Очень приятно, Царь! Добавки

Глава 1

— Три… Два. Один! ПОЕХАЛИ!!! — крикнул Энтони, и битва началась.

Марк быстро вытащил заранее очищенный картофель и вывалил его в сотейник. Оставалось лишь слегка приумножить вкус лосятины и приготовить пюре.

Хотя можно было не торопиться. Всё равно арбитры в первую очередь будут оценивать вкус и качество подачи.

Но закончить первым очень хотелось!

Искандер был хорошим товарищем и могучим соперником. Правда, большинство в этой академии оказались слепцами. А ещё глупыми. Как можно было не разглядеть в Дереке настоящего кулинарного монстра? «Практически состоявшийся бог кулинарного Олимпа»… Да эти слова из уст Энтони звучали, как усмешка!

Марк практически с первого дня заметил Искандера и Николая. Вечно неразлучная парочка утёрла нос всем местным студентам. И если поначалу Марка это дико бесило, то теперь же он чувствовал… восхищение! А ещё дикое желание победить.

И дело тут было не только в личных хотелках.

Марк аккуратно снял крышку с герметичного контейнера. Оттуда потянуло тем самым ароматом, над которым он корпел всю прошлую ночь в своём личном кухне-кабинете. Идеальное мясо лося. Марк томил его при низкой температуре почти семь часов. Терпеливо. Ровно так, как учил отец. В своё время он говорил: «мясо дичи не терпит спешки, оно раскрывается только для того, кто умеет ждать». Тёмные, пропитанные соками волокна распадались от одного прикосновения вилки.

Пар поднимался над станцией, закручиваясь в тонкие спирали, и растворялся под высокими сводами Арены Звёзд. Аромат медленно разлетелся в разные стороны, заставляя арбитров и студентов с ближайших к арене мест шумно втягивать воздух носами.

— Восхитительно! — торжественно воскликнул Энтони: — Кажется, Господин Пинский решил зачаровать арбитров и зрителей… Ибо я уже полностью во власти его аромата!

В этот момент Марк взглянул на Дерека. Тот превратился в настоящую машину. Двигался быстро и уверенно… Иногда казалось, что Царь из совершенно другого мира. Марк пока не мог понять, что именно наводило его на такие мысли? То ли неимоверная скорость… То ли сам стиль, ибо местные так точно не готовили.

— Полтора часа, друзья мои! — напомнил Энтони.

Точно! Нужно срочно доделать пюре.

Руки двигались сами.

Соус кипел на медленном огне. Марк внимательно посмотрел на него. Такой густой и рубиновый с яркими нотками ягод и вина. Осталось лишь выровнять вкус…

Брусника и красное сухое давали глубину и кислую терпкость, но Марк решил не отклоняться от курса и вновь добавить грейпфрут. Он ввёл тонкие дольки, освобождённые от плёнок, чтобы горьковатая свежесть цитруса разрезала жирную сытость дичи и не дала соусу стать чрезмерно приторным от мёда.

Идеально? Да! Теперь точно высший пилотаж.

«Ты не имеешь права проиграть!» — голос отца прозвучал в голове так ясно, будто тот стоял за плечом: — «Пинские — непобедимые! В этом суть нашего рода. Как только ты проиграешь — ты сразу сделаешь два шага назад. Все ошибки должны быть учтены до выхода на арену или кухню ресторана. Запомни это! Пока ты в кабинете и тебя никто не видит — можешь творить самые разные глупости. Ничего не бойся! Но как только ты вышел к гостям или арбитрам — ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА НА ОШИБКУ!»

Марк на секунду прикрыл глаза.

Он вспомнил тот вечер в родовом имении Пинских… С хрустальными люстрами, с фотографиями трёх поколений шеф-поваров на стенах… И с воздухом, что был пропитан концентратом безупречной репутации, которая копилась десятилетиями. Отец собрал представителей клана за длинным столом. И при дядях, кузенах, седом деде, чьё слово было законом — положил тяжёлую руку на плечо Марка.

— Вот он. Наследник! Тот, кто поведёт наш клан дальше! Запомни, Марк… Всё, что ты видишь — уже по праву твоё. Я ставлю на тебя всё! Именно ты будешь тем, кто не посрамит честь нашего рода! За Марка! За нашего непобедимого чемпиона, который станет не просто ещё одним богом кулинарного Олимпа… Марк станет тем, кто изменит этот мир! За Марка-победителя!

— За Марка-победителя! — вторила родня, поднимая хрустальные бокалы.

Прям сцена из крутого фильма про мафию, правда? Но к великому сожалению, тогда Марк почувствовал далеко не гордость. Это был самый настоящий вес. Огромный, каменный вес чужих ожиданий, который лёг ему на плечи и уже не собирался уходить.

Дикий страх подвести свою семью… Дикий страх разочаровать родного отца. Дикий страх не соответствовать ожиданиям клана.

Марк уже забыл, когда в последний раз искренне радовался сражению. Каждый новый вызов превращался для него в лютый ужас и стресс от того, что он может проиграть. Что он может вылететь из второго отборочного тура… Это будет самый настоящий позор. От Марка отвернутся все. И друзья, и родня…

Поэтому, нельзя останавливаться. Чудовище, что готовило за соседней станцией — являлось серьёзной угрозой. Но Марк не будет останавливаться! Долой страх.

На кону стояла не просто победа… На кону стояла честь его клана.

— Осталось пятьдесят девять минут! — раздался голос Энтони.

Марк вздрогнул и вернулся к готовке. Волнение отступило. Теперь главное дожать блюдо и не совершить глупую ошибку.

Соус был готов. Марк влил его в мясо, и волокна лося жадно впитали рубиновую влагу, окрасившись в блестящий алый оттенок. Тёплый лесной аромат с искрой цитрусовой горечи поплыл над столом. Господин Симонов едва заметно повёл носом. А в его взгляде заблестело любопытство.

Теперь пюре.

Марк снял с плиты картофель, разварившийся до нужной мягкости, и начал протирать его через сито. Ещё с самого детства ему внушили, что толочь — ни в коем случае нельзя! Это прямой путь к комочкам.

Затем Марк влил тёплые сливки, добавил холодное сливочное масло и принялся взбивать, пока масса не стала гладкой, воздушной и блестящей. Она была подобна шёлку!

Пюре таяло на языке. Оно было безупречным.

Марк выдохнул и выложил горкой шелковистое пюре. А рядом уложил куски томлёного лося, полил их густым рубиновым соусом так, что тот стекал вниз медленными ленивыми каплями.

И последний штрих — тонкая долька грейпфрута сбоку, как подпись мастера.

«Я не опозорю вас». — подумал Марк про себя.

Что бы ни решили судьи: он сделал всё, чему его учили. Это был пик мастерства! Марк вложил в это блюдо не только семь часов томления и весь свой талант.

Он вложил в него всю свою душу и имя.

***

Когда Энтони объявил старт, весь мой мир вновь сузился до размеров станции.

Только плита, посуда, кухонная утварь и все необходимые ингредиенты.

Против меня выступал крайне серьёзный противник, и честно говоря, выглядел он в разы увереннее, чем кто бы то ни был.

Марк всегда был слегка надменным и с претензией к окружающим. Как будто хотел прописать кулаком прямиком в нос. Но при всей своей слегка агрессивной внешности, он был хорошим человеком. Этакий одиночка, который совершенно не умел общаться, но при этом очень нуждался в компании.

Его «бородатые» шутки и неуместные действия, типа тех же острых конфет на первом отборочном туре, после которых Амелия пыталась залезть мне в джинсы — делали Марка практически душой компании.

Но только дело доходило до готовки — он превращался в совершенно другого человека. Марка перевели к нам в группу почти полтора месяца назад, а я был так сосредоточен на учёбе, что даже не обратил внимания на его стиль готовки. Холодный, в меру агрессивный, но при этом очень лёгкий и профессиональный.

Иногда он поднимал взгляд на меня. Редко, конечно… Но я заметил в нём огромную волю к победе.

Надо бы поменьше думать о сопернике и сосредоточить всё своё внимание на блюде.

Первым делом я достал из холодильной камеры вакуумные пакеты. Внутри, в прозрачной плёнке, покоились мои козыри. Куски лосиного филе миньон, которые шесть часов томились в водяной бане при пятидесяти шести градусах. Мы с Коляном всю ночь отрабатывали рецепт до автоматизма. Чтобы руки сами помнили каждое движение.

Вскрыв пакеты, я почувствовал восхитительный аромат! Можжевельник, чеснок в кожуре, тимьян и лёгкую, но очень уверенную сластинку ананаса. Мясо было идеального цвета. Нежно-розовое по всей толщине. Никакого серого ободка, никакой пересушенной корки. Коллаген за эти шесть часов превратился в желатин. А значит — мясо будет таять во рту. Но это была только основа.

Да, су-вид даёт нежность. Это факт! Однако самым главным в любом стейке является вкус жареной корочки. А он появляется исключительно благодаря реакции Майяра.

Аккуратно вытащив куски, я обсушил их бумажными полотенцами. Ни единой капелюшечки не оставил! Это не просто важно, а прям критично. Влажное мясо не жарится, а варится. При таком раскладе — никакой корочки у нас, конечно же, не будет.

— Вы поглядите насколько тщательно Господин Цареградцев обсушил мясо! — восторженно воскликнул Энтони: — Предвижу, что запах от реакции Майяра будет просто великолепным.

О, поверь, дружище… Это одна из моих главных фишек на сегодня.

Пока мясо «отдыхало» под полотенцем, приходя к комнатной температуре, я занялся гарниром. Замороженные белые грибы. Крепкие, отборные, с плотными шляпками! Как сказала Лера, когда их увидела: «Чистый лесной секс!»

Нарезав их толстыми ломтиками, чтобы при жарке они не превратились в тряпочки, я раскалил тяжёлую чугунную сковороду почти докрасна. Сбрызнул маслом дно. Над сковородой тут же пошла лёгкая дымка. А затем выложил грибы одним слоем, не наваливая друг на друга.

Это ещё одно правило, вбитое в меня Дядей Рубеном: если навалить грибы кучей, они пустят сок и будут тушиться в собственной воде. А мне нужна была именно карамельная золотистая корочка.

Грибы зашкворчали, и по залу поплыл густой лесной аромат. Я не трогал их первые пару минут. Специально дал схватиться. Потом подбросил на сковороде, чтобы перевернуть. О, да! Каждый кусочек блестел золотой гранью. Всё, как надо.

— Теперь ты. — я взял бутылку красного вина.

Сегодня мой выбор пал на Инкерманское с полуострова Крым. Специальный резерв! Это вам не «Скалистая бухта» за двадцать рублей. Потрясающее сухое красное вино, идеально подходящее, как для готовки, так и для употребления.

Как только я плеснул его на сковороду, оно тут же вспыхнуло облаком пара. Вино мгновенно принялось растворять все те поджаристые частички, что прилипли ко дну сковороды. Именно в них весь вкус.

Затем я добавил щепотку морской соли, чёрный перец, кусочек холодного сливочного масла для бархатистости и начал выпаривать. Вино густело на глазах, оборачивая грибы тёмным, почти чернильным глянцевым соусом.

Кислинка от сухого красного, землистость грибов и сладость карамелизации сплетались в единое целое, создавая невообразимую глубину вкуса!

Убавив огонь до минимума, чтобы гарнир продолжал томиться, я вернулся к главному.

Вторая сковорода. Она была в разы горячее первой! Я сделал это специально, ибо уж очень хотелось, чтобы корочка образовалась за секунды. Многие допускают банальную ошибку. Торопятся! Сковородка ещё недобрала нужную температуру. Корочка становится невыразительной. И тогда повар делает что? Правильно! Дожаривает. И именно в этот момент жар проникает внутрь и… всё. Идеально приготовленная в су-виде сердцевина натуральным образом пересушивается.

Поэтому торопиться нельзя! Для стейка сковорода должна быть максимально горячей.

Капнув маслом, я выложил лосятину.

Звук был просто оглушительным! Мясо взревело на металле, словно фанаты на трибунах, увидевшие на сцене свою любимую рок-группу. Я специально не стал двигать его. Дал схватиться. Тридцать секунд с одной стороны. Переворот. Тридцать секунд с другой. По бокам — быстрым касанием, придерживая щипцами. Я добавил в сковороду ложку сливочного масла, раздавленный зубчик чеснока прямо в кожуре и веточку розмарина. Масло вспенилось и неистово зашипело, и я, наклонив сковороду, стал зачерпывать эту ароматную золотую пену ложкой, чтобы поливать ею мясо. Раз за разом. Это любимый Батин арросаж — уникальная техника готовки, которой французы очень гордились. Благодаря данной технике поверхность мяса покрывалось глянцевой и восхитительно поджаристой корочкой.

Готовые куски я снимал и выкладывал на решётку. Даже лосятине необходим достойный отдых.

Всё, что оставалось на сковороде после мяса, я аккуратно сливал в томящийся соус для грибов.

В целом, оставалось только собрать.

— Марк Пинский! — торжественно объявил Энтони: — Вы готовы первым! Прошу к столику арбитров.

Проклятие… И опять драгоценные несколько секунд. Очень повезло, что сегодня судят по современным правилам. Чует сердце, мы с Марком жёстко столкнёмся лбами.

Но зато блюдо получилось восхитительным!

Марк с самоуверенной улыбкой понёс своё блюдо к столу жюри. Я успел разглядеть его творение — и, чёрт возьми, оно было прекрасным… На белоснежной тарелке лежал кусок томлёной лосятины в тёмном, почти чёрном соусе. Мясо буквально распадалось на волокна. А рядом идеально глянцевое картофельное пюре, выведенное безупречной спиралью, и сверху — тонкий, почти прозрачный ломтик карамелизированного грейпфрута.

— Томлёная лосятина! — объявил Марк с театральным поклоном: — Семь часов на малом огне, в вине, с можжевельником, брусникой и грейпфрутом. Картофельное пюре на трёх видах масла, протёртое через сито дважды.

— Господин Пинский предоставил нам свой шедевр! Передаю слово нашему компетентному жюри! — произнёс Энтони, и летающие камеры тут же полетели в сторону арбитров.

Первым вооружился вилкой Феодор Карлсон. Дедуля подцепил кусочек нежнейшего мяса, отправил в рот и замер. Его брови поползли вверх, а по лицу расплылось выражение почти детского восторга.

— О-о-о… — протянул он: — Молодой человек, вы же прекрасно понимаете, что имя в нашем бизнесе — это почти семьдесят процентов успеха. Ты можешь быть бесконечно крутым шефом. Знать восемьсот тысяч способов приготовления трески, но… какой в этом толк, если у тебя нет громкого имени, которое будет привлекать гостей в ресторан? Верно говорю?

— Ну… Да… — кивнул Марк.

— Вот! Вы, Господин Пинский, происходите из могущественного рода рестораторов и поваров. Но это не просто титул. Это огромное и крайне тяжелое бремя. На тебя смотрят абсолютно все! А каждый твой выход к плите — большое испытание и страх, что ударишь в грязь лицом. Но сегодня… Сегодня я понял, что вы — достойны носить свою фамилию! Вы приготовили мясо дикого зверя, которое тает… Просто тает во рту, без единого усилия. Я чувствую вино… Глубокое и благородное. Чувствую лес… Он спрятался за можжевельником с этой хвойной нотой на самом кончике. А потом, когда я уже думаю, что понял вкус, приходит грейпфрут! Кислинка с горчинкой… И они буквально обнимают всю эту тяжесть дичи, и делают её лёгкой! Воздушной… Почти невесомой! А пюре… — он зачерпнул ложкой: — Просто бархат. Оно как облако… Если бы мы судили по классическим правилам — это был бы высший балл!

— Благодарю. — Марк явно испытывал неподдельное удовольствие от слов Карлсона.

— Господин Симонов! Ждём вашей оценки! — объявил Энтони.

Ректор, как и всегда — ел молча. Опять пытался проанализировать все ингредиенты. Сперва он отрезал кусок стейка, попробовал пюре, потом соус, и затем всё вместе. Лицо Виктора Аркадьевича оставалось каменным, но я заметил, как он чуть заметно кивнул сам себе.

— Технически безупречно. — произнёс ректор. Его голос был сухим и точным: — Мясо доведено до идеала. Пюре без единого комка, а что самое главное — правильной температуры. Баланс кислоты и жира выверен, словно это хитроумная архитектурная схема. Всё очень чётко. И на своём месте. Увы… Придраться мне не к чему. — он положил приборы: — Это работа зрелого повара. Не первокурсника. Но с другой стороны… А чего я мог ожидать от наследника великого клана?

— Спасибо… — и вот тут я впервые заметил на лице Марка мимолётную тяжесть. Как будто ему на спину упал мешок с цементом.

— Госпожа Жагно! Ваша очередь.

Аля взяла крохотный кусочек стейка. Её совиные ушки едва заметно дрогнули. Она прикрыла глаза. И пожевала очень медленно, будто прислушиваясь к каждой молекуле.

— Грейпфрут добавлен в соус за сорок минут до конца томления… — произнесла Аля ледяным голосом: — Не раньше, не позже. Скажите мне, Господин Пинский… Откуда у вас столь глубокие познания в соусах для дичи?

— Не хочу разочаровывать, но это не знания. — честно признался Марк: — Всё, что вы сейчас дегустируете — результат кропотливой, а главное — крайне долгой работы. Я специально всё подгонял, желая довести вкус до абсолюта.

— Разочаровывать? Нет, Господин Пинский. Только не здесь. Вы экспериментально добились того, что грейпфрут раскрывает вкус. И вы поняли, что его надо добавлять ровно за сорок минут. В противном случае — цедра дала бы горечь. А здесь же только чистая и звонкая кислотность. Это очень хорошо. Мясо нежное. Соус глубокий… Однако я хотела бы заострить внимание на пюре. Оно совершенно. А совершенство иногда бывает… слишком предсказуемым. Дичь — это экзотика. Это то, что гурманы из Москвы не едят каждый день. Лось — могучий зверь, который должен сопроводить в сказочную страну вкуса! И лично мне не хватило риска. Не хватило момента, который заставил бы меня удивиться. Сказать вам: «Вау».

Марк на мгновение потерял улыбку. Примерно на секунду. Однако тут же взял себя в руки и нацепил её обратно.

— Благодарю за оценку. — кивнул он.

— Это был неподражаемый МА-А-А-А-АРК ПИНСКИЙ!!! Шуму!!! Шуму, друзья мои!!!

Толпа вновь взревела, изо всех сил пытаясь поддержать наследника великого клана.

Марк вернулся на своё место и улыбнулся мне… Не нахально или надменно, как он это делает обычно. Марк банально… поддерживал меня. Охренеть! В таком чудном, на первый взгляд, парнишке — скрывалось настоящие аристократическое благородие.

Вот серьёзно! Это не типичные пожелания проигрыша. Не дежурный кивок, чтобы скрыть неловкость от пересечения взглядами. Это… самая настоящая поддержка. Уважение соперника на высшем уровне!

— И теперь на суд арбитров выходит наш легендарный… ИСКА-А-А-А-АНДЕР Цареградцев! — Энтони поднял руку, жестом призывая меня: — Прошу!

Полив мясо соусом, я положил сверху крохотную веточку тимьяна. Всё… Обратной дороги нет. Я уверенно понёс три тарелки к столу жюри.

— Господин Царегардцев! — Энтони вновь жестом указал на стол арбитров: — Чем же он будет удивлять наше прекрасно жюри?

— Лосятина су-вид. — спокойно произнёс я: — Шесть часов при пятидесяти шести градусах, финишная обжарка на сливочном масле с чесноком и розмарином. Гарнир — жареные белые грибы в красном вине.

Первым, как и в прошлый раз, начал дегустацию Феодор Карлсон. Он отрезал кусочек… Я видел, как легко нож прошёл сквозь мясо. Оглядев его со всех сторон, дедуля, как-то очень недобро задумался, а затем попробовал.

— Знаете, в чём основная претензия к ребятам из простолюдинов? — поинтересовался Карлсон, внимательно разглядывая меня: — Что у вас нет «насмотренности». Вы не путешествуете так же много, как аристократы. Вы не пробуете так же много, как аристократы. У вас не может быть такого же бесценного опыта за плечами… Всем так говорят. Мне тоже в своё время говорили, что парнишка из семьи кочегара и швеи не способен достичь успеха на кулинарном поприще. И что дорога на кухню ресторана для меня закрыта. Знаешь… в чём была моя основная ошибка?

— В чём же?

— Я почти согласился. Я отдал три года своей жизни армии Российской Империи. Готовил перловку там, где люди боятся дышать… Но именно солдаты вселили в меня уверенность, что я чего-то да стою. Именно моя еда согревала их холодными ночами в Венгрии. Моя еда заставляла их подниматься каждый день, чтобы уничтожать проклятых колдунов и их последователей… И я был счастлив. А когда вернулся с тремя медалями и двумя орденами — немедля отправился на практику. Помню, словно это было вчера… Ночная улица Рубинштейна. Бар «Алконост». Я просто показал местному шефу свой салат и жульен. Я не думал, что он проникнется… Не думал, что сразу же сделает меня су-шефом на кухне. А ведь шеф тот… был графом. Представляешь? Я, который за всю свою жизнь из ресторанов был… разве что, на практике в Харитоновке. И он… великий человек, объездивший половину земного шара. Знаешь, что, друг мой? Неважно, кто ты. Аристократ или простолюдин… Если в сердце горит любовь к готовке… Если ты желаешь сотворить чудо для гостей… Если ты относишься к блюдам с душой… Это значит, что у тебя есть пятьдесят процентов успеха! Искандер… Ты смог превратить могучего и агрессивного зверя в нежнейшее блюдо, которое по своему вкусу и текстуре может соперничать с лучшей телятиной! И грибы… Господи, Искандер! Грибы… Это выше всяких похвал. Спасибо! Я… вспомнил о своей юности. И это было чертовски приятно.

— Благодарю вас. — улыбнувшись, кивнул я. А слова дедули оказали очень приятный эффект. И я полностью согласен с его суждением о готовке.

— К дегустации приступает, Господин Симонов! — объявил Энтони.

Виктор Аркадьевич резал молча. Я смотрел на его каменное лицо и совершенно не мог понять, что там за эмоции? Ректор вновь попробовал всё раздельно. Сперва мясо. Потом грибы. Затем соединил и… искренне улыбнулся.

— Су-вид… — медленно произнёс он: — Технология сложная. Малейшая ошибка в температуре — и мясо превратится в фарш или резину. Здесь — ни на градус мимо! Конечно, я чувствую, сколько труда скрывается за этим блюдом. Сколько неудачных попыток и испорченного первоклассного мяса легло в основу этого великолепного блюда. Но… Я слукавлю, если скажу, что мне оно не принесло удовольствия! А ещё меня удивила финишная обжарка… Ты рискнул. Раскалённая сковорода после су-вида — это игра с огнём в прямом смысле. Одна лишняя секунда — и вся твоя нежность сгорела бы. Но ты всё учёл. Ты снял его вовремя. Ты чувствовал мясо. Это не просто техника, Цареградцев. Это чутьё. Ему не учат. С ним рождаются! Ну и что я точно хочу отметить, так это огромную любовь в твоих блюдах. Господин Карлсон прав. Неважно, откуда ты пришёл. Главное то, что твоё сердце горит готовкой. Я это почувствовал. И искренне благодарен тебе за это чудо.

— Спасибо большое! — даже не верится, что о подобном заговорил сам Симонов. Видимо, мудрость смогла его догнать.

— И наша прекрасная Алисия Жагно! — объявил Энтони: — Просим!

Когда Аля взяла вилку, весь зал притих. Я прекрасно понимал, что теперь всё зависит только от неё.

Девушка-сова отрезала маленький кусочек мяса, поднесла к лицу и вдохнула аромат. Её серебристые ушки настороженно приподнялись. Она на долю секунды вопросительно посмотрела на меня, а затем положила кусочек в рот и закрыла глаза.

И вновь время превратилось в кисель… Секунды не бежали, как обычно, а крались… Прямо, как грабители, которые ночью влезли в квартиру.

Всё закончилось, когда совиные ушки снова Али дрогнули, а по лицу пробежало едва заметное удивление.

— Мясо… — начала она тихо: — Идеально обсушено перед жаркой. Я не чувствую ни капли лишней влаги. Корочка образовалась мгновенно, при очень высокой температуре, поэтому она тонкая и хрустящая, но при этом не съела нежность внутри. Чеснок в кожуре… Это был очень грамотный ход. Благодаря этому в масле нет ни намёка на горечь. Только чистый, сладковатый чесночный аромат! Мелочь. Одна маленькая деталь. Но именно из таких деталей складывается настоящий профессионал.

Аля зачерпнула грибы.

— А это… — её голос впервые за весь вечер дрогнул: — Это тот самый момент, которого мне не хватало раньше! Грибы обжарены поодиночке… Каждый кусочек получил свою корочку. Вино выпарено ровно настолько, чтобы кислота смягчилась, но не исчезла. Оно спорит с мясом… И одновременно — поддерживает его. Это не гарнир. Это второй главный герой на тарелке! Вам хватило дерзости заставить меня удивиться. А это, поверьте, случается крайне редко. Вы наглец. Это факт. Но наглец, который умеет потрясающе готовить! Это всё.

— Благодарю. — с облегчением выдохнул я и вернулся к своей станции.

Марк вновь улыбнулся и показал мне большой палец. И опять это было не из дружелюбия или простого дежурного жеста. Марк выказывал истинное уважение и соглашался с тем, что невзирая на результат — это было воистину достойное сражение! Всё прошло ровно так, как он и хотел.

Энтони вышел на середину арены. В зале стояла напряженная тишина. Я слышал лишь шепот судей, которые явно, о чём-то спорили. Симонов, как всегда — весь такой напряженный. Дедушка выглядел крайне озадаченно. А Аля очень злобно выговаривала, что-то ректору, активно жестикулируя пальцами.

— Уважаемое жюри готово вынести решение? — осторожно поинтересовался ведущий.

Мне показалось, что Аля сейчас набросится на Виктора Аркадьевича, но тот, вроде, кивнул в знак согласия. Тяжко вздохнув, ректор поднялся. Он обвёл взглядом сперва нас с Марком, а затем все трибуны, которые застыли в напряжении.

— Казалось бы… Чем дальше, тем должно быть проще. Да? Одна маленькая ошибка и всё. Победитель очевиден. Но когда на арене сталкиваются два чудовища… Два истинных профессионала, чей опыт невозможно переоценить — начинаются серьёзные сложности. Оба блюда — высочайшего уровня! — произнёс Симонов: — Оба повара показали мастерство, недоступное большинству выпускников. Это нужно понимать: сегодня проигравшего в привычном смысле нет. Но полуфинал требует победителя. Таковы наши правила… Не без споров. Не без подробных разъяснений… Жюри приняло решение. С результатом два — один… Побеждает Искандер Цареградцев.

Доля секунды… Буквально одна микроскопическая пауза, и трибуны взорвались мощным грохотом.

На этот раз ко мне на арену выбежали не только жители «Полярной совы» и представители «Бэд БойЗ». В мою сторону бежало целое войско студентов и совершенно неизвестных мне зрителей под предводительством двух здоровенных роковых красоток — девушек-орков.

Амелия и Мила открыто праздновали в своей стеклянной кабинке. Симонов даже уважительно кивнул нам с Марком.

И прежде, чем мускулистые красотки схватили, и едва не порвали меня на две части, я успел заметить один жуткий, полный ненависти взгляд…

Ну, конечно. Волгин опять стоял в узком коридорчике. И на этот раз, он выглядел не разочарованным или слегка недовольным. Он был в самой настоящей ярости!

Ох, чует сердце — скоро по мою душу выйдут не лояльные «номернутые». А это значит — что сон опять откладывается…

— Дерекусик!!! — Гира крепко сжала меня.

— Господин Цареградцев! — с другой стороны за мои плечи схватилась её горячая мамаша.

— Красава!!! — с третьей стороны налетели жители «Полярной совы» и «Бэд БойЗ».

— Я тебя обожаю!!! — и финальным аккордом стала Славик, которая, буквально сваливая от Томы, прыгнула на меня сверху…

Тяжко быть победителем. Можно сказать — это слишком опасно для здоровья.

Глава 2

— Ох… С одной стороны, я тебе немного завидую. — произнёс Марк, глядя на то, что от меня осталось: — С другой… Я даже счастлив, что у меня нет такой группы поддержки.

— Ну, что поделать? Популярность, она такая… — оттирая следы губной помады с щёк, спокойно ответил я.

— Отпусти!!! Отпусти меня!!! — рычала Славик, но синеволосая защитница была непреклонна. Она спокойно положила свою подопечную на плечо, словно та весила не больше килограмма.

— Я думала, что во всём виноват Господин Цареградцев! И я даже сама успела прочувствовать его тлетворное влияние на свой организм… — недовольно фыркнула Тома: — Но ты… Ты нагло предала все мои убеждения! Негодница!

— Я имею право на личную жизнь!!!

— Имеешь. Никто и не спорит. Но… давай-ка мы обратимся к твоему отцу и спросим, какие парни тебе сейчас интересны?

— А… Ну… — Славик тут же успокоилась: — Не так уж они мне и интересны… Просто, я искренне хотела поддержать Господина Цареградцева и поздравить с победой.

— Ага. За причинное место ты его хотела поддержать. Всё! Я запрещаю тебе приближаться к Искандеру ближе, чем на два метра.

— Двадцать пять сантиметров!

— Метр.

— Тридцать сантиметров!

— Пятьдесят.

— Идёт!

Странная парочка поспешно удалилась из комнаты ожидания.

— Интересные они. — усмехнулся Колян: — Этакая неразлучная парочка с вечно пытающейся ливнуть наследницей великого клана и защитницей её целомудрия.

— Девочки, что воспитываются в ежовых рукавицах — зачастую вырастают теми ещё оторвами. — усмехнулся я: — Запретный плод сладок. А когда тебя с самого детства ограничивают — желание попробовать все запреты лишь усиливается. Тяжко, но что поделать? Родителей не выбирают. Особенно, когда ты наследник великого клана.

— Эх… А я её прекрасно понимаю. — с грустью вздохнул Марк.

— Кстати… Я так понимаю, у тебя из-за этого поражения могут быть проблемы? — осторожно спросил я.

— Ну… Как тебе сказать? Отец возложил на меня бремя, которое крайне тяжело нести. Особенно в одиночку. Быть наследником великого клана — это не такая уж и весёлая стезя. Многие представляют это, как… что-то торжественное. Возвышенное! От чего по телу бегут мурашки. Но на самом деле это огромный мешок ответственности, что ложится на твои плечи. Ты не имеешь право проигрывать. И… Будем откровенными — но Господин Симонов сделал мне отличную отговорку от отца. Он сказал, что проигравших в этом поединке нет.

— Да. Он с каждым разом раскрывается для меня, как очень адекватный и хороший человек. Но… В самом начале он мне казался редкостным мудаком. — пожав плечами, ответил я: — А в целом… Ты реально заслуживаешь уважения! Во-первых, редко кто позовёт к себе соперника, чтобы сделать из дуэли настоящее зрелищное шоу. А во-вторых, ну… ты же понимаешь, что здесь далеко не всё зависело только от тебя?

— Именно эта мысль меня и поддерживает на плаву. Не знаю, что мне скажет отец после того, как узнает результат дуэли… Но буду верить, что он не сильно расстроится.

— Что ты планируешь делать дальше? — поинтересовался Колян.

— Ну-у… По очкам я был выше Дерека. Так что, сейчас буду думать, как мне победить, чтобы занять хотя бы третье место в дуэльном этапе. А затем брошу все свои силы на фестиваль гурманов. Шансы мои, конечно, около нулевые… Но тем не менее — я не опускаю руки и буду делать всё, чтобы дотянуться до первого места.

— Молодец! Кстати, интересно посмотреть, насколько большая у нас теперь разница в очках? — я вытащил коннектор и зашёл на сетевой узел Харитоновки. Так… Турнирная таблица. Результаты.

1) Людмила Жданова 589 очков

2) Виолетта Новикова 584 очка

3) Искандер Цареградцев 583 очка

4) Марк Пинский 419 очков

— Да ну?! — я был мягко говоря — поражён: — То есть, у меня пятьсот восемьдесят три очка уже после полуфинала, а у Виолы и Милы — почти столько же, но до?!

— Ага. — кивнул Марк: — За победу в последних битвах дуэльного этапа дают очень много очков. И у того, кто победит в финале — отрыв от второго места будет уже в двести, а то и триста очков. Так что, увы и ах. На фестивале гурманов мне нужно настоящее чудо, чтобы добраться до первого места в общем зачёте, даже если получится вырвать третье место на дуэлях.

— Интересно… А за дуэльный этап будет отдельное награждение? — поинтересовался Колян.

— Должно быть. По крайней мере, старшая сестра говорила, что у них выдавались кубки чемпионов за первые три места. Они, вроде, тоже дают, какой-то там плюс… Этого я уже не помню. Правда… У сестры всё происходило немножко по другим правилам. В самом начале была самая настоящая бойня на выбывание. И только потом все сражались во имя очков.

— Жесть. Но в целом, здорово, что сейчас всё упростили. — с облегчением выдохнул Колян.

— Не упростили. — к нам в комнату ожидания зашёл Леон: — Господин Симонов просто увеличивает медийное влияние. Для современного мира без этого никуда. По сути, вас сейчас использовали, как актёров. Так что, после Нового года — ждите ещё отборочные этапы, но уже на исключение.

— Ну, да… Это будет логично. Симонову нужны настоящие таланты. Зачем тратить время и ресурсы на недостойных… — Марк отрицательно покачал головой.

— Без шуток. Так оно и есть. — Кавинский развёл руками: — Но я пришёл за вами. Последний бой полуфинала начнётся через пятнадцать минут. Для всех вас выделили места в партере.

— О-о-о! Крутотень! — обрадовался Колян.

— Так что, поспешим. Будет максимальное неуважение к Ждановой и Новиковой, если мы опоздаем.

— Согласен.

Впервые за всё время обучения нас с Коляном чуть ли не за ручку сопроводили на партер. Это специальная зона для особо почётных зрителей. Она располагалась чуть в стороне от судейской ложи, но так, чтобы всем присутствующим было видно, что происходит на арене. Зачастую тут сидели незадействованные арбитры, гости из Москвы и других городов, а также все приближенные наших уважаемых спонсоров. Но мне, как всегда — «повезло» больше всех.

— Дерекусик, мы не перестарались? — Гира, что вместе с мамой сидела прямо возле меня, виновато вздохнула.

— Нет, солнышко. Всё хорошо. — улыбнулся я: — Просто, люди — существа хрупкие в сравнении с могучими орками. Поэтому… на будущее — будь чуть аккуратнее. Договорились?

— Договорились! — обрадовалась здоровенна роковая красотка.

Эх… Быть учителем — тяжкое бремя. Нужно всегда внимательно следить за словами, чтобы не задеть тонкую душевную организацию своих учеников. А Раневский намекнул, что Волгин был глубоко оскорблён заявлением Лейлы, то есть — матери Гиры, когда она выступала в составе жюри нашей с Коляном дуэли. В общем, есть шанс, что часть класса повесят на меня. За деньги, конечно… Но что-то мне эта перспектива не особо нравилась. Свободного времени (которого и так почти нет) — станет ещё меньше! Но получить Раневского в качестве помощника и консультанта — крайне заманчивое предложение.

— Слушай, а что они готовить будут? — поинтересовался Марк.

— Если бы я знал… Но есть вероятность, что это будет нечто очень сложное.

— Нечто сложное? — Пинский задумался: — Честно говоря, даже представить себе не могу.

— Да поди трюфель, какой-нибудь… — предположил Колян: — Или, что ещё хуже — морской гад, типа лобстера.

— Бр-р-р… — меня аж передёрнуло. Ненавижу лобстеров! Как-то на практике в ресторане отца Валерона мы с Коляном готовили Термидор… Уже и не припомню, когда столько матерился. Крайне капризный ингредиент.

— Да. — кивнул Колян: — Лобстер — та ещё дичь.

— Соглашусь. — Марк вытащил из кармана коннектор: — Но опять же — есть различные моллюски. С ними тоже возни много.

— Главное, чтобы не какую-нибудь Фугу. — усмехнулся Колян: — А-то мы с Дереком такое, вообще, готовить не умеем.

— Скажу честно, даже я не умею. — вздохнул Пинский: — Ещё терпеть не могу готовить рапану.

— Кого?

— Рапану. Это такие моллюски, что живут в раковинах. Их очень много на черноморском побережье.

— Почему «рапана»? — удивился я: — Он же, вроде, «рапан»? Или это другой вид?

— Нет. Это одно и тоже. — улыбнулся Марк: — Но правильнее — рапана. Рапан — это, скорее, разговорное название. И кулинары его так никогда не называют.

— Ничего себе… Никогда о таком не слышал.

— Век живи — век учись.

Но как бы его там не называли — этот черноморский товарищ тоже был максимально капризным. Ошибёшься на один градус… На одну проклятую секунду… И всё. Блюдо испорчено. Как и большая часть морских обитателей — этот моллюск не прощал ошибок. Надеюсь, что у Комиссии хватит мозгов не делать подобную тему для дуэли.

А так — рапана и два дня на подготовку. Всё. Прощай не только сон, но и еда. Я поселюсь на кухне Маро…

Тем временем в стеклянной кабинке вновь появилась Амелия. Выглядела она очень взволнованно. Интересно, из-за чего? Ей же всё равно, кто пройдёт дальше. Да и мне, если честно тоже. Что Мила, что Виола были для меня… просто жесть, какими серьёзными соперниками.

Энтони взлетел в центр арены с микрофоном. На нём был крайне нелепый блестящий пиджак… Этакий — стиль гламурного подонка. Ходили слухи, что он надевал этот пиджак только по особым случаям.

— Дамы и господа! — голос Энтони раскатился под высокими сводами, отражаясь от лепнины на карнизах: — Сегодня мы станем свидетелями противостояния двух ярчайших звёзд первого курса! Последний бой полуфинала второго отборочного тура, друзья мои… В синем углу нашего кулинарного ринга… Легендарная студентка первого курса. Мисс «Обаяние» две тысячи семнадцатого года. Завидная невеста и просто красавица! ВИО-О-О-ОЛЕТТА НОВИКОВА!!! ВСТРЕЧАЕМ!!!

На этот раз вместо традиционных японских инструментов, начали дубасить барабаны. Причём, не стандартные, которые использовались на профессиональных студиях или концертных площадках. Гулкие… Глубокие… Басистые! Они напоминали ритуальные музыкальные инструменты африканских племён или индейцев.

Огонь яркой вспышкой взмыл вверх, а всё пространство возле выхода на арену усеялось искрами… Спустя мгновение после «фаер-шоу», на свет вышли ребята в индейских костюмах. Они кружились, и били в небольшие барабаны. А ещё пританцовывали так, словно сейчас начнётся некий таинственный ритуал. За ними вышла Виола в… шкуре медведя?! Серьёзно?! А в руках её красовалось настоящее охотничье копьё. Господи… Да кто ей всё это придумывает?! Да после подобных выходов, мне со своей бандой балбесов и девочками в коротких юбочках, что вечно норовят сесть на шпагат — вообще стыдно на арене появляться. Ужас! Но смотрелось реально круто. Главное, Виоле стоило бы научиться не стесняться себя и дерзких выпадов. Вот тогда это будет эффектно на все сто процентов.

Скинув шкуру, наша милашка довольно уверенно подняла копьё вверх. Ну, хЫшник… Ну, охотник! Всё. Победила, даже не начав готовить.

А ещё трибуны стали вести себя максимально активно… Я прекрасно понимал, что у Новиковой и Госпожи Секретарочки есть фанаты. Но не думал, что их будет настолько много! Повезло, что рядом Гира. Если меня начнёт сдувать, то зацеплюсь за её мускулистую руку.

Казалось бы, перебить этот перфоманс с танцующими индейцами под барабаны уже не получится… Но не тут-то было.

— И в красном углу ринга… Блистательная и неподражаемая! Героиня проекта «Перспективный повар». Настоящая легенда гимназии имени Харитонова! Скромница, красавица и та, что уже успела своровать сердца огромного количества наших студентов… Встречайте! ЛЮ-Ю-Ю-Ю-Ю-ЮДМИЛА ЖДАНОВА!!! ШУМУ!!!

Зря Энтони попросил «шуму». Ощущение, будто все зрители состояли из тех самых студентов, у которых Мила «украла сердце». Когда начался первый шквал любви и обожания Госпожи Секретарочки, я просто вжался попой в стул. Когда пошла вторая волна — мне без шуток хотелось схватиться за руку Гиры…

Но и это было ещё не всё.

Когда раздалась знакомая барабанная партия из вступления песни «Cherry pie» у группы «Warrant», я был убеждён, что звукооператор ошибся треком. Но нет…

Под адовый шквал оваций, криков и свистов, на арену заехала целая толпа байкеров. Это практически, как вся банда Биг Би, но у этих мотоциклы были покрупнее. Настоящие круизёры! Да и дяденьки там сидели, мягко сказать — по солиднее. Это уже не «Сыны Анархии», а самые настоящие «Мужья». Или «отцы»? В общем, смотрелось круто. И на колеснице, которая крепилась за два здоровенных «Харлея», на арену заехала Людмила.

Не Мила. Не Госпожа Секретаорчка. Не та милая девочка в полосатых гетрах, которую я впервые встретил в продуктовом магазине возле «Шашлычка»…

Это была истинная Людмила! С большой буквы. Серьёзная и уверенная в себе девушка, которая пришла не просто побеждать, а уничтожать противника одним своим видом.

Пока нас с Коляном и Марком сдувало неистовым выражением любви местной публики, байкеры быстро поставили всё необходимое на станцию, а затем покинули арену.

Энтони стоял с отвисшей челюстью и микрофоном возле рта. Это был не удивление. И даже не шок. Это был самый настоящий аху… Ну, в общем, сильный выплеск эмоций от увиденного.

Опомнившись, наш бессменный ведущий выдохнул, и вновь обратился к зрителям:

— Итак, дорогие друзья… Это было несколько неожиданно. И очень эффектно! Надеюсь, вы всё это засняли на камеры коннекторов. Уверен, такой выход точно завирусится в сети. Так вот… Кхм… А теперь представляю тройку арбитров. Тех самых людей, от которых сегодня зависит судьба данного поединка. Кто же из этих прекрасных амазонок сразится с Искандером Цареградцевым в финале? Это мы скоро увидим. А пока — встречайте! Самый справедливый и беспристрастный арбитр… Непоколебимый… ВИКТОР СИМОНОВ!!!

Видимо, наши блюда подняли ему настроение, ибо ректор помахал аж двумя руками, чем вызвал бурную реакцию публики.

— Красота и грация этой девушки заставляет забыть обо всём на свете! МАРИКА КОЛЬЦОВА!!! ШУМУ!!! ШУМУ, ДРУЗЬЯ!!!

Естественно, нас опять едва не сдуло. И хоть я сидел очень далеко, но даже так чувствовал напряженные щелчки фотокамер неофициального клуба исследователей красавиц.

А Марика послала всем воздушный поцелуй. Щелчки фотокамер усилились…

— Муза нашей гильдии арбитров! Умнейшая и очаровательная… Великая, но в тоже время скромная! ВСТРЕЧАЙТЕ!!! ВАЛЕРИЯ ПШЕНИ-И-И-И-ИЧКИНА!!!

Пшеничка?! Скромная?! Ох, зря я увидел истинное лицо этой гордой мадам… Теперь все эти милые улыбки и жесты типичного японского поп-айдола на меня не действуют. Пшеничка реально подскочила, заулыбалась и помахала отдельно каждому сектору трибун.

Интересно, одобрили им драку с Алей или всё-таки нет?

— Тема сегодняшней дуэли… — продолжил Энтони, когда зрители успокоились: — Морские гребешки! Капризный, нежный и крайне беспощадный продукт! У наших участниц ровно шестьдесят минут. Ни секундой больше. — он обвёл взглядом трибуны: — Пришло самое время начать… Три… Два… Один! ПОЕХАЛИ!!!

Две станции ожили в один миг, и зал раскололся надвое: половина взглядов метнулась к Виоле, половина — к Миле.

Морской гребешок… Как я и думал. Чем дальше в лес, тем сложнее тема. Лично я обожал его есть, и ненавидел готовить. Крайне сложный ингредиент. С ним нужно прям учиться. Пробовать и экспериментировать. В противном случае ты просто не поймёшь его суть и уж точно не сможешь вкусно приготовить.

Всё в нём буквально кричало: градусом больше и всем твоим стараниям конец!

Но девчонки выглядели уверенно.

Виола двигалась плавно, будто танцевала под музыку, которую слышала только она. Первым делом Новикова поставила на огонь тяжёлый чугунный казан и залила рис ледяной водой. Сразу видно профессиональный подход! Виола промыла рис несколько раз, перетирая зёрна между пальцами. Она сливала мутную воду и заливала новую, пока та не стала прозрачной. Только потом отставила рис в сторону, чтобы тот успел набухнуть.

Шестьдесят минут… Плевать, какой ингредиент. Мне казалось, что это слишком мало.

Единственный плюс — зрители замерли, не отрываясь наблюдая за девчонками.

— Рис, значит… — пробормотал Колян, вытягивая шею: — Классика. Не скучновато для дуэли?

— Смотри внимательнее. — ответил я, не отводя глаз: — Она не просто рис делает. Видишь тот маленький сотейник? Она там явно что-то настаивает…

И действительно — в крохотном сотейнике Виола грела оливковое масло вместе с тонкими нитями шафрана.

Боже правый…

Масло медленно окрашивалось в цвет заходящего солнца. Вот она! Её изюминка — рис на шафрановом масле! Восхитительно тонком и ароматном. Это будет гарнир достойный лучшего ресторана.

В ту же самую минуту Мила, в паре метров от Виолы, с грохотом водрузила на плиту широкую кастрюлю. Она не церемонилась. Бросила туда обжаренные до тёмного золота куриные кости вперемешку с сушёными водорослями комбу и половинкой обугленного на открытом огне лука. Мне не составило труда определить, что она готовила дерзкий и крайне сложный двойной бульон. А по залу уже пополз первый, едва уловимый аромат… Я почувствовал нотки моря, дымка и чего-то тёплого… До безумия домашнего.

— Мила затевает суп?! — удивился Колян: — Из гребешков — суп? Нет… Это смело.

— Очень смело. — согласился я, чувствуя, как внутри загорается азарт: — Гребешок в целом ингредиент сложный и капризный. А что же касается супа… Его там очень легко убить. Секунда лишняя — и он резиновый. Мила решила впечатлить арбитров. Она буквально играет с огнём.

Пока рис томился в казане, впитывая шафрановый настой вместе с горячим овощным бульоном, Виола принялась за главное. Достала свежие гребешки из ледяной воды и обсушила бумажным полотенцем, с хирургической аккуратностью промакивая белые упругие подушечки со всех сторон.

Как я уже говорил, влага — враг корочки. И это касается не только мяса.

Виола раскалила сковороду и ловким движением уложила гребешки. До меня дошёл звук этого шипящего и очень злого поцелуя раскалённого металла и холодного белого мяса. Зал на мгновение притих, вслушиваясь.

Тридцать секунд с одной стороны… Виола превратилась в самый настоящий концентрат сосредоточенности. Всё максимально чётко!

Она перевернула гребешки и оставила на двадцать секунд. Это позволит добиться золотистой и очень карамельной корочки снаружи, но оставит полупрозрачную почти сырую нежность внутри. Виола уже так делала во время дуэли с Зиночкой. У неё были все шансы показать сегодня высший класс.

А Мила в это время процеживала бульон через сложенную вчетверо марлю. Честно говоря, я уже сбился со счёту, пытаясь понять, сколько раз она проделала этот фокус… Мила явно добивалась идеальной стеклянной прозрачности. Чтобы в бульоне не было ни единого мутного пятна.

— Посмотрите! — восхитился Марк: — Я искренне верил, что дерзкая выходка Виолы — это единственный интригующий момент сегодняшней дуэли. Но Мила затмила её!

— Ага… — мы с Коляном с наслаждением наблюдали за тем, как Мила вливала в прозрачный бульон тонкую струйку кокосового молока, а затем незаметно добавила измельчённый лемонграсс, лист кафир-лайма и маленькую каплю рыбного соуса.

— Она не просто готовит суп. — Марк наклонился вперёд, пытаясь запечатлеть все движения Милы: — Она буквально воссоздает азиатский акцент, а затем филигранно накладывает его на европейскую технику. Север встречает юго-восток. Восхитительно! Вот это реально уровень чудовища, которое практически стало новым богом кулинарного Олимпа. Вы уже поняли, в чём её секрет?

— В чём? — с любопытством поинтересовался Колян.

— Машинная точность. Ни одного лишнего движения! Всё чётко, вплоть до миллиграмма. И если от Виолы всё равно чувствуется некая надежда на высшую силу… То для Милы ничего подобного нет. Она надеется только на качество ингредиентов и своё мастерство.

— Пока мы смотрели за Виолой, Мила взвесила АБСОЛЮТНО все приправы. — кивнул я: — Ничего не делает на глаз. Не верит в удачу. Полностью контролирует блюдо.

— Прости, Дерек… Но если она пройдёт дальше — я буду держать за тебя кулачки. Ибо тебе придётся не сладко. — вздохнул Марк: — Ваша с Колей фишка — доведение блюда до идеала при помощи души. Ваш вкус зачастую шероховатый… В нём есть определённые моменты и изъяны. Но за счёт мощного душевного тепла и узнаваемых ноток — вы ловко выигрываете бой. Буквально навязываете противнику свои правила. Так было с Кавинским. Ты уничтожил его блюдо. Разгромил в пух и прах, потому что Леон потерял искру. Он больше не вкладывал в пищу душу и любовь. Он оставил лишь машинный метод. Абсолютную хирургическую точность. И чёткое следование рецептам. Но с Милой такое не прокатит. Она тоже выбирает чёткий машинный метод. Но при этом… обратите внимание на бульон. Посмотрите, с какой любовью она добавляет каждый ингредиент! Увы, Дерек… Это серьёзный уровень.

— А ты умеешь поддерживать. — усмехнулся я: — В любом случае, я уже понял, что против Милы у меня шансов мало.

— Мало? — удивился Марк: — Да у тебя их практически нет! Я буду болеть за тебя, потому что ты мой друг. Но лучше бы Симонов назначил финальный бой хотя бы через неделю. Я брошу все свои силы, чтобы помочь тебе! Однако… если времени будет мало — то ничего не получится.

— Не кисни, друг. — я похлопал Пинского по плечу: — Пессимизм тут не уместен.

— Боюсь, что это самый настоящий реализм…

Тем временем, Мила нарезала часть гребешков тончайшими, почти прозрачными лепестками. Движения ножа больше напоминали легкие взмахи волшебной палочкой. На секунду мне даже показалось, что вокруг Милы вспыхнула волшебная аура.

После нарезки, она сложила лепестки в отдельную миску. Теперь я понял… Она добавит их примерно за десять минут. В бульоне лепестки «схватятся», но при этом останутся максимально нежными. Марк был прав. Перед нами настоящий профессионал! Чудовище, которому до бога остался всего один шаг…

Но тем не менее — Виола не собиралась уступать. Было видно, что она вкладывала всё своё мастерство и душу в это блюдо.

И мне очень интересно, чем же всё это закончится?

Две станции. Два мира. Огонь и вода в чистом виде! И работали девчонки синхронно, как два метронома, заведённых одной невидимой рукой.

Виола обжигала — Мила остужала. Виола сушила — Мила заливала. Виола строила высокую горку — Мила разливала жидкость по пиалам. Это был не просто поединок блюд. Это была самая настоящая битва кулинарных философий!

— Я хочу себе запись этого поединка… — тихо произнёс Марк: — Серьёзно! Я такого напряжения и восхищения ещё никогда не испытывал. Особенно — одновременно…

— Аналогично. — у Коляна даже затряслась правая коленка.

— Время, барышни! — гаркнул Энтони: — Осталось меньше пяти минут!

Весь зал в густой тишине наблюдал за сборкой блюд. Это было прекрасно и волнительно… Пускай я сейчас ни за кого и не болел, но сердечко всё равно немного сжалось.

Виола выкладывала рис аккуратной горкой в центр широкой белой тарелки и разравнивала ложкой, придавая идеальную форму. Затем увенчала его тремя обжаренными гребешками, поставленными корочкой вверх. И закончила тем, что полила всё сверху шафрановым маслом, которое стекало по рису золотыми ручейками. Великолепно! По-королевски. У меня аж желудок выдал крайне недовольную трель, мол: «Какого хрена мы ещё не возле станции?!»

А последним штрихом Виола сделала тонкую стружку из цедры лайма и небольшую горсть хрустящих, обжаренных до янтарного цвета чесночных чипсов. Просто. Элегантно. Безупречно.

Мила разливала свой прозрачный, золотисто-молочный суп по глубоким тёмным пиалам, где жидкость играла особенно эффектно! Затем она опустила в неё лепестки сырого гребешка. Они мгновенно белели по краям, но при этом оставаясь стеклянными в центре. Посыпала микрозеленью, и в довесок положила пару листиков кинзы. Но когда Мила накапала сверху ярко-оранжевого масла чили, которое расплывалось по поверхности маленьким солнцем, мы с Коляном еле сдерживали себя. Надо срочно написать Лере, чтобы раздобыла для нас резервное блюдо после дуэли!

— Закончили! — торжественно объявил Энтони и взмахнул рукой. Девчата устало выдохнули и отошли от станций на один шаг. И вновь тютелька в тютельку! Всё же, каким бы простым блюдо ни было — нельзя давать всего один час. Этого реально очень мало!

— И первой представит своё блюдо… ВИОЛЕТТА НОВИКОВА!!! Просим!

Глава 3

— И первой представит своё блюдо… — воскликнул Энтони: — ВИОЛЕТТА НОВИКОВА!!! Просим!

Довольно напряженный момент. Несмотря на мою уверенность в девчонках, где-то в глубине всё равно искоркой зажигалась мысль, что кто-нибудь из них по случайности может жёстко накосячить.

Виола несла поднос так, будто держала на вытянутых руках корону Российской империи. Каждый шаг — выверенный и спокойный. Она поставила блюдо перед судьями, повернув его так, чтобы гребешки смотрели на них лучшей стороной. Ни тени сомнения на лице! Виола была уверена в идеальности вкуса на все сто процентов.

Виктор Аркадьевич первым взялся за вилку. Он, как всегда — не спешил. Медленно поддел один гребешок вместе с горсткой шафранового риса, поднёс к глазам, рассмотрел срез и внимательно оценил цвет корочки. А затем отправил это чудо цвета закатного солнца прямиком в рот.

Амелия, как-то рассказывала, что жизнь дегустаторов полна разочарований. И в целом — это действительно очень сложный труд, который осилит далеко не каждый.

Дать грамотную оценку блюду крайне непростая задача. А когда этих блюд несколько за день… Вот я так же думал про себя: сколько у меня получится попробовать блюд? Но не так, чтобы сказать: это вкусно, а это нет. А чтобы различить каждый ингредиент. Каждую вкусовую и ароматную нотку. Каждый оттенок… И самое главное — послевкусие.

Буду откровенен — я сдамся уже после второго блюда.

Но Симонов был настоящим монстром мира дегустаторов! Он не выглядел напряжённым или уставшим. Ректор выглядел… искренне наслаждающимся.

— Что?! — Колян явно не мог поверить своим глазам: — Это… вы же видите?!

— Ага. — кивнул Пинский: — Виктор Аркадьевич получает удовольствие от блюда. И это… здорово. Я бы даже сказал — круто! Виолетта всегда была для меня тёмной лошадкой несмотря на то, что являлась наследницей вражеского клана…

— Погоди, ваши кланы… враждуют?

— Новиковы и Пинские? Ещё с начала двадцатого века. Но это, скорее не война, а естественная конкуренция. Виола ещё в гимназии была серой мышью. Её никто не замечал и не воспринимал всерьёз. Но на первом отборочном туре… Я тогда случайно попробовал блюдо Виолы. И понял, что, если мы с ней когда-нибудь столкнёмся — это будет крайне тяжелая битва.

Тем временем Симонов прикрыл глаза. Да, иногда он улыбался. Хвалил. Но чтобы вот так в открытую наслаждался блюдом… Нет, такого точно никогда не было.

— Корочка… — наконец, выдохнул он: — Идеальная карамелизация! По всей поверхности… Ровная и без единого сырого пятнышка. А внутри — как сливочное масло. Тает нежностью на языке. И этот шафран… Он не спорит с морем. Не забивает его собой. Он его натурально обнимает. Ведёт под руку. — Виктор Аркадьевич открыл глаза и посмотрел на Виолу с уважением: — Хорошая работа, Виолетта! Очень хорошая.

Зал с облегчением выдохнул. Похвала от ректора дорогого стоит.

— Госпожа Кольцова! — объявил Энтони: — Ваш выход!

— Полуфинал — это всегда так волнительно! — произнесла она и тут же попробовала золотистый гребешок с рисом: — Виолетта, я помню тебя ещё совсем маленькой. Такая милая и беззащитная девчушка! Шло время… А ты продолжала быть такой же миленькой и беззащитной. Тебя воспитывали в условиях абсолютной любви и… Мне казалось, что иногда твои родители и старшая сестрёнка… Слегка перебарщивают. Повар должен быть сильным! Любой профессионал должен уметь сказать своё веское слово. И я искренне боялась, что вместо специалиста… твоя семья вырастит милую и беззащитную няшу, которая будет вечно стесняться. Скромничать… И бояться сказать своё слово. Но сейчас… Я рада сообщить, что серьёзно ошиблась. Передо мной стоит не просто будущая богиня кулинарного Олимпа. Передо мной стоит настоящая амазонка! Воин кухни, который идёт вперёд, несмотря ни на что. Сегодня ты сражалась с очень опасным противником. И ты это прекрасно знала. Но несмотря ни на что — продолжала уверенно держаться, готовя своё потрясающее блюдо. Это ресторанный уровень! И если бы мы судили по классической системе — я поставила бы тебе самый высший балл.

— Спасибо… — смущённо покраснев, поблагодарила Виола. Было видно, что невзирая ни на что — ей очень приятно! Но лично мне показалось, что история детства Виолы — немножко личное. Хотя с другой стороны — она подтверждает искренность похвалы от Марики. Круто! Очень хочу попробовать её блюдо.

— Госпожа Пшеничкина! — Энтони указал рукой на кулинарную тян: — Прошу!

Пшеничка мило улыбнулась и тут же начала дегустацию. Она ела молча. Медленно. Методично. Её зелёные хвостики чуть покачивались, когда она наклоняла голову, разглядывая тарелку с разных сторон. И на милом, почти кукольном личике Пшенички на мгновение проступила та самая тень босса-тирана, от которой даже у самых стойких поваров подгибались колени.

— Технически сделано безупречно. — спокойно произнесла она: — Гребешок настолько нежный, что у меня тут же всплыли воспоминания о моей практике в Испании. О, как же тогда было хорошо… Но вот, что ещё не даёт мне покоя… Рис. Я никогда не пробовала именно такой рис! Меня это удручает, потому что очередная первогодка Харитоновки на раз-два обошла моих лучших поваров. Это несправедливо! И я хотела бы пригласить тебя… А, впрочем, ладно. Мы с твоей сестрой давненько «дружим», так что о деле поговорим уже после дуэли. Ты большая молодец! И, каким бы ни был результат — тебя всё равно ждёт большое будущее.

— Спасибо! — улыбнулась Виола, и с облегчением выдохнув, вернулась обратно к станции. Бесподобно! Честно. И выглядело красиво. И на вкус явно потрясающе.

— И второй своё блюдо представит ЛЮДМИЛА ЖДАНОВА!

Трибуны никак не отреагировали. Лишь молча ждали вердикт.

Мила несла свои пиалы на широком деревянном подносе, и её руки заметно дрожали. Но не от страха… По венам Госпожи Секретарочки пульсировал адреналин! А лютое напряжение, которое накапливается за шестьдесят минут работы на грани — сводило мышцы. Пар поднимался над супом тонкими, изгибающимися завитками, и, пока Мила шла к судьям, аромат её блюда медленно поплыл к нам в партер.

— М-м-м… — Марк с наслаждением закрыл глаза и принюхался: — Кокос, лемонграсс, море и дымок… Какая спокойная палитра! Но я чувствую, что как только арбитры нарушат ложками тонкую маслянистую прослойку на поверхности бульона — истинный аромат вырвется на свободу!

От столь аппетитных описаний мы с Коляном и Гирой неистово сглотнули слюну.

Мила поставила пиалы перед арбитрами и отступила на шаг назад.

— Виктор Аркадьевич! — объявил Энтони: — Ждём вашу оценку блюда!

Как только ректор зачерпнул ложкой бульон, мощный аромат вырвался на свободу. Диким бесом он пробежал по всему залу, вызывая чувство голода у всех присутствующих. Не взирая на все мои старания, желудок взвыл, с мольбой обращаясь ко мне.

— Тише-тише… Скоро всё будет… — тихо произнёс я, поглаживая себя по животу.

Как только Виктор Аркадьевич попробовал бульон вместе с лепестками гребешка — в зале наступила тишина. Долгая, звенящая и невыносимая тишина…

Симонов, как будто превратился в статую! Специально не показывал эмоцию и не спешил дать оценку. Он просто сидел с закрытыми глазами, будто прислушивался к мелодии, что доносилась издалека. Потом медленно опустил ложку на скатерть, откинулся на спинку стула, который скрипнул под его весом, и провёл широкой ладонью по лицу. Что-то новенькое…

— Вот это… — начал Виктор Аркадьевич и осёкся. Снова немного подумал, а затем медленно поднял взгляд на Милу: — Знаешь, я давно знаком с твоей семьей. Можно сказать, мы с твоим отцом почти сорок лет были не разлей вода. Впрочем… и сейчас продолжаем общаться. Но я и представить не мог, что Господина Жданова уделает его же собственная дочь. Это не просто талант! Это профессионализм… Нет, я бы даже сказал — дар, возведённый в абсолют. Людмила… Я помню, что ты говорила о своей мечте стать музыкантом. Но тем не менее, я уверен, что сейчас ты на своём месте. Понимаешь… Я пробовал гребешки от шефов в ресторанах с тремя звёздами. Было вкусно. Очень вкусно… Но сейчас я закрыл глаза и почувствовал море. Не аромат, а именно само море. Холодную волну, соль на губах… ветер. Бульон чистый, как горный воздух! Прозрачный, словно вода в Байкале… Когда идёшь по льду, а под ним видно дно. А глубина вкуса в твоём блюде… Даже мне — опытному дегустатору сложно описать всю палитру ноток и привкусов! А гребешок… Ты не пошла по проторенным тропинкам. Не стала его жарить. Ты доверила его теплу супа, и он ответил тебе тем же. Это не просто техника, Людмила. Это самый настоящий характер. Это смелость, которую я никак не ожидал увидеть сегодня здесь.

По залу прокатился довольный гул. Подобные речи от Симонова, который обычно старался лишний раз не раскрывать рта — всегда встречались зрителями крайне положительно и с удовольствием.

И это вполне логично. Я посмотрел множество фильмов и сериалов. А книг прочитал… У-у-у-у-у, любой книгоман обзавидуется! Мне открылось множество истин. И одной из них стало то, что практически все обожают героя, который изначально выставляется, как бесчувственный и в некоторых моментах даже злобный мудак. Однако, который со временем начинает раскрываться с более светлой и человечной стороны. И Симонов для меня являлся именно таковым.

— Госпожа Кольцова! — торжественно объявил Энтони: — Прошу!

— Мила… — Марика выглядела ошарашенной: — Если честно, то я в шоке! Это так тонко… Так невероятно смело! Кокос и лемонграсс… Это самая настоящая юго-восточная сказка! А сквозь неё всё равно отчётливо слышно наш северный и родной морской гребешок! Он не потерялся! Ты взяла два разных мира и не дала им подраться! Ты их подружила! Ты не побоялась всё испортить… Ты рискнула — и у тебя получилось! И… Меня берёт гордость… Гордость за вас обеих, девочки! Я счастлива, что вы выросли такими талантливыми и потрясающими поварами!

— Спасибо… — Мила радостно улыбалась, и мне даже показалось, что она вот-вот расчувствуется. Но нет. Людмила сегодня была «стронг»! Никаких слёз на публику.

— Госпожа Пшеничкина! Ваша очередь! — сообщил Энтони.

Пшеничка уже во всю дегустировала… Несмотря на то, что она схомячила всё блюдо Виолы, кухонная тян и не думала останавливаться! Она с жадностью доела всё, что было в пиале и развалилась на стуле, словно ребёнок, которого накормили чем-то нереально вкусным. А кукольное личико Пшенички стало по-настоящему милым. Без второго дна. Без скрытой угрозы. Без тирании. Просто — лицо молодой девушки, которая только что попробовала нечто по-настоящему прекрасное.

Зелёные хвостики замерли.

— Я прошла ресторанный ад… — тихо произнесла она, глядя на пиалу: — Я открыла приличное количество ресторанов. И в каждом дралась за каждую запятую в меню. Я знаю цену каждой ложке, каждому грамму и каждой секунде на плите. — Пшеничка подняла взгляд, из которого струилась теплота: — И я взяла бы это блюдо в меню любого из них. Хоть завтра. Хоть сегодня вечером! Здесь есть баланс, которому невозможно научить. С этим чувством меры рождаются. Оно либо есть, либо его нет. Браво, Людмила. Просто браво.

— Спасибо вам… — всё же, уверенная маска Милы дала осечку. Раскрасневшись от смущения, и едва не пустив скупую секретарскую слезу, она быстрым шагом вернулась к своей станции.

Энтони вышел на середину арены. Этот чёртов любитель драмы держал паузу так долго, что зрители начали гудеть, топать ногами и крайне недовольно скандировать. Он поднял руку, требуя тишины, и микрофон уловил его довольно-дьявольский смешок.

— Друзья! — торжественно начал Энтони: — Арбитры уже посовещались и приняли решение! Оно и понятно… обе участницы показали блюда высочайшего класса! Виолетта подарила нам безупречную классику, отточенную до блеска. Людмила — дерзкую, живую смелость, которая заставила самого Виктора Аркадьевича говорить о море! Что ж… Предлагаю ректору и объявить победительницу.

Нам с Коляном и Марком хотелось пойти и повыбивать из этого любителя клиффхенгеров всю дурь… Ну как так можно?!

— Благодарю за доверие… — Виктор Аркадьевич обвёл трибуны взглядом: — Честно говоря… Обе дуэли в полуфинале были для меня, как сундук с сокровищами. Каждый участник подобен прекрасному самоцвету, которого ждёт очень большое будущее… Но к великому сожалению, выбрать нужно кого-то одного. И в последней дуэли второго отборочного тура со счётом два — один… побеждает… Людмила Жданова!

Зал взорвался, куда мощнее, чем в первый раз. Рёв, свист, аплодисменты, кто-то даже запустил в воздух салфетки… Мила стояла посреди этого урагана и улыбалась, изо всех сил стараясь сдержать слезы радости.

Амелия сидела в своей стеклянной кабинке с максимально гордым выражением лица. Подобно полководцу, чья армия одержала сокрушительную победу над противником.

Виола подошла первой и крепко обняла Милу. И вновь девчата едва не разревелись… Да, такое бывает. Но у нас с Марком вышло, как-то скромнее.

— В целом, я не удивлён. — произнёс Пинский, неистово аплодируя.

— Согласен. Мила мощь! Но с другой стороны — не просто же так она стала личной помощницей Госпожи Симоновой, верно?

— Я не об этом.

— А о чём?

— Клан Ждановых славится своими фермами с морскими гадами. Мила большой специалист в морепродуктах. Поэтому… На самом деле — было бы странно, если бы она проиграла Новиковой.

— Специалист? Ничего себе… — я с уважением покачал головой.

— И какая будет мораль? — сквозь шум с трибун, поинтересовался Колян: — Неужели Миле просто повезло?

— Сильно сомневаюсь, что дело в удаче. Поэтому мораль будет в том, что иногда машинная точность и душа — это далеко не всё. — ответил я, прикрывая одно ухо рукой: — Я понял, что имел в виду Марк, когда говорил мне про уровень Милы.

— И что же?

— Смелость. Один из самых важных ингредиентов.

— Хм-м… Звучит интересно.

— Посмотрим, сможем ли мы применить его на практике. Идём к девчонкам! Попробуем их блюда и поздравим с прекрасной дуэлью.

— Отличная мысль!

— Чёрт…

— Что такое?

— Нужно спешить. — обречённо вздохнул я: — Там Эдик уже во всю продирается к арене прямо по головам…

***

— Ох, Лера… не знаю, чтобы мы без тебя делали! — с облегчением выдохнул я, когда мы спустились к девчонкам.

Эдик настолько разогнался, что уже практически летел над ступеньками! Но благо, что Глава студсовета выросла прямо перед ним и довольно быстро угомонила жадного до резервных блюд негодяя. Да и, вообще, что это за человек-черная дыра?! Сколько можно жрать?! Наши с Марком резервы он схомячил за несколько минут! Эдик был подобен саранче.

Но блюда Милы и Виолы отдавать уж очень не хотелось.

— Эдик, конечно, хороший парень. Но я за своих горой! Тем более, тебе, уважаемый Царь — ЖИЗНЕННО НЕОБХОДИМО попробовать блюдо Милы. Ты должен знать, с кем сразишься. — ответила Лера, проведя нас за красную ленточку ограничителя.

— Кстати, тему финала ещё не сообщили? — поинтересовался Марк.

— Наверное, скажут после вас. Я, как понимаю, следующей будет битва за третье место между тобой и Виолой?

— Всё так. О… — Пинский остановился и вытащил коннектор: — Лук порей… Не сказать, что сложно. Ибо это довольно распространённая добавка. Но как грамотно его раскрыть… будет хорошей задачкой. Эх… Прощай сон.

— А когда у вас? — уточнил Колян.

— Через три дня.

— Не сказать, что много времени… Но хоть что-то.

Пока мы шли к станции Виолы, Волгин отвёл Милу в сторонку и начал, о чём-то рассказывать. Выглядел он крайне дружелюбно и одухотворённо. Ну, конечно… Теперь Госпожа Секретарочка его главный союзник. Если Мила победит, то шансы на место в Совете Элит будут прямо, как в видео про «Иммолейт Импрувед» — то есть, крайне малы.

Надо будет уточнить, о чём именно они говорили? Сильно сомневаюсь, что Волгин на столько охренел, что будет вербовать помощницу Амелии прямо у всех на глазах. Однако, после той вольности на практическом уроке — я уже ничему не удивлюсь.

— Виола! Ты такая молодец! — Лера приобняла Новикову: — Правда! Держалась отлично.

— Да какое там… Меня разбили и уничтожили. Но Мила и правда крутая! Я прекрасно понимала, что шансов у меня мало. — улыбнулась Виола: — Вы за резервами пришли?

— Как ты догадалась? — удивился я.

— Наитие. — хихикнула Новикова: — Ну и ваш хищный взгляд, как у голодных псов.

— Парни! Перегруппировка! — скомандовал я, и мы тут же сделали вид, что никакой еды нам никогда и не надо было.

— Ладно! Не буду вас томить. — Виола поставила перед нами три тарелки с рисом и гребешками.

Божечки… Гребешки лежали на подушке из золотисто-оранжевого шафранового риса! Он было подобен закатному небу, что возвышалось над черепичными крышами. Каждое зёрнышко блестело от масла и держалось отдельно от других… Тут даже не намёка на комочек. А вот про красоту самих гребешков сегодня было сказано достаточно.

Поддев вилкой один гребешок вместе с горсткой риса, я отправил всю эту красоту в рот.

Боже… Это просто невероятно!

Первое, что я почувствовал — это солнце. Не вкус, а именно солнце, разлитое по языку тёплым золотом шафрана. Рис был нежным, но при этом рассыпчатым. Каждое зернышко лопалось отдельно, отдавая тот особый ореховый привкус, который бывает только у риса, который качественно прожарили в масле.

А следом шёл гребешок… Корочка хрустнула едва слышно, и под ней раскрылась сладкая, морская и чуть сливочная мякоть! Это было подобно морю, которое могущественные боги укротили огнём, а затем превратили в нечто домашнее и тёплое.

Какой невероятный мотив…

Какой южный вкус…

Меня перенесло в испанский пригород. По вечернему небу уже во всю разливался потрясающий шафрановый закат. А я шёл по узкой улочке, вымощенной старым камнем, ещё хранящим дневной жар.

Мужчины возвращались с работы. Усталые, но громкие и весёлые. Рукава их рубашек уже были закатаны, и все эти ребята явно собирались вечером как следует отдохнуть!

А из открытых окон пахло этим самым рисом… Мимо пролетел старенький, но очень ухоженный мопед с молодым пареньком за рулём. И чуть поодаль женщина в фартуке крикнула с балкона что-то ласково-сердитое.

Но больше всего меня очаровали стаканы на столе. Его выставили прямо на улицу, в тенек от невысокого здания. Старый хозяин ресторана наливал в стаканы вино, и оно отсвечивало рубином на солнце.

И вся эта мужская братия весело села за этот стол и начала праздновать. Какое невероятное чувство тепла и уюта… Шафран, соль моря, тепло камня, вино, смех — всё это было в одной ложке. Виола вложила в блюдо не порыв, а целую жизнь — весёлую, солнечную, полную и щедрую.

Когда я открыл глаза, тарелка уже была пустой. Волшебно!

— Виола! Это выше всяких похвал. — честно признался Марк: — Но мне стало ещё страшнее.

— Ой, да не бойся. — улыбнулась Виола: — Мы же не враги? У нас всё просто — пусть победит сильнейший.

— Факт. Но спокойнее от этого мне не стало…

Тем временем к нам вернулась Мила.

— Всё в порядке? — осторожно спросил я.

— К счастью — да. — кивнула она: — Просто поздравил, поинтересовался, как идут дела с нашими фермами и сказал, что будет болеть за меня в финале. А ещё очень тонко намекнул, что он был бы рад видеть меня в Совете Элит. В общем, ничего сверхъестественного.

— Ладно, потом обсудим с Амелией. — я поднял взгляд на стеклянную кабину, но Госпожи Симоновой там уже не было.

— Пробуйте, пока не остыло. — улыбнулась Мила: — Эдуард рано или поздно прорвётся сюда.

— Точно!

Мы придвинули к себе пиалы.

Блюдо Милы выглядело совсем иначе. Не солнечно, а скорее чуть более прозрачно и простенько. Но от этого не менее прекрасно!

— Что ж, приятного всем аппетита. — я поднёс ложку ко рту и… Это была самая настоящая телепортация. Или трансгрессия — тут уже называйте, как хотите!

Первым пришёл мощный бульон… Невероятно глубокий, копчёный и солёный. Он реально отдавал морем и дымом одновременно. Это настоящий вкус умами, который цепляет где-то в глубине и не отпускает до самого конца.

А потом на него мягко легло кокосовое молоко — сладковатое и обволакивающее, будто кто-то накинул тёплое покрывало на плечи. Лемонграсс прорезал всё это тонкой цитрусовой нитью… Свежей и звонкой, как звук колокольчика. И наконец — гребешок. Он буквально таял на языке, отдавая чистейшую морскую сладость! Ту самую, что бывает только у самого свежего продукта, который ещё не успели тронуть лишним жаром. Нежность почти пугающая… Можно сказать — возведённая в абсолют!

И именно послевкусие остановило телепорт, который аккуратно приземлил меня на морское побережье… Боже! Как же красиво…

Это был не шумный пляж, а тихое и тёплое местечко, где время давно остановилось. Я лежал на шезлонге, и надо мной… Прямо по высокому и белёсому от зноя небу, плыли огромные пушистые облака. Тёплый ветер шёл с моря и приносил запах соли с водорослями. Лёгкое дуновение гладило лицо и шевелило волосы.

Где-то далеко плескалась вода… Лениво, без спешки, накатывая и откатывая. Я ничего не делал. Просто лежал, дышал и наслаждался. Солнце грело кожу, а ветер её остужал. И в этом качающем моменте между теплом и прохладой было столько покоя, что хотелось остаться здесь навсегда.

Ни суеты, ни смеха, ни голосов… Только я, море и это ощущение, что всё в мире, наконец-то, встало на свои места. Отдых… Покой… И полное расслабление!

И только сейчас до меня дошло, а я ведь ни разу не ездил в настоящий отпуск. Чтобы всё, как принято — рассекать по пляжу в одних шортах. Пить свежевыжатый сок. Покупать в прохладных фирменных магазинах густое вино. И наслаждаться ничегонеделаньем. Но ладно… Пока мне до настоящего отпуска далеко, буду использовать подобные блюда.

Правда, была в них одна серьёзная проблема… Подобные блюда очень быстро заканчивались. А я всё стоял, и никак не мог вернуться обратно на арену. Как же в этом супе с лепестками из гребешков всё было идеально.

— Дерек, едрить тебя налево! — Колян тряс меня за плечо: — Ты чего застыл?!

— Мила… Богиня морепродуктов. Конечно, насчёт всех не уверен… Но морским гребешком она вертит, как хочет! — выдохнул я, с ужасом глядя на свою будущую оппонентку: — Уровень готовки, где-то рядом с Амелией! Это противозаконно… И ужасно! Я вошёл в транс… И мог остаться там навсегда. Негодяйка!

— Захвалил. — улыбнулась Мила: — Не переживай, Дерек. Если бы ты был другого уровня — то не дошёл бы со мной до финала. Так что, не сомневайся в себе. Я просто очень люблю морского гребешка. Можно сказать, я с детства его готовила.

— Как и большинство морских гадов. — заключил Марк, отложив пиалу: — Что ж… Я счастлив, что мне не попалась соперница монстр-класса. Ибо я, как на Мальдивы слетал, ей богу!

— Ещё один подхалим. — усмехнулась Мила: — Ладно, вам парни! Уверена, что у вас всё получится. К тому же, я сомневаюсь, что на финал сделают морепродукты. Будет, какая-нибудь домашняя кухня и всё… Я приплыву. А Дерек будет смело издеваться надо мной.

В этот самый момент в кармане завибрировал коннектор. Вот оно! Судьбоносное сообщение о теме поединка с Милой.

Дата поединка: 28.11.2017

Ваш соперник: Людмила Жданова

Тема: Лобстер

Ну, всё… Приплыли.

***

Глава 4

— Давай подумаем… Ну, вот чисто гипотетически. — я обошёл огромную скульптуру жуткого паренька с тыквой вместо головы: — Могла ли это быть специальная подстава от Волгина?

— Чисто гипотетически… — задумчиво ответил Колян: — Да, есть такая вероятность. Считай он прекрасно знает о сильных сторонах Милы. И опять же в теории мог догадаться, что ты не силён в морских гадах.

— Как он мог об этом догадаться?

— Лера же смогла раздобыть про тебя всю информацию. Так почему Волгин не может? Уверен, у него связей намного больше, чем у нашей Главы студсовета. К тому же, никто не знает, что ты готовил почти сто пятьдесят лет у себя в Аду. Все думают, что твоя практика ограничивается работой в «Шашлычке».

— Логично.

— Однако, когда я начинаю прокручивать в голове вариант подставы, у меня не сходится одна маленькая деталь…

— Какая?

— А на кой-чёрт Волгину делать так, чтобы в дуэльном этапе выиграла Мила? — Колян взглянул на часы: — Просто… Одно дело, если бы мы сражались на выбывание. А так… Ну, даже если ты проиграешь — что с того? Волгин не знает про ваш план. Для него твой проигрыш будет… чисто символическим. К тому же, если Мила победит в дуэльном этапе и не сдаст позиции на фестивале гурманов, заработав дополнительные очки — то ей дадут место в Совете Элит. А это значит, что лояльных в Совете станет ещё больше! Волгину это не выгодно.

— Да… Слишком много вопросов. — вздохнул я: — Но даже если Волгин всё это подстроил — легче не становится. Я обожаю лобстера… Но только, если ем его сам. В плане готовки — капризный ингредиент, от которого легко можно потерять голову.

— Что ж, значит будем надеяться, что Профессор Раневский нам всё «разжуёт».

— Это точно. — кивнул я, останавливаясь возле аудитории.

Двери распахнулись, и в коридор хлынули третьекурсники. Такие все вдохновлённые… Как будто приготовили лучшее блюдо в своей жизни.

Но аромат и правда замечательный! Винный соус и мясо… Судя по глубоким и немного жирным ноткам — добротный кусок говядины. Лично мне было очень интересно, что готовят на третьем курсе Харитоновки? Это же последний год обучения. Наверняка там, что-то уровня Мишленовского ресторана.

— О! Цареградцев и Смирнов. Наша легендарная парочка неразлучников. — усмехнулся Раневский, и подцепив кусочек нежнейшей говядины, быстро отправил его в рот: — М-м-м… Чудесно! Кто мне скажет, почему стейки из мраморной говядины нельзя томить?

— Слишком много коллагена? — предположил Колян.

— И ты называешься себя поваром? — хохотнул Всеволод Владимирович, пригладив пушистые усы: — Да с чего ты взял, что стейки из мраморной говядины нельзя томить? Филе-миньон — идеально подходит для томления. Но главное знать, как именно его готовить. Потому что, в противном случае — ваш кусок превратится в желе.

— О как… Я это запомню.

— Уж постарайся! — кивнул Раневский, вытаскивая ещё один кусок: — Божественно… Так, для чего вы пришли, мои дорогие чемпионы?

— Мне сообщили тему финала. И я пришёл, чтобы стрясти с вас должок.

— Хо-хо-хо… А наглости тебе не занимать, Царь. Слушай, я всё понимаю… Ты у нас парень серьёзный. Но тут видишь, какое дело… У меня, вообще-то, тоже своя жизнь есть.

— Ну, в таком случае — никаких больше практических уроков с группой Волгина. Тут видите, какое дело… У меня, вообще-то, тоже своя жизнь есть.

— Да ты не торопись! Что прям сразу в штыки-то? — возмутился Раневский: — Раз для дела надо — я помогу. Что там у вас за тема?

— Лобстер. И мой противник…

— Принцесса морских гадов. — вздохнул Всеволод Владимирович: — Ну, что могу сказать, Цареградцев? Твоё дело — труба.

— Да хоть саксофон. Мне, как-то, плевать. Моя основная задача напрактиковаться так, чтобы к двадцать восьмому числу я стал КОРОЛЁМ морских гадов.

— Амбиции… Амбиции. — хмыкнул Раневский: — Но прежде, чем мы начнём — у тебя есть хоть малейшее понимание, что такое лобстер, и с чем его едят?

— Я готовил его пару раз в ресторане при дорогом отеле. Ну… как готовил? — я взглянул на Коляна: — Мы ассистировали.

— Понятно. — обречённо вздохнул Всеволод Владимирович: — Два профана на мою голову. Что ж, вам очень повезло, что у меня сегодня больше нет пар. Вы оба идёте к Ирине-сан за лобстерами. А потом сразу ко мне.

— Ирина-сан… — усмехнулся Колян.

— А что я могу сделать? Она — важный человек студенческого сообщества! И к тому же, она лично попросила называть её именно так. А кто я такой, чтобы отказывать прекрасной леди? В общем, попросите у неё! Скажите, что от меня. Она вам всё упакует, как надо.

— Хорошо… А сколько брать?

— Пока возьмите три штуки. Сегодня начнём с азов. А завтра… Да и в последующие дни — вам придётся покупать лобстеров самостоятельно. Ирина-сан — щедрая хозяйка, но наглеть я не хочу. Да и вам не советую! Ирина-сан никогда не забывает про долг… Можете потом остаться без штанов.

— Что?! Она коллекционирует штаны?! — ужаснулся Колян.

— Я в фигуральном смысле. В общем, идите! Нас ждёт очень серьёзная практика.

Серьёзная? Это он ещё мягко выразился…

Спустившись вниз к кухне сообщества исследователей национальной японской кухни, мы с Коляном ощутили невероятно тёплый и уютный аромат, который казался очень знакомым.

— Как пахнет… — восхитился Колян, открыв дверь: — Ребята, это что за чудеса?

— Отядзукэ с морским лещом. — ответил огромный качок в тёмно-синей форме японского повара.

— А… Здорово…

— Чего стоите, болваны? — нахмурился Мистер Мускул: — Вам особое приглашение надо или что? Тимур и Ирина-сан сказали, что Царь теперь у нас ещё более почётный гость.

— А ты не слишком ли грубо начинаешь знакомство, приятель? — я сделал шаг вперёд: — Я уж думал, что невоспитанность местных аристо меня больше не коснётся.

— Знакомство? Начинаю? — здоровяк с непониманием посмотрел на меня: — Царь, ты что? Головой ударился? Мы с тобой знакомы, вообще-то.

— Да? Что-то я тебя не припомню.

— Тьфу ты! — качок хлопнул себя ладонью по лбу: — Я всё время забываю… Вы же меня в другом виде запомнили. Снурри я!

— СНУРРИ?! — мы с Коляном ахнули.

— Да… Конечно, я уже привык к такой реакции окружающих. Но до сих пор немного обидно. — бывший енот поднял стопку огромных подносов и направился в сторону кухни: — Госпожа! К вам гости.

— Я слышу. — Ирина-сан медленно заливала в отядзукэ чай: — Искандер и Николай… Что столь звёздную пару привело в мои владения?

— Добрый вечер! Мы пришли от Профессора Раневского. Нам бы трёх лобстеров…

— Лобстеров? — Глава сообщества хитро улыбнулась.

— Что-то не так? — осторожно уточнил Колян.

— Нет-нет-нет. Всё очень хорошо! — Ирина-сан щёлкнула пальцами: — Снурри! Выдай трёх лобстеров уважаемым гостям.

— Сию минуту, Госпожа. — огромный качок поклонился и скрылся за очередной секретной дверью в стене. Спустя мгновение он вернулся с картонным ящиком: — Прошу, судари!

— Ого! — в ящике на льду сонно шевелилось три здоровенных ракообразных: — Выглядит потрясающе!

— Ещё бы. У нас лучшие морские гады во всей Харитоновке! — самодовольно заключила Ирина-сан: — И раз уж вы по достоинству оценили этих прекрасных животных, то с этого момента объявляю о начале наших экономических взаимоотношений.

— Это как?

— Теперь мы будем помогать друг другу. В Японии говорят — одна услуга, это уже шаг на встречу плотному сотрудничеству. Иными словами, ваша вербовка, господа, официально началась!

— А… Вы искренне верите, что мы вступим в ваше сообщество?

— Я не верю. Я знаю. — улыбка Ирины-сан стала ещё хитрее и довольнее.

— Что ж… Надеюсь, чутье вас не подведёт. Спасибо! — поблагодарив Главу сообщества, мы с Коляном быстро покинули огромную кухню.

— Слышь… Она же вроде не хотела нас брать? И даже слежку за тобой прекратила.

— Такие, как Ирина-сан живут по законам силы и власти. Они никогда не отказываются от своих идей просто так, даже если говорят обратное. Боюсь, что в отличии от Волгина — Ирина-сан настоящий стратег. — улыбнулся я.

— Эй, Царь! — меня окликнул знакомый голос. Повернувшись, я увидел Стрелкова, который стоял возле входа в кабинет сообщества исследователей специй: — Что это ты такое несёшь?

— Переживаешь за меня? Не стоит. У меня уже есть группа поддержки.

— Ха… Здорово, что твоё чувство юмора не пропало. Но это ненадолго. — ухмыльнулся Одиннадцатый номер: — Посмотрим на твой оптимизм после финала второго отборочного тура.

— А что с ним не так? — я сделал вид, что очень удивился и совершенно не понимаю, о чём он говорит.

— Принцесса морских гадов от тебя и мокрого места не оставит. Если ты надеешься, что за несколько дней сможешь догнать опыт человека, который занимался лобстерами с самого детства… то значит, что ты ещё глупее, чем я думал.

— Загадывать не будем. Но если я попаду в Совет Элит — ты станешь первым.

— Первым на что?

— На вылет из Харитоновки, умник. — подмигнув, ответил я: — Знаешь… Та история с дешёвыми хот-догами до сих пор не выходит у меня из головы. Может быть… мне стоит победить тебя с завязанными глазами?

— Не зазнавайся, выскочка. Если ты попадёшь в Совет Элит, то можешь попрощаться с кулинарной карьерой. Как будто мы так просто примем тебя… Даже забавно, что ты в это веришь.

— Ты так любишь красоваться своим титулом, как будто тебе больше нечем гордиться.

— Титулом? О… Это здесь не причём. Видишь ли, Совет Элит — это не просто сообщество аристократов. В первую очередь, это один из высших управляющих органов. Кто лучше всего знает механизм Харитоновки, если не её студенты, верно? А ты… поступил буквально только что. У тебя нет опыта. Нет влияния. Нет нужных связей. Ты пустышка, Царь. Обычный клоун, который скачет на сцене и веселит плебеев.

Колян было дёрнулся вперёд, но я вовремя его остановил.

— Слушай, Елисей… Мне искренне непонятна причина данного разговора. Расскажи, что ты хочешь до меня донести?

— Что тебе не победить Жданову!

— И?

— И что ты не вступишь в Совет Элит, как бы сильно к этому не стремился…

— И?

— Ты издеваешься надо мной?! Ты должен психовать и злиться!!! Для тебя нет ничего важнее цели вступить в Совет!!! — разозлился Стрелков.

— Психовать и злится? Иными словами, ты просто хотел испортить мне настроение? Хорошо. У тебя не вышло. Дальше-то что?

— Ну… — Елисей покраснел от стыда и злобы: — Короче, пошёл ты! И твой друг. И вся ваша тусовка!

— Хреновый из тебя злодей-манипулятор, приятель. Чтобы пытаться «ужалить» человека — нужно знать его слабости. А так… Шавка лает — караван идёт. То, что я абсолютный ноль в приготовлении морских гадов — это истина. Я это не просто знаю. В первую очередь, я это признаю. Поэтому… всё, что ты сказал — бесполезное сотрясание воздуха. Не более. А ещё я сделал соответствующие выводы.

— Это какие ещё выводы?!

— Соответствующие. Или ты глухой? — усмехнулся я: — Ладно, Господин Стрелков. Постарайтесь больше не позорить Совет Элит. Хорошего дня!

Елисей что-то бухтел нам в след, но мы уже не слушали.

— Так всегда и бывает… — покачав головой, произнёс Колян: — В фильмах все эти злодеи такие крутые, просто потому, что сценарист грамотно прописал их диалоги. А тут… Без смеха и не взглянешь. Я словил чистейший испанский стыд.

— Согласен. Стрелкову надо поменьше языком чесать. Вот готовит он хорошо. На кухне бы и выпендривался.

— Во-во! Оратор из него хреновый.

Вернувшись в аудиторию, я поставил ящик на стол и открыл крышку. Почуяв воздух, лобстеры зашевелились сильнее.

— Красотища! — протянул профессор, склонившись над ними. Взяв самого крупного, он поднял морского гада к свету. Лобстер лениво повёл усами: — Европейский! Прямиком из холодной воды… Смотрите, какой тяжёлый и плотный. Клешни-то, клешни какие! Вон та, что потолще — дробящая. А вторая режущая. Она поострее. Хороший экземпляр. Ирина-сан, как всегда — не подвела.

— Она сказала, что это начало нашей вербовки. — вздохнул Колян.

— Не удивлён. Ирина-сан буквально помешана на сильных студентах. И её очень дико драконит, что вы бесхозные.

— Вообще-то, она утверждала, что закончила охоту, поскольку мы перешли под руководство Госпожи Симоновой.

— О… Ирина-сан не из тех, кто просто так сдаётся. Но… у неё свои игры. А вы можете оставаться с ней просто хорошими приятелями. Хуже от этого точно не будет! Тем более, в Харитоновке нужно стараться со всеми дружить.

— Что-то не выходит… Сейчас Стрелков корчил из себя киношного злодея и угрожал.

— Что поделать? Некоторые члены Совета Элит не любят конкурентов. Это вы — молодая кровь, считаете, что чем круче соперник, тем больше вы от него возьмёте. Они же подобны драконам, что чахнут над своим златом.

— Лера, Маро и ещё несколько номернутых, вообще, об этом не парятся.

— Поэтому я и говорю — некоторые. К примеру — Маро просто уже взрослый. Он практически добился того, что хотел. Лера сама по себе очень дружелюбная девушка. Так что, я не удивлён. Но есть и другие. Такие, как Стрелков. Он за своё место под солнцем будет драться до последней капли оливкового масла…

— Действительно.

— Но, ладно. Обсуждать Совет Элит можно долго. Однако мы здесь собрались по другой причине. — Раневский убрал лобстера обратно в лёд: — Сперва — история! По заветам Профессора Коновалова. Потому что, кто не знает, откуда блюдо родом…

— Тот и не приготовит его по-человечески. — хором закончили мы с Коляном.

— Вот именно! Готовка без истории — это как песня без слов. Вроде мелодия есть, а души нет.

— Вот уже почти, как у Коновалова. — заключил я.

— Сочту за комплимент. Вы вот наверняка думаете, что лобстер — это роскошь, деликатес, ресторан со свечами, да? — начал Раневский, облокотившись о стол: — А хотите смешное? Пару веков назад в Новой Англии — лобстер был едой бедняков и заключённых! Их было столько в прибрежных водах, что после шторма этих морских гадов выбрасывало на берег тоннами! Представьте — ковёр из лобстеров по всему пляжу. Их собирали лопатами, скармливали свиньям, пускали на удобрения. Слугам в контрактах прописывали: кормить лобстером не чаще трёх раз в неделю — потому что это считалось издевательством! Дескать, хватит нас этой дрянью пичкать.

Колян недоверчиво хохотнул.

— Чистая правда! — кивнул профессор: — А знаете, что всё перевернуло? Железные дороги и консервы. Люди начали возить лобстера вглубь материка, туда, где моря отродясь не видали. И вот там, вдали от побережья, люди распробовали его, как диковинку. А потом рестораторы смекнули, что на живом, свежем лобстере можно делать деньги, обставив его, как редкость. И понеслось! К двадцатому веку то, чем брезговали слуги, оказалось на столах у миллионеров. Вот вам и вся мудрость: цену вещам назначаем мы сами. То есть — головой.

Он взял лимон и ловко подкинул его.

— А готовят лобстера везде по-своему. Французы сделали из него искусство. «Омар термидор» — слыхали?

— Ещё бы… — поёжился я: — Жесть какая! Вот именно его мы и помогали готовить в том ресторане.

— Ага! А легенда гласит, что блюдо назвали в честь пьесы про месяц термидор по революционному календарю. И подали его в парижском ресторане в день премьеры. Мясо запекают под соусом с горчицей, коньяком и сыром. Получается жирно, богато и очень по-имперски! А ещё есть «омар по-американски» — с томатом, чесноком, вином и эстрагоном. Итальянцы кидают лобстера в пасту. Прямо в «лингвини аль астиче»! И что самое главное — они не портят его лишними ингредиентами. Британцы просто варят и подают с топлёным маслом и… Между нами — иногда это лучшее, что с лобстером можно сделать. А в Азии его жарят в воке с имбирём, чесноком и зелёным луком. Быстро! Прямо на самом злом огне. Одно и то же существо практически во всех уголках нашего мира. А сколько разных рецептов получилось, правда?

— Это факт. Но что вы покажете нам сегодня?

— Три блюда. Три разных характера. А вы смотрите, нюхайте и запоминайте не граммы, а логику. Почему так, а не иначе. Договорились?

— Договорились. — одновременно кивнули мы с Коляном.

— Начнём с самого честного! — произнёс Раневский, ставя на плиту огромную кастрюлю: — С отварного. Мне как-то сказали, что в варке лобстера нет ничего сложного. Ох… Глупцы! Они даже не представляют, насколько это филигранный процесс!

Профессор щедро посолил воду.

— Морская вода, ребят. Мы должны вернуть лобстеру его дом, хотя бы на минуту. Недосолишь — мясо будет пресным, как варёная бумага.

Пока вода закипала, он достал самого крупного лобстера и вооружился ножом.

— Гуманно и быстро. — спокойно произнёс Раневский и одним точным движением вонзил остриё в голову, в точку прямо за глазами: — Вот сюда. Нервный узел. Так правильно. Уважение к продукту начинается с уважения к жизни, которую ты забираешь. Запомните это навсегда!

Он опустил лобстера в бурлящий кипяток, и вода на секунду успокоилась, а потом вскипела с новой силой. Синевато-зелёный панцирь на глазах начал наливаться цветом — сначала пятнами, а потом весь целиком, вспыхнув ярким, праздничным оранжево-красным.

— Смотрите, какое чудо… — тихо проговорил Раневский: — Это астаксантин. Пигмент, что связан с белком. Он прятался в панцире. Жар этот белок разрушает, и краска вырывается наружу. Природа, ребят, лучший художник. Мы только подсматриваем.

Он засёк время.

— На такого — минут восемь-девять, не больше. Переваришь — и всё! Получишь резину, за которую не жалко и денег вернуть. Мясо лобстера нежное. Оно не прощает жадности!

Пока варился первый лобстер, Раневский растопил в сотейнике масло, бросил туда раздавленный зубчик чеснока, горсть рубленого эстрагона и петрушки, а затем добавил цедру лимона. По кухне поплыл такой аромат, что у меня в животе заурчало. А Колян рядом сглотнул так громко, что профессор едва не расхохотался.

Он вынул лобстера, дал стечь воде, и ловко, будто хирург, разделал его. Вот это один из самых сложных этапов. Разломить, вскрыть клешни лёгким ударом обуха и извлечь из хвоста целую, плотную мышцу. Звучит просто… Но делать это так же невесомо и ловко мне в ближайший год явно не светит. Затем профессор полил мясо тёплым травяным маслом. Выглядело до безумия аппетитно!

— Пробуйте. Руками, руками! Не стесняйтесь. Лобстер — еда честная, ей вилки не нужны.

Взяв кусок хвоста, я обмакнул его в лужицу масла и откусил.

О, да! Вот именно за это я и обожаю морских гадов.

Мясо было упругим и одновременно нежным… Оно поддавалось зубам с лёгким сопротивлением, а потом лопалось соком. Вкус был чистый, сладковатый, морской… Такой светлый, как утренний прилив. Масло с эстрагоном обволакивало его, добавляя тёплую, анисовую, травяную ноту, а лимонная цедра в конце вспыхивала свежестью и не давала жирности осесть на языке. Это было просто гениально! Я будто стоял босиком на мокрых камнях у самой воды… Приятное и лёгкое ощущение.

— Ну как? — поинтересовался Раневский.

— Восхитительно! Просто, но гениально…

— То-то же. — довольно кивнул профессор: — Простота, доведённая до совершенства. Это высший пилотаж. Запомнили? Идём дальше.

Это всё, конечно, было прекрасно. Но что-то у меня возникли сомнения… А с какой попытки я смогу варить лобстера так же?

— А теперь — роскошь. Барокко. Излишество! — торжественно объявил Раневский, потирая руки.

Второго лобстера он разделал сырым. Расколол вдоль пополам одним уверенным движением ножа, так что обе половинки легли на доску, обнажив мясо. Вынул его из панциря, нарезал крупными кусками, а сами панцири-«лодочки» отложил.

— Термидор — это про соус. Мясо тут, скорее… как бонус! Этакий приятный гость. — произнёс Раневский, разогревая сковороду. Он бросил мелко нарезанный лук-шалот, потушил его в масле до прозрачности, а затем влил немного белого вина: — Выпариваем спирт, оставляем душу. А теперь самое главное! Коньяк.

Раневский плеснул коньяка, и над сковородой вдруг взметнулся язык синего пламени.

— Фламбе! Пламя сжигает резкость спирта, но при этом оставляет карамельную, ореховую сладость. Смотрите, как красиво!

Пламя постепенно опало и окончательно потухло. Дальше профессор влил сливки, добавил ложку дижонской горчицы, щепотку кайенского перца и снова эстрагон. Соус загустел, стал шелковистым и кремовым. Получился цвет слоновой кости с золотыми искрами. Раневский выложил в него куски лобстера, лишь на минуту, чтобы прогрелись. Затем вернул всё в половинки панциря, засыпал тёртым пармезаном и грюйером, после чего отправил под раскалённый гриль.

Да… Ох и намучались мы с ним в своё время. Но теперь очень хочется попробовать, как получилось у настоящего профессионала.

Когда Раневский достал панцири с начинкой, сыр пузырился, пошёл золотисто-коричневыми пятнами, а запах… Боже, этот мощный аромат горчицы с нотками коньяка, моря и расплавленного сыра — заполнил всё вокруг!

Подцепив ложкой кусок вместе с соусом, я поторопился отправить эту пищу богов себе в рот.

Если первое блюдо было утренним приливом, то это — вечерний бал в старом дворце. Богатый, обволакивающий вкус накрыл язык плотной волной: сливки и сыр, солёная глубина мяса ракообразного, острый укол горчицы, тёплое дыхание коньяка где-то на выдохе. Кайенский перец покалывал в самом конце, не давал соусу стать приторным. Это было тяжело и роскошно! Каждый кусок будто в бархате и золоте. Я закрыл глаза и увидел свечи, зеркала, тяжёлые шторы.

— Слишком шикарно для каждого дня. — фыркнул Колян, но ложку из рук не выпускал.

— В том и суть! — Раневский поднял палец: — Термидор — это праздник. А праздник не бывает каждый день. Знайте меру и знайте повод! А теперь — последнее.

Третьего лобстера профессор разделал на куски прямо в панцире — рубанул хвост поперёк на сегменты, а затем расколол клешни.

— А вот теперь — злой огонь и скорость! — произнёс он, ставя на плиту вок, и раскаляя его: — Азия! Здесь нет времени думать. Здесь есть только реакция.

Он плеснул масла, и оно тут же пошло дымком. Туда полетел рубленый имбирь, чеснок, белые части зелёного лука — и вся кухня мгновенно наполнилась острым, жгучим и одновременно свежим ароматом. Через секунду — куски лобстера прямо в панцире так же пошли в вок.

— Панцири дают вкус! — крикнул профессор сквозь шипение, быстро орудуя лопаткой: — Он ароматизирует масло и отдаёт всё морское богатство. В Азии ничего не выбрасывают зря.

Он влил соевый соус, немного рисового вина, ложку сахара, бросил зелёные перья лука и стружку красного чили. Всё это шкворчало, прыгало, дымилось буквально минуту. А потом профессор выключил огонь и вывалил гору ярко-красных, глянцевых, лакированных кусков в глубокую тарелку.

Есть пришлось руками, обсасывая панцирь. И это, пожалуй, было самое живое блюдо из трёх.

Вкус ударил сразу, без разбега: солёный соевый умами, жгучий имбирь, острота чили, что медленно разгоралась на губах, сладковатая карамельная нота — и сквозь всё это пробивалась чистая морская сладость самого мяса, теперь пропитанного дымным жаром вока. Оно было горячим, ароматным и дерзким. Я слизывал соус с пальцев и не мог остановиться. Если первое блюдо было тишиной, а второе — балом, то это был шумный ночной рынок, огни, крики торговцев, звон посуды и жар уличных кухонь.

— Вот! — произнёс Раневский, вытирая пот со лба и глядя на нас с довольной улыбкой: — Три лобстера. Три мира. Один — про чистоту и уважение. Другой — про роскошь и повод. Третий — про огонь и смелость. И заметьте, ребят: продукт один и тот же. Всё решаете вы. Ваши руки, голова и характер.

— Что ж, это было потрясающе. — кивнул я: — Но мне нужна практика под вашим чутким руководством.

— Эм-м-м… То есть, это ещё не всё? — удивился Раневский.

— Боюсь, что нет. — я вытер руки и вытащил коннектор: — Я достану ещё несколько лобстеров.

— В девять вечера? Что-то я сильно сомневаюсь… — хмыкнул профессор: — Да и поздно уже! Пора бы и честь знать…

— Слушаю! — из динамика раздался голос Бибра.

— Привет. У тебя остались свежие лобстеры?

— Несвежих у меня не бывает! — возмутился зверлюд: — А так — семь штук.

— Семь? Прекрасно! Отложи их для меня. Я скоро буду.

— Не вопрос.

— Как-то так. — улыбнулся я, глядя на шокированного Раневского: — Ночь длинная… Так что, с вас ещё четыре рецепта.

— Боже… — выдохнул профессор: — Да, что ты за зверь такой?!

— Очень приятно, Царь! — усмехнувшись, ответил я: — Идём, Колян. Дадим Всеволоду Владимировичу перевести дух перед жаркой ночкой.