Очень огромный жук

Часть I. Глава 1. Убежать

Пролог

Мы живём на жуке.

Буквально. Наш мир - это огромный жук.

На нём есть города, реки, леса, горы, моря и всё остальное, что положено нормальному миру.

Как мы там оказались и правда ли это?

Ну, читай - узнаешь. ;)

Глава 1. Убежать

Колесо оторвалось от дороги.

Девушку подбросило вместе с сиденьем. Кудри хлестнули по лицу, карта сорвалась с коленей и поползла к краю открытого борта. Она успела прижать её локтем и вцепиться в поручень.

- Ты совсем идиот?

- Все под контролем, Мирай.

Том даже не обернулся.

Машина снова ударилась колёсами о поверхность и пошла дальше.

Это была длинная конструкция, почти как небольшой дом, но состояла из пяти отдельных секций. Передняя была похожа на лёгкую повозку с низким ветровым щитом, за ней шли ещё четыре - каждая на собственной паре колёс. Между секциями не было жёсткого корпуса. Их соединяли широкие гибкие переходы, металлические тяги и толстые ремни, которые натягивались и расслаблялись при каждом движении.

Поэтому машина могла изгибаться.

Передняя секция уже поднималась на склон, вторая только подходила к подъёму, третья оставалась в низине, а задние ещё шли по прежнему уровню. Вся конструкция вытянулась по рельефу, будто длинная составная повозка, которой позволили гнуться там, где обычную машину просто переломило бы.

Том дёрнул рычаг.

Передняя часть резко ушла вправо.

Следом повернула вторая.

Третья догнала их через секунду, потом четвёртая и пятая.

Машина изогнулась дугой.

- Быстрее! - крикнула Мирай.

- Я и так на пределе.

Том наконец посмотрел на неё.

- Держись.

Мирай поправила глазную пластинку.

Тонкая прозрачная пластина почти исчезла на глазу, только по краю поймала свет. Серебристая радужка на мгновение блеснула и снова скрылась за коштановыми густыми ресницами.

Она посмотрела назад.

На дальнем гребне показалась первая машина преследователей.

За ней - вторая.

Потом ещё одна.

- Пять.

Том коротко выругался.

- Может, больше.

Мирай посмотрела вперёд.

Дорога уходила через низину, потом поднималась на длинный тёмный гребень. По обе стороны тянулись невысокие растения. Между ними виднелись участки рыхлого кожезёма - серо-зелёного, местами почти чёрного.

Колёса забирали его в протекторы.

Каждый поворот выбрасывал наружу новые порции мелкой пыли.

Она сначала стелилась по поверхности тонким слоем, потом ветер подхватывал её и относил в сторону. За машиной постепенно вытягивался длинный серо-зелёный шлейф. На солнце он казался почти серебряным, но в тени становился густым, графитовым.

Мирай оглянулась.

За их пыльным хвостом уже проступали машины преследователей.

- Они идут по нашему следу.

- Конечно.

Том потянул рычаг на себя.

Передняя секция поднялась на твёрдый гребень.

Колёса задних секций ещё некоторое время месили рыхлый кожезём, и пыль взвилась особенно густо. Она закрыла дорогу за ними мутной завесой.

- Ещё немного, - сказал Том.

Машина выскочила на твёрдую поверхность.

Пыль почти сразу исчезла.

Под колёсами оказался скорлупень - тёмный, плотный, с редкими серыми прожилками. Он выглядел почти как камень, но при движении отзывался сухим глухим звуком.

- Левее, - сказала девушка.

Том не думал поворачиать.

- Там старый путь.

- Его нет на карте.

- Есть.

Мирай развернула карту прямо на ходу.

- Под старой отметкой. Видишь?

- Вижу две царапины.

- Это не царапины.

- Для меня - царапины.

- Томас!

Он посмотрел на неё.

- Ладно.

Машина свернула.

Передние колёса перескочили через неглубокую канаву.

Вторая секция повторила движение.

Третья провалилась глубже.

Гибкая связь между ними натянулась.

Машина изогнулась.

Мирай прижалась плечом к борту.

За спиной раздался короткий смех.

Нора.

Она сидела в задней секции, ухватившись за верхнюю перекладину. Короткие волосы хлестали вокруг лица, белая прядь у виска почти сливалась с бледным небом.

- Что смешного?

- Вы опять спорите о карте.

- Потому что она старая.

- Карта или Мирай?

Мирай посмотрела на неё.

- Очень смешно.

Нора улыбнулась и снова посмотрела вперёд.

Улыбка исчезла.

- Том.

- Что?

- Не туда.

Он не ответил.

Нора приложила ладонь к полу.

Машина грохотала по дороге.

Колёса били по неровностям.

Ветер шёл навстречу.

Нора закрыла глаза.

- Ты слышишь?

- Машину?

- Нет.

Мирай перестала смотреть на карту.

- Что именно?

Нора чуть сильнее прижала ладонь.

- Ниже.

Они проехали ещё несколько метров.

И Мирай почувствовала.

Сначала она решила, что это вибрируют колёса.

Потом поняла, что движение идёт снизу.

Едва заметное.

Глубокое.

Будто где-то далеко под твёрдой поверхностью медленно перемещалась огромная масса.

Нора подняла голову.

- Вот.

Том посмотрел на неё в зеркало.

- Что?

- Ничего хорошего.

Впереди темнел лес.

Сначала он казался обычной полосой деревьев.

Чуть слишком тёмной.

Чуть слишком высокой.

Но чем ближе они подъезжали, тем меньше лес походил на лес.

Первое дерево поднялось над дорогой метров на сто.

Второе - ещё выше.

Третье терялось в бледной дымке.

Стволы были непривычно гладкими и почти лишёнными ветвей. Они стояли далеко друг от друга, а между ними висели мхи, грибы и длинные растения.

Ветер прошёл по лесу.

Все деревья одновременно качнулись.

Не ветви.

Целиком.

Мирай медленно подняла голову.

Один из стволов согнулся почти до земли, потом так же медленно выпрямился.

На его тёмной поверхности серебрились пласты мха.

- Они всегда так двигаются? - спросила она.

- Что?

- Деревья.

Нора не ответила.

Том посмотрел на лес.

- При сильном ветре.

- Сейчас ветра почти нет.

Том сбросил скорость.

Деревья продолжали двигаться.

Медленно.

Одно за другим.

Их верхушки проходили по небу, как тёмные волны.

- Нам нельзя туда, - сказала Нора.

- Почему?

- Не знаю.

- Понятно...

- Я серьёзно.

Машина продолжала приближаться.

За ними уже показались преследователи.

Том посмотрел назад.

Потом на лес.

- Другого пути нет.

Мирай быстро разложила карту на коленях.

- Есть.

- Где?

Она ткнула пальцем в край листа.

- Справа.

- Там обрыв.

- Нет. Старый обход.

- На карте он заканчивается.

- Потому что карта старая.

Том посмотрел на неё.

- Разумеется.

Он свернул.

Машина вошла между деревьями.

Сразу стало темнее.

Огромные стволы стояли по обе стороны дороги, иногда настолько близко, что край машины задевал их. С поверхности падали капли воды. Где-то высоко наверху шевелились длинные серые листья.

Машина протиснулась между двумя стволами.

Один из них качнулся.

Его тень полностью накрыла дорогу.

Том пригнулся.

- Держитесь!

Ветер ударил сверху.

Деревья зашумели.

Не листьями.

Самими стволами.

По лесу прошёл протяжный скрип.

Мирай подняла глаза.

Некоторые деревья были толщиной с башню.

На одном рос целый сад мха.

На другом висели длинные лианы, которые раскачивались под ним, словно верёвки.

В этот момент одно из деревьев медленно наклонилось.

Его основание сдвинулось в кожезёме.

Земля под ним чуть приподнялась.

Том резко затормозил.

Перед машиной лежало огромное упавшее дерево.

Оно пересекало дорогу и уходило далеко в лес.

Том вылез наружу.

Мирай посмотрела на препятствие.

- Это не объехать.

- Знаю.

Он достал из бокового крепления лом.

Мирай тоже вышла.

- Ты что собираешься делать?

- Убрать.

- Том.

Он посмотрел на неё.

- Что?

- Оно метров пятьсот.

Том поднял глаза на дерево.

Потом на лом.

- Тогда будем убирать пятьсот метров.

Нора не слушала.

Она стояла рядом с машиной, положив ладонь на поверхность.

- Подождите.

Том замер.

- Что теперь?

Нора посмотрела вниз.

- Под нами вода.

Мирай присела.

Под тонким слоем кожезёма проступал твёрдый тёмный участок. Она постучала по нему пальцами.

Глухо.

Ещё раз.

Где-то в глубине послышался тихий плеск.

Мирай подняла голову.

- Подземный ход?

- Нет.

Нора покачала головой.

- Река.

Том посмотрел на дерево.

Потом на дорогу.

Потом назад.

- Я предлагаю просто объехать.

- Согласна, - сказала Мирай.

Они вернулись в машину.

Том развернул переднюю секцию.

Остальные секции начали поворачивать следом.

Машина выгнулась между деревьями.

Колёса заскользили по влажному кожезёму.

На этот раз пыль не поднялась.

Вместо неё из-под колёс брызнула тёмная вода.

На борта легли мелкие капли.

Они блестели серебром.

За лесом поверхность снова поднялась.

Машина выскочила на высокий гребень.

И остановилась почти сама собой.

Перед ними открылся огромный простор.

Внизу лежало озеро.

Его берег уходил далеко в обе стороны, а вода казалась холодной, стальной. В солнечных местах она становилась бирюзовой, а ближе к глубине - почти чёрной.

От озера расходились реки.

Они шли по естественным углублениям поверхности, огибали возвышенности, проходили под мостами.

Между ними стояли поселения.

С такого расстояния дома казались маленькими.

Но Мирай знала, что некоторые из них были выше пяти этажей.

По дорогам двигались повозки.

На открытых участках шли парусные машины.

Над одной из низин тянулись тросы, по которым медленно перемещались грузовые платформы.

Дальше начинались поля.

За ними снова лес.

За лесом - тёмные гряды.

А за грядами всё растворялось в бледной серо-бирюзовой дымке.

Мирай смотрела молча.

На карте это всё помещалось на одном развороте.

Здесь же казалось бесконечным.

Том заметил её взгляд.

- Что?

- Ничего.

Она поправила глазную пластинку.

- Карта врёт.

- Карта не врёт.

- Старая врёт.

- Это другое.

Мирай улыбнулась.

- Вот поэтому я и делаю новые.

Позади раздался гул.

Том обернулся.

На гребне появились преследователи.

Пять машин.

Теперь их было хорошо видно.

- Поехали, - сказал он.

Машина снова сорвалась вниз.

Передняя секция ушла под уклон.

Вторая последовала за ней.

Третья ударилась колесом о выступ.

Том дёрнул рычаг.

Все пять секций одна за другой вошли в поворот.

За ними поднялся пыльный хвост.

На этот раз он был густым.

Серый и зелёный, почти чёрный в тени, он растянулся над дорогой и на несколько секунд закрыл машины преследователей.

Мирай смотрела назад.

Через пыль одна за другой проступали тёмные машины.

- Они не отстают.

- Знаю.

Том прибавил скорость.

Машина снова пошла по твёрдому участку.

Пыль осталась позади.

Нора вдруг прижала ладонь к полу.

И резко убрала её.

- Стой.

Том не остановился.

- Что?

- Не знаю.

- Нора.

Она побледнела.

- Под нами.

Гул пришёл снова.

Теперь его услышали все.

Поверхность дрогнула.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы вода в далёком озере пошла рябью.

На гребне качнулись деревья.

Где-то далеко один за другим раздались глухие удары.

Мирай посмотрела на часы.

Первый.

Второй.

Между ними прошло почти полторы минуты.

Она нахмурилась.

Том заметил это.

- Что?

- Ничего.

Ещё один толчок прошёл под колёсами.

Не как землетрясение.

Слишком медленный.

Слишком ровный.

Будто глубоко под скорлупнем что-то огромное перемещалось.

Ветер прошёл по поверхности.

Далеко впереди целый лес медленно наклонился в одну сторону.

Потом выпрямился.

Мирай смотрела на него, забыв про преследователей.

Через несколько секунд пришёл новый толчок.

Ровный.

Глубокий.

Почти незаметный.

Но теперь она уже знала, что это не ветер.

Часть II. Глава 1.Там, где держалась влага

– Здесь кто-то есть.

Техник остановился у стены и посветил фонарём в узкую щель между бетонным основанием и старой трубой.

– Кто? – спросила Вера, инженер полевой группы.

– Пока не знаю.

Он присел, осторожно провёл щупом по краю рассыпающегося шва. В глубине что-то шевельнулось и исчезло под слоем тёмной крошки.

– Живое?

– Похоже на то.

Вера подошла ближе. На её рукаве тихо щёлкнул дозиметр. Она посмотрела на показания, затем на проход, уходивший за повреждённую перегородку.

– Мы здесь уже второй час. Почему никто ничего не заметил?

– Потому что мы искали протечку, а не насекомых.

– Это насекомое?

Техник не ответил. Он направил свет в щель и дождался, пока существо появится снова.

Оно было небольшим, тёмным, с плоским телом и длинными усиками. Несколько секунд оставалось неподвижным, затем быстро перебежало по влажному бетону и спряталось за выступом.

– Таракан? – спросила Вера.

– Вероятно.

– В этой зоне?

– Именно поэтому я пока ничего не хочу называть.

Он достал контейнер для проб.

Позади них работал насос. Его двигатель сбивался с ритма, словно ему не хватало смазки. Где-то в глубине капала вода. Не ручей и даже не струя – одна капля за другой, с большими промежутками.

Вера посветила на стену. На бетоне темнели влажные полосы. В одних местах выступал белёсый налёт, в других поверхность покрывала тонкая корка грязи.

– Здесь постоянно сыро?

– По нашим замерам, влажность выше, чем снаружи. Но мы ещё не обследовали нижний уровень.

– А радиация?

– Неоднородная. На входе выше, здесь ниже. Возможно, дело в толщине перекрытий. Возможно, в грунте. Надо проверять.

– И ты думаешь, они всё это время жили здесь?

Техник подставил контейнер к щели.

– Я думаю, что мы нашли живой организм в месте, которое считали почти пустым. Насколько давно он здесь и откуда взялся, мы пока не знаем.

Существо метнулось в сторону. Техник накрыл его прозрачным колпачком и осторожно подвёл под него тонкую пластинку. Через несколько секунд насекомое оказалось внутри контейнера.

Он проверил защёлку, потом повернул голову к проходу, откуда они пришли, и снова посмотрел в глубину технической камеры. Брови сложились горкой. На секунду показалось, что он собирается спросить, слышала ли Вера что-то подозрительное. Но насос снова заскрипел, сбился и загудел ровнее.

– Значит, придётся вернуться, – сказала Вера.

– Да. И взять энтомолога.

– Ты ведь сам можешь определить, что это за вид?

– Определить, возможно. Объяснить, почему он оказался здесь, – совсем другая задача.

Инженер усмехнулась.

– Ты уже начал объяснять?

– Нет. Пока только перечисляю, чего мы не знаем.

Он убрал контейнер в защитный футляр. За стеной снова капнула вода.

В соседнем помещении воздух был заметно суше. Здесь раньше находился технический пост: у стены остались крепления от приборной панели, на полу лежали обломки пластика и куски изоляции. На металлическом столе полевой группы стояли пронумерованные ёмкости, измерительные приборы и планшет с картой комплекса.

Вера сняла внешние перчатки, убрала их в предназначенный для этого пакет и только после проверки чистоты рук принялась работать с планшетом.

На экране появилась старая схема водоочистного комплекса. Многие линии были перечёркнуты, часть обозначений не совпадала с тем, что они увидели на месте. Один из нижних коридоров на схеме вообще отсутствовал.

– Вот здесь должна быть техническая камера, – сказала она, увеличивая участок плана. – А мы прошли дальше ещё метров на двадцать.

– Значит, либо схема неполная, либо перегородку переделывали.

– Когда?

– Не знаю. Можем поискать отметки на бетоне.

Она переключилась на журнал замеров.

– Есть ещё одна проблема. Влажность там не такая, как должна быть в закрытом помещении без работающей системы подачи воды.

– Ты хочешь сказать, что вода поступает извне?

– Я хочу сказать, что нам нужны дополнительные измерения. Грунтовые воды, конденсат, остатки старой системы. Пока у нас три предположения и ни одного подтверждения.

Техник сел на край стола.

– А если там целая колония?

– Тогда мы должны выяснить, что именно поддерживает её существование.

– Пища?

– В том числе.

Вера открыла фотографии стены у нижней камеры. На снимке виднелись влажный налёт, мелкие фрагменты органики и тёмные точки в углублении бетона. Увеличение сделало картинку зернистой, но различить форму точек всё же удавалось.

– Это может быть мусор, остатки насекомых, грибница. Может быть, всё сразу. Фотография ничего не доказывает.

– Но выглядит так, будто там что-то живёт.

– Поэтому нам и нужно туда вернуться.

Инженер закрыла снимок и посмотрела на контейнер в футляре.

– Одного экземпляра недостаточно. Нужны другие особи, если они там есть. И образцы среды. Без этого мы даже не сможем понять, случайная ли это находка.

– А если они просто забрались туда с поверхности?

– Хороший вопрос. Проверим выходы, следы перемещения, кладки, если найдём. Но сначала установим, что перед нами.

Она внесла в полевой журнал время обнаружения и место, затем остановилась над графой «Предварительное определение».

После короткого раздумья записала: «Тараканообразное насекомое. Вид не установлен».

– Вот и всё.

Техник заглянул через её плечо.

– Я ожидал чего-то более научного.

– Научное начинается там, где заканчиваются наши желания угадать ответ.

Он открыл рот, чтобы возразить, но посмотрел на запись ещё раз и закрыл. Возражение, по-видимому, так и не сформировалось.

Некоторое время они молча разбирали результаты обследования. Вера сводила показания приборов, проверяла время измерений и отмечала на карте места, где уровень влажности заметно отличался от соседних участков. Техник перебирал фотографии и пытался сопоставить их с неполной схемой комплекса.

Работа постепенно возвращала находку к привычному масштабу. Не неизвестный организм, способный изменить представления об истории жизни после войны, а одна мелкая особь, найденная там, где её не ожидали увидеть. Контейнер, фотография, несколько чисел в журнале.

И слишком много вопросов для одного контейнера.

– Если найдём других, будет проще, – сказал техник.

– Возможно.

– Ты всегда так отвечаешь?

– Как?

– Будто заранее оставляешь себе возможность передумать.

Вера не отрывалась от планшета.

– Потому что мы часто передумываем, когда получаем новые данные.

Он некоторое время обдумывал это. Потом поднял палец, словно уже собирался объяснить, почему её ответ не совсем опровергает его замечание, но инженер вдруг повернула к нему экран.

– Посмотри сюда. В этой камере показания влажности выше, чем в соседней. А на фотографии налёта почти нет.

Техник опустил палец.

– Значит, либо мы сняли показания не в том месте, либо влажность распределяется неравномерно.

– Именно. И это ещё одна причина вернуться с дополнительными датчиками.

Он снова посмотрел на схему. Брови сложились горкой, взгляд метнулся от обозначения коридора к фотографии, потом к контейнеру. Он сделал несколько мелких шагов вдоль стола, остановился и вернулся обратно.

– Если камера действительно выходит за пределы старой схемы, мы могли пропустить ответвление. Там могут быть другие полости, а если вода поступает не из трубы…

– То источник может быть вообще не в том месте, где мы его ищем, – закончила Вера. – Да. Но пока это только версия.

Техник кивнул. Он явно хотел продолжить, но вместо этого занёс предположение в список вопросов для повторного обследования.

К середине дня предварительный отчёт был готов.

В нём не было громких формулировок. Обнаружен один живой тараканообразный организм в нижней технической камере старого промышленного комплекса. Зафиксированы повышенная влажность и неоднородные показания дозиметра. Предварительное определение вида не выполнено. Рекомендуется дополнительное обследование с участием энтомолога и отбором сравнительных проб среды.

Вера перечитала отчёт дважды.

– Я отправлю его координатору. Но сразу предупреждаю: транспорт и людей на эту неделю уже распределили.

– Я знаю.

– У нас есть ещё несколько участков, где нужно проверить коммуникации. Там работают насосы, и если мы не закончим осмотр, часть помещений придётся временно закрыть.

– Я понимаю.

– Ты говоришь это так, будто уже придумал, как всё совместить.

– Я пока перечисляю, чего мы не знаем.

Коллега посмотрела на него поверх планшета.

– Эту фразу я сегодня уже слышала.

Он смущённо поправил ремешок на запястье.

– Она подходит к ситуации.

– Не спорю.

Вера отправила отчёт вместе с запросом на один повторный выезд. В заявке указала, что потребуется энтомолог, дополнительное оборудование для измерения влажности и отдельный комплект контейнеров для образцов из разных полостей. Если обследование подтвердит наличие популяции, дальнейший план можно будет составить по результатам, а не заранее.

Ответа пришлось ждать.

Инженер занялась упаковкой приборов. Техник ещё раз проверил фотографии, добавил к отчёту примечание о неполной схеме комплекса и перепроверил номера образцов. Когда он закончил, на экране всё ещё не было решения.

– Могут отказать? – спросил он.

– Конечно.

– Но мы же нашли живой организм в загрязнённой зоне.

– Мы нашли один организм. Этого достаточно, чтобы запросить повторное обследование. Недостаточно, чтобы считать его приоритетнее всех остальных работ.

Он посмотрел на контейнер. Насекомое сидело у края, почти не двигаясь. В прозрачной стенке отражался свет рабочей лампы.

– Если мы не вернёмся сейчас, условия там могут измениться.

– Могут. А могут не измениться. Поэтому мы и приложили результаты измерений.

Он кивнул. Его тревога никуда не исчезла, но теперь у неё хотя бы было конкретное занятие: он открыл журнал и проверил, не забыл ли указать время каждого замера.

На экране появился ответ координатора.

Вера прочитала его, потом ещё раз сверилась с запросом.

– Согласовано.

Техник поднял голову.

– Один выезд?

– Один повторный выезд. С энтомологом и дополнительным оборудованием. Дальше решим по результатам.

Она внесла подтверждение в журнал и закрыла планшет.

– Оборудование выдадут утром. Так что постарайся не забыть, что именно ты просил.

– Я не забуду.

– Хорошо. Тогда на сегодня всё.

Вера убрала последний прибор в транспортный ящик. Техник проверил контейнер с насекомым, защёлкнул защитный футляр и закрепил его отдельно от остальных проб.

В заявке стояло: повторное обследование согласовано.

Теперь у них было разрешение вернуться – и один экземпляр, который пока ничего не объяснял.

Часть II. Глава 2 Утро второго выезда

Будильник сработал тогда, когда Лев уже почти проснулся.

Он лежал на спине, глядя в потолок, и пытался понять, почему в комнате так светло. За окном серело утро, на стене дрожал прямоугольник отражённого света, а где-то в доме хлопнула дверь. Лев повернул голову к окну, потом к двери, потом обратно на потолок.

Будильник продолжал пищать.

Он нащупал его на тумбочке, задел костяшками пальцев стакан, удержал стакан на самом краю и наконец выключил сигнал.

До выхода оставалось двадцать три минуты.

Лев сел на кровати.

Двадцать три минуты – вполне достаточно, если не делать ничего лишнего. Умыться. Одеться. Проверить сумку. Найти пропуск. Взять термокружку. Выйти.

Он мысленно повторил список, поднялся и сразу наступил на выступившую планку паркета.

Планка хрустнула.

Лев отдёрнул ногу, потерял равновесие и схватился за дверной косяк. Из комнаты донёсся звук падающей книги: ночью он положил её на край полки, чтобы утром не забыть вернуть на место.

Книга лежала на полу раскрытая, страницами вниз.

– Прекрасно, – сказал Лев.

Он поднял её, посмотрел на обложку, словно пытался определить степень нанесённого ущерба, и положил на стол. Потом вернулся к паркету. Планка немного приподнималась у края. Её следовало закрепить. Он знал это уже несколько месяцев и даже однажды принёс домой подходящий крепёж, который теперь, вероятно, лежал где-то в ящике с другими полезными вещами.

Лев опустился на корточки и нажал на край планки.

Та поддалась, а затем вернулась на место.

Он ещё раз надавил.

– Да, я понял.

Сказал он это полу.

Потом вспомнил, что опаздывает, и быстро направился в ванную.

На полочке возле зеркала стояла небольшая банка с кремом, рядом лежали зубная щётка, старый металлический пинцет и две расчёски. Одна была с редкими зубьями, другая – узкая, с частыми. Лев предпочитал вторую, хотя первая лучше подходила для его волос.

Сегодня это обстоятельство приобрело неожиданную важность.

Он намочил ладонь, пригладил волосы и расчёской уложил чёлку налево. Посмотрел на себя.

Неудачно.

Он расчесал её направо.

Так было лучше. Наверное. Лев чуть наклонил голову, прищурился, затем повернулся к свету, чтобы проверить, не кажется ли ему это только из-за освещения.

Справа лицо выглядело более открытым. Слева чёлка, возможно, скрывала слишком высокий лоб. Но если оставить её так, она будет падать на глаз, а на выезде придётся постоянно её убирать. С другой стороны, если зачёсывать волосы налево, выбившаяся прядь будет цепляться за дужку очков.

Лев снова взял расчёску.

Попробовал разделить чёлку посередине.

Теперь она торчала небольшим углом, совершенно не желая подчиняться геометрии.

Он уставился на своё отражение.

Его брови сложились горкой. Лев быстро повернул голову к двери, затем в сторону коридора, прислушался к тишине и снова посмотрел на зеркало. В доме ничего не происходило. Просто он опять потратил на ерунду больше времени, чем собирался.

– Направо, – решил он.

Через секунду передумал и пригладил волосы ладонью.

В итоге чёлка легла почти так, как в самом начале.

Лев положил расчёску, проверил часы.

– Тьфу ты, пень с резьбой!

Одиннадцать минут.

Он одевался торопливо, но даже в спешке умудрился трижды проверить, застегнул ли куртку, дважды заглянуть в карман за пропуском и вернуться к тумбочке за ключами, которые держал в руке.

На кухне он сунул в сумку термокружку, прихватил кусок вчерашнего хлеба и остановился перед дверью.

Пропуск.

Пропуск лежал на столе рядом с книгой.

Он забрал его, выключил свет и вышел.

На лестнице Лев перескочил через две ступени, чуть не столкнулся с соседом, который поднимал на этаж ящик с инструментами, извинился раньше, чем тот успел отреагировать, и спустился во двор.

У подъезда стояла тележка, нагруженная деревянными рейками. На соседнем здании двое рабочих закрепляли лист восстановленной обшивки. Один придерживал край, другой пытался попасть крепежом в старое отверстие. Они спорили о нескольких миллиметрах, будто от них зависело будущее всего дома.

Лев невольно замедлил шаг.

Если отверстие разбилось, надо было перенести крепление на пару сантиметров. Если опора под листом просела, перенос крепления ничего не решит. Если же рейка сама по себе повела…

Он уже начал поворачивать к рабочим, когда вспомнил про время.

Десять минут.

Лев ускорился.

У транспортного бокса исследовательского комплекса Вера уже ждала у открытой дверцы служебной машины. Она сверялась со списком оборудования. Рядом лежали футляры с приборами, свёрнутый кабель, несколько пустых контейнеров и переносной датчик влажности в мягкой защитной оболочке.

Увидев Льва, инженер посмотрела на часы.

– На этот раз всего на четыре минуты.

– Я не опоздал. Я просто пришёл позже, чем планировал.

– Какая точность формулировки.

Он переставил сумку на другое плечо.

– Это разные вещи.

– Конечно. Садись, пока ты не объяснил мне разницу между ними.

Лев открыл рот, но Вера уже отвернулась к ящику с приборами. Он убрал сумку в машину и начал проверять список.

Термокружка была на месте. Пропуск тоже. Рабочие перчатки лежали во внутреннем кармане, защитные очки – в футляре. Он проверил застёжку футляра ещё раз, хотя только что закрыл её.

– Лев.

Он поднял голову.

– Что?

– Ты всё ещё собираешься ехать с нами или проверишь каждый предмет до полудня?

– Я проверяю не каждый предмет. Только то, что понадобится.

– Хорошо. Тогда проверь, на месте ли ты сам.

Она закрыла планшет и забралась в машину.

Лев сел рядом с водителем. Через минуту подъехал энтомолог – высокий мужчина в рабочей куртке, с небольшим жёстким кейсом и потёртой сумкой через плечо. Он поздоровался, поставил вещи между сиденьями и сразу спросил, где хранился вчерашний образец.

– В защитном футляре, отдельно от остального оборудования, – ответила Вера. – Температуру записали. Резких изменений не было.

– Полная запись у вас?

– У координатора группы. Можем запросить копию.

– Запросите, пожалуйста. И фотографии тоже.

Энтомолог говорил спокойно, но рассматривал всё вокруг так внимательно, будто уже пытался восстановить по обрывкам информации всю историю находки.

Лев протянул ему планшет с полевым отчётом.

– Здесь место обнаружения, время, температура и влажность. Показания дозиметра тоже приложены. Правда, датчик влажности мы оставляли не на весь период обследования, поэтому непрерывных измерений нет.

Энтомолог посмотрел на него поверх планшета.

– Вы сразу отмечаете, чего у вас нет.

– Иначе потом легко забыть, откуда взялось предположение.

– Это полезная привычка.

Лев кивнул, немного успокоившись.

Через пару секунд он снова проверил, застёгнут ли карман, в котором лежал пропуск.

Машина тронулась.

Старый водоочистной комплекс находился на границе загрязнённой промышленной зоны. Когда-то здесь работали большие насосные установки, фильтры и отстойники. Часть зданий ещё использовали для технических нужд, часть стояла закрытой. В некоторых корпусах восстановительные бригады заменили кровлю и укрепили опоры, в других окна были затянуты сеткой, а входы перегорожены, чтобы никто случайно не спустился в небезопасные помещения.

У въезда остановились для проверки.

Вера назвала цель обследования, показала согласование и перечислила оборудование. Дежурный сверил номера с журналом доступа, после чего пропустил машину на внутреннюю площадку.

Лев смотрел в окно.

Сначала на ворота. Потом на здание слева. Потом на людей возле ремонтного навеса. Затем снова на ворота, хотя они уже остались позади.

Энтомолог заметил это, когда машина остановилась.

– Вы что-то ищете?

Лев повернулся к нему.

– Нет. То есть… нет, ничего конкретного. Просто смотрю.

Он услышал собственный ответ и понял, насколько он прозвучал подозрительно.

– Привычка, – добавил он. – Мне спокойнее, когда я понимаю, что происходит вокруг.

– На загрязнённой территории неплохая привычка.

– Да. Хотя я так делаю не только здесь.

Вера открыла дверцу.

– Обсудите свои привычки после проверки дозиметров.

Они вышли. Воздух пах пылью, влажным металлом и чем-то кисловатым, тянувшимся со стороны старых резервуаров. На крыше одного из корпусов гудел вентилятор. Рядом с ним стояла временная солнечная панель, повёрнутая к бледному утреннему свету.

Лев надел защитную одежду, проверил крепления и посмотрел на показания своего дозиметра. Инженер повторила проверку у каждого участника группы. Показания отличались от вчерашних незначительно, но этого было достаточно, чтобы не сокращать обычную процедуру допуска.

Энтомолог вынул из кейса увеличительную оптику и набор тонких инструментов.

– Сначала посмотрим на место первой находки. Потом обследуем соседние камеры. Я не хочу, чтобы мы собрали всё, что попадётся, а после пытались понять, откуда взялся каждый образец.

– Поэтому пробы из разных полостей будем держать отдельно, – сказала Вера.

– И не будем менять условия содержания сразу после сбора. Температура, влажность, доступ к воздуху. Чем меньше переменных, тем лучше.

Лев кивнул, но через мгновение спросил:

– Вы считаете, что найденная особь принадлежит к местной популяции, а не случайно попала сюда?

Энтомолог застегнул сумку.

– Я считаю, что пока мы не можем установить ни то, ни другое. Поэтому и приехал.

Лев слегка покраснел.

– Да. Конечно. Я просто пытаюсь понять, что лучше проверить в первую очередь.

– Тогда начнём с того, что можно увидеть.

Они двинулись к нижнему техническому блоку.

Вчерашний проход показался Льву уже знакомым, но на этот раз он замечал в нём больше деталей. Возможно, потому, что они знали, куда идут. Возможно, потому, что теперь рядом был человек, который умел смотреть на стены не как на препятствия и не как на неисправную инженерную конструкцию, а как на среду обитания.

Насос всё так же сбивался с ритма.

Капля по-прежнему падала с большого промежутка.

Энтомолог остановился у входа в нижнюю камеру и посмотрел на первый контейнер, который Вера достала из защитного футляра.

Насекомое сидело у внутренней стенки.

Он повернул контейнер, поднёс его к свету, затем попросил Льва направить фонарь под другим углом.

– На распространённый вид похоже, – сказал он после нескольких минут осмотра. – Но определять точнее по этому экземпляру я бы не стал.

– Значит, ничего необычного? – спросил Лев.

Энтомолог взглянул на него.

– Я этого не сказал. Я сказал, что пока не могу определить вид. Это разные вещи.

Лев на секунду замер.

– Да. Верно.

Он посмотрел на Веру, словно хотел убедиться, что она тоже услышала это различие, но коллега уже открывала сумку с оборудованием.

Энтомолог вернул контейнер в футляр.

– Теперь найдём других. Если они здесь есть.

Они начали обследование.

Вера установила датчик влажности у стены, затем перенесла его в центр камеры. Лев держал планшет и записывал показания, отмечая точное место каждого замера. Энтомолог осматривал щели между трубами, стыки бетона и участки, где оседал налёт.

Первые несколько минут ничего не происходило.

Потом энтомолог остановился у основания стены.

– Посветите сюда.

Лев направил луч фонаря туда, куда указывал специалист.

Между двумя выступами бетона лежало несколько тёмных крошек. Часть из них двигалась.

Лев присел рядом.

– Ещё насекомые.

– Похоже на то.

Энтомолог не торопился брать контейнер. Он попросил немного изменить угол света, затем достал увеличительную оптику. Под увеличением стало видно, что тёмные точки не были одинаковыми: одни оказались мелкими частицами субстрата, другие – живыми организмами, которые при появлении света быстро пытались скрыться в щелях.

– Сколько? – спросила Вера.

– Пока не знаю. Не двигайте ничего рядом.

Он дождался, пока один из организмов выберется из углубления, и осторожно накрыл его прозрачным колпачком. Лев подал тонкую пластину.

– Спасибо.

Энтомолог перенёс насекомое в контейнер и закрыл крышку.

– Один.

Второго нашли под кромкой трубы. Третий прятался в трещине, заполненной тёмным влажным налётом. Ещё два обнаружились в соседней камере, куда вела узкая щель за перегородкой.

Лев записывал номера, места сбора и условия. Время от времени он поднимал голову, быстро осматривал проход и возвращался к планшету.

Когда они добрались до места, где труба уходила под бетонное основание, он замер.

– Здесь.

Вера подошла ближе.

На соединении трубы сохранилось несколько слоёв покрытия. Последний был грубым, нанесённым не заводским способом. Рядом лежали кусочки герметика, а ниже тянулась тонкая влажная дорожка.

– Следы ремонта, – сказал Лев. – Причём не одного.

Он наклонился, затем выпрямился и сделал два коротких шага в сторону, будто пытаясь посмотреть на соединение одновременно с разных точек. Поднял указательный палец.

– Если последний слой нанесён поверх старого повреждения, то вода могла поступать сюда гораздо дольше, чем мы предполагали. Но если герметик меняли недавно, влажность может быть следствием текущей протечки. Нам нужно проверить, куда уходит труба, и сопоставить это с уровнем воды снаружи. Иначе мы не сможем понять…

Он замолчал.

Энтомолог терпеливо ждал, продолжая смотреть на соединение.

Вера тоже ждала, но на её лице уже появилось выражение, с которым она обычно встречала длинные объяснения Льва.

Он опустил палец.

– Простите. Я ещё не закончил мысль.

– Я заметила, – сказала она.

– Но пока это только предположение. Я не хочу, чтобы оно попало в отчёт как установленная причина.

– Тогда не будем писать его как установленную причину, – ответил энтомолог. – Возьмём отдельные пробы налёта и проверим трубу. Но я бы не связывал насекомых с протечкой раньше времени.

– Я не связываю. Я говорю, что условия среды могли поддерживать их существование.

– Это уже точнее.

Лев кивнул. Его брови сложились горкой, и он ещё раз повернул голову в сторону прохода, потом к стене, потом к Вере. Коллега протянула ему контейнер для проб.

– Вот. Поддержи свою гипотезу чем-нибудь материальным.

Он взял контейнер.

– Это не моя гипотеза.

– Хорошо. Тогда поддержи не свою.

Она отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

Лев посмотрел на контейнер и только потом понял, что она пошутила.

К полудню у группы было шесть живых экземпляров.

Это не доказывало, что перед ними устойчивая популяция. Несколько организмов могли оказаться в одном помещении случайно, а обнаруженные следы органики и влажные участки сами по себе ещё ничего не объясняли. Но теперь у исследователей было достаточно материала, чтобы начать сравнение.

Они обследовали соседние камеры, проверили доступные проходы и взяли отдельные пробы с влажных поверхностей. Непрерывного потока воды нигде не обнаружилось. Влага держалась в трещинах, собиралась на холодных участках металла и медленно уходила в пористые отложения у основания стен.

На одной из стен энтомолог обнаружил несколько тонких слоёв налёта. Он попросил снять их отдельно, не смешивая с бетоном. Лев пронумеровал ёмкости и добавил фотографии общего плана, чтобы после возвращения можно было восстановить расположение каждого образца.

– Нам нужны наблюдения без постоянного освещения, – сказал энтомолог, убирая оптику. – И повторные измерения в разное время. Сегодня мы видим только то, что происходит в течение нескольких часов.

– Это потребует ещё одного выезда, – сказала Вера.

– Я понимаю.

– Сейчас мы можем только передать запрос координатору.

– Тогда передайте. Но сначала закончить сегодняшнее обследование.

Лев посмотрел на список оборудования.

– Если в следующий раз установить датчик заранее, можно будет получить непрерывную запись влажности. А если поставить камеру с инфракрасной подсветкой, мы сможем увидеть, меняется ли активность без обычного освещения.

– Это потребует отдельной камеры, – заметила Вера.

– Возможно, можно переделать ту, что стоит в третьем блоке. Она неисправна только в дневном режиме. Если проблема в фильтре, а не в матрице, мы могли бы…

Он уже сделал несколько мелких шагов вдоль стены и поднял палец. Энтомолог проследил за ним взглядом, затем посмотрел на Веру.

– Он всегда так думает?

– Нет, – ответила она. – Иногда он ещё рисует схемы на всём, что не успели убрать.

Лев остановился.

– Я могу нарисовать схему на планшете.

– Можешь. Но сначала закончи то, что мы уже начали.

Он покорно вернулся к журналу.

Работа продолжалась ещё около часа. Когда измерения завершили, они повторно сверили номера контейнеров, проверили защёлки и убедились, что пробы среды находятся отдельно от живых организмов.

Перед выходом каждый участник ещё раз проверил защитную одежду и показания дозиметра.

У дверей технического блока Лев остановился и оглянулся назад.

В глубине коридора было тихо. Свет фонаря ложился на мокрый бетон, на трубу с несколькими слоями покрытия, на тёмную щель между основанием и стеной. Насос работал неровно, но не останавливался.

– Что-то забыли? – спросила Вера.

Лев быстро повернул голову к ней.

– Нет. Просто проверяю.

– Что именно?

Он хотел ответить, что всё. Но это было бы не совсем правдой.

– Я не знаю. Наверное, мне кажется, что мы могли что-то пропустить.

Вера посмотрела на него без насмешки.

– Могли. Поэтому мы и взяли фотографии, пробы и показания. Если обнаружится, что нам чего-то не хватает, вернёмся.

Лев медленно кивнул.

– Да. Конечно.

Он снова посмотрел в коридор, после чего вышел вслед за остальными.

На поверхности свет уже стал жёстче. Ветер гнал по площадке мелкую пыль, и рабочие у дальнего корпуса прикрыли брезентом разобранный насос. Один из них заметил транспортную машину полевой группы и поднял руку в знак приветствия.

Вера попросила всех подождать, пока сверит перечень образцов.

Она проверила номера контейнеров и данные по каждой пробе. Лев стоял рядом, держа планшет на сгибе локтя, и при каждом новом звуке поворачивал голову в сторону источника. Когда с крыши соседнего корпуса донёсся металлический стук, он резко обернулся. Это оказался рабочий, уронивший крепёж в пустой ящик.

Лев выдохнул и вернулся к списку.

– Сколько в итоге? – спросила Вера.

– Шесть живых экземпляров, – ответил он. – Остальное – пробы среды и фотографии.

– Для тараканов целая экспедиция.

– Это не экспедиция. Это обследование участка, на котором обнаружили неизвестный биологический объект.

– Я же сказала, для тараканов.

– Почему ты называешь их тараканами до того, как мы закончили определение.

Вера закрыла последний контейнер в транспортном боксе.

– А как ты его называешь?

Лев проверил защёлку футляра.

– Пока – образец номер шесть.

Она покачала головой, но спорить не стала.

Энтомолог убрал в кейс оптику.

– По внешнему виду я не могу сейчас определить вид. Нужны увеличенные изображения, сравнение и наблюдение в стабильных условиях. Возможно, после изучения материала мы сможем сказать больше.

– А если окажется обычный вид? – спросила Вера.

– Тогда это будет обычный вид, обнаруженный в необычно сохранившейся технической камере. И нам всё равно придётся выяснить, почему камера сохранила такие условия.

Лев посмотрел на него с заметным облегчением. Наконец кто-то сформулировал то же самое без необходимости добавлять к каждой фразе ещё три оговорки.

– Да, – сказал он. – Именно это я и хотел сказать.

– Я знаю, – ответил энтомолог.

Вера закончила сверку, закрепила транспортный бокс и закрыла дверцу машины. Лев забрал планшет, ещё раз оглядел площадку и сел на своё место.

Когда машина тронулась, он открыл журнал и проверил, все ли фотографии прикреплены к нужным номерам. Рядом со списком образцов он добавил отдельную строку: «Требуется повторное измерение влажности в нижнем блоке».

Он подумал, не следует ли написать «необходимо», но оставил «требуется». Слово было точнее: решение о следующем выезде зависело не только от него.

За окном медленно проплывали тёмные корпуса, трубы и заросшие растительностью площадки. В одном из зданий уже работали фонари восстановительной бригады. Люди тянули кабель через верхний этаж, споря о том, как лучше обойти повреждённую опору.

Лев смотрел на них, пока машина не повернула к дороге.

Шесть живых экземпляров. Отдельные пробы субстрата. Поверхностные смывы. Неизвестная местная популяция, найденная в старом техническом сооружении.

Ничего особенно интересного.

Но теперь у него было достаточно материала, чтобы начать работу.

Часть II. Глава 3 Неинтересный образец

Лев вышел из квартиры, придерживая дверь плечом. Одной рукой он копался в карманах куртки, другой пытался нащупать ключи, которые, судя по всему, снова оказались не там, куда он их положил.

На площадке стоял сосед в растянутой майке. В одной руке он держал пакет с мусором, в другой – пакет молока.

– Доброе утро, – сказал Лев, продолжая искать ключи.

Сосед посмотрел на него исподлобья. Лев проверил карман брюк, затем внутренний карман куртки. Ключи нашлись наконец в маленьком боковом отделении, куда он, по всей видимости, положил их накануне.

– Сегодня, кажется, прохладнее. Хотя к вечеру обещали потепление, – сообщил он, возясь с замком.

Сосед сделал большой глоток молока из пакета, развернулся и пошёл вниз по лестнице.

Лев закрыл дверь, проверил ручку и направился следом, мысленно пересчитывая дела на день.

Электробус шёл через промышленный пояс, огибая кварталы старых складов и ремонтных мастерских. За мутным стеклом проплывали бетонные корпуса, между которыми протянулись новые кабели и трубы. На одних зданиях ещё держались обрывки прежних вывесок, на других уже появились небольшие таблички мастерских, складских объединений и исследовательских групп. Где-то восстановили окна, где-то заделали только самые опасные проломы. Люди перевозили на тележках металлические рамы, спорили возле открытого грузового отсека, тащили листы утеплителя. В одном из дворов рабочие пытались поднять длинную трубу на самодельную опору.

Лев смотрел на всё это рассеянно, пока автобус не свернул с основной дороги.

На повороте открывался вид на исследовательский комплекс.

Когда-то здесь находилась крупная станция очистки промышленных стоков. От неё остались широкие бетонные чаши отстойников, фильтрационные башни и длинные крытые каналы, уходившие под землю. Некоторые сооружения давно вывели из эксплуатации, другие снова работали. По стенам тянулись трубы разного возраста: одни были покрыты старой серой краской, другие – светлыми ремонтными заплатами и свежими сварными швами. На высоте второго этажа металлический переход соединял два корпуса, но его центральную секцию заменили решётчатой конструкцией, собранной из деталей разного размера.

Здание исследовательского отдела выглядело не столько заброшенным, сколько переделанным на ходу. Верхний ряд окон был восстановлен, нижние проёмы укреплены металлическими рамами. На фасаде сохранился старый прямоугольник выцветшей краски, оставшийся от прежней вывески. Поверх него закрепили новую табличку с названием комплекса и перечнем исследовательских направлений.

За крышей поднимался пар из вентиляционного узла. Он не клубился живописным облаком – просто вырывался из бокового патрубка, растягивался на ветру и растворялся в низком небе. Отсюда доносился глухой ритмичный шум насосов. Даже с дороги было заметно, как едва ощутимо дрожит один из металлических настилов над техническим каналом.

Лев вышел из автобуса и застегнул куртку. До входа оставалось несколько десятков метров.

У ограждения двое работников разгружали ящик с фильтрующими элементами. Рядом стояла женщина в защитной куртке и сверяла накладную с маркировкой на упаковке. Один из элементов не совпадал с заказом; спорили они спокойно, но с той настойчивостью, которая появлялась у людей, когда заменить неподходящую деталь было попросту нечем.

Лев прошёл мимо них к входному посту. Приложил пропуск, дождался, пока считыватель перестанет мигать красным, и встал на отметку контроля. Прибор проверил его личный дозиметр и показатели на внешней одежде. Дождавшись разрешающего сигнала, Лев забрал пропуск и прошёл внутрь.

В коридоре пахло влажным бетоном, металлом и нагретой пылью. Вентиляция была новой, но здание по-прежнему сохраняло запах старого технического сооружения. Под потолком тянулись лотки с кабелями. В местах, где проводка проходила через прежние стены, штукатурка была срезана, а края проёмов закрыты металлическими накладками. На одном участке пола виднелись следы недавнего ремонта: свежий серый состав ещё отличался от старого покрытия.

У двери биологического блока Лев остановился и взглянул на часы. Он пришёл раньше, чем рассчитывал. Это было хорошо: до начала общего рабочего потока оставалось время спокойно подготовить место.

В биологическом блоке работала собственная система вентиляции. За внутренним окном находились помещения для хранения материалов, камеры наблюдения и климатические отсеки. Здесь не было стерильной белизны новых лабораторий из старых архивных фильмов. Стены когда-то окрашивали в светлый цвет, но в нижних углах проступали пятна прежней влаги. Часть потолочных панелей заменили, другие сохранили потемневшие края. Новые приборы стояли рядом с восстановленными: аккуратные корпуса с цифровыми индикаторами соседствовали с металлическими стойками, чьи крепления явно подгоняли под нужные размеры.

В дальнем помещении гудел насос системы поддержания микроклимата. Его звук проходил сквозь перегородку ровными низкими толчками. Когда насос переключался на другой режим, по стеклу в двери пробегала едва заметная дрожь света от индикаторов.

Лев сбросил верхнюю одежду, вымыл и обработал руки, переоделся в лабораторную куртку. Затем заглянул в рабочий журнал: за ночь параметры блока оставались в заданных пределах. Он задержал взгляд на строке о влажности, проверил график ещё раз и только после этого направился к своему столу.

Его место занимало небольшую нишу возле внутренней перегородки. На стене перед столом висела старая схема помещения, поверх которой кто-то прикрепил новые листы с обозначениями электропитания и вентиляционных линий. Внизу был закреплён узкий лоток для расходных материалов. Под столом помещались закрывающиеся контейнеры и выдвижная панель с подключениями оборудования.

На столешнице находились цифровой микроскоп с камерой, регулируемый держатель, небольшая световая панель, несколько прозрачных камер наблюдения и подставка с инструментами. Сбоку стоял терминал с большим экраном, а рядом – узкая клавиатура, у которой стёрлись буквы на нескольких клавишах. На отдельной полке хранились калибровочные пластинки, шкалы для макросъёмки и сменные источники света.

Лев поставил планшет на подставку. На экране появилась карточка поступившей серии: шесть живых особей, образцы субстрата, полевые снимки и записи условий сбора.

Он потёр переносицу. Шесть особей – достаточно, чтобы начать наблюдение, но недостаточно для красивых сравнений. Если одна окажется малоподвижной, это ещё не будет означать, что она отличается от остальных физиологически. Если две будут похожи, это не докажет, что они принадлежат к одной линии. А если все шесть поведут себя одинаково, возможно, они просто пережили одну и ту же дорогу и одинаково устали от транспортировки.

Он надел очки, собрав торчащие волосы за уши.

– Ну что ж, – сказал он. – Начнём с того, что есть.

В помещении больше никого не было. Он произнёс это без иронии, как будто действительно ждал ответа.

Сначала Лев сверил маркировку. На одном контейнере номер был напечатан чуть бледнее остальных, и ему пришлось повернуть ёмкость, чтобы прочитать последние цифры. Он сравнил номер с сопроводительной записью, затем поставил отметку в журнале. Повторил проверку для остальных пяти. Когда обнаружил, что в одной строке отчёта время указано без минут, остановился и открыл исходную запись полевой группы. Время удалось восстановить по журналу транспортировки.

– Хорошо. Вот уже одна неточность, которую можно убрать, – пробормотал он.

Он не любил начинать работу с вопросов к чужим данным. Но ещё меньше ему нравилось обнаруживать через неделю, что часть наблюдений нельзя сопоставить из-за пропущенной цифры или неясной формулировки.

Контейнеры стояли в закрытом рабочем боксе. Лев проверил уплотнения, убедился, что наружные поверхности прошли положенный контроль, и только потом начал перенос особей в отдельные камеры наблюдения. У каждой камеры имелись вентиляционная вставка, место для небольшого количества исходного субстрата и прозрачная стенка, через которую можно было снимать движения и наружный покров.

Он не менял условия резко. Значения температуры и влажности из полевого отчёта были скорее краткими измерениями, чем полной картиной среды, где жили насекомые. Принимать их за точные постоянные величины было бы преждевременно. Лев выбрал осторожный режим содержания, ориентируясь на доступные показания, и отметил в журнале, какие параметры ещё предстоит уточнить.

Он работал не торопясь, но и не слишком медленно. Время от времени останавливался, чтобы посмотреть на экран климатической панели. Одна из камер показывала кратковременное колебание влажности после установки. Лев подождал несколько секунд, проверил показание ещё раз и убедился, что значение возвращается к заданному диапазону.

Только после этого он выдвинул камеру на рабочую площадку и придвинул к ней держатель микроскопа.

Первую особь было трудно рассмотреть: она держалась у края прозрачной стенки, частично закрытая тенью от вентиляционной вставки. Лев повернул световую панель, но насекомое немедленно перебралось за выступ и исчезло из поля зрения.

– Да, конечно. Я бы тоже не хотел, чтобы мне в лицо светили, – сказал Лев.

Он убавил яркость и отодвинул свет дальше. Насекомое вернулось на открытую поверхность камеры, несколько раз тронуло усиками стенку и перебежало ниже.

Лев следил за ним на экране. Вместо того чтобы ловить каждый рывок руками или пытаться заставить его занять удобное положение, он немного изменил угол камеры. На этот раз изображение оставалось стабильным несколько секунд.

Наружный покров был тёмным, с неровным блеском. На некоторых участках свет ложился ровно, на других распадался на мелкие пятна. Лев попробовал изменить направление освещения, и эти пятна сдвинулись. Он вернул прежний угол, проверил фокус и сохранил первый кадр.

На следующем изображении были видны края сегментов и тонкие линии, пересекавшие поверхность. У края одной из спинных пластин находилась маленькая светлая отметина.

Лев приблизил изображение.

Отметина выглядела как неглубокая царапина или повреждение наружного покрова. По крайней мере, так она воспринималась под этим углом. Но поверхность могла быть испачкана, свет мог отражаться от небольшого выступа, а сама линия могла оказаться особенностью структуры покрова.

Он сделал ещё один снимок при рассеянном освещении. Светлая отметина стала менее заметной.

– Нет, подождите.

Лев отодвинулся от монитора, затем снова придвинулся. Изображения различались, и теперь он уже не был уверен, что сравнивает один и тот же участок одинаковым образом.

Он поднял указательный палец, будто собирался объяснить кому-то важную деталь, и сделал пару коротких шагов в сторону стола с расходными материалами. Остановился, посмотрел на камеру, снова прошёлся в обратном направлении.

Если бы отметина действительно была повреждением, разница между снимками могла зависеть от того, насколько боковой свет попадал в углубление. Если это загрязнение, оно могло иначе отражать свет при изменении угла. А если дело было только в фокусе, любые выводы по размеру и границе отметины оказались бы бесполезными.

Лев вернулся к микроскопу. Он установил держатель на прежнее положение и закрепил камеру наблюдения в направляющей. На экране появились контрольные метки, позволявшие вернуться к сопоставимому ракурсу. Он изменил свет на более равномерный, убрал лишний блик с края пластины и дождался, пока насекомое снова остановится.

Потом сделал серию снимков: общий вид, участок покрова при прямом и боковом освещении, крупный план отметины. Отдельно сохранил кадр, где рядом с ней была видна характерная линия соседнего сегмента. По ней позже можно будет убедиться, что при сравнении изображений он не перепутал участки.

Снимки получились лучше.

Лев снял очки, протёр их краем чистой салфетки и надел снова. На этот раз он не увидел ничего, что можно было бы назвать необычным. Отметина оставалась на месте, её границы не менялись, и определить, была ли она следом механического повреждения или чем-то другим, по фотографии было невозможно.

Он открыл форму наблюдения и набрал:

«Небольшая светлая отметина у края спинной пластины. Предположительно поверхностное повреждение. Происхождение неизвестно. Зафиксировано исходное состояние».

На слове «повреждение» он задержался. Потом добавил: «Визуальная оценка предварительная».

Так было точнее. Он не видел самого момента, когда появилась отметина, и не знал, как выглядел этот участок раньше. Внешний вид не мог рассказать ему историю повреждения.

Лев сохранил записи и перешёл к следующей особи. У неё никаких заметных отметин не было, зато задняя конечность двигалась несколько иначе, чем у первой. Он некоторое время наблюдал за движением, затем записал только то, что видел: конечность сгибается, опора сохраняется, перемещение возможно. Никаких предположений о причине он добавлять не стал.

Третья особь оказалась значительно мельче. Она долго сидела под куском субстрата и выходила наружу только после того, как Лев уменьшал освещение. Четвёртая двигалась активнее всех и несколько раз пересекла камеру целиком. Пятая почти не реагировала на свет, шестая спряталась в щели между субстратом и стенкой.

Лев поймал себя на том, что пытается придумать им характеры.

«Любит темноту». «Нервная». «Самая шустрая».

Он усмехнулся, убрал руки с клавиатуры и стёр эти пометки из черновика.

– Нет, вы не любите темноту. Вы просто не обязаны любить мою лампу.

Он записал различия в поведении, но без оценочных слов. В дальнейшем это позволило бы сравнить наблюдения, не превращая субъективное впечатление в характеристику организма.

Ближе к полудню система климатического контроля прислала предупреждение о колебании влажности в одном из отсеков. Лев резко повернул голову к панели, затем к камерам, затем снова к журналу показаний. Брови сложились горкой.

Он открыл график. Значение поднялось ненадолго и почти сразу вернулось в диапазон. Вероятнее всего, датчик отреагировал на открытие технической заслонки в соседнем отсеке, но это следовало проверить, прежде чем закрывать уведомление.

Лев поднялся и быстро прошёл к панели управления. За стеклом мигал индикатор вентиляции. Он сверил время с журналом технического обслуживания: в этот момент автоматика действительно переключала режим подачи воздуха. Значит, изменение могло быть связано с работой системы, а не с камерой или образцом.

Он добавил запись о кратковременном колебании и отправил технической группе запрос на подтверждение цикла вентиляции. Только после этого вернулся к столу.

Пока ответ не пришёл, он не стал продолжать съёмку в этой камере. Вместо этого просмотрел исходные снимки, проверил настройки и ещё раз сохранил контрольные изображения с масштабом и параметрами освещения.

Утро незаметно перешло в день. В соседнем помещении кто-то двигал металлическую тележку, а потом несколько раз коротко звякнул инструмент. Через дверь донеслись голоса: спорили о сроках ремонта датчика на нижнем уровне. Жизнь комплекса не останавливалась ради шести маленьких насекомых. От того, что Леву хотелось разобраться с ними сейчас, у остальных работников не появлялось меньше задач.

Он выпил воды, съел принесённый с собой кусок хлеба и вернулся к монитору.

К этому времени у него были исходные изображения всех шести особей, описания внешних различий и первые наблюдения за поведением. С научной точки зрения день выглядел скучно. Никакого открытия, никакого результата, который можно было бы показать коллегам, не было. Только аккуратно заполненный журнал, несколько серий снимков и перечень вопросов.

Лев смотрел на перечень и чувствовал знакомое раздражение. Он хотел увидеть закономерность, а вместо этого получал всё больше мелких деталей, каждую из которых приходилось проверять отдельно.

Он начал набирать сообщение коллеге из соседнего исследовательского пункта – собирался спросить, есть ли у них подходящий справочник по близким группам насекомых. Потом остановился. Сначала стоило получить более точное определение самих образцов. Иначе он мог потратить вечер на чтение материалов, которые не имели отношения к найденной популяции.

Он сохранил черновик, не отправляя его, и закрыл каталог литературы.

На панели общей исследовательской программы появилось новое уведомление. Орбитальный комплекс передал результаты очередного цикла испытаний замкнутого биологического контура. Наземной группе предлагалось проверить сопоставимость нескольких показателей с результатами предыдущего месяца. Ответ требовался к концу недели.

Лев открыл краткую сводку, просмотрел цифры и отметил, что для ответа ему понадобится полный файл измерений. Он отправил запрос на данные, оставив себе напоминание вернуться к нему позже. Такие сообщения были обычной частью совместной программы. Удалённые группы обменивались техническими данными и результатами испытаний, даже когда каждая занималась своей задачей.

В конце смены Лев проверил записи климатических отсеков, убедился, что все камеры работают штатно, и закрыл рабочую зону. Он не хотел оставлять на завтра неясность, которую можно было устранить за две минуты. Прежде чем уйти, он ещё раз взглянул на первый снимок светлой отметины, но не стал увеличивать его снова.

Исходное состояние было зафиксировано. Сейчас этого достаточно.

Дома Лев открыл дверь, швырнул куртку куда-то и рухнул на диван лицом в подушку.

Он лежал не шевелясь. Не менял положения рук, не поворачивал голову, даже не пытался устроиться удобнее. Просто уткнулся лицом в подушку и задержал дыхание.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом рядом коротко звякнул терминал.

Лев наконец вдохнул и чуть повернул голову. На экране появилось сообщение от сестры.

«Второй контур полива запустили. Наконец-то. Теперь бы первый не начал капризничать».

Лев сразу набрал:

«Проверьте обратный клапан и давление на выходе. Если насос шумит, это может быть…»

Он остановился и посмотрел на сообщение. Сестра не спрашивала совета. Она просто рассказывала, что у них получилось.

Он стёр набранный текст.

«Хорошо, что запустили. Вы с этим намучились, наверное».

Ответ пришёл через несколько минут.

«Ещё как. Сегодня все разошлись поздно. Но теперь хоть можно будет нормально поливать дальние грядки».

Лев улыбнулся. Он подумал, что мог бы в выходной заглянуть в теплицу и посмотреть, как они устроили второй контур. Ему нравились подобные вещи: сложный механизм, собранный из деталей, которые не всегда подходили друг к другу, но в итоге начинали работать. Он уже представлял, какие вопросы задаст, когда увидит насос.

Однако сейчас сестра, кажется, просто хотела разделить с ним радость.

«Надеюсь, теперь будет проще», – написал он.

Сестра отметила сообщение как прочитанное. Больше ничего не пришло.

Лев положил терминал экраном вниз и включил старую музыкальную запись из восстановленного архива. Звук был неидеальным: голос певца местами уходил в шорох, а в одном фрагменте мелодия словно проваливалась на долю секунды. В каталоге стояла пометка, что исходный носитель был повреждён, а запись восстановили по нескольким копиям.

Он любил эту версию больше чистых цифровых переделок. В ней оставались паузы, неровности и не совсем понятные звуки, которые невозможно было исправить без потери чего-то другого.

Лев сел на диван, вытянул ноги и закрыл глаза. Некоторое время он не думал ни о насекомых, ни о датчиках, ни о том, почему в отчётах иногда одна неточная формулировка превращалась в проблему на несколько дней.

Музыка закончилась. Он не сразу поднялся, чтобы включить следующую запись.

На следующее утро Лев пришёл в лабораторию раньше обычного. В коридоре ещё не успели включить часть верхних светильников, и вдоль стены лежали длинные полосы сероватой тени. В биологическом блоке ровно гудела вентиляция, а индикаторы климатических отсеков светились зелёным.

Он открыл журнал и первым делом проверил температуру и влажность за ночь. Показания оставались в заданных пределах. Ответ от технической группы тоже пришёл: вчерашнее колебание совпало с переключением режима вентиляции, неисправности датчика не обнаружили.

Лев отметил это в журнале и взялся за изображения.

Он выбрал исходную серию снимков первой особи, затем кадры, сделанные в конце смены. Совместил их по положению соседних сегментов и линии края пластины. Изображения легли друг на друга не идеально: насекомое немного изменило положение, а при макросъёмке даже небольшое смещение могло влиять на видимую форму поверхности.

Лев поправил совмещение и снова посмотрел на светлую отметину.

Она выглядела так же, как вчера. Граница не стала явно уже или шире. Ни одного изменения, которое он мог бы уверенно отличить от эффекта освещения, ракурса и движения насекомого, не было.

Он проверил ещё раз, но теперь уже не стал увеличивать картинку до тех пор, пока отдельные пиксели не превратились в мозаику. Слишком сильное увеличение не добавляло информации. Оно лишь делало изображение более убедительным на вид.

Лев откинулся на спинку стула и провёл ладонью по лицу.

– Пока ничего, – сказал он.

Это не было провалом. Обычное наблюдение редко давало быстрый ответ, а изменение наружного покрова нельзя было объявлять по одному нечеткому снимку. Для выводов требовались сопоставимые изображения, повторные наблюдения и понимание того, что происходило с организмом между ними.

Он сохранил пару кадров рядом с исходной серией и добавил лаконичную строку в журнал: «Визуально различимого изменения отметины за интервал наблюдения не выявлено».

Потом он выключил экран с изображениями и посмотрел на шесть камер за стеклом. Одна особь пряталась в субстрате, другая медленно пересекала стенку, третья стояла неподвижно, словно её вообще не интересовало происходящее вокруг.

Лев поймал себя на том, что ему хочется, чтобы хотя бы одна из них сделала что-нибудь занимательное.

Он поднял указательный палец, подбирая слова, но ничего не сказал. Насекомые не были обязаны развлекать исследователя. И уж тем более они не были обязаны подтверждать его ожидания.

Он вернулся к рабочему журналу и открыл план наблюдения на ближайшие дни. Теперь следовало накопить сопоставимые записи, не меняя условия без необходимости, и понять, насколько устойчивыми будут различия между особями.

Пока это были обычные образцы, найденные в необычном месте.

И только дальнейшая работа могла показать, заслуживали ли они большего внимания.

Часть II. Глава 4. Неправильный результат

– Доброе утро. Как спалось? – спросил Лев. – Да-да, мне тоже паршиво.

Мужик в домашних трусах, держа мешок с мусором в руке, закурил сигарету и хмуро посмотрел в ответ. Правда, его «ответ» никто не «услышал», потому что Лев уже был занят, перебирая в голове самые быстрые варианты, как сегодня добраться до лаборатории.

Можно было пойти прямо к остановке и надеяться, что автобус придёт вовремя. Можно срезать через ремонтный квартал, если проход возле складов снова не перекрыли. Второй путь был короче, но сегодня Лев не помнил, в каком часу там обещали закончить работы.

На пятый день наблюдений Лев обнаружил, что светлая отметина выглядит иначе.

Он не сразу понял, что именно его насторожило. Насекомое сидело на прозрачной стенке камеры, повернувшись к объективу боком. Свет падал почти так же, как во время предыдущей съёмки, но край светлого участка казался менее резким. Не весь участок, а только одна его сторона. Будто кто-то провёл по ней мягким ластиком, оставив середину нетронутой.

Лев наклонился к экрану.

– Нет, подождите.

Он ещё раз проверил фокус, затем посмотрел на индикатор освещения. Значения совпадали с сохранёнными настройками. Камера тоже стояла в прежнем положении. По крайней мере, так утверждала система.

Лев повернул голову к самой камере наблюдения. Насекомое двинулось, перебралось выше и остановилось под пластиковой кромкой. Светлая отметина снова попала в тень.

Он выпрямился и несколько раз быстро перевёл взгляд между экраном и камерой.

– Чёртова погрешность.

На этот раз он произнёс это не как ругательство, а почти как диагноз. Погрешность была самым простым объяснением. Она всегда находилась где-то рядом, стоило увидеть результат, который слишком хотелось принять за настоящий.

Лев открыл исходную серию снимков.

В первый день отметина была видна отчётливо. На одном кадре она казалась короткой царапиной, на другом – небольшим светлым пятном с неровным краем. Тогда он не стал выбирать одно из двух описаний: ракурс менялся, а поверхность отражала свет неравномерно.

Следующие снимки мало что добавляли. Изображения различались главным образом положением насекомого и бликами. На вчерашнем кадре граница выглядела почти так же, как в первый день.

Он расположил снимки рядом и увеличил участок, стараясь не потерять из виду соседнюю линию на пластине. Если изображение немного сместилось, эта линия должна была помочь совместить кадры. Лев подвинул один снимок, затем другой. На экране отметина на мгновение совпала сама с собой, но стоило изменить масштаб, как края снова расходились.

Он откинулся на спинку стула.

– Так. Начнём сначала.

Лев поднялся, сделал два коротких шага вдоль стола и остановился возле полки с калибровочными пластинками. Указательный палец сам собой поднялся вверх, словно перед ним стоял человек, которому требовалось объяснить простую, но важную вещь.

– Мы ничего не знаем, – сказал он пустому помещению. – Это существенно упрощает работу. По крайней мере, теоретически.

Он вернулся к столу.

Для начала следовало убедиться, что сам микроскоп не давал систематического смещения. Лев установил калибровочную шкалу, выбрал прежнее увеличение и сделал несколько контрольных снимков. Затем сравнил расстояния между отметками шкалы с сохранёнными значениями. Разница укладывалась в пределы, которые он ожидал от оборудования.

Он проверил освещение ещё раз. На первом снимке светлая область была окружена тонкой тенью, но на последующих угол тени немного менялся. Это могло объяснять часть различий. Не обязательно все, однако начинать следовало именно с тех объяснений, которые можно было проверить без вмешательства в образец.

Лев вернул камеру наблюдения в направляющую и дождался, пока насекомое выберется на открытую поверхность. Он немного убавил яркость, затем выставил световую панель так, чтобы луч падал равномерно, без резкого блика на краю пластины.

Первый снимок получился слишком тёмным. Второй – с неестественно ярким участком возле отметины. Третий был лучше, но насекомое успело повернуться, и соседние сегменты уже располагались под другим углом.

Лев тихо выдохнул через нос.

– Разумеется.

Он не стал пытаться заставить насекомое занять нужную позу. Вместо этого чуть изменил положение камеры и подождал. Через несколько минут животное остановилось, прижавшись к прозрачной стенке. Лев сделал серию кадров с одинаковыми настройками, сохранил их и отметил, что положение тела не вполне совпадает с исходным.

Этого было достаточно, чтобы сравнить освещение и качество изображения. Для точного измерения границы требовалось больше.

Он вернулся к программному анализу и выделил светлый участок вручную. При первом способе разметки его площадь оказалась меньше исходной. При другом, где границу проводили по внешнему контуру тени, отличие почти исчезло. Несколько процентов разницы могли возникнуть только из-за того, какой именно край он принимал за границу отметины.

Лев снял очки и потёр переносицу.

Самое неприятное заключалось в том, что он не мог назвать результат ни ошибочным, ни настоящим. Изображения действительно отличались. Но отличались ли сами поверхности или только то, как камера передавала их структуру, оставалось неизвестным.

Он сохранил обе разметки, отдельно указав способ обработки. Затем открыл видеозапись за предыдущие дни. Если насекомое тёрлось о стенку камеры или задевало субстрат, это могло оставить новые следы либо изменить вид загрязнения на поверхности. Но записи не давали достаточно подробного ракурса, чтобы уверенно восстановить, что происходило с отметиной между съёмками.

На одном фрагменте особь пересекала камеру, цепляясь лапками за гладкую стенку. На другом забиралась под кусок субстрата. Несколько раз она проходила мимо того самого места, но камера не различала мелких деталей покрова в движении.

Лев вернулся к записи, замедлил воспроизведение и снова запустил её. Потом остановил на середине.

Ничего.

Он ожидал увидеть хотя бы момент, который объяснил бы разницу между двумя снимками. Вместо этого получил несколько минут движения, которое не сообщало ему ничего определённого.

Он открыл журнал наблюдений и начал печатать:

«Площадь повреждения уменьшилась».

Остановился. Удалил предложение.

«Отметина стала менее выраженной».

Он перечитал фразу. Она звучала так, будто изменение уже подтверждено.

Лев удалил и её.

В итоге записал:

«При сравнении с исходной серией отмечается различие в визуальном контрасте и видимой границе светлого участка. Результат зависит от способа разметки изображения. Фактическое изменение поверхности не установлено. Требуется повторная съёмка в сопоставимых условиях».

Он перечитал запись и оставил её без изменений.

Точнее на данный момент сформулировать было нельзя.

Ближе к полудню терминал коротко звякнул. Лев не сразу отвлёкся от экрана. Только когда уведомление появилось повторно, он повернул голову.

Сообщение было от сестры.

«Ты обедал?»

Лев посмотрел на часы. Он собирался сделать перерыв ещё час назад, но после первой серии снимков решил проверить калибровку, затем открыл записи предыдущих дней. Теперь он с трудом мог вспомнить, когда в последний раз вставал из-за стола.

«Нет пока», – ответил он.

«Я так и думала. У меня тоже перерыв. Приходи в столовую у старого административного корпуса. Я подожду».

Лев посмотрел на насекомое. Оно как раз перебралось под край субстрата.

«Мне нужно ещё закончить одну проверку».

Ответ пришёл почти сразу.

«Лев, ты можешь поесть, а потом проверить. Я не уйду».

Он хотел напечатать, что проверка займёт всего несколько минут, но вдруг понял, что уже говорил себе это по меньшей мере трижды за утро. Он сохранил текущие данные, закрыл рабочее окно и поднялся.

Общественная столовая занимала первый этаж бывшего административного корпуса. Раньше здесь, судя по сохранившейся надписи над входом, принимали посетителей и оформляли пропуска. Теперь под высоким потолком стояли длинные столы, а вдоль стены работала раздаточная линия с подогреваемыми ёмкостями. Старые окна заменили не все: часть рам была новой, часть стёкол держалась на металлических накладках. Из динамика над стойкой негромко доносился голос ведущего, перечислявшего новости разных районов.

Лев увидел сестру за столом у окна. Она сняла рабочую куртку и положила её на соседний стул. Руки у неё были сухими, с тёмными следами от технической смазки возле ногтей. Перед ней стояла металлическая кружка, а рядом лежал небольшой свёрток с инструментами.

Он подошёл и взглянул на часы.

– Я вовремя.

– На три минуты позже, – сказала сестра.

– Это укладывается в разумные пределы погрешности.

Она посмотрела на него.

– Ты сейчас серьёзно?

Лев замер. Потом сел напротив.

– Нет. То есть да, но я пошутил.

– Получилось не очень.

– Я заметил.

Сестра придвинула к нему тарелку, которую оставила для него на раздаче. В ней лежали тушёные овощи с крупой и небольшой кусок рыбы. Лев поблагодарил её, взял вилку и несколько секунд молча ел. После лаборатории ему казалось, что он не голоден, но теперь он понял, что весь день почти ничего не ел.

– Ты говорила, что у вас второй контур запустился, – сказал он. – Всё работает?

– Пока да. Дальние грядки поливаем нормально. Давление держится, соединение не течёт. Осталось понять, как долго продержится старый насос.

Лев сразу оживился.

– Если у него сохраняется прежний звук, это ещё не обязательно означает неисправность. Важно, изменился ли тон после запуска второго контура и как он ведёт себя под нагрузкой. Вы сравнивали показания до и после?

– Сравнивали.

– И?

– Всё нормально. Я же написала тебе.

– Да, но «нормально» может означать довольно много вещей.

Сестра отложила вилку.

– Лев.

– Что?

– Я не для того пришла есть с тобой, чтобы снова обсуждать насос.

Он опустил взгляд на тарелку.

– Верно. Извини.

Она не стала продолжать. Некоторое время они ели молча. За соседним столом двое работников спорили о том, кто должен был забрать детали из ремонтной мастерской. У стойки женщина пыталась объяснить раздатчику, что в списке на сегодня указано другое меню. В дальнем углу кто-то негромко смеялся.

Сестра размяла пальцы правой руки и посмотрела в окно. На улице люди тянули тележку с ящиками через неровный участок дорожного покрытия. Одно колесо застряло в щели, и они остановились, чтобы приподнять переднюю часть.

– У нас, кажется, скоро останется только половина прежней смены, – сказала она.

Лев поднял голову.

– Почему?

– Одна женщина переходит в другой сектор. Двое ребят будут работать по очереди на соседнем участке. А ещё одна собирается на месяц уехать к семье. Получается, что теперь почти всё, что мы делали втроём, будем делать вдвоём.

– А нельзя запросить дополнительные руки у управляющей группы?

Она медленно повернулась к нему.

– Можно. Мы уже запросили.

– И что ответили?

– Что посмотрят после следующего распределения.

Лев кивнул, обдумывая услышанное.

– Тогда, возможно, стоит составить список задач и показать, сколько человеко-часов требуется…

Сестра прикрыла глаза.

– Ты опять.

Он перестал говорить.

– Что именно я опять?

– Я рассказываю тебе, что люди уходят. Что я привыкла работать с ними, что мы вместе всё это налаживали, а теперь придётся начинать заново. А ты сразу составляешь список задач.

Лев посмотрел на неё, затем на стол. Он хотел возразить, что список задач действительно мог бы помочь, но услышал в собственной голове эту фразу и решил не произносить её.

– Я не это имел в виду.

– Я знаю.

– Правда.

– Лев, я знаю, что ты не хочешь сделать хуже. Ты просто сразу начинаешь искать, что с этим можно сделать.

Он провёл пальцем по краю кружки.

– А разве это плохо?

Сестра чуть пожала плечами.

– Иногда нет. Иногда мне просто хочется рассказать, как прошёл день.

Он помолчал. В столовой было шумно, но возле их стола словно образовалась небольшая пауза. Он мог бы спросить, кто именно уходит, куда её переводят и почему смена распределена так, что на остальных ложится больше работы. Все эти вопросы были понятными и даже полезными. Но теперь Лев чувствовал, что каждый из них может прозвучать как начало очередного разбора проблемы.

– Ты давно с ней работаешь? – наконец спросил он.

– Почти три года. Мы ещё первый участок вместе поднимали, когда там крыша текла и вся рассада чуть не погибла.

– Помню. Ты тогда приходила домой в грязи по колено.

– Я и сейчас прихожу в грязи по колено.

Он невольно улыбнулся.

– Да. Просто тогда ты ещё жаловалась на это.

– Я и сейчас жалуюсь. Только ты не всегда слушаешь.

Она сказала это без раздражения, будто сообщила очевидный факт. От этого Льву стало неловче, чем если бы она повысила голос.

– Я могу слушать.

– Можешь. Когда не думаешь о чём-то своём.

Он хотел сказать, что его работа требует сосредоточенности, что иногда нельзя просто перестать думать о задаче посреди дня. Но сестра не просила его отказаться от работы. Она говорила о нескольких часах в неделю, о разговоре, в котором не нужно было искать ответ на каждый вопрос.

– Я постараюсь, – произнёс он.

– Только не обещай то, в чём не уверен.

Лев поднял глаза. Она не улыбалась, но и не сердилась.

– Хорошо. Я буду предупреждать, если не смогу прийти или если задержусь.

– Это уже лучше.

Сестра снова взяла вилку и продолжила есть. На этом разговор мог бы закончиться, но через минуту она спросила:

– А у тебя что нового?

Лев не сразу понял, что вопрос адресован ему. Он положил вилку.

– В каком смысле?

– В любом. Как работа?

Вот теперь он знал, что сказать.

– Есть одна деталь на наружном покрове у одного из образцов. Маленькая светлая отметина. Когда мы впервые её сняли, граница была довольно чёткой, а через несколько дней стала выглядеть иначе.

Сестра посмотрела на него внимательнее.

– И что это значит?

– Пока ничего определённого. Изображения немного различаются, но я не знаю, меняется ли сама поверхность или дело в освещении. Я проверил калибровку камеры и повторил съёмку. Результат зависит от того, как размечать границу участка. Это не одно и то же, что доказанное изменение.

Он говорил всё быстрее. Сначала просто описывал наблюдение, потом перешёл к съёмке, способам сопоставления, возможной роли отражения света и тому, как легко принять особенности изображения за изменение самого объекта. Под конец поднял указательный палец и коротко провёл им в воздухе, словно на невидимой схеме показывал край пластины.

Сестра слушала, не перебивая.

– Значит, ты пока не знаешь, повреждение это или нет?

– Именно. И даже если повреждение, я не могу сказать, что оно восстанавливается. Нужно наблюдать дальше. Несколько снимков ничего не доказывают. Хорошо бы получить серию при одинаковых условиях, а потом сравнить с другими особями. Но сначала нужно убедиться, что сама разница не возникает из-за метода.

Он замолчал, вдохнул и посмотрел на сестру.

– Я слишком подробно?

– Нет. Мне интересно.

Он немного расслабился.

– Правда?

– Конечно. Когда ты рассказываешь, что именно делаешь, это понятно. Ты не просто сидишь над приборами и смотришь на жуков. Ты всё время что-то проверяешь, сомневаешься, снова проверяешь.

Лев задумался.

– В основном да.

– А иногда ты мог бы так же подробно рассказывать, что происходит у тебя в жизни.

Он опустил глаза на тарелку.

– Но у меня ничего особенного не происходит.

– Вот это я и имею в виду.

Сестра убрала кружку подальше от края стола и собрала инструменты в свёрток.

– Не обязательно, чтобы происходило что-то особенное. Иногда достаточно просто рассказать, что у тебя был плохой день. Или что ты устал. Или что тебе что-то понравилось.

Лев не ответил сразу. Он попытался вспомнить, когда в последний раз рассказывал кому-нибудь о своём дне без того, чтобы объяснять рабочую задачу, пересказывать факты или жаловаться на неточные данные. Воспоминание не пришло.

– Сегодня я устал, – сказал он наконец.

Сестра посмотрела на него, и выражение её лица стало мягче.

– Вот. Уже что-то.

– И мне кажется, что я нашёл что-то интересное. Но, возможно, нет.

– Это тоже можно рассказать.

Он улыбнулся. На этот раз не потому, что вспомнил очередную деталь исследования, а потому, что понял: она не требовала от него какого-то особого поведения. Ей было достаточно, чтобы он оставался за столом и отвечал не только на те вопросы, на которые знал точный ответ.

Они доели и ещё немного посидели. Сестра рассказала, что на соседнем участке наконец заработал старый распылитель, а один из новых работников оказался гораздо внимательнее к растениям, чем к инструментам. Лев несколько раз хотел уточнить техническую деталь, но каждый раз останавливался и давал ей закончить.

Когда они поднялись, сестра надела куртку и убрала инструменты в сумку.

– Спасибо за обед, – сказал Лев.

– Не за что. В следующий раз сам выберешь, где поесть.

– Хорошо.

Она посмотрела на него с сомнением.

– Я запомню.

– Я тоже.

Сестра усмехнулась, попрощалась и пошла в сторону своего квартала. Лев проводил её взглядом, затем направился обратно к лаборатории. Обеденный перерыв закончился, а работа никуда не делась.

Вернувшись в биологический блок, Лев открыл сохранённые изображения и ещё раз посмотрел на отметину. В первой половине дня различие оставалось сомнительным: стоило изменить способ разметки, и часть эффекта почти исчезала. Теперь он решил не продолжать бесконечно менять настройки, а проверить, сохраняется ли разница при одном выбранном методе сравнения.

Он выбрал исходный кадр и последний снимок, сделанный при сопоставимом освещении. Совместил их по соседним линиям на пластине и исключил из сравнения участок с бликом. Затем повторил разметку несколько раз, не меняя выбранного критерия границы.

Результат оставался небольшим, но теперь различие не исчезало полностью. Видимый край светлого участка был менее резким, чем в первый день.

Лев убрал руки с клавиатуры. Несколько секунд он просто смотрел на экран, словно ожидал, что изображение само подскажет, что делать дальше.

Но оно не подсказывало.

Он снова проверил расположение камеры и настройки освещения. Они совпадали с сохранёнными значениями. Это делало объяснение одним только ракурсом менее убедительным, но не исключало его окончательно. Изменение могло быть связано с поверхностным загрязнением, которое постепенно исчезало, или с особенностями наружного покрова, не имевшими отношения к восстановлению повреждения.

Лев открыл журнал и добавил новую запись:

«Повторное наблюдение: изменение видимой границы светлого участка сохраняется при сопоставимой съёмке и повторной разметке. Причина неизвестна. Требуется продолжение наблюдений и исключение поверхностного загрязнения».

Он перечитал запись дважды.

На этот раз она звучала не как попытка спрятать интересный результат за осторожными словами, а как то, что действительно следовало сделать дальше.

Лев сохранил изображения в отдельную серию и закрыл окно анализа. Светлая отметина по-прежнему не объясняла ничего. И всё же теперь он был уверен, что стоит продолжить наблюдение именно за ней.

Не потому, что она обещала открытие.

Потому что он пока не мог объяснить, что именно видел.