Очищение от плоти.

*Примечание автора*

На основе записей бортового кагитатора баржи "Ярость Омниссии" (эксплораторский флот Металиканской гвардии, 112.M42) мною составлен данный отчёт, дабы запечатлеть реалии Тёмного Империума — эпохи, длящейся и поныне, когда свет Императора померк, а галактика погрузилась в хаос, не ведающий конца. Да пребудет с нами Его мудрость.

Настоящий документ предназначен исключительно для слуг Ордо Маллеус и высших чинов Механикума. Широкое распространение воспрещается под страхом ереси: малодушие есть худшая из измен.

Инквизитор Ордо Маллеус, Разельнат Ульнам.

Глава 1. «Отбытие»

Баржа «Ярость Омниссии» покоилась в стартовом объёме орбитальной станции Металики. Её снаряжение завершили в рекордные сроки — всего за один рабочий цикл. Такой темп возможен лишь по прямому приказу Генерал-фабрикатора.

Магос Адриан Стрелярд, глава экспедиции, поднимался на борт, наблюдая, как в трюмы погружается последний полк скитариев. В груди его — давно заменённой механическим каркасом — слабо трепетало нечто, похожее на предчувствие. Оно напоминало о том, что даже железо не всегда защищает от страха гибели. Подобные ощущения испытывали и другие магосы, узнав о варп-разломе, отделившем Металику от света Астрономикона.

К Адриану подошёл капитан корабля — Вехалий Штальман. Его силуэт, покрытый снопами кабелей, имел лишь условное сходство с человеческим.

— Все три полка скитариев погружены, магос. Мы готовы к старту. Приказу дано следовать?

Стрелярд взглянул на него, затем плавно вытянул механодендрит и указал на гало-экран. Там сиял имперский знак и строчки приказа: старт баржи должен быть произведён ровно в пять шестых тридцатого рабочего цикла— и ни минутой раньше.

Вехалий слегка качнул верхней частью корпуса — возможно, это была попытка выразить сомнение.

— Я не думаю, что указание стоит воспринимать буквально, — сказал он с еле заметной помехой в голосе.

Теперь качнул головой и Стрелярд — кибернетическим ободом, вмонтированным в воротник.

— По слухам, он способен видеть будущее... ограниченно. Лишь фрагменты. Но они исходят от самого Императора. Это знание — его дар, — сказал Адриан и сложил пальцы в священную форму шестерни.

Больше никто не возражал. Корабль отстыковался в назначенный момент.

Фелиция Каяла, корабельный магос с десятками тысяч полётов за спиной, стояла у иллюминатора. Её хладнокровие давно стало легендой среди экипажа. Но сейчас что-то дрогнуло в её душе.

Из тумана Иматериума, в мрачной дали, она различила варп-разлом. Он зевал чернотой, а из него медленно, с извращённым величием, выплывали чудовищные корабли.

Прежде чем она успела подать тревогу — хотя бы одному из техножрецов — корпус баржи содрогнулся. Варп-прыжок был совершен.

Работа с навигаторами, приписанными к Адептус Механикус, никогда не отличалась простотой. Но сейчас было поздно даже вспоминать об этом: все бортовые мутанты-навиаторы погибли, разорванные изнутри астрапатическим воем. Это был крик машин — миллионы голосов Металики, слитых в одном трансляционном вихре.

Теперь судьба «Ярости Омниссии» зависела лишь от воли Императора.

По палубам завыли сирены. Никто не бегал, никто не суетился. Это был не страх — это была дисциплина. Все подсистемы, кроме навигации, функционировали.

Тысячи техножрецов пели. Их вокс-связь передавала голос капитана: литании, приказы, мантры — всё сливалось в единый хор. Проверялись агрегаты, опрашивались машины, выверялись статусы.

На командной палубе стояла гнетущая тишина. Все взгляды были прикованы к Сантону Джумпери, связисту, который слушал десятки каналов одновременно. Его лицо оставалось спокойным, но голос дрогнул, когда он заговорил:

— Вражеские силы наступают на столицу сегмента Ультима.

— Мы должны вернуться, — предложил Стрелярд. Его голос, хоть и усиленный воксером, звучал будто глухо.

— Без навигатора это невозможно, — отрезал кто-то из техножрецов.

Тогда Адриан выдвинул хранилище-печать и вскрыл пакет с заданием от Генерал-фабрикатора. Его обтекаемая бронеоболочка треснула, высвобождая пергамент с красной сургучной печатью.

Письмо начиналось с ритуального приветствия.

Но уже через несколько строк начиналась инструкция: как вывести баржу из варпа вручную, без помощи навигатора, в произвольной точке. И далее — предупреждение. Строгое, недвусмысленное:

Ни в коем случае не возвращаться. Во имя высшего блага.

Глава 2. «Безмолвие после крика»

Там, где секундой ранее в радужной, маслянистой плёнке Иматериума отражался агонизирующий лик Металики — вскипающие континенты, трескающиеся, словно пересохший пергамент, мануфакторумы, и жуткая, застывшая гримаса Генерал-фабрикатора, транслируемая по всем частотам, — теперь царила чернота. Не пустотная, привычная глазу космодесантника, но та, что просачивается сквозь защитные поля Геллера, та, что звенит в костях, давно заменённых армированной сталью. Чернота варпа.

Баржа «Ярость Омниссии» вывалилась в реальность. Не вышла, направляемая твёрдой рукой навигатора, а именно вывалилась — как кусок металлолома, выплюнутый из чрева гигантского пресса. Корабль содрогнулся всем своим восемнадцатикилометровым корпусом, и этот стон, зародившись в самых глубоких артериях машинного отделения, пронёсся через жилые палубы, молельные залы и оружейные казематы, достигнув, наконец, командного шпиля.

Магос Адриан Стрелярд, Первый Исследователь Ксенотехнологий, удержался на ногах лишь благодаря тому, что его опорные манипуляторы, вживлённые в позвоночный столб, автоматически вонзились в палубную решётку. С губ, обожжённых переработанным воздухом, сорвался невольный бинарный код — древнее, почти забытое ругательство на лингва-технис. Пергамент, извлечённый им из хранилища-печати, всё ещё дрожал в его основном манипуляторе. Красная сургучная печать, оттиск священной шестерни, была треснута.

Он знал, что это произойдёт. Знал с того самого момента, как астрапатический вой, — тот самый крик машин, о котором будут слагать легенды, — разорвал сознание трёх их навигаторов. Санкционированные мутанты, чей третий глаз, опечатанный благословением Императора, веками служил им компасом, погибли в одно мгновение. Их плоть — слабая, органическая основа — не выдержала чистой, концентрированной агонии целого мира-кузницы. Из их глазниц, ушей и ртов хлестала не кровь, но какой-то светящийся, маслянистый эфир, который, вырвавшись на свободу, прожигал переборки и заставлял металл кричать.

Вокс-связь на командной палубе захлебнулась белым шумом. Тысячи каналов слились в один, и связист Сантон Джумпери, прикованный к своему месту десятками кабелей и механодендритов, замер, превратившись в окаменевшую статую. Его гало-экран, ещё мгновение назад транслировавший тактическую карту гибнущего сегмента Ультима, вспыхнул и погас. Лишь его собственный голос, усиленный воксером и размноженный эхом пустого командного шпиля, продолжал звучать, будто заезженная молитвенная пластина:

— Вражеские силы наступают на столицу сегмента Ультима. Температура магматических озёр поднялась до критической. Вражеские силы…

— Связист, — голос капитана прорезал шум, словно удар гонга. В нём не было мелодраматического надрыва, лишь сухая, облицованная властностью констатация факта. — Отключи этот канал. Он уже не актуален.

Капитан Вехалий Штальман стоял у тактического гололита, и тот, лишённый сигнала, проецировал лишь бесформенное облако статики, подсвечивающее жёсткие, словно вырезанные из дуба черты его лица. В отличие от многих офицеров флота, Штальман презирал обширные бионические улучшения. Его единственной уступкой требованиям «Ярости Омниссии» был массивный интерфейсный порт на виске, закрытый сейчас бронёй церемониального наголовья. Он считал, что металл не всегда защищает от страха, и в его груди, пусть и окутанная панцирем парадного мундира, всё ещё билась живая, горячая кровь.

— Мы должны вернуться, — произнёс Стрелярд. Его голос, лишённый эмоций, как и подобает высокопоставленному техножрецу, прозвучал из встроенного в гортань вокодера с лёгким, едва уловимым шипением. Он говорил это уже в третий раз за последние шестнадцать минут, но теперь его слова были обращены не к пустоте, а к печатям на пергаменте.

— Без навигатора это невозможно, магос, — ответил кто-то из младших техноадептов, но его голос потонул в общем, нарастающем гуле систем жизнеобеспечения, входящих в аварийный режим.

Стрелярд медленно, словно в трансе, поднял пергамент над головой. Сургуч, окончательно разломленный, упал на палубу, и этот звук, усиленный акустикой шпиля, заставил замолчать всех.

— Генерал-фабрикатор предвидел. — Его оптический сенсор, заменявший левый глаз, угрожающе пульсировал в темноте. — Письмо содержит инструкцию по экстренному ручному выводу из варпа. Мы сделали это. Далее… — он сделал паузу, и в этой паузе сжалась вся необъятная, холодная пустота космоса, окружавшая их теперь, — ...категорический запрет на возвращение. Во имя высшего блага.

— Высшего блага? — Штальман резко развернулся. Его рука, закованная в перчатку из воловьей кожи, легла на эфес церемониального палаша. Это не было жестом угрозы, скорее — привычкой, рефлексом воина, ищущего опору в оружии. — Магос, Металика — наш дом. Там, в подульях и на бастионах, сейчас гибнут легионы скитариев. Генерал-фабрикатор дал этот приказ, потому что не верил, что кто-то из нас уцелеет. Он дал его на случай полного провала. Мы же живы. Мы — эвакуационный корабль, битком набитый знаниями и артефактами, за которые любой мир-кузница будет драться до последнего серва. И мы должны вернуться.

— Капитан, — вокодер Стрелярда издал странный, шипящий звук, который мог бы сойти за вздох, будь у него лёгкие. — Вы читали приказ. Там указано: «Ни в коем случае». Это не рекомендация, это директива. Верховная.

— Директивы пишутся в кабинетах! — голос Штальмана наконец обрёл силу, гулкую и раскатистую. — А я командую этим кораблём и отвечаю за шестьдесят тысяч душ на его борту. Я не позволю превратить нас в призраков, шарахающихся по неизведанным секторам только потому, что приказ был составлен до того, как мы совершили этот ваш слепой прыжок! Мы развернём корабль, магос. Связист, — он не глядя указал в сторону Джумпери, — готовь астропатический запрос. Любой ценой. Мы вызовем помощь. Мы найдём способ рассчитать обратный варп-прыжок, даже если для этого придётся подключить к ходовой рубке мозг каждого техножреца на борту.

И в этот момент тишина на мостике стала звенящей. Настолько полной, что был слышен только тихий, механический стрекот когитаторов и далёкий, пронизывающий корпус плач машин. Связист Сантон Джумпери не двигался.

— Связист, — повторил Штальман, и в его голосе впервые проступило нечто, похожее на раздражение, смешанное с ледяным узнаванием. — Джумпери, отставить медитацию. Исполнять!

Сантон медленно, словно управляемый неисправным сервомотором, повернул голову. Его человеческий глаз остекленел, а приделанный к виску прибор ночного видения, древняя технология, пульсировал в ритме, не совпадающем ни с одним из известных агрегатов на борту.

— Капитан, — произнёс он, и его голос, обычно тихий и услужливый, звучал теперь как-то глухо, будто доносился из глубокого колодца. — Я слышу…

— Что ты слышишь? — резко спросил Стрелярд, мгновенно забыв о конфликте с капитаном. Его механодендриты, закреплённые на спине, хищно качнулись вперёд, сканируя эфир.

— Ничего, — ответил Джумпери ещё более безжизненно. — Я слышу ничего. Эфир чист. Даже слишком чист. Нет фонового излучения. Нет шума варпа. Ни одного сигнала бедствия. Ни одного гимна, ни одной литании машин.

Он сделал долгую паузу, во время которой Штальман побледнел, впервые осознав весь ужас их положения.

— Это не пустота, капитан, — продолжил Джумпери. — Это безмолвие. Астрапатического воя, который убил навигаторов, больше нет. Он прекратился, как только мы совершили прыжок. Как будто Металика…

Он не закончил. За него это сделала Магос Фелиция Каяла.

Магос Фелиция Каяла, Глас Жизнеобеспечения и Главный Смотритель палубных ресурсов, вошла на мостик бесшумно, как и подобает той, чьи ноги давно заменены сенсорными подушками на антиграв-платформе. Её тело, больше напоминающее инсектоидную конструкцию, нежели человеческую фигуру, было задрапировано в мантию цветов Адептус Механикус, а из-под глубокого капюшона исходило слабое, зеленоватое свечение множества дополнительных оптических линз.

— Как будто Металики больше нет, — закончила она за Джумпери. Её синтезированный голос был лишён какой-либо интонации, но сама прямота фразы заставила вздрогнуть даже закалённых в боях офицеров. — Исходя из данных анализа последних астропатических сообщений и энергетической сигнатуры варп-разлома, который я успела зафиксировать до прыжка, вероятность полного уничтожения Металики составляет девяносто три и семь десятых процента. Погрешность — две десятых. Капитан, ваш порыв вернуться понятен, но он продиктован эмоциональной привязанностью, что, согласно аксиомам военной доктрины, является дефектом. Мы не можем вернуться, потому что возвращаться некуда.

Повисла пауза. Штальман смотрел на Каялу, его лицо было каменной маской, но желваки, игравшие под кожей, выдавали его состояние. Впервые за всё время командования «Яростью Омниссии» он почувствовал себя не генералом, а просто человеком, которого лишили не только дома, но и права на месть. Он снял руку с эфеса палаша и медленно, словно преодолевая сопротивление невидимого врага, сложил пальцы в священную форму шестерни.

— Да будет так, — прошептал он. — Но это не освобождает нас от приказов. Магос Стрелярд, — его голос затвердел, вновь обретая командирскую жёсткость, — вы ознакомлены с содержанием пакета. Генерал-фабрикатор предвидел нашу гибель, но не наше выживание. Значит, помимо экстренного выхода из варпа и запрета на возвращение, там должна быть и наша цель. Любая операция, тем более эвакуационная, должна иметь точку назначения. Или вы будете утверждать, что нас отправили просто дрейфовать в пустоте, пока не кончится воздух?

Стрелярд кивнул. Его собственное сознание, раздвоенное между догматическим послушанием и пробуждающимся научным любопытством, требовало немедленно приступить к полной расшифровке документа. Но прежде чем он успел хотя бы качнуть кибернетическим ободом в знак согласия, заговорил Джумпери. Глаза связиста вдруг обрели осмысленность, но теперь они были полны не страха, а какой-то нечеловеческой, машинной ясности.

— Они знают, — произнёс он. — Защитники Метал...

Он осёкся. Его правое веко бешено запульсировало, а из подключённого к порту механодендрита вырвался сноп синих искр, и по палубе поплыл запах палёного озона. Сантон Джумпери, тот, кто слушал и слышал всё, схватился за голову и издал крик — короткий, страшный, полный не боли, но откровения.

— Ключ! — выкрикнул он, и его плоть, там, где она ещё оставалась человеческой, пошла мурашками. — Они знают о Ключе!

А затем, в ту же секунду, как если бы эти слова послужили детонатором, аварийный вокс-канал на пульте самого капитана взорвался криками. Это были не молитвы и не доклады о статусе.

— Вторжение! — орал грубый, лишённый вокодерной обработки голос. — Нас атакуют! Вражеские десантные капсулы на стыковочной палубе девятнадцать! Повторяю, враг на...

Сообщение оборвалось. Но его подхватили десятки других, сливаясь в какофонию ужаса. Атака шла сразу на несколько ключевых палуб в разных сегментах баржи. Кто-то кричал о ксеносах, кто-то о еретиках, а кто-то, потеряв рассудок, просто выл в унисон с сиреной.

Штальман действовал быстрее, чем способен был осознать любой не модифицированный человек. В ту же долю секунды, как прозвучало первое слово о вторжении, его ладонь, безошибочно и без колебаний, легла на аварийный рычаг, скрытый под тактическим гололитом. Одно движение — и рычаг был рванут вниз, ломая пломбу. Командный шпиль озарился багровым, пульсирующим светом. Мостик накрыл вой боевой тревоги, а по всей восемнадцатикилометровой длине «Ярости Омниссии» захлопали гермодвери, разрезая корабль на изолированные боевые зоны. Успех этого движения был не просто быстрым — он был совершенным. Доли секунды промедления, и враг мог бы получить доступ к центральному когитаторному ядру.

— По местам! — гаркнул он, перекрикивая сирену. — Это не учебная тревога. Векс!

Альфа-примус Векс, командир скитариев, стоявший неподвижной статуей у тактического входа, шагнул вперёд. В отличие от людей, он не выказывал ни удивления, ни страха. Его лицо, на три четверти скрытое маской сенсорного анализатора, не выражало ничего.

— Я уже отдал приказ, капитан, — произнёс он металлическим, лишённым модуляций голосом. — Тактические когорты «Алебарда» и «Меч» выдвигаются к местам прорыва. Мои расчеты показывают, что это не основная атака. Это диверсия. Слишком много точек проникновения, слишком малое количество целей. Они ищут что-то.

Стрелярд, который в этот момент разворачивал перед собой информационный массив вскрытого приказа, замер. Его оптический сенсор впился в строки, которые он до этого пропустил, посчитав стандартной казуистикой.

— Они ищут то, что на борту, — медленно, с трудом выталкивая слова из вокодера, произнёс он. — Приказ Генерал-фабрикатора... Это не просто приказ. Это легенда. Это дезинформация, которую мы везли. Он скрывает координаты Оффицио-Абскондита. И «Ключ-Сердце».

Магос Фелиция Каяла приблизилась к нему, её манипуляторы, закованные в митриловые наконечники, осторожно, почти благоговейно коснулись парящего в воздухе пергамента. Сканирующий луч пробежал по тексту, анализируя структуру чернил.

— Здесь несколько слоёв шифрования, — констатировала она. — Даже тот слой, что мы прочли, был приманкой. Истинные директивы скрыты под кодексом. И, судя по тому, с какой скоростью нас нашли, враг знает о содержимом и ждал нас именно здесь.

— Но мы совершили слепой прыжок, — в голосе Штальмана прозвучало искреннее изумление, почти неверие. — Мы не знали, где выйдем. Как они могли нас ждать?

Ответом ему был новый шквал сообщений с полевых каналов скитариев. Гвардейцы вступали в бой с врагом, который оказался вовсе не людьми. Голоса звучали ошеломлённо, смешиваясь с механическим треском автоганов.

— Капитан... Они из металла. Ксенос-конструкты. Словно ульевые механизмы! Атакуют с палубы девятнадцать. Будто... Будто они уже были здесь!

Штальман перевёл взгляд на техножрецов. Его взгляд, метавшийся от спокойного, анализирующего Векса к изумлённой Каяле и, наконец, к расшифровывающему послание Стрелярду, был полон ледяного осознания. Баржа «Ярость Омниссии», спасшаяся бегством из ада, не нашла спасения. Она принесла с собой врага в самое своё сердце. И этот враг, пробудившийся в самый момент их отчаяния, теперь требовал то знание, ради которого Генерал-фабрикатор Металики, возможно, пожертвовал целым миром.

— Векс, — тихо, почти шёпотом, произнёс капитан, и в этом шёпоте было больше ярости, чем в любом его приказе. — Очистить палубы. Каяла, обесточить все неосновные сектора, запечатать врага там, где он есть. А вы, — он посмотрел на Стрелярда, и в его глазах читался холодный, не терпящий возражений приговор, — вы расшифруете этот проклятый пергамент. Быстро. Я должен знать, во имя чего мы здесь умираем. Ибо если это того не стоит, я лично скормлю эту тайну демонам варпа, прежде чем мы её отдадим врагу.

Не дожидаясь ответа, он развернулся к оружейной стойке и быстрым, рваным движением извлёк из неё не церемониальный палаш, а древний, видавший виды болтер. Металл лязгнул о металл, входя в пазы боевого захвата. Священное оружие требовало молитвы, но времени на неё не было. Штальман лишь коротко прижался лбом к стволу, шепча единственную фразу: «Дух машины, направь мою руку», — и решительно направился к гермодвери. Его война только начиналась. Война внутри корабля, в котором само понятие «союзник» внезапно оказалось под вопросом, а слово «Ключ» проступало на пергаменте огненными, нечеловеческими рунами.