Очень много лет спустя. Продолжение

Глава 3

Глава.

Сергей Николаевич ушел. От участия в завтраке отказался, сославшись на большую занятость и высокую социальную востребованность. Ушел не сразу. Предварительно заверил, что всякая необходимая помощь будет оказана по первому же требованию. Оставил дорогую кожаную папку, сообщив, что в ней имеются некие документы, которые могут заинтересовать приезжих. В дальнейшие дискуссии вступать он не стал. Спор на самом деле имел давние корни. И его сторона, в этом споре, как правило, оказывалось стороной проигравшей. Однако точки зрения своей не меняла.

Ну, а наши герои от завтрака решили не отказываться. И было на это несколько причин. Для начала завтрак уже был оплачен. А бросать такой приятный стол… Это, знаете ли, жлобством попахивает. Кроме того, любой знающий человек мог подтвердить, что война – войной, а обед, в данном случае завтрак, по расписанию. Ну и, в заключении, просто хотелось есть, поскольку как раз и было время уже упомянутого завтрака.

Алексей Фомич радовал себя хорошо заваренным чаем с бутербродами, Никитыч мел все до чего дотягивался, а Илья Иванович баловался тем, что в далеких краях именовалось странной трескучей фразой похожей на считалочку. Тутти фрутти ди мааре. И не думайте, что кто-то изгаляется. Так просто называются на одном далеком языке все дары моря.

Он взял со льда устрицу, выдавил на неё в соответствии с каноническими требованиями сок лимона, осмотрел со всех сторон. Посыпал солью. Добавил перца. Осмотрел еще раз. Алексей Левонтиевич молча, но с интересом, наблюдал за совершаемыми манипуляциями. Никитыч оторвался от большой, смотревшейся на этом изысканном столе несколько плебейски, яичницы с колбасой и помидорами.

- Ты туда еще горчицы добавь. Самое то будет, - с видом знатока посоветовал он.

Илья Иванович совет проигнорировал. Махом швырнул в себя рюмку водки и с громким хлюпом втянул содержимое раковины. Прислушался к ощущениям. Одобрительно крякнул.

- Я вот что понять не могу, Никитыч, - поддержал прерванный, было, разговор. – Телом ты конечно могуч. Но как в тебя еды столько помещается. Не человек, а пожар степной, - покончив с этой обличительной речью, он опять замолчал, продолжая прислушиваться к ощущениям.

- Так вкусно ведь. Да и с делами с нашими, не понятно, когда следующий раз поесть нормально придется.

- Так, ну с водочкой пойдет, - выдал окончательно заключение Илья Иванович, - не холодец конечно, но на безрыбьи…А с делами нашими вот что.

Он взял булку, разломил на две части, одну, не стесняясь намазал маслом, украсил парой пластов дырчатого сыра, умостил несколько кусков разных колбас, прикрыл второй. Осмотрел сооружение. Даже отодвинул немного.

- Еда должна доставлять не только кулинарное, но и эстетическое удовлетворение, - прокомментировал увиденное. И в несколько могучих укусов, с эстетическим удовольствием уничтожил изготовленный бутерброд.

- Дела у них пока, - голосом выделил «пока», - не трагичные. Но не простые. И меры, принятые нашими местными коллегами, вполне соответствуют уровню их компетенции. Разберем ситуацию в деталях. После того как восемь дней назад в одной маленькой намоленной церкви покрылся слезами лик известной нам с вами иконы, они прореагировали правильно. Задействовали свои контакты в правоохранительных органах. Те предприняли привычные, - поднял он указательный палец, - меры. Проблема лишь в том, что перед местными профессионалами, не самыми худшими замечу, не было поставлено конкретной задачи. Даже с учетом того, что работают наши коллеги в сфере духовной, тем с кем они контактируют по поводу вопросов мирского характера, очень сложно понять, что требовалось от них искать нечто не входящее в круг их привычных представлений. Самое страшное, что сделал господин Вольтер и к нему примкнувшие, так это породили безверие. Безверие не только в Бога. А безверие во все, что не попадает в круг их привычных понятий. Украв у людей веру в Бога, они украли и веру в чудо.

- Батька, - веско уронил Никитыч.

- Простите. Люблю отвлечения, - отнюдь не смутился Илья Иванович. – Так вот, проблема в том, что коллеги наши совсем не могут понять, что у антипода есть совершенно материальные слуги в нашем совершенно материальном греховном мире. В мире духовном, они, наши коллеги, богатыри, но вот здесь… Как говорят юристы, идентифицировать его они не могут. А привлеченные ими люди руководствуются познаниями, почерпнутыми из образцов не самой лучшей литературной или кинематографической продукции. Так что в сухом остатке мы имеем.

Он открыл оставленную папку, недолго поковырялся в бумагах, напевая что-то бравурное.

- Фигню мы всякую имеем, - прокомментировал. – Итак.

Компания пришлепнутых готов, которые, несмотря на неоптимистическую философию, решили податься в места потеплее. С ними уже работают наши специалисты. Фантазеры.

Прихватили так же мшенника. Приехал почитать мутных лекций ранним отдыхающим. Паршивец понес в ресторане бред о конце света. Не опасен. Но жизнь и финансовое состояние ему осложнят. Нечего сбивать народ с нормального пути.

Парочка дорогостоящих проституток. Предоставляли возможность богатым идиотам пошалить в ролевые игры.

Заодно прикрыли мерзостную киностудию с мерзкими и непристойными фильмами. Состав киностудии помер. Со стыда поди. Материалы переданы тем, кому это интересно.

Для более вдумчивой работы наши коллеги пригласили топорников.

Никитыч хмыкнул.

- Костоломы.

- Лучшие костоломы, - поправил Илья Иванович. – Они поработали плотнее. Подняли две сети, средства от которых уходили в известные нам структуры. Сети локализованы, каналы отсечены. Проблемы организованы местными правоохранительными органами. Думаю, что денежки они к себе перенаправят. Мелочь, а приятно. Сатанистов отыскали. Дуралеи и фантазеры. Но по дорожке пошли опасной. Гнездо. Нету больше гнезда. Тоже неплохо. Но дальше и они опять уткнулись в пустоту. Ничего. А Лик плачет.

Такая вот странная диспозиция.

- И тогда они обратились к нам, - констатировал Никитыч.

- Ты сам все слышал, - объективно ответил Илья Иванович.

- Это получается, восемь дней здесь имеют место быть серьезнейшие проблемы. Пожар практически полыхает, - пыхнул трубкой Алексей Левонтиевич, - а они вот только сейчас озаботились. И пожарных, то есть нас вызвонили. А до того им неудобно было. Поскольку продолжают видеть в нас … - Алексей Левонтиевич сердито блеснул глазами, подыскивая приличную формулировку.

- Конкурентов, - подсказал Никитыч.

Илья Иванович успокаивающе поднял ладонь.

- Не думаю. Хотя обоих вас и понимаю. Просто кое-кому хочется нами руководить. Искушение. Искушение. Но как показывает практика, с регулярностью возникает вполне объяснимое желание использовать Орден как средство разрешения проблем в мирской сфере. Были прецеденты. А Орден для отражения нападений в другой сфере создан. В общем, раздражаем мы. Неподотчетностью и неподчиненностью. А насчет конкурентов… И это тоже. Поскольку результат у нас бывает несколько чаще. Но в основном потому, что практики мы используем веками проверенные и в них верим. - заключил Илья Иванович. – Так что подведем итоги. Мы начинаем работать на территории тщательно почищенной, так что нам не придется отвлекаться на ложные следы, которые, прежде могли потребовать траты времени. Согласны?

Коллеги кивнули.

- Алексей Левонтиевич, а что сообщают наши друзья? Я вроде как слышал, что агрегат твой звуки во время нашей беседы с гостеприимным хозяином издавал.

Поименованный агрегатом ноутбук был немедленно водружен на стол и развернут.

- По нашей просьбе друзья наши сосредоточили свое внимание на делах не шумных и ярких, а странных и непонятных. Делая упор при этом не на официальные сводки, а на информацию скорее косвенную, - начал доклад Алексей Фомич. – В приемный покой больницы обратилась группа молодых людей. Очень умело побитых молодых людей. Числом с дюжину. Известных в неких кругах как казаки, активные представители народа-богоносца, поборники чистоты расы, арийской конечно, и так далее. Они в кабаке к двум приезжим привязались. Те, вроде как, лицами кавказской национальности оказались. Слово, как говориться, за слово. Но численное превосходство им не помогло. Двое какими-то знатоками рукосуйств оказались. И качественно молодежь почествовали. А странного в этой истории вот, - и он развернул ноутбук к собеседникам. На экране крупным планом была показана фотография руки, в частности предплечья со следами серьезного укуса.

Никитыч хмыкнул.

- Волк. И здоровенный какой. Как он ему руку-то не отмахнул.

- Так вот именно такой вопрос и задал потерпевшему врач. На что тот с чистым совершенно взором ответил, что не было там никакого волка. И вообще ни волк, ни собака его давно уже не кусали. Слова его подтвердили все участники драки. Наши друзья аккуратно опросили всех очевидцев мордобоя. Не было ни волка, ни собаки. Наши друзья аккуратно подошли и к потерпевшему. И только приняв некоторое количество на грудь, он сказал то что не говорил ранее. Боялся, что за сумасшедшего примут. Когда он дрался то показалось ему что перехватил его руку и потом бросил через себя его противник именно зубами. И когда бросал пасть у него была совсем не человеческая, а совершенно даже волчья. Но признаваться он в этом не стал потому что в тот день начал с пива, продолжим домашним вином, пыхнул травки, а уже в ресторане полирнул все это вискарем. Так что в реальности это все было или привиделось под воздействием упомянутых психоделиков утверждать он не может. Потому что, с его точки зрения, такое невозможно. Но мы к сожалению знаем, что такое вполне даже возможно.

- Конечно, возможно, - буркнул Никитыч. - Веретениха. Скоморохов бы спросили. Прием старый. Классический, можно сказать.

- Где же им тут скоморохов сыскать. Продукт это нынче редкий. Так что одна неприятность у нас уже есть. Волколаки, - констатировал Илья Иванович. – Ликаны по новомодному. По-европейски то есть. Вот же гадость какая. И обученные, видишь ты. Личину как носят. Не был бы паренек выпимши и не увидел бы ничего. Давно в наши пенаты не залетали.

- Как же их топорники пропустили? – сварливо спросил Никитыч. – Мастера, понимаешь.

- Не бурчи, - пресек критику Илья Иванович. - Не на то топорники обучены. Повстречали бы, порубили. А могли и не признать под личиной. Кто у нас тут главный? - опять зашелестел бумагами. – Так, - довольно протянул. – Этот бы признал. Мечислав Бойкий. Из старых. Как раз из скоморохов. Странно, как это до него новость такую не донесли? Не так видно задачу поставили. Боец он упорный, но вот с полетом мысли у него… Да ладно. Одно направление вырисовывается. Однако не тянет. Слабоват визит оборотней для того чтобы Лик пробудился.

- Есть еще тут вот, - Алексей Фомич выглядел явно встревоженным.

- Не томи, - скомандовал Илья Иванович.

- Маньяк у них тут завелся. Режет горло, сливает кровь, сбрасывает в море. Со следами надругательств, - Алексей Фомич брезгливо поморщился. – Голыми.

Илья Иванович закаменел лицом.

- Подробности?

- Началось это как раз восемь дней назад. В смысле первый случай. Тело нашли рыбаки. – Он пощелкал мышью. – Вот фотографии.

Он развернул ноутбук экраном к собеседникам. Благо те люди, повидавшие были. Неподготовленный вот сразу бы с завтраком и распрощался. Верхняя часть тела крупного немолодого мужчины. Горло взрезано несколькими ударами.

- Как установили, что кровь слита?

- Сразу по первому делу была создана следственная группа. В ней один молодой следователь. То ли пыл не растерял пока, то ли имя сделать хочет. Но роет глубоко. Экспертиз заказал столько, что местное бюро взвыло. Но парень явно авторитетный. Все его заказы выполнили стремительно просто. Так что установили - крови вообще нет. В море бы она вся не вытекла. Где-то бы да осталась, а так совсем ничего.

- И так по всем эпизодам?

- И так по всем эпизодам.

- И эпизодов восемь?

- Восемь.

Илья Иванович надвинул на нос очки.

- Увеличь и почисть картинку.

Алексей Фомич опять защелкал мышкой. В какой-то момент удовлетворился результатом.

- Вот, пожалуйста.

Илья Иванович приник к экрану. Он буквально вбил взгляд в изображение. Изучал буквально по миллиметрам. Откинулся на спинку стула.

- Есть, - однако, удовлетворения в голосе не было.

Достал из кармана тактическую ручку.

- Вот, смотрите. Вот здесь и вот здесь. Горло резали именно для того чтобы скрыть следы зубов.

- Точно, - прокомментировал Никитыч. – На упырей похоже. Давай-ка и на остальные фотографии посмотрим.

Исследование не затянулось. Когда знаешь, что ищешь, дело быстро идет. Выводы, к сожалению, подтвердились.

- Так, - констатировал Илья Иванович, - вот и еще одно направление нарисовалось.

Закуривший под шумок папиросу, Никитыч задумчиво спросил.

- И как же наши друзья топорники такой вопиющий факт пропустили.

- Дело засекречено даже в рамках Управления МВД. Приказ краевого министра.

- Вот значит, как, - удовлетворился ответом Никитыч.

Иван Ильич молчал, задумчиво рассматривая его. Тот в перерыве в приеме пищи, думал, развлекая себя пусканием колец. Полюбовался на дымную инсталляцию, после чего пронзил выпущенные кольца струй дыма. Илья Иванович ему порукоплескал. Потом помахал рукой, разгоняя клубы дыма.

- Тебе бы в цирке выступать. Антрепренеры бы озолотились.

- Продюсеры, - не отвлекаясь от монитора, вмешался в разговор Алексей Фомич.

- Что продюсеры?

- Сейчас антрепренеры продюсерами называются.

- Да что ты говоришь? Ну, надо же, а? А слово противное. Змеиное, какое-то, просто слово, - и тут же поменял вектор разговора.

- Так что друзья мои, восемь дней здесь кто-то совершает ритуальные жертвоприношения. Кровь сливает и над телом изгаляется. Алесей Левонтиевич, ты запрос отправь кому именно из негативной публики такие подношения приятны? Ну и сами в голове поковыряемся.

Однако мало этого чтобы Лик слезами покрылся. Упускаем мы что-то . ой упускаем. Растекаемся по древу мыслию пустой и неорганизованной. - в некоторых случаях Илья Иванович любил выражаться витиевато. И опять. - Продюсер. Нет действительно, омерзительное слово. Антрепренер все вкуснее. Умеешь ты, друг мой, настроение испортить. Какой ведь завтрак чудесный получался. И море. И чайки.

На миг на лице его мелькнуло мечтательное выражение. Мелькнуло и исчезло.

- Ладно, к делу уже тогда. Сворачивай свою шарманку.

Несмотря на несколько шутливый тон двое сразу подобрались. Да и сам Илья Иванович стал как-то сразу весьма суров.

- Алексей Левонтиевич, мероприятия, предусмотренные регламентом Петра Алексеевича выполнены?

- Так точно, - сейчас тот был очень серьезен. – С момента получения информации о знаке, в город направлено четыре группы обеспечения. Жилье, связь, транспорт, группа поддержки.

- Никитыч?

- Сигнал мы получили очень странный. Очень старый. И по такому неожиданному каналу, - он задумчиво покрутил головой. – В общем, немало были мы удивлены. В том, что вышедшие на связь совершенно наши люди – сомнений нет. Но вот с полной достоверностью идентифицировать их можно при личной встрече.

- В чем суть сообщения?

- Сейчас я сброшу весь материал.

- Вкратце?

- Вкратце. Тревожно мне. По одной позиции очень подходит это сообщение под ту историю о покусанном казачке. Но там некто вроде волколака просто взял и спер с подноса кусок мяса. Обратившись предварительно. Это первая история, что встревожила этих людей. А второй эпизод несколько более странный. Произошел тут спор имущественного характера. Мало того, что корреспонденты использовали термин «Старшие братья». Это уже второе. Один из друзей и покровителей наших фигурантов получил предупреждение в виде выстрела очень старым патроном с очень, просто невероятно большой дистанции. Народ, который таким талантом располагает, существует сего один. И есть тут на побережье пуща одна. Невероятной красоты пуща. Такой, что ни один дизайнер красоты такой навести не сможет.

- Вот как, - Илья Иванович отпил чаю.

- Именно так. Так что надо бы их идентифицировать. Потому как тревожная цепочка связывется.

- Ну и как, идентифицируешь?

Тот хитро усмехнулся.

- О чем разговор.

- Если не секрет, кто на связь вышел?

- Старичок один. Ровесник века. Еще с Буденным по степям гулял. Последнее место службы – КГБ СССР. Выдал он пароль странный донельзя. Однако аналитики утверждают, что по стилистике это наш пароль. Архаичный правда. Но это для аналитиков. Потому как они у нас умные, но юные. Известил пожилой боец, что некие наши в прошлом коллеги располагают очень тревожными фактами и очень просят о встрече. Письмо от них приложил, а в нем все то что тебе я рассказал. Оно у тебя уже, - добавил, посмотрев на экран. - Встреча здесь. В отеле под романтичным названием «Магнолия». Наши характеризуют этот канал как очень надежный. Да и прорвемся если что. Связь с подопечными расконсервирована с момента получения от них сообщения по каналам экстренной связи. Информация получена и проанализирована в полном объеме.

- Алексей Левонтиевич, ты пожалуй одну группу наблюдения на этот отель перенаправь. А то знаю я, как он прорывается. И вот еще, Алексей Левонтиевич, ты запроси пожалуйста у друзей наших данные по исчезновениям людей. В санаториях узнай, где северяне останавливаются. Там ребята крепкие. В такой загул могут уйти, что пока их хватятся. И да, кстати. Транспорт на месте?

- Да, уже проверил. – Он помахал смартфоном. - Может, стоит до жилья пока доехать, имидж поменять.

Илья Иванович оглядел своего коллегу. Оценил.

- Да, авантажен ты. Никитыч, а ты имидж менять будешь?

- И так сойдет, - отозвался тот, украшая тарелку новой порцией деликатесов.

- Тогда к подопечным и пойдешь. А я потом и их сведения проверю.

Никитыч важно кивнул.

- Ну, тогда по коням, господа бояре, - подвел итог совещанию Илья Иванович. Но, посмотрев на сосредоточенно жующего Никитыча, несколько изменил решение. – Но поскольку всякое дело должно начать с хорошего перекура, перекурим.

После чего вдумчиво начал подготовительные мероприятия.

- Батька, что-то ты куревом злоупотреблять начал, - внес критическое замечание Алексей Фомич.

- Сигара, к твоему сведению, это не курево. На благословенном Юге Соединенных Штатов Америки сигара включалась в меню. Как отдельное блюдо. Дымом сигар омывался рот для усиления восприятия прелести подаваемых блюд и напитков.

Все это говорилось с поднятой как флаг приготовленной к употреблению сигарой.

- А ты – курево.

После чего предмет дискуссии был раскурен, и автор недавней речи окутался облаком ароматного дыма.

Алексей Левонтиевич посмотрел на него. На отложившего папиросу и опять тщательно пережевывающего пищу Никитыча. И озвучил решение несколько парадоксального характера.

- Съезжу я, пока переоденусь. Да и машину соответствующим образом оснастить стоит.

Интерлюдия.

Когда-то Ясон Ханаракис стоял на капитанском мостике лебедя.

Кто в этих диких краях знает, что такое лебедь. Его прекрасный «Потрясатель»

Чертова дюжина канон с каждого борта. Как разлетались от их свистящих снарядов отряды этих упрямцев, что продолжали веровать в этого распятого. Как рушились твердыни дикарей, не желающих принять истину Светозарного.

Две каноны огромные в носовой башне. Как удивлялись наверно глупцы на утлых скорлупках, когда из-за горизонта обрушивалась в море гремящая смерть и волны сметали с лица мироздания дерзких и их грозные кораблики.

Четыре крыла взмывали с белоснежного борта могучего корабля. Как в ужасе задирали они головы, когда из поднебесья пикировали гигантские бирюзовые птицы.Как гибли от ударов из поднебесья выродки, посмевшие противиться воле Повелителей.

Две сотни тяжелых пехотинцев, пол сотни разведчиков, сотня тяжелых кавалеристов выплескивались из недр могучего корабля.

Это было. Когда-то.

Сейчас его великолепный корабль прятался в фьордах Норвегии. По причине прозаической. Не было топлива.

А блестящий капитан, герой штурма Александрии, покоритель мятежной Никосии, получивший за заслуги звание герата Повелителей, банально мерз. Несмотря на богатую шубу, укрывавшую его до пят, теплый стеганный поддоспешник, он мерз. Здесь всегда был редкостно мерзкий климат. А уж эта зима удалась как немногие.

В этих диких краях бывший блестящий капитан управлял конем. И за эти долгие годы научился управлять им на весьма достойном уровне. Движением колен он послал коня вперед, развернул и с гордостью засмотрелся на колонну. Было чем любоваться и чем гордиться.

По замерзшей реке не торопясь двигалась закованная в сталь хищная змеюка войска. Немалого войска по местным понятиям. Отзвук величия пропавшей Империи.

Черный как ночь яростный дракон скользит по снежному телу реки.

Длинные проклепанные байданы, укрепленные стальными пластинами. Черные крылья наплечников. Круглые шлемы с забралами. Клыкастые личины волколаков скалятся, желая впиться зубами в любого, кто осмелиться встать на пути. Ростовые треугольные щиты. На иссиня-черном ночном небе изображение Созвездия Светозарного. Над головами колышутся страшные клинки алебард.

Долгие годы эти великолепные воины не имели возможности воспользоваться привычными доспехами. Им приходилось пользоваться местными кольчугам, пригодными лишь в этих диких местах. А доспехи, тщательно смазанные, хранились в надежных укрывищах. Даже здесь на диком севере, простой слух о человеке посмевшем надеть такой доспех, вызывал визит воинов Ордена. И заканчивался такой визит для смельчака очень трагично.

Немало прошло времени пока от границ владений Ясона Хандаракиса, до ближайшей твердыни Ордена не пролегло несколько дней пути. А пока никому из его подданных не пришло бы и в голову сказать недоброе про господина прошло немало лет. Но и тогда он не позволял своим надевать привычный доспех. Для того чтобы добиться великой цели следовало быть осторожным.

Теперь было можно. Потому что скоро это дикое безвременье кончиться. Надо было дойти до устья реки, где ждали корабли, погрузить туда бережно сбереженное. И через несколько дней оживет его великолепный лебедь. Его прекрасный «Потрясатель».

Он коротко и резко выдохнул. Не время, не время предаваться мечтаниям. Работать надо. У каждого своя задача. Он должен успешно доставить мастеров кораблеводителей и матросов, для того чтобы его лебедь смог наконец выйти в открытое море. И там…

Гуго дор Эйххем, легенда Сияющего Свода. Именно он принес весть о том, что Сиятельный Свод, хотя и получил страшный удар, но не погиб. И твердыня Ясона совсем не единственная. И Повелители погибли далеко не все. И трудятся над восстановлением великой Империи. И в этом великом делании нашлось место и для Ясона Хандаракиса. И для его могучего корабля.

Достигнув известной точки при помощи навигационного оборудования лебедя, соблюдая определенные условия можно достичь великой цели. Можно вернуть на небосвод Созвездие Светозарного. Конечно, понадобиться немало катализатора. Но человеков много. И крови в каждом не менее пяти литров. Даже в этом крае наберется их немало. И на корабле запасов немало. Как и мороженного мяса. Одной из целей экспедиции кроме набора волонтеров была и заготовка соответствующих материалов.

И тогда к Повелителям вернется Сила.

Он нахмурился. Как он был расточителен. Ведь для того чтобы привести к повиновению этот дикий край крови пролить пришлось немало. Какая расточительность. Её вполне можно было законсервировать. Для масштабных жертвоприношений консервированная кровь вполне подходит. И оборудование на корабле было. Какая непредусмотрительность. И теперь отряд Повелителей, этих великолепных воинов, которым не страшен свет дня, сгоняет вонючих дикарей к устью, где отважные волколаки уже установили станцию консервации.

Сердцем отряда был жесткий короб пеших воинов, несший в своей сердцевине три больших возка. Влекомые четвериками крепких мохноногих коней надежно сработанные местными мастерами из, даже на вид толстых, моренных досок, для вящей надежности обитые железными полосами, они производили впечатление мрачное и угрожающее. На самом деле в возках везли сокровище. Настоящее сокровище для понимающего человека. В возках везли Повелителей. Сейчас при свете дня эти могучие воители были слабее детей и совершенно беспомощны. Проклятое сейчас. После гибели Великого Острова изменилось слишком многое. Созвездие Светозарного ушло за горизонт. И только в ночь, когда верная Луна отражает его далекий свет, Повелители обретают прежнюю силу. Только ночью. Многое ушло вместе с уходом Созвездия. Он сердито встряхнул головой. Шлем скользнул по толстой вязанной шапке и прищемил ухо. А щель забрала оказалась немного справа, малоприятно подсвернув нос. Капитан чертыхнулся, взялся за шлем и с некоторым усилием водворил его на месте.

Не время было увлекаться воспоминания. Надо было заниматься делом. Великим делом. Капитан привстал в стременах. Вроде спокойно. Самое опасное место, там, где реку сжимали высокие угрюмые берега, с которых неразумный разбойник мог пустить меткую стрелу, отряд миновал. И сейчас подминая скрипящий снег, топал множеством ног по звенящему люду. В десятке шагов перед пехотинцами рысила кавалерия. Восемь десятков копейщиков. Закованных в сталь копейщиков. Самый его эффективный аргумент в спорах с местными дикими баронами. Таран, который сметет любое препятствие. Собственно никаких препятствий здесь быть не должно. За прошедший десяток лет он поотбил желание у местных дикарей нападать не его людей. В основном тем, что сам никогда не упускал возможности указать этим мерзавцам их место. Очень славно горели их хутора и починки.

И опять укорил себя за расточительство. Сколько пропало первоклассного материала.

Но все равно его отряд шел по всем правилам военной науки. Разведка. Передовое охранение. Сильный головной отряд. И уже потом сама колонна.

И разведка, и передовое охранение были из норманн. Эти опытные воины, повоевавшие под многими небесами, верящие в то, что погибший с мечом в руке попадает в рай, в этот самый рай отнюдь не торопились. Так что дело свое делали на совесть. Землю едва не носом рыли.

В головном отряде шли его морские пехотинцы. Они в строй разворачиваться умели в доли секунды. Так что у местных разбойников не было никаких шансов. Тяжелая пехота сможет сдержать даже вдвое сильный отряд. А потом атакующие получать удар латной конницы.

Капитан невольно залюбовался строем кавалеристов. Не очень хотелось себе признаваться, но… Зрелище.

Ему было чем гордиться.

Он капитан линейного лебедя, оставил его, когда кончилось топливо. Спрятать свой корабль, часть своего сердца в таких глухих местах, что даже в голову не могло прийти. Здесь и остался, потому что возвращаться было некуда. А надо было выживать.

Он нанялся к дикому барону, убедил его в своей лояльности, организовал несчастный случай на охоте, принял под свою руку его полудикую дружину, изображал из себя дикого кондотьера на пирах местных диких сеньоров, больше похожих на зверей. Конечно, вряд ли бы это удалось без помощи Повелителей, которые в эти проклятые времена днями становились слабее детей. Зато ночью с удовольствием делились со своим клевретом. Это они помогали ему своей мудростью. Они остановили его, когда он, покорив соседних баронов едва не вступил в орденские земли. И более того убедили его, платить дань надменным монахам. И заставляли ждать, ждать, ждать. И укреплять гнездо.

И он ждал. Дождался.

В его земли пришел гонец. Из высших Повелителей, которым даже день не мог причинить вреда. И он принес весть. Его гнездо оказалось не единственным. Да, цивилизации был нанесен страшный удар. Он разбил Сияющий Свод. Казалось в пыль. Однако сохранились осколки. Как хвалил себя Ясон Хандаракис, за то, что оставил у сожженного Нордвика несколько клевретов из Свода Поиска. Молодые и умелые они все же смогли найти уцелевших Повелителей. И не только найти, но и направить.

Ясон помнил, как старался сохранить лицо бесстрастным, когда великолепный воин возносил ему хвалу. Трудно оставаться бесстрастным когда хвалу тебе возносит воитель Шестого Братства. Удалось. И поставленные задачи выполнить удалось.

Вот он результат поставленной задачей, змеиться по люду реки. Сохраненная команда его корабля. Эти не шли по льду, ломая ноги. Их везли в санях, заботливо укутав в теплые шкуры.

И скоро… Скоро проснется его великолепный лебедь.

Скоро он встанет у руля своего лебедя. И как же наплачутся эти надменные монахи. Когда на их жалкие маноры обрушаться свистящие удары его канон. Как замечутся жалкие скорлупки этих наглых ярлов, когда над ними нависнет форшвень его летящего по волнам великана.

Ясон почувствовал, как от веселой ярости хищно скрипят зубы. Топливо. В одной из тайных твердынь восстановили процесс изготовления топлива.И используя эти жалкие крохи, добрались до оставшейся в целости базы. По словам воителя Шестого Братства на этой базе было и топливо и боеприпасы. Там не было лебедей. А Ясон Хандаракис умело спрятал свой лебедь.

Так что сейчас в обозе ехали не матросы. Там ехало будущее цивилизации. И в этой цивилизации Ясона Хандаракиса ждало достойное место. Он будет не просто гератом. Капитан мечтательно улыбнулся. Ведь ему открыта одна из самых тайн. Что это как не признание его заслуг. Спасены великие ученные. И совсем недолго до того момента, как Созвездие Светозарного вновь победно воссияет на небосводе. Это конечно потребует жертв…

Капитан одернул себя. О таком и думать пока не стоит. Рискованно. Он опасливо оглянулся. И нахмурился.

Воинов, посланных на встречу из рейда отряда Шестого Братства пока видно не было. А капитан привык, чтобы планы его выполнялись неукоснительно. Мастер говорил что-то о необходимости подсобрать дикарей для жертвоприношения. На побережье можно было набрать людей вволю. Но не стоит подвергать сомнению указания повелителей.

Ясон Хандаракис выбросил из головы пустые пока мечтания. Повел взором. Место было для засады неудобное. Река здесь разливалась широко. По берегам стояли укрытые снежными шапками ели. Деревья стояли густо. И, казалось, спали. Спал и укутанный снежным одеялом подлесок. Засыпанные нетронутым снегом они выглядели так уютно, что просто навевали сон. Ясон непроизвольно зевнул.

И не сразу понял, что произошло.

Прямо перед возками, из-под снега, по которому прошла и разведка и передовое охранение, и кавалеристы и часть пехотинцев, звенящей струной взлетел канат, краем сознания он еще успел отметить, что канат очень дорогой, из китовой кожи, это было видно по характерному узору. Кони первого возка ударили в канат. Закричали от боли и неожиданности. Упали. Тяжелый возок, разогнавшийся на скользком льду, накатился, сокрушая тела несчастных животных. Кони второго с разгона влетели в эту жуткую кучу. Закричали, заплакали от боли.

Возница третьего возка сумел было повернуть экипаж. Длинная стрела пробила голову и вышвырнула на снег. И полуразвернувшийся возок с гулом ударился в жуткую преграду. Канат не выдержал и вся эта страшная куча мала ударила в строй кавалеристов.

Капитан бросил руку к мечу и увидел, как из глубокого снега по обоим берегам поднимаются плотные ряды арбалетчиков, на белых плащах которых алеют кресты. Закричал заполошно. Поздно. Воздух заполнился гулом арбалетных болтов, яростно разрывавших его прозрачное тело. Он еще подумал, что арбалеты перезаряжаются долго и его воины успеют сбить щиты, атаковать. За опустившимися на колено арбалетчиками выросли густые цепи оборитов, с ростовыми луками.

- Кирие Элейсон, - взмыл над заснеженным снегом страшный клич.

- Это конец, - успела мелькнуть мысль, и тяжеленный арбалетный болт, впившись в плечо, вышвырнул его из седла.

Обориты были прекрасными лучниками. А их огромные, обмотанные берестой луки были страшным оружием. Говорили, что они умеют держать в воздухе до семи стрел. Правду говорили. Длинные метровые стрелы сплошным шелестящим потоком били и били в скомканную первым ударом колонну. Сплошной влажный стук, вы не слышали, как бьют стрелы в живую плоть, прерывались лишь воплями боли и ярости. Удар почти в упор был даже не страшен. Ужасен.

Люди, кони, возки сбились в одну рычащую кричащую от боли и ярости кучу, в которую летели и летели упрямые стрелы. По чистому белому снегу расползалось дымящееся алое пятно.

Месьор епископ стоял среди стрелков. Стылые серые глаза внимательно следили за происходящим. Ладонь покоилась на отполированном шаре противовеса. Засаду подготовил он сам.

Тогда брошенные по следу воины неожиданно обрушились на стан песьеголовцев. Обнаглевшие твари не только разбили лагерь на берегу глухой реки. Они собирали кровь. Когда орденцы увидели эту фабрику смерти большого труда стоило заставить их хоть кого-то оставить в живых. Но опытные воины преодолели справедливую жажду мести. И пленных захватили столько, чтобы старательно расспросить эту нечисть. Волколаки молчали. Под самыми страшными пытками лишь щерили уродливые хари. А вот клевреты оказались послабее и в опытных руках брата Теодора начали делиться тайными знаниями. Времени, чтобы перехватить врага было в обрез. Но они успели. И обогнать и затаиться. Обориты – великие мастера засад. Впрочем и орденцы отстали от них не на много. Многолетняя война их многому научила.

Но теперь многое зависело от исполнителей. Предусмотрено казалось было все. Но любой план обычно начинает ломаться именно на стадии исполнения. Так что пока оставалось стоять и смотреть. Кнехты, стоя на одном колене, между уложенных в снег копий и щитов крутили вороты арбалетов. А вот лучники, всем телом растягивая оружие, раз за разом швыряли вперед свои длинные стрелы.

Луки. Чудовищное в своей простоте оружие. Могучее тело его с натужным скрипом выгибается в крепких руках. Дрожит от ярости плетеная тетива, срывается с пальцев, швыряет вперед длинную стрелу и, оттолкнувшись от наруча, швыряет себя навстречу уже ухватившим стрелу пальцам.

За упорхнувшей стрелой уследить невозможно. Но если представить себе её путь…

Короткий полет и длинный, граненный наконечник находит ту самую щель, к которой стремиться, раздвигает звенья доспеха, с глухим стуком ударяет в тугую плоть. И отброшенный ударом человек валиться, пытаясь непослушными руками выдернуть длинную занозу, которая диким огнем жжет тело.

И стрел сотни.

И люди вокруг валяться, повстречавшись с этой простецкой посланницей смерти.

Один воет. Вырвал из живота стрелу и теперь пытается запихнуть обратно кишки из распоротого брюха.

Другой нечленораздельно мычит, пришпиленный сквозь щеки к черненным доскам возка.

Этому все равно. Стрела торчит из глаза, а второй мертво уставился в равнодушное зимнее небо.

Вскинутый уже мертвой рукой хозяина на дыбы конь валиться, получив стрелу под скулу.

Люди и кони вокруг корчатся в страшной пляске, избиваемые стрелами. И падают на белый снег, пятная его алым.

А потом шелестящий дождь прекратился. Стрельба стихла.

На берегу рухнули укрывавшие проходы фашины и на лед реки потекли конники. Блестящая сталью колонна по трое в ряд, совершенно не обращая внимания на избитых клевретов, перекрыла всю ширину реки.

Самым страшным во всем этой действе была тишина происходящего. Нет, все было.

Бухали в скрипящий снег копята огромных рыцарских коней.

Позвякивала упряжь.

Железисто хрустели доспехи.

Всхрапывали скакуны, исторгая из розовых ноздрей облака белесого пара, который мгновенно оседал на укрывавших конские головы личинах белесым инеем.

Колонна остановилась и развернулась. Оскалившись на избитых стрелами.

Коваными нагрудниками, что надежно укрывали коней.

Коваными личинами, что укрывали головы коней.

Захлопнутыми забралами украшенных конскими хвостами глухих шлемов.

Снежно белыми щитами, с которых яростно рвался в атаку алый как кровь крест.

Высокое пронзительное синее небо

Колючие лучи зимнего солнца.

Длинные прапорцы, что украшают задранные в зенит копья, полощут в струях неласкового ветерка.

От правого фланга отделился всадник. Огромный конь не торопясь вынес его к центру построения.

Глаза уцелевших после побоища смотрели на него сквозь щели забрала, надглазья шлемов.

Сненавистью. Трудно без ненависти относиться к врагу. А кем еще может быть этот закованный в сталь великан.

Со страхом. Широченные плечи обнимал роскошный меховой плащ. Из шкур волколаков. С волколака шкуру можно снять можно только с живого. В руки к человеку, который сдирает кожу с живых, попадать не хотелось.

Великан запустил руку в переметную сумку. Достал некий предмет. И на еще не пришедших в себя клевретов, мертвыми глазами уставилась голова Повелителя.

Стон раздался над строем слуг Рогатого. Они ведь на самом деле своих жутких вождей.

А великан, не опуская вытянутой руки со страшным украшение, рявкнул так, что прянули прочь успевшие обсесть елки нахальные вороны. И как они место битвы всегда чувствуют?

- Оружие – на землю!

С минуту царило напряженное молчание. А потом в недрах выкормышей Рогатого взревел рог. Тоскливо и гордо. Эти прекрасные воины сдаваться не желали.

Верховых не осталось. Коней выбили подчистую. Спешенные оттянулись назад, пользуясь паузой. Сбили жесткое каре, прикрыв правый фланг поваленными в начале боя повозками. Укрылись за ростовыми щитами. Оскалились клинками алебард.

Тишина.

Шелестящим громом показался галоп коня великана, уносящего наездника к командирскому месту на правом фланге построения. Как только он развернул коня, над полем боя взмыла чистая песнь горна. И конные двинулись вперед.

Орденцев от клевретов отделяло шагов триста. И совершенно не просто так. Сначала с места тронулась центральная четверка. Двигаясь пока шагом, они опустили копья. Их подперли еще и еще. Несколько секунд и по льду реки, склонив клыки копий, вздымая клубы снега, в атаку несся знаменитый северный кабан. Преград не знающий.

Это малое расстояние кабан пожрал в секунды. И грянул в каре.

Мир опять превратился в калейдоскоп деталей.

Жуткое навершие алебарды утыкается в широкий нагрудник рыцарского коня. Напрягается. И взрывается дождем щепок. Длинное копье рыцаря влетает в открывшуюся между опустившимся щитом и шлемом прореху, прошибает доспех, пробивая воина едва не насквозь. Разъяренный ударом конь встает на дыбы и кованное копыто гудит, срывает с копья клеврета, отбрасывая его в глубь построения. Тот летит изломанной куклой, сносит кого-то с ног, падает.

А в прореху в строю влетают всадник за всадником и каре лопается от напора, всадники валят и валят нескончаемой волной и уже не каре перед ними, а одиночки.

Кто тщетно пытается сопротивляться.

Башка вместе со шлемом высоко взлетает и летит, кувыркаясь, падает в снег, катиться, пачкая белизну снега кровью. А тело, еще разок шагнув, валко падает на бок, широко раскинув руки, отбрасывая такие лишние теперь щит с алебардой.

Взлетает над шлемом с жуткой личиной меч, желая противостоять атаке. Но коварный шар моргенштерна, запущенный умелой рукой обрушивается на страшный шлем. И жуткие брызги, похожие на странную кашу. Только вот людей с кашей в голове не бывает.

Черный щит таращит созвездье Проклятого. И тяжелый удар полуторника, помноженный на вес разогнавшегося коня, с грохотом раскалывает созвездие. Острая кромка скрежещет по наплечью, врубается в жилистую шею, швыряет на колени. И следующему всаднику остается только промчаться по поверженному клеврету. Обученный конь не боится наступать на мягкое человеческое тело. И окованные копыта рыцарского коня, с хрустом растаптывая черный доспех, несут наездника дальше.

Кто пытается бежать. И с удивлением смотрит на покрытый алым клинок копья, показавшийся вдруг из груди. Останавливается, дергается, когда из него выдергивают копье, опускается на колени. Падает.

А кабан, и не заметив жалкого препятствия рысит дальше.

И убивает, убивает, убивает. Здесь живых остаться не должно. Враг не тот.