере. Снятый с тягача, неприметной тенью он затерялся среди деревьев, окруживших маленький лагерь. Ночная камуфляжная сетка, поглощающая без малых долей сто процентов света, скрывает очертания и прячет от взгляда наблюдателя. Только внимательно присмотревшись, можно увидеть, что лунный свет, тысячей серебряных мечей пронзающий деревья, утопает в продолговатом темном объекте. Внутри, отбрасывая на стену тень от мониторов, напряженно застыли трое. На экранах – изображения с камер, прилаженных к турелям. Черно-зеленые картинки древесных стволов и листвы застыли, едва лишь трясется под ветром лесной травяной ковер. В руках – пульты управления огнестрельными орудиями. Плавно перемещая рычажком обзор, трое мужчин затихли в ожидании вторжения.

- Увидите движение – не стрелять. Сообщите мне, - тихо скомандовал Алекс. – Открывать огонь только по команде, когда троих возьмем на прицел.

- Почему троих? – прошептал Герт.

- В погоню за нами были высланы все боевики мобильного подразделения Октопуса. – Тихо ответил Алекс, прикованный глазами к монитору. – Это не подлежит сомнению. Трое были сбиты и вряд ли восстановились за такой короткий срок, а всего преследователей было шестеро. Предполагаю, что Уилсон прибыл позже, поэтому он – четвертый. Но он явно пустит парней вперед, прощупать оборону.

Пройдет ли все успешно? Как смертельное противостояние выглядит изнутри? Герт отчетливо осознал – весь его подростковый опыт единборств, противостояния в ринге, не дает и малейшей уверенности в нынешних обстоятельствах. Когда Алекс на глазах у него проверял винтовку с лазерным прицелом, попутно пояснял Герту, как развернется столкновение и что он, Герт должен сделать – внутренности сжались в точку. Кишки стремительно завязались узлом, дыхание перехватило… и вместе с этим САС позволил сохранять внешнее спокойствие и сосредоточение. Страх отчетливо предстал Герту чем-то обособленным, эмоциональным грузом извне. Трепет перед опасностью, способный ранее лишить рассудка и благоразумия, теперь не заставляет руки дрожать, глупые идеи не приходят в голову. Как инородное чувство, он просто болтается в голове, слегка мешается, но не нарушает порядка и последовательности мысли. Вениамин сидит рядом, лысая верхушка головы покрыта испариной, капельки пота блестят зеленым под светом мониторов.

Долго ждать не пришлось. Двое мужчин возникло на мониторе Вениамина. Плохо различимая черная экипировка, шлемы на голове и винтовки в руках. Низко пригнувшись, они плавно перемещаются от одного куста к другому, дула направлены в сторону лагерных шатров.

- Вижу двоих, - прошептал Вениамин.

Третий показался на экране Герта.

- Вижу одного, - сказал Герт.

Алекс нахмурился. Турели с автоматами установлены с трех сторон лагеря. Одна оказалась бесполезной. Тихонько шлепнув наружней стороной ладони по плечу профессора, подвинул его и забрал пульт управления установленным на турели автоматом.

- Держу на прицеле, - тихо сказал Герт.

- Стреляем по моей команде, - Алекс дождался, когда двое на мониторе замрут. Несколько раз перевел прицел от одной цели к другой, запоминая направление перемещения, - три, два, один… Огонь!

Вспышки выстрелов ослепили ночные камеры. Алекс предупреждал, что прицелы надо навести заранее – огнестрельная очередь засветит изображение мониторов, и если с первой попытки попасть в противников не получится, второй может не предоставиться – вторгнувшиеся стремительно покинут площадь обзора и рванут в атаку. Алекс заранее примеривался, как вести прицел – с засвеченным монитором это пришлось делать вслепую.

На короткое мгновение наступила тишина. Яркий свет на мониторах погас, рухнувшие тела медленно извиваются от боли на мониторах. Все три. Секунду спустя изображение на мониторе Алекса прервалось серой рябью оборванного сигнала.

- На пол! – рявкнул Алекс и, схватив за плечи Вениамина, рухнул с ним на холодный железный пол грузового контейнера. Герт упал рядом. Грохот пуль, пронизывающих контейнер насквозь, едва не разорвал барабанные перепонки осажденной троице. Словно тысяча строителей разом забила молотками по контейнеру, вызывая грохот, заставляющий вибрировать зубы и кости черепа. Очередь маленьких стальных убийц пронзила контейнер, как швейная машинка, в три ряда. Разбитые пулями мониторы погасли. Наступившую темноту пронзили многочисленные спицы лунного света, сквозь проложенные пулями проходы. Свинцовый шторм прекратился.

Джозеф Уилсон, выпрошенный Кейт Никс для поимки беглецов, бросил сорванный с дерева автомат на землю.

- Кэп, выходи, у вас нет шансов. – Довольным голосом призвал сдаться бывший подчиненный. – Мальчишку я прикончу, а вас Никс приказала доставить живыми.

- Джоззи, щенок, ты зубочистки свои прихватил? – громче необходимого отозвался Алекс. Приглушая голосом звук, он приподнялся, тихонько стянул со стола заготовленную винтовку. Тут же раздался громкий удар, звон железа, пронизываемого другим металлом. Со скрежетом двери контейнера стали медленно раздвигаться, сминаемые в стороны двумя угольно-черными руками – аугмент-протезами Уилсона. В открывшуюся метровую по ширине щель бросился ночной свет, частично преграждаемый силуэтом Уилсона. Хлопки выстрелов, звон гильз о железный пол и вспышки автоматной очереди осветили контейнер изнутри – Алекс выпустил десяток пуль туда, где мгновение назад стоял боец с невероятной силы модифицированными конечностями. Тщетно, грохот приземлившихся ног донесся сверху, на крыше.

- Я вас все равно выкурю! – крикнул Уилсон. Тут же, в проделанный проход влетели две гранаты, с дымом и слезоточивым газом. Алекс бросил взгляд на Герта, ногой к нему пнул упавший ранее со стола противогаз. Герт кивнул.

- Вениамин, бегом! – скомандовал Алекс.

В уверенной позе расставив ноги, Уилсон замер на крыше подобно статуе, с торжеством ожидая побега беспомощных жертв. Сулицы наготове, в обеих руках. Три силуэта вырвались из дыма, лавиной валящего из контейнера. Метрах в десяти двое упали, уткнулись лицом в землю и сцепили в замке на затылке руки. Алекс развернулся, держа в руках оружие.

- Ну что, кэп. Добегался ты. – Уилсон спрыгнул на землю и спокойно подошел к Алексу. Едва уловимым движением метнул в голени лежащих тел оба клинка, и под раздавшийся стон достал из внутренней выстилки куртки новые. – Теперь не убегут, отвлекать на себя меня бесполезно.

- Позерский выродок, - процедил Алекс.

- Это почерк, кэп. – Джозеф с улыбкой подкинул клинок, лезвие стремительно завертелось, подсвеченное холодным лунным светом и приземлилось между большим и указательным пальцем. – Это почерк. Особый стиль, если угодно.

- Вот тебе особый стиль, - Алекс навел винтоку, лазерный прицел скользнул мимо противника, и сулица тут же вонзилась в кисть, лежащую на рукоятке. Оружие выпало из рук. Вторая сулица воткнулась в бедро Алексу, но он только зарычал, будто зверь, раздраженный укусом. Все же, зверь остался стоять на месте – новые метательные ножи мгновенно возникли в руках Джозефа.

- Ты столько насмехался над моими сулицами, кэп. – Снисходительно улыбнулся и снова подкинул лезвие Уилсон. – Но у меня есть САС, у меня есть эти аугментации… Я могу не просто убивать, скучно, рационально и эффективно – другими словами нудно, как ты нас учил. Я могу поражать противника красиво.

В глубине контейнера, скрытый темнотой и остатками дыма, сквозь очки противогаза Герт увидел скользнувший лазерный луч прицела. Наведенный мимо Уилсона, в контейнер – сигнал Алекса к действию, не раскрывающий заготовленную ловушку. Со всей силой Герт вдавил протез в угол между стеной и полом контейнера, зарядил рессору и стремительно вытолкнулся. Еще один шаг и сближение. Словно ракета из ангара, он вылетел наружу и выставил ногу для второго шага. Едва коснувшись земли, Герт развернул плечи для размашистого удара. Тело скрутилось, мышцы спины и пресса как тросы натянулись вокруг оси туловища. Позвоночник, отвыкший от ударов с разворота со времен тренировок по муай-тай, глухо прохрустел. Нога, мгновение назад поставленная на землю, оторвалась вслед за начавшим вращение телом. Натянутые мышцы сработали, как стальные пружины, стремительно подтягивая за развернутыми плечами все тело. Занесенная высоко нога вошла в молниеносное вращение по дуге.

САС повышает реакцию человека до предела и поддерживает ее максимальной. Но не выводит за грань. Джозеф Уилсон увидел злобную ухмылку Алекса. Скозь узкий разрез, взгляд его, яростный и довольный, направлен куда-то за спину.

- Летит, орел.

Уилсон развернулся, чтобы только взглянуть гибели в лицо. Молодой коротковолосый парень в белой майке и черных, закатанных штанах возник сверху, из дыма контейнера. Лицо искажено злобой, обидой и торжеством мести. Правая рука сжимает противогазовую маску. Левая нога согнута в полете, правая завершает дуговое движение. Приземляясь сверху, после затянутого прыжка, он сбоку подносит стремительно приближающееся, блестящее стальное лезвие. Уже не просто аугмент-протез, с такой инерцией – разящий меч.

Глубоко позади затылка, в невидимом облаке, где копошатся мысли каждого из нас, Уилсон принял свой конец. В бесполезной попытке он успел выставить стальную руку для защиты головы. Разящий удар Герта, утяжеленный молниеносным разворотом, смял железное предплечье противника. Выгнутая от удара протезированная рука впечаталась в череп Уилсона, ломая челюсть, сминая в кровавую крошку всю боковую часть лица и вонзаясь надломленными элементами в висок. Мертвое тело рухнуло на землю.

- Поел нудной рациональности, придурок, - плюнул на землю Алекс. – Так и знал, что эта мразь захочет поиграться. Расстрелял бы сверху контейнера нас, и дело с концом. Идиоты из БАПа все такие. Как я ни учил, все равно тупые позеры.

Вениамин аккуратно приподнял голову, осмотрелся. Убедившись, что противостояние подошло к концу, уселся и с жалобным стоном вынул лезвие из икроножной мышцы. Герт подошел к Вениамину, помог встать. Взглянув на свой муляж, с которым выбегал Вениамин – набитые тряпками и бумагой ботинки, штаны и кофту с капюшоном – перевел взгляд на Алекса.

- Алекс, а что, если бы этот Джозеф не прыгнул на землю, а стрелял сверху? Или различил в темноте подставу?

- Что что, не говорили бы мы сейчас с тобой, вот что. Без ловушек и уловок, в прямом противостоянии с экипированным САС и аугмент-протезами бойцом нам не выстоять. Хотя-я-я, - протянул Алекс и прищурил взгляд на Герта, - возможно, теперь баланс сил на малую каплю сместился в нашу пользу.

Минуту трое стояли, молча разглядывая тело налетчика. Джозеф Уилсон, крепкий боец в черном обмундировании с роботизированными руками, член боевого аугментированного подразделения, погиб. Ничего захватывающего и драматического для повидавшего на боевых операциях Алекса. Первая человеческая потеря, не вследствие неудачного научного эксперимента, коих было много, а от боевого столкновения, для Вениамина. Хоть и трясет от адреналина, но все же пожилой изобретатель видел человеческую смерть и ранее. Впервые Герт столкнулся со смертью лицом к лицу. Впервые увидел, как погибает человек – без красивых разворотов камеры, без драматического музыкального сопровождения. Жизнь, словно мячик, катится по ровной поверхности, и совершенно неожиданно обрывается в пропасть – конец пути. Впервые Герт убил человека.

- Сынок, помоги мне доковылять до шатра, - попросил Вениамин. – Нужно поскорее нанести заживляющий гель на рану.

Герт подхватил профессора за талию, перекинул руку через плечо и направился к шатру. Шокированный, но хладнокровный и сосредоточенный благодаря САС, Герт спросил:

- Что теперь, Вениамин?

- А теперь, Герт, первый шаг. Сворачиваем лагерь и едем в город.