Очень странный эльф
Начало
1
Тетива звонко щёлкнула по наручу, скидывая с напряженного лука стрелу, которая, пролетев сотню метров, с противным хлюпаньем и гулким стуком вонзилась в глазницу мужчине. Тот только коротко и резко вздохнул и кулем осел на землю, не выпуская из сжавшейся в агонии руки работающую бензопилу. Творение шведских умов, так и не попробовавшее сегодня свои зубы на гонкой ольхе, с удовольствием вгрызлось в уже мертвую плоть, разрывая камуфляж брюк, кожу, мышцы, противно скрежеща бедренной костью, смазывая свой металл ещё тёплой кровью. Огненно-красная искорка над головой умершего замигала и медленно начала подниматься вверх, постепенно тускнея, и растворяясь в ветвях вековых деревьев…
- Ты очень странный эльф, Реевар, - не поднимая глаз, сказал Севастьян, откатывая веточкой уголёк из костра,- очень странный.
- А ты – очень странный леший, Севастьян. И что?
- Ты много леших встречал?
- Нет. Ты первый, а потому и странный.
Севастьян, исподлобья наблюдавший за Рееваром, который выбирал из прожаренного куска мяса кусочки костей и лоскутки обуглившихся остатков камуфляжной ткани, не выдержал и повторил:
- Ты очень странный эльф.
- Если ты про это, - Реевар указал на остатки браконьера-лесоруба, - то я ему ещё честь оказал. Вот отец бы не только с ним поразвлекался вволю, но и сырым сожрал бы. И не факт, что мёртвого.
- Да, эльфы очень сильно изменились с моей первой встречи с ними…
- Да что ты заладил – эльфы да эльфы?! Они-то тут при чём?
- Ну, ты же …
- Что я? Да я … Ах, ты ж не знаешь, Севастьян, - безумно красивое, просто идеальное лицо эльфа озарилось улыбкой, переросшей в оскал с такими клыками, на которых тут же устроили свой хоровод отблески костра, что леший сам того не понял, как оказался на пару метров дальше, не меняя при этом свой позы.
- Я ведь только наполовину эльф. Моя мама была Первородной.
- А отец?
- Орк.
- Кто???
- Орк. Слыхал о таких?
- Да уж, доводилось, - Севастьян в растерянности почесал всклокоченную макушку, - и как же их угораздило? Ну, твоих папу с мамой?
- А вот так, - Реевар несколькими движениями изобразил то, что предшествовало появлению на свет маленького полуэльфа-полуорка. – Или ты не знаешь, откуда дети берутся?
- Да я не о том,- отмахнулся леший, - как они вообще сошлись-то? Эльфийка и орк! Это ж что должно было произойти, чтобы …
- Чтобы это? - эльф снова изобразил движения руками и звонко рассмеялся.
- Тьфу, на тебя! Как они вместе-то? Неужто любовь?
- Ага, она самая. У папы – любовь к халявной жрачке и женщинам вообще. А у мамы – любовь к безрассудным прогулкам на границе орочьих владений. Вот и допрогуливалась – умыкнул её папенька, да в деревню к себе уволок. Но видать, сытым был, так как вместо того, чтобы просто попользовать и сожрать, просто ..
- Ясно-ясно, можешь не продолжать, что он там с ней сотворил. Ну, а дальше-то что?
- А что дальше… Как обычно – эльфы опомнились, налетели. Покрошили всех на лоскуточки, из папеньки моего ёжика сделали – я столько стрел за год не истрачу, а маменьку освободили и в свои владения сопроводили. Ну, а когда природная стройность маменьки стала нарушаться наличием явно инородного предмета, поднялась паника. Кто? Когда? Как? Тут маман и выдала – мол, орк обесчестил. Половина эльфов сразу в обморок хлопнулась. А когда маменька заявила (а она ж королевских кровей была, поэтому и заявлять имела полное право), что ребёнок останется жить – в обморок попадали остальные. Когда все очухались и прониклись ситуацией, то такая шумиха поднялась, что если бы не дед, то меня может тогда же и того… Одно слово деда и все разошлись по своим углам. А уж как моего рождения ждали! Не меньше, чем исполнения пророчества о том, что все орки в один день уйдут в Тенистые Земли и не вернутся. Ну, я родился и все вздохнули с облегчением – эльф всё-таки родился, а не орк или помесь какая. Однако повитуха решила довести обряд до конца и звонко хлопнула меня ладошкой по заду. Это было последнее, что она сделала. Я открыл рот и заорал. Ну, большинство эльфов, собравшихся у роженицы, без последствий перенесли первый крик младенца. Но некоторым повезло еще больше – в отличие от сошедших с ума, они просто умерли на месте.
- И ты рос, презираемый всеми, тебя не считали за своего – я прав?
- О, Севастьян! Ты не прав! Презрение – это ещё слабо сказано! Ты даже представить себе не можешь, что испытывали первородные, рядом с которыми росло такое отребье! У эльфов же бзик на чистоте своей крови, переросший с тысячелетиями жизни в гипертрофию высокомерия. Но выжил же… И спасибо деду моему за это. Он понимал, что мне не будет места среди чистокровок, поэтому при первой возможности сплавил меня к Старшему Воину. Не для обучения, а чтобы глаза не мозолил и не напоминал о несмываемом позоре семьи. Ну, и рос пару лет при казарме на ролях принеси-подай-залезь в дупло и не мешай.
- И долго ты в казарме на побегушках был?
- Понимаешь, Севастьян, эльфы же только со стороны все такие из себя правильные, честные и хорошие. А на самом деле они ни за что не упустят шанс показать своё превосходство над кем-то, тыкая его мордой в его же дерьмовое происхождение. Вот они однажды и дотыкались. Не выдержал я и переломал об спины обидчиков пару десятков боевых копий, а про учебные мечи и вообще молчу. Ну, а когда на шум прибежали воины во главе со Старшим, то пришлось у казармы пару брёвен позаимствовать да этих воинов и погонять по двору. Вот тогда-то Старший Воин, сидя высоко на дубе, и пообещал, что если он не сделает из меня воина, то при первой же встрече с орком он не за лук возьмётся, а снимет штаны и повернётся к нему задом.
- И сколько ж тебе лет-то было в ту пору?!
- Десять, - просто ответил Реевар и зашвырнул обглоданную кость в темноту кустов. В кустах взвизгнуло, закопошилось и зашелестело, постепенно удаляясь от опасного места.
- Не обращай внимания, эльф. Это кикиморы мои по кустам шарятся. Уж больно ты им приглянулся. Как, отцовская кровь не играет? – леший с ухмылкой подмигнул эльфу.
- Да я ж их толком и не видел-то, кикимор твоих, - задумчиво почесал золотистую шевелюру с зеленоватыми прядями Реевар. – Да и не чистый же я орк, чтобы на всё живое бросаться. Кстати, ты мне эту обещал.. Как её? Бы.. Ба…
- Бабу?
- Да иди ты! О! Баню ты мне обещал, хоть и не понял я, что это такое. Пошли, покажешь?
- Э, нет, браток. Такое дело быстро не делается. Это ж цельная наука, не чета вашему умению стрелки пулять. Тут надо всё обстоятельно подготовить. Вот завтра с утреца и пойдём к Аниське.
- Аниська? Это кто ещё такая?
- Не такая, а такой. Это водяной наш местный. Он баньку на берегу озерца нашего лесного содержит. А почему Аниська… Ну, завтра сам всё увидишь.
2
На берегу небольшого озера, со всех сторон окружённого разлапистыми елями, сидел мужичонка и задумчиво смотрел на огромного сома, плавающего возле берега. Витая конопляная верёвка, пропущенная через жабры рыбы и привязанная к вбитому в берег колу, то натягивалась, то провисала, но не давала рыбе уйти в глубину. Сом же, будто предчувствуя, что скоро произойдёт что-то совсем нехорошее, неистово метался по мелководью, периодически обдавая мужичка водопадом брызг, ила и комков водорослей. - Вот, неугомонный! – смахивая с кривого лица очередную порцию грязи, проворчал мужичок. – Нужен ты мне тут был, как моим рушалкам перпеллер замешт хвошта. Ну, братик, ну, подшобил, родштвеннишек! Ну, а вы там шего в куштах шмыргаетесь? Я ваш давненько уже приметил. Выходите, негоже двум мужикам в одних куштах шидеть, а то кикиморы быштро молву ражнешут. Мужичонка хихикая поднялся и, припадая на одну ногу, поджав неестественно вывернутую руку, обернулся к вышедшим из кустов Севастьяну и Реевару. - Здрав будь, Анисим, - в пояс поклонился водяному Севастьян, а эльф лишь коротко кивнул, как старому знакомому. - И тебе не хворать, Шеваштьянушка. Это он? Наш ошвободитель? Ну, хорош, хорош, прям крашавеш. Ох, шую, попортишь мне моих рушалок, ох, попортишь! Реевар от таких слов расплылся в улыбке, во всей красе демонстрируя свой неповторимый оскал. - Твоюжмать! – водяного будто ветром сдуло и он бултыхнулся на хвост сома, по-прежнему ворочавшегося на мелководье. Сому такое обращение явно не понравилось, поэтому через мгновение Аниська уже валялся на берегу, почесывая зад здоровой рукой. - Ты шего шкалишься, шопляк? – водяной угрожающе начал увеличиваться в размерах. – Ты хоть жнаешь, кому жубья покажываеш? Да я тебе твои жубья… - Тише, тише, Анисимушка! Этот сопляк еще постарше тебя будет, - еле выдавил сквозь душивший его смех Севастьян. - Как штарше? Кто штарше?! Он?! - Он, он, Анисимушка. Не удивлюсь, что он уже своими стрелками пару сотен врагов на тот свет отправил, пока ты из икринки в головастика вылупился. - Это кто иж икринки?! Это кто в головаштика?! Хмм… Што, и правда штарше? - Да, Анисим, я чувствую, что намного старше тебя. - Шувштвует он… Вы вообше чего припёрлишь-то ш шамого утра? - Так баньку бы нам, Анисимушка. Я ж гостю нашему обещал. Да и не по обычаю это – Реевар только на порог, а мы ему работу сразу. Ни баньки жаркой, ни медку крепкого, ни русалк… Молчу! Сдались нам твои русалки. - Тебе и не ждалишь может, пень штарый, а этот жубаштик только и думает про моих рушалок. По глажам вижу! Ладно, баньку – так баньку. Анисим повернулся и заковылял вдоль озера к небольшой сопке, на пологом склоне которой, как на ладони, стояла крепенькая банька с вившимся из трубы и растворявшимся в утренней синеве дымком. - Ну, шего вштали? Банька-то пошти готова. Што шмотрите? Я ш ешё вшера жнал, што в баньку ко мне придёте. - Ну, Анисимушка, ну, обрадовал! Ты иди, а мы с Рееваром сейчас догоним. Водяной постоял мгновение, переводя взгляд с эльфа на лешего, как-то по-птичьи махнул своей искривлённой рукой, повернулся и поковылял вверх по сопке. - Севастьян, а что такое с ним? Уродился таким? Не знаю, как у вас, а у нас в обычае не давать младенцу с любым уродством жить дольше первого вздоха. - И на тебе этот обычай, как я понимаю, благополучно закончился? - Нет, ну я – это я, даже сравнивать нечего. Что же произошло с ним? - А это всё Они виноваты… пару лет назад пришли двое к этому озеру, покопошились чего-то и забросили в воду толи камень какой, толи ещё чего. Но громыхнуло потом так, что с окружных ёлок шишки с белками посыпались, а с кое-кого и портки слетели… - С кого это? - Не важно. Тут другое важно – ты бы глянул, сколько рыбы повсплывало! Даже Аниська потом уверял, будто и не знал, что её столько тут. Врёт, конечно, ну да ладно. Вот. А волной потом на дальний берег и Аниську выбросило. Это ж на берегу он с руками-ногами, а в воде то щукой перекинется, то сомом, то жабом здоровенным. - Жабой? - Не жабой. А жабом. Он же мужескаго полу. Так вот, выбросило на берег этого жаба ни живого, ни мёртвого. Мы уж тут все собрались на этот трах-бабах. Глянь, Аниська из жаба перекидывается. Но как-то нехотя, будто змеюка из старой шкуры вытягивается. Подбежали, а там…. Будто в жернова на мельнице у брата своего речного Аниська попал – живого места нет, весь скорёжен, перекручен, рудой весь берег залил. Русалки, которые живые остались, а не кусками повсплывали, голосят, кикиморы мои без чуйств попадали, да и остальным разом поплохело от картины такой. Думали всё, не жилец уже Аниська. Если бы не Ядвига, то точно в тот день брат наш к Велесу на пир попал. - Ядвига? А это кто такая? - О, друг мой, Ядвига – это … это….- Севастьян руками попытался изобразить, что из себя представляет эта самая Ядвига, но помахав ими, закатив глаза, только сплюнул с какой-то непонятной горечью. – Сам потом увидишь. Но смотри, потом не говори, что я тебя не предупреждал. - О чем предупреждал? - Сам потом и увидишь. - И кто-то мне ещё после этого будет говорить, что я странный… А дальше-то что произошло? - Что-что… Выходила его Ядвига, на ноги поставила, если можно так сказать. Это ж хорошо, что Аниська в воде перекинулся – он в шкурке этой живуч больно, потому сразу плавники и не сложил на грудинушке своей. Зато после того в нашем лесу если и есть самый лютый враг Им после водяного нашего, то я и не ведаю такого. - Да уж, история… - Ты только не вздумай бередить его, напоминать. Хотя… Одно твоё присутствие у нас – одно сплошное напоминание о наших бедах. Ничего, разберёмся. Ты ведь обещал? - Да, обещал. Слово эльфа нерушимо. А моё – посильнее эльфийского будет, - Реевар подмигнул лешему, пропустив через ухмылку белоснежный клык. - Ну, точно – жубаштик, – заржал в ответ Севастьян. - Нет, ну тошно ш вами што-то не так – штоят два мужика, шепшутшя о шём-то, улыбаютшя один одному. А ну, бегом в баню! - Слыхал? Пошли живее – будем приобщать тебя к обычаям нанимателя, - с этими словами Севастьян гулко хлопнул ладонью Реевара по плечу и, не дожидаясь его, поспешил к бане, в дверях которой стоял Анисим, помахивая берёзовыми вениками. - Ну, надеюсь, что этими метёлками меня бить не будут и после ихней этой бани я останусь жив, - задумчиво произнёс эльф и пошёл догонять Севастьяна.
3. Внутри бани был полумрак, еле разгоняемый трепещущими огоньками от лучин. Даже маленькое окошко, затянутое каким-то матовым пузырём, не давало достаточно света, чтобы разглядеть все углы этого дива. Но первое, что увидел Реевар, зашедший внутрь, была большая печь, сложенная из круглых серых булыжников. Дымохода не было, зато весь потолок и стены были чернее ночи. “Совсем дикий народ” – подумал эльф, приближаясь к большой деревянной кадке. Внутри оказалась вода. Причем, такая холодная, что эльф, сунувший в неё руку, с шипением сразу же её отдернул и начал дышать на посиневшие пальцы. Рядом стояла вторая такая же кадка. Но, в отличии от первой, над ней вился лёгкий парок, указывающий, что вода в ней намного теплее, чем в соседней. - Па-а-а-а-береги-и-ись! Мимо прошмыгнул Севастьян с какой-то железякой в руках. Подскочив ко второй кадке, он что-то аккуратно в неё плюхнул, от чего сразу же зашипело, забрызгало и над кадкой поднялось большое облако пара. - Ну, чего встал, остроухий? Раздевайся в предбаннике, – леший махнул на выход железкой, оказавшейся большими кузнечными клещами, - и сюда, в баньку. А я пока еще водичку нагрею. С этими словами Севастьян шагнул к печи и, ухватив клещами потрескивающий от жара камень, снова метнулся к кадке. Сноп пара и уже вполне ощутимый жар, буквально вытолкнули эльфа из парилки. В предбаннике сидел Аниська и полоскал в ушате с водой берёзовые и дубовые веники, от которых почему-то пахло полынью. - Во! Ш полынькой! Шамое то, што надо! – довольно расползся улыбкой на весь беззубый рот Аниська. – Готовшя, Шеваштьянушка у наш маштер по ентому делу! - Пытать будете?! – эльф прижался спиной к тёплой стене и кошачьими шажочками начал прокрадываться к выходу из этой непонятной, а потому и страшной бани. – Или это какое-то испытание? - Пытать! Ой, не могу! – зашёлся в хохоте водяной. – Пытать мы его будем! Ой, шейшаш опишаюшь от шмеха! Иди уже, пытальшик! А ну, кыш в баню, покуда пар вешь не выпуштил, жубаштик! Водяной взмахнул вениками, от чего эльфа с ног до головы окатило брызгами. Хорошо, что тёплыми. Поспешно скинув одежду и, скрепя сердце, оставив под ней свой любимый нож, Реевар смело шагнул внутрь бани. Правда, крепко при этом зажмурившись. Сзади тотчас же захлопнулась дверь и тут же снова открылась – на пол плюхнулся ушат с торчащими из него вениками. - Да будет пар вам лёгкий! – донёсся из предбанника тихий шёпот водяного и дверь снова захлопнулась. На большой деревянной скамье, почти упираясь головой в потолок, уже сидел Севастьян, по покрытой густой шерсти которого, скатывались капельки пота, а лицо вообще блестело, отчего леший периодически плескал на себя ладошкой воду, черпая её из стоявшего рядом ушата. - Ну, залезай, гость дорогой, - Севастьян похлопал рядом с собой по доскам, - да не бойся, никто за тобой не подглядывает. А то прикрылся ладошками, аки девица перед женихом. Давай, залазь, а я сейчас парку поддам. - Ты бы хоть предупредил, к чему мне готовиться. Это не больно? – Реевар поднял руки и шагнул к лешему. - Да ты что, в бане никогда…да… да… Да ничего себе! Батюшка мой, Велес! Это у всех эльфов такое?! Ну, братка, теперь я понимаю, почему тебя Рееваром кличут! Это ж на вашем “медвежья флейта” означает, да? А я уж думал, что ты с музыкой в ладах. А оно вон чего… - Это от папеньки досталось, - Реевар снова стеснительно закрылся ладонями. - Эх, правильно Аниська сказал – попортишь его русалок, ох, попортишь! Но ты это, чтоб к моим кикиморам - ни-ни! Понял, флейтист остроухий? - Ну, это как получится, - оскалился в ответ Реевар и легко запрыгнул на полок, скрипнувший под его весом. – Что делать-то надо? Для чего эта жаркая баня? - Это ещё не жаркая, это мы еще только греемся, распотеваем… - как-то зловеще сообщил Севастьян. – А вот теперь возьми ковш да плесни водички на камни, а я веничек приготовлю. Да сам, сам плесни, а то я ещё виноватым буду. Анисим удобно пристроился на лавке у солнечной стороны бани и, чуть прислушиваясь к разговору за стеной, щурясь от теплого солнышка, начал вырезать из липовой чурочки ложку. Острый резец легко скользил по мягкой древесине, рождая стружку за стружкой, срезая лишнее, выявляя на свет очертания такой нужной вещи. За стеной раздалось шипение, приглушённое ругательство Реевара и зычный крик Севастьяна: - Куда??? Лежать!!! И сразу же последовали смачные плюхи-хлопки распаренным веником. А потом эльф закричал…. Аниська с трудом взгромоздился на лавку, с которой он в беспамятстве грохнулся, крепко приложившись о нижний венец бани. Борясь с тошнотой и круговертью в глазах, он поднял голову кверху, где в ветвях сосны что-то прошумело, стукнуло пару раз о ветки и шмякнулось ему на колени. Шмякнувшееся оказалось местной белкой, всеми лапами сжимавшей большущую шишку и имевшую сейчас глаза размером с эту же самую шишку. В глазах плескался и раскидывал брызги водопад безумия, страха и непонимания происходящего. Аниська аккуратно снял белку с колен и посадил рядом с собой на лавку. Но белка, не закрывая глаза и не отпуская шишку, плавно повалилась на спину. Слегка оглохший водяной низко склонился над белкой, приложив своё ухо к мордашке зверька. - Дышишь? Но белка не только дышала, она ещё и очухалась быстрее водяного. Поэтому вцепиться острыми зубами в нависшее над ней ухо она посчитала своей наипервейшей задачей на сегодня. Теперь настала пора водяного орать, да так, что на его крик моментально распахнулась дверь в бане и в ней показались две распаренные до красноты брусники физиономии, с удивлением смотревшие на то, как Анисим кругами носится вокруг лавки с белкой на своём ухе, которая и не думала выпускать из цепких лапок шишку. - Воинский танец? – кивнул в сторону водяного Реевар. - Типа того, - хмыкнул Севастьян и уволок эльфа обратно в недра бани, откуда вскоре снова послышалось шипение и хлопки веником, правда, уже под аккомпанемент довольного эльфо-оркского рычания. Аниська наконец-то снял с уха белку и, щёлкнув её по носу, аккуратно забросил зверька на нижний сук сосны. Не успел он присесть на лавку, потирая пальцами пострадавшее ухо, как сверху в это же ухо прилетела та самая шишка, которую белка всё-таки отпустила, да ещё так метко. Анисим схватил шишку, и хотел было запустить её обратно, как дверь бани снова со стуком открылась и из неё в клубах пара, довольно покрикивая и покряхтывая, в сторону озера понеслись два красно-разгорячённых тела. Подбежав к кромке воды, эльф и леший, не останавливаясь с головой нырнули в озеро. Аниське даже послышалось, будто вода зашипела от их тел. И тут же над озером раздался сдвоенный выдох блаженства - Реевар и Севастьян вынырнули и покачивались на воде, подставив лица теплому солнцу, не скрывая довольных улыбок. В близлежащих камышах что-то заплескалось и послышалось девичье хихиканье. - Кто это там? – тут же перевернулся на живот, плавно подгребая ладонями к берегу Реевар. - Да русалки это, - ухмыльнулся Севастьян. – Вот сейчас из воды выйдешь во всей своей красе, так сразу хихикать перестанут. - Это почему ещё? - Так в обморок попадают. Могут и утопнуть. Не жалко девок-то? - Жалко. А они красивые? - Очень. Какие красивые, такие же и шалопутные. На вот, прикройся, не наводи смущение на народ местный, - почти подплывший к берегу, леший наломал охапку камыша и швырнул её эльфу. – Ну, пошли ещё на один заход и по квасу клюквенному вмажем! Ох, и забористый квасок у Аниськи вышел! Реевар прикрылся солидным пуком камыша и выйдя из воды, поспешил вслед за лешим, не обращая внимания на вздохи разочарования, донёсшиеся из зарослей камыша. Ну, или почти не обращая. - А ты эт щего прикрылшя? Заштешнялшя, жлодей жубаштый? Ну, ждоров же ты, брат, рышать – шуть не оглох шовшем! - Да не стесняется он, - пришёл на выручку смутившемуся эльфу Севастьян, - так, ошпарился чуток. - Шуток?! Да как вы там шовшем не шварилишь от такого рыка?! Ну, ешё один заход да по квашку? – подмигнул Аниська, в предвкушении потирая ладони. Но, посмотрев на замершего в непонятной позе лешего, тут же напрягся и подобрался, став похожим на крепкий обломок скалы. – Што, Шеваштьян? Што? - Они пришли, - сквозь полуопущенные веки блеснула зелень глаз Севастьяна. – Люди в лес пришли.
4
- Спрячь, не время ещё, - глухо прошептал Севастьян. – Для начала надо разобраться, а потом уже и за ножи хвататься. И когда только успел? Реевар послушно шмыгнул в предбанник, крепко зажав в руке блеснувший матовым холодом клинок ножа, не обращая внимания на шишку, смачно прилетевшую ему между плеч. Буквально тот час же он выскочил обратно, но уже одетый в свои кожаные штаны, мягкие невысокие сапожки и короткую тунику, опоясанную витым ремнём с ножом на боку. Севастьян же просто крутанулся вокруг себя и предстал уже в одежде. - Ну, что будем делать? Севастьян, ты можешь понять, кто это и зачем они пришли в твой лес? Внезапно эльф резко шагнул в сторону, одновременно вскидывая вверх руку – в раскрытую ладонь шмякнулась очередная шишка, а в ветвях нависшей над баней сосны раздалось возмущённое верещание. Взмах рукой и шишка улетела на крышу, где поскакав, застряла между кусками осиновой коры, устилавшей её: - Не мешай зверь, не до тебя сейчас, - даже не поднимая взгляда вверх, где на суке примостилась белка, сжимавшая в лапках очередную шишку, прошипел Реевар. – Севастьян, ты меня слышишь? Что делать-то будем? - Что? О, извини, – будто очнулся леший. – Анисим, для начала баньку прибери, а мы с эльфом на Земляничную поляну пробежимся. Там Они. Вот и посмотрим, кто да зачем. И это … Не высовывайся без надобности. - Не уши ушёного, - хмыкнул водяной и, крутанувшись на здоровой ноге, плавно повел в сторону бани рукой, перебирая пальцами, будто играя на клавишах какого-то музыкального инструмента. Силуэт бани тотчас подёрнулся дымком, задрожал как в мареве полуденного зноя и … растворился, являя взору пустую поляну с зелёной травой под сосной. Белка, так не вовремя решившая перескочить с сука на крышу бани, уже в полёте заметила внезапное исчезновение места посадки и, громко заверещав, шлепнулась в траву, вызвав короткий смешок эльфа. В ответ на смех из травы сразу же прилетела шишка, с хрустом попавшая Реевару аккурат ниже ремня. Ответный рык эльфа вызвал более громкое верещание. Правда, с каким-то оттенком удовольствия. - Приглянулшя ты ей, жубаштик, - оскалился Аниська. – Вот, уже и жверьё шоблажнил, негодник! Севастьян же, задумчиво переведя взгляд с эльфа на крадущуюся к сосне белку, как-то неопределённо хмыкнул и махнул рукой: - Ладно, с этим потом разберёмся. А теперь нечего мешкать, остроухий, идти надо. За лук свой со стрелами не переживай – пока до опушки добежим, кикиморы принесут. Земляничная поляна, будто оправдывая своё название, была устлана ковром зелени, сквозь которую виднелись красные, налитые спелостью ягоды, аромат которых нежно щекотал ноздри эльфа, спрятавшегося в зарослях орешника рядом с Севастьяном. - Смотри на метки, остроухий, - кивнул леший в сторону десятка людей, собравшихся на поляне. – Видишь? Над каждым из мужчин и женщин, стоявших у входа на Земляничную поляну, сверкала искорка. К облегчению и небольшому недоумению эльфа, искорки полыхали ярко-зелёным светом. - Севастьян, они ж зелёные, метки-то твои. Это что? Значит, ничего страшного нет? Никакой опасности для вас? - Ну, думы у людей разные бывают. Это сейчас они без умысла злого в мой лес пришли, а завтра… Неважно это сейчас. Тут иное интересно – чего они припёрлись сюда? Ого! А вот это уже стоило того, чтобы бежать сюда, позабыв про баню и аниськин квас. Смотри-смотри! Вон, старичок среди людей. Видишь? Внимательно присмотрись к искорке! Эльф быстро отыскал взглядом нужного человека, над которым горела такая же, как могло показаться с первого взгляда, зелёная искорка. Однако зелень искры периодически вспыхивала голубыми прожилками, отчего искорка начинала напоминать пучок маленьких молний с изумрудным оттенком. - Не понял… Это что такое? Что это означает, Севастьян? – эльф поудобнее ухватился за рукометь лука, который уже лежал в орешнике, когда они с лешим ползком пробрались в его заросли. – Одной стрелы ему хватит, как думаешь? - Стрелы? – ухмыльнулся Севастьян. – Да нет, братка, такого и на рогатину не возьмёшь. Ведун это. Вот только откуда? Чай, лет сто не было ихнего брата в наших местах. - Маг, что ли? – нахмурился эльф.- Не люблю магов. Им только волю дай – такого наколдуют, что еле ноги унесёшь. - Ну, это у вас там маги, а у нас – ведуны. Ведающие, знающие, умеющие да Велеса почитающие, - назидательно произнёс леший и, подумав, добавил: - ну, и остальных тоже почитают, не только Велеса. И в отличие от ваших, не колдуют направо-налево, не вызывают страхолюдин разных из мира Навьего, чтобы потом от этих самых страхолюдин и огребать по полной полжизни, пока вот такие вот остроухие герои на лоскутки чудищ этих не порубают. Смотри! Расходятся! Люди на поляне, что-то бурно обсуждали, махая руками и указывая в разные стороны леса, однако до лежавших в орешнике доносились только приглушенные вскрики и невнятные обрывки слов. Но вот человек, тот самый, с изумрудно-голубой искоркой, ведун, резкими фразами и жестами разослал всех собравшихся по разным сторонам и, дождавшись пока за спиной последнего человека сомкнутся ветви кустов, обернулся в сторону орешника. - Не понял! – перешёл на шёпот Реевар, - он нас видит? - Так ведун же. Сейчас вот и познакомимся. Только это… Ты молчи лучше да слушай и не вздумай зубоскалить. - Ыыыы! – тут же оскалился в улыбке эльф. - Вот-вот! Не вздумай пугать человека, жубаштик. Тихо! Он сюда идёт! Тем временем ведун твёрдым широким шагом пересёк поляну (не примяв при этом ни одного кустика земляники и не растоптав ни одной ягодки, чем вызвал приглушённое, но уважительное хмыканье эльфа) и, остановившись в паре метров от орешника, низко поклонился в сторону притихших наблюдателей, выпрямился и произнёс: - Здрав будь, Хозяин лесной. Встречай меня, как брата кровного, принимай меня, как сына родного, да проводи меня, как отца любимого. Не по своей воле без спроса в лес твой пришёл, Хозяин. Не ведаю, как звать-величать тебя, однако ж, беда у нас сотворилась, на помощь тебя зову, на подмогу тебя закликаю… - Ыыы? - Тсс-с-с… Молчи и слушай. - ….. девчушка по крови мне родная да по малолетству глупая в лес твой погулять ушла, да день уже прошёл, как домой не возратилась. Чую, что жива Настенька, да как-то туманом скрыта от меня, будто морок кто наслал. Я бы и сам, но … Ведун развел руками и, понуро опустив голову, замер в ожидании ответа на свои слова. - Это каким ещё туманом?! Какой это морок?! Это кто ж в моём лесу так озорничает, что я об этом и ведать не ведаю?! – из кустов поднялся не привычный эльфу леший с лохматой бородой и зелёным оттенком кожи, но добротно одетый старичок. Правда, с горящими зеленью глазами. – Это что ж за ворожба такая, что сам ведун руками разводит? Ведун снова поклонился и, не разгибаясь, виновато произнёс: - Потому и к тебе обратился, батюшка. Светлояром меня кличут… - Погоди-ка… Светлояр? – леший шагнул к ведуну и коснулся ладонью его плеча. – Уж не Светлояра-сокольника ты сын? - Внук я его, - принимая нормальное положение, расцвёл белоснежной улыбкой ведун. – У нас же через поколение Умение передаётся. А ты, батюшка, знал деда моего, значит? - Знал ли я его?! Эх, да мы с твоим дедом в своё время, Светлояр…. – выпятив грудь, начал было Севастьян, но услышав за спиной приглушённое покашливание, вмиг осёкся и подобрался. – Ладно, потом об этом поговорим. Меня Севастьяном кличут вообще-то. Давай, подробно поведай, что случилось, а там уже решим, как поступать.
5
Леший опустился на траву и похлопал ладонью рядом, приглашая Светлояра. Но тот не сводил взгляда с зарослей орешника и даже вроде как принюхивался к воздуху. - Ты ведь не один, Севастьян. Вот только не пойму, кто с тобой – и на человека не похож, и нечистью не пахнет. Но до боли что-то знакомое… - Выходи, жубаштик, хватит траву мять в кустах. - Да я как бы уже… – плавно отделился от зарослей эльф. – Буду рад знакомству, Светлояр. - Чудны дела твои, Велес-батюшка! – от неожиданности ведун даже чуть присел. – Эльф! Это же эльф! - Ага, он самый. Рееваром кличут. А ты что, раньше пересекался с ихним братом, коль признал так скоро эльфа в нём? - Да был я в ихних краях несколько раз по делам человеческим, - кивнул ведун. – Вот потому и чую, что знакомое что-то, а что… Да, давно я не видел их. И что же занесло тебя за тридевять земель да в земли наши-то? - Севастьян, ведуны все такие болтливые? – ухмыльнулся эльф, глядя на Светлояра. – У тебя вроде случилось что-то? Девчушка, морок, туман. Вспомнил? - Ох, прости, Реевар, не каждый же день в лесах наших гостей таких встретишь! Сейчас всё расскажу-поведаю, а вы уж подумайте, чем подсобить сможете. Севастьян повторно хлопнул подле себя ладонью, после чего вся троица удобно разместилась на прогретой солнцем душистой траве и ведун незамедлительно начал рассказывать. - Нас несколько семей с юга сюда переехало. Война у нас там… Страшная, не такая, о какой все рассказывают, какую показывают. Я ж нутро её чёрное хорошо чую, поэтому и знаю, что нескоро всё это закончится. Я хоть и ведун, и Силой да Уменьем не обделён, но не всемогущий же. Сам может бы и жил, но семья, близкие, та же Настюшка – боязно за них. Поэтому и решили сюда, на родные земли ехать. Можно было бы и к соседям вашим ехать, но … - Не любят вас там, Светлояр, не любят. - Да, Севастьян, не любят, хоть и не виноваты мы ни в чём. А вы, люди ваши… Добрее, что ли, спокойнее. Да и земля родная – не чужбина. - А девчушка? - Настенька, - расплылся в улыбке ведун. – Непоседа такая, что глаз да глаз за ней. Думаешь, впервой искать её? То в овин залезет и уснёт на снопах, а все ноги посбивают, искавши её, то на пасеке в борт, что на верхушке вяза залезет, а то и в печке схорониться удумает – чертёнок, а не девка. Я ж всегда чуял, где она, проказница, прячется и родителям намёточку давал, они её и находили. Да и не было ничего серьёзного – так, баловство. А вот вчера утром отец Настенькин вновь тревогу забил – пропала дочка. Ну, мы ж тут не более месяца живём, однако люд добрый здесь – все, кто свободен был, сразу на поиски отправились, а я своим уменьем помочь решил, однако… Не вышло у меня ничего. Люди сейчас по лесу ищут – иногда обычное зрение лучшую службу сослужит, нежели моё. Вижу я след Настюшкин чётко, что до леса твоего идёт, а дальше – как в тумане всё, как сизой дымкой с чёрными всполохами покрыто. Морок, да и только. Но жива она, жива – это я хорошо чувствую. - Всполохами? – раздалось сверху и ведун с лешим с удивлением обнаружили, что Реевар стоит за их спинами с потемневшим лицом. – Как взмах крыла вороньего, да? - Ты знаешь, что это такое? – подскочил Светлояр. - Возможно, - ещё больше потемнел лицом эльф. – Ты прав, ведун – морок это. А вот тот, кто его навёл… Ты сказал, что след девочки у леса обрывается – можешь это место показать? - Да тут саженей сто до вскрайка леса, там след я и потерял. Ты знаешь, что происходит, эльф? – повторил вопрос Светлояр. - Ещё не знаю, но догадываюсь. И было бы лучше, если бы я ошибался. - А тут я ещё есть, - подал голос леший. – Вы не забыли обо мне? - Не забыли, Севастьян, не забыли, - пробормотал эльф, разглаживая оперенье на стрелах. – Ты же следы умеешь читать? Без магии, обычно. Умеешь? Вот и подсобишь, если я что пропущу. А теперь веди нас, Светлояр к следу. Троица на одном дыхании преодолела сотню метров по лесу, перемежаемом зарослями малинника и папоротника, и остановилась на самом его краю, откуда открывался вид на широкое поле, разрезанное пополам небольшой речушкой. От деревни, расположенной неподалёку, к лесу вела наезженная дорога, вилявшая по полю, поднявшаяся на добротный деревянный мост через речушку и уходящая дальше, касаясь края леса, опоясывая его. - Вот, смотри, - присел на корточки Светлояр, указывая эльфу рукой. – Тут заросли донника вплотную к лесу примыкают, в них я след ещё чую, а дальше… Как в небо поднялась. - В небо, говоришь? – присел рядом леший. – Эх, не всё ты у деда своего перенял, Светлояр, не всё. Ты ж смотри: вот донник заканчивается, а след дальше идёт. Вон, мох чуть примят, а вон и иголочки сосновые ножкой маленькой сдвинуты. - А вот на пне сосновом сидела – видишь, ниточка белая за кору зацепилась, свежая ещё, дождём не омытая, - добавил эльф. – А вот и … А это что такое? Хлеб? Эльф с недоумением поднял краюшку черного хлеба, на которой блеснули какие-то крупинки, которые он тут же не преминул лизнуть, отчего чуть скривился: - Хлеб, да еще и соли кто-то не пожалел. - Где хлеб? А ну, отдай! – тут же рядом возник леший, выхвативший из рук эльфа краюху и быстренько запихавший её к себе за пазуху. – Не для тебя ложено, остроухий, не тебе и поднимать. - Ыыы? - Это у нас в обычае – лешего задабривать, когда в лес входишь, - с улыбкой объяснил Светлояр. – А хлеб этот Настенькин, я его сам испёк, с тмином, её любимый. - Да уж, его задобришь, - фыркнул Реевар, искоса поглядывая на лешего, крутившегося возле пня, низко опустив голову. - Коль ко мне с чистой душой да помыслами такими же, так и я отвечу тем же, - назидательно проворчал Севастьян и, выпрямившись, указал вглубь леса, - туда она пошла, след чёткий и видимый. В самый бурелом ушла, на Ведьмину сопку. - В бурелом? Да ещё и Ведьмина сопка? Чем это может грозить нам и ей? - Не знаю, Реевар, не знаю. Место не особо-то и гиблое, но и не для прогулок – там раньше ведьма одна жила, хоть и безобидная по большей части, но все как-то стороной её обходили. А бурелом вполне обычный, после урагана весеннего остался, никакой опасности и не представляет. Но после всех этих ваших мороков… До неё рукой подать – саженей триста по орешнику. - Теперь уже наших, Севастьян. Идём, - эльф забросил лук за спину и вытащил из ножен клинок, - чем быстрее дойдём – быстрее разберёмся в происходящем. Эльф с лешим будто гончие, опустив носы к земле, уверенно продвигались через заросли орешника, даже не оглядываясь на Светлояра, который не отставал от них. Троица хоть и передвигалась почти бегом, но происходило это практически бесшумно, будто три призрака просачивались сквозь кусты и деревья, ведомые только одной им известной целью. Преодолев обещанные триста саженей на одном дыхании, они остановились у явной возвышенности среди плотных зарослей орешника. Ведьмина сопка напоминала макушку огромного великана, которого по самые уши закопали в землю, а на голове сотворили настоящий колтун из волос – вековых сосен и елей. Деревья, поваленные весенним ураганом, лежали в таком беспорядке, что на первый взгляд пройти через них не представлялось возможным, однако цепкий взгляд эльфа усмотрел в этом беспорядочном нагромождении стволов еле заметную тропку, по которой уже начали подниматься вверх Севастьян с ведуном. Одновременно с происходящим, в голове эльфа начали постукивать маленькие молоточки, всё ускоряя и ускоряя свой темп – такое обычно происходило при определённой опасности, которая могла грозить ему. Бой молоточков он сам выбрал в период обучения как сигнал. Сигнал того, что против него кто-то использует магию. И чем выше Реевар поднимался на сопку вслед за ушедшими вперед, тем громче и настойчивее стучали молоточки, вот-вот грозя перейти в сокрушающий бой кузнечных молотов. Однако сквозь сдавленные перестуком виски и уже вполне осязаемые ниточки и дуновения магии, эльф почувствовал присутствие кого-то живого. Маленького и безобидного, излучающего волны страха и зова о помощи. И в тот момент, когда к Реевару пришло озарение в виде понимания происходящего, Севастьян и Светлояр, по-видимому, так же учуявшие зов о помощи, рванулись вперед, к большому выворотню ели, лежавшему на самой вершине сопки. Понимая, что не успевает, эльф вложил все силы в рывок и оглушающий крик: - На землю!!! Однако, вместо того, чтобы покорно свалиться на землю, леший с ведуном выпрямились в полный рост, обернувшись навстречу летящему на них телу эльфа и приближающимся к нему с трёх сторон иссиня-черным шарикам, размером не больше яблока. Два шарика с противным потрескиванием пронеслись у них над головами, а третье с хрустом впечаталось в спину эльфа, отчего его тело выгнулось дугой и свалило их с ног. Уже практически теряя сознание от боли, раздирающей тело на мелкие клочки, дробящей кости и выкручивающей суставы, Реевар заметил под корнями сосны, успевшими обрасти мхом, маленькую девочку, сидевшую на земле, обнявшую колени ручками и испуганно смотревшую на всех троих, комком катившихся по вершине Ведьминой сопки.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
