Очередь Губашлёпа.

Глава 1. Коридор.

Все мы хоть раз в жизни задавались вопросом, для чего рождаемся и приходим в этот мир. Вопрос этот вечен, как звёздное небо, и столь же безграничен. Для одних жизнь — это неустанная борьба за выживание, для других — возможность явить миру свою уникальность через талант или доблестный труд, для третьих — звено в цепи эволюции, а для кого-то — просто познание любви.

Антон Белов брёл по бесконечному коридору общежития медицинского института, направляясь в свою комнату. Последний курс хирургии подходил к концу, оставался всего месяц. Сознание, затуманенное вчерашней пирушкой, отказывалось складывать ясную картину бытия. Тело ломило от непривычного похмелья, внутренняя дрожь не унималась уже несколько часов. Хотелось свернуться калачиком и провалиться в спасительное забвение. Рассудок, словно вязкая патока, медленно сползал к полному отключению. В коридоре не было окон, и распахнутая вдали дверь вдруг озарила его, словно прожектор, выхватив из тьмы кружащиеся в лучах утреннего солнца пылинки.

Он не сразу это заметил… Нечто прозрачное, словно сотканное из кисеи, двигалось навстречу. Когда это явление достигло полосы света, он увидел девушку. С каждым её шагом свет оставался позади, играя с её обликом, меняя его до неузнаваемости. Сначала Антон увидел её целиком, но чем дальше она уходила от света, тем призрачнее становился её образ. И всё же, он успел её разглядеть. В ней чувствовалась аристократическая порода: горделивая осанка, расправленные плечи, тонкая кость и длинные пшеничные волосы, обрамляющие лицо с тонкими, изящными чертами. Ещё не различая подробностей её лица, Антон ощущал целостность её сущности.

Такое дано лишь чувствительной и тонкой натуре, какой и был Антон. Его сердце знало правду, в отличие от разума, и всегда говорило её ему. Но он не был готов к этой встрече, хотя где-то глубоко в подсознании каждый из нас ждёт этой единственной встречи с прекрасным. И жизнь подчас преподносит нам такие ошеломляющие сюрпризы, на которые мы не можем сиюминутно правильно отреагировать. Смущение и радость одновременно наполнили его сердце.

Конечно, он знал, что в мужское общежитие приходят девушки, подруги студентов, но чтобы такая неземная красота появилась здесь в столь ранний час… Это казалось невероятным. Он мгновенно протрезвел, недомогание и боль во всём теле отступили. В считанные секунды он оценил свою внешность, и на то были весомые причины.

Антон обладал необычной внешностью — челюстно-лицевой патологией. Красивое, пропорциональное тело и лицо, словно помятое на одну сторону, привели его к определённой манере жить, одеваться, носить длинное мужское каре. Это позволяло ему некоторое время оставаться невидимым, скрываться от неприятно удивлённых взглядов. В деревне, где прошло его детство, прозвище его было менее гуманным, более грубым и безжалостным, как всё примитивное. Его звали Губа-шлёп.

В детстве он не осознавал значения этого прозвища, принимал его как обычное второе имя, как способ выделиться по местной традиции, которую сейчас называют менталитетом. Но эти прозвища остались с ним на всю жизнь, словно клеймо, и как бы человек ни сопротивлялся этому невидимому насилию, всё было бесполезно. Это было своего рода кодирование и одновременно характеристика, хлёсткая и обжигающая, как пощёчина.

Но вернёмся в наш коридор. Антон был переполнен новым чувством, ощущением дикого, животного восторга. Словно лесного зверя вернули в его стихию, в дремучие дебри. Его внутренняя сущность ликовала. Нечто прекрасное заполнило всё его тело на уровне метафизики, каждая клетка проснулась от спячки, получив электрический импульс, ожидания которого длилось всю сознательную и бессознательную жизнь. Это чувство живёт в каждом из нас, и мы подсознательно стремимся к нему от рождения до смерти. Даже если вы прожили всю свою жизнь с человеком, родили вместе много детей, и все вокруг считают вас счастливой парой, всё это счастье может рухнуть в одно мгновение из-за той самой роковой встречи, обрекающей на любовь.

Ударило током — это не сказать ничего. Всё его существо ощутило радость удивления и одновременно боль, от которой можно почти умереть. Как же мучительно не быть с ней сейчас, рядом, сейчас и всегда. Время замерло, время повернулось вспять, время летит вперёд… Сейчас оно исчезло, его просто не было. Позже он поймёт причину этой боли, найдёт объяснение в книгах и в себе самом. Ведь всему можно найти объяснение, если очень захотеть.

Всё это произошло за несколько секунд, пока наши герои двигались навстречу друг другу. Но для него время замедлилось, сердце билось в два раза медленнее, словно в кино. Антон машинально отвернул лицо к стене, выставляя напоказ выгодную сторону, чтобы скрыть свой недостаток. Слегка опустив голову, продолжая смотреть исподлобья, не отрывая глаз, он шёл вперёд навстречу незнакомке. Всегда находчивый и дерзкий, уверенный в себе и в своих поступках, заранее знающий результат каждого ухаживания, не знающий поражений, сегодня он словно очнулся в изменённом сознании, и привычный мир перевернулся с ног на голову.

Впервые Антон осознал себя проигравшим игроком в своей привычной любовной игре.

С этой минуты он перестал чувствовать себя охотником-победителем. Такова правда жизни — охотник и жертва. Неведомая сила указала ему на то, что он не всегда может быть хозяином положения. Это чувство, забытое и новое, будоражило его сознание, волновало, как весенний ветер. Ничего более сильного и прекрасного он никогда в жизни не испытывал.

Беззаботное выражение лица сменилось удручающей гримасой. Рот скривился в вымученной улыбке безысходности. Смешанное чувство предчувствия встречи и одновременной потери на неопределённое время. Кто-то или что-то лишило его привычного развлечения, ощущения удовольствия, и его охватила сильная тоска.

Он хотел ускорить шаг, но не мог. И этот душный коридорный воздух в момент их встречи изменился до неузнаваемости. Смесь мужского пота, сигаретного дыма, сырости и затхлости, запаха извёстки и свежевымытого пола — дуновение воздуха от их движения и смешение её духов изменили временное и физическое пространство. В этот момент он был не просто человеком, а раненным в сердце зверем. Он больше не мог спокойно дышать, смотреть, слушать. Произошло включение сознания, пробуждение разума. Огонь познания чистоты сердца жёг его изнутри. Он больше не был прежним Антоном, он стал другим человеком, познавшим сильное чувство. Это чувство было его и только его — единоличным и неразделённым.

Она уже шла не навстречу ему, а от него, куда-то в свою жизнь. И лишь слабый шлейф её духов тянулся за незнакомкой. Антон запомнил этот запах навсегда, он врезался в его сознание, как мотив, как цвет, как вкус.

Кто ты и куда же ты уходишь… — думал Антон, поражённый встречей и раненный своим новым чувством.

В комнате общежития, где проживало четыре человека, куда сейчас вошёл Антон, было непривычно тихо. Был воскресный июльский день 1991 года, большинство парней разъехались по домам, кроме одного. Его звали Сергей Шацкий, и он был особенно близок Антону. С первых минут общения они почувствовали полное взаимопонимание. Оба приняли друг друга такими, какие есть, без прикрас. Совместная многолетняя студенческая жизнь в тесном пространстве сплотила их.

Сергей не любил своё имя и называл себя Серым. Что здесь такого, ведь человек не выбирает себе имя при рождении. Но есть субъективное мнение, что родители, нарекая ребёнка именем, дают ему некую программу жизни. И поскольку они любят своё чадо, имя оберегает его от невзгод и несёт в себе важные события и свершения. Примерно так Антон пытался объяснить значимость и ценность его настоящего имени. После некоторого раздумья и сопоставления фактов своей биографии Сергей разрешил называть себя Сергеем. И потом, странно усмехаясь, вслушивался в своё имя, когда к нему обращались. За ним было забавно наблюдать.

Сергей был полной противоположностью Антона. Он обладал редкой мужской красотой. Не буду описывать его внешность. Красивые, как и некрасивые, люди встречаются крайне редко. И это был тот самый случай — один на миллион. В отличие от Антона ему никогда не приходилось быть охотником за женскими сердцами. Девушки сами искали встречи с ним. Он настолько привык к этому повышенному вниманию, что обесценивал женскую сущность. Женщина не казалась ему драгоценностью или святыней, как в Средневековье. Они все были для него на одно лицо, как близнецы, и постоянное обожание вызывало в нём лишь скуку и лень. Он знал себе цену как человеку со всеми своими недостатками, а не как картинке, в создании которой не было его заслуги.

Он больше не желал пожирающих взглядов, любовных записок, непонятно от кого приходящих. Он больше не верил в любовь, которая когда-то случится с ним. Но он хотел её, ждал её и завидовал простым смертным, с обычной внешностью, которые влюблялись и любили друг друга. Можно сказать, что он стал циником. Обесценивание женщины привело к внутренней душевной дисгармонии. Что-то важное ушло, и не было сил и возможности разобраться в этом самому. Нужен был сильный человек, целостная личность. По этой причине его тянуло к Антону. В нём он черпал великодушие, милосердие, здоровый интерес к женщине и огромное жизнелюбие. При этом Сергей старался быть обыкновенным, любил шутить и балагурить, баловаться и рассказывать байки и анекдоты. В нём было странное для молодого человека сочетание — нелюбовь ко всему живому, за исключением собак, и любовь к вещам.

Сергей был страстным поклонником неодушевленной красоты, эстет до мозга костей. Обладая безупречным вкусом, он снискал репутацию щеголя, человека, для которого внешний вид – целое искусство. В одежде он был верен классике, находя сокровища на блошиных рынках: длинные пальто из грубого сукна или мягчайшего кашемира, шелковые плащи, костюмы из джерси, перчатки из тончайшей лайки, кепи, туфли из благородной кожи. Этому умению он научил и Антона – следить за гардеробом, обновлять его, чувствовать вещь. Одежда, как правило, была не новой, даже наоборот – отмеченной печатью времени. Но Сергея это не отталкивало, он был экспертом по качеству, ценителем подлинности. Увидев желаемое, он приходил в состояние восторга, как старый коллекционер, обнаруживший редкий экземпляр. Прежде чем купить, он долго изучал ткань, подкладку, выделки кожи, будто читая по ним историю. Он безошибочно определял нужную длину пальто, ширину брюк, толщину ворса, оттенки цвета. Сергей даже принюхивался к вещи, словно пытаясь уловить ее душу. Запах, по его словам, рассказывал о бывшем владельце, о дыхании ушедшей эпохи.

Многочисленные подношения от поклонниц – любовные безделушки и сентиментальные знаки внимания – он щедро раздаривал всем желающим, считая, что хранить подобные вещи не мужское дело. Но один предмет роскоши все-таки присутствовал в их аскетичной студенческой обители. Это был старинный бронзовый подсвечник, доставшийся Сергею от бабушки. О нем он говорил с особым трепетом, словно о невидимой нити, связующей его с дорогим человеком. Часами он рассказывал об этой маленькой, но сильной женщине, заменившей ему мать, пока та искала счастья в других городах. Сергей боготворил бабушку.

Подсвечник, старый и величественный, стоял на подоконнике, внося в скромное жилище нотку аристократизма. Три свечи, купленные специально для него, обгорели ровно настолько, чтобы капли воска стекали живописно. Простые льняные занавески, кокетливо подхваченные бантом, подаренным подругой, создавали ощущение уюта. На блошином рынке Сергей покупал старинные фарфоровые статуэтки, изображавшие самые разные сюжеты, но особенно много было фигурок собак. Все это богатство хранилось в коробке и охотно демонстрировалось гостям. Эти, казалось бы, незначительные детали умело преображали холостяцкую студенческую жизнь, наполняя ее теплом и индивидуальностью.

Сергей открыл глаза и, взглянув на Антона, проворчал:

– Началось утро в колхозе! И что на этот раз приключилось?

– Кое-что произошло, но об этом позже. А сейчас – спать, спать, спать.

Антону не хотелось делиться новостью, он должен был все пережить и осмыслить. За окном зашумел дождь, капли забарабанили по стеклу. Комната наполнилась запахом сырой земли, и Антон провалился в глубокий сон. Окно выходило на запад, и через несколько часов ласковое солнце разбудило его.

Все было таким привычным и знакомым – комната, Сергей, друг. Встреча с незнакомкой казалась сном, лишь смутное чувство потери не давало в полной мере насладиться пробуждением.

Антон встряхнул волосами и предложил съездить в блинную, воскресная традиция была нерушима. Большинство студентов разъезжались по домам, к семьям. Эти две одинокие души, Сергей и Антон, стали друг для друга негласной семьей. Воскресная тишина и пустота общежития гнали их прочь от одиночества, в шумный, солнечный Омск.

Блинная была местом, хранящим детские воспоминания. Конечно, это была не фешенебельная ресторация, а скромная советская столовая, но с богатым выбором блинов с разнообразными начинками: с мясом, с творогом, с ягодами, с медом. Здесь можно было побаловать себя вкусовыми впечатлениями на целую неделю. Молодые люди были аристократами в душе, хотя и не знали наверняка о своих древних корнях. Они лишь чувствовали неутолимую тягу ко всему прекрасному и возвышенному.

Сергей часто вспоминал изысканные обеды у тетки. В его детскую память врезались фарфоровые тарелки с золотой каймой, белоснежные скатерти, тонкие высокие бокалы, серебряные вилки и ножи для разных блюд. Две семьи собирались за этими воскресными обедами: он с бабушкой Екатериной Васильевной и семья сестры матери, тетя Елена Александровна с дочерью Ириной и мужем Николаем. Переселенцы с немецкими и польскими корнями, они перебрались из Одессы в сибирский Омск, где и жили теперь наши герои. За столом обсуждались новости страны, города и семьи. Те воскресные обеды были пронизаны духом аристократизма, все соблюдали правила этикета – как вести себя за столом, как говорить, как пользоваться столовыми приборами.

Эти детские воспоминания сформировали его представления о прекрасном. И однажды, случайно оказавшись в этой скромной блинной, Сергей почувствовал отголосок того домашнего, вкусного и хлебосольного стола. Туда, в детские воспоминания, где было тепло и беззаботно, мы всегда стремимся вернуться.

Глава 2 Сергей.

Автобус привычно катил по Любинскому проспекту, когда Сергей заметил бегущую собаку. Дворняга, тощая, словно велосипед, измождённая многодневным голодом, но непривычно высокая для обычной беспородной собаки, бежала, сосредоточенная на чём-то своём, ведомом лишь ей одной. Эта сосредоточенность поразила Сергея; давно он не видел существа, излучающего такое щемящее одиночество. На ней словно лежала печать судьбы, и прожитые испытания оставили неизгладимый след.

Её глаза, беспокойные и страдальческие, одновременно выхватывали мелькание машин и пешеходов. Автобус двигался медленно, и собака бежала параллельно, не отставая. Сергей, не отрываясь, внимательно наблюдал за ней сквозь окно. На следующем перекрёстке автобус обогнал её и умчался вперёд.

Сергей заметно занервничал. Смутное негодование поднялось в его душе; он чувствовал бездомных собак так, словно был родной матерью, потерявшей ребёнка. Не говоря ни слова, он обратился к Антону:

— Выходим, надо выйти.

Уже на ближайшей остановке Сергей объяснил:

— Собака голодная, скорее всего, несколько дней. Сейчас должна подойти. Здесь за углом есть ларек с пирожками. Купи пять штук с мясом. Если будет очередь, подождём.

Через несколько минут появилась собака. Озираясь, она неуверенно шла навстречу Сергею, который спокойно ждал её. Привычным жестом, полным дружелюбия и внимания, остановил её, произнеся несколько волшебных слов, понятных только ей. Антон, возвращаясь с пирожками, увидел трогательную картину: Сергей сидел на парапете тротуара, и рядом с ним послушно сидела незнакомая собака. Казалось, они давно знакомы и ведут неспешную беседу. Оба выглядели довольными встречей, словно после долгой разлуки. Антон улыбнулся своей неровной, немного странной улыбкой. Подойдя ближе, он протянул Сергею пирожки.

— Кормить будем медленно, чтобы не было заворота кишок, — ответил тот.

Собака ела жадно и с аппетитом, с нетерпением поглядывая на каждый новый кусок. В её глазах плескалась радость сытости. Сергей спокойно наблюдал за ней, не прикасаясь, не сюсюкая, не разговаривая. Он знал, что эта встреча мимолётна, но собака запомнит его на всю жизнь. Съев пирожки, она едва коснулась мордой его руки в знак благодарности и, не получив ответа, отошла на шаг. Сергей прочёл признательность в её глазах.

В нескольких метрах продавали газированную воду. Женщина в белом халате и кружевном чепце стояла за столиком передвижного аппарата и торговала водой с сиропами и без. Она задумчиво глядела в никуда, погружённая в свои мысли. Белый халат облегал её полное тело, в некоторых местах промок от жары и пота и предательски прилип к коже. От этого она казалась ещё более прекрасной, словно святой, сошедший с наивной картины. Несмотря на жару и воскресный день, клиентов было немного, и она всё глубже погружалась в полуденную дрёму.

Сообразив, что после жирных пирожков собаку наверняка мучает жажда, Сергей подошёл к ней и с присущим ему шармом произнёс:

— Милая барышня! Не дайте умереть от жажды этой божьей твари. Дайте, пожалуйста, простой воды в какой-нибудь тарелке.

Продавщица ухмыльнулась, не поднимая глаз; ей было приятно услышать такое любезное обращение. Подняв свои ярко накрашенные глаза, она увидела перед собой красавца и на мгновение оторопела, впав в ступор. Она не верила своим глазам; казалось, сон стал явью, или сон ещё не покинул её. Это неземное создание возникло из небытия её грёз.

Перед ней стоял красавец, что-то говорил, но она ничего не слышала, лишь любовалась его красотой. Будто ангел снизошёл к ней. Её глаза увлажнились, дыхание стало ровным, словно она погрузилась в гипнотический транс. До неё доносились его слова, словно во сне, издалека. "Он хочет от меня воды, простой воды для этой собаки. Он добрый", – успела подумать она. Очнувшись от забытья, женщина несколько секунд вслушивалась в себя, потом тихим грудным голосом произнесла:

— Для вас можно всё.

И налила чистой воды в миску.

Сергей, беря миску одной рукой, другую положил на пухлую руку женщины, замершей от удивления и восхищения, и произнёс:

— Вы так великодушны, благодарю вас, барышня. Жарко сегодня, наверно, будет дождь.

С этой самой минуты в женщине началось необыкновенное внутреннее преображение. Как будто ангел коснулся её руки и освятил её душу, даровав покой и гармонию. Со временем её будет не узнать – алгоритмы подсознания медленно и необратимо начнут свою работу по преображению к её изначальному эталону красоты. Она подтянется, станет неузнаваемо стройной, изменятся её привычки и взгляды. И радость от этой встречи она пронесёт в себе всю жизнь. Умилённая и притихшая, она стояла, слушая в себе начавшуюся работу преображения.

За этим превращением наблюдал Антон. Он стоял в стороне и улыбался всему увиденному. Подобные случаи он видел и раньше: стоило Сергею зайти в продуктовый магазин, как девушки-продавщицы наперебой зазывали его к себе. Словно в курятник заходил петух, все оживлялись и просыпались от спячки. И после его ухода в воздухе ещё долго витал дух чувственного волнения. Всем хотелось вздохнуть полной грудью и жить радостно, несмотря ни на что.

Напоив собаку, Сергей погладил её по голове и, легонько подтолкнув вперёд, сказал:

— Иди. Ты и я — мы никому не нужны в этом заблудшем мире.

Собака словно поняла его слова и побежала вперёд, не оглядываясь. Сергей глядел ей вслед и пробормотал: — Вот ведь тварь божья! Понимает с полуслова. Уважаю за характер. Ну что, дружище, пошли лопать блинчики!

После воскресной трапезы они решили прогуляться по набережной Иртыша. Подходя к реке, жаркий июльский зной сменился живительной сырой прохладой. Свежесть реки с характерным запахом речного микрокосмоса обнимала и ласкала их раскалённые головы, а стеклянный песок обжигал ступни. Было восхитительно приятно получить такой подарок от матушки-природы. Они шли неторопливым шагом и тихо беседовали.

В этой странной дружбе Антон был больше слушателем, тем редким сосудом, куда вливается информация и остаётся там навсегда. Сергей был внутренне благодарен ему за это редкое качество. Сегодня он словно на исповеди открывался, изливая сердечные признания. В этом душевном откровении было много сокровенного. Видимо, он больше не мог держать этот груз в себе. Говорил он сбивчиво:

— Почему я выбрал психиатрию? От природы я очень ленив и любую работу могу выполнять только по настроению, поговорив с собой и внушив себе, что это необходимо. Как говорится, что бы ни делать, лишь бы ничего не делать. Как ты, стоять у станка, резать и штопать, спасать физически и отдавать себя полностью я не способен. Это подвиг для сильных духом и телом — таких, как ты. Или это твоя деревня дала тебе эту животную выносливость, или генетика твоих предков… Только на деревенского человека ты не похож, я за тобой не первый год наблюдаю. В тебе есть аристократизм и сила. Я по-хорошему завидую тебе и твоей любви к матери. Такая любовь греет тебя и будет всю твою жизнь питать материнским теплом. И даже после её смерти она не покидает тебя. Чудесная у тебя была мать, жаль, что погибла.

— У меня этого никогда не было. При живых родителях я сирота. Мать приезжала откуда-то, всегда красивая и чужая. Не было ласк и даже элементарных объятий. Я терялся и не знал, как себя вести, хотелось бежать на улицу, в свой привычный мир. Улица была для меня всем, там я познавал жизнь. Отец появлялся редко, смотрел на меня, и я чувствовал его сожаление и чувство вины. Кажется мне, что я любил и жалел его, и с годами это чувство только росло; он был сильно пьющим человеком. Помню его сильные руки, и как мне не хватало его каждый день.

Мой мир был сосредоточен на жизни бабушки. Её хлопоты, забота обо всём и всех, её опыт были примером для меня. И всё-таки это другой уровень жизни, где нет молодого задора и движения молодой энергии, где есть постоянное чувство тревоги и тоски. Это неправильно, когда ребёнок живёт с бабушками и дедушками, без матери и отца. Но и бабуля также не давала мне любви. Всё было как битва за нищенское, скудное качество жизни. Не жизнь, а выживание наблюдал я своими детскими глазами. Бедность удивляла меня. И хоть я был маленьким, я не соглашался с этим обстоятельством. Всегда чувствовал внутренний протест против нищеты.

Жили мы в длинном бараке с несколькими семьями, на восемь квартир. Было печное отопление и удобства во дворе. Напротив барака находились сараи для хранения дров и угля. Это был своеобразный микрокосмос со своим запахом сырости и мочи в общем коридоре, запахом пирогов, жареной картошки, общие застолья на праздники, пьяные драки, побитые жёны и взаимовыручка в беде — всё это как результат безвыходного и близкого житья. Такой крысиный ад, по которому я сейчас тоскую. В одной квартире жил дядя Жора, и, видимо, он хорошо зарабатывал. Так я решил по запаху, который частенько исходил из его квартиры. Как-то раз я постучался к нему в дверь в надежде, что он покормит меня. Я громко стучал и спрашивал: «Моня?» С этого вопроса меня стали называть Моней.

И представь себе такую картину. Я стою перед этим дядей Жорой и вдыхаю запах варёного ароматного мяса. Дядя Жора сидит за круглым столом, на столе стоит большая дымящаяся кастрюля с необыкновенным запахом мяса, от которого кружится голова, я вдыхаю в предвкушении угощения! И нет! Марочка! Дядя Жора протягивает мне кусок хлеба и говорит: «Иди домой!» Навсегда запомнил эту картину. Много потом вкушал я благородной вкусной пищи, но тот запах варёного мяса врезался в мою память вперемешку с обидой и непониманием видимых вещей. Не мужик был дядя Жора — мужик мужика чувствует и не оставит в непонятках. Сытый голодного не разумеет. Мы не голодали, но мясо было только по праздникам или в гостях у тётки. Однажды бабушка заступила на ночное дежурство, и я, как обычно, остался один в пустом доме. Ночь прокралась в комнату вместе с тихим шорохом. Это была крыса, огромная, как мне тогда казалось. Она хозяйничала, выискивая крохи съестного, но, заметив, что я проснулся, замерла, словно очнулась от своих хлопот. Её взгляд, острый и пристальный, впился в меня, оценивая. Секунды тянулись мучительно долго, превращаясь в подобие вечности. Мне, несмышлёному мальчугану лет четырёх, она виделась чудовищем, величиной с кошку. Несмотря на страх, я сохранял странное спокойствие, чувствуя себя незваным гостем в собственном доме. Было очевидно, кто здесь хищник. Но в её глазах, пусть и звериных, промелькнуло что-то похожее на раздумье. Крыса не тронула меня. Годы спустя, изучая специальную литературу о крысах, я вдруг проникся уважением к этим существам. Той ночью рядом должна была быть мать. И я спрашиваю тебя – что со мной не так? Почему я не понимаю этого?

Антон внимательно слушал, и перед его внутренним взором разворачивались живые картины жизни Сергея. Он выждал, дав другу передышку после пережитых воспоминаний. Опустив взгляд, Антон тихо заговорил, будто боясь задеть оголённые нервы:

– Всё может повториться вновь, Сергей. Не знаю, что за проклятие висит над вашим родом, но любовь словно испарилась из него. Дети рождаются один за другим, но не знают материнской ласки. Началось ли всё с твоей бабушки, которая не сумела передать любовь твоей матери, а та – тебе? Или это что-то более древнее? И ты, кажется, тоже не способен любить и дарить тепло. Словно печать рода, носите вы холодное сердце, и в ваших венах струится ледяная кровь. Как по злой спирали, всё повторяется снова и снова. Но если ты захочешь разорвать этот порочный круг, спроси себя, хватит ли у тебя душевных сил для этой тяжкой работы. Если будешь готов, построй для своей души храм из чистых мыслей и поступков. Никогда, слышишь, никогда не чувствуй себя жертвой! Ни при каких обстоятельствах. Стоит тебе позволить себе жалость, и ты навсегда останешься рабом своей судьбы. Жалость отравляет разум и парализует волю. И других не смей жалеть. Понимай их боль, помогай несчастным, но не жалей.

А матери позволь быть такой, какая она есть. Человек, считающий себя жертвой, рано или поздно превращается в палача. Ты и не заметил, как сам стал им, отплачивая ей годами равнодушия и невнимания. Разберись в себе, отпусти все непрощённые обиды, попробуй стать счастливым, и тысячи людей вокруг тебя согреются от твоего света и тепла. Не считай себя никому не нужным. Давно пора искать того, кто нужен тебе и кто нуждается в тебе. Таков мой ответ.

Сергей был поражён простотой и мудростью этих слов, как ясно Антон истолковал его многолетние душевные терзания и обиды. Откуда у этого деревенского парня такое глубокое понимание жизни, откуда в его юном возрасте столько знаний? Всё вдруг встало на свои места, как будто сложилась сложнейшая мозаика. Дышать стало легко, и слёзы благодарности хлынули из глаз, словно в детстве.

Глава 3 Гиацинт.

Они бродили то по набережной Иртыша, то по прибрежному песку. Сибирское лето мимолётно, и не каждый год балует таким благодатным теплом. Сегодня был один из тех редких дней. Жара, густая, словно кисель, обволакивала негой. Растянувшись на песке, они коснулись пятками прохладной влаги у самой кромки воды, соединив жаркий полдень с живительной энергией реки.

Одинаковое чувство истомы и блаженства накрыло их обоих. Несколько часов пронеслись в забытьи, подобном сновидению. Очнувшись, они вошли в реку, растворяясь в её прохладе. Всё было просто – быть частью природы, чувствовать её.

День клонился к закату, пора было возвращаться в общежитие. Ещё можно успеть в столовую, где кормили вполне сносно. Завтрашний день не будет похож на этот, он закружит в суете и спешке. Оба подрабатывали после учёбы – стипендии едва хватало. У Сергея была непостижимая статья расходов – гардероб, словно протест против серости мира, а Антон содержал себя и квартиру, оставшуюся от матери.

Возвращаясь, они неспешно шли по набережной, наслаждаясь долгожданной вечерней прохладой. Горожане, словно освободившись из душных квартир, неторопливо гуляли. Вечерний променад, свойственный любому городу.

Навстречу им шли две девочки. Сергей заметил их издалека. Не больше тринадцати лет, это чувствовалось по росту и несформировавшимся фигурам. Девочки были вызывающе ярко накрашены. Макияж кричащий, неестественный, одежда – откровенно сексуальная: высокие каблуки, глубокое декольте на ещё детской груди. Феномен нимфеток, когда гормоны опережают взросление души, толкает девочек к преждевременной сексуальности.

Эти девочки-женщины приближались. В трёх шагах от них Сергей остановился, преграждая им путь. Резко, громко, чтобы слышали все, во всю мощь своего голоса, он спросил:

– Тётки! Сколько время?

Девочки замерли. В ту же секунду до них дошёл смысл обращения – «тётки».

– Мы не тётки!

– А кто же вы?

– Мы девушки!

– А выглядите как тётки.

Девочки смутились. Никто ещё не делал им подобных замечаний на улице. Только сейчас они разглядели Сергея и Антона. Сергей ослепительно улыбался. Девочки тихо вздохнули, не отрывая взгляда от него. В их юных головках промелькнула мысль: «Всё-таки он обратил на нас внимание! А будь мы простыми девочками, прошёл бы мимо, не заметив».

почувствовал их замешательство и тщеславное удовольствие. Выражение его лица изменилось, улыбка сменилась гримасой нетерпения и досады. Он смотрел им прямо в глаза, словно пытаясь разгадать что-то. Что-то внутри заставило его сменить сарказм на тихое смирение – учитель взял верх над палачом. Тихо, почти шёпотом, он произнёс:

– Не хотел бы я иметь такую дочь, как вы. Но очень хочу иметь дочь. Берегите себя. Храни вас Бог! Не торопитесь взрослеть, детство – прекрасная пора.

Он посторонился и, низко наклонив голову, произнёс:

– Идите.

Они разошлись в разные стороны. Эта мимолётная встреча всколыхнула сознание девочек, дала понять, как выглядит взрослый мужской взгляд на их вызывающую претенциозность.

После ужина в столовой Сергей остался на улице покурить. Антон не курил и вошёл в подъезд один. Проходя по длинному тёмному коридору, он вдруг ощутил знакомый аромат. Сладкий, терпкий запах женских духов. Словно стены хранили отпечаток утренней встречи, забытой им во сне. Стены помнят всё. Дальняя дверь приоткрылась, и полоса света вырвалась в коридор. Антон, не веря своим глазам, увидел женский силуэт. Её движение навстречу ему было нереальным. В памяти всплыла утренняя незнакомка во всех деталях.

Очнувшись от наваждения, Антон решил во что бы то ни стало найти этот запах, пока он живёт в его памяти. Ослеплённый навязчивой идеей, он выбежал на улицу. Было шесть вечера, до закрытия магазинов оставалось два часа. Сергей, ничего не поняв из сбивчивых объяснений друга, молча побежал вместе с ним. Сергей, всегда следивший за своей внешностью, разбирался в парфюмерии. Но в ближайшем магазине, перенюхав все духи, Антон понял, что их просто нет. Но ведь он не мог выдумать этот аромат, он вошёл в него, как часть пережитого волнующего события. Этот запах жил в нём и не отпускал.

Они возвращались к общежитию, непринуждённо болтая обо всём и ни о чём конкретном. Сергей не спрашивал о причинах поиска необыкновенного аромата, и так всё было ясно – Антон влюбился. Навстречу им шла женщина лет сорока. Шла тихо, не торопясь, погружённая в свои мысли. Антон смотрел на неё, и вдруг порыв тёплого летнего ветра сорвал её волосы с плеч и бросил на лицо. В то же мгновение Антон почувствовал тот самый, искомый запах. Задыхаясь от волнения, он произнёс:

– Это он, это её запах! Что мне делать? Подойти, спросить? Не напугаю ли я её? Вдруг сорвётся и убежит…

Сергей остановился и посмотрел на Антона. Ситуация казалась банальной, но он понимал, что для Антона всё гораздо серьёзнее. Сергей решительно двинулся навстречу женщине. Остановив её, он почтительно поклонился и произнёс:

– Добрый вечер, сударыня. Простите мою бестактность. Мы не знакомы, но ваш чарующий аромат привлёк наше внимание. Не могли бы вы сказать, как называются ваши духи?

Женщина была жизнерадостной, и приняла всё за комплимент. Звонко рассмеявшись, она ответила:

– Мои любимые духи – «Гиацинт».

Сергей изящно поблагодарил женщину и, попрощавшись, пожелал ей удачи. Подойдя к Антону, он прищурился и медленно произнёс:

– Первый шаг к победе – название духов «Гиацинт». Как ты услышал этот запах, я ничего не почувствовал. У тебя явно есть скрытые способности. Боюсь, ты влюбился по уши, не зная предмета своего обожания. Сколько ещё может быть таких возможностей и встреч, а пока – полная свобода без обязательств.

Антон смотрел на Сергея, как человек, получивший сокровенное знание, но не желающий делиться им. Он понимал, что Сергей желает ему добра и пытается уберечь от самого сильного, самого коварного, самого прекрасного чувства – любви. «Дурачок, любовь – это самое сильное поражение сознания и причина проявления в этой действительности бытия». Но всё равно, Антон почувствовал благодарность, словно его мать, догоняя его через тонкую материю, чрезмерно проявляла заботу о нём. И это было приятно. Материнская забота с тобой навсегда, на всю жизнь.

Всё должно быть в этой жизни. Ночью Сергей избил Алексея за, казалось бы, естественное проявление физиологии – мужской сброс спермы. Алексей почему-то не нравился девушкам, что-то отталкивало их от него. Утром, увидев результат физического воздействия, Сергей, поговорив с Алексеем и поняв бесполезность траты времени на его перевоспитание и этическое образование, пришёл к выводу – Алексею нужен только бордель.

Вечером следующего дня был организован поход в известное заведение. Пошли трое – нуждающийся Алексей, знаток и завсегдатай подобных мест Сергей и сопровождающий Антон.

В России всегда были, есть и будут публичные дома. Вспомним «Яму» Куприна, где чётко показана иерархия подобных заведений, с уплатой налогов, с регулярным медицинским осмотром. В советское время, на фоне якобы несуществующего секса, все отношения ушли в подпольные организации, контролируемые местными властями, снимающими все сливки доходов, вместо уплаты налогов.

Абсолютно все желающие знают адреса в любом городе нашей необъятной родины.

После вечерней смены трое молодых мужчин направились в местный бордель на улице Двадцать четвёртая Северная. Обычное пятиэтажное здание, ничем не примечательное, ничего не говорило о пикантном содержимом, только завсегдатаи и местные соседи знали о предмете особого мужского интереса.

Напротив известного подъезда стояла пожилая женщина и продавала цветы. Антон подошёл к ней и купил последний букет. Он передал цветы удивлённому Алексею, тот никогда не дарил женщинам цветы и был недоволен ненужной тратой денег.

Был тёплый вечер, и продавщица, распродав все цветы, собирала свой нехитрый скарб: деревянный ящик, низенький табурет и корзину. Она была старая и очень худая, руки её тряслись мелкой дрожью, пальцы двигались, словно в них была щепотка соли для соления пищи. Цветочнице было неловко нести этот нехитрый, но неудобный инвентарь. Антон наблюдал за ней, и вдруг его потянуло к ней что-то неведомое.

– Сергей! Идите без меня. Я домой.

В следующую минуту Антон вежливо и ненавязчиво предложил проводить продавщицу до дома, на что та охотно согласилась. Они прошли квартал и оказались в одном из старых домов. Антон был несказанно рад, что изменил планы сотоварищей, уж очень ему не хотелось быть в обществе доступных женщин. Поднявшись на третий этаж, женщина остановилась, поклонившись в знак благодарности. Подняв глаза, она вдруг замерла. Её взгляд пристально и спокойно изучал лицо Антона. С каждым мгновением от увиденного перед собой необычного лица женщина преображалась и менялась внутренне. Усталость прошедшего дня и суета жизни уступили место радости нечаянной встречи. Словно она ждала его долгие годы. Лицо её озарилось внутренним светом и радостью. Тонкие высохшие и обветренные губы тронула чуть заметная улыбка. Медленно, не отрывая взгляда от глаз Антона, она подняла и протянула руку к его сердцу. Антон не шевелился, он был как под гипнозом. От прикосновения руки шло тепло, и не хотелось что-либо менять. Женщина произнесла тихим голосом:

- Очередь никто не отменял. Затем она повернулась и исчезла за дверью своей квартиры. Казалось бы, пустые ничего не смыслящие слова, сказанные, бездумно и неосознанно, в никуда. Но только не для Антона. Это было послание свыше, подсказки Бога – отголосок прошлого.

Антон вспомнил своё детство. От него скрывали его собственное лицо. В доме все зеркала висели высоко, а маленькое было в сумочке у матери. Однажды в гостях он увидел себя близко - в большом зеркале шифоньера на него смотрел незнакомый ему мальчик с помятым на одну сторону лицом. Он не сразу понял, что это отражение его самого. И когда повторяющиеся за ним движения в зеркале закрепили его сознание, что это был он сам – такой ужасно не красивый и отталкивающий, тогда впервые, он почувствовал обиду. Маленькое сердце захлебнулось в чувствах несправедливости и не детского горя. Он побежал домой. По дороге он понял значения своего прозвища - Губашлёп, слёзы хлынули из глаз. Дома бабушка Матрёна сидела за вязанием ковриков и тихо напевала песню. Антон, уже рыдая, кинулся ей в объятия и всё причитал и плакал от поразившей его правды. Открытие собственной внешности было таким внезапным ударом для маленького человека и таким горьким, как страшный приговор.

Мария Фёдоровна давно была готова к этому разговору. Все эти годы она думала над несчастьем этого маленького существа, и сама себя спрашивала, и ей в один день пришло знание – ответ, как откровение сердца. И был он таким простым и понятным, что не поверить в этот ответ было нельзя.

Антон ещё плакал горькими слезами, уткнувшись в колени бабушки. И многочисленные одежды - платье, фартук, тряпка под вязание, и само вязание обнимали ребёнка уютом и любовью. От неё пахло пирогами и чем - то родным, ни с чем, ни сравнимым запахом трав. Мария Фёдоровна взяла руки Антона в свои руки и тихо заговорила: - Послушай меня деточка, я расскажу тебе историю твоего появления на свет, в нашу жизнь.

Высоко, высоко на небе есть хрустальный город, там находятся души. И все эти души стоят в очереди на жизнь. А душ так много, что ждать своей очереди приходится тысячи лет. И твоя душа была в той очереди и не выдержала она такого ожидания и попросилась она на рождение. Но всё не просто, очередь нельзя нарушать. Если терпения у души нет, ей предлагают не простую судьбу. В этой судьбе будет много преодоления, невзгод, потрясений, потерь. И твоё лицо потому такое, что ты там попросился прийти в эту жизнь в не очереди. Уж сильно ты хотел видеть солнце и белый свет. Душа твоя была предупреждена об этой твоей особенности, и она согласилась на эти условия. Однажды ты вспомнишь мой рассказ, об очереди. Это будет тебе подсказкой к выбору твоего решения на каждый поступок твоей непростой жизни. И это будет тебе далёким приветом от меня из прошлого в настоящее.

Мария Фёдоровна обняла и поцеловала Антона.

Привет из прошлого в настоящее, вот что сейчас произошло в этом старом доме. Антон остановился и обернулся, что бы запомнить этот дом, но его там больше не было. Стояли дома, новые и среди них не было, никакого старого дома. Наваждение – подумал Антон. Но эта странная встреча показалась ему не случайной. Горячо любимый и родной человек протянул ему руку помощи в его одинокую душу, как привет из прошлого, как поцелуй и объятие. Иногда события и информация догоняют нас в неожиданной и причудливой форме. И что раньше казалось сказкой или вымыслом через годы становится истиной.

Глава 4. Синдром Адели.

По возвращению из весёлого заведения - барделя, юноши, наперебой, рассказывали подробности состоявшегося свидания. Сергея, просто распирало от эмоций, он громко хохотал и подбадривал Алексея. Но, как только, тот вышел за дверь, резко раскритиковал его и выказал к нему, саркастическое отвращение. Это, было одной из черт Сергея – выражать, истинное отношение к человеку, за его спиной. Ему самому, пришлось заплатить за женщину, которая, оказалась недовольна скупостью Алексея. И всё – таки, он был горд за этот, свой поступок. Привести, зрелого телом, но не умом, молодого парня к женщине, исправив тем самым, определённую ситуацию, в глазах всего мужского рода.

Сергей чувствовал полное удовлетворение. Он, ненадолго задумавшись, продолжал:

Зачем я туда хожу, в бордель, спросите вы меня, когда все женщины, желают моей близости, и я вам отвечу – той другой – не надо ничего давать, кроме, конечно денег, не надо тратить себя – свои чувства, эмоции.

Эти женщины – девочки ждут тебя, специально готовясь, для встречи с тобой. И ты подмечаешь каждый штрих этого магического действа – шелковое, изящное бельё, нацеленное на твои зрительные впечатления, тонкие, ажурные пастельные тона или наоборот вульгарно кричащие, не отпускающие тебя во снах. Смешанный запах, сладких, восточных духов с дымом дорогих сигарет и этот, ничем не смываемый, ни какой гигиеной - тлетворный вкус, возможного злодеяния, проникают, в твой мозг навсегда.

Убранство комнат всегда поражает специфичностью, соответствующее, данному заведению. Напускная, подчёркнутая, физическая чистота для особенного, брезгливого клиента, удобная мебель и дорогие, редкие, туалетные и столовые предметы, поражают твоё привычное, упрощённое восприятие, окружающего мира. Ты, переносишься в другой, параллельный мир - безграничных возможностей, фантазий, наслаждений, за твои жалкие деньги.

Это, щекочет нервы, и зовёт тебя, сюда снова, и снова. Сон разума, смешивается с игрой фривольности. Ты сам, наблюдаешь себя, со стороны – где ты есть, ещё человек, а где, тварь слабая и просящая. Там, нет места гордыни и тщеславию. Театр двух актёров, где каждый, играет свою роль – жертву или палача, иногда, роли меняются и тогда, жертва становится палачом. Я играю в эти игры, и мне это нравится. Там, проснувшись утром, не надо никому улыбаться, из вежливости, объяснять что – либо, можно быть таким, какой ты есть. Там я настоящий, без прикрас.

Сергей говорил, улыбаясь, и его красивое лицо искажало отвращение к обыденной жизни. Настоящая реальность, была ему чужда и ненавистна. Он чувствовал себя гостем в этой жизни, это подтверждалось, каждодневной хандрой и скукой. Весёлый смех, байки, прибаутки, скрывали глубокое разочарование. Мало, кто мог, увидеть в нём серьёзного, думающего человека. Напускная весёлость, была заметна каждому, но её и принимали за черту характера и лёгкость нрава. Сергей, не находил себя, ни в учёбе, ни в работе, нужно было как то жить, и течение жизненной реки, несло его, без самого участия. Он, был бесноватый, как будто исполнял, чью - то программу на самоуничтожение. Сам он, не мог этого объяснить, после шести часов вечера, его тянуло на улицу, в тёмные, злачные места – где курят, пьют и употребляют наркотики. И если бы, не учёба с подработкой, он, не выходил бы, из этих мест, дающих, мнимое наслаждение и забытьё.

Антон слушал, но не слышал скабрезные подробности, он пребывал в другом, своём мире чувств, далёком от земных впечатлений. Встреча с необыкновенной продавщицей цветов не давала ему покоя. Её слова звучали у него в голове – Очередь никто не отменял. Очередь, не родившихся, человеческих душ, в хрустальном городе из детства. И далее, как следствие - Зачем он живёт, сейчас и здесь, зачем он пришёл в эту жизнь, кто он такой, в этом непростом мире? С этими мыслями, он вышел в коридор, подальше от людей и здесь остановился.

В голове, снова возник образ незнакомки. Антон помнил ту дверь, из которой, она вышла на свет, и интуитивно, направился к ней. Дверь, была не заперта и он, постучавшись, зашёл в пустую комнату. Изучая, скромную обстановку, Антон увидел на одной стене фотографию девушки, в которой, сразу же, узнал, предмет своего обожания. Он, простоял несколько минут, смотря на портрет. С фотографии, на него смотрела простая девушка, ничем не примечательная, но только не для него. Он видел в ней чудесное создание – нежное и прекрасное.

Потом очнувшись, стал искать ещё, какой ни будь предмет, доказывающий, её присутствие, в этой комнате. Но, ничего не нашёл. Кровать, над которой висел портрет, принадлежала Виктору, одному из студентов, которого он, не однократно, видел и раньше. У него, была приятная внешность и добрый нрав. Ничего больше не оставалось делать, как покинуть эту комнату. Незнакомка, была в хорошей компании, ну, и на том спасибо.

И всё - таки Антон медлил, что - то, не отпускало, его отсюда. Эта комната, держала его внимание. Он присел на стул, прислушался, к своему новому чувству. Как, будущий врач, Антон хорошо знал анатомию человека и работу секретных желёз, хотя учился, не на эндокринолога, а на хирурга. Но, его любознательность в теме любви, за долгое время, до её чудесного возникновения, дала, необходимое количество, определённых знаний и грамоту понимания этого предмета.

Влияние гормонов на состав крови, и работу мозга, обезоруживают влюблённого. Человек, становится больным, не принадлежащим себе. Всё это знание, не изменило и не остановило чувство к начавшемуся, движению, душевных переживаний. Ток крови, уже впитал, то волшебное изменение – температура, состав, запах, цвет, всё наполнилось, содержанием, присутствия счастья и изменения сознания.

Сейчас, в нём было, две сущности – личность, с приобретёнными качествами - за всю прожитую жизнь – воспитание, окружение близких и чужих людей, влияние, внутренних законов деревни и города, личностное наблюдение, и другое - сущность бытия, данная по наследству крови, не желающая, притворяться и спать сном праведника, ревущая и зовущая, в лес демонов страстей.

Эти, две стороны, наблюдали друг за другом. Антон слушал их и понимал невозможность победы, одной сущности над другой. Это, не было раздвоением личности. Все признаки, указывали на специфическое любовное переживание, называемое – Синдром Адели.

Антон, был знаком с этим психическим заболеванием и, наблюдая за собой, легко поставил, себе, такой диагноз. Он, знал все симптомы странного недуга у пациентов, описание поведения, в изменённом сознании, похожем на паранойю, изменение характерных черт и взглядов на мораль, полное погружение, в мир чувств, и невозможность, выхода из этого плена. Но, Антон не знал самого себя, и те изменения, на клеточном уровне, уже дали, свои первые результаты.

Нечто, неуловимое, блуждало по крови. Приятные, ощущения эйфории, смешивались с чувством тревоги и полной потерянности. Хотелось, плакать и смеяться, одновременно. Что – то, заставило, поднять его руку. Антон трогал воздух и, несмотря на то, что окна были закрыты, осязал невидимые потоки, струящегося пространства. Прошло несколько минут, этого, странного состояния.

Впервые, после смерти матери, Антон чувствовал себя, дышал, смотрел по - новому. Прошла невыносимая тоска, наполненная, не проходящим горем и печалью. Новое чувство, вселенского покоя и гармонии, грело его, необыкновенным теплом. Теперь, это ощущение, будет с ним всегда, где - бы, он не был.

Антон встал и направился к двери. На полу, возле плинтуса, он увидел перламутровую пуговицу, явно, принадлежащую женской одежде. Этот, крошечный предмет одежды, дал Антону возможность, ощутить, материю прикосновения.

Присев на корточки, и подняв пуговицу с пола, Антон произнёс:

Ну, так говорите – Синдром Адели, ну, ну! Слева, от двери, на стене висело большое зеркало. Антон, увидев в нём, своё лицо, остановился и впервые задал себе вопрос:

Как бы он повёл себя, имея безупречную внешность? Мог бы он, подойти и заговорить, признаться в своих чувствах, и в конце концов, завоевать её? Не знаю, всё не просто, всё очень, не просто.

И с этими словами он вышел прочь, на улицу, подальше от людей, в ночь.

Антон, работал санитаром в третьей городской больнице, в городке Нефтяников, в хирургическом, гнойном, послеоперационном отделении. И сегодня, была, его ночная смена. Все студенты подрабатывали.

В обязанность Антона входило - мытьё полов целого отделения, замена постельного белья, кипячение медицинских инструментов, а также - индивидуальная помощь пациентам, куда входило: переворачивание лежачих больных - каждые два часа, обтирание их камфорным спиртом, туалетные дела и кормление. В оставшееся время, он, имел право, вздремнуть или подготовиться к учёбе, но, это было редкостью. Хирургическое отделение, всегда, было переполнено тяжёлыми больными и свободных минут, почти не оставалось.

Больные, любили Антона, за его большие, сильные руки. В нём, не было, брезгливости, к запаху кровоточащих ран, мокрых, от сукровицы бинтов и повязок, запачканных простыней. Он, был хозяином ночи, где каждый человек, был равным, перед физической болью, и нуждался, в его особенном внимании и участии.

Антону казалось, что именно здесь, он проживает настоящую жизнь. Здесь, он чувствовал себя полезным и нужным, несмотря, на усталость и хроническое недосыпание, всегда, был доволен и бодр.

Вот и сегодня, после влажной уборки, он привычными движениями, выработанными до автоматизма, перестелил постель у старика. Антон, увидел небрежность старческой немощности - седая щетина, не ровно обрамляло лицо, не свежая рубашка с сальными пятнами пота, отросшие ногти на руках и ногах. Вся эта картина, завершалась, потухшим взглядом и угнетённым состоянием. К старику, никто не приходил, он выглядел тихим и подавленным. Антон поспешил, ни кого не спрашивая, вымыть старика. Раньше, старики отказывались от подобных процедур, но этот, молчаливо позволил себя обтереть и переодеть. С чистым, спокойным лицом, старик, казалось, помолодел лет на десять. Взгляд стал осмысленным и благодарным. Антон, сменил грязную рубашку на чистую больничную пижаму, подстриг ногти и аккуратно расчесал седые волосы. Старик смотрел на него, как на ангела-хранителя.

Вдруг, старик, что-то прошептал, еле слышно: "Спасибо, сынок…" Антон, улыбнулся в ответ и поправил подушку. "Отдыхайте, дедушка, все будет хорошо", - сказал он, отходя. Но, старик, снова позвал его, дрожащим голосом.

"Послушай, сынок, у меня к тебе просьба. Скоро, я уйду, не сегодня, так завтра. У меня, никого нет, совсем один. Похорони меня, по-человечески, ладно?" Антон, был тронут до слез. Он, взял старика за руку и крепко пожал её. "Обязательно, дедушка, обещаю тебе".

Всю ночь, Антон, не мог заснуть. Слова старика, не выходили у него из головы. Он, думал о бренности жизни, о смерти и о том, как важно быть нужным кому-то. Под утро, он, задремал, но сон был тревожным и коротким. На рассвете, он, проснулся от крика медсестры. Старика не стало… Антон, сдержал слезы и пошел выполнять свое обещание.

Глава 5. Дед.

Внимание Антона привлёк старый платяной шкаф. Ещё только направляясь к нему, он уже видел мысленным взором шелковые платья, летящие плащи, строгие пальто, газовые платки, элегантные кожаные перчатки, изящные сумочки… Непреодолимо влекло прикоснуться к вещам матери, к её нежному студенческому возрасту, к предчувствию радости юности, веселости нрава, кокетству святой наивности. В их квартире, где они жили вдвоём, он также бережно хранил её вещи, но они были иными – отпечаток другой, взрослой жизни, с бременем ответственности за его судьбу, с налётом пережитого одиночества. В тех вещах теплилась новая история надежды и ожидания – чего-то светлого, ради чего стоило жить. Платья матери были исполнены такой утончённости, что дух захватывало от ощущения прекрасного: из тончайшего крепдешина с мелкой россыпью цветов на тёмном фоне, или шоколадный фон в мелкий горошек с белым атласным воротничком. Причём, из экономии, все эти маленькие шедевры изящества она создавала сама. Она была бережлива в малом, и потому ей удавалось приобретать как необходимые вещи, так и желаемые, со вкусом и претензией на комфорт и роскошь.

С волнением открыв дверцу шкафа, он замер от удивления и тоски. Кричащая пустота с укором смотрела на него, словно жаловалась на затянувшееся отсутствие движения рук, взгляда, смены настроения, прикосновения пальцев. Кто-то тщательно постарался убрать все следы присутствия человека, жившего здесь двадцать три года. И лишь на самой верхней полке лежал небольшой одинокий свёрток, завёрнутый в ситцевый белый платок. Наверное, его не было видно, или его просто не заметили. Антон осторожно взял его в руки, развернул и обнаружил небольшую коробочку с духами – «Гиацинт». Пролежав в шифоньере долгие годы, духи не утратили свой неповторимый аромат. Обследовав пожелтевший от времени футляр, Антон медленно и не торопясь вдохнул знакомый, так долго искомый запах, и подумал:

– Для чего мне всё это? Я только что мысленно отказался от девушки – прекрасной незнакомки, желал забыть незабываемый образ. И снова кто-то свыше, какие-то космические, мистические силы вырывают меня из мира спокойствия и гармонии, из мира сна разума, и бросают в пучину нечеловеческих, демонических страстей. Кто-то или что-то играет со мной, не давая мне быть полным хозяином своей жизни. И этот кто-то возвращает меня в плен чувственных иллюзий и сердечного томления. Для чего им это нужно, и где граница самостоятельного выбора и рабской покорности природному зову чудовища? Это дикое животное, с времён ископаемых кричащее и ревущее от боли страсти, проснулось во мне так внезапно и так разрушительно для тела и души.

Ненавижу слабость! Смогу и справлюсь с этим болезненным наваждением. Синдрому Адели не взять меня в свой плен безумия. Можно любить на расстоянии, не обнаруживая себя, никому и никогда не рассказывая, держать всё в себе. А лучше всего – подавить влечение ума и сердца. Так и будет, решено! Ибо я – мужчина и хозяин своей жизни.

И как в подтверждение тому, он аккуратно завернул флакон духов в тряпицу, вернул на полку и закрыл дверцу шифоньера.

На кухне его ждал старик, теперь уже его дед. Идя по узкому коридору, Антон уловил запах отварных пельменей с чесноком. Это был тот давно забытый запах родного дома, где тебя любят и ждут, где для тебя не жалеют своего драгоценного времени. Дед усердно хлопотал, выдумывая дополнения – масло, чеснок, лук, сметана. Готовил он с большим удовольствием, покряхтывая от усердия и напевая себе под нос мотивчик старой военной песенки. Глаза его светились счастьем, как у путника, странствующего по пустыне и нашедшего оазис с водой. Антон наблюдал за ним и в то же время разглядывал его. Ему было приятно отметить статность и ловкость в его возрасте – деду шёл семьдесят девятый год. Он двигался без суеты, его движения были точны и размеренны. В больнице он выглядел потерянным, неухоженным и несчастным. После встречи с Антоном старик преобразился до неузнаваемости, глаза светились внутренним светом жизни. Эти эмоции тотчас передались Антону, и они принялись трапезничать с превеликим удовольствием, кусая большими кусками чёрствый бородинский хлеб с кислым хлебным квасом собственного приготовления. Затем, наевшись пельменей и полностью насытившись, они вышли на балкон. Старик постепенно показывал внуку свою квартиру – кладовку с припасами, туалетную комнату, свою спальню, а сам тем временем тихо и ненавязчиво смотрел на Антона. Он видел в нём одновременно и себя, и свою незабвенную дочь, и нового, пока мало знакомого, но такого родного человека.

Наступило время прощания, Антону нужно было спешить в институт. Старик всё понимал, но выглядел при этом по-детски беззащитным. Он улыбался, но глаза выражали ужас тоски обречённой неизвестности. Антон ничего не сказал на прощание, только крепко обнял и поцеловал в обе щёки, по русскому обычаю – три раза. Во время объятий Антон отметил про себя свойственный деду запах. Это был смешанный аромат старости с кухонным благоуханием приготовленной пищи, запахом тела и одежды, такой индивидуальный и неповторимый, который больше никогда не забудешь.

Следующие два дня были заполнены учёбой и работой. На третий день Антон просто бежал к деду, всё его существо требовало элементарного участия и присутствия родного человека. Он не ожидал от себя такого сильного беспокойства и волнения. Подходя к его квартире, Антон остановился и дал себе время отдышаться. Не нажимая на звонок, он услышал шаги за дверью. Дверь отворилась, и на пороге стоял невозмутимый, улыбающийся дед:

– Почувствовал!.. Словно внутренний голос сказал: «Внук пришёл, иди встречай».

Антон поздоровался, обняв и поцеловав деда, прошёл на кухню и не ошибся. На плите, в большой эмалированной кастрюле, дымились щи. Быстро, по-мужски опустошив тарелки, они не спешили уходить из-за обеденного стола. Многое хотелось сказать друг другу. Александр Васильевич не торопился. На его лице отразилось некое беспокойство, как будто он мысленно искал правильные слова. Наконец, он заговорил:

– С некоторых пор я стал думать о смерти. Ты уж прости меня за эту тему. Но с тех пор, как погибла Анюта, места себе не находил. И всё думал и думал, как так устроена эта жизнь, что молодые люди гибнут или умирают. Через некоторое время стала ко мне приходить информация, ответ, значит, на этот мой вопрос. Космос среагировал.

Он поднял указательный палец к небу. При этом лицо его было невозмутимо спокойным. Ему необходимо было высказаться, поделиться своим открытием:

– Много всякого люда живёт на нашей планете, и с некоторых пор космосом или самой землёй была включена программа смерти. Она проверяет каждого человека, проникая в его сознание в трудные минуты его жизни. Программа эта настолько сильно зовёт слабых духом людей, предлагает немедленно покончить со всякого рода страданиями – одиночеством, предательством, несчастной любовью, неизлечимой болезнью, безысходностью, что они, как под гипнозом, кончают жизнь самоубийством. Она, эта программа, существовала и будет существовать всегда, как часть естественного отбора. И забирает она коварно и неожиданно, когда душа ещё не зрелая, не окрепшая, не прошедшая трудности и невзгоды, не имея опыта за спиной. В этот момент нужно и необходимо присутствие сильного духом человека. А если этот человек ещё будет и любящим, то это будет редчайшим везением для жертвы программы. Любящий человек всегда спасает, не задумываясь, возможно, в эти минуты в него вселяется ангел-хранитель. И таким образом жертве этой программы даётся ещё один шанс побороться с кознями судьбы. С годами человек оглядывается на произошедшее событие и узнаёт в своём спасителе проявление высшего разума. Они – обычные люди: сёстры, бабушки, соседи или случайные прохожие, но они в любую минуту готовы и становятся спасителями, вырывающими незрелую душу из лап смерти. С опытом пережитого отчаяния к нему приходит тайное знание, где он – жертва программы. И если повезёт, он наконец-то увидит чётко все движения своей тогда ещё неразвитой души и коварство высших сил. Любовь как спасение станет для него целью жизни. Не готовность любить жертвенно, а необходимость любить, без которой – погибель и тьма.

Так и ко мне эта программа смерти пришла.

Виноват я перед тобой и перед Богом! Ой, как сильно виноват! Ведь знал тогда, что ребёнок ты, значит, родился с помятым лицом. И ничего не предпринял, не пошёл супротив воли жены своей, Елизаветы Тихоновны. Смалодушничал, поддался на уговоры и раскаиваюсь за содеянное зло. Сколько потерял лет, сколько пропустил мгновений! И дочь свою любимую потерял навсегда. Нет мне прощения вовеки. На всю свою жизнь обрёк я себя на муки нечеловеческие. И такая тоска меня в то время одолела, не высказать словами.

Сна лишился, заболел душою, как умалишённый убегал из дому и бродил по городу все ночи напролёт. Боль эта душевная была такой невыносимой, что смерть казалась единственным освобождением от неё. Под утро, измучившись, я приходил домой и засыпал на час или на два перед работой. И она – смерть – пришла ко мне. Каждое моё пробуждение сопровождалось кошмаром: прямо надо мной стояла старая, ужасного вида старуха. От неё веяло ужасом смерти. Я открывал глаза, но видение ещё несколько секунд не исчезало. Исчадие ада дышало мне в лицо могильным холодом. Ужас сковывал меня параличом. Это было так отчётливо ясно, что и тени сомнения не было в происходящем. Несколько дней кошмар повторялся. Смерть в образе страшной старухи приходила и пугала меня. Нечто необъяснимое и пугающее, зловещее, не отпускало меня.

И чтобы окончательно не сойти с ума, я решил хоть немного забыться в пьяном угаре. Годы перестройки качали маятник продаж алкоголя с большой амплитудой до наоборот. Процветала ночная и подпольная продажа. А так как человек я был непьющий, мне пришлось поискать и порасспросить у калдырей. Не знаю, сколько я выпил тогда, а только не помогло – боль душевная не проходила.

Хлынул дождь, пронизывающий до костей, но, казалось, даже он не мог утопить отчаяние, захлестнувшее меня. Я, словно тень, брел в сумерках ночного города, промокший и одурманенный, пока не выбрел к церкви на Тарской улице. Тяжелые ворота, словно преграда, заперты наглухо. С гнетущим чувством тоски, словно каменной плитой давящей на грудь, я рухнул на колени прямо в грязную лужу. Всем сердцем желал раствориться в этой земле, стать ее частью, забыть о своей человеческой сущности.

– Господи! Помоги! Избавь меня от этой боли или дай мне умереть! – кричал я в исступлении, обращаясь к темному небу.

Не знаю, сколько времени я простоял так. В кромешной тьме передо мной возникли глаза. Спокойные, всепонимающие, словно знающие обо мне то, чего я сам еще не осознал. Протянув руку, он поднял меня и повел куда-то вглубь церковного двора. Молодой мужчина, лет тридцати, одетый в длинную черную рясу, сразу выдавал в нем служителя церкви. Он вел меня за руку, словно ребенка, нуждающегося в защите. Церковь была закрыта, и он направил меня в небольшую, приземистую крестильню. Мы вошли в узкую боковую комнату и сели на длинную деревянную лавку.

– Константин, – представился он. – Что тебя гложет, расскажи мне все, не тая ничего.

Я излил ему свою постыдную историю, рассказал о том, что жизнь мне больше не мила, что смерть преследует меня в кошмарах.

Смиренно выслушав, он заговорил:

– История твоя – темна, как безлунная ночь. Ребенок, внук твой, родился с увечьем, с печатью, которую ему придется нести всю жизнь, терпя любопытные взгляды и злобные насмешки. А ты, малодушный, отторг его от своего рода. И теперь стоит твой родной уродец у рода, отвергнутый и непринятый. А дочь твоя – светлая душа! Словно тень, исчезла из вашей жизни, не сыскать. Так берегла дитя, так все продумала, как святая. И раннюю смерть приняла на дороге под колесами автомобиля – не случайно. Тайна в этом событии, промысел Божий. Жизнь свою отдала за ваши жизни. Не просто так забирают молодых – смерть за смерть, жизнь за жизнь. Не ищи больше смерти. Она не избавит тебя от страданий, и на том свете незавершенные дела и тяжкие грехи не дадут тебе покоя. Если тебе плохо – найди того, кому еще тяжелее, и помоги ему по мере сил. Дам я тебе адрес одной больницы, там, в нервном отделении, лежат парализованные. Загляни им в глаза. Помоги им пройти свой путь достойно, когда мозг еще жив, а тело сковано неподвижностью. Отдай им хоть один день своей жизни – страждущим.

Константин внимательно осмотрел меня, снял мою грязную одежду и вышел в другую комнату. Через несколько минут он позвал меня в соседнюю комнату, напоил горячим чаем, накормил кашей и уложил спать на кровать. Впервые за несколько дней я уснул спокойным сном. Утром вся моя одежда была вычищена. Меня накормили горячим бульоном и проводили до ворот. Прощаясь с Константином, я поблагодарил его за приют и мудрый совет. Уже отойдя на несколько шагов, я услышал, как Константин окликнул меня. Я обернулся, и он перекрестил меня на дорогу, повторяя вчерашние слова:

– Смерть за смерть, жизнь за жизнь! Спасай всех, кто встретится на твоем пути, и сам спасешься!

Я неловко поклонился ему в ответ и спросил:

– А что же все-таки в этой жизни самое главное?

– Любовь. Все остальное – лишь подготовка к ней, – ответил Константин.

Так началась моя новая жизнь. Утром я работал литейщиком на заводе Кислородного машиностроения, а вечером и в выходные дни спешил в больницу, чтобы спасти свою душу. Много чего я там повидал. Именно глаза парализованных больных вернули меня к жизни. Мне разрешили мыть их, обтирать камфорным спиртом, подстригать ногти и кормить. Я так привыкал к ним, что при выписке плакал от нахлынувшего чувства любви и потери. Они все стали моими детьми. Некоторые умирали долго и мучительно, и я был последним человеком в их жизни. Так я впервые познал милосердие своего сердца.

Дед, помолчав какое-то время, обратился к Антону:

– И все же смею просить о прощении. Прости меня, внук мой единственный, прости мой грех перед тобой и матерью твоей.

В глазах Александра Васильевича отражалась вся глубина переживаний и душевных мук. Он впервые освободился от давившей его тяжести, и раскаяние облегчило его старое сердце. Антон схватил руку деда, поцеловал и прижался к ней щекой.

– Ах, деда, деда! Ты меня прости! Ведь если бы я не родился, не было бы всей этой истории с расставанием и твоими переживаниями. Это мое появление разлучило вас навсегда. Да что там, я испортил тебе всю жизнь.

Они снова обнялись, как тогда в больнице, и тихая радость больше не покидала их.

Глава 6. Искушение.

Не доходя до общежития, Антон замер, словно громом пораженный. Она! Его незнакомка, словно видение, возникала из дверного проема и шла навстречу. Вспомнив о своем обезображенном лице, он отшатнулся, инстинктивно перебежав дорогу на противоположный тротуар. В душе боролись два голоса: один приказывал затаиться, исчезнуть, слиться с толпой, другой – звал следовать за ней, навстречу неведомому. Демоны страсти оказались сильнее доводов разума. Логика капитулировала, и Антон, словно зачарованный, поплелся следом.

Первое впечатление, хмельное и смутное, не обмануло его. Любовная лихорадка вспыхнула с неистовой силой, охватывая его целиком. Ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь глаза, наполнившись глубоким, сосредоточенным созерцанием, жадно ловили каждое мгновение. Он внимал ей всем своим существом.

Перед глазами плыл все тот же дивный силуэт, та же грация, та же необъяснимая гармония души и тела. На ней было простое ситцевое платье, зеленое, усыпанное мелким синим цветочком. Длинные рукава скрывали руки, платье подчеркивало талию и ниспадало свободной юбкой-колоколом. Пшеничные волосы, рассыпавшись по плечам, касались лопаток. Туфли на невысоком каблуке обнимали ноги, обещая удобство. Ничего лишнего, лишь скромная прелесть, вкус и утонченность. И только для него она была прекраснее всех земных красавиц. Откуда он это знал? Сердце шептало ему об этом, а сердце не лжет.

Достаточно дневного света, чтобы до мельчайших деталей рассмотреть предмет своего обожания. Он испытывал нечто невыразимо-прекрасное, что-то сродни блаженной гримасе младенца, прильнувшего к материнской груди. Никто не помнит себя в том возрасте, когда мать кормит тебя своим божественным молоком. И лишь самым близким позволено наблюдать этот интимный, священный ритуал и лицо младенца, сияющее счастьем.

Похожее упоение испытывал сейчас Антон. Он вновь погрузился в то измененное состояние обостренных чувств, когда все атомы его существа с утроенной силой усиливали слух, зрение, обоняние и осязание. В душе его звучала неземная музыка. Он ощущал движение прекрасного обновления, от которого невозможно отказаться. И теперь, с этой самой минуты, он твердо решил: от любви, пусть тайной и безответной, он больше не отречется. Просто позволит себе любить ее, хотя бы на расстоянии.

Тем временем девушка вошла в небольшой продуктовый магазин. Антон, немного помедлив, пропустил вперед нескольких покупателей и вошел следом. У единственного прилавка образовалась небольшая очередь. Антон оказался четвертым, и теперь у него появилась возможность впервые услышать ее голос. Пока другие покупали продукты, он украдкой, сквозь спины, разглядывал девушку. Никто ничего не замечал, а ему хотелось кричать от счастья. Наконец, она повернулась к прилавку и купила хлеб, сыр «Пошехонский», пачку крестьянского масла и «Омскую» минеральную воду.

Услышав ее голос, Антон закрыл глаза, чтобы ничто не отвлекало, чтобы превратиться в абсолютный слух. Он услышал голос, возможно, самый обыкновенный для тысячи других людей, но только не для него. Голос звучал тихо и спокойно, почти шепотом, но он был таким выразительным и прекрасным, что казался волшебным. Необыкновенное чувство любви наделяет способностью видеть в любимом человеке самые лучшие качества, которыми наделил нас создатель.

Он слушал ее голос с улыбкой на своем уродливом лице.

Всего несколько обычных, ничего не значащих слов погрузили его в полузабытое состояние неги и покоя. Этот голос был для него как тихая гавань, как маяк в бушующем море сомнений и тревог. Он готов был слушать его вечно, ловя каждое слово, каждый вздох, каждое изменение интонации.

Он знал, что внешне он далек от идеала. Шрамы и морщины, словно карта прожитых лет, покрывали его лицо. Но в глубине души он чувствовал себя красивым, особенно в моменты, когда слышал ее голос. В эти мгновения все уродство отступало, и он становился тем, кем всегда мечтал быть – достойным ее внимания.

Он не смел надеяться на большее. Ему достаточно было просто слышать ее голос, знать, что она существует, что она рядом. Этого было достаточно, чтобы наполнить его жизнь смыслом и радостью.

Он боялся спугнуть это хрупкое счастье, боялся сказать что-то не то, сделать что-то не так. Он просто слушал, улыбался и надеялся, что этот момент продлится как можно дольше.

И в этой тишине, нарушаемой лишь ее голосом, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Глава 7. Выпускной бал.

Утро следующего дня ознаменовалось защитой дипломных работ. Декан факультета настойчиво рекомендовал Антону продолжить обучение пластической хирургии в новосибирском Академгородке. Кто, как не Антон, был по-настоящему увлечён этой областью медицины? Его талант мог вернуть надежду тысячам людей, нуждающимся в восстановлении после травм и болезней. Это предложение открывало блестящие перспективы, особенно в реконструктивной пластике лица. Сергея же ждала кафедра психиатрии в городской психиатрической больнице на реке Пряжке, в далёком Санкт-Петербурге. После выпускного бала их пути должны были разойтись на неопределённый срок.

Осознавая неизбежность скорой разлуки, друзья решили провести время вместе в городском парке 30-летия ВЛКСМ. Трамвай восьмого маршрута доставил их к центральным воротам. День выдался тёплым и солнечным. По аллеям неспешно прогуливались влюблённые пары, держась за руки. Встречались и пожилые люди, чья опрятность и нежность друг к другу вызывали чувства уважения и умиления, напоминая о верности, проверенной годами. Любовь – вот она, реальная и ощутимая. Всё в этом парке казалось настоящим, и молодые родители, с колясками, были живым тому подтверждением.

Одна из аллей выводила к небольшому, старому озеру, густо заросшему камышом. Дикие утки, совершенно не боясь людей, кокетливо принимали угощение – кусочки хлеба. Многолетняя листва, накопившаяся между деревьями, создала эффект лесного перегноя. После дождя этот уголок наполнялся необыкновенным ароматом чистоты и свежести.

Антон вдруг спросил Сергея, не жалеет ли он о выбранной профессии.

Сергей, прищурившись от солнца, ответил:

– Работая в «дурке», я долго наблюдал за больными и пришёл к неутешительному выводу: душевная болезнь неизлечима. Её можно лишь приглушить, на время усыпить. Лекарства, по сути, просто угнетают нервную систему, превращая человека в подобие овоща, лишённого личности и свободы воли. Моя мечта – найти истинное средство исцеления.

Я никогда не думал, что подобная идея так завладеет моим сознанием. Ты ведь говорил, что я пуст внутри. И вот, как видишь, я заполнил эту пустоту целью. Теперь у меня есть, ради чего жить. И ещё – эти больные, сами того не ведая, каким-то непостижимым образом влияют на меня, становятся частью меня.

Свойство белого халата здесь не работает, они не испытывают страха перед врачом. Каждый пациент, в большей или меньшей степени, погружён в другой, параллельный мир. Это нечто закрытое для исследования, куда не пускают «нормального» человека. Да и что такое нормальность – всего лишь поведение в рамках приличий, сложившихся тысячелетиями.

Они пренебрегают всеми условностями социума, игнорируют закон нравственности, плюют на все твои уговоры. Ты для них – всего лишь ограничитель в воплощении безумства, грубо рубящий топором психотропных транквилизаторов их непонятые мечты. Идеи приходят к ним извне, наполненные безрассудной одержимостью. И пока они не воплотят свою идею, не успокоятся. Для чего и зачем они это делают, они и сами не могут объяснить. В слове «душевнобольной» кроется само объяснение – болезнь души. Но никто не задумывается об этом. Всё их окружение даже не догадывается о силе переживаний этих странных людей.

А между тем душа их полна боли, терзаний и мук.

И знаешь, что самое странное и непонятное для меня? За многолетнюю практику в психиатрической больнице они стали мне родными людьми. Самые неизлечимые умалишённые, страдающие слабоумием, нашли в моём сердце понимание. Во мне что-то откликнулось на их крик душевного хаоса. Через призму их открытого отношения к жизни, их полного доверия тебе я осознал ценность жизни. Я более живой с ними.

В их странном мире иллюзий мне комфортнее и уютнее, там я свой. Я восторгаюсь ими. Даже жесточайшая терапия обезличивания, вызывающая полную животную покорность, не озлобляет их души. На самые мерзкие процедуры они идут покорно, с полным доверием, как овца на заклание.

Сергей говорил эмоционально, не стесняясь своей привязанности. Антон молчал, в душе радуясь за него, но хвалить не торопился. Это не подвиг, это нормально – быть милосердным.

Вечерело, пора было возвращаться домой. Две параллельные аллеи вели их к центральным воротам парка. Июньская жара спала, и хвойные деревья – сосны и лиственницы – щедро делились своим неповторимым ароматом. С параллельных аллей едва уловимо доносился запах яблоневого цвета. Было вкусно дышать этим воздухом. Они шли не спеша, как вдруг Сергей остановился.

Охотничья собака, увидев зверя, замирает в стойке. Так и Сергей напрягся, увидев свою очередную жертву, и несколько мгновений спустя ринулся вперёд. Метрах в двадцати шла девушка плотного телосложения в блузке и сильно обтягивающей джинсовой юбке. В затянувшиеся годы перестройки эта юбка, за неимением хорошей и качественной одежды, была у всех женщин, всех возрастов. Юбка невыгодно, пародийно обтягивала крутые бёдра девушки, подчёркивая крупные икроножные мышцы ног. Проявление безвкусицы, отсутствие чувства прекрасного неумолимо кричали о недоразвитости интеллекта.

Сергей подбежал к девушке и сзади, не предупреждая, провёл ладонью по внутренней стороне ноги, от стопы до бёдер. Девушка отпрянула в замешательстве и остановилась. Между ними завязался разговор. Антон уже подходил ближе, как вдруг увидел падающего Сергея. Он упал навзничь, подогнув колени. Сильная боль сковала его, ещё недавно радостного и беззаботного. От боли Сергей потерял сознание. Ничего не спрашивая, Антон поднял его на руки и понёс к выходу из парка.

В такси Сергей пришёл в себя.

– А ты сильный. Я бы так не смог – нести мой вес. Во мне ж килограмм восемьдесят живого веса.

– У меня не было другого выбора. Что на этот раз? За что такая немилость к такой красоте?

– Оно! Оно существует! Твоё – женское начало. Я подошёл к этой вульгарной особе и провёл рукой по ноге, снизу вверх, насколько это было возможно из-за разреза на юбке. Она остановилась, потом, увидев меня, расплылась в счастливой улыбке. И я сказал ей, что она красивая. Она ответила мне: "Я знаю!" Я предложил поговорить с ней о прекрасном…

И тут Сергей замолчал, вспоминая и ощущая невыносимую боль в своих гениталиях.

– Это не может быть причиной для удара ниже пояса. Что ты ей сказал?

– Я спросил, есть ли у неё глисты. Обычно этот вопрос выводит из себя всех вульгарно одетых женщин. Они бегут от меня сломя голову, а я кричу им вслед: "Куда же вы? Это же прекрасно, что у вас нет глистов!"

Но не в этот раз. Спортсменка, комсомолка, и просто красавица ударом ноги накрыла меня в самое дорогое мне место. Твоя теория о женском начале с его ответным ходом заставляет задуматься и пересмотреть духовные ценности. Ох, как же больно! Не стать бы инвалидом по этой теме. Что ты скажешь, я буду полноценным мужчиной?

– Об этом надо было думать заранее. Но ты не бойся, если будет болеть – отрежем.

Сергей хохотнул и снова скривился от режущей боли.

На следующий день состоялся выпускной бал. Для этого торжественного мероприятия администрация института арендовала дворец Нефтяников. Юноши были одеты в классические костюмы, девушки – в длинные бальные платья. Этот бал был последней встречей выпускников, и трепетное волнение разлуки витало в воздухе. Выросшие до дипломированных врачей, они всё же оставались в душе детьми. Проведённые вместе годы сдружили и сроднили многих студентов. Образовалось несколько пар.

Оба, Сергей и Антон, пошли на этот бал без особого желания. Бал был в самом разгаре. На небольшой эстраде играл оркестр, яркое освещение, шум от говора, пестрота от нарядных платьев, запах духов – всё располагало к получению радости и удовольствия. В конце зала был устроен буфет с шампанским и шоколадными конфетами «Ассорти». В городе Омске, с повальным дефицитом абсолютно на все виды продуктов, это было роскошью.

Сергей выпил пару бокалов шампанского и сказал:

– Хоть что-то стоящее за сегодняшний день. Так хочется напиться!

– В последнее время ты много пьёшь. Не надо. Жизнь и так коротка.

– Друг мой Антоша! Да что ты понимаешь в жизни? Жить мне, к примеру, до сорока двух лет осталось, и не в монахи же мне идти. А через призму пьяного угара всё веселее, и тоска по настоящему дальше отходит.

Они вернулись в толпу танцующих пар. Антон отошёл к стене, где было темнее, и он мог свободно наблюдать за происходящим. Сергей выбирал партнёршу для медленного танца. Оркестр заиграл вальс, освещение погасло. Вместо него засверкали разноцветные огоньки от зеркального шара, подвешенного под потолком. Сергей танцевал с девушкой. Её было трудно разглядеть в такой толпе и при таком освещении, но Антон сразу почувствовал неладное – свой предмет обожания.

Ему стало нестерпимо больно. Ситуация казалась одновременно забавной и устрашающей. Антон подошёл ближе к танцующей паре, чтобы лучше разглядеть их лица. Он стоял в двух метрах от них, ничего и никого не замечая вокруг.

Зачем судьба так поступает со мною? Почему из всех присутствующих он выбрал именно её?

Антон стоял вполоборота и смотрел на них немигающим взглядом.

Лиза была в шёлковом длинном платье серого цвета. Белый длинный шарф, обрамляя шею, спускался до низа платья. Пшеничные волосы были завиты и уложены в локоны. Она была так хороша, что казалось, лесные эльфы принесли её на своих крыльях сюда, на этот бал.

Взгляд её был безучастен, она как будто не замечала Сергея. Столь изысканная и редкая красота не тронула её душу. Она оставалась спокойной и безучастной к внешности Сергея. После окончания танца вежливо поклонилась и пошла прочь. Сергей догнал её, взял за руку и, что-то сказав, повёл к выходу. Антону ничего не оставалось делать, как следовать за ними. Выйдя на улицу, он увидел их, удаляющихся от него куда-то в ночь. Его тайную возлюбленную уводит его единственный друг.

Как это просто у него получается – в несколько минут очаровать и увести за собой. А я-то думал, что она счастлива с Виктором. Значит, она свободна. По крайней мере, была свободна до сегодняшнего вечера.

Ноги сами несли его к Иртышу, туда, где манила синяя прохлада. Тополиный пух, словно нежные бабочки, ласкал разгорячённое лицо, а тёплый ветер играл в волосах, шепча о забвении. У самой реки он замер, глубоко вдохнул – и почувствовал, как отступает удушающая тоска. Сбросив с себя одежду, догола, как в беззаботном детстве, шагнул в теплую, ласковую воду.

– Ну что ж, такова жизнь… – прошептал он реке. – Видно, не готов я сейчас сражаться за свою любовь. Комплекс неполноценности, словно змея, сжимает сердце в этой ситуации. Или я просто слаб? Не могу открыться своим чувствам…

И всё-таки, за что мне это испытание? Кому это нужно? Неужели недостаточно, что рожей не вышел? Неужели мало душевных мук и терзаний, чтобы исправить недоделки создателя, работать над ошибками? Нет! На, получи! Почувствуй каждой клеточкой своей души невосполнимую потерю иллюзии…

Светало. Небо, окрашенное нежной синевой, шептало о продолжении жизни. Антон вернулся в общежитие, чтобы забрать вещи. Войдя в комнату, увидел спящего Сергея. Не веря своим глазам, опустился на свою кровать. Сергей, почувствовав взгляд, проснулся.

– Представляешь, этой ночью я впервые потерпел фиаско, – начал Сергей, зевая. – Лиза бежала от меня, как от прокажённого. Я даже не успел напоить её банальным чаем. Всё время, пока мы шли к бараку, она молчала. Потом я переоделся в простую рубашку с короткими рукавами – знаешь ведь мою привычку. И она просто уставилась на мои руки. Неужели мои руки вызвали такое отвращение? Странная она… Не похожа на других. Скажу тебе, это не самое приятное чувство, когда от тебя бегут.

Сергей подошёл к зеркалу и стал пристально разглядывать своё отражение. Не обнаружив ни изъянов, ни перемен, спросил Антона:

– Скажи мне, всезнающий друг, что это было? Неужели я так поплохел?

– Скажу, конечно. Орех оказался не по зубам, – ответил Антон. – Девушка с тонкой душевной организацией, очнувшись от шума и суеты бала, разглядела тебя, твою истинную суть, и бросилась наутёк, сломя голову. Ты был для неё не больше, чем кусок мяса для голодного человека. Она заглянула в твою душу. Не понимаю, как ей это удалось… Просто непостижимо. За внешней красотой она увидела твою пустоту, разглядела тебя настоящего.

– Да, это похоже на правду. После того, как она посмотрела на мои руки, она взглянула на меня. Только сейчас вспоминаю её глаза. В них была какая-то необыкновенная сила. Твоими словами – сила духа.

– Да уж… Я такой голодный, и у меня есть одна идея на этот счёт. Пошли, прогуляемся.

Антон, ничего не отвечая, последовал за ним. Ему было всё равно, куда и зачем они едут. После пережитой ночи он чувствовал себя совершенно опустошённым. Радость не могла проникнуть в его сознание. Он мысленно отпустил девушку, простился с ней навсегда.

Антон пришёл в себя от стремительности перемен судьбы только в ресторане «Маяк». Было раннее утро, и посетителей почти не было. Сергей был частым гостем этого заведения, и его здесь хорошо знали. Он заказал шашлык, водку и фрукты. После трапезы Сергей купил на вынос три килограмма мандаринов. В городе этот фрукт можно было купить только в ресторане.

На обратном пути они зашли в столовую. Взяв два стакана чая, Сергей, галантно, как он умел, преподнёс поварихе пакет с мандаринами. Шаркнув ножкой по вздувшемуся линолеуму, он взял большую, натруженную руку поварихи и почтительно поцеловал её.

Это был жест благодарности за её нелёгкий труд. Повариха посмотрела на Сергея, и из её глаз потекли слёзы. Сергей улыбнулся ей и сказал:

– Мы всегда будем помнить ваши пирожки с капустой.

Отвесив поклон, они сели пить чай. Сергей впервые обратил внимание на Антона:

– Что-то с тобой не так. Где ночью пропадал?

– На Иртыш ходил, плавал.

– Не договариваешь ты мне что-то. Ну да ладно, всё тайное рано или поздно становится явным. Что, какие планы на ближайшее время? До отъезда осталось несколько дней.

– В деревню надо съездить, давно там не был. Попрощаться нужно.

– Возьмёшь меня с собой? Я никогда в деревне не был.

– А как же… И деда возьму. Он у меня славный. Никогда не думал, что родственника встречу. Кровь родная сильнее всякой суеты-маяты.

Глава 8. Анна.

Омск. Улица Ленина. Родильный дом №1.

Второй этаж, семнадцатая палата.

Больничная тишина дрожала от непривычного оживления. В воздухе висело трепетное женское жужжание. Шесть рожениц, накормив своих младенцев, с жаром обсуждали единственную новость – поступок самой юной из них, Анны.

Ей было всего двадцать три. Молодой человек, узнав о беременности, трусливо отвернулся от Анны, предпочтя ей другую. Несмотря на мольбы матери, Анна решила оставить ребенка. При родах медики вынесли приговор – челюстно-лицевая патология. В первое кормление малыш жадно прильнул к соску, причмокивая и заглядывая матери в глаза, но молоко из пораженной стороны неумолимо вытекало из крохотного ротика. Анне пришлось придерживать пальцем, иначе дитя осталось бы голодным. В этот миг Анна ощутила, как безмерно любит это маленькое божье создание. В ней вдруг проснулась невиданная сила материнства, словно корни пустила в самое сердце. Ничто и никогда не разлучит её с сыном.

Несколько часов назад Анне дважды предлагали отказаться от ребенка. Сначала её вызвал на беседу главный врач, а затем последовал визит матери. В первом случае ей обрисовали пугающую картину грядущих трудностей, во втором – мать, не утруждая себя уговорами, категорически запретила забирать сына домой.

Диагноз – врожденная паталогия – поверг в уныние ещё нестарую, сорокапятилетнюю женщину. Её звали Ольга Ивановна. Психопатия, годами зреющая в её душе, превратилась в истеричный, не терпящий возражений характер. Она никогда не была другом для Анны. И сегодня мать и дочь вновь не смогли найти общий язык.

Анна стояла в холле у окна, выходящего во двор больницы. Решение было принято – сегодня её выписывают, и вечером она с ребенком уедет в ту самую деревню, где всё началось. Но ей отчаянно нужна была поддержка отца. Анна всё ждала, вглядываясь в окно, надеясь, что он вот-вот появится, обнимет, как в детстве, успокоит и приласкает свою единственную дочь. Только объятий ей хотелось в эту минуту. Но он не пришёл.

Женщины, шёпотом, стараясь не нарушить тихий час, с волнением обсуждали предстоящее событие. Они сообщили родственникам и подругам о скорой помощи – о немедленном сборе приданного для малыша. И вскоре, со всех уголков Омска, стали прибывать необходимые вещи: пелёнки, бутылочки для молока, сухие молочные смеси, одежда для новорожденного, вещи для самой Анны. Собрали и небольшую сумму денег на первое время.

Одна пышногрудая женщина сцедила своего молока. После третьих родов его было в избытке. "В дороге пригодится", – приговаривала она. Они нервничали и переживали за Анну, как за родную дочь, как никто другой понимая, на что решилась эта молодая женщина, эта девушка.

– Вот бабы, как бывает! Не побоялась больного ребёночка одна воспитывать, без родителей! – Молодец девочка! А люди везде есть. И помогут, и научат. – Дай ей Бог встретить добрых людей! – Господи, помоги ей!

Так они тихонько щебетали и плакали по-бабьи, украдкой утирая слезы. Они гордились поступком Анны, восхищались её дерзостью и непокорностью родительской воле.

А между тем Анна, не дождавшись отца, вернулась в палату. Лицо её было спокойным и умиротворённым. Она была не одна. Впереди – целая жизнь, и выбор сделан! Вещей набралось немало. Женщины тщательно отобрали всё необходимое и аккуратно сложили в три большие сумки.

– Ну, присядем на дорожку! – предложила самая бойкая, пышногрудая. – Выпить бы на посошок! – вздохнула другая. – Да нельзя, молоко может пропасть, – отозвалась третья. – Не на поминках же мы, что горюем. А вот возьмём и все вместе приедем к Анне в её деревню. Она нам самогонки нагонит, и хлеба в русской печке напечёт! – А для этого обменяемся адресами и в этот день, третьего августа, через год встретимся в деревне Вишнёвка, Нижнеомского района. Вот там и напьёмся! – Ой, девоньки, война, война! Ой, девоньки, победа! Ой, за кого замуж пойти? А, за старого деда! – заголосила вполголоса бойкая женщина, ударяя себя ладонями по коленям и по пышной груди.

Все дружно засмеялись.

В палату вошла медсестра: – Выписка и документы готовы. Собирайтесь и выходите, за вами приехали.

Все встали, не произнеся ни слова, обнялись, словно слились в единое целое – в добро и любовь!

Выйдя на крыльцо роддома, остановились. У самого выхода стояла чёрная «Волга». Из неё вышли двое мужчин в классических чёрных костюмах и белых рубашках. Один держал букет гладиолусов и торт, другой – большую связку разноцветных шаров. Это были муж и брат одной из рожениц.

Увидев женщин, они подошли, торжественно вручив цветы и торт медсёстрам. Приняв на руки ребенка, мужчины заулыбались. Высоко подняв малыша к небу, прокричали: – Мужик родился! Наш человек!

Второй мужчина быстро построил всех в одну линию и запечатлел этот момент своим любительским фотоаппаратом. В небо взмыли разноцветные шары. Такова была традиция. А что такое традиция, как не передача самого ценного от одного поколения к другому?

Анна уже сидела в машине. В последний раз она взглянула сквозь стекло на провожающих женщин. На неё смотрели глаза, полные тревоги и волнения, глаза русских матерей, отпускающих своё дитя в неизведанное путешествие. И она вышла из машины и поклонилась им в пояс. Они замахали ей руками и, не сговариваясь, благословили крестным знамением. – Езжай! Езжай! Бог в помощь!

Автобус довез до Нижнеомского района за два с половиной часа. Выйдя на платформу автовокзала, Анна присела на деревянную скамейку. Неподалёку подростки играли в ножечки, бросая любопытные взгляды на незнакомку. В районе все друг друга знали. Один из них подошёл и поинтересовался, к кому она приехала. Узнав, что ей предстоит пройти пешком ещё четыре километра просёлочной дорогой с тяжёлыми сумками, предложил свою помощь.

"И правда – Бог помогает!" – подумала Анна.

Она отправила ребят домой предупредить родителей о позднем возвращении. И спустя некоторое время они отправились в путь. Ребята оказались удивительно чуткими. Одни несли сумки, другие изредка брали закутанного малыша в свои детские руки, давая отдохнуть Анне. Она сняла туфли и пошла по дороге босиком. День был жарким, земля прогрелась и хранила в себе это тепло и что-то еще, неведомое. Мать-земля передавала Анне свою материнскую силу.

Так они прошли около трёх километров. Позади послышался звук приближающейся повозки, запряженной лошадкой. Они остановились, чтобы пропустить её, встав по обеим сторонам дороги. Лошадь остановил старик, сидевший боком на краю повозки. Он внимательно, прищуренным, зорким глазом оглядел Анну. Ребят он знал, и вопросов к ним не было. – К кому, милая, направляешься? – спросил старик. – К Марии Фёдоровне, – ответила Анна. – Так я её сосед. Василием меня зовут, зови меня деда Вася. На том и познакомимся. Садись ко мне, а ребят мы отпустим домой. Время уже позднее.

Анна дала каждому по рублю. Ребята, довольные, побежали домой. – Балуешь ты их! – проворчал дед. – Они славные! – ответила Анна.

Они проехали через речку Очаирку по ветхому, трухлявому мостику. Поднявшись из оврага, увидели деревню Вишнёвку. Деревня была небольшая, всего две пересекающиеся улицы. Была ферма молочного направления, сельсовет, школа начальных классов, сельмаг и клуб. Дворов было около двадцати. В стороне располагалось местное кладбище, а рядом река Омка, делавшая большую петлю, которую называли Перерванка. В ней водилось много рыбы. Вся детвора училась на ней рыбачить и ставить мордушки. По выходным в местный клуб привозили кино, а по будням устраивали танцы под пластинки. Так и жили: пахали землю, растили хлеб, пасли скот, сажали картошку, летом собирали ягоды и грибы, рожали детей. Работы в деревне было мало. Большая часть жителей ходили или ездили на работу в районный центр. Жизнь в деревне текла размеренно и спокойно.

Анна сразу узнала дом Марии Федоровны. Он был ей знаком по стройотряду. Именно здесь её поселили год назад, и здесь, на танцах, она познакомилась со своей судьбой. Он тоже был студентом и работал в соседней деревне – Киршовке. Приходил на танцы в местный клуб, где они и встретились. Беззаботное, жаркое лето, лёгкий, тёплый зной и красивые ухаживания. Отношения продолжились в городе. Беременность и отказ без объяснений.

Сегодня на порог знакомого дома ступила другая девушка – женщина. Анна с ребенком на руках, с тоской и надеждой смотрела на дверь. Тяжёлая, старая дверь отворилась, и на невысокое крыльцо вышла Мария Федоровна. Было уже темно, и она не сразу узнала Анну. Когда её глаза привыкли к темноте, раздался громкий вздох. Даже в сумерках она разглядела глаза Анны и поняла всё без лишних слов. – Примите, Мария Фёдоровна? – Бог услышал мои молитвы! Не было у меня детей. Вот ведь радость – послал дочку и внука!

Она воздела руки к небу, благодаря вселенную. – А откуда знаете, что внук? – спросила Анна. – Не знаю, в голову пришло, то и говорю. Но что стоим на пороге? В избу, в избу заходи, ещё щи на плите горячие. Голодные, небось?

Войдя в дом и взглянув на младенца, Мария Фёдоровна философски изрекла: – Только Богу известно – зачем?

Анна подумала про себя: "Какая она мудрая! Мне бы в голову никогда не пришла такая мысль". В её словах звучала истина – только Богу известно зачем.

Утром Анна пошла в сельсовет устраиваться на работу. Ещё до родов она успела закончить педагогический институт. В сельсовете предложили две вакансии: учитель начальных классов в местной школе и доярка на ферме.

Председатель очень хотел устроить Анну преподавателем. Рассказывал, как уважают на селе учителей, и дрова бесплатно выделяем. Да только зарплата была намного меньше, чем у доярок. А сыну нужно будет обеспечить будущее и медицинское вмешательство – сложнейшие операции. Анна ещё в роддоме узнала о возможных операциях. И к этому нужно быть готовой, заработать деньги.

Она внимательно выслушала предложения и сделала свой выбор.

В последнее время ей приходилось делать выбор за выбором, и права на ошибку не было.

Итак – с завтрашнего дня она доярка. Возвращаясь домой, Анна заглянула в сельпо – местный универсам. Переступив высокий порог, она очутилась в просторной комнате, доверху наполненной всякой всячиной. В нос ударил густой, ни с чем не сравнимый запах. То был аромат дерева, свежего деревенского хлеба, конфет и пряников, смешанный с запахом домотканых вещей. Какая-то гремучая смесь несоединимых энергий рождала незабываемое ощущение здешнего колорита.

Анна взяла хлеба, пряников, подсолнечного масла, чай, сахар и бутылку кагора. Дома её встретила Мария Фёдоровна, хлопочущая у печи. Она ловко настряпала гору калачей и ватрушек с повидлом. Этого хватило бы, чтобы накормить всю деревню. Анна не удержалась от вопроса, на который получила простой ответ: – Так, я думаю, все и придут. А как же – традиция. Новый человек в деревне – надо познакомиться. Тебя посмотреть, себя показать. Ты приоденься – нарядней.

Ну, гости так гости. Вообще-то, Анна не любила шумные компании. Она была человеком в себе. Запоем читала русскую и зарубежную классику. В последнее время предпочитала тишину и уединение. Что ж, нужно держать ещё один экзамен.

Гости всё шли и шли. Каждый нёс к столу угощение – складчиной. Не забыли и про ребёнка – приносили детские вещи. Среди них была видавшая виды коляска и даже трёхколёсный велосипед.

Женщины, нарядно одетые в цветастые платья, сияли, словно летние луга. Их загорелые лица светились радостью от предвкушения весёлого застолья. В глазах плясали искорки счастья от простых радостей жизни. Они были прекрасны! Казалось, каждая заглядывала Анне в душу, спрашивая: «Своя ли ты?» И, внимательно посмотрев в глаза, отвечала: «Наша!»

Мужчины чинно здоровались и выходили во двор, попыхивая самокрутками и обсуждая последние новости.

Одного стола не хватило. Пришлось просить у соседей. И чего только не было на этом пиру! Жареные караси, щука, томлённая в молоке, тушёные пескари, отварной картофель с жареным луком, котлеты, кисель с сухофруктами, пироги с ягодами и капустой, салаты, сметана и, конечно же, самогон. Анна поставила на стол бутылку кагора, сказав при этом: «Для дам!»

Все расселись за столом. Приветственное слово взял самый старый житель деревни – Василий Кузьмич:

– Хочу сказать, как самый старший из вас. Вчера привёз я в наше село нового человека – Анну. А то всё от нас в город бегут. И к нам надо молодёжь! Давайте же примем её в нашу большую семью! По-крестьянски – верой и правдой!

Выпили по стопке и разговорились. Просто и без церемоний расспросили Анну о её жизни. И она всё рассказала. Запели песни – протяжно и звучно, как это бывает только в глубинках нашей Родины. Ах, как душевно и хорошо пели они русские народные песни!

А дети к столу на гулянье не допускались. Несколько малышей тихонько лежали на печке, впитывая и запоминая происходящее. Они вырастут и пронесут в своей памяти эти вечера. Будут рассказывать своим детям и внукам. И будут петь эти же песни.

Глава 9. Прощание с летом.

Семь лет минуло с тех пор, как Анна впервые переступила порог Вишнёвки. Деревня приняла её, словно заблудшую дочь, согрев теплом своих сердец. Здесь знали о ней всё: и о мимолетном знакомстве с Вадимом в местном клубе, и о внезапном бегстве из родного дома, оставившем на сердце незаживающий шрам. Так уж повелось в деревне: либо открываешь душу нараспашку и становишься своим, либо замыкаешься в себе и навеки остаёшься чужаком.

И всё же, Анна выделялась среди остальных. В её речи не было и намёка на брань, в глазах не отражалось раздражение. Она была приветлива, но немногословна, словно хранила в себе какую-то тайну. Многие считали её замкнутой, но в трудную минуту она всегда первой спешила на помощь, и это ценили. На ферме Анна обрела подругу – Лукерью, которую все звали просто Луша. В первый же день знакомства Луша подошла к Анне и, без обиняков, заявила:

– Я к тебе в гости приду! – Приходи, – ответила Анна, слегка улыбнувшись.

С тех пор они стали неразлучны, несмотря на то, что казались выходцами из разных миров. Луша никогда не оставляла Анну одну, её преданность и любовь были безграничны. Все праздники и будни они проводили вместе. Луша держала большое хозяйство, выращивала скотину на мясо, доила коров. И от щедрости душевной, от чистого сердца, она всегда приносила Анне свежее молоко, сметану и мясо в дни забоя. Анна же шила для неё платья. Она тоже любила Лушу по-своему и училась у неё вести хозяйство: ставить тесто, стряпать пироги, вязать тёплые носки и варежки долгими зимними вечерами.

И другие жители Вишнёвки не оставляли одиноких сельчан. Зимой, когда река промерзала насквозь, и рыбе не хватало воздуха, мужики прорубали во льду проруби. Рыба косяками шла на свет, жадно глотая воздух, и оставалось только успевать собирать её сачками. Это был настоящий дар Божий, способный прокормить всю деревню и сделать запасы на целый год. За несколько дней вылавливали тонны чистейшей рыбы, и ни один дом не оставался без богатого улова. Эта традиция жива и по сей день. Анна каждый раз с глубокой благодарностью наблюдала за этой щедростью. А Мария Фёдоровна в такие дни усердно молилась перед своими иконами, которые стояли в красном углу её избы.

С одной стороны деревню огибала река Омь, образуя большую петлю, которую местные называли Перерванка. С другой стороны простирались картофельные поля, а за ними – околки, небольшие леса. По этим околкам жители деревни, словно по природному календарю, определяли, когда пора отправляться в дальние леса за грибами и ягодами.

Так, год за годом, Анна строила свою новую жизнь. В Омск она ездила редко. Думая о будущем сына, она купила кооперативную квартиру и почти полностью выплатила долг. Осталось совсем немного, и они смогут вернуться в город.

В последнее воскресенье августа Анна, заплатив очередной взнос за квартиру, поехала на базар, расположенный недалеко от автовокзала. Базар встретил её буйством красок и запахов. Она долго ходила между рядами овощей, зелени и фруктов, разговаривала с продавцами и, наконец, купила две большие коробки с персиками, абрикосами, виноградом и сливами, договорившись о доставке к автобусу. До отправления оставалось ещё два часа, и она отправилась в ближайшую кондитерскую, где накупила пирожных, кексов, печенья и конфет.

В деревню она вернулась около трёх часов дня. Попутная машина довезла тяжёлые коробки с фруктами и сладостями. Анна быстро организовала поход на речку. Целой ватагой, дети и их матери, они отправились на излюбленное место под плакучими ивами, где сельчане любили отдыхать. Ива дарили тень и прохладу в жаркий день, а река здесь была мелкой и безопасной для детей.

На траве расстелили покрывала. Анна и женщины разложили фрукты и сладости. Дети, успевшие искупаться в тёплой воде, замерли от восторга, увидев такое изобилие. Анна жестом и добрым словом пригласила всех к импровизированному столу:

– Милости просим! Угощайтесь! – А что за праздник у тебя, Анюта, что мы празднуем? – спросили женщины. – Проводы лета, – ответила Анна с улыбкой.

Пир был на славу! Дети с аппетитом уплетали дары природы, смеялись, резвились, плескались в воде и снова подбегали к фруктам, запоминая этот необычный день.

Анна прилегла на отдельное покрывало рядом с женщинами. Они разделись до купальников и загорали на солнце.

В этот момент она погрузилась в воспоминания. Когда-то в детстве её отец, Александр Васильевич Белов, придумал этот праздник – проводы лета. Каждое последнее воскресенье августа они, купив целую сумку фруктов, отправлялись на реку Иртыш и проводили там весь день. Это стало семейной традицией. Сейчас Анна вновь ощущала ту детскую радость, то маленькое семейное счастье.

Перед возвращением домой Анна обратилась к детям:

– Дети! Мне хочется, чтобы вы запомнили этот день, последнее воскресенье августа. Мы прощаемся с летом и благодарим его за тепло! Возможно, когда вы вырастете и у вас появятся свои дети, вы вспомните этот день. Берите своих детей и идите на природу, не жалейте времени и дарите свою любовь вашим детям.

Анна улыбнулась и обняла Антона. На несколько минут воцарилась тишина. Дети и матери задумались над её словами.

– Ну что, пойдём домой? – радостно предложила Анна.

В деревню вернулись перед возвращением коров. Мужья вышли встречать своих жён и детей. Было забавно наблюдать эту радостную встречу. Дети взахлёб делились впечатлениями, а отцы внимательно слушали.

Антону нравилось жить в деревне – здесь всё было понятно и просто. Свою трагедию он принял мужественно, благодаря поддержке матери и бабушки. Дети перестали называть его Губашлёпом в лицо, но за глаза он навсегда остался для них Губашлёпом. Таков закон деревни.

С матерью у Антона были особенные отношения. Они были словно единое целое, понимая друг друга с полуслова и полувзгляда. Такое единение двух любящих душ давало заряд энергии на всю жизнь, где бы ты ни находился.

В сентябре они собирались уезжать из деревни в город. Мария Фёдоровна, узнав об этом, долго разговаривала с Анной. Она не просила её остаться в деревне, но умоляла приезжать на все праздники и каникулы. Она всем сердцем полюбила Антона и считала его своим внуком. Вся деревня, узнав об отъезде Анны и Антона, вышла провожать их. От дома Марии Фёдоровны до реки Очаирки люди шли, словно на демонстрации. Кто молчал, кто давал советы, а кто и пел!

Анна всё подготовила к приезду в Омск. Антона зачислили в спецшколу для инвалидов, а она устроилась на работу учительницей младших классов, пройдя специальные курсы.

Шли годы. Это было счастливое время. Антону ещё рано было делать пластические операции, но они собирали информацию, следили за новостями в техническом прогрессе. Самые смелые открытия совершались в новосибирском Академгородке. Анна собиралась поехать туда на зимние каникулы. Антону исполнилось восемнадцать лет, и он был готов к операции.

Двадцать второго декабря Антон, вернувшись из мединститута, увидел странную картину. На диване лежала окровавленная шуба матери. Через минуту пришла соседка и рассказала об аварии. Анна погибла мгновенно на пешеходном переходе, сбитая грузовой машиной, потерявшей управление. Ей был сорок один год.

Машина с гробом Анны подъехала к дому Марии Фёдоровны глубокой ночью. Бабы заголосили глухим, протяжным воем. Никогда Антон не слышал такого пронзительного бабьего крика. Казалось, стая птиц слетелась проводить в последний путь своё дитя. Все женщины были одеты в фуфайки и платки. Их открытые рты кричали и выли, исторгая из себя горе потери и утраты света. Мурашки пробежали по телу Антона от этой силы освобождения.

На следующий день состоялись похороны. Вся деревня пришла проводить Анну в последний путь, а затем собралась на поминки. Всё было чинно: выпивали по две рюмки водки, закусывали и уходили, уступая место другим. Утром ходили на кладбище кормить душу: приносили блины, котлеты, конфеты и стограммовый стакан водки. Всё по традиции.

Вернувшись в город, Антон переехал в студенческое общежитие, где познакомился с Сергеем Шацким.

Мать Анна навсегда осталась для него примером мужества и милосердия. Её любовь всегда будет светом и ангелом в его жизни.

Глава 10. Счастье любит тишину.

Ранним утром двое молодых людей и старик, шли по просёлочной дороге. Прохладный ветерок заставил их прибавить шагу. Слева торчали верхушки берёз из глубокого склона реки Омь, в простонародье называемой просто – Омка. Справа, пустая земля с редкими деревцами. Проходя мимо, одного такого дерева Сергей приостановился и спросил у Антона:

- Очень странно, из кровати растёт дерево. Зачем это? - Случилось это давно, ещё до моего рождения. Дочь одного местного сельчанина шла по этой, самой дороге. Начался дождь с грозой и молнией. Девочка испугалась и спряталась под дерево. Молния убила её. Обезумевший отец сильно горевал. В назидание всем, он огородил дерево детской кроваткой, своей единственной дочери. Прошло много лет. Семейная пара уехала из этой деревни. Дерево, давно состарилось, но кто то ночью, перенёс эту кроватку к молодому дереву. И вновь, трагедия, унесшая жизнь маленькой девочки, оберегает местных детей. Сергей, низко поклоняясь, перекрестился.

В это время, запрещали веру в Бога. Но Сергей, в душе своей был бунтарём и верил в Бога, несмотря на все запреты. В нём сочеталось не сочетаемое - страсти к низменному, и смирение к божественному.

Они подошли к реке Очаирка. Трухлявый, старый мостик, шатался под ногами, но это никого не пугало. Все трое мужчин, окунулись в детство. Глубокий овраг, речка, шаткий мосток - как это далеко от городского шума и суеты. Здесь, время течёт в другом измерении. Оно замедляется, как в замедленной плёнке. И многое, можно услышать и понять по - другому. Здесь живёт истина. Та истина, про которую можно сказать - счастье любит тишину.

Поднявшись из оврага, они оказались на дороге, ведущей в деревню Вишнёвка. По обеим сторонам, росла трава бурьян. А когда то, здесь колосилась рожь. Время перестройки сделало развитое село убыточным. Всё пришло в запустение. Народ спивался от безработицы и невостребованости.

Деревня встретила их тишиной. Несколько бабубек сидели на лавочках у своих домов. Антон здоровался с каждым жителем. Его сердце переполняла любовь ко всему - запаху родной земли, знакомым с детства домам, людям. Он приехал к себе домой, на малую Родину, любимую до боли!

Мария Фёдоровна, после смерти Анны, прожила всего год. Она не смогла смириться с потерей близкого человека, затосковала. Умерла Мария Фёдоровна во сне. Сегодня в доме жила молодая пара. Антон пустил их, чтобы дом не пустовал и не пришёл в запустение.

Переступив порог родного дома, Антон окунулся в родной запах детства. Сенцы с окном во двор вмещали старую кровать, на которой он любил спать в полуденный зной, столик с большим бочком для кваса. Из сенок, направо была небольшая дверь в кладовку. Там хранились съестные запасы, берёзовые веники, засушенные пучки трав. Всё осталось нетронутым. Антон вдыхал смешанный запах и думал: - Как хорошо иметь место на этой земле, куда можно вернуться и отдохнуть душой!

Войдя в избу, все трое поздоровались с молодыми жильцами. Антон представил Сергея и деда - Александра Васильевича.

Тут же молодая хозяйка засуетилась и собрала угощение на стол. В каждом доме была своя стряпня. Сегодня на стол выставили ватрушки с творогом и повидлом. Хлеб, молоко и чай. Щи аппетитно варились на печке. Антон положил свои городские гостинцы. Сергей, заранее съездил в ресторан за апельсинами и копчёной колбасой. Дед привёз с собой конфеты и печенье. Большую часть он положил на стол и немного, оставил на могилу, своей дочери Анне. Александр Васильевич внимательно осматривал стены и убранство дома. Здесь, многие годы, прожила его единственная дочь с отверженным внуком. Они встретили здесь, душевную теплоту и участие в своей судьбе, которую не смог дать он. Глаза наполнились слезами. Он опустил голову, чтобы скрыть волнение. Никто не заметил этого, кроме Антона. Быстро подойдя к деду, он, наклонившись, тихонько шепотом произнёс:

- Деда! Милый мой! Держись! Крепко обнял его за плечи. Затем, вывел его из дома во двор. После завтрака пошли на кладбище.

Кто не терял своих детей, тот не знает, масштаб трагедии потери. Кладбище находилось за деревней в километре. С одной стороны протекала река Омь, с другой, круг от реки Омь, называемая в народе – Перерванка.

Кладбищенская тишина встретила посетителей, как будто ожидала долгожданных гостей. Антон привел деда к могиле Анны. Одинокая могила находилась в стороне, так велел Антон, в надежде, в будущем времени, лечь рядом с любимой матерью и обрести вечный покой. Он оставил деда у могилы, и сам отошел к Сергею.

- Хорошо здесь и так тихо! Непривычно после города. – Сказал Сергей. - Как будто ждали нас и погода ясная, ни облачка!

Через несколько минут они услышали протяжный стон с глухим рыданием. Обернувшись, увидели деда, лежавшего на могиле с распростёртыми руками. Антон дернулся, но Сергей остановил его:

- Оставь его. Ему нужно покаяться.

Ещё долго старик лежал на могиле своей дочери. Наконец Сергей с Антоном подошли к безутешному отцу и посадили его за поминальный столик. Сергей, откуда - то вытащил бутылку водки и пару рюмок. Из закуски был хлеб и шматок сала.

- Хозяева сунули на помин души. – Объяснил Сергей.

- Помянем рабу божию Анну. – Продолжал Антон. Спи спокойно, душа моя! Маманька моя, гляди, кого я тебе привёл - отца твоего. Прости его, настрадался он, горемыка. Господи прости его душу грешную! А ты деда, прости себя самого и живи дальше, не держа на сердце груз вины.

С кладбища они, возвращались молча, но Александр Васильевич был спокоен и умиротворён.

Деревня ждала их с особенным вниманием. Ещё издали, они увидели народ возле дома. Опять, все приоделись как, на праздник. Всем, было интересно, посмотреть на отца Анны. И по традиции, как и водилось из века в век - все жители, принесли угощение к столу. Такое застолье называлась – складчина. Антон знал ту местную традицию и нисколько не удивился. Сергей же был приятно удивлён.

- Ты что, здесь в авторитете? Как министра встречают.

Вот дурашка! Я ж, им родной человек, вырос на их глазах с измальства. Да, и деда, любопытно посмотреть, и познакомится. Мать мою уважали. Ты не тушуйся, веди себя скромно, авось не побьют и не испортят красоту твою писанную. Сергей скривил улыбку и стал разглядывать пришедших сельчан.

Пожилые люди подходили к Александру Васильевичу и чинно знакомились. В основном, это были мужчины. Они о чём - то беседовали, и было видно в их глазах понимание и сочувствие. Никто не посмел осудить и наказать презрением. Каждый человек, может потеряться и оступиться в этой жизни. Все сельчане, с первого взгляда, прочли на его лице - глубокое раскаяние и тяжёлую боль утраты.

После сытного обеда, женщины запели протяжную песню. Мужчины подхватили, и началось звучное пение. Это было единое целое естество. Одна песня заканчивалась, начинали петь другую. И так до самой ночи.

Сергей был поражён мощью и исходящей энергией дивного пения. - Господи! Как же, хорошо они поют. Ведь, никто специально, не учил их, от дедов к родителям, и дальше к детям, и внукам. Вот она – земля русская!

Дальше, пустились в пляс. Для большего удобства, пришлось отодвинуть столы. На маленьком пяточке, под гармошку, танцевали женщины. Самые бойкие выходили на центр и пели, по очереди частушки. Остальные подхватывали смехом. Как это всё по - нашему! Спать положили в горницу, хозяева легли в избе. Антон мысленно прощался с родным домом на неопределённое время. Ему предстоит уехать в Новосибирск и кто знает, когда ещё придётся, вернуться в родные края.

Утром, выйдя за ограду, Сергей охнул! - Мать честная! Меня так в армию не провожали. Собралась вся деревня. Ночью женщины спекли свежих пирогов, наварили яйца, была там и самогонка. Всё заботливо сложили в корзину и торжественно вручили Антону. Расцеловавшись, они поехали на местном транспорте - лошадке. Через некоторое время, Сергей, обернувшись, вскричал: - Машут! Машут! - А как же! Мы же свои!

Глава 11. Потеря иллюзий.

Вернувшись в Омск, Антон почувствовал щемящую тоску. Она не давала ему покоя. Насмелевшись на прощальное свидание перед отъездом, пошёл в женское общежитие. Будь, что будет. – Или пан, или пропал!

На вахте восседала та же - невозмутимая вахтёр Зиночка. Увидев Антона, вскочила со своего насиженного места и ринулась в его сторону. Большими руками, Зиночка обняла Антона как своего сына. Она тихо шепнула ему на ухо: - Пойдём. Сядем на лавку. Расскажу про Лизу.

Антон послушно отправился за ней. В углу холла стояла большая напольная ваза с огромной, старой пальмой. Возле неё стояла небольшая скамейка. Зиночка называла её лавкой – на свой манер. Здесь они присели для разговора, что бы никто не мешал. Некоторое время Зиночка молчала, уставясь в глаза Антона. Потом сосредоточившись моргнула и заговорила:

- Сижу я позавчера, как раз моя смена была, и вижу – Лиза мечется туда - сюда, как будто не в себе. Подзываю к себе и спрашиваю: - Что ты милая ходишь, как неприкаянная, что у тебя случилось? Села она ко мне, вот как мы сейчас с тобой здесь сидим и говорит:

- Не знаю, что со мной происходит. Вещи в дорогу собрала и уже билет на руках. Сегодня вечером уезжаю по распределению. Да только на душе плохо. И причины нет всё хорошо, а только пустота образовалась. Как будто потеряла что – то очень ценное. И так меня это мучает, что сил нет! Может я с ума схожу. Я выслушала её и махнула головой: - Знаю, знаю! Потерю твою девонька!

Полюбил тебя паренёк один. Он тоже студент этого института. И ходил он за тобой по пятам. Даже сюда за тобой входил и разговаривал со мною о тебе. Да только не решился он к тебе подойти и сердце своё открыть. Лицо у него – вроде как помятое. Вот по этой причине и не осмеливался. И Лиза мне ответила:

- Вот ведь как бывает! А я чувствовала, что кто то смотрит на меня и такое тепло от него исходило. Как будто в объятии матери родной была. Ну вот, так и не увиделись. Уезжаю. Не судьба видно. И я спросила:

- Что передать ему, милая?

- Ничего не надо. Это тепло согреет меня на всю жизнь. С этими словами она встала и пошла к себе на этаж. Вечером выходя, она передала тебе, вот этот батистовый, носовой платочек. Положила мне в руку и сказала – ему на память. С этими словами и уехала.

Антон поблагодарив Зиночку вышел на улицу. Яркие солнечные лучи коснулись лица, улыбающегося Антона.

Да, её больше нет в этом городе и вряд ли он когда нибудь увидит её снова. Но, зато, она дала ему надежду на шанс подойти к ней и быть ей другом.

Глава 12. Галина Ивановна.

Поздним вечером шестого октября Антон возвращался с работы. День выдался изматывающим: операций было немного, но они высосали из него все силы. Он решил пройтись пешком, вдохнуть свежего воздуха. Дождь только что стих, и город окутывала сладкая дрема. Погруженный в свои мысли, Антон не заметил препятствия и споткнулся обо что-то. Выругавшись, он пролетел несколько метров. Окончательно проснувшись, обернулся, чтобы увидеть причину падения. Из соседнего гастронома выбежала женщина с ковриком в руках. Она постелила его на мокрый асфальт и бережно перенесла что-то на край тротуара. Подойдя ближе, Антон увидел кота. Из распоротого живота вывалились кишки, свисая почти до самой земли. Женщина, с ужасом в голосе, проговорила: – Пусть хоть на коврике умрет… – и скрылась в магазине.

Антона поразили глаза животного. В них читалась такая бездонная скорбь, что он, не раздумывая, аккуратно взял кота и спрятал за пазуху своего плаща.

Дома он уложил кота на широкий подоконник. Осмотрев рану, решил обратиться за помощью к соседке, жившей напротив.

– Галина Ивановна, не найдется ли у Вас в столь поздний час немного молока…? Она кивнула и тут же исчезла, чтобы вскоре вернуться с молоком. Увидев кота, побледнела и опустилась в ближайшее кресло.

– Ради Бога! Простите! Я и сам еще не совсем пришел в себя. Должен был подготовить Вас к такому ужасному зрелищу. Еще раз – простите! Но мне очень нужна Ваша помощь и присутствие. Один я не справлюсь.

Они помыли кота и осторожно обработали вывалившиеся кишки. У Антона дома был дежурный саквояж с инструментами и медикаментами. Он попросил Галину Ивановну пересилить страх и помочь распределить кишки внутри брюшной полости. Рана была резаной, и Антон максимально расширил ее. Спокойно объяснил строение кишечника, рассказал о возможности сотворить чудо и вернуть животное к жизни. «По крайней мере, – добавил он, – мы попытаемся это сделать». – Да. Я смогу! Надо помочь этому замученному комочку.

Ее тонкие пальцы бережно перебирали и укладывали кишки внутри живота. Словно рентген, она чувствовала каждый миллиметр брюшной полости. В этот момент ее руки творили чудо. Доброта и милосердие, исходящие от нее, словно оживляли. Эта смелость меняла ее саму. Этот случай, это движение души, навсегда изменит ее восприятие жизни.

Антон накладывал швы на рану.

– Галина Ивановна, расскажите свою историю знакомства с этим молодым человеком.

Присев на кресло, она задумалась. – Это было три года назад. Я была разведена с первым мужем и уже ни на что не надеялась. Мне исполнилось сорок четыре года… Однажды я оказалась на улице Масленникова. После посещения дома мод, так ничего и не купив, зашла в кафе «Фантазия». Сидя за столиком, почувствовала взгляд. Через большое панорамное окно на меня смотрел молодой мужчина. Возможно, он смотрел и не на меня вовсе. Но вскоре он появился в кафе и подошел ко мне. Спросив разрешения, сел за мой столик. Он был хорошо одет, словно собирался на свидание. Я запомнила его серый плащ и белоснежную рубашку. С тех пор мы не расставались. Но я до сих пор не уверена в его чувствах ко мне. Все думаю, что он во мне нашел.

Антон внимательно слушал рассказ Галины Ивановны. Закончив операцию, тихо вздохнул. – Куда же мне тебя деть, бедолага ты моя…? Завтра же мне на работу. – Давайте отнесем его ко мне. Я сейчас в отпуске. Буду выполнять все Ваши поручения. Теперь, после такого пережитого, я чувствую сопричастность к этому чуду. – Вы меня очень этим выручите. Завтра принесу все необходимое.

Галина Ивановна бережно закутала кота в махровое полотенце и понесла в свою квартиру. Прихватив бутылку армянского коньяка, Антон последовал за ней. Ему хотелось познакомиться с молодым человеком Галины Ивановны.

После нескольких общих вопросов и пары выпитых рюмок молодой человек заговорил на волнующую всех тему. Его зовут Александром.

– С Галиной я жил в одном подъезде. Мне тогда было шесть лет, ей – семнадцать. Я стоял у своей двери, а она спускалась с верхнего этажа. Она бежала, и от движения платье с оборкой поднималось, обнажая колени. Мне показалось, что она летит. Такой женской красоты я никогда не видел и не знал, что она вообще существует. Со мной произошло нечто непоправимое. Я заболел ею. Стал искать ее глазами, часами смотрел в окно, ждал ее появления. Моя мать заметила это и поговорила со мной. Но это не помогло. – Александр повернулся к Галине Ивановне и продолжил, обращаясь уже только к ней. – Через три года ты уехала учиться в другой город… Я думал, что теперь забуду тебя. Через два года ты вернулась – такая новая и похорошевшая. Увидел тебя на нашей лавочке у подъезда, подслушал разговор. Ты была с одноклассником. Потом потерял тебя из виду – ты переехала в другую квартиру.

После армии я стал тебя искать уже как взрослый мужчина. Осознанно, зная о своих чувствах. Но шли годы, и отчаяние захватывало меня. Ни одна женщина не могла заменить тебя. Я стал ходить по улицам нашего города в надежде увидеть тебя. Каждый раз я надевал белую рубашку – она стала моим маяком, моей надеждой на счастливый случай! В тот памятный день я забрел на эту улицу и увидел тебя в кафе. Как же я боялся напугать тебя, моя Галина! Меня трясло и радовало одновременно. Я шел к тебе, как на эшафот – умирал и возрождался, боялся быть отвергнутым. Я очень сильно тебя люблю.

Антон взглянул на Галину Ивановну. Она второй раз за этот вечер испытала потрясение. Все встало на свои места. Александр открыл свою душу, признался в своих детских страданиях и зрелой любви. Любовь не проходит с годами. Метаморфозы судьбы запутывают и увлекают в пропасть. Любовь спасает и возрождает – нужно только верить.

После ухода Антона стало совсем тихо. Александр поставил пластинку и пригласил Галину Ивановну на танго. Впервые за эти совместные годы Галина Ивановна была счастлива. Она была сейчас и навсегда самим счастьем.

Глава 13. Дурдом на Пряжке.

Прошло семь долгих лет. Все эти годы Антон постигал ремесло своей профессии. В Новосибирском академ – городке, была отличная кафедра с лабораторией, позволившая полностью посвятить себя научной работе по теме – челюстно лицевой травматологии. Он сам стал пациентом своей темы по исправлению врождённого уродства. Многочисленные операции на лице, изменили его внешность до полной неузнаваемости. Профессора гордились таким результатом и всячески содействовали его продвижению. Боль перенесённая от операций закалила его дух. Правильные черты лица украшали большие, внимательные глаза. Антон не стал менять стрижку. Длинное каре, теперь спасало его от женского, пристального внимания и восхищения. Взгляды женщин были навязчивыми и многозначительными. Теперь он понял поведение Сергея. Ношение тёмных очков в любое время года, стало его привычкой.

Прошлой весной, Антон похоронил своего деда. Его последним желанием было лечь в могилу рядом с его покойной женой. Он нашёл в себе силы простить её все прегрешения и дать ей мира и покой на том свете. Дед в последние пять лет был болен. Ему поставили диагноз – синдром Паркенсона. Заболевание, поражающее нейроны головного мозга. Постепенно, год за годом, Антон боролся с тяжелейшим недугом деда. Он купал его как ребёнка, брил, подстригал. Особенно тяжёлым испытанием были последние два года. Теряя разум, дед рвался , куда то бежать. День и ночь приходилось ухаживать, не зная покоя. И всё - таки, Антон любил его, человека, который однажды отказался от него, оставив в роддоме на руках беззащитной дочери.

Исполнив последнюю волю деда, Антон остался совсем один. Хрустальный город и мечта его матери осуществили преображение внешности. Каждое утро, бреясь перед зеркалом, Антон знакомился со своим отражением. Во время программирования своего нового лица, он взял за основу изображение фотографии своего деде в молодости. Природные данные позволяли это. Как скульптор, он лепил и кроил своё лицо.

Сейчас, он красив и должен, бы - быть доволен. Но, это было не так. Повышенное внимание женщин не давало ему истинного счастья. В глубине души он считал себя обманщиком. Антон чувствовал всю неискренность этих женщин. И снова одиночество вошло в его жизнь.

Антон окончательно переехал в город Омск. Большая загруженность на работе отвлекала от грусти. Образ Лизы по – прежнему, был предметом обожания. Однажды, переступив черту комплекса неполноценности, он позволил себе любить её. С годами, это чувство, стало его частью сознания, частью бытия. Возможно ли это - любить человека, не получая ничего взамен? Великий Петрарка видел свою возлюбленную, был свидетелем угасания красоты до преклонной старости. Чувства необыкновенной любви Петрарка, вылившись в сонэты, пронзили время и дошли до наших дней.

Теперь, когда он был совсем один, любовь к Лизе, грела его и была тем путеводным светом, ведущим к спасению души. Иногда, он позволял себе вспоминать её образ в том, тёмном коридоре. Он, замирая, погружался в транс, полностью отдаваясь чувствам. Это странное состояние длилось часами, похоже на сон. Сейчас он был свободным и мог себе это позволить - любить.

Антон стоял у окна, наблюдая за дождём. Ветер трепал ветви дерева, на котором сидела синица. Чёрный асфальт блестел, чистотой от дождя. Сумерки заполняли комнату. Антон любил это время суток. Тьма ещё не поглотила дом и сумеречная зона с её тишиной давала ему зону комфорта. Привычка скрывать свою внешность осталась навсегда. Новое лицо не меняет сознание. Антон остался тем же уродцем.

Телефонный звонок, заставил отвлечься от созерцания. Звонил Сергей. Он, ранее, приглашал Антона к себе в Питер, провести отпуск. Приглашение было принято месяц тому назад и теперь они уточняли время встречи. Голос Сергея, такой знакомый и родной, напомнил ему студенческие годы совместной жизни. Семь лет разлуки многое изменило.

Через неделю, на пироне московского железнодорожного вокзала встретились два человека. Они крепко обнялись. Сергей, посмотрев на новое лицо Антона, замер в изумлении. Он просиял своей улыбкой, сказав:

- Да, тебя не узнать! Такой красавчик! Дайка, рассмотреть тебя. Ни одного шва невидно, вот это мастерство! Вот это высший класс! Что челюсть, где заказывали? Не верю своим глазам, чудо художника!

Сергей замолчал и после некоторой заминки, ещё раз улыбнулся. Тут только, Антон разглядел его лицо. Большой шрам, от корней волос, через глаз до скулы обезобразил и исказил былую красоту друга. Он выглядел немного потерянным и смущённым. Не было, той напускной значимости и бравады. Это был, хорошо одетый мужчина с обычным, раненным в пьяной драке лицом. Позже, он рассказал в мельчайших подробностях , ту злополучную встречу с зверями, как он их назвал. Антон, разглядел в нём ещё ряд изменений. Цвет лица и дрожащие руки говорили о злоупотреблении алкоголя. Привычка к хорошей одежде осталась, но не было, больше дорогих аксессуаров, дополняющий гардероб. Отсутствие шляп, перчаток, дорогой обуви - не давали полной картины обожаемого пижона.

Квартира Сергея находилась в старом доме не реке Фонтанка - большая двухкомнатная с высокими потолками. Один был минус – не было горячей воды. Вечером они пошли в Невские бани. Запах чистого тела и веника, отличает это необыкновенное заведение от других. После бани друзья устроили праздничный ужин с воспоминаниями. Утром Сергей взял Антона к себе на работу. Это был последний рабочий день перед отпуском.

Психиатрическая больница находилась не реке Пряжка. От этого, все жители города, называли это место – дурдом на Пряжке. Старые кирпичные корпуса ютились за высоким забором. Антону, было предложено одеть белый, медицинский халат и сыграть роль - врача консультанта. Антон согласился на эту аферу, иначе бы не пропустили.

Поднявшись на третий этаж, вошли в коридор стационара. Первое, что увидел Антон - была голая, толстая женщина. Она выходила из ванной комнаты. Задержавшись в открытом дверном проёме, она остановилась. Вдруг, её пышнотелое, обрюзгшее тело пришло в движение. Женщина запела джаз на английском языке. Она двигалась, переступая мелкими шажками с ноги на ногу. Голые бёдра качаясь, описывая в воздухе восьмёрку. Грудь огромного размера колыхалась в такт песни. Это зрелище было жутким и прекрасным, одновременно. Антону, сразу стало понятным его точное местонахождение.

Голая женщина, пропев песенку на английском, остановилась. Всё её тело, ещё продолжало двигаться в такт ритма джаза. Судороги пробежали по её телу заключительной волной. От неё невозможно было оторвать взгляд. Что - то магическое наполняло её суть. Остановившись, она выбрала глазами Антона. Губы зашевелились прошептав:

Очередь никто не отменял!

Глава 14. Искупление.

Для чего я прошёл этот путь? Каждодневные операции уже не приносят той радости, что в начале карьеры, в юности. Привычка стоять за операционным столом и кроить лица превратилась в рутину, грозящую перерасти в равнодушие. Абсолютная, математически выверенная красота лица не приносила удовлетворения. Антон был интеллигентом от природы. Скромность и разборчивость не позволяли ему пользоваться женским вниманием. Однажды он поставил точку и больше не впускал в свою жизнь отношения без любви, тщетно ожидая чувства, подобного тому, что испытал в юности.

Двухкомнатная квартира обветшала и просилась под снос. Антон делал в ней ремонт, особенно дорожа комнатой матери. Он никогда не приводил сюда женщин. Иногда он заходил в комнату матери и часами лежал на её кровати. Тишина и покой погружали его в дремотное забытье. Однажды он проснулся от прохладного прикосновения – рука лежала на его лбу и постепенно возвращала его из мира грёз в явь. Он открыл глаза и понял, что произошло чудо. Мама пришла и разбудила его, давая понять, что она есть и всегда будет в его жизни.

Прошло одиннадцать лет с тех пор, как он закончил институт. Технологии пластической челюстно-лицевой хирургии шагнули далеко вперёд, и некоторые разработки превзошли зарубежные аналоги. Антон был автором этих открытий и обладал научной степенью доктора наук. Отказавшись от преподавания, он продолжал практиковать. Десятки ежедневных операций дарили ему ощущение жизни и востребованности.

Сегодня после рабочего дня нужно было навестить одного больного после сложной операции. От одного корпуса до другого вёл подземный переход. После посещения пациента Антон наконец-то сказал себе: – Ну, а теперь домой. Галина Ивановна сегодня печёт пироги с луком и яйцами. Она – единственный человек, заменивший ему родных. Ближе неё у Антона никого не было.

Стационар опустел и замер в сумерках.

Проходя мимо технички, Антон заметил странное движение руки уборщицы. Она уже закончила работу и собирала свой нехитрый инвентарь. – Последствия укуса энцефалитного клеща с последующим параличом центральной нервной системы левой стороны, – механически диагностировал Антон.

Поравнявшись с техничкой и сделав следующий шаг, он почувствовал запах. Облако неповторимого аромата духов «Гиацинт» накрыло Антона. В глазах потемнело. Очнулся он, сидя на полу, прижавшись спиной к стене. Прикосновение прохладной руки привело его в сознание. – Должно быть, голодный обморок, с утра ничего не ел, – подумал Антон. Не открывая глаз, он вновь почувствовал запах «Гиацинта». Облако погрузило его в чувственный мир воспоминаний.

Открыв глаза, Антон ахнул. Перед ним на корточках сидела Лиза – его Лиза. Паралич после укуса энцефалитного клеща частично парализовал левую часть лица. Рука и нога тоже были поражены. Антон не мог на неё наглядеться. – Ну что, Вам легче? Вы потеряли сознание. – Лиза, это ты… Как долго я тебя ждал. Лиза внимательно посмотрела на лицо Антона и произнесла: – Хорошая работа. Она оставалась хорошим специалистом в хирургии. Её манера говорить выдавала природную интеллигентность и достоинство. В разговоре Лиза вспомнила вахтёра Зиночку, её рассказ и ситуацию Антона. Лиза передала перед уходом тряпицу – платочек. Антон достал из внутреннего кармана своего плаща этот платок и показал Лизе. Она вспомнила всё и поразилась его памяти.

С этой минуты они не расставались.

2025. январь.