Обычный день.

Пролог. Глава 1.

Это был обычный рабочий день. Совсем недавно я встретил Новый 2014 год, как и в прошлый год, скучно и неинтересно. Видимо, старость подкралась коварно и незаметно, а может, чувство праздника с годами притупляется. Почему во времена СССР праздник был ПРАЗДНИК? А сейчас просто очередной повод вкусно поесть.

Впрочем, это к нашей истории отношения не имеет.

Итак, повторюсь, это был совершенно обыкновенный день. Зовут меня Алексей, а фамилия моя, а фамилия моя слишком известна в узких кругах столицы деревень, как раньше называли мой город Тюмень. Работаю я водителем в маленькой типографии и в данный момент распространяю по точкам один из журналов. Работа так себе, но выбирать не из чего, потому что для работодателей я уже стар. Да, я очень стар — мне целых 44 года. Я бы даже сказал — я не стар, я суперстар!!! Видимо, по мнению бизнес-членов и бизнес-лядей, на днях я должен умереть или заболеть какой-нибудь страшной и неизлечимой болезнью, да ещё и заразной, и вообще, я еле хожу и через раз дышу, а им за это платить???

Ай-яй-яй! Они не могут так подвергать опасности свой бизнес, подумаешь, работник загнулся без лекарств, нет у них лишних денег, всё в дело. И вообще, им (хозяевам) за вредность молоко бесплатно выдавать надо, проблемы у них, понимаешь, важные и ненормированные.

Поэтому полгода беготни в поисках работы, регистрация на бирже труда с её хамством, очередями, заполнением анкет, бесполезными собеседованиями понизили мою самооценку ниже плинтуса. Вы только представьте, мне, бывшему офицеру МВД, предложили работать собирателем тележек у торгового центра «Ашан». Супер, правда?! Нормально так, да? Я уж молчу про грузчика и дворника, было время, я и ими работал, и нисколько этого не стесняюсь. А вот девушка с биржи труда на меня реально обиделась, когда я спросил, чем же вызвано её такое невысокое и негативное отношение к моим знаниям и умственным способностям? Неужели только карьера бригадира собирателей тележек написана на моём обделённом интеллектом лице? Пусть и имеющем диплом об высшем образовании?

В общем, все блуждания по офисам работодателей с заполнениями дурацких анкет и кучей дебильных вопросов на собеседованиях от молоденьких губастых сосок-секретуток твёрдо вбили в меня ясность и понимание, что никому я не нужен, а уж тем более родному государству. Так кидать свой народ, как наше любимое государство, ни одна мафия мира не умеет. Лично меня три раза родное государство швыряло по самой полной программе, знай, мол, холоп, своё место. Вспомнить только советскую сберкнижку, на которой у меня лежало двенадцать тысяч честно заработанных рубликов, именно — честно заработанных. Профессия монтажника-высотника в СССР очень хорошо оплачивалась, особенно на Северах.

Проснувшись однажды утром и узнав, что денег уже тю-тю, государству они нужнее, счастья были полные штаны. Причём на днях я должен был купить дом и машину, а остальное уходило на обстановку и давно откладываемую свадьбу. Спасибо любимому государству за мои мечты, так и оставшиеся мечтами. Ну, я-то молодой, ещё денег заработаю, а вот как плакала бабушка, копившая на свои похороны, никогда не забуду. И никогда не прощу ни Ельцину, ни Гайдару, ни Чубайсу, ни всем остальным причастным хааспадам-либерастам и дерьмократам...

Вы не подумайте, что в городе Тюмени нет работы. Работы до хрена и больше. В нашем городе, да и во всей стране, проблемы с достойной оплатой. Её просто нет. Не считать же зарплатой подаяние в размере 10 тысяч рублей, а если 15 тысяч, то ты вообще почти олигарх. При этом ты должен жить на работе, забыв о доме, о семье и детях. ТЫ ОБЯЗАН радостно улыбаться при виде «обожаемого» хозяина, вилять хвостиком, подгавкивать и подхрюкивать от удовольствия, а если, не дай бог, сам Хозяин обратит на тебя внимание и почешет тебя за ушком, радость твоя должна выплёскиваться безгранично и быть видна и понятна всем вокруг. Ну а как вы думали? Если я этого не сделаю, то в великий день зарплаты я буду оштрафован за то, что в четверг был дождь, а в пятницу пошёл снег, да мало ли этих причин... Ведь ХОЗЯИН он всемогущ, почти как официант! Захочет — плюнет в суп, захочет — в кофе...

Разные умники сразу скажут: «Что же ты не начнёшь своё дело? Ведь сейчас всего можно добиться»?

Вот именно! Добиться, а не честно заработать. Вдумайтесь в смысл слова «добиться»? Надо кого-то добить, желательно насмерть, и потом у тебя всё будет харасё... В нашей стране ЧЕСТНО ЗАРАБОТАТЬ невозможно, не будьте наивны и не обманывайте себя и остальных. Или ты обманываешь государство, или всех тех, кто работает на тебя. Есть, конечно, и третий вариант — тупо воровать всё и у всех, но... Как-то совесть мне не даёт, как я её ни уговаривал, но это всё не мои варианты. Ну не могу я и всё. А бизнес я три раза начинал, но не судьба...

Но сейчас не об этом.

В общем, стою я на красный свет светофора, чуть-чуть задумался. О! Машина впереди поехала, значит, зелёный. Трогаюсь, а моя ласточка шлифует и не едет. Ё-маё, я ж колесо пробил, поставил запаску, а запаска у меня не шипованная. О! Есть контакт, зацепился, и я, как ракета, выпрыгиваю на перекрёсток. Ура, заработала!

Краем глаза вижу слева движение, поворачиваю голову, вижу громаду летящего джипа, удар...

Всё, кина не будет, ликтричество кончилось...

И последняя мысль:

- Ну, сука джипяровская, если выживу и не стану инвалидом, то инвалидом будешь ты!!! А потом, темнота...

- Ни фига себе, развёз журнальчики...

Глава 1

Боль! Дикая боль. Миллиарды иголок впились в каждую клеточку моего тела. Аа-а-а-а-а! Мать моя женщина, больно-о-о??? О, вроде отпускает? Блин, а я уж думал всё, помер? Жив курилка! О, свет, но какой-то мутный, и голоса где-то далеко, еле слышно, мужской и женский. Про какого-то Максима говорят, Максима Ивановича? Блин, ну и где я?

- Смотрите, Соломон Эдуардович, кажется, он пришёл в себя? - женский голос.

- Сейчас-сейчас посмотрим, что тут у нас? - мужской голос.

Тут с моей головы убрали полотенце, и я увидел живого ангела!!! Юное, милое белокурое создание с чудесными изумрудными глазами, встревожено смотрело на меня, трогательно прижав кулачки к своим грудкам. Невольно я сглотнул и попытался внятно сказать что-нибудь соответствующее моменту, но вместо этого из моей груди вырвался стон, так похожий на крик Кисы Воробьянинова, только что узнавшего о судьбе тёщиных бриллиантов.

Вот и познакомились, подумалось мне.

- Ну что, Максим Иванович, как вы себя чувствуете? - раздалось справа от меня.

О, тут ещё кто-то есть? Попытался повернуть голову влево и сразу потерял ориентацию в пространстве. Только когда потолок, стены и вся остальная комната перестали беспорядочно вращаться, я смог немного отдышаться с помощью ватки и нашатыря. Где-то минут пятнадцать меня весьма тщательно осматривали, простукивали, такой быстрый медосмотр на профпригодность.

- Да, батенька, хорошо вас стукнуло. Сотрясение мозга, как минимум. Постельный режим, постарайтесь много не шевелиться. Микстуры я вам оставил. Завтра после обеда я ещё забегу, а сейчас разрешите мне откланяться, дела, знаете-с! Дарья Дмитриевна, оставляю пациента целиком на вас, делайте всё, как я вам сказал. Если будет рецидив, сразу посылайте за мной. До завтра! - тут я наконец-то рассмотрел говорившего.

Типичный доктор, как в старых фильмах. Усы, бородка, саквояж, очки и хитрый еврейский взгляд. Айболит, да и только!

Но всё плохое когда-нибудь кончается, и вот тогда, тогда начинается полная задница. Именно так со мной и случилось, такого количества разных микстур, капель и таблеток я не пил никогда. После всех проведённых процедур, ангелочек по имени Даша, попытался со мной поговорить.

- Максим Иванович, я должна вам сообщить неприятные новости... - начала она.

- Простите, а здесь ещё кто-то есть? - спросил уже я, стараясь осмотреть комнату.

- Почему вы так решили? - удивилась Даша.

- Ну, вы постоянно спрашиваете какого-то Максима Ивановича, но я его не вижу? Где он? Я не узнаю его в гриме? – посмотрел я по сторонам.

- Кто, где? - побледнела Даша.

- Максим Иванович? - начал бледнеть я.

- Но... Вы разве не помните, как вас зовут? - изумрудные глазки распахнулись в таком изумлении, что я забыл обо всём на свете.

Боже мой, какая прелесть, и где ты была все эти годы?

- Вы что-нибудь помните о себе? - спросили меня зеленоглазые, почти бездарно пропавшие годы.

- Да! Конечно. Я помню всё!!! Я! Ну!!! Я... Ну...?! - Во встрял.

В голове была полная абракадабра. И как это усё называется? Пипец подкрался незаметно? Всё будет хорошо, всё будет хорошо! - зациклился я на русском радио. - Разбудите, когда всё будет просто замечательно, только не забудьте вытащить из радиоприёмника. - Так, быстро прокачиваем ситуацию, что мы знаем? - Что мы знаем? А ничего мы не знаем...

Где-то в моём мозгу.

Пустота.

- Ау!!! Ты кто?

Мозг.

- А ты?

- Ну, я-то это Я! А вот кто у нас ТЫ?

- У нас ты это Я, а у вас?

- А у нас в квартире газ и домофон, а теперь пошли все вон.

Реальность.

- Что, совсем-совсем ничего? - спросила до крайности изумлённая прелесть.

- Ни бум-бум...

- Я за Соломоном Эдуардовичем. Вы не волнуйтесь, он хороший доктор, он вам поможет! - и, как грациозная лань, скрылась за горизонтом.

Ну, в смысле, за дверями. Входными.

Тук-тук, мысленно постучался я в свой мозг, есть кто дома? Что, совсем никого? Ну-у, раз никого нет, то пока я поживу. Временно, конечно, пока хозяин не вернётся. Что-то я разволновался, надо поспать. И уснул.

Мне снился огромный чёрный джип, который гонялся за мной и хищно кричал:

- Не убежишь, Максим Иванович! Ты моя добыча... Я тебя съем!

Сутки спустя.

Запах. Такой знакомый запах из детства. Русская печь, потрескивание горящих дров, бабушка печёт шаньги и булочки. Сейчас встану и с парным молочком в литровой кружке, м-м-м... В общем, обожрусь и помру молодой.

Так, стоп! Бабушка! Как звали мою бабушку? Внешне я её очень хорошо помню, но вот как её звали? Да ну, и чё я парюсь, бабушка её и звали. Бабушка она тавой, одно слово — бабушка! Ладно, одну проблему решили, переходим к следующей. Медленно открываем глазки и опа...

Да, это точно не бабушка, а рядом с ней, ну точно не мой дедушка.

- Доброе утро, Максим Иванович! Как вы себя чувствуете, голубчик? Голова как, не кружится? Не тошнит? Сколько пальцев вы сейчас видите? Смотрите внимательно за молоточком. Так-с, так-с, отлично-отлично. А вот теперь, Максим, расскажите мне о себе. Всё, что помните! - и улыбается гад, жалостливо так, как мать Тереза.

Ну, щас, Айболит, я тебе устрою допрос с пристрастием.

- Здравствуйте! А сейчас точно утро? А как вы узнали, что оно доброе? Может, оно только притворяется? И почему это я голубчик, крыльев-то у меня нет? Или я летать умею? А голова моя не кружится, только квадратится, а пальцев у мужчин больше, чем у женщин, если я, конечно, мужчина? Я же мужчина? - выпалил я вдруг резко осипшим голосом.

Айболит поднял руки в останавливающем жесте.

- Не волнуйтесь, батенька, однако, какой вы темпераментный, не замечал раньше? Мужчина вы, мужчина! И всё же, что можете рассказать о себе?

- Всё! - тут же откликнулся я, ощупывая себя. - Я в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил. Смел, красив, упорен, немножко эгоист, но в целом очень хороший человек. Люблю красивых детей, а ещё больше люблю их прекрасных мам, но при условии, что папы не агрессивны и находятся в длительной командировке, желательно в другом городе. Пока всё...

Немая сцена, а потом, ну... видимо у них это смехом зовётся, просто дикий ржач, сменяющийся кратковременной истерикой, переходящей в мгновения вытирания слёз, переглядывания между собой и вновь переходящие в истерику. Длилось это, наверное, минут десять, не меньше, после чего оба на четвереньках убежали на улицу. Видимо решили заразить этой страшной болезнью всё окружающее население.

Ну и чё я такого сказал? В приколы-то вообще не въезжаем? Да уж... Петросяна на вас нет, а если с ним ещё и всё его «Кривое Зеркало» будет, то тогда ваще потерянное поколение. Кстати, я уже столько странностей заметил? Люстры на потолке нет, проводов и розеток тоже ни одной не видел, одеты все как-то... по-деревенски, что ли? Чёрные пиджаки, ситцевые платьица, косметики тоже не видать. Это ж в какую тундру я попал? И вообще, где я? Как-то не до смеху мне, где эти хохмачи? Пора им уже вернуться. Да, кстати, а кто такой Петросян? Ещё и какое-то кривое зеркало? Нет, ничего не помню...

- Эй! Ау! Ну где вы? - крикнул я в потолок. - А то я тут один, позабыт, позаброшен...

- Здесь мы, здесь, - тут же откликнулся доктор. - Ну и насмешили вы нас, батенька... Сколько вас знаю, вы всегда были очень серьёзным молодым человеком, ответственным товарищем, а тут такое, да от вас? Вы уж извините нас за такую реакцию? Вон Дарья Дмитриевна до сих пор у поленницы стоит, то ли плачет, то ли смеётся? Даже и не знаю?

- Доктор, плачет она или смеётся, уже не важно. Вы мне подскажите, пока её нет, что со мной случилось, а то я ничего не помню, совсем. Она мне кто? Сестра? Родственница? Жена?

- То есть вы не помните ни как вас зовут, ни где вы живёте, ни где вы работаете, тоже не помните?

- Доктор! Я вам больше скажу, я даже не знаю, какое сегодня число, какой месяц, какой год? То, что лето, я понял, тепло и солнце яркое, а вот всё остальное...

- Да, друг мой! Здорово же вас головой стукнуло? В общем, сегодня у нас 18 мая 1941 года. Вас зовут Максим Иванович Отто, вам полных 32 года. Вы работаете бригадиром путевых обходчиков на станции Столбцы Брест-Литовской железной дороги. Дарья Дмитриевна работает учительницей в нашей школе, она ваша соседка. Позавчера дом, где вы жили, сгорел. К сожалению, там погибла ваша сестра с мужем и вашим племянником. Вы как раз возвращались со смены, когда увидели пожар, но вам было далеко. Пока вы добежали, дом уже полыхал, вы попытались заскочить в горящий дом, но тут раздался взрыв и вас взрывной волной отбросило прямо на баню.

Всё произошло у меня на глазах, и, честно говоря, я был очень удивлён, что вы живы. Крепкая у вас голова. Вы были без сознания, Дарья Дмитриевна предложила перенести вас к ней, что мы и сделали. Сгорело ещё два дома, но там, к счастью, все жильцы спаслись. Тушили дома всей станцией, выручило озерцо недалеко от вашего дома. Если бы не оно, даже и не знаю, уцелела бы ваша улица или нет? Да, спасло ещё то, что дома на самой окраине. Так что, примите мои глубокие соболезнования... А вот как быть с вами, даже и не знаю? Надо вас, голубчик, в Минск отправить, по амнезии я не специалист, а там вам, возможно, помогут? Вот так вот, батенька!

- Да, дела? - задумался я, как-то мне всё это не комильфо, у меня тут, понимаешь, горе, сеструха того, а я ноль эмоций.

Да ещё и племянник, и муж её, может, тоже нормальный мужик был? Хоть бы что-то вспомнить? Но ведь я помню большую чёрную машину, как же она называется? То ли бычара, то ли жучара? Явно какая-то иностранная? Нет, не помню...

- Интересно, а что могло взорваться в доме? - спросил я внимательно наблюдающего за мной доктора.

- Именно об этом меня вчера спрашивал наш оперуполномоченный, я пообещал ему спросить у вас, но, видимо, зря. Да ладно, не это главное, мне надо сообщить в депо о вашем здоровье и предупредить, что вас не будет на работе гораздо дольше, чем они рассчитывают.

- Доктор, у меня ещё просьба, мне бы сходить до ветру? Неудобно Дарью Дмитриевну просить...

- Давайте я помогу вам встать. Не торопитесь. Голова не кружится? Нет? Вот и хорошо, вот так по стеночке, по стеночке, здесь аккуратно ступеньки, во-он слева у сарая видите? Ну и хорошо, я вас здесь подожду.

Сделав свои дела, присел на скамеечку и подставил лицо солнцу.

- Греетесь? - спросил подошедший доктор.

- Да! Лепота!!! Погода шепчет... Соломон Эдуардович, вы сказали, что мы много лет знакомы, много — это сколько? Если вам не трудно, расскажите про меня, может, что-нибудь вспомню, а то я прямо как младенец, только что пузыри не пускаю... – попросил я.

- Ну, это само собой, расскажу, конечно, может, действительно что-то и вспомните? – согласился со мной доктор.

- Подождите, доктор, а страна какая? И вообще, где мы находимся? – перебил я его. - Территориально?

- М-да! Всё же придётся ехать в Минск... - задумчиво проговорил погрустневший доктор Айболит.

Глава 2.

Десять дней спустя.

28 мая 1941 года. Я вышел из ворот Минской городской больницы. Память вернулась ко мне, но это совершенно не принесло мне радости. Я вспомнил сестру, вспомнил и её мужа, эти воспоминания принесли боль от потери единственного родного человека. Я не очень уважал её мужа, человек был вороватый и завистливый, что в нём нашла сестра, мне никогда не понять, любовь зла, полюбишь и Козлова. Именно такая фамилия и была у моего бывшего зятя. Жаль малыша племянника, надеюсь, он умер во сне и не успел проснуться...

Кстати, отчего был пожар, так и не узнали, участковый и оперуполномоченный склоняются к версии поджога, но кому, а главное, кто из нас помешал, неизвестно. Кстати, когда я подбежал, взорвались канистры с бензином, украденные зятем со станции, даже страшно представить, что случилось бы со мной, прибеги я секунд на тридцать раньше? Но всё было бы хорошо, если бы не одна проблема. Кошмары. Ночами мне снились кошмары!!! В них я был совершенно другим человеком, а самое страшное, я жил в другом мире. Там всё по-другому, там нет СССР и Сталина!!! Там Россия! Без коммунистов, без пропаганды, без НКВД. Люди там говорили, что хотели, и им за это почти ничего не было... Моя голова шла кругом, я совершенно запутался, постоянно приходилось контролировать свои слова. Сейчас мне необходимо забиться в какой-нибудь тихий угол и прийти в себя.

Дойдя до железнодорожной станции Минск, договорившись со знакомой паровозной бригадой, я поехал на свою станцию. Под стук паровозных пар я крепко задумался, а подумать мне было о чём. Что делать и как жить, а главное, где жить? Мой дом сгорел, можно какое-то время пожить на работе, но это не лучший вариант. Попробую обратиться в депо, попросить место в общежитии. Ладно, определимся на месте, решил я и задремал.

В это время где-то в мозгу.

- Я? Я, ты здесь? Не молчи, друг. Давай потрещим, ну хоть пару минут, а? А в ответ тишина, Я вчера не вернулся из дома...

Вот ведь гадский папа, и что делать? Врагу не сдаётся наш гордый гордяк, даже если захочет. В пустоте врагов нет, а мой новый друг где-то заблудился. Во попадалово, писец подкрался незаметно, а как хорошо всё начиналось? Встретились, познакомились, подружились, а потом бац! И всё, он вчера не вернулся из боя. Эх, Я-Я, классный ты мужик. Столько про паровозы знаешь, прям натурально профессор, бляха-муха. Это же надо, так железо любить? Вот ведь тоска! Песню, что ли, сочинить, про любовь...

- Летят утки, летят утки и два гуся...

Станция Столбцы.

Да уж! Хорошо, наверно, горело? От души. Всё сгорело, и баня, и сарай, и забор с туалетом. Дымит огромная куча сгоревших дров, которые я пилил и колол, складывал в поленницы. Столько труда коту под хвост? Эх, сестрёнка, и кому вы помешали? Вот такие невесёлые мысли бились в моём перегруженном событиями мозгу. Я стоял и тупо смотрел на то, что осталось от моего дома, и слёзы невольно текли из моих глаз.

- Максим Иванович, примите мои соболезнования, - услышал я голос за спиной. - Можно, я вас чаем угощу? Вы же, наверно, голодный?

- Даша! - пронеслось в мозгу.

Я медленно повернулся и посмотрел на неё. Боже, какая же она красивая!?

- Простите, Дарья Дмитриевна, задумался... - ответил я.

- Ну что вы, я всё понимаю. Вы вспомнили? Память к вам вернулась? – взволнованно смотрела она на меня.

- Вспомнил, всё вспомнил... - грустно вздохнув, ответил я.

- Пойдёмте, Максим Иванович, пойдёмте... - Даша нежно взяла меня за руку и мягко повела за собой, как ребёнка.

Я шёл и думал, какая у неё бархатная кожа и тёплая рука?

Утро красит нежным взором и т. д., и т. п. Я лежал и смотрел на Дашу, а моё солнышко сладко посапывала и улыбалась во сне, крепко вцепившись в мою руку. Вот так вот всё у нас и получилось. Полтора года я боялся к ней подойти, ходил, идиот, кругами, всё думал, кто я и кто она? А она ждала, как увидела меня и поняла, что любит. Надо было случиться тому, что случилось, чтобы у нас что-то получилось, вот такой вот каламбур. Я потерял сестру, а нашёл жену... Да-да, я сделал Даше предложение, а она сразу согласилась, чем повергла меня в шок. Даже испугалась за моё здоровье, как только увидела выражение моего лица, думала, у меня опять крышу снесло. В принципе, так и было. Ведь теперь, нежданно и негаданно, у меня появился и свой дом, и жена, новые планы и новые желания, новые цели и новые горизонты. Почему в жизни так? Когда кажется, что всё, хуже уже быть не может, становится или совсем плохо, или совсем хорошо?

Если бы ещё не кошмары... Они, гады, мне всю малину портют... И ведь всё так реалистично, столько чудес всяких за ночь насмотрюсь!?! Книжку могу написать, как Жюль Верн, «Мои фантазии о будущем». Хи-хи! Вроде нормальное название? Хотя нет, эти мои фантазии по минимуму на 58-ю статью, а по максимуму...

Не-е-е, ну на фиг такие приключения, тем более скоро война. Стоп! Какая война??? Точно! Мне же скорая война снилась, с германцами! А пакт о ненападении? Или это у нас подписано, а германцу по барабану? Вот она, политика, в самом её лучшем проявлении. Так-так-так! Думай, голова, думай, шапку куплю новую, ненадёванную...

Сегодня 29 мая, в моём сне война началась 22 июня, если это правда, то у меня меньше месяца. И что делать? Засада однозначно. Так, у меня бронь, а значит, меня сразу не заберут, а 26-го они уже подойдут к Минску, и будет уже поздно. Неужели всё так плохо? Там столько наших войск на границе, и не остановят? Нет, тут без большого предательства никак, не зря, видать, НКВД всё шпиёнов ловят? Только, как обычно, не там и не тех, а они вон как высоко сидят, далеко гля... Гадят, вернее. Простой Ваня, он такого не придумает.

Германцы — народ культурный и трудолюбивый, но сюда-то они за землёй и рабами придут, а значит, вся культура им будет побоку... Вот работать, работать они всех заставят, а тех, кто не захочет, сразу прислонят к стеночке.

М-да! Перспективы сногсшибательные, или пан, или болван. Все паны у нас будут приезжие, а нам только болваны останутся. Шик! Блеск! Красота! Тра-та-та! Тра-та-та! Карьерный рост просто феерический... Феноменально!!! Хорошо хоть не анально. О чём это я опять? Откуда это вообще? Я и словей-то таких не знаю? Ё-маё, ёжкин кот. Какой кот? Стоп. У меня шиза? Доктор Соломон, спасите мой мозг, в нём кто-то есть, и он его ест!!! Счастье есть, оно не может не есть. МАМА!!!

СОС!!!

И я отключаюсь.

Как хорошо... Вода! Такая прохладная, такая МОКРАЯ!?! Ну что вы меня поливаете, я ведь вам не клумба? Мокро же...

Я открыл глаза и увидел заплаканную Дашу.

- Что случилось, солнышко? - спросил я.

- Ты кричал. Ты так кричал... Я испугалась! - Даша прижалась ко мне. - Тебе опять что-то приснилось?

Да уж, приснилось...

- Мне надо к Соломону Эдуардовичу, может, он пропишет чего? - я поцеловал Дашу, встал и пошёл умываться.

После осмотра мы сидели с доктором и молчали. Каждый думал о своём. Доктор о том, что делать со мной? А я о том, что делать вообще? Ноги в руки и срываться вглубь страны? Так всё равно там призовут, даже устроиться не успеем. Да и Даша не поедет, пока я ей не объясню. И что я ей скажу?

- Скажите, Максим Иванович, вы мне всё рассказали? А то... – доктор помахал в воздухе рукой.

- А то вас терзают смутные сомнения в мой адрес? Я прав, доктор? - прервал я Соломона Эдуардовича.

И что мне ему сказать?

- Да, Максим Эду...

- Просто Максим, доктор, просто Максим... - вновь прервал я его.

- Ну хорошо, Максим. Вы чего-то опасаетесь? - спросил он.

- Ну спросил, так спросил... Опасаюсь? Я вообще трясусь от страха. Я шиплю, киплю и пузирюсь, как шампунь ФА!?!

Ну вот опять... Ну вот откуда это? Что за шампунь ФА? Какая-то фигня французская? Заломило виски, я схватился руками за голову, а в голове кто-то кричит. Нет, не кричит - ОРЁТ! Больно-то как?

В мозгу.

- Макс! Ты здесь? Ты здесь! Дружбан, ты вернулся!!! Ну как там, в объективной реальности? Жизнь кипит, она движется? - от радости он готов был прыгать и скакать.

Наконец-то он не один, а то прям как в карцере, даже в ухо врезать некому.

- Стой, не кричи! - ответил ему Я, или не Я? - Ты вообще кто? Откуда в моей голове взялся?

- Да ты чё, Макс, забыл всё? - обалдел он.

- Ну, видимо, да... - ответил я.

- Я же Алекс, Алекс из будущего! - и он пересказал всё про себя.

Короче, поделился со мной от тоски всем наболевшим. Ну а Я-Макс поделился с ним. Вот так, во второй раз и познакомились, выработали общую стратегию поведения, распределили роли. Жаль только шашлычка не было, да под винцо, Хванчкару или Киндзмараули... Как говорится, мечтать не вредно, вредно не мечтать. Теперь мы и справочное бюро, и консультация мужская, так сказать, два в одном. Теперь будем посмотреть, что же из этого выйдет?

Реальность. Десять минут спустя.

- Максим! Максим, вы очнулись? - нервно тряс меня обрадованный доктор.

- Да, доктор. Всё уже нормально... – я попытался принять нормальное положение.

- Максим, вам необходим покой, даже не спорьте со мной... Бюллетень я вам продлю, и идите домой, постельный режим. Никаких нагрузок, вы ещё не оправились от сотрясения. Это остаточные явления, а я совсем не хочу, чтобы вы рухнули без сознания под проходящий состав. У вас скоро свадьба, с чем я поздравляю вас и Дарью Дмитриевну, а вы знаете, как я её уважаю и как желаю ей счастья? Поэтому домой и постельный режим!!! - доктор строго смотрел на меня из-за очков, как нарком Берия.

Попробовал бы сейчас я отказаться? Домой, значит, домой, идём к любимой и как в той песне: - Эти глаза напротив, калейдоскоп огней! - вот и летим на свет огней своей любви.

А свет моей любви как раз вела урок литературы. Я сидел в коридоре школы, слушал нежный Дашин голос, и мне было так хорошо, как никогда в жизни. Солнечный свет, тёплый майский день, голос любимой женщины, детские голоса и весёлый смех, всё это наполнило моё мироощущение таким спокойствием, такой полнотой жизни и красоты, что все мои невзгоды, словно вода, скрылись и растворились в этом свете.

Был бы я верующим, сказал бы, что испытал истинную благодать, а так... Самое просто человеческое счастье. Самое простое и самое человеческое. Пусть всего на несколько минут, но оно, счастье, у меня было и ещё будет, я на это очень надеюсь. Очень!!!

А потом мы пили чай с сушками и целовались, потом опять чай и опять целовались, потом снова поцелуи и опять поцелуи, поцелуи и вновь поцелуи, а потом... Прекрасная, неповторимая, страстная ночь и отрезвляющее общение с Алексом. Куда я от него теперь денусь, да и он от меня куда? Хотя... Он-то как раз и может. Причём вдруг и неожиданно, завтра же начинаем записывать воспоминания Алекса. Если это всё правда, то лучше знать хоть примерно, что и как будет. На всякий случай, а то случаи всякие бывают...

Так-с, и что будем писать? Наверно, всё. Купив десяток тетрадок и чернила, Максим засел за творчество, и чем дальше он писал, тем больше впадал в панику. Этого не может быть? Это же просто нереально, бред? Война продлится до 5 сентября 1946 года, почти 50 миллионов погибших, а сколько раненых и искалеченных? А все уничтоженные города, сожжённые посёлки и деревни? А поголовный геноцид славян? Белорусов, малороссов и русских? Что там евреи, их не так и много, просто самые гов..., ну, в смысле заметные, да лезут везде, куда ни плюнь, или еврей, или ещё какая выдающаяся нация... из создателей Вселенной, что Чёрное море ложками выкопали и из племени которых произошли Адам и Ева. Это сугубо по их НАУЧНЫМ изысканиям, и я не вру, так сейчас учат детей в/на Украине.

- Сначала было слово, и слово было - САЛО! - так сказал мой родственник с Западной Украины, настоящий гейропеец.

Сразу попрошу прощения у всех адекватных украинцев, ибо я сам на половину украинец, вернее, казак. Запорожский, Донской, Уральский, а точнее Исетский казак. Скажу сразу, что не считаю казаков отдельным народом, этносом — да. К примеру, во мне есть и польская, и татарская, и руськая, и славянская, и турецкая кровь, и это только та, о которой я знаю точно. И вообще, считаю, что русский — это не национальность, а лишь причастность к единому, общему языковому, духовному, ментальному, историческому союзу или сообществу, обзовите его как хотите, не суть важно. Пусть называется хоть русским миром, пусть хоть славянским, мне лично не важно.

Опять отвлёкся... Ладно, пишем дальше.

Разгром регулярной армии и полная потеря управления войсками всего за три дня боёв?!? М-да уж! Уничтожение авиации. Накануне войны её всю собрали на четырёх приграничных аэродромах, крылом к крылу, вообще без маскировки, почти без охраны, бомбите на здоровье. Все зенитные орудия сняли и отправили на неожиданную техническую проверку. Почти на всех приграничных аэродромах ВДРУГ начали ремонт взлётно-посадочных полос?!? Самолёты теперь на них не могут ни взлетать, ни садиться. И вы говорите, это не предательство?

Просто удивительно, но после бомбардировок там ещё остались несколько целых самолётов? Которые сразу эвакуировали всех уцелевших советских и партийных работников и их семьи глубоко в тыл. Ну конечно, ведь там без их героической помощи врага ну никак не разобьют...

Батальоны диверсантов «Бранденбург» и «Нахтигаль» так порезвились в нашем тылу, что становится просто интересно, а НКВД уже входит в их состав или там такие лохи собрались, которые умеют только доносы друг на друга писать да морды своим бить, чтоб чужие боялись?

Все склады вооружения и амуниции, продуктов и ГСМ разместили поближе к границе, чтобы уважаемым завоевателям было далеко за этим добром не ходить. Вдруг они устанут и дальше наступать не смогут?

Конечно же, так сделано было тоже не специально, совсем не специально, просто так получилось... Верим, ага.

Чтобы наши пушки какой вражеский танк случайно не поцарапали или, не дай бог, ещё как-нибудь его не повредили, вот, пожальте, дорогие артиллеристы, снаряды вам, бронебойные. Они лишь немного бракованные, но, как и положено, приняты «строгой госприёмкой», всё по закону. Сдал, принял, отпечатки пальцев. Гриша, глянь, штемпель есть? Есть!

Да, здесь их немного, ведь их основную массу заранее отправили в Сибирь, так сказать, во избежание. Но вы не беспокойтесь, у нас на этот случай есть шрапнельные, «противотанковые» снаряды. Из них по танкам стрелять, как горохом об стену, но так прикольно смотреть со стороны... Обхохочешься!

А как вам наши воспетые в песнях скоростные танки с пуленепробиваемой бронёй? Видимо, по задумке Красных Командармов и Маршалов, наши лихие кавалеристы сядут на броню и на ходу острыми шашками будут рубить убегающих в ужасе вражеских солдат и их танки. Одно слово, броня легка и шашки наши быстры...

Делать это они будут, пока у них не закончится бензин, заранее отправленный в Майкоп на ответственное хранение. Видимо, ТАМ он будет нужнее танкистам и танкам, а на расстояние в несколько тысяч километров не обращайте внимания, фигня какая. Добежим! Для бешеной собаки и семь вёрст — не крюк!

Пишем о паническом бегстве героической Красной армии аж до самого Смоленска, где по приказу генерала Жукова только расстрельные команды и заградотряды НКВД смогли остановить панику в РККА. О Могилёвской обороне, где кто-то из генералов сумеет взять власть в свои руки и организует оборону, пусть уже в кольце окружения, без снабжения и почти без боеприпасов, но задержит немцев на целых две недели. Именно там, не считая Брестскую крепость, немцы впервые столкнутся с таким ожесточённым сопротивлением и огромными потерями.

Пишем о блокаде Ленинграда и почти вымершем от голода, холода и артобстрелов городе. О вступлении в войну на стороне Германии Турции и Японии, о захвате всего Сахалина, Курильских островов и Прибайкалья. Битве за Баку и нефтепромыслы, где только отступившие из Ирана наши войска смогли отбросить турок.

О героической битве за Москву, о сдаче немцам половины города до самого Кремля и последующей атаке быстро созданных добровольческих сибирских и дальневосточных дивизий, которые отбили город обратно, застелив трупами его улицы.

Пишем о вступлении в войну в декабре на нашей стороне Англии и США. О людоедских планах Гитлера, о плане «Ост», карательных дивизиях СС из казаков, прибалтов, азиатов, кавказцев, украинцев и русских военнопленных, перешедших на сторону врага. Про их трудную, но такую героическую борьбу с нашим мирным населением. О сожжённых ими вместе с жителями деревнях и сёлах. О вывезенных в рабство в Германию миллионах девушек и подростков, о миллионах сдавшихся, сдохших от голода и холода советских военнопленных. Пишем всё, что на данный момент помнит Алекс. Пять тетрадей.

Максиму было плохо, мысли разбегались и сбегались, потом опять разбегались. Весь мир рухнул, всё плохо. От отчаяния захотелось завыть и напиться, но, как сказал Алекс, это не наш метод. Мало времени. Очень мало. Надо всё переписать ещё в трёх экземплярах, один отправим в Минск в УНКВД, один товарищу Сталину и ещё один Шапошникову или Берии? Ладно, решим позже, а пока писать, писать и ещё раз писать...

Минск. 31 мая 1941 года.

Максим смотрел из подворотни за входом в здание управления УНКВД. Вот оттуда выскочили два сержанта с мальчишкой, которого он отправил с конвертом, покрутились вокруг и забежали обратно. Отлично, доставка состоялась!

Он отправился к знакомому машинисту, где его ждали несколько проверенных товарищей. Надо сколачивать свой партизанский отряд или диверсионную группу. Воспоминания Алекса, знания и прочитанные книги, мемуары, автобиографии, просмотренные фильмы и его собственный опыт, он служил и в Советской армии, и в милиции, позволят нам более профессиональней всё провернуть. Лучше, чем все неуклюжие попытки советского партаппарата по созданию подполья в его реальной истории. С чего-то надо начинать, вот и начнём с малого, с создания своей собственной разведки.

- Да уж-ж-ж! - выдохнул Максим.

Тяжёлый получился разговор. Если бы не помощь Алекса, то даже и не знаю, чем бы всё закончилось. Сначала они Максима чуть-чуть не порвали, трижды пытались вызвать милицию и сдать его предателя к едрене фене, как вражеского шпиона. Пока достучался до их мозгов, преодолев зомбирование и мешанину из лозунгов и цитат, пока заставил их медленно, но шевелить извилинами...

В общем, политику партии и народа обсудили от и до. С тем, что всё движется к скорой войне, после туевой хучи доказательств, с грехом пополам, но они согласились, а вот дальше глухо... На чужой территории, да малыми силами, да нас поддержат все мировые пролетарии, да мы все как один с товарищем Сталиным, да наша Рабоче-Крестьянская армия самая-самая...

В общем, будет Баобабом тыщу лет, пока помрёт... Ну и ладно, отсутствие результата тоже результат, хотя он заставил задуматься. Пойдём, как товарищ Ленин, другим путём, как там пел Бармалей, нормальные герои всегда идут в обход? Вот и мы пойдём в обход. Будем подумать, как нам дальше кувыркаться и с кем. До начала боевых действий никто ничего всерьёз воспринимать не будет, а потом... А потом у меня три дня на всё.

- Три весёлых дня будет у меня... - пропел тихо Максим и, засунув руки в карманы, пошёл дальше размышляя.

Оружие, боеприпасы, обмундирование, взрывчатка, продукты и запасной лагерь у нас есть. Да-да, уважаемые, есть! Удивил меня Максимка, весьма удивил. Не простой оказался паренёк, совсем не простой. С чего начнём? А начнём мы с разговора с Дашей, без неё мне никуда и никак. А потому сначала идём за цветами и только потом домой.

Любимая, я подарю тебе ту звезду, ну и дальше по тексту...

Глава 3.

27 июня 1941 года.

Немецкий танк «двойка», поливая огнём мою пулемётную точку, разбив пулемёт и убив моего второго номера, медленно, но уверенно подкрадывался ко мне. Я лежал и смотрел в небо. Пустота была в моей душе, мне было абсолютно всё равно, выживу я сегодня или погибну. После смерти Даши моя половинка по имени Максим почти умерла. Только иногда неимоверным усилием я мог достучаться до него, да я и сам слишком близко принял её смерть. Когда мы увидели воронку от авиабомбы на месте Дашиного дома…

Это трудно описать, мне приходилось хоронить близких и друзей, и не однажды, а вот для Максима две потери близких людей всего за месяц… Я боюсь, его психика не в порядке. Мне пришлось перехватывать управление телом в свои руки, а Максим…

Максим ушёл в воспоминания о прошлом. Ведь о Даше ему осталась лишь память, больше ничего. Совсем ничего. Даже фотографии. Только пустота и разгорающаяся, постоянно ноющая боль в груди. Я лежал и вспоминал их весёлую свадьбу, её счастливую улыбку, её светящиеся глаза и её взгляд, полный уверенности в их прекрасном будущем.

Да, Макс, да и я, так и не смогли ей признаться. Можете называть нас и трусами, и подлецами, но ни я, ни Макс так и не смогли ей ничего рассказать. Может быть, это и к лучшему, может быть. Именно тогда, возле воронки от её дома, ко мне пришло чёткое осознание реальности происходящего вокруг. Если до этого я и воспринимал всё как игру, то теперь всё стало по-настоящему, всё взаправду и слишком реально.

Можно всю оставшуюся жизнь корить себя за сделанные ошибки и бездействие, но лично мне это не грозит, я сделал всё, что смог. В меру своих сил и возможностей и даже больше. Вспомнив, что в моей реальности бутылки с зажигательной смесью начали активно использовать только под Смоленском, чуть задницу не порвал, но сумел приготовить две тысячи бутылок с готовой смесью в Минске, на стеклозаводе «Пролетарий». Железнодорожники сначала ржали в голос, глядя на мои неуклюжие опыты, а потом пришли за объяснениями, и на самый простой вопрос: «А если я прав и завтра война, чем вы будете вражеские танки поджигать?» сначала выпали в осадок, а потом сели и задумались.

В итоге только с их помощью горючая смесь и получилась. Ну не помнил я его состав, ну не помнил. В моё время РПГ-7 были для этих целей. Да ещё крупно повезло, что у одного из наших парней родственник на том самом заводе мастером трудится. Влетело мне это в хорошую копеечку, да для хорошего дела не жалко.

И вот теперь, лёжа на дне окопа и глядя в голубое небо, да, друзья, именно окопа. Мне стоило много нервов и здоровья добиться и уговорить вырыть именно полноценные окопы, а не эти идиотские стрелковые ячейки, благо армейский опыт у Алекса имеется. Именно окопы и дали нам возможность отразить целых три атаки.

Я глядел в голубое небо и сжимал последнюю бутылку с ГС и ждал, когда же наконец эта консервная банка подъедет на расстояние броска. Да уж, консервная банка для меня полное уёжище, только три этих самых уёжищ и пять «ганомагов» положили весь мой взвод. Осталось трое или четверо из почти сорока двух бойцов третьего взвода железнодорожной роты ополченцев станции Столбцы. Вот так вот, два часа боя, три атаки и всё, сейчас мы героически погибнем за нашу любимую Родину.

Как это ни странно, но я чувствовал удовлетворение. Да-да, именно удовлетворение и полную уверенность, что я воюю и умру за свою Родину! Именно за СВОЮ Родину, а не как когда-то, за чьи-то деньги, чью-то нефть, чью-то землю. Я точно знал, что мою память не предадут и свои же журналисты не будут говорить, что я ТАМ воевал с женщинами и детьми, а подавляющая масса вышестоящих командиров не продаст и меня, и свою Родину за пару тысяч фальшивых баксов. Даже если я выживу, за моей спиной не будут шептаться и плевать презрительно в спину, мол, знаем мы, как вы по кустам от чеченов прятались, вояки сраные. Это осознание правоты моего дела делало мой дух сильным и непобедимым. Именно НЕПОБЕДИМЫМ!!! ДА! Я сейчас умру, но и вы, фрицы, меня НЕ ПОБЕДИЛИ!!!

Ну всё, пора, железяка уже метрах в пяти. Как там? За Родину? За Сталина? Получи фашист гранату. Ага! Горишь, сука!!! Горишь, тварь, сдохни, тварь! Это вам за Дашу! Это вам за наших не рождённых детей! За наших погибших людей! За всю мою растоптанную честь и веру в свою страну и справедливость! За всех погибших бесцельно ребят из будущего и настоящего! За их не прожитые жизни и их так и не родившихся детей! За мою любимую Родину, и мне неважно, как она называется: СССР, РФ или Российская Империя!

Куда, падлы, полезли? Бах! Горите, суки. Живьём горите. Бах! У меня ещё три патрона, два вам и один мне. Ну, идите ближе, гады. Кто на новенького? Ну, где вы, падлы? А ну назад. Куда побежали? Бах! Назад, я сказал. Бах! Назад, твари!!! Бах! Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Я заскочил на бруствер и что-то громко кричал матерное, от злости и досады, а потом хохотал, потом опять кричал и опять хохотал... Истерика!

- Ну силён, бродяга! - раздался сзади громкий, восхищённый голос. - Как ты сказал? Недотраханные выпердыши супер человека? Орёл! Ха-ха-ха!!! Прямо в точку!

Я оглянулся, сзади стоял танк, кажется, БТ-7М. Слева и справа ещё по четыре точно таких же. Парень в комбинезоне спрыгнул с танка и представился:

- Лейтенант Кравцов, 19-я танковая дивизия. А ты никак танки хотел лопаткой порубать? - показал он на сапёрную лопатку в моей руке.

И когда это я её успел схватить?

- Да вот, хотел врукопашную... - потупился я скромно.

- А чего не стрелял? - кивнул он на револьвер в моей руке.

- Нечем, - кивнул я в сторону немцев. - Всё в гостей дорогих отправил, даже себе забыл оставить.

- А двоечку тоже ты? - кивнул он на горящий немецкий танк и его полыхающий экипаж.

- Я! Он, сука, мне весь взвод положил, пулемёт разбил... - кивнул я на раскуроченный «Максим».

Танкисты разбрелись по траншее, отыскивая раненых и живых. Ух ты! Нашлись двое целых, один контуженный, двое раненых, один в грудь и один в плечо.

- А мне по рации приказали по дороге к вам заскочить, передать приказ на отступление. Подъезжаем, а тут такая картина: два танка и три броневика горят, немцы убегают, а какой-то крендель на бруствере стоит и орёт. Да ещё и сапёрной лопаткой машет... Мы и обалдели, немцы лопаты напугались? Подъехали, а ты ничего не слышишь и не видишь, только материшься. Да так заковыристо, я такого и не слыхал. Могёшь! - засмеялся летёха.

- Не могёшь, а могешь! - автоматически поправил я летёху. - Я вообще-то героически помереть собрался, три патрона осталось. Хотел троих завалить и в рукопашную, хоть одного да зарубить, хоть одному да зубами в горло... - моё лицо неожиданно перекосило от ненависти и ярости, я аж заскрипел зубами.

- Кого? - спросил сразу посеревший лейтенант.

- Жену. Всего восемь дней, как свадьбу сыграли. Бомба в дом, ничего не осталось, даже фотографии... - глядя на чадящий танк, ответил я. - Я их, сук, теперь живьём рвать буду, я их... - изнутри вырвался Макс, спазм сдавил горло, и я замолчал, сжал кулаки и отвернулся.

Лейтенант подошёл ко мне. Глядя в поле на трупы немцев, тихо сказал:

- Не ты один близких потерял, не ты один. У меня через одного у ребят семьи погибли, и ничего, давим гадов и дальше будем давить, пока живы. У нас к ним длинный счёт, очень длинный. Давай, браток, мы твоих раненых заберём, по дороге в госпиталь завезём. Сам-то что дальше думаешь?

- Ребят похороню и будем уходить. Заодно трофеи соберём, а то с оружием и патронами у нас совсем плохо. Не подкинешь патронов? - взглянул я на летёху.

- Ну, пару сапёрных лопаток мы тебе точно найдём! - заржала эта мазута.

Он так задорно хохотал, что я не выдержал, и мы засмеялись в две ряхи, весело скаля зубы.

- Слушай, а чем ты его зажёг? - спросил вдруг летёха. - Случайно не бутылкой с ГС?

- Ей самой. Всю голову сломал, пока смесь гореть не начала, хорошо мужики подсказали гудрона добавить. Две недели мы её по бутылкам разливали... - ответил я, сплюнув от досады.

- Да ты что? Так это ты? Это ты и есть? Ты Максим? Тебя же комдив 100-й дивизии Руссиянов везде ищет. Хочу, говорит, на этого гения посмотреть и лично поблагодарить. Очень их эти бутылки выручили, если бы не они, нечем было бы танки остановить. Пушки им поздно подвезли, да и мало их, всего двадцать штук, а фронт несколько километров, если бы не твои бутылки, не удержали бы. А так они на сутки немцев задержали, дали им прикурить, кузькину мать... Немцы решили с фланга обойти, а тут мы как раз шли, ну и дали им в бочину, штук сорок танков сожгли, да и так техники у них прилично побили, это частью и твоя заслуга. Спасибо тебе от всех нас, от чистого сердца. Мало того, что голова как у профессора работает, так ещё и храбрец из первых, даже и не знаю, смог бы я сам вот так, с лопаткой на танки? Я на тебя представление напишу и в штаб отправлю. Родина должна знать своих героев, - хлопнул меня по плечу летёха. - Давай, мы тебе поможем твоих парней похоронить и дальше все вместе поедем. Вдруг немцы ещё атакуют, а тут мы. Хоть не лопаткой отбиваться будешь?

- А давай! - согласился я. - Только ты танки замаскируй, а то они с воздуха видны как на ладошке, и давай без обид, хорошо? - зорко глянул я на лейтенанта.

- Хорошо! - задумался лейтенант и пристально посмотрел на меня.

- Думаешь, не шпион ли? - усмехнулся я.

- Да нет. Думаю, что ты такой умный и на гражданке делаешь? - скривился он.

- Кончилась гражданка, и в прямом, и в переносном смысле... - ответил я грустно.

- Это точно! - загрустил летёха.

- Ладно, дел кутерьма, а мы опять о бабах. Ну что, АЛГА? - спросил я.

- Чего-чего? - удивился лейтенант.

- Спрашивают казаха: как, по-вашему, будет вперёд? Он и говорит: Алга. Спрашивают: а назад? Разворачиваешься и Алга. Вот и нам пора – Алга! - засмеялся я.

- Ну, Алга так Алга... Весёлый ты парень, как посмотрю? – спросил лейтенант. - Настоящий герой!

- За героя могу и в ухо, сарказму тут не место! - обиделся я.

- Не-не, Максим, не обижайся. Это я искренне восхищаясь, слово коммуниста. Просто не ожидал от гражданского, меня, кстати, Юра зовут! - подал руку лейтенант.

- Ну что ж, будем знакомы, лейтенант Юрий Кравцов, а я Максим Иванович Отто. Бригадир путевых обходчиков станции Столбцы и по совместительству командир 3 взвода ополченцев. Воинского звания пока не имею, - отрапортовал я ему, разведя руками.

- Раз взводом командовать назначили, будем считать тебя лейтенантом. Согласен? – взглянул на меня лейтенант.

- А то ж, - улыбнулся я задорно. - Всегда хотел командиром перед девчатами пофорсить, - выпятил грудь, расправил плечи и орлом заулыбался. - Иду я, весь из себя такой красивый и мужественный. В новенькой, отглаженной форме, сапоги и значки блестят, запах одеколона на пол улицы шибает, а у девчат, от одного моего вида, ноги с неимоверной лёгкостью так и раздвигаются. Они сами в ровные рядки укладываются, а я им такой: ну не время сейчас, не время, Родина в опасности! - я взглянул на зависшего Юру и пару подошедших танкистов.

Они стояли, раскрыв рты, и глядели на меня восторженными глазами. Не выдержав, я заржал, и через секунду хохотали все, кто был рядом. Юрка хлопал меня по плечу, пытаясь что-то сказать, но снова начинал хохотать. Тут я услышал свист мины и, столкнув всех в окоп, закричал: - ВОЗДУХ!

Почему воздух, я и сам не понял, но сработало. Мина разорвалась, не долетев до нас метров десять, за ней вторая, потом третья, пятая. Тут стала стрелять одна танковая пушка, за ней вторая, потом третья. Раздался далёкий сильный взрыв, и обстрел резко прекратился. Юрка подскочил и, прокричав по машинам, прыгнул в танк, и они сорвались вперёд.

Блин, перещёлкают же вас, придурки! Не с вашей картонной бронёй в лоб атаковать. Но куда там, их уже и след простыл. Вот идиота кусок, психанул я. Да ладно, уже ничего не исправишь. Приказав собирать трофейное оружие и боеприпасы уцелевшим мужикам, сам начал стаскивать наших погибших в одну воронку. Дело неприятное, но необходимое. Парни это заслужили, ни один не убежал, все бились до последнего.

Где-то через час, взмокший как лошадь, высунув как пёс язык и сипло дыша, сидел возле братской могилы, рядом с врытым столбом и прибитой фанеркой, 3 взвод роты ополченцев ст. Столбцы. Я смотрел в сторону ушедших танков и решал, выжили парни или нет, и что делать дальше? Ждать их или уходить? Тут наблюдатель Семён закричал:

- Танки, командир! Танки и два грузовика, одна машина с пушкой и другая что-то тащит, отсюда не видно. Наши БТ-шки, точно наши! - обрадовался Семён.

Ну, тады ждём, до первой звезды.

- На пушки нас выманили, суки, два танка потерял. Один экипаж погиб, второй успел выскочить. Эх, такие ребята погибли. Умеют, суки, воевать, научились в Европах, - Юра зло сплюнул и сел рядом. - Смотрю, похоронил своих? Кремень, уважаю. Думаю, твои парни не обидятся, если я своих рядом положу?

- Конечно, не обидятся, за одну Родину в бою погибли. А что ты там, кроме пушки, притащил? – спросил я Юру.

- Вот чёрт, забыл совсем, кухня там полевая, немецкая, с обедом. Покорми своих, да и сам перекуси, а мы ребят похороним, да дальше поедем, - Юра поднялся и понуро поплёлся к своим.

Мы трижды выстрелили в воздух у братской могилы, постояли немного, каждый думая о своём, погрузились в машины и тихо попылили туда, где Минск.

А ничего так живенько немецкий антиквариат едет, и управлять им гораздо легче, чем полуторкой, та-то совсем уё..ще. Прямо как у пиндосов, выглядит страшно, но работает. Мои мысли тоже были страшными. Я ни много ни мало решил ухлопать самого бешеного Адольфика. Даже если не убью, то напугаю так, чтобы он гадил со страху до самого Берлина. Если не его, так Геббельса, мегафон ходячий, сволочь лживую. Устрою ему суперваффе прямо в лобик, как бы ещё ему лобик помазать зелёнкой, а то не дай бог какую заразу занесу в его гениальные арийские мозги, да и целиться так будет удобней.

Где вот только взять снайперку, да ещё какую выбрать? Мой-то опыт ограничивается армейской СВД и СКС. Метров на 400 я точно попаду, да кто же меня подпустит так близко? Там эсэсовцев, как дерьма в клозете будет. Ладно, будем шевелить мозгом, желательно всем и спинным тоже. Ещё бы вспомнить, когда эти зверюги должны в Минске появиться? В моём мире Минск немцы взяли 27-го легко и с ходу, да ещё и практически без стрельбы и обороны с нашей стороны. Да и некому его было оборонять, войск в Минске почти не было, комендантская рота, две зенитные батареи, ну и все те, кто не успел разбежаться из УНКВД и райотделов милиции. А танки, их из ТТ и револьвера не пробьёшь, даже если ну очень сильно захочешь.

Вот всех и взяли тёпленькими, с целыми архивами и не вывезенными ценностями. Сто лёгких танков, тысяча автомашин, броневиков, тягачей с пушками, да опытные человечки с оружием, которые всю эту технику обслуживают. Лихо, с песнями, прибаутками, задорным смехом, легко и непринуждённо, в течение двух часов захватили столицу Советской Беларуси. Почти без потерь.

Здесь же мы уже на день их задержали, сегодня 27 июня, а фрицам до Минска минимум сутки чапать. История поменялась, хотя это, конечно, мало что меняет, но темп немного сбили. Интересно, от моих писем эффект какой-нибудь будет? Сразу им, конечно, не поверят, но в перспективе ведь не дураки же там сидят? Хотя если письма попадут к врагам, то это жопа. Вот об этом я и не подумал, и про старуху бывает порнуха... Ой-ё! Что я за лошара такой? Это же будет полный северный зверёк и птица обломинго в придачу? Это же крах всему! Да лучше мне застрелиться самому, четыре раза из царь-пушки... Нет! Лучше вон в цистерну с бензином залезть и закурить. О, кстати о бензине, надо заправиться и запасец организовать, а то до Минска заправок может и не быть? И я лихо подрулил к цистерне, как я думал, с бензином.

Не бензин, но тоже неплохо... Ну а что, спирт тоже топливо, и оно требуется не только в медицинских целях, но и, так сказать, для врачевания ран душевных, а также спирт в армии можно обменять абсолютно на всё, что захочешь. Хоть на подводную лодку, те, кто служил, тот знает и не даст соврать. Вот кстати, а сменять спирт на снайперку, чем не вариант?

В русской армии, особенно во время боевых действий, алкоголь подчас это единственный способ отключиться и дать мозгу немного спрятаться от окружающих его ужасов и вернуть себе адекватное ощущение реальности, иначе можно сойти с ума в полном смысле этого слова, раз плюнуть. Поверьте мне, я такое видел, и зрелище это совсем не приятное.

Нацедив две полные 200-литровые бочки в кузов, ещё добавив три 20-литровые канистры в трофейный грузовик с полевой кухней, с запасом продуктов и трофейным оружием, мы поехали дальше. Нам нужно было заскочить на станцию, узнать, как там дела, и ехать дальше. До самой станции мы не доехали, нас обстреляли немецкие танки, которые двигались со стороны станции. Значит, всё, станция уже не наша, а мне так хотелось попрощаться с Дашей...

Видно, не судьба, прости меня, девочка, мне остаётся только мстить за тебя и всех остальных. До встречи в лучшем из миров, хотя не знаю, пустят ли меня туда после всего? Впрочем, когда помрём, тогда и узнаем, а пока вперёд, на восток.

Глава 4.

Минск. Три недели спустя.

Вот же гадство! Видимость совсем плохая, только край площади, а ближе мне не подобраться. Далеко, метров 750-800 до цели. Могу не попасть. Ладно, если я не попаду, то мужики 10 штук РС-82 от аккумулятора машинкой запустят прямо в толпу с Гитлером. Вместо направляющих мы решили использовать волнистые листы шифера, нам не точность нужна, а кучность. Пусть Гитлера мы не убьём, но зато напугаем всех его прихвостней скопом. Здесь ему не там, мы не гейропы. Победа или смерть, и никак иначе. Мы все знаем, что смертники. Уйти не дадут никому, это только я, сволочь циничная, подготовил пути отхода. Если повезёт, то смогу повторить с папой Геббельсом, ну а если нет, значит, не судьба.

Так, а что это там за шухер, что за кипеш? Куда это вы, гады, побежали? Неужели? Стрельба, крики и сильный взрыв. Понятно. Прощайте, мужики. Я вас не забуду, никогда не забуду. Если вернусь, найду ваших родных и расскажу им, какие вы были герои. Настоящие герои! Клянусь, парни. Всем, что мне дорого, клянусь!

Ну что, Гитлерёныш, ты уже не появишься, дристанёшь. А вот и суки черномастные забегали, страшно вам здесь, твари? Бойтесь нас, мы асы, мы арии, мы скифы, мы венеды, мы варяги, мы русичи, мы славяне, а все вместе мы – русские! Мы на войне жестокие варвары, никакой пощады, мы врагов не прощаем, мы их уничтожаем. Всех!

Ладно, лирика побоку, надо сваливать, смысла сидеть больше нету. Великий фюрер Германской нации наверняка горшок пугает, после такого бада-бума никуда он не поедет. Пока. Аил бибек – чмошники!

Я ухожу на восток. Лесами, ночами крадусь и замираю от каждого шороха. Как там в кино было: «Лёлик, всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает. Я убью его!»

Оказывается, и здесь есть иуды, готовые всего за 30 сребреников продать и друзей, и Родину. Не зря я учил всех своих конспирации, сам умирай, но товарища выручай. Вот и меня юная дочка Семёна выручила, успела горшок с цветами переставить буквально у меня на глазах. Всё, эта явка провалена, и я сразу перехожу на другую сторону улицы.

Прости, девочка, прости, пожалуйста, прости меня, юная пионерка. Я всегда буду помнить твой задорный смех и вкусный чай с сушками. Прости, Семён, я не смог сберечь твою семью. Всё она понимала, я заметил слёзы в её глазах, но в них не было страха, она выполняла свой долг перед Родиной. Она пионерка, и она готова умереть за Родину, для неё это не пустые слова, это и есть смысл её короткой, тринадцатилетней жизни.

Я шёл по улицам захваченного Минска и давился хрипом. Чёрная, жгучая ненависть плескалась в моих глазах, а я прятал её от редких прохожих. Ровно через неделю всю семью Семёна повесили и с ними ещё кучу народа, всех тех, кто вызывал опасения у новой власти. Я крался и думал, как мне жить дальше? Извечный русский вопрос: «Что делать?» За Семёна и его семью я отомстил. Неделю искал тех, кто нас сдал, но нашёл. Вдовушке одной паренёк наш после секса похвастался, героический идиот, а уже она сдала полюбовнику, а тот своей паровозной бригаде рассказал. И решили эти былинные герои перед новой властью выслужиться и доложили всё в ближайший полицейский участок. Им сначала, конечно, не поверили, но по мере раскручивания цепочки схватились за голову, и тут в дело вмешались профессионалы. Мне просто сказочно повезло, что вообще никто не знал, где именно я буду сидеть и как именно уходить. Да ещё дочка Семёна, прости меня, девочка, ещё раз, если сможешь, вовремя предупредила. Спасибо!

Паровозную бригаду я казнил сам, лично. По пуле в живот каждому, и пока. Сдыхайте, твари, долго и весьма мучительно. Весёлая вдовушка и юный идиот висят рядом с семьёй Семёна. За предательство надо платить кровью. Я за своих кровь взял.

Как я из города вышел, сам не пойму, видимо, правда на моей стороне. Теперь вот крадусь, как тать во тьме. Я ужас, летящий на крыльях ночи, я ложка дёгтя в бочке мёда, я навозная муха в жирном борще, я таракан в коллекционном шампанском, я... Ну и т. д. по тексту...

О! Вкусненьким запахло. Кто это у нас такой умный и бессмертный? Сейчас проверим. Крадёмся. Крадёмся. Не, ну ваще! Ни фига себе, немчура совсем оборзела? Будем отстреливать слева направо и...

- Не надо с оружием баловаться! - и мне в висок упёрся ствол пистолета.

Всё, блин, финита ля комедия, второй части марлезонского балета не будет. Это или Бранденбург, или ещё какой Нахтигаль, в общем, Абвер. Короче, тут меня и положат. Я не товарищ Сухов, и помучиться, как ему, мне совсем не хочется. Была не была... Чего я боюсь? Помирать так с музыкой. Понеслась душа в рай. Показывал мне этот фокус один знакомый с бывшего Рижского, а теперь Тюменского ОМОНа, надеюсь, в этом мире он пока не известен. Всё равно убьют, но хоть удивлю, а если повезёт, то одного с собой заберу.

- Не надо, братишка. Всё понимаю, но не торопись... - и этот гад со стволом отшагнул, а остальные направили на меня свои пистолеты.

- Отдай боец оружие, мы свои, советские, форма немецкая для маскировки. Мы на задании...

Ну конечно, а я так гуляю, на птичек смотрю. Я снял с плеча автомат МР-38, вещмешок или сидор, как он тут называется, и начал снимать разгрузку, а за отворотом кожаной куртки у меня лежит «эфка», граната Ф-1. Взявшись пальцем за кольцо, медленно вытащил её и показал остальным. Кто-то судорожно вздохнул.

- Ну что, Бранденбург сраный? Пришло время помирать. Кто с мечом к нам придёт, тот от гранаты и сдохнет. Аминь, суки!!!

Вдруг сзади звонкий девичий голосок:

- Не торопись помирать, товарищ, всегда успеешь!

Я замер, это же её голос. Перед глазами сразу встала Даша, как живая. Смотрит на меня своими изумрудными глазами и головой качает осуждающе, не надо, мол, не отпускай рычаг. Тут что-то во мне сломалось, я повернулся и посмотрел на девчушку. Курносенькая такая, вся в конопушках, ростом метр с кепкой, глаза карие, вся такая хорошенькая, и пилотка со звёздочкой ей идёт, и комбинезон так аккуратно сидит, и волосы коротко стриженные ей к лицу, в общем, стоит такая няшка-обаяшка. А я вдруг вспомнил дочку Семёна, как она качалась в петле, и так мне больно стало, так обидно... Ну чего вы на войну лезете, дуры малолетние, здесь ВОЙНА! ВОЙНА! А не любовная романтика.

- Что ты, девочка, здесь забыла? Тут война, тут людей убивают. Быстро, жестоко, а таких, как ты, ещё и насилуют перед смертью. Страшно и бесчеловечно, а после этого то, что останется, на человека уже не похоже, кусок мяса. Поверь, я такое уже не один раз видел. Домой возвращайся к мамкам, нянькам, вышиванию крестиком, детей рожать и растить, а погибать на войне — это мужское дело. Только мужское! - мои ноги подогнулись, я плюхнулся на задницу. - Какой идиот тебя сюда прислал? А, кареглазая?

- Я доброволец! - вздёрнула носик гордая амазонка.

- Я тоже, но я мужчина. Это мой долг, моя обязанность Родину защищать и за Родину умирать. - Хорошо сидеть, прислонившись к стволу дерева и вытянув ноги.

- Это и моя Родина! А вы, товарищ, не из Минска идёте? – спросила курносая.

- Из Минска я иду. Плохо там, простых людей на улицах хватают за малейшее подозрение. Кругом виселицы, а на них... Дети, старики, женщины. Тюрьмы переполнены, каждый день расстрелы. Плохо там... – покачал я головой.

- А почему так жестоко? Что там случилось? Из-за чего всё? - няшка присела передо мной и смотрела не моргая мне в глаза.

Каким-то осьмнадцатым чувством понял, надо говорить только правду. Звенящая тишина вокруг и напряжённые взгляды только подтверждали мои выводы.

- А вот скажи, красавица, какое у тебя звание и есть ли допуск к информации государственной важности? Да и вообще хотелось бы взглянуть на ваши документы или вещи, их заменяющие? - заметив взгляд кареглазой на гранату, я кивнул головой: - Правильно, девочка, ничего ещё не кончилось.

Тут ко мне подшагнул невысокий коренастый мужик и сразу представился:

- Старший группы Васнецов, разведка Западного фронта. Вот такой документ вас устроит? - и протянул мне шелковичку.

Я прочитал, посмотрел на старшого и опять прочитал. Серьёзный платочек.

- Спрашивайте, товарищ Васнецов. От своих секретов нет. Всё, что видел и знаю, расскажу.

- Вы хоть представьтесь, товарищ, а то подкрались с немецким оружием и не вполне понятной целью. Хорошо Василий у нас сибиряк-охотник, как он вас учуял, даже не представляю? – ответил старшой.

Я повернулся к Василию с немым вопросом в глазах?

- Одеколоном чуть пахнуло, вы против ветра заходили, а я как раз с той стороны в дозоре лежал. Почуял запах и за вами, след в след. Смотрю, вы убедились, что немцы, и стрелять собрались, ну и ткнул в висок пистолетом, а потом как толкнуло, сейчас прыгнете, вот я и отшагнул. Прям как волк перед прыжком... - посмотрел на меня с уважением Василий.

- Вот конь педальный, - хлопнул я себя по лбу. - С водой у меня швах, вот я и протёр шею одеколоном, придурок, блин, - зло сматерился я. - А откуда Василий сам, если не секрет? - я хитро глянул на него.

Василий глянул на старшего, а тот одобрительно кивнул. Вау, ребята, а дела-то у вас не очень! Ой, чувствует моя задница, во что-то я опять вляпаюсь по самое не хочу.

- Ты про такие города Тобольск и Тюмень слышал? - спросил Василий.

Я кивнул удивлённо.

- Вот промеж них наш казачий хутор, называется Караульный Яр. Оттудова мы! - важно закивал Василий.

Я внимательно посмотрел на Василия, а потом спросил:

- А скажи-ка мне, казачина, а зовут тебя случаем не Василий Силантьевич Караульных?

- Да, Силантьич К-к-караульных! - зазаикался удивлённо Василий.

А я начал дико, просто до слёз хохотать. Да видно так заразно у меня получилось, что через минуту мне улыбались все. Отсмеявшись и вытерев слёзы, я спросил Василия:

- Скажи мне, брат-казак, а такой товарищ Кравцов, лейтенант-танкист, тебе знаком?

- Юрка! Живой? - ахнул Василий. - Где ты его видел, когда?

- 30 июня. Он с остатками дивизии отходил на восток к Смоленску, вот там, в Минске, мы с ним и расстались. Он меня адрес заставил выучить: Тюменская область, Ярковский район, хутор Караульный Яр. У меня, говорит, там дружок, Васька! Охотник от бога, а как стреляет, снайпер. Все уши про тебя прожужжал, хороший у тебя друг, настоящий казак. Жаль будет, если погибнет, но уж больно он горячий, ни черта не боится. Он 26-го у Столбцов приказ на отступление мне доставил, только отступать уже некому было. У меня от взвода пять человек осталось, двое целых да трое раненых, патронов нет, гранат нет. Последней бутылкой с ГС я танк-двоечку поджёг и с сапёрной лопаткой в рукопашную пошёл, а фрицы развернулись и дёру... Я со злости матом им в спину давай орать. Вдруг слышу сзади дружный хохот, поворачиваюсь, а там танковый взвод ухахатывается, надо мной, гады, смеются. Вот так мы с ним и познакомились...

Потом до Минска вместе отступали, лихо били гадов. К Минску от его взвода только два танка и осталось, да и моих только двое, но народу насобирали целую роту, да на трофейной технике, да нашу брошенную технику собирали, что ещё на ходу. В Минск пришли мощной боевой единицей, сами посудите. Пять БТ-шек, троечка и две двоечки трофейные, одна тридцатьчетвёртка и один КВ, три «Ганомага» с пулемётами, 10 трофейных грузовиков, из них пять с пушками и снарядами, полевая немецкая кухня, две полуторки с продуктами, остальные машины наши, с ранеными и личным составом. Пять мотоциклов, три с люлькой и пулемётом и два одиночки. А! Моща!!! Другие вообще без оружия бежали, а мы ещё и по дороге фашистов две роты уничтожили и танков с десяток пожгли! - гордо закончил я.

- Да, от других услышал, не поверил бы. А тут... - и старшой так пронзительно на меня глянул.

- Понял, не дурак, дурак бы не понял, - хохотнул я, вставил чеку и убрал за пазуху гранату, достал паспорт и протянул его старшому.

- Других документов не имею, разве что приказ о назначении меня командиром 3-го взвода ополчения ст. Столбцы с постановкой боевой задачи. Вот приказ на отступление, вот списки погибших, это наградные с описанием, кто за что. В принципе, и всё. Задавайте уже вопросы и это... Там у вас пожрать ничего не осталось, а то пахнет так гадко, прямо отвлекает... - я взглядом кота из «Шрека» посмотрел на кареглазую.

Отсмеявшись, мне принесли котелок с чем-то вкусным и обалденно пахнущим, что это было, я не понял, но оно как-то очень быстро кончилось. В пятый раз поскребя по котелку и облизывая ложку, смотря на хитрые улыбающиеся рожи, понял, добавки не дадут, жадины, ну и ладно, почти и не хотелось. Взглянул на старшого и кивнул головой.

- Расскажи, что случилось в Минске? У нас все явки провалены, двух связных там потеряли. Кругом сплошные облавы, обыски, комендантский час, гансы стреляют сразу на поражение. Из-за чего всё?

- Из-за меня, - я тоскливо посмотрел на их ошарашенные лица. - Гитлера я хотел убить, да не получилось.

Мой рассказ поверг их в шок. Они смотрели на меня, как на инопланетянина, коим я в принципе и являюсь. Решив, что это другая реальность, а в своей я погиб, мне стало гораздо легче. Хоть в этой постараюсь принести стране пользу, а не буду буйным диванным Рэмбо.

- Ну что Вы окаменели? Откуда я мог знать про Гитлера? Наоборот радовался, сколько немчуры приехало. Думаю, сейчас сезон охоты на немецких генералов открою, парни РСами жахнут, и пока беготня и крики, я штук пять крупных шишек отстреляю и бежать без оглядки. А оно видишь, как получилось, ни генералов, ни Гитлера не ухлопали, а столько хороших людей из-за меня погибло. Всем вокруг подгадил, вон даже вам прилетело... - сидел и молчал я, глядя куда-то в себя.

Разведчики о чём-то спорили в стороне, рядом сидела только Няшка и как-то уж очень серьёзно, по-взрослому смотрела на меня, было тоскливо и жалко всех погибших безмерно. Я запел потихоньку, неожиданно даже для себя, но получалось так душевно и от чистого сердца, я плюнул и допел. Пел я коня Расторгуева, а потом достал последнюю фляжку со спиртом и предложил помянуть погибших. Фляжку у меня забрали, перелили в котелок и подали обратно, кто-то дал мне сухарь, взял его не глядя и сказал возникшими в голове стихами:

Пусть много лет спустя, на День Победы,

Чужой потомок, выпив из стакана спирт,

Нам скажет: «Вы не зря погибли, деды!

Мы помним всех, мы поминаем всех».

Пусть Вы до Дня Победы не дожили,

Вы приближали жизнью этот миг.

Вы храбростью фашистов победили,

Исторгнув из себя победный крик.

И память вашу мы предать не можем,

Не можем мы предать свою страну.

Пусть вас к Победе вёл товарищ Сталин,

Лишь вам спасибо за Победу, мужики!

Выдохнув и сделав большой глоток, отдал котелок следующему и захрустел сухарём. Подтянул к себе вещмешок и улёгся на него головой.

- Скажите, а что Вы лично имеете против товарища Сталина? - раздавшийся сзади голос заставил меня подпрыгнуть.

Это ещё что за фрукт, уставился я на мудака в форме гауптмана.

- А с какой целью интересуетесь, господин гауптман? - решил я сразу борзануть.

- Ну почему же господин? - решил повозмущаться фраер ушастый.

- Потому что только господам неизвестно, кем для советских людей является товарищ Сталин. Иметь что-то против товарища Сталина — это прямая обязанность жителей Советского Союза. Мы должны быть недовольны Сталиным, каждый по-своему. Ведь если мы будем довольны всем и всегда, то тогда товарищ Сталин никогда не узнает истинные чаянья и проблемы своего народа и страны, все его сложности и порывы, стремления и желания. Имея неверное представление о событиях и настроениях, товарищ Сталин может принять неправильное решение, которое может негативно сказаться на настроениях и отношении людей к партии и правительству.

Именно такие товарищи, в скобках, и довели страну и армию до того, что мы сейчас наблюдаем. Вместо того чтобы честно сказать, что наши танки, самолёты, автомашины, пушки давно устарели и безнадёжно проигрывают известным образцам техники вероятных противников. Они молча сидели на достигнутых должностях и глупо наслаждались моментом, а когда настоящие, ответственные товарищи пытались хоть что-нибудь сделать для обороноспособности страны, они единым фронтом, плечо к плечу, пытались наглецов загнать обратно в неизвестность, где им и место, с их точки зрения. Они писали доносы и анонимки, а другие, такие же товарищи, в скобках, ногами, кулаками и пытками выбивали у них признания во вредительстве, саботаже, предательстве и работе на иностранные разведки. Получали за это ордена и медали, а также другие материальные ценности. И всем этим гадам было хорошо, пока не грянула война, о которой не догадывались только дети и ума лишённые. И вот результат, всего два месяца боёв, а у нас нет армии, мы потеряли огромные территории, людские ресурсы, склады. Такими темпами через пару месяцев немцы дойдут до Москвы, нам нечем их остановить, совсем нечем и некем. А эти ответственные гады бегут, бросая всё, архивы, народные ценности, войска и простых людей, ради которых они и служили, и трудились все эти годы, не покладая рук. В поте лица, заботясь о нас и нашем будущем, ну это по их словам. Вы спрашивали меня, имею ли я что-то против товарища Сталина? Да, имею! Как он мог допустить всё это? Как? Почему он отвернулся от простого народа? Почему вообразил себя господом богом, святым и безгрешным? Ведь совершили детские ошибки. Когда в 39-м коммунисты пришли к нам на Западную Беларусь, мы все радовались, как дети. Неужели придёт справедливость и правда на эту землю? Неужели мы начнём строить страну мечты, страну равенства, справедливости и братства, с равными правами и обязанностями, с равными возможностями? Неужели наши внуки и дети не будут пухнуть с голода, а станут образованными людьми, сами будут решать, кем им быть и где работать? А знаете, что мы получили? Вам рассказать? Или вы и сами знаете? Вижу, знаете...

- А вот скажи мне, старшой, - повернулся я к нему, - Этот вот организм с вами прибыл или прибился по дороге? - обратился я к Васнецову.

- Прибился, - коротко ответил сразу посерьёзневший старшой.

- А разрешите посмотреть ваши документы, господин хороший... - повернулся я к гауптману.

- Пожалуйста! - улыбнулся гауптман и уверенно подал мне удостоверение сотрудника госбезопасности.

При этом выглядел важным до крайности. Ага, выдано в октябре 1940 года, так, майор МГБ, значится, следа от скрепки нет, а уголки помятые. Неужели? Да ну на фиг, как-то всё просто? А может и нет, но тогда их ведут и я в это вхряпался по полной программе, а это чмо теперь всё знает про моё покушение на Гитлера. Выходит, надо его валить однозначно, а если он не один? А, была не была, лучший план — импровизация. Я искренне улыбнулся и протянул удостоверение гауптману, но в последний момент задержал руку и спросил:

- А вот скажи мне, старшой, а он один пришёл или с компанией?

И тут началось...

Бляха-муха, больно-то как? Плечо прострелило на очередной кочке. Я поморщился, лёжа в кузове полуторки, и спросил:

- Ау! Народ? Куда едем?

- О! Очнулся герой. Ну как ты себя чувствуешь? - знакомый старшой нагнулся ко мне и с тревогой посмотрел мне в глаза.

На душе стало легче, значит, не бросили, я ещё нужен разведке, а ведь могли и того, ножичком по горлу и в колодец.

- Спасибо, старшой! - с чувством ответил я.

Тот сразу понял, о чём я, усмехнулся и кивнул на амазонку.

- Её благодари, думали подорвёт нас всех твоей гранатой. Говорит, или несём его с собой, или здесь все и останемся. Да и Василий ещё... Вот скажи, чем ты их так поразил, что они приказ своего командира выполнять отказались? Мне теперь их под трибунал или как? - и старшой напряжённо посмотрел на меня.

- Ну, до трибунала ещё доехать надо, а вот куда мы едем, на чём и вообще, чем всё закончилось? Я таки прав или не прав оказался? Хотя, судя по ранению, прав однозначно, а вот сколько их было, мне интересно?

- Трое! Двое в тебя стреляли, один в меня. Моего Василий ухлопал, одного Катерина, а гауптман тебе в плечо зарядил. Извини, это я сплоховал, но второй раз уже не дал выстрелить. Вон он, вражина, связанный лежит. Правда, остальных пришлось прибить, резвые они больно, а этот, сука, молчит. Пока. А машинку у них одолжили. Недалеко в лесочке стояла, замаскированная. Вот теперь едем в сторону линии фронта, кроме тебя у нас ещё двое раненных, одно ножевое и одно пулевое. Самый тяжёлый ты, пуля попала в ключицу и в ней застряла. Вот везли и не знали, очухаешься ты или уже нет?

Так-с, значится, амазонку Катериной зовут. Ню-ню! А вот пуля в моём теле это совсем хреново, пенициллина и других антибиотиков тут нет, а значит сепсис и гангрена, а потом здравствуй, дядя Петя, пусти за ворота? От этих мыслей и очередной кочки меня замутило и я вырубился.

Сколько провалялся без сознания, не знаю, но очнулся я от жара и дикой жажды. Потрескавшимися губами я стал просить пить, но никто не отвечал. Кое-как осмотревшись, попытался встать и тут услышал крик.

- Нет! Не надо! Нет! - треск разрываемого материала, а потом вскрик и Катин плач, затем мужской смех и кто-то довольно заговорил на немецком.

Опаньки, ни фига себе поворотик, а я почему один-одинёшенек? Потихоньку подполз к борту и выглянул, ага, вижу пятерых. Двое держат Катерину, третий насилует. Двое, видимо, командиры, стоят в стороне у мотоцикла и что-то рассматривают, кажется, карту. Оружие, мне срочно нужно оружие, любое. Так, в кузове два трупа разведчиков, видимо, тех раненных, о которых говорил старшой. Ищем – есть. Финка в сапоге, одного фрица уже по-любому грохнем, так второй. Ну братишка, ты же разведка, должно быть хоть что-то, ну? Так ещё финка, а огнестрел? Ага, есть «Вальтер». Прекрасно! Сейчас, Катюша, сейчас, девочка... Валим сперва командиров. Бах-бах! Чёрт, один резвый, на вдогонку. Бах! Есть контакт, а теперь любителей секаса. Бах! Левый. Бах! Правый. Бах! Центровому это вместо оргазма, разбрызг мозга... Это я удачно попал.

Ну, есть кто ещё? Ну? НУУУ?

Так, слева сзади движуха, чёрт, ещё трое фрицев, и один из них тот самый гауптман недобитый, а патрон только один. Ну, простите, господин гауптман, эта пуля ваша. Щёлк! Осечка? Во жопа! Резко падаю, чуть не теряю сознание, но пока мне нельзя, не сейчас. Крики на немецком, автоматная очередь, вылетающие из борта щепки и трясущееся от попаданий тело мёртвого разведчика. Ну всё, я разозлился, сейчас будем бошки резать. Над бортом появилась голова первого жмурика, н-на, режик в глазик. Готов, дурилка любопытная, а не чё за мужиками подглядывать, чревато телесными повреждениями, в данном случае несовместимыми с жизнью.

Шустро ползу к другому борту. Слышу выстрелы и крики, выглядываю над бортом, а там наша разъярённая амазонка в гневе оставшихся фрицев из парабеллума расстреливает, во все подвернувшиеся части тела. Тут у меня подвернулась рука, я шлёпнулся, ударился плечом и отключился.

Глава 5.

Тихий плач, кто-то успокаивающе тихо шепчет. Так-с, послушаем, о чём там бухтят над ухом.

- Вася, я ему теперь в глаза не смогу смотреть. Он меня презирать будет. Будет думать, что я фашистская подстилка, а я даже не целовалась ни разу в жизни. Берегла себя... - Катя разрыдалась.

Да, не повезло девчонке, хрен ей кто поверит. На фронте была? Была. Ушла девочкой-целочкой? А теперь, значится, говоришь, вот так всё получилось? Ну да, ну да. Мы верим-верим, конечно же, верим. Мы же всё понимаем. Война!

А за спиной будут шептаться: трахалась с каким-то офицериком, ППЖ, блин, а нам тут втирает. Судьба! Я попробовал пошевелиться и удивился, плечо, конечно, стрельнуло, но так!? Пропало ощущение помехи в плече, что за чёрт? Тут ко мне подскочил Василий.

- Максим, ты как? Как плечо? Выглядишь гораздо лучше. Ну, брат, тебе и повезло, да и вообще, ты молодец. Если бы не ты. У них четвёртый был, среди нас. Выждал момент и положил почти всех, сволочь. Гауптмана помогал нам вязать, ушёл он. Как ты стрелять начал, он ещё здесь был, а когда Катерина начала их отстреливать, в лес ушёл, опытный. Некому было его догонять, я сам связанный лежал. Потом пробежался, когда Катерина освободила, но поздно. На стрельбу наши окруженцы вышли, много. Целый батальон, а у них военврач, хирург, он тебя и прооперировал. Пулю вынул, рану почистил и зашил. Сказал, ещё день-два и оперировать поздно. Повезло тебе. Теперь мы с ними идём. Ребят всех похоронили, я на карте место отметил. Старлея жалко, пытали, сердце не выдержало. Правильный был командир, честный... - Вася замолчал.

- Катя жива? - решил я сыграть дурака. - Позови её.

- Эээ! Она на кухню ушла, обещала чего-нибудь пожевать нам принести. Придёт, я ей скажу, - как-то быстро испарился Василий.

И что это было? А ладно, потом будем думать, что-то глазки закрываются. Усё баиньки, спят усталые мужчинки, ждут девчат...

Меня плавно покачивало на волнах. Светит солнышко, и всё просто замечательно. Я плыву на корабле по Волге со своим 7-а классом. Теплоход плавно покачивался на волнах, а мы бегали по палубам и были счастливы. Нас везли в Свияжский монастырь на экскурсию, впереди сидела Светка, в которую я был безумно влюблён. Первая любовь она на всю жизнь, и пусть она безответная, и гадостей мне сделала много, но время в памяти оставляет лишь хорошее.

Вот и тут, после экскурсии мы шли с ней по берегу Волги и швыряли камушки в воду. Я рассказывал ей, как отдыхал в пионерском лагере «Яльчик», всякие смешные случаи и приколы. Выбирал плоские камешки и учил её кидать их блинчиками. Когда обнимал её сзади и показывал, как правильно двигать рукой, голова кружилась от запаха её волос и близости, а она задорно смеялась и опять кидала камушки неправильно. Нам было хорошо вместе и весело, я видел это в её глазах и её улыбке. Куда потом всё это делось?

Я вспоминал 2-й класс, день рождение у одноклассницы Наташки, как мы со Светой танцуем под песню Аллы Пугачёвой «Куда уходит детство?», я признаюсь ей в любви и говорю, что она самая красивая девочка на свете. Её сверкающие, счастливые глаза. На следующий день утром, под её окнами я вытаптываю в снегу слова «я тебя люблю» и засыпаю их лепестками от роз, которые две недели собирал на центральном рынке Казани. Там я перезнакомился со всеми продавцами цветов, в основном из Грузии. Они смеялись и говорили, что я настоящий джигит, когда узнавали, зачем мне так нужны лепестки от роз.

Потом шестой класс, её день рождения, и я в 9 утра стучусь в её окно с букетом роскошных роз, гордо стоя на площадке автовышки. Её удивлённые, а потом восхищённые глаза. Мне это обошлось в тридцать рублей и целую неделю уговоров отца и соседа, водителя автовышки. Но видеть восторг в её глазах! Оно того стоило...

Да, первая любовь, первые прикосновения, первые робкие поцелуи, ощущение безразмерного счастья от мысли, что тебя тоже любят, а потом бац! И всё. Мир сразу стал чёрным и злым. Оказывается, ты ещё маленький, а когда ты подрастешь, она ждать не хочет, ведь вокруг так много высоких, красивых и привлекательных парней. Зачем ей терять время на меня, маленького мальчика?

Я был растоптан, я был унижен, я был уничтожен. Я сразу стал всеобщим посмешищем и клоуном. Мои стихи, написанные только для неё, зачитывались всему классу под всеобщий хохот. Все мои секреты, рассказанные ей и казавшиеся мне ну очень важными, были выданы со всеми подробностями подружкам и подвергнуты всеобщей обструкции. Жизнь резко превратилась в ужас и оживший кошмар. Всем моим одноклассникам сразу и вдруг захотелось меня побить, я дрался каждый день, на каждой перемене, после уроков у школы, у подъезда дома, на этаже у квартиры.

А потом я совершенно случайно забежал в кабинет физрука без стука и увидел, как он её имеет раком. И всё. Моя душа умерла. Я сбежал с уроков, шёл по улице и рыдал навзрыд, не видя ничего и никого. Моё приятное розовое детство кончилось сразу, вдруг и навсегда. На следующий день в школу пришёл другой человек, ненавидящий, безжалостный, злой, циничный. Я мстил, жестоко и беспощадно. Демонстративно при всех спросил, она вчера трахалась с физруком за оценку или просто ей со стариками больше нравиться? Каждый раз, проходя мимо неё, зажимал брезгливо свой нос и старался побыстрее пробежать. Говоря, что от неё воняет старыми грязными членами. Ну и много всего другого...

Вступил в банду Тукаевских, одну из самых крутых в Казани, весь город был разделён на районы, каждый контролировала своя банда. Они назывались моталками или группировками, со своими правилами и законами, в моей моталке было почти 2 тысячи бойцов. За очень короткое время заслужил уважение и авторитет своей безбашенностью и смелостью в драках и гоп-стопах.

Светка тогда ходила с пацаном из банды «Семёрка», по кличке Щенок. Он спровоцировал со мной драку, не догадываясь, что я уже в моталке. Я его избил, всё же я занимался самбо и боксом. Он сдуру забил мне стрелу, надеясь опустить меня при всех, в том числе при ней. Нас, Тукаевских, на стрелу приехало почти 800 человек, а вся банда «Семёрки» насчитывала всего бойцов триста, вместе со старшаками и стариками. Естественно, они сдулись и отказались от всех своих претензий. Я ещё раз, один на один, отпинал повизгивающего от страха Щенка, прямо на школьном футбольном поле, и на этом моё самоутверждение закончилось.

На Светку я даже не обратил внимания, хотя она смотрела на меня теперь совсем по-другому. Демонстративно забрал одну из её самых симпатичных подружек и трахнул её тут же в подъезде, у мусорного бака, та, так восхищённая моей крутизной, совсем не сопротивлялась, рассчитывая в дальнейшем стать моей подружкой.

- Передай этой шлюхе, что мальчик быстро вырос! - были мои слова.

Но кто бы знал, как мне тогда было херово в душе.

Почему вдруг эти воспоминания всплыли в моей памяти сейчас, я и сам не понял. Не люблю я их, но и не комплексую, а подставлять другую щёку это не ко мне. Как же хорошо укачивает, но мне надо по маленькому и желательно побыстрее. Открываю глаза и вижу небо в разрывах ветвей деревьев, так-с, меня несут, вот меня и покачивает, а недавно мы ехали. Интересненько. Зашевелился, и тут же носилки опустились на землю, надо мной появился Василий. Кажется, я заменил ему командира или он чувствует ниточку между нами.

- Вася, мне надо отлить, а то я сейчас лопну, - тут я увидел Катю и покраснел, - Извини, Котёнок! - сказал я машинально.

Катя всхлипнула и куда-то исчезла. Василий помог мне подняться, но я на удивление хорошо себя чувствовал. Сделав все свои дела, пошёл рядом с Василием.

- Куда идём?

- На восток к своим. Немцы нас разбомбили, видимо, тот сбежавший навёл. Народу побили много, машину нашу тоже накрыло. Только мы тебя вытащили к доктору на осмотр, а тут налёт. Я тебя на руки и бежать, а вокруг кошмар творится, никогда не смогу забыть. Людей живых на куски рвёт, крик, ор, земля трясётся, деревья валятся. Рухнул без сил, а рядом Катерина, даже вещи и оружие успела взять. Позже вернулись, собрались все, кто остался, вот и идём вперёд. Ты-то как? Идти сможешь?

- Иду же. Пока не падаю. На удивление хорошо себя чувствую. Съел бы слона, у тебя ничего нет?

Вася закрутил головой, видимо, Катерину искал. Сорвался с места и притащил котелок с кашей и пару сухарей. Ням-ням! Молча отдал мне котелок и снова испарился. Я быстренько, пока не отобрали, всё схрумкал. Маловато будет, конечно, но кому теперь легко? Рука моя двигалась почти без боли, котелок держала уверенно. Повернулся вокруг, нашёл Василия с Катериной и подошёл к ним.

- Спасибо, ребята! Кому котелок отдать? - Катя выхватила котелок и нагнулась над вещмешком.

- Вот, держи твой, - отдала она мне револьвер, не глядя на меня, - А автомат я потом отдам.

Мы посмотрели вслед убегающей девчонке, я глянул на Василия.

- Не объяснишь? Чего она меня шугается?

- Стыдно ей за то, что фрицы с ней сделали. Поначалу она и от меня бегала, но я её поймал и поговорил. Вроде немного успокоилась, а вот с тобой... Даже не знаю, как сказать. Запала на тебя девка, а тут такое, да у тебя на глазах. Как ей себя вести? Вдруг ты её презирать будешь? А если расскажешь кому? Нашим писанным дуракам только тему дай позубоскалить, застрелится ведь девчонка...

- Ну, Вася, ты и гад. Врезать бы тебе в носик, да боюсь, слабый удар будет. Мозги на место не поставит.

- Максим, ты прости. Мужики они ведь разные, а Катюха мне как сестра теперь, я за неё убить могу.

- Да понял я, понял. Вот не было печали. Куда она побежала?

- Там впереди медсёстры идут. К ним, наверно, и ушла.

- Вот и ладненько, мне, наверно, срочно на перевязку надо? - вопросительно взглянул на Василия.

- Надо-надо, обязательно, иди уже, Ромео! - улыбнулся он.

- Иду-иду, а то по морде получу и подвиг свой не совершу... - и пошёл искать Катю и медсестрёнок.

Я шёл вдоль колонны, и с каждым шагом мне становилось понятно, с таким количеством раненых ни до какого фронта мы никогда не доберёмся, а если на хвосте тот сбежавший и он знает про меня, никуда нас не выпустят. Лично сдать на руки «товарищу» Гитлеру организатора Минского покушения на камрада Гитлера, это же железный крест с дубовыми ветками. Какой идиот от такого откажется? Вот и я так думаю, никакой.

С такими мыслями я подобрался к Катерине, взяв её нежно, но крепко за руку, чтоб она не вырвалась, попросил срочно отвести меня на перевязку. Так как я тут никого кроме неё и Васи не знаю и не доверяю, то только ей могу доверить свою бесценную тушку. Посему слушайте, товарищ младший сержант, приказ: доставить ценного кадра в моем лице на перевязку. Во время прохождения медицинских процедур объектом, то есть мной, меня из виду не выпускать, так как я боюсь быть похищенным какой-нибудь незнакомой красавицей, а также принять все меры для охраны жизни и здоровья меня, такого красивого и обаятельного. К выполнению поставленной мной задачи приступить немедленно, но после поцелуя в щёчку, выполнять!

Катя посмотрела в мои смеющиеся глаза, что-то в них увидела, облегчённо сказала:

- Есть приступить! - звонко поцеловала и потащила меня к одной из идущих впереди девушек-санинструкторов.

- Маша! Лейтенант очнулся, пришёл и требует рану осмотреть, - сказала Катя.

Девушка Маша, красивая блондинка, заинтересованно посмотрела на меня:

- Ну, раз требует, давай осмотрим. Рану! - и заливисто засмеялась.

Катя вдруг покраснела и зло посмотрела на санинструктора.

- Не ссорьтесь, девочки, я замужем! - ляпнул я первое, что пришло в голову, и девчонки облегчённо рассмеялись.

Разрядив ситуацию, сел на подвернувшийся пенёк. Как раз всем объявили привал, Маша занялась перевязкой. Все говорят, что по сравнению со средневековой медициной, медицина середины двадцатого века ушла далеко вперёд, но вот по моим ощущениям, так в средневековье и осталась. Кому не отдирали окровавленные бинты без наркоза, этого не понять. После перевязки я чувствовал себя ну очень нехорошо, поэтому Василий уложил меня обратно на носилки, и я отключился.

Пришёл в себя поздно ночью. Смотрел на звёзды в небе и думал, как спасти всех? Надо бы мне отделиться от них. Но как и с кем? Васю и Катю подставлять не хотелось, а один я просто камикадзе. Просто сдохнуть мне не хочется. Помирать, так с музыкой, и хоть нескольких фрицев, но хотелось бы забрать с собой на тот свет. С оружием у меня плохо, да и стрелок из меня сейчас не очень. Да! Проблема. Вывод: надо где-то на полянке сделать ловушку из меня красивого, вокруг натянуть растяжек и под себя парочку гранат положить и ждать дорогих гостей за подарками. Только где столько гранат взять, да как тому гаду дать понять, что я отделился от всех? Грустно вздохнув, я тяжело сел, и тут же проснулся лежащий рядом Василий.

- А что случилось? Немцы? - подскочил Василий.

- Тихо-тихо... Всё нормально, отлить мне надо, - я встал и пошёл в кусты.

- Подожди, не ходи один, опасно! - Вася взял автомат и пошёл рядом.

Зайдя за дальние кусты, споткнулся обо что-то и упал. Не понял, это человек что ли?

- Вася, посвети? Да не на меня, передо мной. Бляха! Вася, где Катя? Ты когда её в последний раз видел? Вася, очнись... - я стал трясти онемевшего Василия, замершего у окровавленного тела Маши.

Маша ему нравилась, это было видно, я понимал его чувства, мне она тоже понравилась, но нужно было действовать.

- Вася, очнись, ё-маё! Это он, он Катю выкрал. Ему надо знать, жив я или нет. Да очнись ты, придурок, он же её сейчас пытает. Она же молчать будет, а он её на куски резать. Суки! Как я вас ненавижу... Тревога!!! Всем подъём!!! - побежал я к лагерю.

Найдя командиров, объяснил ситуацию. Нужно немедленно всем уходить с этого места. Командиры со мной согласились и объявили всеобщую побудку. Попросив оружия и гранат, спросил про пару добровольцев, вдвоём с Васей мы по этому лесу полгода будем бегать. Да и с одним револьвером много не навоюешь, даже если ты ниндзя.

Впереди закричали, обнаружили ещё и вырезанный дозор. Видимо, уснули от усталости, да и кого в лесу бояться? Вот и отбоялись, навсегда... Теперь в полях вечной охоты будут спать. Вася наконец-то очнулся, в его глазах теперь плескалась ненависть и ярость. Ну вот, совсем другое дело, сначала месть, а потом будем грустить. Если выживем, конечно... Сначала этого «Рэмбо» уделаем, а там как масть ляжет... Ко мне подошли двое сержантов-пограничников, присланные нам в помощь с оружием и боеприпасами. И мы вышли в поиск...

Уж вышли, так вышли. Я лежал рядом с растерзанным телом Кати и смотрел в небо, всё опять повторяется. Снова у меня нет патронов, вокруг одни убитые, и у меня в руках последняя граната. Опять из-за меня погибла красивая девчонка, опять я готов героически сдохнуть, захватив с собой парочку фрицев.

Нас вели с самого выхода, прямо к телу Кати. Это однозначно профи высшего класса, не нам с ними тягаться. Хотя троих мы точно ухлопали наглухо, ещё двоих успели ранить, но и сами все полегли. А я им нужен живым, суки, в меня даже не стреляли, пока я отстреливался. Пули ложились недалеко от меня, но так, чтобы не задеть. Патроны кончились, и теперь вся надежда на гранату. Пусть подойдут поближе, я отбросил автомат и пистолет. Ждём дорогих гостей. Тут я услышал чей-то голос, а Максим внутри меня встрепенулся.

- Максимилиан! Я знаю, у тебя была амнезия, ты потерял часть памяти. Неужели ты не вспомнишь своего друга? Камрад! Мы много лет ходили по одной улице, в одну школу и даже ухаживали за одной девушкой. Правда, она теперь моя жена, но это не повод убивать лучшего друга, или ты не можешь мне этого простить? Зря! У нас с ней уже двое прекрасных детей. Старшего Гюнтера, своего крестника, ты видел, мы вместе забирали их с Софи из роддома. Правда, он сильно подрос с тех пор, а вот младшую Катрин ты ещё увидишь, она очень похожа на Софи. Ей всего три года, но она такая милая егоза и непоседа, она тебе точно понравится. Ты разрешишь подойти? Я буду без оружия и совсем не хочу ни твоей, ни тем более своей смерти. Я знаю, у тебя граната, можешь держать её в руках, но не торопись и выслушай меня... - ко мне подошёл высокий блондинистый крепыш и сочувственно посмотрел мне в глаза.

И вдруг Максим рывком отбросил меня куда-то внутрь себя и ринулся наружу.

- Вилли? Что ты здесь делаешь? Как я здесь очутился? Что вообще происходит? - Максим удивлённо стал оглядываться вокруг. - Как я сюда попал?

Это не ты, это я, сука, попал. Я-то думал, он просто белорусский националист, а он, оказывается, германский нацист? Ни фига себе кидалово! И что делать? Мозг ему выгрызать, а как? Я же ему всё рассказал, он же всё-всё знает! А как красиво, сука, притворялся, под своего косил, про паровоз мне пел, падла... Что же делать?

- Вилли, что происходит? Операция сорвана, меня раскрыли? Помню взрыв у дверей явки и всё... Ничего не понимаю? - Максимилиан затряс головой.

Тут Вилли заговорил с ним на немецком, Максимилиан ему ответил, а я совсем загрустил. Теперь я ещё и не понимаю, о чём разговор, ну ваще зашибись!!! Мат, мат и ещё пять минут отборного русского мата. Только потом я смог мыслить адекватно, ну более-менее... По крайней мере, матом я выражался уже через слово и с предлогами. Надо мне куда-то зашкериться и не отсвечивать, а ещё лучше и не попахивать. Может, повезёт и он не вспомнит ничего после взрыва? Хотя этот гад сейчас начнёт ему рассказывать про его подвиги, а он может всё вспомнить. Так, пока тихаримся и ждём, а там уже по обстоятельствам. Если всё плохо, будем пытаться вернуть обратно управление транспортным средством или хотя бы его руками. Мне и надо-то дотянуться до гранаты и взорваться. Тут как в том кино: или я её веду в загс, или он меня ведёт в прокуратуру. Не надо, а? Сам не хочу, а варианты?

Вот блин, Василий зашевелился, они же его сейчас добьют. Ну и живучий чертяка, пуля, видимо, вскользь по черепу прошла, только контузило да кровищи море. Так, вроде, решили его с собой взять? Точно! Отлично. Терпи, Вася, терпи, дружище, мы там как-нибудь выкрутимся, нам ещё за Катю отомстить надо.

Ага, у них есть рация. Теперь понятно, скоро за нами машинки приедут, поедем с комфортом. А нацик-то мой весь какой-то потерянный, не ожидал Максимка такого геройства от себя? Это ж сколько я его корешей фашиствующих в землю-то положил? Взвода два точно наберётся, а ещё танки и техника, а кипиш Минский с Гитлером, а гауптман этот? Тоже, поди, не последний лох ушастый? Да, Максимилиан, не дадут тебе на грудь крестик железянный, как бы наоборот, сверху крестик не поставили на могилку. Чугуневый! Расстреляют нас с тобой под торжественный марш, за покушение на папу Гитлера. Амнезией теперь не отмажешься, не поверят тебе ответственные камрады, Мюллеры там всякие и иже с ними. Если только особые заслуги у тебя есть, тогда ещё пободаемся.

А если у него есть заслуги, то получается, это он такой крутой и натренированный? А я-то думал, что это я крут, как крутой Уокер? Наивный тюменский юноша. Чак Норрис, блин, недоделанный. Возомнил о себе, кикбоксер прикроватный. Ладно, хватит рефлексией страдать, тихаримся и думаем.

Улыбаемся и машем!

Глава 6.

Два месяца спустя.

Максимилиан Дитрих фон Отто брёл вдоль забора из колючей проволоки и размышлял о своей жизни. Вот уже три года, как он внедрённый агент под прикрытием. Всё начиналось как операция против польских националистов, а потом, с захватом и разделом Польши, было решено оставить его на территории Советской России. С теми же целями, только уже как участника местного националистического движения за освобождение Беларуси и получения независимости. Но что-то пошло не так, его раскрыли и попытались устранить. Только божье провидение спасло его от смерти, но семья связника погибла. На войне, к сожалению, случаются смерти.

Вот потом произошло что-то непонятное, он потерял память. Нет, частично она к нему вернулась, но с такими вывертами, что Максимилиан и сам не верил своим воспоминаниям. Он никогда не был безрассудно храбрым, наоборот, всегда всё просчитывал и всегда обдумывал каждый свой шаг, а тут всего за два месяца наворотил такого, что даже следователи удивлённо покачивают головами. Доктора только разводят руками и утверждают, что голова предмет тёмный и какие выверты у мозга ещё могут случиться, им совершенно не известно. По решению медицинской комиссии он почти инвалид, дальнейшая судьба в потёмках, но служба в Абвере однозначно закончена. С его героическим прошлым покончено окончательно и бесповоротно, его подло победило героическое настоящее. Только прошлые заслуги его и спасли от немедленного расстрела, его заслуги да решение медкомиссии. Профессор Штейнберг и его авторитетнейшее мнение, к которому иногда прислушивается даже Фюрер, только это его и спасло. Теперь вот он назначен старшим инспектором трудовых лагерей для военнопленных, спасибо и за это.

И вот сейчас он шёл вдоль забора и смотрел на эти жалкие подобия человека, подобия, опустившиеся до состояния животных.

Вдруг чей-то пристальный взгляд остановил его быстрый шаг. Он точно знал этого человека. Он его видел раньше, но где? И когда? Проклятая память подкинула загадку. Подозвав сопровождавшего его унтер-офицера, приказал заключённого отмыть, накормить, переодеть и привести к нему в кабинет ровно через два часа.

Все эти два часа Максимилиан мучил свою память, но так ничего и не вспомнил. Оставался только один вариант, они познакомились в то время, когда Максимилиан был на стороне большевиков. Это даже звучит ужасно! Он, Максимилиан Дитрих фон Отто, прусский барон в 12 поколении, на стороне большевиков. Почти все его предки воевали против России, а он первый, кто умудрился повоевать на стороне России, пусть даже и невольно. Необходимо вытянуть из него всё, что он помнит, ему просто необходимо вернуть свою память о тех событиях, жизненно необходимо.

Пришёл унтер-офицер Нитке и принёс личное дело военнопленного. Читаем, Кравцов Юрий Иванович, танкист, лейтенант. Попал в плен под Смоленском в результате контузии. Вынесен экипажем из танка в бессознательном состоянии, где и был взят в плен нашей наступающей пехотой вместе с экипажем. Два побега, идейный, неблагонадёжен. Коммунист. Да уж, как только не пристрелили на месте, повезло. Используется только на тяжёлых работах, усиленный конвой.

Ну и где я его видел? Ведь явно общался плотно, иначе бы он мне не запомнился. Ладно, проявим терпение, сейчас всё и выясним. Привели лейтенанта Кравцова, посадили его на табурет посреди комнаты. Конвой встал у дверей, а лейтенант смотрел на меня и, судя по нерешительности в глазах, сильно сомневался, что я тот, о ком он думает.

- Добрый день, лейтенант Кравцов, меня зовут оберст-лейтенант Максимилиан фон Отто. Вы на меня очень пристально смотрели, я похож на какого-то вашего знакомого? - обратился я.

- Да, очень. Практически одно лицо. Если бы не знал его как ярого врага фашистов, решил бы, что вы — это он. У вас даже фамилии одинаковые и имена, он тоже Максим Отто, — ответил Юрий.

- А где и при каких обстоятельствах вы с ним познакомились? — уточнил я.

- А! Понял. Вы на него материал собираете? Видимо, где-то он вам хорошо насолил. Узнаю Максимку. Геройский парень, ничего не боится. Ваши хвалённые панцеры жёг за милую душу. Сам состав зажигательной смеси придумал и в бутылки разлил. Только на моих глазах он шесть танков уничтожил вместе с экипажами. А какие он минные ловушки придумывал? Просто песня. Талант у парня! — Юрий довольно заулыбался.

Да уж, талант, мне все уши прожужжали про эти ловушки. Мол, какие эти азиаты коварные и подлые, это же надо такое придумать. Минировать трупы и сгоревшую технику. Как это подло, азиаты, проклятые скифские варвары. А бутылки с ГС? Оказывается, и это моё изобретение, если кто из гестапо узнает... Мне этого не простят. Ладно, продолжим.

- Вы не ответили на мой вопрос. Где и при каких обстоятельствах вы с ним познакомились? — изобразил я арийскую принципиальность.

- 26 июня, в трёх километрах от ст. Столбцы. Он со своим взводом прикрывал перекрёсток дорог на Минск и станцию. В ходе боя они отбили три атаки, уничтожили два танка, три бронетранспортёра. Сожгли их бутылками с горючей смесью. Также убитыми видел почти два взвода вашей пехоты. Я доставил ему приказ на отход, вот там мы с ним и познакомились. Вместе отступали до Минска, активно уничтожая оккупантов и захватывая их технику и вооружение.

Лейтенант Максим Отто проявил себя грамотным командиром с отличной реакцией на непредвиденные обстоятельства и умелым, решительным командованием в критической ситуации. Смелый, инициативный, нестандартный подход решения задач, тактическое, стратегическое мышление, мгновенный анализ ситуации, и уже есть готовое решение, как действовать. Только его идеи во многих ситуациях позволяли нам выйти с наименьшими потерями в технике и личном составе. Я даже первое время думал, что он шпион, но когда увидел, как он дерётся в рукопашной с фашистами, поверил окончательно, он наш. Да и так виртуозно материться может только исконно русский человек. В Минске мы с ним и расстались. Я ушёл с отступающими войсками, а Максим остался в Минске.

Я слушал рассказ этого лейтенанта и не мог понять, с чего вдруг я стал таким агрессивным? Почему я стал безжалостно уничтожать всех солдат вермахта? В горле пересохло, я налил себе в стакан воды, но выпить не успел.

- У него погибла жена, за восемь дней до войны они сыграли свадьбу. Он её очень любил. Говорил, она самое прекрасное, что было в его жизни. Молодая учительница в школе. Кажется, её звали Даша? — сказал лейтенант Кравцов.

Стакан в моей руке хрустнул и рассыпался мелкими осколками, кровь побежала по пальцам, но я её не чувствовал.

Передо мной стояли счастливые глаза Даши, её улыбка. Я слышал детский смех и её голос. Солнечный свет и ощущение счастья в душе. Я помнил её губы и руки, её поцелуи и ласки, её прекрасное тело и благодарные любящие глаза, её изумрудные, славянские глаза! Я вспомнил воронку на месте её дома и миг, когда из меня вынули душу. Я вспомнил ярость и ненависть, вмиг охватившую меня, заплескавшуюся во мне жажду убивать. Убивать всех наглых убийц, отнявших у меня самое близкое и дорогое, убивать своих соотечественников. Всё это в одну микросекунду промелькнуло в моей памяти. Я застонал от ужаса и осознания ужаса ситуации. Попытался встать и упал, провалившись в сладкое беспамятство.

Белый потолок и ноющая боль в руке. Опять госпиталь. Для меня больница — это уже хронический диагноз. Солнечный луч, пробивающийся сквозь зашторенные окна, упал на лицо, и меня тут же захлестнули яркие воспоминания.

Что же мне теперь делать? Как жить дальше? Я прусский барон, полюбил славянскую девушку и женился на ней. Это будет нонсенс! Но, боже мой, как же она была прекрасна? Она была красива и женственна, утончённа и обаятельна, умна и образованна. Вот не верю я, что она простая крестьянка. Вот не верю, и всё. Видел я крестьянок, небо и земля. Уверен, если порыться в её родословной, наверняка вылезет её дворянское происхождение. Неужели только из-за её смерти у меня так сорвало крышу? Подождите... Какую крышу? Как её может сорвать?

- Молча! Ехала себе крыша потихоньку, шифером шуршала, и вдруг бац... И её сорвало. Что, ты ещё никогда не видел, как люди с ума сходят? Теперь увидишь, даже сам поучаствуешь. Вернее, уже участвуешь, и с ума ты уже сошёл. Окончательно и бесповоротно. Это я тебе говорю, твоя крыша! — Да, именно такого момента я и ждал.

Только сейчас я, Алекс, могу появиться на арене, выдав себя за шизофрению. Иначе никак.

- Ты кто? — спросил меня офигевший Максимилиан.

- Как кто? Твоя съехавшая крыша. Зовут меня Шизик Крышевич Параноиков, — начал я на полную прикалываться. — Это я твоим телом командовал. Ты ушёл в траур по красе ненаглядной — Дарье Дмитриевне. Нашей боярышне-красавишне. Роду-племени древнего, да в миру — знаменитого. Вон сколько хороших дел ради неё я сделал. Гордись! Ты теперь герой самый настоящий. Был на Руси Илья Муромец, а теперь будет Максим Минчанин. Лично шесть танков сжёг. Да Илья Муромец от одного танка до Китая убегал бы, а ты вон их как ловко пожёг, а бешеного Адольфика как напугал? Он до самого Берлина под себя гадил со страху. Замучились подштанники отстирывать... Теперича не скоро на Русь-матушку вернётся, если вообще вернётся. Даже не отнекивайся — ты самый настоящий герой!!!

А твоя аналитическая докладная по диверсионной деятельности в тылу врага так восхитила всех, что сразу ушла наверх, прямо к высшему руководству. Вместе с твоими заметками о создании подразделений истребителей танков, подразделений штурмовиков и танков прорыва фронта, советов по организации обороны и минированию территорий. Там тобой много всего было написано, и оно ушло прямо к Шапошникову, к Верховному Главнокомандующему. Гордись!!! За проявленное мужество и героизм вы, Максим Иванович, награждены медалью «За отвагу» и орденом Красной Звезды. Поздравляю!

- Это неправда! Я, Максимилиан Дитрих фон Отто, прусский барон в двенадцатом поколении, и всего того, что вы мне тут перечислили, я не совершал! — завёлся Максим.

- Скромность украшает человека, но не в данном случае. Вы воевали за правду и поступали согласно своей внутренней правде, зачем от этого отказываться? Признайся сам себе, что это так, и всё встанет на место.

- Вот только не надо за меня что-то придумывать. Мы Великая Германская Нация и поставим весь мир на колени. Правда одна — мы пришли к вам навсегда, и ваша доля стать нашими слугами и рабами, кем вы и были до революции. Вы всегда были тупыми недочеловеками, ими и останетесь. Ваше сопротивление полностью бессмысленно и только ожесточает наших победоносных солдат.

- Ага-ага! Ты ещё забыл сказать о великой миссии освобождения народов России от власти евреев и большевиков. Хотя все ваши агитационные лозунги для дураков, а истинную причину ты уже озвучил — РАБЫ!!! Земля и рабы! Вы пришли за тем же, зачем приходил Наполеон и многие до него. Не буду перечислять всех, займёт много времени. Главное, результат у них у всех одинаков, они все остались удобрением в нашей земле. Скоро и ваши миллионы немцев сдохнут в России, а потом мы придём к вам, через год или два или пять, но мы придём, и уверяю, вы будете очень бледно выглядеть, после всего того, что натворите в России. План «Ост» и подобные им документы никуда не исчезнут, и о них уже всем известно. Они доводятся личному составу советских соединений и подразделений, наши люди понимают, за что они идут воевать и ради чего. Миллионов сдавшихся в плен больше не будет, наши люди знают, что их там ждёт, и будут биться до конца. Мы вам не Европа, мы на войне дикие варвары, и очень скоро ты это поймёшь. Никакого блицкрига вам не светит, война будет затяжной и лишь на полное уничтожение. Вам не победить.

- Это только слова и коммунистическая пропаганда, к Рождеству мы уже будем в Москве и Ленинграде, летом возьмём Кавказ и всё. Вашим танкам будет не на чем ездить, а самолётам летать. Кузбасс и уголь тоже заберём, будут ваши паровозы опять ездить на дровах. Скатитесь вы в средневековье, и вам будет не до войны, тем более к тому времени наши союзники японцы и турки наконец перестанут вас бояться и тоже вступят в войну. Вам, диким славянам и азиатам, самой историей предназначено быть нашими рабами и слугами, и от этого никуда не деться, смиритесь, низшие.

- За историю, значит, заговорил? Ну давай поговорим. Скажи-ка мне, храбрый прусский рыцарь, как переводится ваша столица, город Берлин, на немецком? Что это значит? Молчишь, барон? Не знаешь? А звучит просто: в переводе с древне-славянского это медвежья лёжка или медвежье место. Бер — это медведь, Линя — место, где медведи линяют. На месте Берлина раньше были леса непроходимые, и жили там одни медведи, а ездили в маленькую деревушку Берлиньку наши князья на зимнюю медвежью охоту. Пруссия — это Поруссия, место, до которого было Княжество Русь, а дальше жили Германы, как они себя называли, нас они называли Венедами. Мы Германов называли Дойчи, потому что отдавали за них замуж своих дочек, доча — это ласковое сокращение от слова дочка сейчас и дойча по-старому. Германы отдавали своих дочерей за нас. Как вы называете свою землю? Дойчланд? Так кто из нас Унтерменши? Мы или вы? Кто из нас азиаты и варвары? Почему славянская Бранница, где жили самые красивые славянки, которых мы до сих пор называем избранницами, стал Бранденбургом, а Лютеция — Парижем? Когда германские племена схватились насмерть со Священной Римской империей, кто пришёл к вам на помощь? Чьи орды разрушили Рим и Римскую империю? Ну ответь мне на простой вопрос, знаток истории? А когда ответишь, подумай, а почему они сделали это? Для каких-то якобы неизвестных им Германцев? А также хорошенько подумай, почему германским племенам англосаксы не давали сотни лет объединиться и постоянно стравливали вас между собой и с нами, с Русью. И вообще, откуда пошло это выражение, натиск на Восток? Не доверяешь мне, доверься своим знаниям и умениям в аналитике. Ищущий да обрящет. Когда найдёшь настоящих врагов и тех, кому это выгодно, позовёшь меня, поболтаем за жизнь ещё разок. Надеюсь удивить тебя ещё очень много-много раз. Да и ещё, чтобы ты не считал меня голословным, пошли своих мерителей черепов во все концлагеря с заданием перемерить черепа у славян, русов, белорусов и малороссов-украинцев, а потом сравните все полученные результаты с показателями ваших истинных Арийцев-Германцев. Уверяю тебя, вам будет очень интересно, а кое для кого и весьма показательно...

- Ты кто? Ты не можешь быть шизой. Откуда у тебя эти знания? - Макс поражённо молчал, а я усиленно думал.

Выдавать себя сейчас очень рано, надо сначала заронить семена сомнений в его голову, заставить переосмыслить все его убеждения и взгляды. Вот потом, может быть, я и откроюсь, или если он всё вспомнит, совсем всё.

- Кто я, это не важно. Будем считать, что я — это общая память тех, кто жил раньше и будет жить позже, - ответил я.

- Разве это возможно? - опешил Максимка.

- Это самое простейшее объяснение из тех, что я нашёл для твоего уровня развития. Сначала осмысли то, что я сказал, и проверь, а вот потом мы поговорим. Мне пора уходить, мне ещё тяжело долго находиться в твоём теле, - нашёлся я. - Обдумай мои слова. До встречи!

Всё совершенно перепуталось в голове барона фон Отто. Он понимал, что он ничего не понимает, совершенно ничего. Ещё и воспоминания стали возвращаться к нему. Даша — Даша!!! Её изумрудные глаза разрывают ему душу. Какое жестокое слово — память! Ничего уже нельзя изменить, ничего. Поменялось бы его отношение к ней, если бы она была жива? Совершенно искренне он признавался себе, что нет. Он полюбил её сразу, принял всем сердцем и душой. Именно её он ждал и искал все эти годы, как только прошла его юношеская влюблённость в Софи. Сейчас он ясно понимал, что не любил её так, как Дашу, не любил всем своим существом. Вдруг безумная надежда вспыхнула в нём, а вдруг она жива? Ведь никто не видел её тела, и он тоже. А если она жива и считает погибшим его? Надо срочно ехать на станцию и искать её, просто жизненно необходимо.

Иначе он сойдёт с ума.

Глава 7.

Минск. Здание оккупационной администрации.

- Фройляйн Дашкова, позвольте проводить вас! - интендант-майор Грабе вальяжно предложил Даше ручку, но она с улыбкой отказалась.

- Простите меня, герр майор, но я только в кафе поужинать и дальше за работу. Нужно уточнить некоторые моменты и ещё, герр майор, моя фамилия Отто, Дарья Дмитриевна Отто, в девичестве Дашкова, - она вновь обворожительно улыбнулась жирному и противному майору.

Развернулась и поцокала каблучками, глотая слёзы, в сторону кафе напротив оккупационной администрации, которое обслуживало только работников данной администрации. В данной администрации госпожа Отто и работала, после вызволения из застенков НКВД, при освобождении города от гнёта большевиков.

- Подумаешь, цаца, никуда ты от меня не денешься! - подумал герр майор, со злой усмешкой смотря ей вслед. - Вышла замуж за какого-то Отто, вроде как обрусевший немец, это с её-то родословной? Целая графиня Дашкова, её род вписан в дворянские книги России много сотен лет, а она вцепилась в этого Отто. Одно слово, дура!

Даша сделала заказ и села, уставившись в одну точку. Как же ей надоел этот жирный майор со своими наглыми приставаниями. То, что она из графского рода, она знала всегда, но быть графиней в Красной России смертельно опасно само по себе. В любой момент тебя могут арестовать просто так, по факту рождения и отправить этапом, сделав тебя крайней в очередной большевистской ошибке.

Часть своей жизни она прожила по документам Потаповой, вот только настоящая Дарья Дмитриевна Потапова умерла в 1927 году, а Дарья Дмитриевна Дашкова осталась жить вместо неё. Иначе было никак. Её родственники, дядя, тётя и их дети, уехали в Париж сразу после революции и ждали их там, но... не срослось. Мать с отцом арестовали у неё на глазах, в городе Ростове, прямо на вокзале. Когда она дёрнулась броситься к ним, отец лишь отрицательно мотнул головой и отвернулся, мать беззвучно плакала, не смотря на неё. Даша лишь обречённо отвернулась и пошла, куда глаза глядят. Это случилось в 28-м году.

Восемь лет отец отработал в больнице хирургом, их не трогали, но за год до бегства прямо на операционном столе вдруг умер высокопоставленный большевик. Вину за его смерть возложили на отца Даши. Добрые люди их предупредили, но уйти они всё равно не смогли, да и не могли в принципе. Не то воспитание. Даше было всего 14 лет, когда она осталась одна. Свидетельство о рождении на имя Дарьи Потаповой отец купил за год до этого совершенно случайно, у матери этой погибшей девочки, за буханку хлеба. Он заставлял Дашу постоянно держать его при себе. Это её и спасло. Чисто случайно все её вещи и документы были с ней в момент ареста, она тогда просто отошла к окну посмотреть на подходящий поезд. Даже немного денег на первое время у неё с собой было. Недолго думая, она поступила учиться на учителя прямо там, в Ростове, став Потаповой. Было невероятно сложно притворяться ярой комсомолкой, но жизненно необходимо. Постепенно она смирилась, её молодость и вера в лучшее взяли верх. Она стала жить жизнью Потаповой, позабыв на время, что она графиня Дашкова.

Только воспитание и манеры никуда не скроешь. На курсе её тихо ненавидели все девчата и обожествляли ребята. Она была яростно красива от природы, и в этом была её беда. Постоянные наглые приставания и грубые намёки выматывали её эмоционально и физически. Попытки подловить её одну где-нибудь в тёмном переулке переросли у некоторых идиотов в маниакальную идею, и однажды она им попалась.

Её грубо затащили в подвал, кинули на матрац, и пока срывали остатки платья, она усиленно сопротивлялась и вырывалась. Надежды никакой, на дворе ночь, мало знакомый район. Прокусив палец зажимающей рот руки, она в отчаянии закричала, чувствуя, как проникает в неё чужая плоть. Рядом раздались милицейские свистки и топот ног нескольких бегущих людей. Насильники в ужасе стали разбегаться, послышались выстрелы, а потом её, голую, исцарапанную и рыдающую, осветил свет карманного фонарика.

Что было дальше, она помнила очень смутно. Кто-то тихо утешал её, гладя по голове и уговаривая надеть старенькое пальто. Отделение милиции, вопрос, будет ли она писать заявление на насильников, больничная палата и старенькая сиделка, разговаривавшая с ней за жизнь. После всего ужаса она твёрдо решила уехать из Ростова поближе к границе. Потихоньку, год за годом, она приближалась к своей цели. В ней появилась твёрдая уверенность бежать из СССР. Она приехала в Минск, где в кафе, совершенно случайно, встретила старинного друга отца, Соломона Эдуардовича. Он её узнаёт и устраивает через своего знакомого в школу на станции Столбцы. Так она и попала на станцию, где увидела его. Что случилось, она поняла гораздо позже и сначала ужаснулась. Он был совершенно другой, вежливый, образованный, не лишённый тонкого чувства юмора. В нём чувствовалась порода. Обрусевший немец, остался здесь после присоединения Западной Белоруссии к Советам. Грамотный работник, пользующийся огромным уважением коллег и начальства. Его сестра не могла на него нахвалиться, и заботливый, и хозяйственный, а от его солнечной улыбки Даша просто таяла и обо всём забывала.

Вот только он её почти не замечал, если бы не его редкие, слегка заинтересованные взгляды, Даша бы впала в отчаяние, а так оставалась надежда. А потом этот взрыв и пожар, и всё так быстро закрутилось, что опомнилась Даша только с ним в одной постели, но она ни о чём не жалела. Он был прекрасным, страстным и нежным, сильным и ласковым, с ним она поняла, что же значит быть женщиной, и не променяла бы это ни на что... Его предложение стать его женой расставило все точки над Ё. Она выходит замуж и будет с ним всегда, в любви и в радости, в счастье и в горести, в богатстве и в бедности. Всегда! Пока смерть не разъединит их.

Но разъединила их не смерть, а её внезапный арест. Её взяли прямо у дверей дома, усадили в наручниках в машину, и только счастливая улыбка соседки всё ей прояснила. Она неожиданно забежала к ней в дом, когда Даша смотрела свои настоящие документы, и, видимо, соседке хватило одного взгляда. Не успели они выехать, как началась бомбёжка. На её глазах дом, в котором она прожила последние годы, взлетел на воздух, превратившись в груду обломков. Он подумает, что я погибла, билась в ней одна единственная мысль. Что будет с ней дальше, ей было уже всё равно.

А потом были несколько дней ужаса, её избивали и пытали, заставляя подписать признательные показания в работе на германскую разведку и сдать всех своих коллег-шпионов. Особенно рьяно упирал старший лейтенант явной еврейской наружности, ему очень нравилось раздевать её догола и издеваться над ней. Потом случилось временное затишье, и вот в её камеру входит уже немецкий офицер, спрашивая на очень плохом русском:

- Ваша имя и причин задержания камера?

- Я Дарья Дмитриевна Отто, в девичестве графиня Дашкова. Причина моего задержания — это подозрения в работе на германскую разведку. Господин офицер, не могли бы вы распорядиться принести мне воды, я трое суток не пила... - прошептала обессиленная Даша на отличном немецком и потеряла сознание.

Пришла в себя она в больнице. К ней долго ходили разные чины и задавали всякие вопросы, на большинство из них она просто не знала ответов. Один из них спросил, не знакома ли она с бароном Максимилианом Дитрихом фон Отто? Нет, не знакома, ответила Даша и сразу забыла об этом. Оберст-лейтенант, задавший этот вопрос по просьбе знакомого гауптмана из Абвера, даже не стал показывать ей фотографию барона. Откуда она его может знать? Чушь! Решил он.

После выписки из больницы ей предложили работу в местной оккупационной администрации, как пострадавшей от Советской власти, вести дела в секретариате. Подумав, она согласилась, ей нужно узнать, жив Максим или нет. Если нет, то она свяжется с дядей в Париже и уедет во Францию, их ребёнок должен вырасти подальше от всего этого ужаса. Все эти страшные дни она боялась только одного, что скинет его ребёнка, но бог миловал. То, что она беременна, она поняла сразу, каким-то седьмым чувством, и сразу поверила.

Перебирая дела и донесения, совершенно случайно натолкнулась на фамилию Отто, а прочитав про подвиги Максима, не знала, что теперь ей делать. Если немцы узнают, что именно она его жена? Что будет дальше? Да и что случилось с самим Максимом дальше, было ей совершенно непонятно. Его задержали, а дальше пошла какая-то чертовщина. Она никак не могла найти, куда же он делся, везде шла пометка «совершенно секретно» и «только для внутреннего употребления», со штампами Абвера, и тут она неожиданно вспомнила про оберст-лейтенанта, спрашивающего про барона фон Отто. Вот именно этим бароном она и хотела заняться после ужина. Ей принесли её заказ, чисто механически съев его, она пошла на своё рабочее место, но дойти до него не успела. Возле неё остановилась большая чёрная машина, и её вежливо попросили проехать с ними. Выбора не было, и она села в машину.

- Доброго вечера, сударыня! - на отличном русском поздоровался с ней высокий блондин в звании гауптмана.

Даша судорожно вздохнула и кивнула головой в ответ. Вот и всё... Её поиски Максима подошли к концу. Она понимала, что она сама виновата. Своими поисками привлекла к себе внимание Абвера, да и не могла она не привлечь. Скорее всего, они за ней наблюдали с самого начала, с того момента, как она вышла на работу в местную оккупационную администрацию. Им всё известно про Максима, они просто хотели посмотреть, как она себя поведёт. Можно ей доверять или нет? Теперь уже однозначно нет. Интересно, дадут ей повидаться с Максимом или нет? Если он жив, она просто скажет ему про ребёнка и свою любовь, а там будь что будет... Прощайте мечты о простом человеческом счастье, о своём доме, о любящем муже и счастливых детишках. Не суждено ей, графине Дашковой, стать счастливой в этой жизни, осталась только надежда на чудо. На одно, самое простое чудо. Нельзя ей сломаться. Она должна быть сильной. Сильной, несмотря ни на что. Она выдохнула и твёрдо посмотрела в глаза гауптмана.

- Браво, графиня! Мне говорили, что русские дворянки красивы и горды, но вы ещё и очень мужественны. Я восхищён вами. Вы очень сильная женщина! - вполне искренне и с симпатией ответил блондинчик.

- Ещё и издевается, сволочь! - зло подумала Даша.

- Простите, сударь, но вы не представились. С кем имею честь? - с властностью во взгляде посмотрела она на гауптмана.

Тот аж завис от такой резкой перемены в поведении собеседницы, чуть не вытянувшись по струнке. Комплекс начальства очень силён в германском народе, но, тряхнув головой, он удивлённо засмеялся над своей реакцией.

- Да, сударыня! Вы меня опять удивили. Разрешите представиться, Вилли Штайнмайер, как видите, гауптман военной разведки Абвер, подразделение А-2 "ОСТ". Как вы уже догадались, речь пойдёт именно о вашем муже. Я с самого начала отслеживал все ваши движения и поиски, специально подбрасывая вам материалы о вашем муже. Вы сделали совершенно правильные выводы и вышли на след барона Максимилиана Дитриха фон Отто. Скажите, графиня, вам знаком вот этот человек? - блондин подал ей фотографию молодого Максима.

Она его сразу узнала, ещё совсем юный мальчик лет 16-17, он улыбался ей такой знакомой до боли улыбкой.

- Да, это мой муж, Максим Иванович Отто! - уверенно ответила Даша.

- А этого человека вы знаете? - блондин протянул ей другую фотографию, с лейтенантом Абвера, так похожим на её Максима.

- Я не понимаю? - Даша взволнованно и растерянно посмотрела на блондина.

- Мы и сами не совсем понимаем. Я вам расскажу некоторую конфиденциальную информацию. Наш человек выполнял задание на территории Польши. Он влился в ряды польских и белорусских националистов с целью вербовать сторонников в их рядах и успешно справлялся со своим заданием, но у нашего руководства вдруг поменялись приоритеты, и оно пошло на договор с Советской Россией. Был заключён пакт Молотова-Риббентропа. В результате этого наш человек был раскрыт и вынужден был бежать и скрываться. Он остановился на территории Советской Беларуси, заявив, что ему пришлось бежать из Польши по политическим мотивам, так как он этнический немец, но не поддерживает Гитлера и его политический курс. Быть убитым или сосланным в концлагерь он тоже не хочет, ему гораздо ближе коммунистический путь развития. После проверки он остался жить на станции Столбцы Брест-Литовской железной дороги под вымышленным именем.

Он устроился путевым обходчиком, но вскоре был выдвинут на должность бригадира за грамотное использование рабочего времени и образованность во многих вопросах, а в последующем предполагалось его повышение до зама директора станции по техническим вопросам. Там его и обнаружил, совершенно случайно, один из наших тайных представителей. Мы вышли с ним на связь, он получил новое задание, но при возвращении на явочную квартиру, где он проживал, снимая комнату якобы у своей сестры, произошли непонятные нам события. Дом был взорван, сам агент получил контузию, видимо очень сильную, так как он потерял память. По нашим скудным сведениям, память возвращалась к нему частями, зная о предстоящей войне и дате наступления, он начал готовиться к войне. Только совершенно неожиданно не на стороне Германии, а на стороне Советов. Связника, вышедшего к нему на связь, он не узнал, хотя был лично знаком с ним несколько лет. Дальше начались совсем непонятные нам события. Записавшись добровольцем в ополчение, он принимает на себя командование взводом и очень успешно отражает атаки превосходящего противника, нанося ему большой материальный и моральный урон. Перед получением приказа на отступление он, с одной сапёрной лопаткой в руке, идёт в атаку на наши танки и бронетранспортёры. При отходе в Минск проявляет просто чудеса мужества и героизма, нанеся большой урон Германской армии. Он лично уничтожил шесть танков и три бронетранспортёра, больше взвода солдат и офицеров Вермахта. Он придумал и разработал новые минные ловушки и бутылки с зажигательной смесью. Да, я вижу, вы всё это знаете? Но нам было непонятно, с чего вдруг прусский барон, неоднократно награждённый орденами и медалями, известный лично Фюреру своей преданностью Великой Германии, стал воевать, проявляя чудеса мужества, на стороне нашего противника? Что или кто заставил его так действовать? И тут нам пришло сообщение от оккупационной администрации о вас. Все имеющиеся у вас документы и протоколы ваших допросов и даже личные показания тех, кто вас допрашивал. Всё встало на свои места!

- Что? Они живы? - Дашины глаза почернели от ненависти. - Среди них есть старший лейтенант Архипов?

- Да, сударыня. Он охотно сотрудничает со следствием и выражает своё полное согласие на работу в немецкой разведке. Обычно мы евреев сразу расстреливаем, но у этого имеются высокопоставленные родственники в руководстве Советов, нашим руководством принято решение пойти с ним на сотрудничество.

- Я должна его убить, - прошептала Даша. - Разрешите мне убить эту мразь? Он не должен жить!

- Я знаю, что он делал с вами. Я не могу его осуждать с одной стороны, но лично мне он противен, и если мы с вами договоримся, я отдам его вам. Вы согласны?

- Скажите... Максим, он жив?

- Да! Он находится в госпитале, и мы сейчас едем к нему.

- Тогда он ничего об этом не должен знать, и ещё, я хочу убить эту мразь до встречи с Максимом. Как я поняла, барон фон Отто и есть мой Максим? – уточнила Даша.

- Да, мадам! Вы очень проницательны... – согласился гауптман.

- Я люблю его, и мне всё равно, на какой стороне он сражается. Я просто хочу быть рядом с ним и хочу родить ему его здорового ребёнка, а для этого мне необходимо избавиться от ночных кошмаров. Только лично застрелив этого подонка, в моей душе наступит спокойствие. Только после этого я смогу посмотреть в глаза Максимилиану. Я правильно сказала его имя? – посмотрела она на гауптмана.

- Его полное имя Максимилиан Дитрих фон Отто, он прусский барон в двенадцатом поколении. Хотя сейчас в Германии все равны, прежних привилегий дворяне не имеют.

- У нашей семьи и раньше были браки с иностранцами, в том числе и с германскими дворянами. Мои дядя и тётя сейчас проживают во Франции, последний адрес, который мне известен, находится в Париже. Скажите, господин гауптман, вы сможете с ними связаться? Ведь Париж теперь территория Великого Рейха?

- Да, госпожа графиня, я с удовольствием сделаю это для вас! - кивнул головой гауптман.

Даша задумалась на мгновенье, а потом, взглянув в глаза Вилли, спросила:

- Почему? Почему, Вилли, вы это делаете?

- Потому что мы с Максимилианом друзья детства. Он самый близкий мне человек. Однажды он выручил мою семью и меня. У меня в роду оказались евреи, около ста лет назад один из моих предков женился на еврейке, а сейчас в Германии это небезопасно. Максимилиан лично ходил к Фюреру и просил за меня, если бы Фюрер ему отказал, то мы с ним были бы сейчас в концлагере, а не на фронте. Теперь пришла моя очередь спасать его и его жену. Я очень рад, что у него такая прекрасная жена. Когда я всё расскажу своей Софи, лучшей подруги вы не найдёте. В юности мы оба были в неё влюблены, и она до сих пор чувствует себя перед ним виноватой. Скажите, графиня, ваш род происходит от Дашка из Золотой орды или от князей Смоленских-Рюриковичей?

- От князей Смоленских.

- Значит, вашему роду больше тысячи лет? - восхищённо качнул головой озадаченный гауптман.

- Мои предки, варяги-ободриты, мы пришли на Русь из ободритских земель и с острова Рюген. Ваши предки, Вилли, называли нас венедами и были связанны с нами кровными узами. Потом пришли христиане и развязали религиозные войны на наше полное истребление. Ватикан стравливал нас между собой и завоёвывал себе новые земли и влияние. Наша столица Венда стала вдруг австрийской Веной, а наш самый известный морской порт Венедцыя превратился вдруг в итальянскую Венецию. Какая-то часть моего народа решила вернуться на Русь, а остальные остались сражаться до конца. В итоге последняя венедка, старуха по фамилии Голицына, умеющая разговаривать на вендском языке, умерла в 14 веке на острове Рюген, и о венедах сейчас почти никто не знает.

- Но почему вы решили, что мы связанны кровными узами? - поражённо спросил гауптман.

- Многие ваши фамилии имеют венедско-славянские корни, к примеру: фон Белов, фон Бредов, фон Красов, фон Летов, а фон Лютцов, ваш национальный герой? В Москве, в доме напротив нас, жили Лютцовы, их сын Костик мне в любви признавался. Или, к примеру, ваш писатель Пауль Лепин. В старо-славянском языке есть слово лепо или лепый, то есть красивый, а Лепин, получается, красавчик. А ведь ещё есть Малин, Илов, Тресков, Круков, Копелов, Илов. Илов - древняя ободритская крепость, раньше принадлежавшая моему роду. Далее, Цепеллин, это по-славянски Цаплин. Согласитесь, это уже не просто совпадения, это чисто венедские фамилии, и они очень распространены и в России, и в Германии.

- Да! На случайное совпадение совсем не похоже. Вы знаете, ваш Максимилиан предложил провести сравнение в строении черепов славян и германцев. Я приказал придержать эти исследования, но сейчас, после ваших слов, я намерен наоборот их форсировать. Кажется, это будет бомба и удар по всей расовой теории доктора Геббельса.

- Не боитесь? - спросила удивлённая Даша.

- Боюсь, но я должен это сделать. Иначе мы совершим большую ошибку. Я даже знаю, кому это очень выгодно. Какая грязная вещь эта политика! - гауптман отвернулся к окну и замолчал, что-то обдумывая.

Затем, решившись, повернулся к водителю и скомандовал:

- Ганс, мы возвращаемся обратно на базу.

- Слушаюсь, господин гауптман, - ответил водитель и стал разворачиваться.

Глава 8.

До места они доехали уже в темноте. Вилли помог графине выйти из машины и проводил её в подъезд двухэтажного здания. Дойдя до своего кабинета, он приказал слугам приготовить им кофе и распорядился насчёт ужина. Даша сильно устала и клевала носом, сидя на стуле. Вилли улыбнулся, глядя на неё, и ещё раз восхитился выбором Максимилиана. Она очень ему подходила и внешне, и характером, такая сильная и красивая женщина достойна настоящей арийской любви.

Адъютант занёс поднос с кофе, и Даша, смутившись секундной слабости, закусив губу, отвернулась к окну. Пристальный взгляд Вилли ей очень не понравился, пока Максим не скажет, что этому человеку можно доверять полностью, она всегда будет начеку. Слишком много зла она видела от самых разных людей, да и сразу доверять голословно человеку, просто назвавшемуся другом Максима, она не хочет. Вилли, словно прочитав её мысли, подозвал её к столу, пододвинув ей чашечку с кофе и тарелку с бутербродами, а также положил перед ней плотный и даже на вид очень тяжёлый фотоальбом.

- Здесь фотографии моей семьи, моих друзей и самых близких мне людей. Вы полистайте пока, сударыня, а я схожу уточню про ужин и распоряжусь насчёт комнаты для вас! - с этими словами он вышел из кабинета и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Даша отпила кофе и посмотрела на альбом. Незачем оттягивать то, что всё равно придётся сделать рано или поздно, а значит, вперёд и прочь страхи.

Она смело открыла альбом и стала его листать. Вот фотография Вилли и Максима в начальной школе. Какой Максим смешной, ещё совсем юный мальчик. Вот он постарше, класс третий-четвёртый. А вот они втроём, это, наверно, и есть та самая Софи? Красивая! Я понимаю Максима, в такую красотку не грех влюбиться, только я гораздо красивей. Юношеская влюблённость. Хорошо, что всё прошло...

Вот они уже в форме курсантов военной школы, совсем ещё мальчишки, но гордые тем, что надели военную форму и стали совсем взрослыми в своих собственных глазах. А это фото уже после рождения первого ребёнка Софи и Вилли, наверно, сразу после выписки из роддома? Максимилиан уже повзрослевший, с нашивкой за ранение и наградой, взгляд стал совсем другой.

Максимилиан! Совсем непривычно называть его так, но надо привыкать. Ей теперь ко многому придётся привыкать. Допив остывшее кофе, она немного взбодрилась и уже более осмысленно разглядывала чужие фотографии. А это они вместе с родителями? Интересно, которые из них родители Макса? Хотя, мне они все нравятся. Культурные, интеллигентные лица.

Тут она вспомнила виселицы на улицах оккупированного Минска и расстрелы коммунистов и сочувствующих. М-да! Интеллигентные... После покушения на Гитлера СС и гестапо расстреляли всех, кто хотя бы намёком был не согласен с новой властью в городе. Новая метла так вымела город, что жители по родному городу передвигаются только короткими перебежками, от подъезда до подъезда, лишь бы немцы не заметили. Город словно вымер. Культурные...

Даша зло отложила фотоальбом. Тяжёлый выбор. Да, она любит Максима, но то, что творят немцы, это перебор. Русские народ очень терпеливый, иной раз даже через чур терпеливый. Любой другой народ уже схватился бы за вилы, а эти молча терпят, но если перегнуть палку, тогда всё... Амба! Прилетит всем и много. Получите русский бунт, жестокий и беспощадный.

Отдав все распоряжения, Вилли поднимался наверх и размышлял обо всём, что рассказала ему графиня. Всё логично и очень похоже на правду, да и какой смысл ей лгать? Она от этого ничего не выигрывает, наоборот, если узнают, ей грозят неприятности. Ничего, завтра они будут у Макса, и всё наладится. Наконец-то и его друг будет любим и счастлив, а то из-за Софи я чувствую себя немного скованно.

Вскоре их позвали ужинать, а потом Дарью проводили в её комнату. Устав за день, все быстро уснули и спали крепко до самого утра. Утром, после завтрака, они направились в больницу, к Максимилиану.

А в это время от больницы отъехал автомобиль с водителем, Максимилианом и сопровождающим его солдатом, взятым в качестве охраны, направлялся он на станцию Столбцы. Максим нервничал и поглядывал на часы, ему казалось, что он опаздывает и с Дашей случится что-то страшное. Что-то, с чем он не сможет справиться, он уже не верил в её смерть и чувствовал, что она жива.

- Только бы успеть! - шептал он. - Только бы успеть!

Водитель чувствовал его настрой и старался ехать как можно быстрее. Только местная дорога — это же русская дорога, а это значит, сильно быстро не получится при всём желании. Ещё и проверка на дороге, только потеря времени. И что этой фельджандармерии приспичило? Уже два часа в пути, осталось всего около часа, и они будут на месте. Так нет... Стоят, тормозят!

А дальше всё произошло настолько быстро, что Максимилиан не успел даже среагировать. Выстрелы, водитель и солдат завалились набок, а его ловко и быстро выдернули из машины. Удар по голове, и вновь, здравствуй, беспамятство.

Два часа спустя.

Максим резко очнулся и дёрнулся. Его облили из ведра холодной водой, тут любой очухается.

- Вы чё, суки, о…ли совсем? Она же ледяная? – заорал он.

- О, дывись, як немчик по-москальски гутарит? Може, он и не немчик? – вопросительно спросил фраерок в картузе.

Вытерев руками лицо, Максим оглянулся вокруг. Он лежал на земле в сарае, а вокруг него стояло шестеро злых хлопцев. Все с оружием и «добрыми» глазами. Максим резко сел, и все стволы сразу нацелились на него.

- Спокойнее, пан ахфицер. Не надо резких движений. Ребята мои нервные, могут и пальнут с перепугу... – заметил высокий брюнет в кепке.

- А с чего это они у тебя такие нервные? Ни здравствуйте тебе, ни до свидания? А вдруг люди хорошие мимо едут? По своим важным делам, никому вокруг не мешают, а вы сразу стрелять? Нехорошо, мил человек. Нехорошо... Встать-то мне разрешишь или когда я внизу, ты себя смелее чувствуешь? – насмешливо спросил Максим.

- Ты откуда такой борзый, дядя? Смерти совсем не боишься? – зло спросил брюнет.

- А чего её бояться? Я последние пару месяцев у неё гость постоянный, только никак помереть не могу. Я сам со Столбцов, Максим Иванович Отто. Бригадиром путевых обходчиков был, до войны. Теперь вот воюю, а вы кто и за кого? – с ухмылкой спросил Максим брюнета.

- Мы сами за себя, а вот за кого ты воюешь, нам непонятно? – вернул ему ухмылку брюнет.

- Да уж, сами за себя... Такую операцию сорвали, столько людей подвели. Эх, ребята – ребята! Что я теперь на большую землю буду докладывать? Что несознательные комсомольцы сорвали спецоперацию штаба фронта? И кто мне поверит? Охо-хо! Дела мои грешные... – расстроенно покачал головой Максим.

- А с чего ты, дядя, решил, что мы комсомольцы? – ехидно улыбнулся ему брюнет. – Может, мы белорусские националисты?

- И давно в рядах националистов секретари комсомольской организации школы обретаются? Или это такая хитрая легенда разведчика, а, Саулис? Ну, выходи-выходи, не прячься за спинами своих товарищей, – помахал ему рукой Максим.

- Дядя Максим, это вправду вы? А мы думали, вы на разъезде всем взводом погибли? А вы живы! – присел перед ним паренёк.

- Погибли! Почти все погибли, Саулис. Живых пятеро нас осталось, все ранены. Трое тяжело. Я один в сознании остался, пулемёт разбили, только револьвер и последняя бутылка с зажигалкой. А немцы прут, танки, броневики, пехота. Я танк поджёг и врукопашную, а немцы развернулись и отступать. Я растерялся, не пойму, что такое тут происходит? Потом оглянулся, а там наши танки. Отбили немцев. Потом нашли выживших, похоронили всех погибших. С танкистами поехали к станции, а навстречу нам немецкие танки. Много. Пришлось отступить, так и не смог с женой попрощаться. Отступали потом вместе с теми танкистами, били немцев, где встретим, так до самого Минска и дошли, а потом наши пути разошлись. Борис Синцов и Николай Буревой погибли под бомбёжкой, Апанас Ливнич сгорел в танке, был там заряжающим. Григория Гуревича я лично заносил в санитарный поезд с Семёном Пацко, его отправили под Смоленск, в госпиталь. Может, он и выжил? Семён он с танкистами ушёл, а я в Минске остался, по заданию. Внедрился к врагу, заслужил доверие, и вот случились вы... Как мне теперь быть, не представляю? – замолчал Максим, задумавшись.

- А Дарья Дмитриевна не погибла, её НКВД арестовало и в Минск увезло. Всем сказали, что она немецкая шпионка! – выдал Саулис.

- Когда арестовали? Как арестовали? Немецкая шпионка? Да что за бред? Когда это случилось? – взволнованно спросил Максим.

- 23 июня, вечером. Прямо перед бомбёжкой. Машина только отъехала, а тут бомба и прямо в ваш дом. Дарью Дмитриевну соседка сдала, она у неё документы увидела, где написано, что она графиня Дашкова. Она в НКВД и позвонила. Теперь вот на оккупационную администрацию работает, всех знакомых коммунистов и комсомольцев выдала с потрохами. Тварь! – злобно сплюнул Саулис.

- Ничего! Доберёмся и до соседки. Значит, в Минск её отвезли… - задумался Максим.

- Так вин немчик или ни немчик? – переспросил фраерок.

- Да немец я, немец. Только я наш немец, советский! – улыбнулся Максим и поднял вверх палец. – Саулис, дай руку, что-то у меня ноги затекли. Подняться хочу.

Парень сразу протянул ему руку, и Максим с кряхтением поднялся.

- Вот черти! Я же теперь мокрый насквозь. Эй, старшой, чего задумался? – обратился он к брюнету.

- Николай Буревой, дядька мой родной. Брат отца. Да и дядьку Апанаса я хорошо знал, соседи мы. Где это случилось? – потемнев лицом спросил он.

- В двадцати километрах от Минска. Там хутор Белецкий, прямо возле него. Встречный бой у нас получился. Апанас он в первом танке был, они успели троечку подбить с одного выстрела, а больше им стрельнуть и не дали. Сразу два танка в них выстрелили, боеукладка сработала и БТ-шка вспыхнула. Никто не выбрался. А когда уже отбились и уходили, Мессера налетели и бомбой прямо в полуторку с ранеными. Никто не выжил. Местные нам пообещали всех наших похоронить, мы сами не успевали! – отвернувшись, ответил Максим.

- Понятно! Скажу отцу, может и съездим, при случае... – тоже отвернувшись, ответил брюнет.

- Ладно, бойцы, мне нужно к вашему главному. Будем думать, как теперь исправить ситуацию, ведите, Сусанины! – улыбнулся Максим.

- Доставим, дядя Максим. Не переживайте! – бодро ответили ему комсомольцы.

- Как уехал? Когда? С кем? – возмущению Вилли не было предела. – Ганс! Мной был отдан чёткий приказ, что случилось?

- Господин гауптман, барону поступила информация, что его жена жива. Вас не было на месте, связаться с вами у нас не получилось. Барон утверждал, что нам нужно действовать немедленно, или она погибнет, а возможно, и будет похищена партизанами с целью его шантажа. Я посчитал правильным оказать помощь барону Отто и выделил ему служебный автомобиль с охраной. Они выехали около полутора часов назад. Мы можем связаться с комендатурой станции Столбцы и уточнить, прибыли они на место или нет. Если они там, то попросить их оказать ему помощь в поисках жены. Если же вы считаете, что я превысил свои полномочия, то я готов ответить за свои действия! – старший лейтенант Ганс Груббер встал на вытяжку перед непосредственным начальником.

- Не нужно, Ганс, это только моя ошибка. Я должен был сообщить тебе, да посчитал лишним. Познакомься с фрау Отто-Дашковой. Именно на её поиски сорвался Максимилиан, – показал он рукой на стоявшую чуть сзади Дашу. – Графиня, позвольте представить вам моего заместителя и превосходного прусского офицера, Ганса Груббера!

- Очень рада знакомству! – сделала книксен Дарья.

- Взаимно, фрау! – щёлкнул каблуками Ганс. – Должен сделать вам комплимент, графиня, вы чрезвычайно красивы. На месте барона я бы тоже бросился вас спасать, забыв обо всём на свете.

- Ганс!? Ты клеишь жену моего лучшего друга? При мне? – удивился гауптман.

- Что вы, господин гауптман. Как можно? Я просто говорю правду о красоте графини. Прошу простить меня, фрау, за эту маленькую фамильярность... – поклонился он Дарье.

- Я прощаю вас, Ганс! Мне давно не говорили комплиментов, но хочу вас сразу разочаровать. Моё сердце целиком и полностью принадлежит Максимилиану.

- Эх, мне всегда не везло с красавицами! – притворно вздохнул Ганс.

- Смею вас заверить, Ганс, ваша красавица вас ещё просто не увидела. Верьте в себя, и у вас всё получится! – обнадёжила его улыбкой Даша.

- О, спасибо, графиня. Вы буквально вырвали моё сердце из той пучины отчаяния, в котором оно только что оказалось. Теперь-то я свою удачу ни за что не отпущу! – улыбнулся и поклонился ей Ганс.

- Ну всё, – рассмеялся Вилли. – Достаточно, Ганс. Свяжись со станцией и узнай, прибыл туда барон или нет?

- Слушаюсь, господин гауптман, – кивнул Ганс и ушёл, щёлкнув каблуками и поклонившись Дарье.

- Пойдёмте, графиня, приведём себя в порядок и выпьем по чашечке кофе, – продолжая улыбаться, позвал за собой Дарью Вилли. – Сейчас Ганс всё узнает, и мы вместе решим, как нам действовать дальше. Не ожидал я такой импульсивности от Максимилиана? Хотя, теперь я абсолютно уверен в его чувствах к вам, я бы тоже сразу полетел за своей Софи, ни о чём не задумываясь, – улыбаясь, посмотрел он на довольно зардевшуюся Дашу.

Пока они пили кофе и беседовали, Ганс дозвонился до станции и узнал, что барон туда не приезжал, хотя по времени уже должен был быть там. Попросив коменданта станции отправить навстречу барону в усиление броневик и мотоциклистов, он направился на доклад к гауптману.

- Господин гауптман, – обратился он к Вилли, зайдя после стука к нему в кабинет. – Барон Отто на станции не появлялся, я надеюсь на лучшее, но на всякий случай попросил коменданта станции отправить ему навстречу патруль. В том районе пока остались бандиты, до которых наши славные солдаты ещё не добрались, и высока вероятность нападения. В течение часа будет точно известно, где находится господин барон.

- Странно, – посмотрев на часы, задумался гауптман. – Вот что, Ганс, поднимайте по тревоге дежурную роту. Поедем следом за бароном, надеюсь, мы не опоздаем...

- Я еду с вами! – встала и твёрдо заявила Даша.

- Графиня, я настаиваю, чтобы вы остались, – отрицательно мотнул головой Вилли. – Вы устали и вам нельзя волноваться, все новости вам сразу будет сообщать Ганс. Я не возьму вас с собой, – прервал он попытавшуюся возмутиться Дарью. – Нам, возможно, предстоит бой, и рисковать жизнью беременной жены своего лучшего друга я не буду ни при каких условиях.

- Откуда...? – воскликнула Даша.

- Вы были на приёме у гинеколога, а результатами этого посещения поинтересовался я, - спокойно и с улыбкой ответил Вилли. - Не переживайте, графиня, всё будет хорошо. Я надеюсь, что у них просто сломалась машина...

- Хорошо, Вилли, - расстроилась Даша. - Я останусь, но даже не представляю, что я буду делать?

- Спать, графиня, - улыбнулся Вилли. - Вам требуется хорошенько выспаться, чтобы встретить Макса красивой и цветущей.

- Вы думаете? - с сомнением посмотрела на него Даша.

- Я уверен, - усмехнулся он. - Ложитесь и спокойно засыпайте, а утром я привезу вам вашего мужа. Обещаю!

- Спасибо вам, Вилли!

- Ганс, позови фрау Анну, - повернулся Вилли к заместителю. - Пусть она проводит графиню в наши гостевые комнаты и всё ей покажет. Ужин пусть тоже принесут туда. Прощайте, Дарья, я отправляюсь за вашим Максимилианом.

- Я буду вас ждать, - ответила Даша. - И спасибо вам ещё раз за всё.

Ганс проводил Дарью в гостевые комнаты, где Даша под звуки гортанных команд и завывание двигателей переоделась и села ужинать, глядя на отъезжающие автомобили и броневики.

- Хоть бы всё было хорошо, - шептала она. - Хоть бы всё было хорошо...

Глава 9.

- Опять опоздал... - пробурчал Вилли, разглядывая скатившийся в кювет автомобиль, на котором уехал Максимилиан.

Тела застреленных водителя и солдата охраны лежали рядом.

- Партизаны, герр гауптман! - остановился рядом с ним командир дежурной роты, обер-лейтенант Маус. - Караулили вон там, в лесочке. Не думаю, что это засада на господина барона. Скорее всего, просто напали на одиночную машину.

- Согласен с вами, Фриц, - кивнул гауптман. - Очередная случайность...

- Можно надеяться, что барон Отто ещё жив и в плену, - продолжил обер-лейтенант. - У нас есть свой человек в местном подполье, попробуем разузнать через него.

- Действуйте и держите меня в курсе, - кивнул Вилли и задумался, что теперь говорить графине?

Лагерь партизанского отряда «За Родину!»

Макс шёл и с интересом рассматривал, как обустроились партизаны. Надо сказать, достаточно грамотно. Секреты, дозоры, пароли и отзывы, всё на уровне. Местный командир явно опытный офицер и чётко представляет, к чему стремиться. Все с оружием и настороже, их процессию провожают внимательным и чуть удивлённым взглядом. Ну да, немецкий офицер идёт спокойно и уверенно, не связан и при оружии. Да, ему вернули его табельный «Вальтер», и опытному человеку было видно, что пистолет находится в кобуре, а это о многом говорит. Ведут его вроде как под конвоем, но в то же время оружие на него не направлено, а значит прямой угрозы нет.

- Обождите немного, дядя Максим, - с чуть виноватым видом попросил Максима комсорг, Саулис. - Я доложу командиру!

- Конечно! - согласно кивнул я. - Никаких вопросов.

Саулис довольно кивнул и нырнул в землянку, а я оглянулся вокруг, смотря, куда можно присесть?

- О! - увидел я самодельную скамеечку. - Парни, не против, если я присяду? - глянул на своих конвоиров. - А то ноги гудят...

- Можно! - вальяжно кивнул брюнетик.

- От спасибо, спаситель... - довольно уселся и облегчённо вытянул ноги.

- Дядя, а ты немец? - услышал он детский голосок за спиной.

Повернулся и увидел двух мальчишек лет семи-восьми и зелёноглазую девчушку лет пяти, что удивлённо пялилась на него и сосала свой палец. Все трое грязные, чумазые и немного напуганные.

- Немец! - кивнул я, улыбнувшись. - Только я свой немец, русский.

- А так разве бывает? - с сомнением поглядел на меня, видимо, старший из пацанов.

- Ну а как ты думал? - усмехнулся я. - Вот ты кто по национальности? - спросил пацана.

- Белорус! - ответил он.

- А твой друг? - кивнул я на пацана помладше.

- Русский! - ответил тот.

- А девочка? - кивнул я на не понимающую происходящее девчушку.

- Леська, она украинка! - ответил старший из мальчишек за неё.

- Вот! - поднял я вверх палец. - И все вы проживаете в одной стране, в СССР, так почему же в ней не могут жить ещё и немцы? Могут и живут, вот я, например. Я гражданин СССР!

- А почему на тебе вражеская форма? - с вызовом спросил паренёк.

- А вот это военная тайна, - приложил я палец к губам. - Поэтому тссс! Никому нельзя об этом рассказывать, я разведчик.

- Ух ты?! - восхитились ребята. - Всамделишный?

- Ага, - кивнул я, еле сдерживая смех. - Только никому... Тайна!

- Мы могила! - радостно заверили мальчишки.

- Тятя-лазветчик, а у тебя покусать ничего нету? - жалобно спросила девочка.

- Нету, милая, - улыбнулся я. - Но как только появится, я с тобой поделюсь. Честное пионерское!

- Правда? - как-то сомневаясь рассматривала меня девчушка. - А где твой класный галстук? Потилял?

- Нет, малышка, - подхватил я её и посадил себе на коленку. - Я его спрятал в тайник, чтобы враги не нашли. А ты чего такая чумазая? - вытащил носовой платок из кармана и стал оттирать девочке личико.

- Замалалась... - грустно вздохнула она.

- А мамка твоя где? Чего она за тобой не смотрит совсем?

- Мамку повесили, - спокойно ответила девочка, и от этого спокойствия моё сердце дало сбой, так буднично это прозвучало. - И батьку, и братьев повесили, а сестру снасильничали, а потом застлелили.

- Немцы? - сглотнул я.

- Нет! - качнула отрицательно головой девочка. - Соседи. Они полицаями стали и сразу нас и евлеев стали вешать и ластлеливать.

- А вас-то за что? - удивлённо спросил я.

- А мы комуняки. Пледатели вильной Украины... - ответила девчушка.

- Её отец бригадиром был в нашем колхозе, - пояснил мне старший из пацанов. - Леська с нами на речке была, потому и выжила. А потом нас вот сюда привели, и теперь мы партизаны! - с гордостью сказал мальчишка.

- От оно как? - пробурчал я, глядя на девчушку, что крутила мне пуговицу на мундире, и погладил её по волосам. - Вот так, значит?

- Дядька Максим, - позвал меня выскочивший из землянки Саулис. - Вас ждут.

- Так, ребятишки, - внимательно посмотрел я на них. - Далеко не убегайте, я поговорю с командиром, и мы поищем нам всем что-нибудь покушать. Договорились?

- Договорились! - радостно ответил старший из пацанов.

- Я быстро! - снял с коленки девочку и порывисто пошёл в землянку.

Заскочил, нагнувшись, чтобы не удариться бестолковкой об низкий проём двери. Зашёл и внимательно осмотрел комнату. За сколоченным из грубых досок столом сидели три человека, и одного из них я знал. Вернее, не я, а барон Максимилиан. Это был его связник до потери памяти, а значит, весь партизанский отряд под колпаком. Хреново! Значит, никому верить тут он не может, разве только Саулису. Эх, где только наша не пропадала?

- Здравия желаю, товарищи командиры! - кинул я руку к фуражке и на обратном ходу руки невольно сделал жест, словно вытираю нос, давая понять связнику, что узнал, признал и прошу встречи попозже. - Старший лейтенант Отто Максим Иванович. Выполнял в тылу задание командования западного фронта, но ваши бравые комсомольцы его неожиданно прервали. Что теперь делать, даже не представляю? Мне надо вернуться, сорвать операцию я не имею права. Но вот как? Давайте думать!

- Чем вы можете доказать, что являетесь товарищем Отто? - подозрительно меня рассматривая, спросил лейтенант НКВД в форме. - И выполняете задание нашего фронта? - уточнил он голосом.

Смешной! Думает, раз в форме, то я его уже боюсь? Глупенький...

- Давайте начнём разговор с того, что мою личность уже подтвердили, - скосил я взгляд на связника, и он согласно кивнул. - Саулис меня знает лично, да и с Антоном Юрьевичем мы давно знакомы, - усмехнулся я. - У вас связь с Москвой имеется?

- А вот это вас не касается! - лейтенант недовольно глянул на моего бывшего связника, а потом на меня. - Я командир партизанского отряда, и я здесь принимаю решения.

- Это ваше право, и я его не оспариваю, - отмахнулся я от грозного лейтенанта. - Только прошу вас принять к сведению, что я старше вас по званию и отношусь к тому же ведомству, что и вы, и это необходимо подтвердить, связавшись с Москвой и получив от неё полномочия и рекомендации. Это уже ваша прямая обязанность, товарищ лейтенант! - уже я грозно сдвинул брови и сурово посмотрел на лейтенантика.

А! Пробрало? А то ишь, пальцы он передо мной тут гнуть будет. Молод ишчо петушок!

- Присаживайтесь, Максим Иванович, - дружелюбно кивнул мне на четвёртую табуретку, молчавший до сих пор третий товарищ. - Нам незачем начинать знакомство со скандала и ругани. - Внимательно рассматривал меня седоватый мужчина лет сорока, явно из партработников. - Связь с Москвой у нас имеется, и мы обязательно всё про вас узнаем, не сомневайтесь. А пока, если можно, расскажите вкратце суть вашего задания и чем мы можем вам помочь?

- Интересный у вас подход? - хмыкнул я. - Но и мы не вчера родились... - с сарказмом посмотрел я на него. - С кем имею честь?

- О как? - хмыкнул он. - Занимательно! Вы из бывших? Хотя нет, молоды.

- Не напрягайтесь зря, - усмехнулся я. - Я бывший подпоручик войска Польского, с 39 года гражданин СССР. Мы с Антоном Юрьевичем служили в одном полку, с боями оторвались от германцев и вместе перешли на советскую сторону, где и попросили гражданство СССР.

- И почему к нам? - с сарказмом спросил лейтенант. - Вы же тоже немец?

- Ввиду полного неприятия идеологии нацизма, восторжествовавшей в Германии, - спокойно ответил я. - Да и не жил я там никогда, моя мать полька, а отец после ранения остался с ней в Польше. Воевал в Первую мировую... - сразу уточнил я.

- Понятно, - кивнул третий. - Давайте я всё же представлюсь, комиссар отряда, Безучастный Артём Николаевич, представитель центрального штаба партизанского движения из Москвы, точнее от товарища Пономаренко.

- А-а, от Пантелеймона Кондратьевича? - невольно улыбнулся я. - Занятный дядечка...

- Как? - чуть прифигел Артём Николаевич.

- Не обращайте внимания, - отмахнулся я. - Просто вспомнил обстоятельства нашего с ним знакомства.

- Вы лично знакомы с товарищем Пономаренко? - очень удивился он.

- Да! - согласно кивнул я. - Встречались с ним в Минске, как раз перед их эвакуацией. Пантелеймон Кондратьевич мне свой карабин подарил, снайперский.

На что все трое удивлённо переглянулись, с интересом разглядывая меня, словно неведомую зверюшку.

- Ладно! - решился я. - Всё равно нужно ждать подтверждение моих полномочий с Москвы, потому предлагаю провернуть одно дельце. Я так понимаю, с продуктами у вас сложно? - глянул я на враз посмурневшего лейтенанта. - Есть возможность разжиться консервами, ну и ещё чем, что там будет. Заинтересованы?

Командиры опять перекинулись взглядами, и лейтенант, прищурившись, сказал: - Рассказывайте!

Вечером.

Я сидел со старенькой гитарой в руках у костра и пел.

Скажите детям, Что в этой жизни В весёлых песнях Не много смысла,

Что с добрым сердцем Скорей обманут, Что самых верных Ценить не станут.

Скажите детям, что деньги — ветер, Что самый честный не будет предан, И только смелый он станет вечным, Своим об этом скажите детям.

Скажите детям, Что тот, кто предал, Легко спал ночью, Легко обедал.

За спины смелых Сбегутся трусы, Что честь и совесть Не продаются.

Скажите детям, что деньги — ветер, Что самый честный не будет предан, И только смелый он станет вечным, Своим об этом скажите детям.

И только смелый он станет вечным, Своим об этом скажите детям, Скажите взрослым, Что в небе звезды.

А остальное Не так серьезно. Пускай мечтают они, как дети, Скажите взрослым, скажите это.

(М. Фадеев)

- Глубоко... - хмыкнул Артём Николаевич.

Я погладил по головке сидящую рядом со мной Алеську, самозабвенно грызущую кусок сахара.

- А ещё есть похожее? - спросил задумчивый лейтенант НКВД.

- Есть, как не быть... - и заиграл.

Я увидел во дворе стрекозу, Дверь открыл и побежал босиком, Громыхнуло что-то, словно в грозу, Полетело всё вокруг кувырком.

Пеплом падала моя стрекоза, Оседал наш дом горой кирпича, Мамы не было, а папа в слезах Что-то страшное в небо кричал. Все кричал, что-то в небо кричал.

Зло плясали надо мной облака, Мир горел, его никто не тушил, Кто-то в форме нёс меня на руках, Кто-то в белом меня резал и шил.

Я как мог старался сдерживал плач, Но когда вдруг в наступившей тиши, Неожиданно заплакала врач, Понял, что уже не стану большим. Никогда я не стану большим, Никогда я не стану большим.

Белый голубь белым крылом В помутневшее стекло Он как-будто звал меня с собой Все как-будто звал меня с собой.

Непонятно светлым днем Потемнело за окном Мимо ямы дома отчего Солнце уходило ночевать Мимо ямы дома отчего Солнце уходило ночевать.

Умирает моё лето во мне, Мне так страшно, что я криком кричу, Но кто в этом виноват, а кто нет Я не знаю… да и знать не хочу…

Мне терпеть уже осталось немного, И когда на небе я окажусь, Я на всех на вас пожалуюсь Богу! Я там всё ему про вас расскажу… Я на всех на вас пожалуюсь Богу Я там всё ему про вас расскажу…

(А. Розенбаум)

С резким всхлипом встал и судорожно ушёл в темноту лейтенант. Я проводил его спину удивлённым взглядом.

- У него 22-го утром жена и сын на заставе погибли, - ответил на мой удивлённый взгляд Артём Николаевич. - Винит себя...

- У меня тоже жена 23-го погибла, а я только вчера узнал, что она жива, - пробурчал я. - Полетел её вытаскивать из гестапо и тут ваши...

В моей голове.

- Я всё про тебя знаю! - раздался вдруг голос Максимилиана.

- О как? - усмехнулся я. - Рылся в моей памяти?

- Да!

- Ну и как впечатления? - вновь усмехнулся я. - Понравилась тебе Великая Германия моего времени?

- Нет! - сквозь зубы ответил барон.

- И заметь, это не мы её довели до такого состояния, - уточнил я. - И не устраивали у вас весь тот ужас, что вы творили у нас. Хотя, с моей точки зрения, очень зря, надо было дать вам пережить всё то же самое. Да ограбить и загнать вас в долги, как ваши «цивилизованные» заокеанские да островные друзья сделали. И так всю Европу, включая отделавшиеся лёгким испугом Болгарию, Венгрию, Швецию, Польшу, Чехословакию и всех остальных предателей славян. А Финляндию и Польшу с Прибалтикой я бы вообще уничтожил как страны. Больно легко они соскочили с возмездия, пожалел их товарищ Сталин. Я бы их за концлагеря для славян вообще поголовно на кол пересажал. Даже ваши нацисты им в жестокости уступают, ну исключая доктора Менгеле с его бандой докторов. Товарищ Сталин вообще многих простил незаслуженно, слишком многих... Тиран и деспот, - усмехнулся я зло. - Только какой-то он недоделанный тиран получился? Своих мочил не жалея, а всех этих вурдалаков и упырей простил. Потому-то в моём времени и расцвели так все эти рассадники нацизма и национализма. Видно, все настоящие коммунисты на этой войне погибли, а те, что остались, размякли, обрюзгли, да променяли «светлые идеалы» на вкусную жрачку и иностранное бабло на счетах. Одни мальчиши-плохиши сплошные получились. Обидно! Хотя человека так быстро не переделать, да и переделать ли вообще? Что дальше надумал делать, господин барон?

- Ничего! - тускло ответил он. - Пока я ничего не решил...

- Ну думай дальше, а я пока делами займусь, - хмыкнул я. - Нужно Дашу найти и обеспечить её безопасность, только пока непонятно, как это сделать?

- Ты что-то придумал? - встрепенулся Максимилиан.

- Есть мысли, но с одним условием... - замолчал я.

- Говори, Алексей, я слушаю! - сразу откликнулся барон.

- Девочку видишь? - повернулся я и внимательно посмотрел на довольную Леську.

- Я и сам обратил внимание, что она вылитая Даша, - согласился со мной Максимилиан. - Твой позыв принимаю, девочку удочерю. Сомневаюсь, что она родная дочь тем крестьянам?

- Точно, - согласился я с бароном. - Не знаю, откуда я знаю, но она родня Дарье. Скорее всего, племянница...

- Вполне возможно... - поддержал меня барон.

- В моё время можно было сделать ДНК-тест, но тут он недоступен, - задумался я. - Съезди потом в её село и поговори с местными, уверен, девочку оставили специально.

- Ты собрался уходить? - осторожно уточнил барон.

- Ты же сам всё понимаешь? - вздохнул я. - Я просто дух, который может исчезнуть в любой момент. Память мою ты изучил, что делать, сообразишь? Надеюсь, самоубиваться во имя Третьего Рейха ты передумал?

- Передумал, - горько выдохнул он. - Но как же всё это... низко и подло. И больно...

- Понимаю тебя, - хмыкнул я. - Сам подобное пережил при развале Союза, все жизненные ориентиры в хлам. Ты вот что, постарайся по болезни уйти из Абвера. Дашу с Леськой отправь к её родственникам в Париж, а оттуда пусть перебираются в Венесуэлу. Сам тишком тоже опосля вали из Германии, как, сам придумаешь. Пусть твой друг тебе поможет. Обоснуетесь там, потом и он с семьёй к тебе переберётся. Переждёте там смутные времена, а потом сами решите, возвращаться в Германию или нет? Я тебе укажу, где в Венесуэле есть нефть, и ещё дам координаты затонувшего рядом испанского галеона с золотом и драгоценностями. Не просто так, с условием, - остановил я вопрос вскинувшегося барона. - Золота там до хрена и больше, там миллиарды. Половину потратите на приюты и детские дома по всему миру, но с контролем расхода денег, а то всё разворуют, а детям ничего не достанется. Согласен?

- Ну я же не конченная сволочь? - зло хмыкнул барон. - С детьми я никогда не воевал.

- Ну-ну! - хмыкнул я глубокомысленно. - Не забывай, что и я твою память просмотрел. Были там моменты на грани, были...

Мы немного помолчали, каждый раздумывая о своём.

- В целом с моими мыслями согласен? - уточнил я.

- Вполне, - согласился он. - Сам в том же русле думал, только хотел в Аргентину ехать.

- В Аргентину вам нельзя, - усмехнулся я. - Там после войны нацистов много спрячется, а у тебя жена и дочь русские, как думаешь, они к ним относиться будут? Да и к тебе самому?

- Этот момент я не учёл, - рассердился на себя барон. - Благодарю!

- Кушайте с булочкой, - усмехнулся я.

- Хорошо, Алексей! - немного помолчав, ответил барон. - Приму твой план за основу, а там... как получится. Вилли-то могу рассказать?

- Ну, если он тебя не сдаст и не расстреляет за измену? Почему нет? Это твоя жизнь!

- Да неужели? - горько рассмеялся барон. - То-то меня из-за твоих художеств чуть не расстреляли?

- Извини, не сразу я разобрался, - хмыкнул я. - Да и ты пропал, думал, насовсем? Чего уж теперь?

- Что будешь Ансельму говорить? Он ждёт разговора, и он тут сидит не просто так?

- Это я сообразил, - задумался я ненадолго. - Ты, если есть чего предложить, говори, я слушаю.

- Я проанализировал наши последние разговоры с Вилли и пришёл к выводу, что Дарья у него. Он мне обещал вскоре приятный сюрприз, и, скорее всего, это он и есть. Думаю, он забрал Дашу из Минского гестапо и привёз её к себе, а я, как дурень, не связавшись с ним, полетел за ней сам. И вот результат...

- А ты знаешь, это похоже на правду, - согласился я, немного поразмышляв. - Я не знаю немецкого, но некоторые похожие мысли возникли и у меня...

- Ты знаешь немецкий, - вдруг сказал барон.

- Откуда?

- Я с тобой поделился некоторыми знаниями и умениями, - разоткровенничался барон. - Тебе они необходимы для нашего выживания.

- Спасибо, конечно, - удивился я.

- Не благодари, - отмахнулся барон. - Для себя старался.

- Всё равно спасибо! - не согласился я.

- В общем, сообщишь Ансельму, что ехал в Минск по вопросу обеспечения личного состава питанием, - начал барон.

- Обожди, - прервал я его. - А почему сам не хочешь с ним поговорить?

- А можно? - растерялся барон.

- Раз мы с тобой всё выяснили и определились с целями, то бери управление в свои руки, - ответил я. - Это твоё тело и твоя жизнь. Я буду наблюдателем и советчиком, и если что, то подскажу или перехвачу управление, чтобы не наделал ошибок. Согласен?

- Да, Алексей, - обрадовался он. - Спасибо!

- Дерзай! - хмыкнул я и ушёл в сторону.

Весь разговор занял буквально пару секунд, и у костра никто не заметил моего странного поведения.

Глава 10

Утро следующего дня.

В пяти километрах от станции Столбцы.

- Саулис! - сплюнул брюнет попавшую в рот паутину. - Далеко ещё? Надоело мне паутину собирать.

- Почти пришли... - внимательно осматриваясь вокруг, ответил тот. - Думаю, схрон вон там, - кивнул он вправо. - Вроде всё сходится? - он ещё раз внимательно перечитал описанное дядей Максимом место. - Да, точно там! - уверенно двинулся он вправо.

Полчаса спустя.

- Твою же мать! - восхищённо выдохнул брюнет. - Да тут пещера Аладдина!

- Точно! - довольно улыбаясь, кивнул Саулис, разглядывая забитые упаковками, мешками и ящиками, полки вдоль стен. - Тут на полгода продуктов хватит, эту зиму мы точно голодать не будем.

- А немчик сказал, что ещё три таких имеется, - довольно оскалился брюнет. - Да ещё один с оружием. Смотри, какой полезный офицерик нам попался? - рассмеялся он, а Саулис его поддержал.

- Так... - решил Саулис, ненадолго задумавшись. - Берём в отряд гороховый концентрат, перловку и тушёнки банок десять. Пока хватит, а остальное потом ребята сами принесут. Это уже не наша забота!

- Может, и нам нычку на всякий случай сделать? - внимательно глядя на друга, закинул удочку брюнет.

- А ты знаешь... - чуть помолчав, ответил тот. - Это хорошая мысль. Кто знает, как оно всё дальше сложится, а так у нас будет своя заначка на чёрный день. Согласен! Что будем брать?

- То, что в земле быстро не испортится, - быстро заговорил товарищ. - И до чего жуки и черви не доберутся. В первую очередь консервы и тушёнку, а дальше разберёмся.

- Тогда потихоньку начинаем носить на нашу полянку, - скомандовал Саулис. - Берём по ящику и понесли...

Два часа спустя.

- Всё! - грохнув ящик с тушёнкой на землю, упал рядом с ним брюнет. - Не могу больше. Ноги гудят и спина отваливается.

- Согласен! - выдохнул Саулис, опустив рядом с тушёнкой, коробку с консервами, и вытер кепкой обильно текущий со лба пот. - Хватит нам, чутка отдохнём и роем схрон.

Оба, сипло дыша, лежали и смотрели в небо, каждый думая о своём.

- Ты слышал? - вдруг резко сел брюнет и настороженно прислушался.

- Ну чего там? - недовольно дёрнулся Саулис.

- Собаки лают? - ответил брюнет.

- Чего? - резво сел рядом Саулис.

- Точно! - жестом остановил он друга. - Вон там, - показал он налево.

- Мы же там дядю Максима взяли? - уточнил Саулис.

- Там! - согласно кивнул брюнет.

- Это его ищут, лес с собаками прочёсывают! - соскочили они.

- И что делать? - напрягся брюнет.

- Думаю... - отмахнулся Саулис.

- Некогда думать, - прервал его брюнет. - Беги в отряд, а я их попробую к болоту увести, а там затихарюсь и пережду.

- Уверен?

- А есть другие варианты?

- Эх, продукты пропадут... - расстроенно пнул ящик с тушёнкой Саулис.

- Зато живы останемся, - махнул рукой брюнет. - Всё, я побежал. Встретимся на второй базе. Если встретимся... - глянул он на друга.

- Никаких если, - шагнул к нему Саулис. - Нам ещё наши свадьбы гулять. Ты обещал на моей цыганочку с выходом сбацать...

- Обещал, дружище, но тут уж как получится... - хмуро ответил брюнет. - Не поминай лихом, братка.

- И ты меня, - ответил Саулис, и они, крепко обнявшись, разбежались в разные стороны.

Партизанский лагерь. Три часа спустя.

Я сидел с ребятишками, когда начался шухер. Сначала пробежал молодой паренёк в землянку, а уже оттуда выскочило всё начальство и сразу побежало ко мне, а вокруг началась движуха.

- Немцы с собаками лес прочёсывают, - выдохнул лейтенант. - Есть предложения?

- Так... - задумался я. - Кто сообщил?

- Саулис прибежал, - ответил комиссар. - Дошёл до часового, там и упал. Петька немцев за собой увёл на болото. Если успеет дойти, там и схоронится. Если нет... - он глубокомысленно замолчал.

- Под пытками все говорят, - сказал я, покусывая губы. - Схрон-то нашли?

- Нашли, - кивнул лейтенант. - Несли продукты и нарвались на немцев. Разделились и ходу. Ты не думай, Петька он идейный. Если что, он себя гранатой подорвёт. Всегда её при себе носит.

- Понятно... - посмотрел я на лейтенанта. - Утешенье, конечно, слабое, но другого не будет. Только сомневаюсь я, что это меня ищут, тут что-то другое?

- Что? - нервно ухмыльнулся лейтенант.

- Может, железку кто рванул? - предположил я.

- А похоже, что так и есть? - вдруг напрягся комиссар. - Нам же тоже указание было железнодорожное движение попытаться нарушить?

- Это получается, Петька зря их за собой повёл? - напрягся летёха. - Если они его раненого возьмут, он выдаст расположение отряда?

- Не должен? - чуть сомневаясь, ответил комиссар.

- Вам нужно собрать небольшую группу, человек восемь-десять опытных лесовиков или охотников, и попробовать проследить за немцами, - начал я. - Если их отряд не интересует, значит, глубоко в лес они не полезут, а пройдут по краешку. Им тоже лишний раз рисковать не хочется, да и сколько их там? Рота? Две? Максимум батальон, а батальоном такой лес не прочесать.

- Это да! - кивнул лейтенант. - Лес у нас знатный...

- А ведь так под шумок можно и моё освобождение разыграть? - задумчиво потёр я подбородок, щетина лезет, бриться надо. - Изобразить, что меня вели в отряд и случайно нарвались на облаву? А я вроде как геройски сбегу, со стрельбой. Как вам вариант? Можно даже меня немножко ранить, в плечо или руку? Хотя это и больно, но на правду больше походить будет. Есть у вас кто метко стреляет?

- Ерёма хороший стрелок, старый охотник, - уточнил комиссар. - Он куда надо попадёт.

- Отлично! - хлопнул я ладошками. - Ещё просьба, вы меня сопровождать Антона отправьте. Мы хоть по дороге пообщаемся, а то я его только в землянке и видел.

- Это можно, - кивнул лейтенант. - Он по заданию уходил, недавно только вернулся, - опустил глаза летёха.

Ну понятно, ходил сеанс связи с Москвой проводил, контролировал выполнение.

- Да я понимаю, товарищи, и никаких претензий, - улыбнулся я по-доброму. - Доверяй, но проверяй. Всё правильно. Что Москва сказала?

- Что попытка покушения на Гитлера сорвалась, они в курсе, - уважительно глядя на меня, ответил лейтенант. - Все ваши полномочия подтверждены, и то, что вы выполняете задание по своему внедрению в Абвер, они тоже подтвердили.

- Пантелеймон Кондратьевич подтвердил факт обоюдного знакомства и дарения вам снайперского карабина, - продолжил комиссар. - И очень расстроен, что господину Гитлеру удалось избежать из него пули. - чуть усмехнулся он. - Мы с товарищем лейтенантом были поражены вашим решением и поступком. Самому остаться в захваченном Минске, зная, что шансы выжить мизерные...

- Но цель, конечно, достойная. Сам Гитлер! Если бы всё получилось... - покачал головой лейтенант.

- Нас предали, - расстроенно ответил я. - Такие ребята и девчата погибли... Да и вообще, столько народу в Минске казнили.

- Что сделаешь, война...

- Будь она проклята, война эта... - погладил я по волосам Леську. - Вы для меня вот её сохраните. Я её заберу, она очень похожа на мою жену. Возможно, родственница? Уточню у неё...

- То-то я смотрю, вы от неё не отходите? - сообразил лейтенант.

- Я её в любом случае заберу, удочерю, - уточнил я. - Прикипел я к ней душой, не смогу без неё. Найдётся у кого её на станции оставить на недельку или две? Я за ней приеду.

- Найдём! - кивнул комиссар.

- Отлично! - обрадовался я. - Буду в гражданском, заодно передам информацию для Москвы и пароли для связи. Согласны со мной и дальше работать? Правда, меня, скорее всего, скоро спишут, но что-то да успеем сделать? Хоть как-то Родине да поможем. Хоть на день, да приблизим нашу Победу!

Оба командира быстро переглянулись и согласно кивнули.

- Вот и отлично, тогда начинаем действовать! - рубанул я воздух рукой.

И командиры, согласно кивнув, развернулись и принялись командовать.

Я присел перед Алеськой и, потрепав её за плечо, вдруг прижал к себе.

- Пойдешь ко мне в дочки? - оторвал я её от себя и посмотрел в зелёные глаза.

- Плавта? - распахнула она в восторге свои глазёшки. - Не опманесь?

- Нет! - нежно улыбнулся я. - Никакого обмана.

- А твоя зена мне оплатуется? - спросила Леська с затаённой надеждой в глазах. - Втлук она не закочет быть моей новой мамой?

- Очень обрадуется! - искренне ответил я. - И захочет больше меня.

- Такта латно... - облегчённо выдохнула она и прижалась ко мне. - А какта?

- В этом месяце точно, только ты никому не говори, даже мальчишкам. Это наша тайна, а то кто-нибудь узнает случайно, и мы не сможем встретиться. Понимаешь? - оторвал я её вновь от себя. - Это очень важно, чтобы никто не знал. Никому не говори, кто я и куда ты уходишь. Никому?

- Я помню, - серьёзно кивнула она. - Ты лазветчик, и если влаги узнают, тебя упьют, как мамку и батьку. Я этоко не кочу и никому не сказу.

- Молодец, солнышко ты моё! - поцеловал я её в носик. - Я сейчас уйду, а ты жди нашей встречи и ничему не удивляйся. Договорились? Тебя отведут к хорошим людям, а я тебя оттуда заберу. Если не я, то моя жена. Ты её сразу узнаешь, она похожа на тебя. Она тебя спросит - Здесь живёт самая красивая казачка в станице? - а ты ей ответишь - Все казаки ускакали, одна я осталась! - так ты поймёшь, что она пришла от меня и ей можно доверять. Договорились?

- Холосо! - сдерживая слёзки, кивнула она. - Я вас буту сильна здать!

- Ну пока... - вновь прижал я её к себе. - Пока, милая! - и, махнув рукой, быстро убежал к командирам, сам еле-еле сдерживая слёзы.

Прекрасно понимаю, что вокруг война, а на войне случаются случайности, и, возможно, мы больше никогда не увидимся. Шанс на это очень велик, но я вынужден рисковать, иначе никак.

Час спустя.

Мы шли по лесу небольшой группой. Скоро должны появиться немцы, а мы ещё не переговорили с Ансельмом. Кивнул ему головой и мы чуть приотстали.

- Здравствуй Ансельм! - сразу начал барон - Вилли сообщил мне, что ты в партизанском отряде, но в каком точно я не уточнял. Хорошо, что мы встретились.

- Ты видел Вилли? - пристально смотрел на барона Ансельм.

- Да! - кивнул он - Меня разоблачили националисты и устроили взрыв, я чудом не погиб, но потерял память, амнезия. Натворил дел, пока меня Вилли не выкрал и память не вернулась - сделал я расстроенный вид - Чуть не расстреляли, спасло только то, что благодаря мне раскрыли всё подполье в Минске, да взяли несколько групп диверсантов с рацией. Ну и учли мои прошлые заслуги - вздохнул я грустно - Вилли лично ходил к Фюреру с профессором психиатрии, пронесло. Правда с оперативной работы меня сняли, теперь отвечаю за трудовые лагеря с хиви. Как раз ехал в Минск решать вопросы по снабжению и тут это... Хорошо Саулис меня знает лично, а то бы там меня выпотрошили и прикопали.

- Понял... - задумчиво кивнул Ансельм - А девочка?

- Вот девочку сохрани для меня - серьёзно глянул барон ему в глаза - Она потерявшаяся родственница моей жены, графини Дашковой. Её родня сейчас в Париже и надо её переправить туда, к ним. Поможешь мне?

- Мог бы и не спрашивать? - недовольно зыркнул Ансельм - Она сильно похожа на Дарью Дмитриевну, я и сам думал сообщить о ней Вилли.

- Отлично! - обрадовался барон - Значит договорились?

- По рукам! - протянул мне руку Ансельм и барон её душевно пожал - Спасибо камрад!

- С тебя угощение! - рассмеялся Ансельм.

- Тихо! - вдруг остановился и присел идущий впереди Ерёма - Немцы!

Мне быстренько связали руки и воткнули кляп в рот. Правдивость, мать её, я должен иметь вид настоящего пленника, иначе мне не поверят. Вот послышался лай собак, и мы все присели. Двое ушли вперёд, двое назад, и двое остались со мной. Антон, он же Ансельм, и Саулис. Именно от них я якобы убегу и получу пулю вслед. Очень надеюсь, что всё пройдёт удачно. Вот вернулись двое ушедших вперёд, и один из них кивнул головой. Второй присел за кустом и поднял руку. Сейчас прольётся чья-то кровь, сейчас-сейчас...

Вот рука пошла вниз, и я, резко соскочив, опрокидываю Саулиса и Антона, а затем, продираясь через кусты, выскакиваю на полянку и что есть силы, бегу к показавшимся немцам. Они меня замечают и вскидывают оружие, но не стреляют, видя бегущего немецкого офицера со связанными сзади руками и кляпом во рту. Тут раздаётся выстрел, а следом за ним сразу второй, мне обжигает пулей плечо, а вторая скользит точно по лбу.

Я падаю, и моя последняя мысль: «Какого черта происходит?»

Два часа спустя.

- Герр гауптман! - В кабинет Вилли вошёл обер-лейтенант Ганс Грубер. - Только что звонили со станции Столбцы, они обнаружили барона Отто. Он сбежал от партизан, но получил ранения. Одно в плечо, лёгкое, а вот второе в голову. Он получил сильную контузию и находится в беспамятстве. Партизан они отогнали. Видимо, те вели его на базу и нарвались на облаву, а барон, воспользовавшись моментом, попытался сбежать.

- Где он сейчас? - Соскочил Вилли.

- Пока на станции, ему оказали первую помощь, но они требуют направить его в Минск. Там лучше условия и доктора опытнее, - отчитался обер-лейтенант.

- Благодарю вас, Ганс! - Кивнул Вилли. - Я даю согласие на его отправку в Минск. Распорядитесь подготовить мою машину и охрану, мы немедленно выезжаем.

- Слушаюсь, герр гауптман! - Козырнул обер-лейтенант и вышел.

Вилли быстро собрался и направился в комнату графини. Объяснив побелевшей и схватившейся за стол графине случившееся, он попросил её немедленно собраться и вышел, ожидая её на улице. Сборы графини не заняли много времени, и уже через двадцать минут они выехали.

Три дня спустя. Минск. Госпиталь.

Максимилиан пытался выбраться из преследовавшего его по кругу бреда. Он снова и снова пытался убежать от партизан, и его снова и снова подстреливали, не давая добежать до своих. Снова два выстрела, и он падает, не понимая, почему выстрелов два? Тут он услышал рядом всхлипы и замер.

- Кто здесь? Где я? - попытался он спросить, но из горла вырвался лишь хрип.

Его аккуратно приподняли и дали напиться воды, которую он с огромным удовольствием выпил, и его вновь уложили на кровать. Из-за повязки на голове он ничего не видел.

- Тихо-тихо, не волнуйся, - услышал он женский голос, который показался ему удивительно знакомым. - Всё хорошо, милый, всё хорошо!

- Даша! - дёрнулся он. - Даша!!!

- Я это, родной, я! - придержала она его за плечи. - Ты в госпитале в Минске, Вилли сейчас придёт. Всё хорошо!

- Вилли? - схватил он её за руку. - Это он нашёл тебя, да?

- Да, милый, - погладила она его по руке. - Он привёз меня к себе вечером, мы хотели с утра приехать обрадовать тебя, а ты уже умчался спасать меня. - улыбнулась она. - Торопыга!

- Я поздно понял все намёки Вилли, - покаялся он. - Как я рад тебя видеть? Ты просто не представляешь, как я рад видеть тебя живой!

- И я тебя! - обняла она его, а он её.

- Уже обнимаются? - ворвался в палату Вилли. - Ну и напугал ты нас, дружище! - схватил его руку и довольно затряс гауптман. - Ни дня без приключений...

- Спасибо, Вилли! - показал барон руками на обнимавшую его Дашу. - Я тебе теперь обязан всем...

- Перестань! - отмахнулся гауптман. - Для этого и необходимы друзья, именно они выручают в трудную минуту.

- Ты прав! - улыбнулся барон. - И я рад, что у меня есть такой друг.

- И я рад, что я есть у тебя, - рассмеялся Вилли. - А ты опять натворил делов, но благодаря тебе мы взяли подрывников. Правда, не всех, часть первой группы смогла скрыться, но вот вторую мы взяли.

- Неужели друзья Максима попались? Там Ансельм, а его Вилли знает лично. Значит он жив, а это кто-то другие? - сообразил барон. - Ансельм с партизанами скрылись, но видимо не все. Кого-то всё же подстрелили? Обидно!

- Гадаешь, что произошло? - усмехнулся Вилли. - Видимо, облава краем зацепила место встречи диверсантов. Они ждали, когда наши уйдут подальше и они объединятся, но тут вырвался ты, и у них всё пошло кувырком. Сначала в тебя выстрелили сзади, а сразу следом, выстрелил кто-то из второй группы. Больше им выстрелить не дали, сразу задавив огнём из пулемётов. Сил на обе группы диверсантов не хватило, ребята решили задержать тех, что стреляли справа. Это оказались те самые русские диверсанты, взорвавшие перед этим мост, на них, собственно, и была организована эта облава. Думаю, тебе пока хватит информации и впечатлений, - закончил Вилли, видя, что Макс держится из последних сил. - Дарья Дмитриевна будет с тобой, а меня сразу вызовут, если я потребуюсь. А ты спи, тебе требуется восстановиться. Пока друг! - пожал он руку барона и, улыбаясь, вышел.

Максимилиан ощущал улыбающуюся Дашу и улыбался в ответ. Всё теперь у них будет хорошо. Будет всё хорошо! Сознание его плавно покинуло и он крепко и спокойно заснул.

Партизанский отряд «За Родину!»

- Как так получилось, Ерёма? - буйствовал лейтенант. - Как?

- Извини, командир, - повесил тот голову. - Не знаем мы, кто в него из лесочка слева стрелял? Там такое после этого выстрела началось? Немцы словно взбесились. Причесали нас из пулемётов, мы и пискнуть не успели, как трое убито.

- Точно убито? - переспросил комиссар.

- Антона сразу в голову, только брызги в стороны полетели. Семёныча в грудь, тоже сразу наглухо, а Виктора в живот. Там винегрет из кишок, он и минуты не прожил. Саулиса в плечо и руку, мы с Сашкой его подхватили и тикать, а стрельба и не думала кончаться. Мы пока бежали, там всё стреляли, а потом уже гранаты забухали. После же резко тишина, видимо, взяли тех или поубивали всех. За нами не пошли, знать, мало их было или ещё чего? Не знаю?

- Понятно... - задумался лейтенант. - Теперь поди узнай, жив Максим или нет?

- Да... - затарабанил пальцами по столу комиссар. - С Леськой-то что теперь будем делать? Везти её нам на станцию или не везти? Вот в чём вопрос?

И все задумались, каждый тайком поглядывая на играющую недалеко от них девочку и двух мальчишек.

Глава 11

Минск. Окружной госпиталь.

Неделю спустя.

Ну наконец-то я стал чувствовать себя более-менее, а то эти внезапные обмороки и неожиданные взрывы головной боли меня реально достали. Повязку с головы сняли и теперь, только страшная борозда через весь лоб напоминает всем о моём ранении. Шрам останется уродливый, но его можно будет прикрыть отросшей чёлкой. Моя нелёгкая служба в Абвере подходит к своему логическому концу, нести бремя ответственности и выполнять должностные обязанности я больше не могу. Вояка из меня теперь никакой, руки трясутся, язык заплетается, голова дёргается. В общем, я тот ещё красавец, но Дарья рада, что мы уедем от войны и её ужасов. Я озвучил ей наш совместный с Максом, вернее с Алексом, план спасения и дальнейшее видение нашей будущей жизни. Она с радостью согласилась.

После комиссования сразу едем в Германию, к моим родителям. Уже оттуда Даша связывается с дядей в Париже и договаривается о нашей встрече. Встречаемся, знакомимся, общаемся, назначаем дату свадьбы, ну и дальше, как сложится. Нашу свадьбу, скорее всего, сыграем у меня в поместье под Кёнигсбергом. Затем я займусь покупкой земли в Венесуэле и строительством будущего домашнего очага, а Даша останется с моими родителями до родов. Там, скорее всего, мы проживём год, чтобы ребёнок окреп, а уже потом будем готовиться к переезду. Не знаю, смогу ли я уговорить родителей уехать из поместья, но очень постараюсь. Всё равно, после разгрома Третьего Рейха, все эти земли отойдут СССР, а бросать наши семейные реликвии очень не хочется. Надеюсь, мне удастся договориться с руководством СССР не уничтожать родовые склепы и могилы предков, кто знает, может, мы ещё и вернёмся на свои земли, пусть и гражданами другого государства? Жизнь полна неожиданностей, а я вроде уже награждён орденом и медалью СССР, да и от сотрудничества отказываться не буду. Я многое переоценил, пока копался в памяти Алексея, то, что мы, германцы, творили на этих землях, неприемлемо. Я лично больше не хочу в этом участвовать, умирать за интересы англосаксов мне неинтересно. Германия только потеряет от этой войны, и я должен согласиться, что потеряет практически всё, включая своё будущее. Такого будущего, что я увидел в памяти Алексея, я своей Германии не хочу, а значит, буду бороться всеми силами с её врагами. Всеми врагами, и наружными, и внутренними, и сражаться буду безжалостно и жестоко, жалость тут неуместна. Они не пожалели нас, а я и мои друзья, не будем жалеть их.

Нам нужно дружить с Россией, дружить изо всех сил, а не стремиться в западню наших якобы цивилизованных друзей, с которыми и никаких врагов не надо. Я много думал, анализировал информацию, полученную от Даши и Алекса, и полностью согласен с ними, нас искусственно стравливали все эти последние две тысячи лет. Именно союз Германии и России есть самый страшный страх англосаксов, именно этого они боятся больше всего, боятся, что однажды разошедшийся разными путями народ, снова объединится. Объединиться, как когда-то объединился, чтобы снести с лица цивилизации Древний Рим с его непобедимыми легионами. Боятся, что славяне снова будем править половиной мира, которым правили тысячи лет до раскола, до принятия нового бога. До христианства!

Да-да! Того самого христианства, благодаря которому уничтожили миллионы славян, того самого, благодаря которому смогли разрушить старую веру в своих богов и предков, назвав это ересью и язычеством. Того самого христианства, которое только обещает вам жизнь в раю, но на положении рабов, наши же предки знали, что они прямые внуки богов и будут пировать с ними вместе в Прави, после своей смерти. Пировать на равных, а не в качестве рабов, допущенных до крыльца и ждущих подачки со стола «Господа нашего»!!! Нашего ли??? Он ведь считает себя богом только для избранного народа! А разве МЫ избранны ИМ? Вот в этом-то и весь вопрос...

Слишком много в христианстве притянуто за уши, слишком много противоречий и споров, слишком много течений и конфессий. Слишком много несоответствий, а когда начинаешь в них рыться, понимаешь, каким лицемерием и еле скрытой ложью, прикрыто обыкновенное зарабатывание денег и власти. Каким же нечеловеческим влиянием обладает слепая вера человечков в чудо прощения, особенно, когда сами «наместники Бога на земле» продают это самое прощение любому, кто может за него заплатить. Лю-бо-му! Убийце, насильнику, педофилу, маньяку. Да любому, у кого есть деньги и он согласен их потратить на всепрощение, во славу Великого Бога, который, на минутку, почему-то есть любовь? Эта его любовь зиждется на человеческой крови? Сколько уже её пролито во славу его? Наверное, уже океаны? И нет этому конца и краю, и не будет. "Правильные" христиане с упоением режут других, "неправильных" христиан. Нам усиленно внушают, что это всё происки дьявола, а бог тут вовсе не при чём. Только вот странно? А он где вообще? Чем он таким, где-то там занят, что тут, его именем убивают, грабят, насилуют, а ему что, всё равно или некогда? Или что? Или как? Или зачем? Мы что, лягушки в банке с молоком? Маленький опыт ради любопытства? Выкарабкаются или нет? Нет? Ну и хрен с ними! Или бог с ними? Или не с ними, а с кем тогда? Или и не бог вовсе? А кто тогда? И на фига это нам? Ради чего? Ради призрачного рая? Серьёзно? А ведь они вам прямым текстом говорят, что вас туда никогда и ни за что не пустят, но вы слепо продолжаете верить. Ведь достойны рая только «истинно» верующие?! И ведь мы верим? Истово верим, что всё будет хорошо! Что нас и простят, и приласкают, и подарят нам аж целое «Царствие Божие». Вот честное слово, верим! А за что, собственно, нам ЦАРСТВО то? А?

Лохотрон, конечно, но какие масштабы!!!!!! Реально поражает! Мировой лохотрон! МММ в кубе! В квадрате! В арифметической прогрессии! Только если вы думаете, что такое происходит только в христианстве, то глубоко ошибаетесь. Такое в любой вере, абсолютно в любой. Вокруг все утверждают, что именно их «вера» истинная, а все остальные ложные. Ещё и кучу доказательств предъявят, реально абсолютно беспочвенных, но с таким воодушевлением и уверенностью в истинности, что только диву даешься, откуда ЭТО в людях? Откуда? А нам говорят, зомби не существуют? Что, правда? А эти тогда кто? Религиозные фанатики? Вау! Круто, чё! А в чём между ними разница?

Ладно, это я опять увлёкся и ушёл в сторону. Бог с ней, с верой в Богов и во всё остальное. Каждый верит в то, во что хочет верить, и кто мы такие, чтобы запрещать заблуждаться? Может, мы и сами заблуждающиеся?

Вернёмся к книге.

Такие мысли крутились в голове Максимилиана, и не сказать, что он им был искренне рад, но что делать, когда деваться некуда? Оставаться в Германии смерти подобно, а желать этого своей будущей и настоящей семье, нет никакого желания. А ещё нужно вытащить из этого ужаса ту девочку, что нашли мы с Алексом в партизанском отряде. Интересно, её полное имя Алеся или Александра? Хотя мальчишки её звали Леська, а значит Алеся или Олеся? Вот тоже лишняя проблема, будет Александрой, так будет правильно. Имя Александра, более подходит для её будущей жизни и статуса. Осталось переговорить с Дарьей и ехать за ребёнком. Надеюсь, меня выпустят из этого заключения?

А вот фиг там, не выпустили. Ещё и отругали. Причём все. Доктор назвал безответственным, Вилли — недоумком, а Дарья ругалась больше всех и дольше всех, а ещё, назвала меня тупым эгоистом. Обидно!

Хотя она, конечно, права, девочка там подвергается круглосуточной смертельной опасности. Станцию уже пару раз бомбили, к Минску прорваться советские бомбардировщики не всегда могут, вот и злобствуют теперь на периферии. Вы, наверное, удивлены? Ну, а как? Начало октября, а советы Минск пытаются бомбить? Да, тут вот именно так. Совсем не сходятся события с воспоминаниями Алексея, видимо, местная история пошла по другому пути.

Во-первых, Турция и Япония не вступили в войну против СССР, а в мире Алекса они к этому моменту, более чем успешно воевали.

Во-вторых, нам не удалось одним ударом уничтожить приграничные армии советов, избиваемые армии отошли с кровопролитными боями на рубежи старой границы, где и сражаются насмерть до сих пор. Три раза наши войска прорывали советскую оборону в разных местах, и все три раза советам удавалось отбросить нас обратно. Гитлер в ярости и бешенстве. Потери в танках и самолётах огромные, да и человеческие потери гораздо выше, чем за все два года войн в Европе и Африке.

В-третьих, Россия вовсе не оказалась колоссом на глиняных ногах. Да, потери у них ужасающие, как в личном составе, так и в технике, но вот их самоотверженность просто поражает. С таким ожесточённым сопротивлением Германская армия ещё нигде и никогда не сталкивалась, да и предсказанное нашей разведкой техническое отставание советов не ощущается, а кое в чём чувствуется резкое отставание с нашей стороны. И вот это-то всех окончательно угнетает. Особенно угнетают их тяжёлые танки, вот тут они нас просто растоптали. Пока спасает их малое количество, там, где массово появляются эти забронированные монстры, наша оборона рушится, как карточный домик. Их 107-миллиметровая пушка уничтожает любой наш танк с полутора километров, а ни один наш танк его пробить не может. Новая, 75-миллиметровая противотанковая пушка оставляет на их броне лишь вмятины, а стоящие на вооружении 37 и 50-миллиметровые пушки не способны пробить броню этих чудовищ.

Их берут в лоб только 88-миллиметровые зенитки и крупнокалиберные орудия, да и те не дальше чем с километра, а этих орудий у нас не так уж и много. Весь расчёт строился на массовое использование ими жестяных лёгких танков, но Советы всех удивили. Они не стали тупо бросать свои танки в бессмысленные лобовые атаки, как делали весь первый месяц, а постепенно стали использовать их только из засад. И это поменяло весь расклад, теперь уже наша бронетехника несла колоссальные потери, а полевые мастерские не справлялись с ремонтом такого количества подбитых машин. Естественно, весь наш наступательный потенциал сразу снизился в разы. Хотя стоит честно признать, что и танков у нас маловато, да и те в основной своей массе лёгкие. Да, все они радиофицированные, да, они быстрые, да, там самые опытные и умелые экипажи, но этого оказалось мало. Когда из-за каждого куста в тебя стреляет, пусть и малокалиберная, но всё же противотанковая пушка, даже пусть она может пробить наш танк только в бок, но и этого нам хватило. У русских пушек гораздо больше, чем у нас танков.

Мы рассчитывали на богатые трофеи, но, видимо, тут постарался Максимушка, вернее Алексей. Знать, тогда отправленные им письма всё же попали в чьи-то умные руки, почти все захваченные нами склады оказались минимум наполовину пусты. Хотя и того, что мы захватили, достаточно много, но всё равно обидно, могли-то всё целеньким взять. Хотя это я могу понимать, что тут сыграл фактор Алекса, а вот все остальные рады до визга и тому, что нам досталось. Хотя там в основном вещевое довольствие, продукты, да устаревшее или захваченное ими в Польше вооружение, но Арийский гений всему найдет применение. У нас ничего не пропадает, всё приносит пользу.

Видимо, описание боевых действий и их последствий, описанные Алексом, заставили кого-то проанализировать полученную информацию. Теперь Германская армия начинает сталкиваться с результатами предпринятых кем-то срочных мер, это заметно по меняющейся тактике и стратегии Советов. Сложно предположить, что происходит у них в тылу, но, думаю, тоже мало для нас приятного. Если они учтут результаты ошибочных действий руководства того СССР и предпримут другие, то их потенциал увеличится в несколько раз. Особенно если Сталину или кто там сейчас у них принимает решения, удастся быстро обуздать все шапкозакидательские настроения и приземлить на попу ястребов-генералов, что готовы посылать солдат в лобовые атаки на танки и пулемёты. Тогда нам придётся кисло, даже весьма кисло. Ни о каком блицкриге говорить уже не приходится, да, собственно, уже и не говорят. Все понимают, что если мы срочно не прорвём фронт и не пойдём в наступление, то можно сказать, что войну мы проиграли. Нет, она ещё может продлиться и год, и два, да даже три, но сути это не меняет. Германия не вынесет войны на два фронта, просто не хватит человеческих и материальных ресурсов. Печально, но факт!

Тут размышления барона прервали зашедшие Вилли и Дарья. Даша всё ещё злилась на него, и это было заметно по поджатым губам. Ну сам виноват, надо было раньше рассказать.

- Значит так, господин барон, - присев рядом с кроватью, начал герр гауптман. - Мы приняли решение сегодня ехать за девочкой, раз уж ты уверен, что она родня графини, то сам бог нам велел её спасти. Дарья Дмитриевна сказала, что по воспоминаниям матери, у них в Киеве и Львове, жили родственники, возможно, она одна из них. Твоя же задача вспомнить всё в подробностях, всё, о чём вы говорили с самой девочкой и командованием партизанского отряда.

- Да, собственно, там и вспоминать-то немного, - начал рассказывать Максимилиан. - Подробные инструкции я дал Ансельму, в отряде Антону, - уточнил он. - Антон должен был сразу по возвращению в отряд этим заняться, Саулис ему помогать.

- Саулис? - вскрикнула Дарья. - Он у партизан?

- Да, Дарья, он там, - кивнул барон. - Я ему полностью доверяю, он знает всех на станции.

- Это хорошо, - согласно кивнула довольная Даша.

- Вы с ним лично знакомы? - посмотрел на неё Вилли.

- Да! - сразу ответила Дарья. - Он был комсоргом школы, где я преподавала. Очень ответственный и серьёзный молодой человек.

- Ну будем надеяться... - вдруг задумался Вилли.

- Знаете, ребята... - вдруг замялся барон. - Что-то мне говорит, что вам нужно лететь туда немедленно. Вот прямо мчаться...

- Интуиция? - сразу напрягся Вилли.

- Она самая, - кивнул барон. - И возьми с собой побольше охраны, думаю, лишним не будет.

- Я понял, Макс, - сразу соскочил гауптман. - Дарья Дмитриевна, у вас пара минут, я жду вас внизу, - с этими словами он кивнул им головой и быстрым шагом выскочил из палаты.

- Милая, запомни пароль, - зачастил Максимилиан. - Ты должна её спросить: «Здесь живёт самая красивая казачка в станице?» Она ответит тебе: «Все казаки ускакали, одна я осталась!» Запомнила?

- Запомнила, - утвердительно кивнула Даша.

- Зря не рискуй, береги себя и его... - опустил он взгляд на Дашин живот.

- Обещаю, дорогой, - улыбнулась Дарья. - Никакого риска!

- Отлично! - обрадовался барон. - Тогда беги, быстрее уедете, раньше вернётесь.

Она поцеловала его и, не оглядываясь, убежала.

- Как думаешь, всё получится? - вдруг спросил он сам себя и через секунду грустно и понимающе качнул головой. - Вот и я надеюсь...

Три часа спустя.

Станция Столбцы. Площадь перед вокзалом.

Головной бронетранспортёр въехал на площадь и, прижавшись вправо, остановился. «Опель» гауптмана встал рядом с ним, а грузовик со взводом автоматчиков встал левее. Тут же к нему прижался бывший советский броневик БА-10 и повёл башней с пушкой из стороны в сторону.

На площади что-то происходило, и Вилли, выбравшись из машины, решил посмотреть, что там такое происходит. Дарья вышла следом и направилась за ним. Отделение телохранителей Вилли тут же взяло их в кольцо и криками и тычками оружием, стала прокладывать им дорогу. Вскоре они поняли, что сооружение, у которого все толпятся, это виселица. Вилли уже хотел развернуться и двинуть обратно, но тут Дарья Дмитриевна судорожно схватила Вилли за локоть.

- Это Саулис! - испуганно вскрикнула она и прикрыла рукой рот.

- Саулис? - тут же собрался гауптман. - Вот этот парень с перевязанным плечом?

- Да! - закивала Дарья. - Это он!

- Сейчас разберёмся... - сказал Вилли и, сняв с локтя руку графини, решительно направился к охране, стоявшей у виселицы.

Глава 12

Лагерь партизанского отряда.

За три дня до...

Землянка командования.

Все сидели хмурые и задумчивые. Неизвестность напрягала всех, ведь все сроки вышли, а от Макса ни привета, ни ответа. Связник не прибыл, на «почтовый ящик» тоже писем не было. За основные связи в отряде отвечал Антон, а он трагически погиб при переходе Максима. Саулис тоже только оклемался, но боец из него никакой. Если бы не немецкие лекарства, что были в схроне, указанном Максимом, то никто и ничто бы не помогло Саулису, а так успели его прооперировать в полевых условиях. На станцию необходимо идти ему, только он там всех и всё знает, тяжело будет на этом направлении без Антона. Хорошо, что Борис, друг и напарник Саулиса, уцелел, он и возьмёт на себя основную нагрузку задания.

Леська тоже за эти дни мрачнела всё больше, понимая, что что-то пошло не так и её отъезд всё откладывается и откладывается.

- Ну не молчи, комиссар, - нервно затушил папиросу лейтенант, - Начинаем операцию или нет? Обещали ведь Максиму?

- Обещали, - согласно кивнул комиссар, - Обещали! Только кто же знал, что так всё получится?

- Считаю, Леську нужно отвести на станцию, - решительно заговорил Борис, брюнетик, - Можно большую часть проехать на телеге, ни Леська, ни Саулис далеко не ходоки. Есть пара мест опасных, но будем надеяться на удачу.

- Хорошо, - решился лейтенант, - Пойдёте вчетвером. Ваша задача тихой сапой просочиться на станцию и оставить девочку у Степаныча. Сами там не остаётесь, ждать не нужно. Оставим её на пару месяцев, если никто не придёт, то заберём обратно в отряд или... Потом решим, два месяца большой срок, может ей там действительно будет лучше и спокойней. Всё-таки лес — это лес, и мы воюем, а не на пикнике. Не место детям в таких условиях, хотя, конечно...

- Будем надеяться, что Максим выжил и сообщил жене информацию о Леське, - медленно заговорил комиссар, - От этого и будем танцевать, сообщите Степанычу, что за девочкой должна придти женщина, очень похожая на неё. Возможно, её будут сопровождать немецкие офицеры и солдаты. Пусть не пугается.

- Возьмёте автоматы и гранаты, - стал ставить задачу лейтенант, - Но в бой вступать только в крайнем случае, ваша задача — довести девочку в целости и сохранности, никакого риска. Выдвигаетесь через два часа, до границы леса вас сопроводит десяток Василия, а дальше сами. Удачи!

- Удачи! - присоединился комиссар.

- Удачи! - кивнул Борис и целеустремлённо вышел, кивнув командирам.

- Леська! - позвал Борис игравшую неподалёку девочку. - Подь сюды, что скажу. - Когда та подбежала, продолжил: - Иди к тётке Тамаре, скажи, пусть соберёт тебя и покормит. Скоро поедем на станцию.

- Плавта? - загорелись у той глазки.

- Правда-правда! - погладил её по головке брюнетик. - Беги, егоза!

- Ула!!! - сорвалась та на бег.

- Может хоть тебе повезёт выжить? - задумчиво прошептал Борис, глядя ей вслед.

Через два часа телега с девочкой и лежащим рядом Саулисом тронулась в трудный путь. Сопровождавшие её мужчины были собраны и серьёзны, внимательно оглядываясь вокруг и прислушиваясь к осеннему лесу. Саулис лежал и доброжелательно поглядывал на нахохлившуюся, словно воробышек Леську, а та зябко ёжилась от пронизывающего ветра.

- Возьми, Леся, - протянул он ей видавший виды полушубок. - Накинь сверху на плечи.

- Пасипо, тятя Сай, - обрадовалась девочка и сразу нырнула внутрь полушубка, отчего её совсем не стало видно, только макушка выглядывала. - Халасо! - довольно промурлыкала она оттуда.

- Поспи, - предложил он ей. - Нам ещё далеко ехать.

- Латно! - сразу согласилась она и прижалась к нему.

Он обнял её здоровой рукой и прижал к себе.

- Не бойся, воробышек! - прошептал он, глядя на засыпающую малышку. - Мы тебя довезём...

Два дня спустя.

- Вот и наша станция! - прошептал Борис, рассматривая подходы в бинокль. - Вроде всё тихо? Как думаешь? - повернулся он к Ерёме, что тоже напросился с ним на задание.

- Может, тихо, - кивнул тот. - А может, и засада?

- Ну да... - скривился Борис. - Эх, не вовремя Саулиса растрясло? - оглянулся он на стоящую невдалеке телегу, в которой бредил Саулис.

Кто же знал, что дорога разбередит его свежие, едва поджившие раны. Первую ночь ещё ничего, а вот второй день его явно добил. Поднялась температура и появился жар, а медика у них с собой нет. Посовещавшись, они решили послать к Степанычу, местному сапожнику, охотника Ерёму. Как человека, во-первых, уже в возрасте, к которому не будут цепляться патрули и полицаи, а во-вторых, знакомого со Степанычем лично, что в их ситуации немаловажно. Очень удачно попались в петли, поставленные накануне Ерёмой, два зайца, вот он и пойдёт продавать их на местный рынок.

В принципе, всё прошло отлично, Степаныч сам подозвал Ерёму, торгуясь с ним за зайцев. Во время торга они всё обговорили, и Ерёма вернулся обратно со свежим хлебом, луком, салом, варёными яйцами и молоком. Чему все, естественно, обрадовались, особенно Леська, уж очень она любила солёную горбушку хлеба со свежим молоком.

В темноте донесли девочку и Саулиса до дома Степаныча, что жил на самой окраине, чем облегчал партизанским связникам возможность незаметного общения. Саулиса пока оставили в специально оборудованном подполе у Степаныча, лекарства нашлись, а местное подполье пообещало помощь своего доктора. Леську сразу забрала жена Степаныча, бабка Матрёна, унося ту мыться и переодеваться. Слава богу, было во что, свои-то дети уже выросли, а крестьяне ничего не выбрасывают, в хозяйстве всё пригодится.

Довольные партизаны тут же ушли обратно, получив свежие письма и разведданные, а также пару пирогов от бабки Матрёны. Саулису чуть позже оказали помощь, вколов лекарства и проведя перевязку, после чего он наконец-то просто уснул. Леська тоже уже давно сладко посапывала на чистых простынях и пуховой подушке, объевшись вкусных пирогов и видя добрые, цветные сны. Казалось, всё в этом мире прекрасно и бояться нечего, но...

Но не все так думали. Нашлись в этом мире те, кому чужое спокойствие и благополучие как серпом по одному месту. Вот и тут нашлась одна дотошная, наблюдательная соседка, что сразу заприметила неизвестно откуда появившуюся девочку, играющую в соседнем дворе. Поделилась по доброте душевной замеченным с одной подружкой, та с другой, а та с третьей, и вот полицейский патруль спешит в дом к Степанычу и бабке Матрёне. Дело, собственно, в нынешних реалиях обычное, хоть и не сказать, что приятное? Легенда готова, что говорить, все знают, и вроде бы всё должно было пройти спокойно и без осложнений, но..., но..., всё решает случай.

- Открывай, сапожник! - забарабанили в ворота Степаныча местные полицейские. - Не то калитку выломаем.

- Бегу-бегу! - выскочил, прихрамывая, Степаныч. - Охрим, да не пинай ты ворота, сейчас отворю.

- Быстрее шевелись, хрыч старый, - раздался грубый голос из-за ворот. - Чего она вообще у тебя закрыта?

- Так, а как же иначе? - отодвинул засов и открыл Степаныч. - Времена-то вон какие лихие? Только отвернёшьси, а у тебя уже или топор, или вилы стащили... Чего случилось-то, Охримушко?

- Поступила информация, что у тебя посторонние люди живут, - оттолкнул его в сторону и вошёл во двор старший над полицаями. - Вот пришли проверить!

- Какие ж посторонние? - запричитала с крыльца бабка Матрёна. - То наша внучатая племяшка, одна она живая осталась, вот к нам её и привезли знакомцы.

- Показывай давай, кто такая? - приказал Охрим.

- Лесенька, солнышко, - позвала её бабка Матрёна. - Поди сюда, детонька!

Леська, глядя испуганными глазёшками на полицаев, вся трясясь от страха, тем не менее вышла на крыльцо и замерла.

- Тю! - сплюнул Охрим. - Так она малая совсем? - вопросительно уставился он на стариков.

- Пять годков нынче исполнилось, - подтвердил Степаныч.

- А нам сообщили, комсомолка и партизанка у тебя скрывается... - злобно зыркнул Охрим на одного из полицаев.

- Надо дом обыскать, - решил не сдаваться тот. - И двор перерыть. Глафира никогда не ошибается! - уверенно заявил он.

- Это да... - задумчиво рассматривал стариков Охрим. - У неё чуйка на партизан и коммуняк.

- Бабуська, а нас сисяс упивать путут, да? - спросила тихо Леська и вопросительно уставилась на бабку Матрёну.

В тишине её услышали все.

- Ну что ты, милая? - сразу прижала её к себе Матрёна.

Охрим пару секунд смотрел на них, а потом скомандовал:

- Обыскать тут всё!

И довольные полицаи сразу разбежались по двору, а Охрим с двумя полицаями направился в дом.

Час спустя.

Степаныч сидел у окна и грустно смотрел на то, что творили полицаи в его дворе. И это обыск? Переломали всё, что смогли. Суки! Поленницы развалили, всё сено раскидали. Ледник разорили, изверги! Бабка Матрёна только охала да прижимала к себе напуганную девочку.

- Охримушка? - жалобно смотря на того, спросил Степаныч. - Приструни своих оглоедов! Разоришь ведь совсем? Чем я провинился?

- Вчерась на базаре с заезжим охотником разговаривал? - насупившись, посмотрел на него Охрим.

- Торговался, а не разговаривал! - уточнил Степаныч. - Двух свежих зайцев у него сменял на хлеб да сало. Вон, бабка Матрёна из одного уже пирог замастрячила.

- Ну да, ну да... - зло покивал Охрим. - А утром у тебя вдруг внучатая племяшка объявилась? - ухмыльнулся он. - Ты меня за дурака-то не держи? Говори, чья она дочь? - вдруг соскочил и закричал он.

- Ты чего, Охримушка? - осел дед на скамью. - Ополоумел, чи шо?

- Я тя на чистую воду выведу! - грохнул он кулаком по столу. - Говори, тля, для чего её сюда партизаны привезли? Кто её забрать должон?

Тут в дом вошёл один из полицаев и, переглянувшись с Охримом, кивком позвал того на выход. Охрим молча, но грозно посмотрел на Степаныча, на бабку Матрёну и испуганную Леську и, зло хмыкнув, вышел.

- Что делать-то будем, старая? - спросил Степаныч жену.

- Отрицать! - твёрдо заявила та. - Всё отрицать, она наша внучатая племяшка, и всё на этом!

Охрим вышел во двор и взглянул на Петра, что молча смотрел куда-то, за угол дома.

- Ну что там? - подошёл он к нему. - Не томи уж...

- Гляди, - показал ему взглядом на копавшуюся в углу собаку.

Уличная дворняжка, непонятно как и откуда попавшая во двор, рыла лапами землю, видимо, что-то унюхав? И как только уцелела? Немцы всех собак перестреляли сразу, как пришли. Отчего-то сильно они их не любят? Но вот собака во что-то вцепилась зубами и, упёршись лапами, с силой стала вытаскивать непонятное из земли, иногда сердито махая мордой в разные стороны.

- Хм! - заговорил Охрим. - Пойдём глянем, что она там нашла?

И они направились к собаке, на что та сердито зарычала на них. Недолго думая, Петро скинул с плеча винтовку и шмальнул в собаку, той снесло полбашки, и она грохнулась на землю, но не выпустила из зубов добычу. Откинув сапогом тушку пёселя в сторону, Петро заглянул в яму и присвистнул.

- Глянь, Охрим, - кивком довольно подозвал он начальника.

- Олесь, Тимоха! - крикнул Охрим, поглядев на улов. - Арестовываем стариков и девчонку. Допрыгался, сапожник! - довольно потёр он руки.

- Давай хоть погляжу, что там? - дёрнул Пётр за лямку найденного вещмешка и вытащил его, отряхивая от земли.

- Ага, пистолет. Гранаты. Патроны. Сало! - вытащил он шмат сала, завёрнутого в чистую тряпицу. - Вот чего тут пёсель унюхал! - довольно рассмеялся он. - Портянки чистые, кальсоны с рубашкой. Полный набор партизана, - довольно ухмыльнулся он. - Спасибо, собачка! - плюнул он на труп собаки.

- Лично вздёрну всю семейку, - зловеще улыбаясь, оглянулся Охрим. - Ведите их сюда, - приказал он выведшим старика и девочку с бабкой, полицаям.

Старики только огорчённо переглянулись, увидев вещмешок Саулиса и выложенные вещи.

- Ну что, Степаныч? - подошёл к деду Охрим. - Наверное, тебе это всё подбросили, да? - рассмеялся он. - Или ты что другое придумаешь?

Степаныч молчал, глядя в землю.

- Всё, партизан, допрыгался. Пришло твоё время в петлю лезть, новые законы ты знаешь, а тут на три расстрела минимум, - вздёрнул он за подбородок лицо деда. - Говори, чья она дочь? - буквально взревел он. - Кто её сюда привёл? Где они? Говори или пристрелю, падла! - выхватил он пистолет и приставил к голове деда.

Леська в ужасе завыла, а бабка быстро уткнула её лицом в свои юбки, чтобы девочка не видела происходящего.

- Оставьте их в покое, - вдруг раздался громом в наступившей тишине голос Саулиса. - Это я её сюда привёл. Она пропавшая племянница графини Дашковой, жены обер-лейтенанта Абвера, Максимилиана Дитриха фон Отто. Той самой Дарьи Дмитриевны Дашковой, что работала учительницей в нашей школе, её в самом начале войны сдала в НКВД ваша Глафира. - Он горько усмехнулся. - За девочкой должны приехать или сама графиня, или начальник подразделения А-2 "ОСТ", гауптман Вилли Штайнмайер. Поэтому, господа полицаи, настоятельно не советую вам стрелять в тех, кто тайно работает на Абвер.

Тут, с трудом опиравшийся на угол избы Саулис, странно хрюкнул и вдруг упал. Из-за его спины вышел один из полицаев с винтовкой.

- Врезал ему прикладом по тыковке! - довольно произнёс он.

- Уроды, мать вашу! - принялся бешено орать отмерший от страха Охрим на своих подчинённых. - А если бы он с пистолем был? Положил бы всех и ушёл? Недоумки, блин, ротозеи. Связать всех! - приказал он. - Не желаю этот партизанский бред слушать, на площадь их всех. Лично вздёрну! - брызгая слюной вокруг, орал он. - Шевелитесь, бараны!

Стариков грубо схватили и стали вязать руки, девочку один из полицаев просто прихватил за ворот и поволок за собой чуть ли не по земле.

- Ты его не прибил случаем? - пошевелил носком сапога лежащего Саулиса Охрим и вопросительно посмотрел на полицая с винтовкой.

- Та не... - отмахнулся тот. - Живой! Не в первый же раз бью?

- Тогда этому тоже ласты скрутите, - распорядился Охрим. - Ранетый-то он ранетый, да вдруг чего выкинет? Этот гад может... Комсомол! - презрительно сплюнул Охрим.

Саулиса вздёрнули, связали руки и бессознательного потащили к телеге, где уже валялись связанные старики и сидела испуганная девочка.

- Кидайте его к этим... - приказал Охрим, кивнув на лежащих стариков - В тесноте, да не в обиде - рассмеялся он - Да и терпеть вам не долго, до виселицы, что на площади. Там вас и вздёрнем, толпе на потеху, а новой власти на радость. - довольно заржал он и все полицаи его дружно поддержали.

Так они и ехали до самой площади, на которой неожиданно быстро собралась приличная толпа жителей станции. Все напряжённо смотрели на связанных стариков, раненого партизана и маленькую девочку, что испуганным мышонком жалась к перевязанному, молодому парню.

- Так это-ж Саулис? - вдруг узнали его и его имя полетело по толпе, словно звуковая волна.

Невольно толпа шагнула к виселице, на которую грубо затаскивали обвиняемых.

- А ну охолони! - выстрелил в воздух один из полицаев, а затем навёл винтовку на толпу.

- Назад! - взревел Охрим и вытащив пистолет, тоже направил его на людей.

В этот момент на площадь заехала колонна немецких машин, на которую полицаи не обратили пристального внимания, мало ли кто там мимо едет? В данный момент их больше напрягла зароптавшая толпа, особенно когда петлю на шею накинули и маленькой девочке, от чего люди буквально закипели возмущением.

- Ребятёнка то за что? Изверги! Совсем ополоумели? - завозмущались все - Девчушку то накой вешать собрались, Ироды? Она ж несмышлёныш совсем!

- Она дочь партизанского командира! - громко заявил Охрим толпе - И будет повешена в назидание всей красной сволочи, чтоб знали, мы их жалеть не будем и не собираемся. Никого! - он грозно оглядел растерянную толпу - Или кто-то из вас хочет за неё заступиться и повиснуть рядом? - ухмыльнулся он, и довольно оглядел притихшую толпу. - Приступай! - Охрим повернулся к готовым к казне полицаям и махнул рукой.

- Хальт! - вдруг раздался грозный окрик - Отставить! - и расталкивая толпу к виселице решительно подошёл немецкий офицер, которого окружали автоматчики.

Полицаи удивлённо зависли, а Охрим, незаметно, грязно выругался.

- Кто старший? - недовольно осматривая полицаев, спросил офицер - Ко мне! - грозно рыкнул он и Охрим пулей соскочил с виселицы и вытянулся перед немцем.

- Я герр офицер! - гаркнул он - Старший полицай Охрим Заступа, заместитель начальника полиции станции Столбцы.

- Гауптман Штайнмайер, начальник команды А-2 "Ост", Абвер. - представился Вилли - Что здесь происходит?

- Вешаем партизан, герр гауптман - обмер Охрим, вспомнив слова раненого партизана о графине Дашковой и её племяннице - Кажется попал? - огорчённо подумал он.

- Девочка, тоже партизанка? - пристально рассматривая полицая, спросил офицер.

- Боже Вилли - подошла к офицеру и заговорила с ним по немецки, красивая, хорошо одетая женщина, в которой Охрим вдруг узнал бывшую училку из школы - Я уверенна это она - смотрела она взволнованно на заплаканную, испуганно смотревшую на всё происходящее девочку - Прикажи снять её оттуда! Какой ужас, так издеваться над ребёнком? А если она сойдёт с ума? Я лично пристрелю этого подонка! - решительно заявила она и с такой ненавистью посмотрела на вытянувшегося полицая, что тот вздрогнул от неожиданности.

- Разве вам не сказали, кто эта девочка? - строго посмотрел на полицая гауптман. - Или Саулис не успел? - чуть наклонив голову на бок, в ожидании ответа замер он.

- Амгх! - в ужасе сглотнул полицай и вместе с ним, все остальные полицаи.

- Сказали, герр гауптман, - вдруг заявил один из них, решившись. - Но Охрим не поверил и приказал нам их повесить, хотя мы его и предупреждали не делать этого! - решительно закончил он, и все полицаи согласно закивали головами.

- Умгх! - крякнул растерянно Охрим и с возмущением оглядел своих бывших подчинённых.

- Выньте их из петли! - приказал полицаям гауптман. - И спустите вниз. Этого арестовать! - скомандовал он своим автоматчикам, кивнув на переменившегося в лице Охрима, которого быстренько скрутили и утащили в сторону машин.

Полицаи быстренько и аккуратненько скинули петли и спустили всех вниз. Растерянные старики и бледный Саулис стояли в шоке от такой быстрой смены декораций.

- Господа полицаи, - глянул на них гауптман. - Мы забираем задержанных, можете быть свободны, - и полицаи быстренько испарились.

Даша шагнула к девочке, присела и, достав платок, стала оттирать с её лица грязь, немного её оттерев, спросила:

- Тебя зовут Леська?

На что та молча кивнула, удивлённо рассматривая женщину.

- Здесь живёт самая красивая казачка в станице? - вдруг спросила женщина у девочки, а та прямо вспыхнула улыбкой от радости.

- Все касаки ускакали, - лыбясь во весь рот, стала она отвечать. - Отна я асталась! - и вдруг, шагнув к женщине, со всех сил её обняла. - Я тепя так стала...

Даша только всхлипнула, прижимая к себе маленькое тельце чудом спасённой девочки, так похожей на неё.

- Теперь всё будет хорошо, милая, - шептала она ей на ушко, одной рукой прижимая к себе, а другой поглаживая её по спинке. - Теперь всё будет хорошо!

- Если бы я увидел вас вместе до всего этого, - вдруг произнёс Вилли, - То я бы решил, что вы мать и дочь. Это просто невероятно! Максимилиан не ошибся с девочкой, она точно ваша родственница, - удивлённо рассматривал он их. - Удивительно!

- Вилли! - посмотрела Дарья на стариков и Саулиса. - Надеюсь, этих людей не казнят?

- Конечно нет, графиня! - возмутился тот. - Сейчас им окажут первую помощь и отведут обратно домой. Саулис поедет с нами, ему помогут наши доктора. Остальное обговорим позже... - решительно прервал он Дарью и глазами показал на людей, что стояли вокруг и слушали их разговор на немецком.

- Поняла... - кивнула Дарья и, подхватив Леську на руки, пошла с ней к автомобилю.

- Всем разойтись! - объявил по русски Вилли толпе. - Казни не будет. Мы сами разберёмся с этими людьми и обвинениями в их адрес.

- Шнель! Шнель! - стали разгонять всех автоматчики, и люди стали быстро расходится, иногда оглядываясь на немцев.

- Далеко ваш дом? - спросил гауптман старика.

- На машине недалече, герр офицер! - ответил дед.

- Тогда там и поговорим! - решил Вилли и махнул рукой. - Следуйте за мной и Фриц, помогите раненому, - кивнул он старшему из автоматчиков, на покачивающегося Саулиса. - Заскочите в медчасть на станции. Он важен и поедет с нами...

- Слушаюсь, герр гауптман! - вытянулся тот на мгновение и шагнул к падающему без чувств партизану.

Глава 13.

Саулис, иногда приходя в сознание, с удивлением смотрел на немцев вокруг себя, но молчал, благоразумно решив тихо плыть по течению. Его привезли в станционный медпункт, где немецкий доктор осмотрел его раны. Затем ему сделали несколько уколов и перевязку. От процедур он совершенно расклеился и в какой-то момент благополучно отрубился. Немецкий доктор, глянув на потерявшего сознание партизана, с удивлением спросил старшего из его охраны:

- И давно мы партизан лечим?

- Приказ лично господина гауптмана, - равнодушно пожал тот плечами. - Он оказал большую помощь в спасении родственницы жены немецкого офицера.

- Это меняет дело... - немного помолчав и о чём-то подумав, ответил доктор. - Несите его на операционный стол, - отдал он команду своим ассистентам. - Раз партизан помог спасти гражданина Великого Рейха, Великий Рейх в благодарность поможет ему не сдохнуть, - и отправился готовиться к операции.

Дом стариков.

- М-да! - недовольно хмыкнул Вилли, рассматривая результаты полицейского обыска. - Где мы можем поговорить? - повернулся он с вопросом к деду.

- Айн момент, герр офицер, - заверил его старик. - Сейчас моя старуха немного приберёт в горнице, там и поговорим.

Уборка заняла минут десять, всё это время гости терпеливо ждали на улице. Леська не слазила с рук Дарьи, вцепившись в свою новую маму железной хваткой. После только что перенесённых ей потрясений она просто не могла отпустить её, боясь, что всё окажется только её сном. Детские страхи они такие...

Дарья тоже не хотела отпускать девочку, понимая, какой ужас она только что пережила. То, что девочка её родственница, Дарья приняла сразу и беспрекословно. Теперь никому и ни за что она не отдаст эту малышку. Отныне и навсегда она её дочь и на этом всё. Максим тоже придерживается такого же мнения, о чём сразу ей и сказал, так что для всех она их дочь.

Наконец в комнате прибрались и они сели за большой стол. Бабка что-то принялась готовить, а дед сидел и вопросительно посматривал на гауптмана. Вот о чём-то раздумывавший Вилли очнулся и пристально посмотрел на дедка.

- Я знаю, что вы партизанский связной, и знаю достаточно давно, - начал он со слов, от которых дедок вздрогнул. - В вашем партизанском отряде наш человек с момента его основания. Кто он, вам знать не обязательно, да и у него другая задача. Он должен попасть в центр и обосноваться там. Почему я вам это говорю? - замолчал он на секунду. - Потому что мой друг, барон фон Отто, муж вот этой замечательной женщины, - кивнул он в сторону тихо слушавшей их Дарьи Дмитриевны. - Они с ним давно знакомы, хоть и поженились недавно. Вам он тоже знаком, это бывший бригадир путевых обходчиков Максим Иванович Отто, - на этих словах дед как-то странно прихрюкнул. - Да-да, старик, он наш человек! - улыбнулся гауптман. - Жизнь странная штука, правда? Но это всё лирика, - резко сменил он тон. - Максим получил сильную контузию и из абвера комиссован. Они с Дарьей Дмитриевной уедут в Пруссию, а оттуда в Венесуэлу, где и останутся жить далее. Эта война на многое открыла нам глаза и заставила переосмыслить наше будущее и будущее нашей Германии. С определённого момента наши пути и пути Великого Рейха разошлись. Нам не по душе то, что здесь творится. Мы реалисты и понимаем, что Рейх уже проигрывает и точно проиграет эту войну, пусть ещё и не скоро. Война продлится ещё два, а может, и все три года. Мы не будем гадать, да и не хотим. К чему я начал этот разговор? Мне жизненно важно переговорить с кем-то оттуда, - показал он глазами наверх. - И это вопрос жизни и смерти! Через две недели я приеду на станцию, привезу к вам Саулиса, и мне бы хотелось, чтобы наша встреча состоялась. Где и на каких условиях, пусть решают ваши, главное — это полная конспирация. Никто лишний не должен даже догадываться о встрече. И ещё, это должен быть человек, близкий к Берии. На этом всё, - стал подниматься гауптман. - Лишние разговоры, лишние подозрения. Чтобы остудить горячие головы, для всех вы спасли дочку Дарьи Дмитриевны, которая вышла замуж за немецкого офицера и уезжает с ним в Германию. В качестве же нашей благодарности, мы оставили вам жизнь, так всем и говорите, - посмотрел он на деда, тот понятливо кивнул. - Всё остальное вам сообщит Саулис при личной встрече. Прощайте!

Они быстро вышли и, рассевшись по машинам, уехали.

- Во дела? - только и пробурчал дед, глядя вслед отъезжающим автомашинам.

А через неделю станцию посетила череда неожиданных смертей, скоропостижно скончались несколько жителей станицы, включая и Глафиру, что сдала в своё время Дарью Дмитриевну в НКВД, а также погибли все полицаи, что участвовали в задержании партизанского связного. Подорвались на противотанковой мине, когда ехали на телеге выполнять очередное поручение начальника полиции. Как мина среагировала на простую телегу, так и осталось загадкой. Хотя чего только на войне не случается? Недаром почти все, кто реально воевал, в душе верят в бога. Слишком много на войне происходит такого, что нельзя объяснить простой случайностью или удачей.

(Говоря о вере в бога, я имею в виду именно веру в бога, в Творца и Создателя, а не в церковные догматы и человеческие выдумки вроде «правильных» молитв и церковных ритуалов. По моему глубокому убеждению, любая церковь — это просто инструмент для зарабатывания денег или власти и влияния на слепой вере людей в бога. Не зря говорят: «Человек верит в то, во что хочет верить!»)

Минск. Бывший окружной госпиталь.

Я открыл глаза и огляделся. Кажется, я здесь уже бывал? Больно знакомая трещинка на потолке. Точно! Это та же палата, в которой я лежал до войны. Аффигеть! А что, собственно, происходит? Как я тут оказался? Я ведь лежал совсем в другом месте? Странно...

- Барон, а что происходит? - решил я прояснить у Макса ситуацию. - Барон??? Максимилиан? А-у-у!

Так-с, а эта тишина в голове мне совсем не нравится. Куда делось «Я-барона»? Твою мать, твою мать, твою мать! Макс!!! Ты где? Макс? Дружище, не шути так? Нафиг-нафиг! Это совсем не то, о чём я мечтал. Во жопа!

Тут открылась дверь в палату, и вошла сосредоточенная женщина, видимо, немецкая медсестра, судя по ненашенскому халату, с разными предметами на разносе. Полотенца, мыло в мыльнице, простыня? Следом за ней вошёл солдат в немецкой форме ефрейтора с тазиком воды в руках. Они меня мыть что ли собрались?

- Гутен таг, фрау! - чуть похрипывая, поздоровался я. - Я что, в Минске?

- О-о! - обрадовалась фрау. - Господин гауптман, вы очнулись? Какая радость! Да, вы в Минске. У вас было обострение, и вас перевезли к нам. Вы у нас уже две недели, и все две недели находились в беспамятстве, слава богу, вы наконец-то пришли в себя. Вот обрадуется ваша жена и герр майор!

- Герр майор? - на мгновение задумался я. - Вилли получил повышение?

- И вы тоже, герр гауптман, - разулыбалась фрау. - И вы тоже!

- Занятно... - пробормотал я на русском.

- Герр гауптман, мы наслышаны о вашей храбрости и отваге, - между тем продолжила заливаться соловьём мадамка, а ефрейтор смотрел на меня, как на ожившего героя Вальхаллы. - Рискуя жизнью сбежать от партизан, но, несмотря на риск, выполнить задание командования, это достойно германского офицера и патриота!

- Фрау...? - решил я прервать поток восхвалений.

- Фрау Вигберг! - сразу сообразила женщина. - Фрау Вигберг Фогель, герр гауптман, а это ефрейтор Ламке. Генрих Ламке. Он помогал мне ухаживать за вами...

- Благодарю вас, фрау Фогель, и вас, Генрих! - кивнул я головой в знак благодарности. - Я этого не забуду!

- Не стоит, герр гауптман! - сухо, но с достоинством улыбнулся ефрейтор, и я обратил внимание, что у него не хватает трёх пальцев на правой руке. - Это наша работа!

- Это не умоляет ваших усилий, - тоже улыбнулся я. - А я не привык быть неблагодарным.

- Благодарим вас, герр гауптман! - вмещалась фрау Вигберг. - Сейчас я вас напою, затем вы вас оботрём, и я сообщу о вас герру майору и вашей очаровательной жене и дочке, - искренне разулыбалась фрау.

- Хорошо, Вигберг! - немного сфамильярничал я, тоже улыбаясь. - Отдаю себя в ваши нежные руки, надеюсь, моя Энни фрау не прибьёт меня из ревности?

- О, вам не стоит переживать по этому поводу, - рассмеялась фрау. - Мы не один раз вместе обхаживали ваше тело.

- Это совершенно новый опыт для меня? - сделал я квадратные глаза. - Жаль, что я ничего не помню? - грустно заметил я, и мы все трое рассмеялись от этой невинной шутки.

- Как же всё плохо? - подумал я. - Надеюсь, никто не слушал, что я нёс в бреду? Ещё и барон куда-то пропал?

Затем меня напоили, обмыли и обтёрли, после чего накормили куриной лапшой с ароматным хлебом и напоили чаем с вареньем. Это было так мило и заботливо, что только понимание, они мне враги, не сделало меня их почитателем и нас друзьями. Но видно, что люди с душой подходят к своей работе, хоть и работают, скорее всего, на гестапо, хотя может быть и на абвер, но работают, в чём я полностью убеждён. Кажется, меня всё-таки внимательно слушали, и, скорее всего, весь мой бред тщательно записан и в данный момент усиленно изучается специалистами, а это не есть гуд. Совсем не есть! И вовсе не гуд! И вообще, какая хрень вокруг меня происходит?

Мои «доброжелатели» удалились, и я наконец-то остался один. Есть немного времени сосредоточиться и тщательно обдумать сложившуюся ситуацию. Если «господин барон» пропал насовсем, это очень плохо и меняет всю ситуацию кардинально, а если ненадолго, на что я очень надеюсь, то мне как-то необходимо выиграть время до его возвращения? Только вот как? Опять изобразить обострение? Вряд ли я смогу? Лажать мне нельзя...

Что же произошло? Ну-ка, вспоминай, голова! Вилли и Даша уехали забирать девочку, это я помню. У меня сильно болела голова, и я уснул. А почему я уснул, а не Максимилиан? Почему я, а не барон? Странно это, странно это, странно это, быть беде! Ну вот, я уже стихами заговорил. Странно это, тьфу ты...

Заговариваюсь уже. Но ситуация мне однозначно не нравится. Ой не к добру это, ой не к добру...

Странная ностальгия навалилась на меня, я вдруг вспомнил свой мир, дом, семью, работу, родственников, друзей. Они все словно прощались со мной навсегда, словно всё, словно теперь я им чужой и далёкий. Словно там, в своём мире, я умер. И сейчас они все со мной прощаются? Прощаются с тем мной, с Алексом. Это что-же, я умер и теперь буду тут вместо барона Максимилиана? А нафига? Я этого не просил! Я вообще ничего не просил и мне это приключение нафиг не сдалось, а ну ка немедленно верните меня обратно!

Вилли шёл и улыбался. Наконец-то Максимилиан очнулся, а то он уже начал за него побаиваться. Последнее его ранение точно сделало из него инвалида, ранения головы всегда опасны и имеют последствия. У барона же этих самых ранений даже слишком, две контузии, а тут ещё и пулевое в голову. Пусть и по касательной, но оно оказалось самым опасным. Его бред Вилли перечитывал постоянно и каждый раз не знал, верить прочитанному или нет? Записанное агентами как-то мало походило на простой бред? Скорее на воспоминания, когда-то им пережитые, и очень хорошо, что он вовремя окружил Максимилиана своими людьми, хоть на время, но это позволит им избежать интереса Гестапо. А Гестапо — это вовсе не та организация, с которой Вилли хотелось бы когда-нибудь иметь дело. Вовсе не та...

Наконец он дошёл до дверей палаты и замер, ожидая Дарью и девочку. Ждать ему пришлось недолго, всего чуть больше минуты, а после... После ни он, ни Дарья не успели ничего сделать, девочка буквально влетела в палату и прыгнула в руки радостно улыбающегося Макса. Макс прижал её к себе, и все замерли на мгновение от счастливого смеха ребёнка, что был рад больше всех вокруг тому, что этот раньше незнакомый ей дядя исполнил её самую заветную мечту — подарил вдруг ей новую, любящую её маму!

- Ну что, Егоза, довольна? - погладил её по спинке Максим. - Нравится тебе у нас?

- Осень! - радостно закивала она и повернулась к Дарье. - Мама Даса меня осень любит, а я её! - заявила она довольно и повернулась к Максиму. - Только она тепель тебя путет меньсе люпить? - вдруг расстроилась она. - Ты не путесь злиться? - и виновато посмотрела в глаза Макса.

- Не буду, солнышко! - рассмеялся Макс. - Поверь, любви у мамы Даши хватит и на тебя, и на меня.

- Ой! - облегчённо всплеснула руками девочка. - Я так лата!

- А уж я-то как рад! - улыбаясь, чмокнул её в носик Максим и посмотрел на остальных. - Ну рассказывайте...

Полчаса спустя.

Когда Даша с Леськой ушли, девочке пора ужинать и заниматься немецким языком, начался серьёзный разговор. Макс внимательно посмотрел на Вилли и спросил: «Скажи мне, мой друг, что все люди вокруг меня — это твои люди? Или я очень расстроюсь!»

- Не переживай, Макс, — уверил его Вилли. — Все до одного верны мне! Я специально приставил к тебе Вигберг и Генриха, они самые мои верные люди, уже много лет. Они любовники, но усиленно это скрывают, — рассмеялся он. — Это их дела и только на пользу общей задаче, — уточнил он. — Я пообещал им, что они уедут с тобой в Америку. Ты не против?

- А знаешь... — чуть подумав, ответил Макс. — Вовсе нет. Я даже рад такому повороту, — взглянул он на друга. — Они мне очень понравились, такие настоящие немцы, без дури в голове. Нам точно потребуется помощь верных людей, и они будут вовсе не лишними. Спасибо, Вилли!

- Да пожалуйста, дружище! — ткнул он кулаком в плечо Макса. — Одно дело делаем. Я сообщу им твоё решение, если ты не против?

- Не против! — кивнул Макс. — Добровольные помощники гораздо лучше вынужденных. Скажи, что случилось с Саулисом и остальными партизанами? Связь с отрядом есть?

- Мы успели очень вовремя, — внимательно посмотрел Вилли на друга. — Ты не зря нас торопил. Мы успели практически в последний момент, их всех хотели повесить. Мы их буквально из петли вытащили. Девочка была в таком шоке, что три дня не слазила у Дарьи с рук...

- Её что, тоже хотели повесить? — подпрыгнул на кровати Максим.

- Да! — замялся виновато Вилли. — Да, мой друг! Как ни стыдно мне это признавать. К такому я был несколько не готов, и теперь я понимаю твой порыв мстить за Дашу. Такими методами мы только настроим всех против себя, но... — он снова взглянул виновато на Макса. — Я попытался поговорить с... — показал он глазами вверх, обозначая высокое начальство. — Но, боюсь, меня совсем не поняли. Как бы это не помешало нашим планам? Если меня возьмут на заметку и решат пустить в разработку... — он, поджав губы, глубокомысленно замолчал.

- Будет плохо всем нам, - закончил за него Макс. - Лишний раз не лезь на рожон. В идеале тебе нужно отличиться в какой-то операции, надеюсь, это на время снимет с тебя подозрения?

- Было бы не плохо, - согласно кивнул Вилли. - Но пока ничего ТАКОГО нет.

- Значит нам нужно срочно что-то ТАКОЕ придумать и провернуть. Иначе тобой заинтересуются в гестапо, а это не есть гуд! - потёр подбородок Максим. - Так что там с Саулисом? Как его самочувствие?

- Нормально всё с ним, - усмехнулся Вилли. - Его прооперировали, и он лежит в соседней палате.

- Да ты что? - обрадовался Максим. - Тогда пошли к нему, его консультация нам весьма пригодится! А может он и сам что предложит? Парень он сообразительный!

- Думаешь? - сомневаясь, ответил Вилли. - Мне бы совсем не хотелось посвящать постороннего в некоторые моменты наших взаимоотношений?

- Значит нам необходимо сделать его не посторонним, а лицом заинтересованным и согласным на сотрудничество, - довольно усмехнулся Максим. - И поверь, я точно знаю, как его таким сделать!

- Ну давай рискнём, - немного подумав, согласился Вилли. - Доверюсь своему старому другу, - облегчённо рассмеялся он.

- И абсолютно правильно сделаешь, - хлопнул его по плечу Максим. - Верь мне и не пожалеешь. Идём к Саулису! - решительно поднялся с кровати Максим. - Надеюсь, у него есть, что нам предложить?

Глава 14.

Саулис за эти дни уже перестал удивляться всему происходящему вокруг него. Сначала его прооперировали, оперировал его немец-хирург. Самое главное, хорошо прооперировал и постоянно уделяет ему время на утреннем осмотре. Правда, он всегда с переводчиком, но никогда не грубит и не фамильярничает. Особенно хирург стал к нему расположен после того, как Леська в красивом платьице лично поблагодарила его за спасение своего взрослого друга, то есть Саулиса. Вручила хирургу сладкий подарок и рассказала, как раненый друг прикрывал её своим телом от пуль и укрывал тулупом от мороза.

Саулис и сам расчувствовался от таких неожиданных слов. К слову, Леська и Дарья Дмитриевна приходили к нему каждый день, а бывало и не по разу. Леська всякий раз приносила ему какой-нибудь гостинец: то конфету, то пряник, то ещё что-нибудь вкусненькое. И каждый раз внимательно следила, чтобы он съел её угощение сам. После чего облегчённо вздыхала и довольно смотрела на маму Дашу. Мама Даша... Когда он в первый раз увидел их вместе, то просто потерял дар речи. Они были похожи, как... как мама и дочь. Только теперь он полностью убедился, что Максим был абсолютно прав и Леська — родственница Дарье Дмитриевне. Она призналась ему, что они удочерили Леську. Саулис только порадовался и за них, и за девочку, особенно когда узнал, что Максима комиссовали со службы и они хотят уехать жить в Латинскую Америку, в Венесуэлу. Подальше от войны и её ужасов. Саулис бы и сам с удовольствием уехал куда-нибудь подальше, особенно сейчас, когда стало ясно, что рука его плохо слушается и, скорее всего, он навсегда останется инвалидом. Это всего в 18-то лет? Иногда от обиды ему хотелось завыть, другие дальше будут воевать и бороться с фашистами, а он больше не сможет. Хотя, конечно, можно тренировать левую руку, но сколько это займёт времени и позволят ли ему? Он ведь до сих пор не знает, что будет завтра или через неделю? Майор Штайнмайер пока не посвящал его в свои планы, да и вряд ли посвятит. Он всегда себе на уме. Надежда только на Максима, что он не даст его в обиду и защитит.

Неожиданно двери в его палату распахнулись, и в неё стремительно влетел Максим, а за ним и майор Штайнмайер.

- Привет, бродяга! - радостно улыбаясь, крепко пожал ему руку Максим. - Рассказывай, как ты тут? Гранату под матрасом не прячешь? - спросил он и расхохотался довольно, а майор как-то непонятно посмотрел на Саулиса.

- Да откуда у меня граната? - улыбнулся он в ответ. - Меня тут на три раза в день обыскивают, - кривовато усмехнулся он.

- И это абсолютно правильно, друг мой! - уверил его Максим. - Враги наши не спят, а всегда бдят и готовы на пакости. Вот представь, пронесли к тебе в палату пистолет и спрятали. Ни ты, ни Вилли об этом не знают, и вдруг в госпитале проверка от гестапо, а у тебя в палате заряженный пистолет!!! Что будет? - спросил Максим сразу всех. - А будет полная жопа и тебе, и господину майору, пригрел на груди партизана-террориста. Вас обоих и арестуют, да и расстреляют рядышком у одной стенки. Как тебе перспектива? - весело посмотрел он на растерянного Саулиса. - А ты думал всё так просто? Нет, брат, тут тоже свои внутренние тёрки...

- Я о таком даже и не задумывался, - удивлённо качнул головой Саулис. - Однако...

- Ладно, это присказка, а мы к тебе по важному делу, - серьёзно заговорил Максим. - Требуется твоя помощь, но она, скажем так, немного своеобразная? - с хитринкой посмотрел он на Саулиса. - Подскажи, братец, есть кто вам больше всего мешает воевать? Какие-нибудь безбашенные мстители, которые не выполняют приказы командования и вечно путают вам все планы?

- Чего? - растерялся парень.

- Того самого, - улыбнулся Максим. - Объясняю сложившееся положение. Надеюсь ты помнишь, как вас с Леськой хотели повесить?

- Помню... - Саулис с опаской посмотрел на майора.

- Моему другу Вилли эта ситуация страшно не понравилась, и он решил обсудить этот момент с начальством, но начальство благородный порыв майора не одобрило и даже хуже... - Максим замолчал и внимательно посмотрел на насупившегося парня. - Начальство поведение майора сильно озадачило и вызвало ненужные подозрения.

- Ага... - сообразил Саулис и надолго задумался.

Друзья молчали, не мешая партизану размышлять. Наконец он очнулся и внимательно посмотрел на Максима.

- Никто ничего не узнает, знаем только он и я, а мы никому... - заверил его Максим. - Даю слово!

Саулис горестно вздохнул и посмотрел в окно.

- Саулис, я даю слово чести, что никто ничего не узнает, кроме нас, и нигде не будет зафиксировано, что информация поступила от тебя! - шагнул к нему майор. - Поверь, это очень важно!

- От твоего решения зависит моя жизнь и жизнь моих девчонок, - добавил Максим. - Если нам не удастся снять подозрение, то мы обречены.

- А перейти линию фронта и сдаться? - посмотрел он на нас.

- У меня жена, двое детей, мать, отец, две сестры, бабушки, дедушки. Их всех отправят в концлагерь, где они умрут в первый же месяц, - грустно вздохнул майор.

- И у меня та же история... - кивнул Максим.

- Понятно! - поджал губы Саулис. - Как-то это подло, сдавать своих. Не находите? - посмотрел он в глаза Максиму.

- Свои разные бывают, - криво и зло усмехнулся Максим. - Знаешь ведь, что Дарью Дмитриевну перед самой войной НКВД арестовало?

- Знаю! - согласно кивнул Саулис.

- Так вот... - ненадолго замолчал Максим, а потом, решившись, продолжил: - Её там ежедневно насиловал следователь со своеобразной фамилией... Это он её так пытался заставить сознаться в работе на немецкую разведку. Вот скажи, он мне... Он нам свой? - теперь уже Максим не отрываясь смотрел в глаза Саулису, и тот отвёл глаза. - Нет, не свой! Ему повезло, что Даша его застрелила, иначе бы он так легко у меня не ушёл. Я бы его, тварь, научил, как надо Родину любить! - объявил Максим ледяным голосом, от которого вздрогнули оба мужчины и оба порадовались за погибшего следователя НКВД. - Он бы у меня жрал свои причиндалы и причмокивал от удовольствия. Мне с такими "своими" точно не по дороге...

- Всё-всё! Успокойся... - положил ему руку на плечо Вилли. - Даша призналась?

- Нет! - мотнул отрицательно головой Максим. - Генрих твой случайно обмолвился, восхищаясь Дарьей, а дальше уже я сам размотал ниточку. Не говорите ей, что я знаю, - посмотрел он на обеих мужчин. - Очень вас прошу!

- Можешь на меня рассчитывать! - сжал его плечо Вилли.

- На меня тоже... - решительно кивнул Саулис и, решившись, начал рассказывать. - В общем, был у нас с Борькой один весьма загадочный случай. Следили мы за одним перебежчиком недалеко от станции и вдруг слышим шум? Естественно, мы удивились и сховались. Сидим и слушаем, а там пьяный в дупу комиссар приказывает не менее пьяным бойцам вместе с ним атаковать и захватить занятую врагом станцию. Мы так прифигели с легонца, на станции немцев всегда не меньше батальона, буквально полчаса назад два железнодорожных состава с пехотой прибыло, да состав с бронетехникой. Там ПВО совсем не слабое, да и так войска постоянно мимо идут колоннами, а этих ну взвод максимум? Совсем больные, что ли? Или решили героически сдохнуть? Ну мы решили вмешаться с Борей, вылезли и говорим им, что там немцев как блох на собаке и если вы атакуете, то все там и ляжете. Эти нас на мушку, мол, кто такие? Мы и говорим: бойцы партизанского отряда, осуществляем наблюдение за станцией по приказу командования. А у комиссара этого вдруг глазки забегали так подозрительно, ну мы с Борькой по-быстрому и слиняли от греха подальше. Потом, позже, пошли по следу за ними. Зачем, не спрашивайте, сами не знаем? В общем, база у них там подземная или склад, а главное, они и не скрываются толком. Мы за ними недельку понаблюдали, и нас прям такое зло взяло, мы, понимаешь, голодаем, жратву везде ищем, а эти гады знают, что есть партизанские отряды рядом, что они воюют, но сами сидят тишком, как хомяки на своём, жрут и бухают втихаря.

- Прям вот бухают? - удивился Максим.

- Всю неделю, что мы за ними наблюдали, кажный божий день! - зло выпалил Саулис. - И тушняк банками не экономя, даже недоедали иногда, а мы с голоду пухнем. Суки...

- Интересненько... - задумался Максим.

- Если это то, что я думаю... - произнёс Вилли. - То очень вовремя.

Полчаса спустя.

Друзья вышли из палаты Саулиса и молча шли по коридору. Каждый думал о своём и молчал.

- Знаешь... - вдруг начал Вилли и замолчал ненадолго. - В общем, я тебе завидую, дружище. Дарья она... Она сильная и решительная, моей Софи до неё далеко. И мне радостно, что ты встретил такую прекрасную женщину. Я когда дал ей пистолет был уверен, что она не сможет выстрелить, а она спокойно зашла к нему в камеру, спросила, помнит ли он её, и выпустила всю обойму ему в низ живота. Вернула мне пистолет и с улыбкой вышла. Я не стал его добивать, просто ушёл вслед за ней и всё. Больше мы об этом не разговаривали. Я до сих пор потрясён её мужеством, это сильно...

- Спасибо, Вилли, тебе за всё, что ты для нас сделал, - остановился Максим и повернулся к другу. - Если бы не ты... - он опустил голову и покачал ей отрицательно. - Мы бы больше не встретились. И за Леську тебе отдельное спасибо! Я теперь просто не представляю свою жизнь без неё.

- Перестань, Макс, - слегка стукнул его кулаком в плечо Вилли. - Я просто возвращаю долг, вот и всё! - рассмеялся он.

- Всё равно спасибо! - сжал его руку Максимилиан. - Я этого не забуду...

- Ну что, пойдём разрабатывать операцию или ты отдохнёшь?

- Пока некогда отдыхать, - усмехнулся Макс. - Отдыхать будем в Венесуэле, а пока работать, негры, солнце ещё высоко! - громко сказал он, и друзья, рассмеявшись, двинулись на выход.

Где-то в белорусских лесах.

- Саня, наливай! - решительно махнул рукой комиссар отряда «Мстители» своему закадычному другу и товарищу по партии Серёге Звягинцеву, капитану РККА в должности начальника склада энской воинской части. - Мы с тобой молодцы! Создали свой партизанский отряд, в то время как все побежали лесами вслед за фронтом, мы с тобой не побежали. - Пьяно поводил он пальцем перед лицом товарища. - Да, мы остались в тылу врага, но мы не сдались, мы не струсили. Мы тут с одной-единственной задачей, нам необходимо сохранить подотчётные материальные ценности и вернуть их родному государству, когда наша доблестная Красная армия с боями вернётся на временно захваченные врагом территории. - Он сморгнул и попытался сосредоточиться на его лице. - Саня, ты мне веришь?

- Тебе да! - уверенно кивнул ему не менее пьяный друг. - Больше никому. - И налил ему водки из бутылки.

- И это правильно, - согласился с ним комиссар и поблагодарил его. - Спасибо! Давай выпьем за доверие.

- Давай! - Чокнулись они стаканами и большими глотками выпили, сразу захрустев солёными огурцами и подхватив по ломтику сала.

Пару минут они сосредоточенно жевали, ни на что вокруг не обращая внимания.

- А если они не вернутся? - спросил Серёга. - Ты же видел, какая силища прёт? Может, Красной армии уже и не осталось? Что тогда делать будем? Я не паникёр, ты не подумай, но вот берут меня сомнения? - внимательно и неожиданно трезво посмотрел он на комиссара.

- Есть такой момент, - согласился с ним комиссар. - Быстро могут не вернуться, на год, а то и на два могут задержаться. Это да, такое может случиться. Силища действительно прёт огромная. Неприятный вариант, но самый вероятный.

- И что будем делать? - решил уточнить капитан.

- Ждать! - решительно рубанул рукой комиссар, чуть не смахнув со стола свой стакан. - Ждать и немножко воевать, но так, чтобы, когда наши вернутся, нам нечего было предъявить. Всё должно быть записано и учтено, где и как воевали, сколько врагов убили, сколько и чего взорвали. Ты же лучше меня знаешь, что записывать можно по-разному? - усмехнулся весело пьяненький комиссар. - Вот так и будем писать. Взорвали один мост, а напишем два. Подожгли один танк или броневик, а запишем два. Застрелили одного врага, а запишем, что трёх. Кто нас проверит и как? Главное, всё делать шумно и быстро, быстро подскочили, быстро постреляли, ещё быстрее убежали. Все нас видели, все нас слышали, а в отчёте мы ого-го как всё распишем. И всё в ажуре, все довольны, а мы с тобой в шоколаде! - довольный собой заржал комиссар, а капитан ему согласно подхихикивал.

- А если всё же не вернуться? - продолжил тему капитан. - В самом плохом варианте?

- Тогда всё плохо... - стукнул кулаком по столу комиссар так, что стаканы подпрыгнули. - У нас в таком случае будет всего два варианта, или попробовать перейти линию фронта, то есть вернуться к своим, - кивнул он головой в ту сторону, - Или попытаться уйти с концами куда-нибудь за границу. И там и там есть свои плюсы и свои минусы, - резко поджав губы, задумался комиссар.

- Андрей, ты давай не крути, - потребовал капитан. - Говори, как есть. Чужих тут нет, мы вдвоём. Ик... - неожиданно икнул капитан.

- Наливай, - показал комиссар на свой пустой стакан. - Давай, Серёга, договоримся так, мне попадать к немцам не вариант при любых обстоятельствах. Я еврей, да ещё и коммунист и комиссар, хлопнут они на месте и вся недолга. Так что ну его к чёрту! Будем воевать по-своему, как нам выгодно. Начальства над нами никакого нет, и, если честно, я хочу, чтобы так и оставалось подольше. Как говориться, подальше от начальства, поближе к кухне. Нам удачно подвернулся этот склад, тут нам на год всего хватит и продуктов и обмундирования. Делиться нам не с руки, голодать потом я тоже не хочу, а потому численность отряда увеличивать не будем. Сейчас у нас люди свои, проверенные. Они нам доверяют, мы им доверяем, и так и должно продолжаться.

- Тебе то легко говорить, - разлив остатки самогона по стаканам, усмехнулся капитан и недобро посмотрел на комиссара, - На тебе материальной ответственности нет, а на мне она есть. Есть и совсем не маленькая. Деньги и драгоценности-то за мной числятся? И там, - он показал в сторону фронта и Москвы, - Об этом прекрасно знают! Спросят-то с меня, а не с тебя. Скажут, а куда это ты, подлец такой, дел вверенное тебе государственное имущество? А? Профукал? Добро пожаловать к расстрельной стенке, дорогой товарищ!

- Ну так-то да, - задумался комиссар, - Нельзя тебя подставлять.

- Да неужели? - всплеснул руками капитан. - Неужто дошло?

- Ладно, не сердись... - ткнул капитана кулаком в плечо комиссар, - Перепил я тогда.

- Перепил, - разозлился капитан, - Хвост чуть с собой не привели, а если бы они сообразили, что тут закрытый режимный объект? Да доложили по начальству?

- Ну да, херово бы получилось... - поник комиссар.

- Да не то слово, - недовольно посмотрел на того капитан, - А всё твоё дурацкое геройство, вот нафига ты попёрся взводом станцию штурмовать?

- Да пьяный я был, - раздражённо ответил комиссар, - Не соображал ни черта.

- Да вы все там пьяные были, каким только чудом вас успели те партизаны перехватить? Полегли бы все там и всё. Вояки сраные... - окрысился капитан.

- Ладно-ладно, признаю свою вину, - согласно замахал руками комиссар, - Нехорошо вышло.

- Вы им тогда чуть операцию не сорвали, а теперь они знают, что мы где-то здесь, и поверь, они будут нас искать, - выговорил ему капитан и махнул рукой, - А, да что теперь? Давай допьём и ложимся спать, поздно уже...

- Не серчай, Серёга, - виновато потупился комиссар, - Постараюсь всё исправить.

- Будем надеяться, что пронесёт, - кивнул капитан, - Ну, вздрогнули?

Ровно в четыре утра.

Вилли посмотрел на наручные часы и кивнул головой. Стоявший рядом адъютант махнул рукой командиру батальона, тот скомандовал командирам рот и операция началась. Роты рассыпались для прочёсывания участка леса, обозначенного на карте. Тщательно спланированная штабом Абвера антипартизанская операция "Следопыт" началась.

Глава 15.

- Операция "Следопыт".

Два охранных батальона прочёсывали участок леса в месте предполагаемого объекта. Роты шли пересекаясь и не давая места просочиться сквозь них. Всё было продумано до мелочей с немецкой педантичностью и скурпулёзностью. Главное было обнаружить сам объект и не дать выскользнуть из окружения никому из командования данного склада или что там у красных спрятано? Скоро мы это выясним.

Вилли командовал операцией. Все ниточки управления тянулись к нему, он был мозгом сего действия и очень надеялся на благополучный исход операции. Слишком многое от неё зависело.

Москва. Ставка Верховного главнокомандующего.

В это же самое время...

Глава новой службы СМЕРШ генерал-майор Мерецков докладывал ставке ГКО: «Восемьдесят процентов полученных данных уже подтвердились, оставшиеся либо проверяются, либо их достоверность пока не может быть установлена». Он чуть помолчал. «Я, признаться, не верил в успех этой затеи, но теперь...» Он слегка наклонил голову и решительно продолжил: «Принятые нами меры розыска позволили с уверенностью установить, что все письма были написаны одним и тем же человеком в одно и то же время, в одном месте. Да, способы доставки писем разнообразны и оригинальны, но они успешно выполнили свою задачу, все послания достигли адресатов. Мы точно знаем, что первое письмо поступило в республиканское управление НКВД в Минске. Ему сразу был присвоен высший приоритет, и уже через сутки письма оказались в Москве у товарища Берии». Он кивком головы указал на наркома НКВД, который сидел за столом вместе с другими товарищами. «Через трое суток все остальные письма пришли в Кремль на имя товарища Иванова и в главный штаб РККА на имя товарища Шапошникова. Информация в этих трёх посланиях идентична до последней запятой». Хочу особо отметить решительные действия товарища Берии и товарища Шапошникова. Ознакомившись с полученными данными, они, независимо друг от друга, решили созвониться и объединить усилия. Благодаря этому была оперативно создана новая комиссия, а затем и новая служба, благодаря чему нам удалось избежать полной катастрофы и многое успеть исправить.

- Личность написавшего письма удалось установить? - задал вопрос товарищ Сталин, оторвавшись от трубки и внимательно посмотрев на Мерецкова.

- Точно пока нет, - тяжко вздохнув, стал отвечать глава СМЕРШа. - После главного отсева остались три человека, но двое отсеялись чуть позже, и остался один, но... - замялся Мерецков.

- Говорите, как есть! - резко приказал Сталин.

- Слушаюсь! - вытянулся генерал и продолжил: - Всё указывает на некоего гражданина Отто Максима Ивановича...

- Гражданина? - удивлённо прервал его маршал Шапошников.

- Именно гражданина, - согласно кивнул генерал. - В том, что он нам товарищ, мы уже не уверены...

- Это как так? - поражённо воскликнул товарищ Молотов. - Так это всё вражеская дезинформация?

- Нет! - отрицательно качнул головой Мерецков. - Я же говорил, на восемьдесят процентов информация подтвердилась. И Япония, и Турция действительно собирались вступить в войну на стороне Германии. И заговор против нас действительно был, мы успели практически в последний момент и до сих пор чистим авгиевы конюшни. Весь вопрос в самом адресанте, в его загадочной личности. Во-первых, он немец, оставшийся после ввода наших войск на территорию Западной Белоруссии в 39-м году, объяснив своё решение остаться полным несогласием с политикой Адольфа Гитлера и его нацистской партии. Устроился работать путевым обходчиком на станцию Столбцы Брест-Литовской железной дороги, но быстро был поднят в должности до бригадира обходчиков. Ничего особенного за ним замечено не было, работал он отлично. Имеет грамоты и благодарности от начальства, политикой особо не интересовался, но официально поддерживал все действия советской власти. Подчеркну особо, абсолютно все действия.

Во-вторых, за месяц до начала войны он получает контузию во время взрыва у дверей дома, в котором проживал с сестрой, её мужем и сыном. Вся семья сестры при взрыве и последующем пожаре погибает. Сам адресант временно полностью теряет память. Его направляют в Минск в Республиканский госпиталь, там имеются узкие доктора-специалисты. Где-то через две недели память к нему вернулась, он был отпущен домой с предписанием окончить своё лечение в местной больнице. И вот тут-то и начинается самое интересное. - Генерал победно оглядел всех сидящих за столом и продолжил: - Со слов опрошенных нами свидетелей, с момента возвращения из госпиталя наш клиент начинает чудить. Для начала сходиться со своей соседкой, местной учительницей Потаповой Дарьей Дмитриевной, которая на самом деле оказалась пропавшей графиней Дашковой...

Полчаса спустя.

- Как всё закручено получилось... - грустно вздохнув в полной тишине, произнёс товарищ Молотов. - И захочешь, не придумаешь.

- А ведь мы его даже наградили. Дважды! - добавил маршал Шапошников. - Причём вполне заслуженно! Его заметки о диверсионной, противодиверсионной и партизанской деятельности взяты нами за основу методички, разрабатываемой для партизанских отрядов и диверсионно-разведывательных групп.

- М-да! - громко сказал товарищ Сталин. - Какая-то двоякая ситуация получается? Не находите, товарищ Мерецков?

- Мы, безусловно, понимаем, товарищ Сталин, - горько усмехнулся собеседник. - Наши эксперты ломают головы, пытаясь разгадать его мотивы. Что же он замышляет? Как нам реагировать? Стоит ли доверять его словам? Хотя о чём я говорю... Разумеется, стоит верить. Если бы он хотел ввести нас в заблуждение, он не стал бы так подробно описывать некоторые аспекты. Но и полностью полагаться на него нам теперь тоже нельзя.

- А где он в данный момент? - спросил Молотов. - Может, стоит попытаться выйти с ним на связь и поговорить в открытую?

- Он находится в Минске в нашем бывшем окружном госпитале. - ответил Мерецков. - Нам тоже приходила эта мысль, но без санкции руководства я так рисковать своими людьми не могу.

- На моих людей вышел друг барона Отто, - вдруг заговорил нарком Берия, - Штурмбанфюрер СС или по нашему майор Вилли Штайнмайер, командир подразделения Абвер-2 "Ост", с предложением встретиться и поговорить. Они с Максимом друзья детства, и их многое связывает, думаю, это их совместное решение попытаться с нами связаться.

Товарищ Сталин, глубоко задумавшись, поднялся и начал нервно вышагивать по комнате. «Интересно, очень интересно!» — произнёс он. «Считаю, что эту встречу необходимо провести, чтобы понять, как нам действовать дальше с учётом всей информации, полученной от барона», — заключил он после некоторого размышления. «Работайте вместе, товарищи командиры! Сейчас не время для соперничества за власть и славу, мы все делаем одно дело. Жду вашего совместного доклада через неделю», — добавил он. «А теперь давайте перейдём к обсуждению новых нефтепромыслов...»

Операция "Следопыт".

- Такого поворота я никак не ожидал... - задумчиво прошептал Вилли, глядя на штабеля ящиков, заполненных золотом и два ящика с драгоценностями. - Здесь же, должно быть, не меньше двадцати тонн золота? Это просто невероятно!

- Помимо этого, имеется около семидесяти трёх миллионов наличными советскими рублями, - добавил обер-лейтенант Ганс Груббер. - Только что провели подсчёт. Кроме того, сам секретный объект прекрасно оборудован: здесь есть склады с продуктами, оружием и обмундированием, а также боевая техника в полной готовности.

- Боевая техника? - удивился Вилли.

- Так точно! - кивнул Ганс - Три плавающих танка неизвестной нам конструкции, шесть грузовиков, одна машина с зенитно-пулемётной установкой, две противотанковых пушки, два 50-ти миллиметровых миномёта и два миномёта калибра 82-мм.

- Вот это да... - изумлённо выдохнул Вилли. - Ещё и секретная техника? Очень любопытно! - и погрузился в размышления.

Обер-лейтенант бросил взгляд на майора и жестом приказал одному из подчинённых, который пытался что-то сказать, замолчать, тот понял намёк и отошёл в сторону.

- Что-то здесь не так, не находишь? - спросил Вилли, очнувшись от раздумий и посмотрев на своего заместителя. - Слишком много техники для двух взводов. Странно это?

- Так точно, господин майор, - с ехидной усмешкой сказал Ганс. - Похоже, эти «товарищи» совсем не случайно решили тут спрятаться.

- Я тоже так думаю, - согласился Вилли, задумчиво кивнув. - Здесь что-то не так, как выглядит на первый взгляд. Ганс! - вдруг словно очнулся майор. - А потери у нас есть?

- Никак нет, господин майор, - довольно улыбнулся Ганс. - Часовые на постах спали. Все пьяны, абсолютно все! Мы захватили объект без единого выстрела. Они тут расслабились, словно на курорте?

- Это замечательно! - улыбнулся и Вилли. - Превосходно! Теперь нужно решить, как нам «правильно» доложить начальству, в штаб «Валли»? - задумчиво посмотрел он наверх, а потом на заместителя.

- Мы никого лишнего «сюда» не пускали, - сразу же сообразил Ганс. - Только ваш личный взвод охраны.

- Убедитесь, Ганс, что так и останется! - твёрдо сказал майор. - Слитки золота мы скорее всего сдадим, а насчёт драгоценностей - их тут ведь могло и не быть? - посмотрел он на Ганса с вопросительным выражением.

- Драгоценности? - удивлённо переспросил Ганс. - Я точно никаких драгоценностей не видел! - уверенно заявил он.

- Прекрасно, Ганс! - Вилли дружески хлопнул его по плечу. - Вы не пожалеете о своём решении! Даю слово!

- Я верю вам, господин майор! - спокойно сказал Ганс. - И все вокруг вас верят в вас и в ваше дело!

- Моё дело? - удивился Вилли.

- Так точно, господин майор! - подтвердил Ганс. - Наши ребята попросили меня поговорить с вами, чтобы избежать недоразумений...

- Наши ребята?

- Да, господин майор! - кивнул Ганс. - Лейтенанты Шнитке и Мюллер, фанен-юнкер фон Туров, штабс-фельдфебели Кох и Гросс, а также гауптфельдфебель Лангбарт и оберфельдфебель Блюмке.

- Ганс, вы понимаете, насколько это серьёзно? - настороженно спросил Вилли. - Это уже похоже на бунт на корабле!

- Нет, господин майор! - возразил обер-лейтенант Ганс Груббер. - Это скорее корректировка курса и определение нашего общего направления. Мы просто хотим быть уверены, что мы идём по одному пути!

- Вот как? - задумался Вилли. - А если «моё» дело идёт вразрез с делами Третьего рейха и его руководством? - решил рискнуть Вилли и посмотрел прямо в глаза своему заместителю. - Я сегодня погибну при загадочных обстоятельствах?

- Месяц назад я бы без колебаний арестовал вас, но теперь... - Ганс опустил голову и на мгновение замолчал. - То, что мы делаем в этой стране, немыслимо! Это ужасно! Это чудовищно! Я не женщина и не истеричка! Это моя третья война, вам это известно, господин майор. Когда мы шли сюда, я думал, что здесь живут дикари, варвары, недоразвитые люди, но... Они такие же, как мы? Понимаете, господин майор? Они такие же, как мы! Я говорю не о евреях и других народах, я о русских, белорусах, малороссах. У меня дома, в далёкой Пруссии, бегают такие же светлоголовые, голубоглазые дети. Они ничем не отличаются от местных внешне. Тут только язык другой, но всё остальное? Как это возможно? Как? Нам говорили, здесь живут страшные азиаты? Скифы, монголы, татары? А здесь живут точно такие же люди, как и мы. А мы их вешаем, расстреливаем, сжигаем целыми селеньями! Я не понимаю этого, и наши солдаты тоже не понимают этого. Одно дело уничтожать бандитов и партизан, но дети? Женщины? Старики? У нас есть ощущение, что мы уничтожаем часть нашего собственного народа! Уничтожаем своих в угоду чужим! - он вопросительно посмотрел на майора.

- Это суровая реальность, Ганс, - произнёс Вилли с горечью в голосе. - Когда-то пруссы, русы, белорусы и малорусы были одним народом. Однако с приходом христиан мы были разделены. Этот процесс длился целую тысячу лет, сопровождаясь страшным насилием и жестокостью. Нас лишили веры, памяти, языка, традиций и родственных связей. Часть нашего народа не поддалась и ушла жить на Русь. Теперь, как говорят русские, мы стали Иванами, не помнящими родства, и оказались втянутыми в уничтожение германским миром наших бывших славянских братьев. Мы теперь убиваем их ради англосаксов, думая, что освобождаем себе жизненное пространство! Всё это часть тщательно спланированной операции по уничтожению всех народов, способных противостоять им. По сути, они используют нас для истребления и своих врагов, и нас самих. Разве это не гениально? Ты же сам видел результаты замеров черепов! Согласно теории доктора Геббельса, мы суперлюди, вершина современной цивилизации! Только вот показания наших замеров в концлагерях показывают совсем другое, а это уже голые факты, а не буйные фантазии доктора Геббельса. Эта война не нужна настоящей Германии, эта война нужна Америке и Англии. Чтобы мы уничтожили и разорили друг друга, а всё вкусное досталось им. После войны весь мир упадёт в их загребущие ручки, и никто не сможет им противостоять. Никто! Мы сами рубим сук, на котором сидим. Вот так вот, Ганс!

- Немыслимо!? - воскликнул глухо Ганс. - Если бы мне сказал всё это кто-то другой... Но это говорите вы, Вилли! Простите меня за фамильярность, господин майор.

- Я тоже был поражён, когда узнал и главное осознал эту информацию! - вздохнул Вилли. - Поверьте, Ганс, это было не так уж и легко...

- Я верю вам, верю, несмотря ни на что! Потому что безмерно уважаю вас как офицера и как человека! И не я один! Все камрады тоже верят вам, - пылко заговорил Ганс. - Особенно после всего, что случилось с бароном Отто! Фрау Дашкова стала для нас примером настоящей любящей жены, настоящей женщины! Все наши уверены, что в ней есть арийская кровь! - гордо заявил он, а майор звонко рассмеялся.

Ганс смотрел на него недоумённо и не мог понять, что же вызвало такое веселье у господина майора? Отсмеявшись, Вилли довольно посмотрел на Ганса, а затем заявил: - В фрау Дашковой больше арийской крови, чем во всех нас вместе взятых, включая господина барона. Она происходит из древнего Померанского рода. Вы ведь Ганс из Ростока?

- Да, господин барон! - подтвердил обер-лейтенант.

- Вам известно о такой крепости Илов?

- Конечно! - возмутился Ганс. - О ней известно всем в нашем городе!

- Это предки фрау Дашковой построили и владели этой крепостью до самого её падения. После поражения весь их род с боями ушёл жить на Русь и стал одним из родов Рюриковичей, хозяев и князей Руси. Они получили град Смоленск и владели им довольно долго. Её род внесён в бархатную книгу дворян и аристократов России и имел огромное влияние и богатство. Её предками были короли, герцоги, князья и графы. Викинги-варяги и венеды-ободриты. Вот так вот, мой друг!

- Невероятно?! - восхищённо произнёс Ганс. - Да она настоящая валькирия!

- А ты знаешь, как переводится слово «аристократ»?

- Как?

- Арий сто крат! - важно произнёс Вилли. - То есть арий в сотом поколении. Как раз про фрау Дашкову!

- Невероятно? - в полном изумлении прошептал Ганс. - Ребята будут в восторге!

- А ты говоришь, нет арийской крови? - рассмеялся майор, а Ганс его искренне поддержал.

- Теперь я понимаю, что вас так рассмешило... - сказал смеющийся Ганс. - Теперь мне тоже смешно от моих слов.

- Ладно, Ганс, посмеялись и хватит, зови ребят, будем говорить серьёзно! - скомандовал Вилли. - И проследи, чтобы не было лишних ушей!

- Слушаюсь, господин майор! - вытянулся Ганс. - Дайте мне десять минут. Я соберу всех и расставлю караулы, чтобы нас никто не подслушал!

- Действуйте, обер-лейтенант! - согласно кивнул головой Вилли и задумался...

Глава 16.

Старший майор государственной безопасности Павел Судоплатов был очень удивлён только что полученным заданием. Нет, вроде ничего необычного в нём не было, отправиться на временно оккупированную территорию и провести встречу. Но вот именно то, с кем ему необходимо провести встречу, его и удивило. Встреча назначена с Вилли Штайнмайером, командиром подразделения А-2 «Ост», майором абвера. Ни много ни мало! Об этом знает очень ограниченный круг лиц даже в ставке, на встрече настоял и взял её под свой контроль лично товарищ Сталин. А это уже уровень выше некуда, теперь осталось только всё продумать и провести её к обоюдному удовольствию сторон. Вот именно об этом сейчас и размышлял один из лучших командиров Осназа в стране. Он получил полный карт-бланш на подготовку операции, вот и думал, сколько и кого привлечь и каким материальным ресурсом воспользоваться? То, что личный состав будет в основном из его ОМСБОН (отдельной мотострелковой бригады особого назначения), он не сомневался, но вот сколько именно человек взять? Взвод? Два? Роту? Как тут угадаешь? На подставу не похоже, но кто их знает, фашистов? Вдруг этот майор решил умереть героем ради своего проклятого Рейха? Это его личная инициатива или встреча санкционирована сверху? А кем? Адмиралом Канарисом? Зачем ему это? Ох, голова пухнет от мыслей, того и гляди лопнет?

После принятия ключевых решений и вызова командиров они ещё несколько часов обсуждали различные сценарии развития событий. В итоге, когда были найдены удовлетворительные решения, все разошлись для выполнения поставленных задач и сбора личного состава для операции. Старший майор тяжело опустился на стул и, сделав глубокую затяжку, задумался о предстоящем. Всё ли продумано до мелочей? Хотя предусмотреть всё невозможно, что-то да обязательно выйдет из-под контроля. Он решительно затушил папиросу и решил немного отдохнуть, ведь его мозг тоже нуждался в передышке. Иначе ошибки неизбежны, а это недопустимо. Никаких промахов, всё должно пройти безупречно.

Спустя ровно двое суток весь механизм был приведён в движение, и несколько сотен участников операции приступили к выполнению задач, поставленных командованием. Операция по встрече начала набирать обороты!

Операция "Следопыт". На захваченном объекте.

Отправив захваченных советских бойцов на свою базу, а также большую часть ненужных свидетелей из своих солдат, Вилли немного расслабился. Чуть посовещавшись со своими офицерами, они дружно решили оставить эту тайную советскую базу своим запасным аэродромом. На всякий случай, как говорят русские. Все ценности и секретная техника также остались пока на месте. Их вывозом решено заняться попозже, после допроса красных командиров, а также общего разговора и уточнения цели их совместных будущих действий. Допрашивать красных офицеров пока бесполезно, оба пьяны в хлам. Поэтому собрав всех тех из своих офицеров и младших командиров кому он доверял, Вилли решил начать разговор.

- И так камарады, нам предстоит наиважнейший разговор - оглядел Вилли своих подчинённых - На кону стоят наши жизни и потому я спрошу только один раз. Вы полностью осознаёте происходящее или у кого-то из вас есть вопросы?

- Есть, герр майор! - встал лейтенант Мюллер - Всё, что вы делаете, делается именно в интересах германской нации? Мы же не предаём свой народ?

Вилли немного помолчал обдумывая свой ответ и при этом внимательно рассматривая камрадов. Наконец он решился и заговорил.

- То, что я вам сейчас расскажу, пока тайна за семью замками, но ВЫ должны её знать! Часть вы знаете, о какой-то части догадываетесь, а кое о чём даже не предполагаете. Я сам долго был в сомнениях и не верил, но факты... С фактами не поспоришь! Все вы постоянно были со мной всё-то время, что мы искали барона и видели всё своими глазами. Думаю ни один раз вы задавались вопросом, что происходит? Было такое?

- Ни один раз! - переглянувшись с остальными ответил за всех всё тот-же лейтенант Мюллер.

- Хорошо! - стукнул Вилли себя кулаком по коленке - Слушайте! Очень внимательно слушайте, а я раскрою вам наши с Максимилианом карты.

И она начал рассказ, внимательно отслеживая реакции своих камрадов. Реакции эти ему не особо нравились, он понимал, что ему не верят, уж слишком фантастически-сказочно звучал его рассказ. Он и сам это осознавал, но останавливаться ему было нельзя. Дальше пойдут голые факты и вот тогда будет понятно, кто с ним, а кто нет? Да, у него есть козырь в рукаве, но... Спорить с затейницей судьбой дано далеко не каждому и как всё пройдёт, неизвестно никому.

Штаб Валли-3. Два дня спустя.

Начальник штаба «Валли», подполковник Гейнц Шмальшлегер, являющийся одновременно начальником отдела контрразведки «Валли-3», смотрел на стоявшего перед ним навытяжку майора Вилли Штайнмайера и обдумывал всю услышанную от него информацию. С одной стороны операция "Следопыт" прошла успешно и даже можно сказать более чем удачно, но вот глупые потери в командном составе подразделения Вилли в самом конце, никак не давали интуиции подполковника поверить словам майора. Он задумавшись вышел из-за стола и пройдя по кабинету туда-сюда, наконец остановился напротив окна.

- О чём вы, Вилли, решили умолчать? - вдруг резко повернулся он к подчинённому. - Хотя не говорите! - вдруг остановил он жестом руки попытавшегося оправдаться майора. - Я попробую догадаться сам. Золото? - он внимательно уставился на опустившего глаза майора. - Или драгоценности?

- Драгоценности... - вздохнув и отвернувшись к окну, тихо ответил майор.

- Кто?

- Лейтенант Мюллер, фанен-юнкер фон Туров и штабс-фельдфебель Кох. - глухо ответил майор. - Я, к своему стыду, эту ситуацию просмотрел, если бы обер-лейтенант Грубер не заметил нестыковки, то у них бы всё получилось.

- Сколько они попытались украсть? - чуть помолчав, решил уточнить подполковник.

- Всё! - расстроенно опустил голову майор.

- Всё? - удивился подполковник, но, чуть подумав, ответил русской поговоркой: - Пан или пропал! Понятно. Риск благородное дело, но не в нашем случае. Рассказывайте, майор. Подробно рассказывайте!

- Слушаюсь, герр подполковник! - вытянулся майор и начал рассказ. - Я не знаю, когда они успели сговориться, но успели. Мы с Грубером занялись подсчётом ящиков с золотом и на какое-то время там застряли, а они в это время в соседнем помещении прятали драгоценности. Какие-то пять минут всё решили. Когда мы туда вошли, ничего о драгоценностях не напоминало, но, видимо, Ганс что-то подметил, но промолчал. Я даже представить не мог, что такое возможно, но я сильно ошибался в своих подчинённых. Пока грузили ящики с золотом, пока отправляли арестованных советских бойцов, пока обыскивали базу, они как-то успели засунуть ящик с драгоценностями в одну из машин, минуя опись. Потом, уже когда мы стали допрашивать пленных советских командиров, один из них и рассказал про ящик с драгоценностями. Я потребовал принести опись обнаруженного имущества, но в ней драгоценностей не оказалось. Вот тогда-то обер-лейтенант Грубер и высказал мне свои подозрения, я, конечно, ему не поверил. Собрал всех своих командиров в помещении, где допрашивали захваченных советских офицеров, и попросил советского капитана повторить всем слова про драгоценности. Вот тут-то и выяснилась вина и преступные действия моих людей. Они попытались нас соблазнить разделом драгоценностей на всех, а после моего категорического отказа начали стрельбу. Признаться, я был к такому совершенно не готов и не успел даже ни шелохнуться, ни разу выстрелить. Видимо, только воля господа нашего спасла меня от пули, а вот почти все остальные в помещении получили свои ранения. Вся троица воров была убита на месте, да только оба красных получили от них по своей пуле. Потом мы тщательно обыскали все машины и саму базу, но нашли эти проклятые драгоценности. Я полностью признаю вину за действия моих подчинённых и готов понести заслуженное наказание! - закончил свой рассказ майор и замер навытяжку посреди кабинета.

- К сожалению, идеальных людей нет! - остановился у окна подполковник. - Я знаю, как это горько и больно - ошибаться в своих людях. Увы, но такое случается. Ваше желание не выносить мусор из подразделения я понимаю и согласен с ним. Германский солдат должен быть кристально честен и чист пред нацией! И мы не будем выносить эту историю на суд общественности. Во всех документах будет указано, что они погибли при захвате базы партизан. Мы их даже наградим посмертно! - подполковник повернулся к майору Штайнмайеру. - Как наградим и всех участников операции "Следопыт". Всех, кроме вас, герр майор, причину, надеюсь, объяснять не нужно?

- Никак нет, герр подполковник! - рявкнул Вилли.

- Но и без награды мы вас не оставим, - довольно усмехнулся подполковник. - Десять тонн золота, драгоценности, новые секретные плавающие танки русских. Современная база в центре партизанского леса. Это слишком много, чтобы из-за предательства и жадности некоторых... оставить вас совсем без вознаграждения. Мы найдём, чем вас наградить. Я сам этим займусь!

- Благодарю, герр подполковник! - кивнул подбородком Вилли.

- Кажется, барон Отто тоже участвовал в операции? - уточнил подполковник.

- Так точно! - подтвердил Вилли. - Только благодаря его действиям, информации и связям среди партизан и удалась вся операция. Только, боюсь, служба Максимилиана закончилась, последнее ранение в голову сделало из него инвалида. - огорчённо вздохнул Вилли. - Медкомиссию он не пройдёт и будет списан со службы.

- Я думаю, фюреру будет приятно узнать новости о бароне Максимилиане фон Отто, - по-доброму улыбнулся подполковник. - Всё-таки своими предыдущими действиями он очень подпортил себе карьеру. - рассмеялся подполковник и махнул рукой, прерывая попытавшегося оправдать друга майора. - Я знаю про его амнезию и потерю памяти. Он так мстил за погибшую жену. Все бы германские офицеры так мстили, у нас бы уже не осталось врагов. - глубокомысленно хмыкнул он. - Он достойно окончил свою военную карьеру, на положительной ноте. Фюрер будет доволен. Пусть отдыхает и радуется жизни со своей внезапно обретённой беременной женой. А что за девочку он удочерил? Действительно так похожа на его жену? - вопросительно взглянул он на майора.

- Я когда их увидел вместе, ни на секунду не усомнился, что они мать и дочь! - эмоционально ответил Вилли. - Одно лицо, глаза, фигура, да всё! Она явно близкая родственница графини. - уверенно заявил майор. - По её словам, у них была родня в Киеве и во Львове, возможно, она потерялась или была спрятана от НКВД? Графиня хочет связаться со своим дядей в Париже и уточнить у него.

- Вот и будет Максимилиану чем заняться после службы! - рассмеялся подполковник. - Передайте господину барону от меня пожелания здоровья и счастливой семейной жизни!

- Обязательно, герр подполковник! - снова вытянулся Вилли.

- Идите, Вилли! - разрешил ему удалиться подполковник Гейнц Шмальшлегер. - Я доволен вами. Хайль Гитлер!

- Хайль Гитлер! - козырнул ему майор и, развернувшись, вышел из кабинета.

Подполковник ещё минуту смотрел вслед ушедшему майору, весело хмыкнул, а потом решительно сел за стол, обмакнул перо ручки в чернила, положил перед собой стопку листов и принялся писать докладную в Берлин.

База подразделения А-2 "Ост".

Вилли остановил автомобиль возле штаба и вышел из машины. Он осмотрелся, надеясь увидеть напряжённые лица своих подчинённых, но вокруг царила тишина и спокойствие. Его солдаты были заняты своими повседневными делами и заботами, не выказывая особого интереса к прибытию командира. Впрочем, они, конечно, поприветствовали его в соответствии с уставом, но это было как всегда.

- Как всё прошло, герр майор? - обеспокоенно спросил Вилли его зам, обер-лейтенант Ганс Грубер, встречая начальство.

- Неожиданно хорошо... - пожал он руку Ганса. - Всё спокойно? - уточнил он у зама.

- Всё в порядке, герр майор! - отрапортовал обер-лейтенант. - Ничего неожиданного.

- Это хорошо! - ещё раз посмотрел по сторонам герр майор.

- Поднимемся в кабинет?

- Да! Пожалуй!

- Прошу вас, герр майор! Я за вами...

Вилли зашёл в свой кабинет, осмотрелся и решительно уселся в кресло.

- Присаживайтесь, Ганс. Давайте выпьем по бокалу вина или лучше коньяку?

- Лучше коньяку, - хмыкнул Ганс. - Кажется, вино мне не поможет?

- Ну коньяку, так коньяку! - встал Вилли и налил им настоящего французского. - Честно говоря, меня тоже вино не возьмёт. Нервы на пределе! Как там ребята? Не жалеют, что связались с нами?

- Никак нет! - улыбнулся Ганс. - Они же стали обеспеченными людьми.

- Это хорошо... - глотнул Вилли коньяку, покатал его во рту и проглотил. - Но это не самое главное в жизни. Вскоре они станут просто неприлично богаты, главное придерживаться плана и поменьше болтать языком. Следить за этим придётся тебе, Ганс! - посмотрел майор на своего зама. - Справишься?

- Я и раньше справлялся, так что и сейчас смогу, - ответил Ганс, пожав плечами. - К тому же ребята сами всё держат под контролем. Никому не хочется оказаться в гестапо!

- Это хорошо! - задумчиво пробормотал Вилли. - К встрече всё готово?

- Да! Русские уже на месте... - ответил Ганс. - Третий день всё контролируют.

- Быстро они... - удивлённо хмыкнул Вилли. - Это радует.

- Эта встреча действительно нужна? - чуть замешкавшись, спросил Ганс.

- Если договоримся, мы одним махом решим минимум половину наших проблем. Да и в Венесуэле помощь красных будет не лишней. Война эта народу Германии не нужна, рано или поздно она закончится. Как - мы с вами знаем! Нельзя упускать выгоду. Нам ещё восстанавливать страну, новую Германию, а для этого потребуется очень много финансов. Снова загонять наш народ в долги, как после первой мировой, мы не дадим. Тут ни лимонникам, ни янки ничего не светит. Хватит евреям и другим ростовщикам наживаться на немцах. Мы начнём строить новый мир, где у всех немцев будут равные права. Натиск на восток будет остановлен и пойдёт в обратную сторону, но без крови. Вернее, без рек крови. Кое-кому кровь пустить просто необходимо! Жаль, что фюрер и остальные лидеры пляшут под дудку врагов Германии, но они сделали свой выбор. Замечу, сделали свой осознанный выбор! А мы, как сказал камрад Ленин, пойдём другим путём.

- Вы читали Ленина? - удивился Ганс.

- Нужно понимать своего врага, чтобы успешно с ним бороться!

- Значит, советы нам всё-таки враги?

- Безусловно, большевики являются нашими противниками, как и значительная часть НСДАП! - уточнил Вилли. - Но нужно помнить, мы сражаемся не с народом, а с нацистами!

- А разве мы с вами не нацисты?

Вилли на секунду замер, погружённый в размышления. Затем, приняв твёрдое решение, он заявил:

- Мы - реформаторы! - продолжил он. - Не имеет значения, как нас будут вспоминать в грядущем. Главное, чтобы наша страна и её жители процветали. Чтобы Германия оставалась нашей, немецкой, и культурно, и ментально, а не чуждой нам. Мы обязаны быть главной, доминирующей нацией и сами определять судьбу нашего народа, а не какие-то приезжие, непонятно кто... Вот наша главная цель, и ради неё мы пошли на всё это. Только ради новой Германии!

- Как-то наша цель не очень отличается от целей фюрера? - явно сомневаясь, произнёс Ганс.

- Верно! - Вилли кивнул в знак согласия. - Но наша цель - не уничтожение миллионов немцев, а сохранение и развитие немецкого народа. Союз России и Германии - это то, чего больше всего боятся англосаксы. На протяжении почти двух тысяч лет они разжигали вражду между нашими странами, чтобы не дать нам вновь объединиться и стать сильными. Их цель - сохранить свою власть и влияние в мире. Они следуют принципу «разделяй и властвуй» и не остановятся ни перед чем, чтобы добиться своего. Помнишь слова английского премьер-министра Черчилля: «Если Россия начнёт проигрывать, мы поможем России, а если Германия, то мы поможем Германии»? Англосаксам безразлично, кто победит - они в любом случае останутся в выигрыше. После этого они нападут на ослабленного победителя и разорвут его на части.

- Мрачноватая картина... - негромко сказал Ганс. - Но с фактами не поспоришь!

- Ты прав, Ганс! - подтвердил Вилли. - Как ни неприятно это осознавать, но факты, как известно, вещь неумолимая и заставляют задуматься. Приходится смотреть правде в глаза и принимать решение. Мы приняли своё решение. Я в нём уверен, а ты, Ганс?

- И я, герр майор! - встал Ганс и щёлкнул каблуками. - Не сомневайтесь во мне, камрад.

- Хорошо, мой друг! - встал Вилли и пожал ему руку. - Я немного отдохну с дороги, и займёмся нашими делами.

- Разрешите идти?

- Да, Ганс! - кивнул Вилли. - Вы свободны!

- Слушаюсь, герр майор! - отдал Ганс честь и вышел из кабинета.

Вилли, подойдя к окну, окинул взглядом своих солдат и тихо сказал: «Макс, мне невыносимо думать о том, что твои предсказания могут сбыться. Но у меня нет другого пути. Я не хочу, чтобы Германия, о которой ты нам рассказывал, стала реальностью!»