Обвенчаны втайне

Глава 1. Беспомощность

Люси Уолтерс сбежала от мужа в ту же ночь, когда стала его женой.

Она выскользнула на рассвете из гостиницы, пока Питер спал внизу на лавке, после того, как она выставила его за дверь накануне первой брачной ночи. Оставила ему записку: "Прости, я не могу".

Она шла по дороге, ежась от тумана. Внутри было пусто. И страшно. И стыдно.

Питер проснётся через час. Поднимется в номер, но найдет лишь письмо.

Он никогда не узнает правды.

Станет думать, что она разлюбила. Что испугалась сословных различий. Что брак был ошибкой.

Она позволит ему так думать.

Это лучше, чем сказать правду, ведь правда убьёт его. Буквально: она могла представить, что он сделает, а потом его повесят.

Она не даст ему умереть из-за неё.

***

Англия, 1693 год

— Приступ был тяжелым, — произнес врач.

Питер Февершем сидел у постели Генри Уолтерса, сжимая в ладони холодную, безвольную руку человека, который заменил ему отца. Внутри клокотала ярость, направленная на собственное бессилие. Он, стряпчий из Лондона, привыкший решать чужие проблемы, не мог сделать ничего, чтобы облегчить страдания человека, давшего ему кров и образование. Мальчишкой-сиротой одиннадцати лет он переступил порог этого дома, и Генри Уолтерс не просто приютил его — он вырастил Питера достойным человеком.

Люси, единственная дочь Генри и Джейн Уолтерсов, рыдала, пряча лицо в платок, как и ее мать, Джейн, сидевшая в ногах у Генри. Питеру до боли хотелось увидеть улыбку Люси, это бы поддержало его. Он отчаянно нуждался в том, хоть и понимал, что не вовремя и неуместно.

Усадьба на правом берегу реки в миле к югу от Бриджуотер замерла в тревожном ожидании, как решится судьба ее хозяина. Сентябрьский ветер гнал по небу тяжелые тучи, и в комнате, несмотря на горящий камин, было зябко.

Генри лежал на высоких подушках, лицо его было пепельно-серым, дыхание — прерывистым и хриплым. Прибывший из города врач закончил осмотр и теперь стоял у окна, протирая очки. Питер и Люси подоспели уже когда осмотр окончился.

— Но, с Божьей помощью, он выживет. Однако, миссис Уолтерс, восстановление будет долгим. Лорду Уолтерсу нужен полный покой и постоянный уход. Никаких волнений, никаких дел.

Миссис Джейн кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Питер сочувствующе потрепал приемную мать по руке. Люси поднялась со стула.

— Что именно мы можем сделать, доктор?

Она как и мать была хрупкой, невысокой. При взгляде ее всякий уважающий себя мужчина ощутил бы потребность защитить ее. А сейчас тем более, когда печаль словно сделала ее меньше. Она зябко куталась в теплый платок.

Питер не особо осознавая зачем, тоже поднялся и потянулся к ней. Они хотя и выросли вместе, и жили бок о бок семь лет, он никогда не считал ее сестрой, а она его братом. В детстве они стали друг для друга авантюрными компаньонами, когда сбегали из поместья, сообщниками, когда воровали яблоки, и конечно защитниками друг для друга, когда за окном вдруг развертывалась гроза. За восемь лет разлуки она почти не изменилась: те же светлые волосы, собранные в пучок, тот же прямой, уверенный взгляд ярких голубых глаз. Сейчас в этом взгляде читалась такая боль, что у Питера сжалось сердце.

Он положил ладони ей на плечи. Она инстинктивно спиной прижалась к его груди, накрыла его руку своей на плече. Теплой, маленькой, такой знакомой.

Эта маленькая хрупкая женщина стала в итоге любовью всей его жизнью. Он прижался щекой к ее виску там, где золотистые волосы завивались кольцами.

— Главное, что он жив, — почти шепотом сказал ей Питер.

Прикосновение напомнило ему о единственном разе, когда им было по восемнадцать, когда он прикоснулся к ее губам. Счастливый миг, обернувшийся неожиданным и острым разрывом.

— Я пропишу травяные настойки с добавлением железа по Уиллису. — Доктор защелкнул саквояж. — Они поддержат его.

Люси мягко освободилась от объятий Питера, подошла к постели отца и опустилась на колени. Она коснулась пальцами его лба. Генри не открыл глаз, но его дыхание стало чуть ровнее.

— Я так испугалась, — прошептала она. — Когда мне сообщили...

Питер закусил губу. Люси, обернувшись, подняла на него глаза. В них блестели слезы, которые она отчаянно сдерживала.

— Думала, что потеряю его. Ты должен задержаться у нас, Питер. Взять на себя его дела, пока он не встанет на ноги. — Она посмотрела затем на мать. — Ты согласна, мама?

— Да, Питер. Ты сильно выручишь нас. Но если дела в конторе требует твоего участия…

Ведение усадьбы это не работа в Лондонской конторе. Придется иметь дело с арендаторами и фермерами. Питер уже давно не знал, кто здесь теперь управляющий, что у него за характер. На него ляжет осмотре полей, скота, ремонт усадьбы, охота… Единственное, в чем он пожалуй мог бы пригодиться это разбирательства по долгам и заключение новых контрактов. В общем, он чувствовал уверенность в себе как в хозяине усадьбы ровно наполовину.

— Да, я останусь. Ничего. Несколько недель обойдутся без меня. Ну а нет, так я могу вести дела по почте.

Люси подошла, взяла его руку, и он почувствовал, как ее пальцы дрожат. Между ними мелькнула та старая близость, которую он не смел вспоминать последние восемь лет. Питер сжал ее ладонь, чувствуя, как дрожь передается и ему.

— Спасибо, Питер.

— Я не уеду. Я многим обязан Генри.

Они стояли так, молча, глядя на спящего Генри, когда слуги принесли отвары, которыми врач велел растирать грудь больного. В комнате запахло спиртовыми настойками и лекарственными травами.

Но управление вовсе не то, о чем следовало бы беспокоиться по-настоящему. Как только он приехал Люси сообщила причину приступа у отца.

Обвинение связанное с Питер Гобартом.

Восемь лет назад капитан полиции Гобарт явился в дом Уолтерсов в поисках мятежников против Якова II. Он обвинял, что Уолтерсы, будучи католиками, скрывают протестантов и поборников коронации Джеймса Монмута. Тогда он избил Генри. Питера к несчастью не было дома, чтобы защитить приемного отца.

Питер посмотрел на Люси. Он должен был сказать ей. Но не сейчас. Сейчас нужно было решить другое.

Спустя час они сидели в малой гостиной. Джейн Уолтерс молча разлила чай. Ее руки подрагивали, но держалась она с достоинством, как и подобает жене лорда.

— Питер, — начала она, ставя перед ним чашку, — ты займешь свою детскую комнату или гостевую?

— Надо посмотреть, в какой сподручней устроить стол, чтобы вести лондонские дела. Не хочу путать с делами Генри.

— Хорошо.

Если полиция вернется и арестует Генри, его сердце не выдержит. Но Питер встретит опасность лицом к лицу и разберется со всем. Возьмет реванш у судьбы.

— Мама, — вдруг сказала Люси, и Питер увидел в ее глазах странный блеск. — Я тоже остаюсь.

— Но? — Джейн удивленно подняла бровь. — Постой-ка, а как же помолвка с сэром Ричардом?

Питер встрепенулся и неприятное жжение между ребер заставило его поморщиться.

— Ты помолвлена? — Он хоть и старался, но услышал в собственном голосе больше волнения, чем следовало бы проявить к ситуации.

— Я написала сэру Ричарду, что не могу принять его предложение, — перебила Люси. — Я отказала ему.

В комнате повисла тишина. Питер почувствовал, как кровь приливает к лицу. Сэр Ричард — тот самый жених, о котором он слышал от общих знакомых. Богатый вдовец, владелец поместья в Дорсете. Люси скоро двадцать семь! Она вот-вот станет старой девой, и остаток жизни проведет либо с родителями, либо компаньонкой при тетке, ну может гувернанткой у кузена Спенсера.

— Люси, — медленно проговорила Джейн, — ты должна была сказать раньше.

— Я не хотела вас расстраивать, — ответила Люси, и в голосе ее послышалась твердость. — Я поняла, что не создана для семейного счастья. Зачем вступать в брак, если я не могу быть той женой, которую он заслуживает? Ну а теперь, когда отец перенес потрясение, я бы тем более молчала.

Она не смотрела на него, но Питер чувствовал, что слова обращены к нему. Восемь лет назад они обвенчались тайно. Всего лишь слова, произнесенные перед священником в маленькой часовне, без свидетелей. Никто не знал об этом браке — и он так и не был подтвержден.

Питер тогда был молод и наивен. Он думал, что Люси сбежит с ним, что они построят новую жизнь. Но они провели вместе всего два дня, а ночь между этими днями обернулась сущим кошмаром, и после Люси словно отгородилась от него стеной.

Он писал письма в попытке выяснить как провинился, но она не отвечала. Через год он узнал, что она поселилась у тетки.

И теперь она сказала это вслух: «Я не создана для семейного счастья».

Вечером Питер стоял у окна в гостевой комнате, перебирая в уме далекие события. Слуги уже принесли свежее белье и зажгли свечи. За окном сгущались сумерки, и вдалеке виднелись очертания Бриджуотера.

Поместье Уолтерсов располагалось неподалеку. Вокруг простирались поля, на которых паслись овцы. Сейчас здесь было тихо и спокойно, не то что в тот проклятый 1658-й.

За стеной, в соседней комнате, находилась Люси. Он слышал, как она ходит, как скрипят половицы. И не мог избавиться от ощущения, что между ними натянута невидимая нить, которая вот-вот порвется или, напротив, стянется в узел.

Он вспомнил то утро восемь лет назад. Они стояли в часовне, и священник читал слова венчания. Ее руки дрожали, когда она держала свечу. После церемонии он поцеловал ее, и она улыбнулась — впервые за долгие месяцы.

А потом она прогнала его.

Почему? Испугалась гнева отца? Осуждения людей — они все же росли как брат и сестра. А может поняла, что поддалась минуте безумия, а на трезвую голову ужаснулась содеянному?

Он так и не получил ответа. И теперь, когда он вернулся, чтобы защитить Генри, он понял, что это — его главная цель. Узнать правду.

Наступила ночь. Поместье погрузилось в сон, но Питер так и не сомкнул глаз. Не в силах дальше лежать и тупо глядеть в темноту, он спустился в кухню. Здесь было тепло, в очаге еще тлели угли. Он налил себе воды из кувшина и вдруг услышал шаги. И обернувшись, застал на пороге Люси.

***

В сравнение с тем, что случилось с отцом ее размолвка с тетей показалась сущим пустяком. Да и сама тетя Элиза, сестра матери, немало испугалась, узнав о приступе у Генри. Даже бурный разрыв с сэром Ричардом померк. То есть с ее стороны все прошло спокойно и вежливо, но вот сэр Ричард проявил эмоции несвойственные джентльмену. Она даже не подозревала, что он успел прикипеть к ней сердцем, и разрыв скажется на нем с такой силой.

Ей стоило поскорее заснуть, но нервы дрожали как натянутые струны. Возможно виной тому были сами стены родного дома, и присутствие в них Питера.

Она решила заварить себе мяты, поискать молока и меда. И как нарочно в кухню пришел и Питер.

— Тоже не спится? — спросила она, подходя к столу.

— Слишком много мыслей.

Даже в полумраке она ощутила его взгляд и движение головы в ее сторону.

— Что ты пьешь?

— Воду.

— Мысли она не прогонит. Сейчас заварю... — Она открыла и понюхала уже вторую банку с полки, где мать хранила разные травы. — Ромашку. Хочешь?

Пришлось пошевелить очаг. Она налила воды ровно на две чашки, чтобы поскорее закипела. Сидеть рядом с Питером и ждать оказалось весьма приятно. До тех пор пока он молчал.

— Признаюсь, известие о твоей помолвке меня озаботило.

— Вот как?

— Но о разрыве больше. Я понимаю, тогда тебя, вероятно, отвратило вовремя осознание, что с юнцом масла не взбить. Но теперь ты, будучи взрослой, отказалась от состоявшегося мужчины. Тебе так хочется коротать остаток жизни в одиночестве?

Она медленно и с опаской подняла глаза. Взгляд уперся в разрез его рубашки, в котором блестела оголенная грудь с завитками темных волос. Щеки опалило жаром. Она отвернулась.

— В одиночестве я окажусь, если отправлюсь в море в шторм, и после крушения меня выбросит на необитаемый остров.

Он вздохнул.

— Чтение не пошло тебе на пользу. Вместо того, что бы ответить прямо, ты начинаешь фантазировать.

Люси явственно ощутила тепло его рук на своих плечах, когда он подошел к ней и приобнял, еще у кровати отца. Мысль, что он не отпустил ее до конца, отозвалась неприятным чувством где-то в животе.

Она встала, чтобы заварить им чаю, и поторопилась — обожгла палец.

— Люси! — всполошился Питер.

— Тише, Питер, прошу. Перебудишь пол дома.

Она села назад в кресло уже с чашкой, пахшей ромашкой и медом. Питер шумно отпил из своей.

Снова повисло молчание. На кухне было тихо, лишь потрескивали угли. И снова первым начал Питер.

— Почему ты не вышла замуж, Люси? Ты сказала матери, что не создана для семьи. Но ведь мы... — он запнулся, наверное, подбирая слова. — Мы ведь так и не были мужем и женой по-настоящему. Наш брак остался лишь на словах. Ты ведь хотела обрести счастье тогда, пусть даже... кхм... в шутку.

Она подняла на него глаза. Ой нет. Вовсе и не в шутку! Его присутствие, его спокойное тепло успокаивало и сейчас, и тогда. Она по-настоящему хотела стать его женой!

Вдруг она осознала, что загнала себя в ловушку. Решив остаться, она думала об отце, а не о том, что волнующее присутствие Питера может оказать на нее влияние, и так или иначе вынудит выдать истинные чувства. Выдавать которые она не собиралась ни в коем случае.

Он не отводил теплых карих глаз. Глаза, в которых она видела свое смеющееся отражение с юности. Только Питер умел рассмешить ее.

Он мог остаться здесь из-за меня, — шепнуло что-то.

Она сглотнула.

— Я не хочу говорить об этом, Питер.

— Неужели он тебе совсем не нравится? Странно мне все это слышать. Я переживаю за тебя. Я желаю тебе счастья.

Стоило предположить, что он, будучи всегда отзывчивым, обязательно полезет с подобными расспросами.

— Сэр Ричард хороший человек. Но я решила так. И тебя это не касается.

Жених ей действительно достался очаровательный, она не лукавила. С ним бы она не знала нужды, и даже больше: она была уверена, что сумела бы показать себя отличной хозяйкой. Руководство отчим домом у нее спорилось.

— Питер, случившееся с папой. И это обвинение, имя Гобарта... Слишком много на сегодня. Я иду спать.

Она поставила чашку, встала. Но не смогла сделать шага, задержав взгляд на Питере.

Что если.... Что если все сложилось сейчас именно так не спроста? Сама судьба требовала от нее разобраться с прошлым?

И Питер внезапно словно прочел ее мысли.

Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей.

— Люси. Хочется тебе того или нет, но я до сих пор считаю тебя своей женой. Может быть, лишь на словах, но это так. Хочешь или нет, но нам придется расставить все по местам. Ведь кажется прошлое мешает тебе жить сейчас. и я это так не оставлю.

Под его тяжелым взглядом, требующим ответа, возражать не имело смысла. Люси знала — нет ничего, что собьет Питера с намеченного пути. Так что ей оставалось смириться и искать пути лавирования меж острых камней.

— Спокойной ночи, Питер.

— Дай-то Бог.

Глава 2. Упрямая девочка

Питер закрыл за собой дверь гостевой комнаты и прислонился спиной к дверному полотну. В груди саднило от той невыносимой близости, что возникла между ними на кухне. Он сказал ей, что считает своей женой. Сказал и не взял слов обратно. И теперь, оставшись один, он чувствовал себя глупцом, который выложил на стол все карты, даже не проверив, есть ли у противника туз в рукаве. Чувствовал, что сделал поспешное, излишне откровенное признание женщине, которая не думала о нем, как о муже целых восемь лет.

Лучше бы он дал ей понять, что не испытывает никаких чувств, что уже и забыл такое слово как «жена». Ведь он правда все еще чувствовал тень разочарования, которое испытал в брачную ночь, когда Люси прогнала его прочь и заперлась в спальне. Она буквально вышвырнула его на порог гостиницы.

Он отошел от двери, прошелся по комнате. Свечи на столе трепетали, отбрасывая пляшущие тени.

Восемь лет он носил в себе эту тайну. Их венчание лишь безумная выходка двух влюбленных юных созданий, которые думали, что их любовь победит всё — сословные различия, мнение света, волю родителей. Он был сыном погибшего роялиста, сиротой, которого приютили из милости. Она — дочерью лорда, наследницей поместья. Разве мог он претендовать на неё всерьез? Но тогда, в восемнадцать, ему казалось, что они преодолеют любую преграду.

Они не преодолели. Через два дня после венчания она сбежала к тетке, оставив записку: «Прости, я не могу».

Он напрасно пытался добиться объяснения. На письма она удобно не отвечала, а встреч избегала, что стало легче легкого, после как он переехал в Лондон.

Восемь лет, а он так и не женился. Был момент, когда он почти сделал предложение дочери одного судейского чиновника — добрая, спокойная девушка, без капризов, без загадок, — но в последний момент понял, что не может. Не может строить жизнь с женщиной, когда его душа навеки привязана к той, что сбежала.

Он подошел к столу, взял свечу и поднес к маленькому портрету в серебряной рамке, стоявшему на комоде. Питер и не заметил его сразу, но теперь, приглядевшись, узнал детский профиль. Люси в свои двенадцать выглядела серьезной и немного испуганной, как если бы художник поймал её врасплох.

Такой он ее и увидел, как только переступил порог дома Уолтерсов. Ему было одиннадцать, он был тощим, угрюмым от осознания, что остался совсем один. Отец погиб в битве при Вустере в пятьдесят первом, а мать и новорожденного брата унесла горячка.

Причем родне он оказался не нужен, тогда как Генри, лишь добрый друг отца отыскал его и забрал к себе.

Он прибыл в поместье в холодный поздний вечер. В огромном холле горел камин, и он помнил, что сначала увидел ноги — новые кожаные туфельки, стоящие на медвежьей шкуре. Потом поднял взгляд — и увидел её. Девочку со светлыми локонами и испуганными голубыми глазами. Она смотрела на него с порога гостиной, стискивая в руках тряпичную куклу, и казалась такой же потерянной, как и он.

— Это Питер, — сказал Генри, положив руку ему на плечо. — Он будет жить с нами. Относись к нему как к брату, Люси.

Брату. Генри и Джейн искренне полагали, что их дети — Питер и Люси — будут как брат и сестра. Она была младше на год, капризная, но трогательная, и он привык следить за ней, защищать её от мнимых опасностей. Он сидел с ней в кладовке, когда гремела гроза и дул на ссадины, если она разбивала коленки и локти, не думая, что это выглядит странно. Она много требовала. Эта затейница боялась одного: семечек во фруктах. До смерти боялась.

— Ты правда думаешь, что можешь умереть от семечек? — смеялся он.

— Конечно, — серьёзно ответила она. — Если съесть семь яблок и не выплюнуть семечки — сердце остановится.

С тех пор, когда они ели яблоки, она неизменно протягивала ему и просила избавить ее от опасности.

— Проверь, Питер. Вдруг там есть семечки.

Он вычищал каждое зернышко, чувствуя в груди разливается тепло от того, что она ему доверяет. Глупо, но мило. Маленькая, почти незаметная забота превратилась в любовь. К шестнадцати годам он уже точно знал: она для него больше чем сестра. Он не мог представить жизни без её смеха, без её упрямого взгляда, без её рук, которые она всегда протягивала к нему в минуты страха.

Он по-детски мечтал жениться на ней, считая свою мечту абсолютно недостижимой: он все же понимал что не по статусу ей. Но она сама первая дала понять, что в свою очередь он ей совсем не брат, и не друг. Это было смело. Почти безрассудно с ее стороны. Зато он понял, что ни при каких обстоятельствах не предаст ее и останется верен навсегда. Ее доверие, вклад в их союз казался неизмеримо бесценным.

И потому еще более странным и непонятным было ее резкое охлаждение в брачную ночь.

Осознала ли она всю пропасть между ними?

Питер со вздохом повернулся на бок, поймав себя на том, что мысли пошли по уже избитому кругу. Детство, влюбленность, венчание, ночь и вопрос за вопросом, один за другим.

Но вот она заперта с ним на усадьбе, по меньшей мере на неделю или две: пока не сбежит.

Он попробует по-хорошему, сначала по-дружески.

Но если она продолжит упрямиться, ему не останется ничего другого, как пригрозить разводом. Он напомнит, что занимается адвокатской деятельностью, что в общем ничто не мешает ему потребовать от нее этого.

Но если это случится, все узнают, что они обвенчаны. Люси вряд ли захочет, чтобы правда всплыла.

Уверенный, что добьется своего, он наконец заснул.

***

Утром из кровати его выгнала сырость. Раздевшись до пояса, Питер провел рукой по щеке — до бритья можно потерпеть. Слуга принес таз с холодной водой и льняное полотно, но не розмариновую воду.

— Мисс Люси готовит на кухне прямо сейчас, — объяснил слуга.

Питер отдал ему парик для чистки, обмылся водой, тщательно обтерся, раздумывая, что следует привезти сюда из Лондона. Он еще стоял голый по пояс, когда в дверь постучали.

— Входите.

На пороге возникла Люси с бутыльком в руках. Она застыла, задержав взгляд на его груди. Он невольно выпрямил спину, раскрыв плечи, заметив, что по ее скулам побежала краска.

— Ох, Питер…

— Мой вид оскорбляет тебя? — посмеялся он, вытирая руки. — Ты ведь уже видела меня таким.

Люси вошла и направилась к столу, на котором стоял таз.

— Вот розмариновая вода… — Она повернула к нему голову, ее взгляд прошелся по его торсу, она поспешила отвести его. — Но ты уже не мальчик. И даже не юноша.

В их так называемую брачную ночь он успел раздеться вот также до штанов. Волос было меньше, как и мускулов. Теперь он мужчина. Мужчина, от которого она отказалась.

— Да. Мне уже не восемнадцать.

Да и она теперь женщина. Он бы не отказался увидеть ее обнаженной. Она сохранила грацию и гибкость тела, но теперь к этому добавились притягательные округлые формы груди, плеч, изгиб талии. Это по праву принадлежало ему, а на деле было недоступно как Луна на небе. Невозможно нелепая ситуация.

— Спасибо за воду.

Они встретились глазами. пару мгновений Люси над чем-то размышляла. Он потянулся за нижней рубашкой и этим вывел из оцепенения.

Она с резким вздохом уставилась на его саквояж, который он собрал крайне спешно и как получится.

— Тебе наверное нужно уладить дела в конторе? И съездить за вещами?

— Да.

— И мне. Заодно попрошу у тети немного денег.

— Зачем? Вам не хватает?

— Это так. Наши личные дела.

Питер поправил рукава.

— Точно? Или есть что-то о чем мне стоит узнать?

— Я не занималась здесь делами три года подряд. Нам вместе придется вникать в дела.

Он кивнул.

— Спасибо, что остался.

Питер фыркнул.

— Тебе спасибо. Я, если честно, удивился, что ты позвала остаться.

Она нахмурилась, лицо снова порозовело. Да, она прекрасно понимала, к чему он.

— Ты сбежала и скрывалась от меня, словно я… предал тебя. Не знаю. Видит Господь, я до сих пор гадаю о причинах твоей ледяной холодности. Ну не хотела ты… — Он посмотрел на дверь убедиться, что в коридоре никого, и понизил голос почти до шепота. — Жить в браке. Но почему я заслужил остракизм как друг? Мы с детства были неразлучны.

Он сложил руки на груди. Он чувствовал, что повторяет вчерашнюю ошибку, но не смог остановиться и сказал:

— Я скучаю по тебе.

Ее губы вопреки всем ожиданиям дрогнули, а взгляд сделался печальным.

— Я тоже.

Сердце его сильно ударилось.

— Тогда почему избегаешь? Наказываешь за то что я не остановил нас обоих от шага в тот день?

Она встрепенулась.

— Вовсе нет, Питер! Поверь.

— Выглядит именно так. Ты вроде хочешь стереть меня. Забыть. Но избегаешь замужества. Загадка достойная умов великих ученых, — невесело ухмыльнулся он.

Она поджала губы, погрустнев.

— Ты так-то тоже не торопишься жениться.

— Я мужчина. Мне торопиться некуда.

— Так ты хочешь?

— Однажды я решусь. Конечно.

— Будет хорошо. Я благословлю тебя.

Он покачал головой.

— Не богохульствуй.

— Никто не узнает. Что было, что не было.

— Но для тебя кажется, это не так? Для тебя все еще значит что-то?

— Я уже назвала свои причины отказа от брака.

— В целом. Но не со мной.

Снова они принялись мериться взглядами. И снова она ушла, грубо лишив его возможности узнать правду.

Питер ощутил как безразличие последних пяти лет по вопросу их брака превращается понемногу в глухое раздражение.

Глава 3. Ультиматум

Генри Уолтерс открыл глаза на утро после приступа. Сначала он просто моргнул, глядя в потолок, потом повернул голову и увидел Люси, которая дремала в кресле у его постели. Она вздрогнула, почувствовав его взгляд.

— Папа! — Она вскочила и прижала ладонь к его лбу. — Ты очнулся. Слава Богу.

Тут же послали за Джейн. Она прибежала чуть ни моментально. Восхваляя Господа, она ощупала мужа.

— Как ты всех напугал! Но ничего настойки поставят тебя на ноги.

— Хватит надо мной причитать, — прохрипел Генри голосом, похожим на скрип старой двери. Его ворчливый, раздраженный тон был таким родным, таким живым. — Я ещё не умер. Настойку выпью с удовольствием, если она вкусная.

— Безобразие! Генри Уолтерс! Кто о чем, а ты о том, чтобы набраться.

Они рассмеялись. Глядя на родителей, понимая, что самое страшное позади, Люси наконец рассмеялась сквозь слезы.

— Вот Питер обрадуется.

— Питер здесь? — Генри попытался приподняться, но безуспешно. — Надо же.

— Чему вы удивляетесь, мистер Уолтерс? — помогала ему Джейн. — Он не отходил от вашей постели, держал вас за руку. Вы вырастили благодарного пасынка. Питер собирается заняться усадьбой, пока вы выздоровеете.

— Черта с два! Я сам могу. Ой, — он неловко крякнул. Отдышался.

Люси отвела глаза.

— Нет, папа. Однако его помощь как раз кстати.

Позвали Питера. Он оказался непреклонен в намерении помогать. Еще немного пререканий, и Генри Уолтерс сдался.

Люси со смешанным чувством стала собираться в Лондон: к радости от того что отец жив, примешивалась тревога, что она будет в непосредственной близости к Питеру, а его слова, что она все еще важна ему, как казалось, обещали только проблемы.

***

Дорога до Лондона заняла полтора дня. Питер ехал в своей карете, глядя в окно на проплывающие поля и леса. Он думал о Люси. Она наотрез отказалась ехать с ним.

Почему она бежит от меня? — думал он. — Это чувство вины? Или она просто хочет меня разозлить?

Он надеялся, что это вина. Потому что вина означала, что она думает о прошлом, а значит и о нем.

Когда он въехал в Лондон, город встретил его привычным шумом и вонью. Контора находилась на Линкольнс-Инн-Филдс — одном из юридических кварталов. Маленькая комната с высоким потолком, с полками и шкафами, заставленная книгами и бумагами. На столе — чернильница, гусиное перо и стопка документов. Все в том порядке, в каком он оставил.

Он работал уже час, когда пришел Джемисон.

— Нужна помощь?

— Входите, сэр. Вы вовремя.

Джемисон, опытный стряпчий, на него Питер мог положиться во многом. Высокий, худой, с вечно озабоченным лицом человека, который видел слишком много чужих проблем. Он работал с Питером уже пять лет и знал о нём почти всё.

— Как твой отец?

— Жив. Но ему нужен покой. — Питер переложил бумаги. — Я поеду к нему, пока он не встанет на ноги.

— Ты помнишь о деле мадам Бадо? Она трижды присылала записки с вопросом, когда ты вернёшься. Ей не нужен никто кроме тебя.

Муж Сесиль Бадо, пэр, и ревнив как чёрт. Если он узнает, что его жена интересуется молодым адвокатом… Питер с раздражением вздохнул.

— Я сказал ей, что женат.

Джемисон поднял бровь.

— Женат? Ты? Я не слышал даже о том, чтобы ты завел любовницу. ОТкуда взяться жене?

— Я использовал это как щит, — признался Питер. — Это единственное, что могло остановить её.

— И что, подействовало?

— Она вроде бы отступила, но чувство такое, что до поры до времени.

— Лучше держаться от нее подальше. То есть от мужа. Ты должен быть осторожен, Питер. У него власть. Деньги. Он может уничтожить твою карьеру.

— Я знаю.

Питер отложил перо и посмотрел на Джемисона. Он не собирался говорить об этом, но слова вырвались сами.

— Джемисон, я действительно женат. Но это сложно.

— Сложно? — Джемисон нахмурился. — Это как?

Старый коллега вполне надежен и деликатен, чтобы не вмешиваться больше нужного. А Питеру надо было поделиться хоть с кем-то своей тайной. Может, получил бы дельный совет.

Он рассказал всё. Про Люси. Про тайную свадьбу в часовне. Про священника, который был стар и, возможно, уже мёртв. Про гостиницу под вымышленными именами, ее срыв в брачную ночь и побег Люси на следующее утро.

— Она просто исчезла, — сказал Питер. — Я проснулся, а её уже не было. Оставила записку: «Прости, я не могу». И всё. Восемь лет я не знаю, что произошло. Брак то ли есть, то ли нет. Скорее второе, ведь мы не переспали. Подозреваю, что она до сих пор не спала с мужчиной. Не такая она женщина.

— Это ужасно, — сказал Джемисон. — И что теперь?

— Я хочу добиться от неё правды.

— А когда добьёшься, что тогда?

Питер замолчал. Он всмотрелся в себя, пытаясь понять, что чувствует.

— Либо я буду хранить тайну, либо… — он запнулся. — Это будет зависеть от неё.

— Ты всё ещё любишь её?

— Да, — выдохнул Питер, как будто это признание облегчило ему душу. — Я люблю её, Джемисон. И я не могу больше жить с этим грузом. Мне нужно знать, почему она сбежала. Почему она отказалась от меня. Почему она до сих пор не замужем.

Джемисон покачал головой.

— Так, ты собираешься жить с ней под одной крышей? На виду у ее родителей.

— И надеюсь, что это поможет мне так или иначе пробить стену.

Он перестанет делать вид, что между ними ничего нет, и доведет дело до признания и развода, либо заставит её признаться в чувствах. Он устал ждать.

***

Люси ехала в карете со служанкой, и то настигала карету Питера, то отставала от нее. В итоге он ее опередил на полдня. Со стороны казалось нелепым. Она вполне могла поехать с ним, как с названным братом. Но понимала, что за три дня пути до Лондона и три обратно он мог атаковать ее вопросами. А ведь помимо него, ей приходилось отбиваться от матери — та все не хотела простить ей разрыв с сэром Ричардом.

Люси осознавала, что выбрала оставить родителей без внуков. Но у них есть Питер. Он пусть радует их.

Настроение еще испортилось от того, что прибыв в усадьбу, она волей неволей, но вспомнила события тех дней. Как прокатилась волна восстания, а после волна облав и обысков. Вспомнила как Гобарт с двумя помощниками объявился в их доме.

Лицо отца, когда ему нанесли первый удар.

Им повезло, что отца не бросили в тюрьму и не казнили…

Всю дорогу она старалась ехать в полудреме, чтобы не вспоминать.

У тетушки Спенсер дом полнился гостями. Как всегда.

— Ну что, дорогая? — проскрипела она, вытягивая морщинистую шею и всматриваясь в Люси. — Как там отец?

— Самое страшное миновало нас.

— Как не вовремя. Я имею в виду, что ты до сих пор не замужем. Наверняка он волнуется о тебе. И эта тревога внесла свою лепту в кризис.

Только воспитание не дало Люси закатить глаза. Но потом она себя одернула: в чем тетушка не права?

— Сэр Ричард заезжал, — продолжала скрипеть тетя. — Искал тебя.

Люси охнула.

— Надеюсь по делу?

— И я. Уж как-то мало он себя уважает, если продолжает добиваться руки после отказа. Хотя. Это может быть настоящая любовь. Тебе стоит об этом подумать.

И она думала, собирая вещи. Но так… абстрактно. Потому что конкретная фантазия о Ричарде как о муже заканчивалась скандалом.

***

Спустя неделю Люси вернулась в усадьбу. Питер обернулся за шесть дней.

— Что бы мы без него делали, — говорила мать, свертывая старые портьеры. — Я конечно не имею в виду, что давно приобрели отличного работника для себя. Он действительно нам вместо несчастного Уолта. Вот бы он еще перебрался в Бриджуотер и женился. Я бы с колен не вставала молилась.

Люси хотелось бы того же. Она кляла себя за то, что потащила Питера в брак. Конечно, он сделал шаг скорее вместе с ней, чем за ней. И все же.

Со старыми портьерам она прошла в комнату, куда складывали все, что не требовалось, но пригодилось бы позже. Оглядывая груды посуды и горы всевозможных вещей, подумала — почему бы не продать кое-что? В это время со двора донесся монотонный стук. Люси выглянула в окно. Во внутреннем дворе Питер, раздевшись по пояс, колол дрова.

Она провела ладонью по стеклу, стирая пыль. Капли пота блестели на его спине. Мышцы напрягались с каждым ударом топора. Он был не тем мальчишкой, каким она его помнила. Теперь он сильный взрослый мужчина, весьма привлекательный и желанный для брака. Она еще в первый раз убедилась, когда принесла ему розмариновую воду.

Она представила, как живёт с ним. Как они завтракают вместе по утрам. Как они спят в одной постели, прикасается к его коже, целует его губы. Как рожает ему детей.

Сердце бешено забилось. Люси прижала ладонь к груди, пытаясь успокоиться.

В этот момент Питер поднял голову и посмотрел прямо на окно комнаты, в которой она стояла. Он почти отвел взгляд, но разглядел ее и помахал.

Люси отшатнулась, но было поздно.

Зря. Нужно было ответить. Теперь она выдала себя.

Она выбежала из комнаты и чуть не столкнулась со служанкой.

— Мисс Уолтерс, вы в порядке?

— Да, — пробормотала Люси. — Всё хорошо. Я просто… мне нужно…

Она не знала, куда ей нужно. Она хотела, чтобы земля разверзлась и поглотила её.

Люси заперлась в своей комнате. Она пыталась занять себя разбором вещей, но мысли возвращались к Питеру. К его голому торсу. К тому, что он знал, что она смотрела на него, и догадалась, что зрелище принесло ей смешанные чувства на грани удовольствия и стыда — иначе она не попыталась бы скрыть что смотрела.

Когда в дверь постучали, она вздрогнула.

— Люси, открой, — голос Питера звучал спокойно и насмешливо. — Я хочу помочь тебе с вещами.

— Не надо, — ответила она. — Я справлюсь сама.

— Я настаиваю.

Она слышала, как он прислонился плечом к дверному косяку. Он ведь не уйдет. Она открыла дверь.

Он стоял теперь уже в рубашке, но расстегнутой на груди. И на его губах играла насмешливая улыбка так знакомая ей.

— Ты в порядке? — спросил он. — Выглядишь немного… раскрасневшейся.

— Мне жарко.

— В сентябре? — заметил он. Затем посмотрел на камин. — Еще и не натоплено.

— У меня горячка, Питер. В карете особо не согреешься.

Вот настырный, — с неудовольствием подумалось ей.

Он шагнул в комнату. Она шагнула назад. В комнате стало тесно.

— Почему не скажешь прямо? Как есть?

Она поспешила притворить дверь.

— А что есть?

— Ты будешь просто смотреть. Или отважишься исполнить супружеский долг?

— Питер! — возмутилась Люси, глянув испуганно на дверь.

— Зато не нужно ждать. Не нужно венчаться, пировать. Даже получать благословение. Мне кажется Генри и Джейн обрадуются.

— Я не смотрела. Я просто… Мне стало интересно кто стучит.

— Ты просто? — он скрестил руки на груди. — Ты просто стояла у окна и не могла отвести глаз. Это было «просто»?

Люси прикусила губу.

— Ты был без рубашки. Это было неожиданно.

— Тебе не понравилось?

— Это было… — она запнулась, — …неприлично.

Он рассмеялся, и его смех отзывается внутри неё горячей волной. Ведь действительно ничто не мешает подойди, обвить руками его шею и поцеловать, ощутить на талии его ладони.

— Люси, — сказал он, делая ещё один шаг, — хватит врать. Мы оба знаем, что ты чувствуешь ко мне.

Она отступила.

— Дружбу, Питер. Ее скрывать не нужно.

— Поцелуй меня. Не как брата. А как мужа. Коим я и являюсь.

— Еще чего.

— Почему? Ты боишься, что я увижу правду? Или ты боишься, что ты её увидишь?

Она закрыла глаза, чтобы не видеть его лица. Но это не помогло.

— Признайся, тебя тянет ко мне, — сказал он, останавливаясь в шаге от неё. — Ты чувствуешь ко мне влечение. Я вижу это в твоих глазах.

— Когда мы венчались, ты был таким же самонадеянным? Что-то не припомню.

— Влюбленным. Я тебя обожал. Я с пятнадцати мечтал жениться на тебе.

Теперь ей действительно стало жарко. Кровь заколотилась в вене на шее.

— Я допускаю, Люси, что тогда ты могла перепутать чувства. Сглупить по юности. Но теперь мы оба взрослые. Я не верю, что ты не в состоянии определиться с тем, что чувствуешь в отношении меня.

С каждым словом он делал шаг. И вот они оказались просто неприлично близко: вдох, и она коснется грудью его груди.

— Питер, я…

— Люси, я тебя тоже желаю. Как положено мужу желать жену по Библии. И хочу исполнить долг, ради которого Бог создал нас.

У нее сердце забилось в горле, дыхание стало рваным. Напряжение возникшее в груди спустилось ниже, а взгляд словно приклеился к его губам.

— У тебя есть два выхода, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — Либо ты признаёшься в своих чувствах, и мы наконец становимся настоящими мужем и женой. Семья, постель, дети. Всё, что должно быть.

Она подняла глаза и посмотрела в его карие, темные сейчас от желания.

— Либо мы разводимся. Но не по-тихому. Я пойду к семейному адвокату, и тогда все узнают. Твои родители, соседи, слуги. Все. Знаешь, как это будет, Люси? Скандал на весь Бриджуотер. И докатится до Лондона.

Кровь мигом отлила от лица. Она даже представила, как та откатывается ниже и ниже шеи.

— Ты не посмеешь.

— Я уже восемь лет ничего не делаю, — сказал он, и в голосе его прозвучала горечь. — Я терпел, ждал, надеялся. Но больше не буду. Я хочу правды. Сегодня. Ты готова стать моей женой по-настоящему, или ты хочешь, чтобы я ушёл навсегда?

Она смотрела на него с ужасом и тоской. Дороги назад не было.

— Я дам тебе время подумать.

Питер повернулся и вышел, оставив её одну в комнате.

Глава 4. Разрыв

Питер проснулся с криком петуха и некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь, как дом оживает. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса слуг, звон посуды. Обычные звуки усадьбы.

Внутри звучала другая музыка. В нем еще пульсировало напряжение прошлого вечера. Он ясно увидел, что она хотела, чтобы он поцеловал ее. И ему хотелось того же.

Первый и последний поцелуй случился в ночь после венчания. Кто бы сказал ему, что он уже не коснется ее, он бы не поверил. Но вот случилось, что случилось.

Он вспомнил Люси, как она стояла перед ним, прижавшись спиной к стене. Как блестели её глаза в свете свечи, а губы дрожали. Он ясно видел, что она пыталась найти слова. Значит не сказала того, что думала на самом деле. Он сказал ей, что даст время подумать, но сам не был уверен, что выдержит это ожидание.

Она совсем рядом, в соседней комнате.

Мысль о близости к Люси не давала покоя. Какое мучение быть рядом и не прикоснуться. Даже смотреть боязно: а вдруг Джейн заметит, или слуги. Он не мог войти в её комнату без приглашения и потребовать ответа, который она не готова дать.

Интересно, если б он решился вчера. Привлек ее и поцеловал: что бы она сделала в ответ?

Он сел и провел ладонью по лицу в тщетной попытке отогнать отчаяние. Вчера он сказал ей, что она свободна выйти за сэра Ричарда, что он готов аннулировать их союз.

Но он не был. Он соврал.

Он не мог не признаться, что ему злорадно оттого что он мучает ее. Во всем виновата многолетняя обида.

Годы молчаливого ожидания и вопросов без ответов сказались на нем больше, чем ему хотелось бы думать. Она сбежала от него в ту ночь, и он так и не понял почему. Он скучал по её улыбке. По её смеху. По тому единственному поцелую, который они разделили восемь лет назад.

Почему? Что я сделал не так?

Он не знал ответа. И это сводило с ума.

Питер встал и подошел к окну. Внизу, во внутреннем дворе, уже суетились слуги. Он заметил знакомую фигуру в темном платье — Люси разговаривала с экономкой. Она держалась прямо и уверено. Волосы собраны в низкий пучок, отчего открывался вид на тонкую шею, на завитки у линии волос, затем верх спины и груди. Румяная от свежего воздуха, сосредоточенная на деле, она изумила его.

До чего хороша!

Слуги смотрели на Люси внимательно, не перебивали. О, да. Она теперь женщина и хозяйка, и могла бы вести собственный дом, а не отцовский, и заботиться о муже, о детях. Но она выбрала добровольное изгнание. И хуже: она не выбрала его.

Как будто он для неё никто.

Он сжал кулаки, но заставил себя расслабиться, вспомнив цель и выбранную стратегию. Главное не терять головы — и все получится.

***

День начался с суеты. Старые портьеры, которые мать собралась заменить, нужно было уложить в кладовку, а заодно разобрать груды вещей, скопившихся там за последние годы, если не десятилетия. Отец славился некоторой сентиментальностью, собирал что угодно.

Люси взялась за разбирание полок и корзин с сундуками с особым рвением — физическая работа помогала не думать о вчерашнем. Мысли утекли к возможности найти какое-нибудь сокровище.

Она стояла в чулане, разбирая старую посуду, когда в дверях показался Питер.

— Я слышал, вы с Джейн решили навести порядок, — сказал он, заглядывая внутрь. — Я могу помочь.

Люси не подняла головы: узор на тарелке привлек ее внимание.

— Мы справимся сами, Питер. Ты лучше займись с отцом долговыми расписками. И кажется, пара фермеров еще не уплатили за землю.

— Генри спит. Врач сказал, что ему нужен покой. А мне нужна работа, чтобы не сойти с ума.

Он шагнул в чулан. От его движения воздух качнулся, и она почувствовала его тепло, запах мыла и свежего белья, и еще розмариновой воды: Питер побрился сам, но так будто брила опытная рука. Ей вдруг стало жарко, хотя в кладовке было прохладно.

— Хорошо. — Она постаралась говорить ровно. — Тогда вот здесь. Нужно вытащить всё это во двор и решить, что оставить, а что продать.

Питер снял камзол, а затем и рубашку, оставшись в одной нижней сорочке, расстегнутой на груди. Теперь ничто не стесняло его движений. Он вытащил тяжелые сундуки, вынес старые стулья и сломанные рамы.

Люси сначала цеплялась за него взглядом, затем поймала себя на том, что уже смотрит постоянно и не в силах оторвать взгляд. Он стал шире в плечах, мускулы четче очерчены. Не мальчик, который боялся признаться ей в любви. Взрослый мужчина.

— Жарко, — сказал он, заметив, что она смотрит.

Люси отвернулась, но было поздно. Она выдала себя. В первую очередь самой себе: ей нравилось то, что она видит.

— Кажется, бабье лето идет. Можно днем открывать окна, чтобы теплый воздух ходил по дому.

— Можно.

Тело предательски реагировало на присутствие Питера. Жар разлился по животу, дыхание участилось. Она схватила тяжелую стопку тарелок и поспешила во двор, к телегам.

— Какой фарфор! И чего пылится?! Надо отмыть их от пыли.

Чувства кипели. Люси представила, как Питер прикасается к ней, как его руки скользят по её талии, как он целует её шею. Вчера он стоял так близко! Словно ночное видение волшебным образом могло стать реальным.

Когда она вернулась в чулан, Питер стоял над старым сундуком. Его спина напряглась, когда он поднял тяжелый предмет, а она замерла на пороге, не в силах отвести взгляд.

— Боже правый! Генри великий затейник! Хранить такое! — Он рассмеялся.

И обернулся с лёгкой улыбкой на губах, выпрямился и провел рукой по волосам. (Он не надевал парик).

— Нравится? Ничего что я так? В домашней обстановке?

Она смутилась:

— Что?

— Мой внешний вид конечно же! А на что ты смотришь? На меня ведь. Он тебя совсем не трогает?

Она тут же против воли уставилась на его ключицы в прорези, на мышцы груди, завитки волос.

— А должен? Питер, — сказала она с нарочитой строгостью, — ты ведешь себя неприлично.

— Не занудствуй, Люси. Погляди, что я нашел! — Он поднял что-то из сундука. Старый доспех, пыльная и ржавая кираса на грудь. — Твой отец, наверное, хранит его для памяти. Ты знаешь историю этого доспеха?

Люси покачала головой. Питер взял в руки шлем, иронически поклонился ей.

— Им может воспользоваться настоящий рыцарь, — сказал он игриво. — Вот только где такого взять? В здешних краях… Кстати, мисс, не желаете ли сразиться? Я буду сильным и достойным соперником.

Она не выдержала и рассмеялась:

— Ты даже шлем надеть не умеешь!

— О, миледи! — Он встал перед ней на одно колено, изображая рыцаря перед прекрасной дамой. — Уста твои как бутон розы. Я сочиню оду в твою честь. Она будет сухая, ты прости. Я рыцарь-стряпчий.

Люси швырнула в него тряпкой, которой протирала тарелки.

— Ты неисправим!

Он поймал тряпку с хохотом.

— А ты прекрасна, когда смеешься, — сказал он уже серьезно.

Игра внезапно отступила. В его глазах, только что веселых, загорелся прежний, жаркий огонь. Она стояла, глядя в его глаза, чувствуя, как сердце стучит в висках.

— Питер…

— Я знаю, — сказал он. — Ты хочешь что-то сказать, но не можешь. Как мне вернуть твое доверие?

Он встал, опираясь на стоящий рядом шлем, одной рукой легко взял ее за подбородок, приподнял голову. Она не сопротивлялась.

— Нас сблизит маленькая тайна, — прошептал он. — Сплю я без доспехов. Голый. Вот. Приходи, убедись.

Она покачала головой. Он вышел из чулана, оставив её одну, с бьющимся сердцем.

***

Люси чуть не выбежала на задний двор и вцепилась руками в каменные перила. Дышать было трудно. Он хоть и думала, что остудила огонь молодости молитвами и бдениями, но Питер напомнил ей — это самообман.

Обычная человеческая тяга к теплу не умерла, не ушла, как ей хотелось бы.

Она будто вновь вернулась в годы юности. К Питеру и тому, как он волновал ее воображение и сердце. Как бы она не внушала себе: «Он — мой названый брат», так и не убедила себя.

Они уже не были детьми, и валяние в одной кровати во время грозы были ой как неуместны. Но он все равно звала его. Они лежали, голова ее на подушке, его лицо близко. Лежали, глядя глаза в глаза. Она выучила каждый дюйм его скул, носа, губ и линии подбородка. Дали бы ей перо и бумагу, она смогла бы нарисовать его с закрытыми глазами.

После того, что случилось с ней, она даже и не помышляла о замужестве.

Правда, после нападения, после, как сбежала от Питера, все же понимала: она не из тех, кто запросто переносит одиночество и затворничество. присматривалась к парочке молодых джентльменов. И в конце концов ударилась в общение с Богом.

И все равно.

При виде Питера кровь ее быстрее бежала по жилам, а тело ныло от желания и напрягалось в ожидании прикосновений. Преследуя иную цель — полное усмирение плоти, — она и избегала встреч с ним.

Но память услужливо подбрасывала воспоминания. Поцелуи в саду под прикрытием яблонь были прекрасны, прикосновения восхитительны. Иначе она бы не обвенчалась с ним. Но более серьезные ласки вызывали содрогание. Питер старался, был нежен, она видела. И не смогла пересилить себя.

Клятва принесенная пред старым священником вместо того чтобы соединить их навсегда стала концом.

Почему он заговорил о случившемся? Влюбился, должно быть. Ну конечно. Он же не обязан хоронить себя!

После нападения Томаса Гобарта Люси, когда страшная картина того дня вставала перед глазами, взяла в привычку отправляться на кухню, чтобы что-нибудь съесть. Внутри вдруг становилось холодно и пусто, и только набив чрево, она успокаивалась.

Ей и сейчас захотелось. Душевные муки терзали ее.

Капитан Гобарт ворвался в их дом с двумя помощниками. Ей было восемнадцать. Она вспомнила лицо отца, когда его ударили первый раз. Ужасно. Столько крови из носа! Она не подозревала, что так может быть. Кровь на его губах. Его попытку подняться, чтобы защитить её. И его крик, когда его повалили на пол.

А потом вкус собственной крови и страха во рту. И голос Гобарта над ухом: «Тише, девочка. Я просто проверю, не прячешь ли ты мятежников».

Она не помнила, сколько это длилось. Как Гобарт ушел.

Она молилась. Просила у Бога сил. Говорила со старым викарием в их приходской церкви — он был мудрым, он не задавал вопросов, просто слушал и советовал. Она научилась справляться. Она убедила себя, что это — прошлое. Что оно не имеет власти над ней.

Когда она предложила Питеру тайно обвенчаться, она думала, что любовь излечит её. Она думала, что, став его женой, сможет забыть. Что его прикосновения будут нежными, и она сможет ему довериться.

Они остановились в гостинице под вымышленными именами. Священник благословил их, они произнесли клятвы, она чувствовала себя почти счастливой. А потом он вошел в их комнату. И когда он приблизился, ее охватила паника. Крик вырвавшийся из груди, показался чужим, словно не могла она кричать таким вот страшным голосом.

Она слышала свой крик, чувствовала, как дрожит, как отталкивает его, как пытается вырваться из его объятий. Он пытался успокоить её, но она не слышала его слов. Она выбежала из гостиницы и не остановилась, пока не оказалась у поместья.

Она боялась, что Питер поймет, что она не девственница. Что испорчена.

Страх оказался сильнее веры в то, что любовь Питера окажется принимающей и прощающей.

Теперь он вернулся. И она снова стояла перед выбором.

Она знала, что не вынесет еще одной брачной ночи. Но она знала и то, что если он уйдет сейчас, она потеряет его навсегда.

***

Вечером Люси шла по коридору в свою комнату, когда услышала голос Питера. Он разговаривал с кем-то — нет, не разговаривал, что-то читал вслух. Заглянув в приоткрытую дверь, она увидела его сидящим за столом в кабинете. Перед ним лежал лист бумаги, и он водил пером, изредка останавливаясь, чтобы перечитать написанное.

— Дорогая, — услышала она его голос. — Надеюсь, это письмо найдет тебя в добром здравии… Я обещаю устроить всё наилучшим образом, чтобы твой муж не беспокоился…

Люси замерла.

Дорогая?

Она перевела дыхание. В груди что-то сжалось тупой, тянущей болью. Она не имела права ревновать, она знала. Она сама отказалась от него. Сама сбежала.

У него есть другая. Любовница, да. А то зачем бы писать про мужа-то…

Он писал ей, что устроит всё наилучшим образом. Что муж не будет беспокоиться.

«Он планирует развестись со мной, чтобы ничто не тянуло его назад.»

Глаза защипало от слез. Она отошла от двери, не желая слышать больше, но злость не дала ей уйти тихо. Она затопала каблуками по деревянному полу, чтобы дать ему знать: она знает!

Она еще не свернула в следующую галерею, как он окликнул ее.

Он стоял наполовину высунувшись в дверной проем. В рубашке цвета серого камня, так подчеркивающего его глаза и резкие сильные черты.

— Люси! Ты что-то хотела?

— С чего ты взял? — резко бросила она.

— Ну… Ты… Не знаю. Я собираюсь отправить почту в Лондон. Тебе ничего не нужно?

— Не нужно, — процедила она, даже не успев одернуть себя от этого.

Лицо Питера приобрело понимающий вид.

— Ты что-то слышала?

— А ты бы хотел, чтобы нет?

— Ты сердишься?

— С чего бы?

Он криво улыбнулся.

— Ладно. Но… Может, ты пришла наконец выполнить мою просьбу? — Он вышел в коридор. — Ты готова дать ответ?

Она обернулась: не хватало здесь еще слуг! Быстро подошла к нему.

— Ты при каждом удобном случае теперь станешь напоминать?

— Могу выставить ультиматум в пару часов. Сгодится?

Она заскрипела зубами. Как объяснить ему, что вид его обнаженного тела в брачную дочь место желания пробудил в ней животный ужас, но в том не было его вины?

— Я ошиблась, Питер, только и всего, — прошептала она. — Ну прости.

— Ничего себе! Такой важный шаг. Бесповоротный! Просто ошибка?

Она стиснула зубы. Не могла взять и огорчить его еще сильнее. Дальше уже было некуда.

Он сложил руки на груди. Она смяла край фартука.

— Ты прав, — сказала она. — Мы не можем делать вид, что ничего нет. Но я не могу… я не могу быть с тобой так, как ты хочешь.

— Почему?

— Это сложно, Питер. Есть вещи, о которых я не могу говорить.

— Ты не хочешь говорить. Не можешь — это оправдание.

— Ты не понимаешь…

— Тогда объясни! Или я отныне буду считать тебя грешницей, которая погрязла в гордыне. Словно остальные твои слуги или те, кто должен развлекать твою скуку.

Она распахнула глаза, рот сам открылся от возмущения. Но что она могла?

— Ты лжешь, — сказал он жёстко. — Ты лжешь мне и себе. Ты используешь наш брак как стену. Как способ спрятаться от мира, от жизни, от того, что тебе предназначено. Потому что пока ты «замужем», ты можешь не выходить замуж по-настоящему. Можешь не становиться женой. Можешь не рожать детей. Ты нарушаешь божью заповедь.

Она отвернулась, и он стал искать ее взгляда.

— Ты набожная католичка поставишь себя выше Божьего слова? Жена прилепится к мужу. Плодитесь и размножайтесь. Забыла?

Она упорно молчала.

— Ты спряталась за моим именем, Люси, и я не знаю, зачем! Я не знаю, от чего ты бежишь! Я хочу знать правду!

Она посмотрела на него с гневом и отчаянием.

— Ты не имеешь права так со мной говорить!

— Имею! — Он навис над ней. — Потому что я твой муж! Потому что я ждал восемь лет! Потому что я с ума сходил, гадая, чем провинился! Потому что я люблю тебя, Люси, и я хочу быть с тобой по-настоящему!

Она отступила на шаг, готовая бежать, но он успел перехватить её за запястье.

— Если ты боишься меня — скажи! Если я сделал что-то не так — скажи! Но не молчи! Я заслуживаю правды!

Слезы набирались в ее глазах. Она резко вдохнула, борясь с ними. Лицо Питера внезапно стало серьезным и даже злым.

— Тогда я помогу тебе решиться! — решительно заявил он, притянул её к себе и поцеловал.

Он не целовал её так никогда. Восемь лет назад, в гостинице, это был смущенный поцелуй подростка, полный робости и нежности. Сейчас он целовал её как мужчина. Сильный, мощный, требовательный.

Она не сопротивлялась, чувствуя что тает в его объятиях. Её руки сами обвили его шею, пальцы запутались в его волосах. Она ответила с дикой, необузданной страстью, которую прятала годами.

Она целовала его как будто это был их последний поцелуй.

Впрочем, это было недалеко от правды.

Он отстранился первым. С трудом переведя дыхание, он отодвинул её от себя.

— Примешь меня или отпустишь? — прошептал он. — Решай.

Она стояла перед ним, сбитая с толку, разгоряченная, дрожащая. Губы её горели.

— Ты… ты не имеешь права…

— Имею, — перебил он. — Я тебе не предлог уйти из мира. Хочешь уйти по-настоящему? Отправляйся в мнастырь! Я не стена. Я мужчина.

Она смотрела на него, и в душе разрасталась невыносимая боль. Она хотела сказать «да». Хотела крикнуть ему, что любит его и боится потерять.

Но страх оказался сильнее.

Она развернулась и побежала прочь по галерее.

***

Она стояла на пороге своей комнаты, прижимая к губам ладонь. Его поцелуй всё ещё горел на них, его руки всё ещё сжимали её талию. Ей хотелось вернуться вниз, и сказать ему «да». Но вместо этого она сделала шаг назад.

Она взяла лист бумаги и перо и начала писать.

Она не знала точно, что пишет. Что-то о разрыве. Что-то о том, что он свободен. Что она отпускает его.

Питер хотел правды. Он хотел, чтобы она либо призналась в чувствах, либо подписала бумаги о разводе. Может быть, не в официальном смысле, но она давала ему то, что он просил: писала покаянную и опускала его.

Если он так хочет развода, — думала она, — пусть получит его.

Но в глубине души она не хотела его отпускать. Дописала, положила перо и разорвала бумагу на мелкие кусочки.

Она не могла. Она просто не могла.

В слезах все же написала еще одну, уже короче. Затем спустилась вниз.

Люси нашла Питера в гостиной у камина.

— Питер, — выдохнула она.

Он обернулся.

— Если ты так хочешь развода, считай, он у тебя в кармане, — сказала она, не глядя на него, и протянула ему скомканный листок.

Он взял его, развернул, но не стал читать.

— Ты этого хочешь? — спросил он.

— Да.

Но разговор еще не закончен. Она знала, что должна ему рассказать.

Он пробежался глазами.

— Чушь! — заключил он.

Скомкал ее записку и швырнул в огонь.

Она зажмурилась с болезненным стоном.

Он не отступит.

Что за упертый баран!

Глава 5. Визит мирового судьи

Два дня они избегали друг друга. Но Питер нарочно, как бы между делом, напоминал Люси, что послал в Лондон за нужными печатями. Что времени у нее неделя. И в ее интересах обдумать и составить документ как следует.

Питер уехал для сбора арендной платы, когда Люси со слугами вычищали погреба. Он вернулся к обеду и увидел, что во дворе стоит чужая лошадь. Но он не помнил, чтобы приглашали гостей. Может, доктор приехал?

Он спешился и поспешил в дом. И как раз там на пороге столкнулся с мужчиной в длинном черном парике. И мужчина этот бы ему знаком: мировой судья Хьюго Уотербери.

— Питер? Питер Февершем! — Судья протянул руку.

— Судья Уотербери... — В последний момент его пальцы стали слабыми. Ведь мысль пронеслась как вспышка молнии. Связав визит к Генри, который довел до приступа, с прибытием судьи, Питер уже догадался зачем пожаловал Уотербери.

Дворецкий обратился к Питеру.

— Миссис Уолтерс и мисс Люси все еще заняты. Мне позвать их или вам, мистер Уотербери, достаточно поговорить с мистером Февершемом?

— Вообще-то мне нужен Генри, — сказал судья.

— Это вы приезжали к нему больше недели назад?

— Я.

— Ваш визит довел его до приступа, судья, — жестко сказал Питер. — И теперь он лежит в комнате и не встает.

Длинное лицо судьи сделалось еще длиннее.

— Я не был в курсе.

— Теперь знаете.

Слуга покашлял. Питер пришел в себя.

— Пройдемте в гостиную. Полагаю, как приемный сын, я в праве говорить от его лица.

Судья недовольно поджал губы.

— Не совсем. Но идемте.

Они расположились ближе к камину — оба с дороги, с лошади, — хотелось посушить камзол и бриджи.

— Итак, судья, расскажите, что же вы такое узнали и рассказали Генри, что у него чуть сердце не разорвалось. Это о Гобарте, верно?

— Да. А сказал я ему собственно, что подозреваю Генри в убийстве Гобарта.

Питер вспыхнул гневом. Чего этим хотел добиться Уотербери? Мгновенного раскаяния и признания?

— Труп на земле поместья не обязательно свидетельствует, что хозяин этого поместья виновен. Зачем вы такие вещи пожилому человеку говорите?

— Вы это явно как приемный сын имеете в виду. Как от стряпчего странно слышать такие вещь.

Питер выдохнул, беря себя в руки — да, справедливое замечание.

— Прошу прощения, судья.

В этот момент вошел слуга с подносом, еще мгновение на передышку и все обдумать.

— Генри был болен, когда нашли Гобарта. Джейн ведь говорила.

— Я больше не имею Генри в виду как подозреваемого, — ответил судья, беря чашку чая. — Гобарт оказался на земле Уолтеросов без всякого основания. Ехал мимо, возможно. Теперь я знаю наверняка.

— А еще он был пьяница. Вполне мог просто упасть с лошади.

— Мог. Но лошадь бы не прикопала труп под деревом.

— Тот, кто нашел и ограбил, прикопал. Мало что ли народу по дороге мимо усадьбы ездит? Извините, судья. Не сочтите, что я выгораживаю кого-то. Но у меня у самого чуть приступ не случился, когда мне сообщили, что отец... а я чту Генри как отца... что он при смерти.

— Я понимаю.

Несколько мгновений судья буровил его черным пронзительным взглядом.

— Тебе как будто все равно найдется ли убийца.

— Ну я же сказал. Это мог быть проезжий.

— Репутация Гобарта оставляла желать лучшего. Накануне, а это за пару недель до его смерти, на него напали в Бриджуотере. Удар нанесли по голове и сзади. О, этот человек нажил много врагов.

Питер стиснул кулак.

— Ясно. Понятно к чему вы клоните. Он избил Генри после восстания Монмута. Думаете, Генри все эти восемь лет караулил Гобарта в подворотнях, чтобы отомстить? А что, Генри единственный, кого Гобарт покололотил до полусмерти?

— Вот именно. Кроме того Гобарт в те дни отправил в тюрьму несколько человек. Даже родственники несчастных могли бы отомстить.

Стало ясно, что судья теперь взялся за него. Но Питер не собирался поддаваться панике.

— Кое-кого из его жертв продали в рабство. Может один из них выжил и вернулся...

— Большой круг подозреваемых. Согласен, — кивнул судья. — Но я отталкиваюсь от места. От вашей усадьбы. В тот день вы были здесь.

— Был. И что же.

Как бы Питер не старался смотреть судье в лицо, не выдержал и отвел взгляд к камину. Во всполохах пламени он, как в ворохе красных осенних листьев, увидел бескровное и изумленное лицо Гобарта. Оно как бы спрашивало: "неужели тебе это удалось? Убить меня?! Меня!".

И Питеру было известно, как оказался бывший королевский капитан на земле Уолтерсов. И зачем. Или лучше сказать — за кем он приехал.

Мерзкий ублюдок Гобарт.

— Так что? Где вы, Питер были? — Голос судьи вывел его из удушливого воспоминания.

— Вероятно занимался делами.

— Вы, как я узнал, пересекались с Гобартом в городе. Даже повздорили.

— Я должен был быть любезен с человеком поколотившим моего отца, чтобы избежать обвинений? Это вы мне говорите?

Со стороны дверей раздался шорох юбок. Питер обернулся. Люси стояла на пороге. Он заметил как глаза ее стали чуть шире, а цвет лица белее. Он поспешил встать.

— Все в порядке Люси. Я уже поговорил с судьей. Судья Уотербери, где вы остановились? Я могу приехать и дать показания.

Судья покивал.

— Да. То, что нужно.

И назвал адрес.

Он вышел, и Люси почти сразу кинулась к Питеру. Он погладил ее по волосам.

Что бы ни случилось, он сохранит их тайну.

***

Люси все ждала, когда Питер заговорит о разговоре с судьей. Ну хоть бы о разводе. Но он упорно отмалчивался. А потом вовсе собрался и уехал на почту.

Чтобы отогнать мрачные мысли, Люси отправилась на кухню и занялась готовкой. На ужин она собралась подать пирог с потрошками, пудинг. Девять неурожайных лет подряд. Если бы они ели до сыта как в прежние времена, выдержало бы несчастное сердце отца? Неурожай и холод словно бы отражали состояние самой Люси навсегда застывшей в своей боли. И как на зло боль то и дело напоминала о себе. То в лице Питера, то в лице судьи.

Питер вернулся затемно с конвертом. Люси ощутила неприятное волнение: уже не печати ли он получил?

Отчего ей так боязно при мысли, что он исполнит задуманное? Ведь хочет сама...

Он сидел за столом рассеянный, и при отце с матерью Люси боялась о чем-либо спросить. Вдобавок, все сговорились не сообщать отцу о визите Уотербери. Даже слугам велели молчать.

— Что, Питер, со всех получил арендную плату? — поинтересовался отец.

— Заплатили те же. Более везучие. Невезучие взяли отсрочку.

Мать перекрестилась.

— Не иначе Господь наказал нас за протестантов.

Питер вдруг посмеялся.

— Уверен они молятся и обвиняют нас в неурожае.

Все засмеялись. Даже Люси. Питер сделался резко угрюмым. Она уже стала думать, как поймать его для разговора, как мать поднялась из-за стола.

— Идем, Генри. Пора в постель. Еще настойки надо принять.

Наконец она с Питером осталась один на один. Служанка убирала посуду, за окном стонал ветер.

— Питер?

Он как будто вздрогнул от неожиданности.

— А?

— Ты сам не свой. Думаю, даже мама заметила, но постеснялась спросить. Что тебе наговорил судья?

— Знаешь, в чем моя беда, Люси? Что я не успел. Всего каких-то полчаса в тот вечер, когда Гобарт заявился сюда искать участников восстания. Вернись я на полчаса раньше я бы не дал ему поколотить Генри. И тогда в Бриджуотере. Я задержался в лавке буквально на пять минут. Этого хватило, чтобы мерзавец поймал тебя в переулке. Я проклятый неудачник!

Ее сердце стиснуло от тоски и отчаяния.

— Не говори так.

— Не говорить? А если бы я задержался дольше? И он бы затащил тебя в подворотню. Думаешь, я не понимаю, за каким он то и дело оказывался поблизости? Однажды ему не удалось воспользоваться силой. Так он вбил себе в голову идею в конце концов овладеть тобой!

Люси сглотнула горький комок.

Но не говорить же, что Гобарт исполнил задуманное. Что он изнасиловал ее в тот самый первый раз!

Питер не сможет жить с виной. А она знала — он непременно обвинит себя.

— Ты не бог, Питер. Никому не под силу предсказывать события.

— Надо было не бить его по голове. А выволочь на площадь и прилюдно обвинить!

— Прошу! Не кричи!

Он отвернулся и сгорбился под тяжестью вины. Она вполне представляла, какая буря эмоций владела им прямо сейчас.

— Нужно было прибить его раньше. Может прямо тогда, в проулке! — зашипел Питер. — Может, тогда ты бы любила меня.

Она моргнула, решив, что ослышалась.

— Что ты такое говоришь?

— Если бы я избавил всех нас от Гобарта, то сохранил бы твою любовь. Наверняка ты смотришь на меня и думаешь, что будь он порасторопней, не случилось бы ничего. Так?

— Нет! И еще раз нет! Питер! Даже не смей связывать два этих события. Я уже сказала. Я была глупая. Дура. Поторопилась. Да и ты был юн, не смог взвесить за и против. Представь, если бы мы объявили родителям, а потом одумались через год. Как жить? Как смотреть в глаза родителям.

— Куда как проще, чем украдкой ловить за обедом взгляд тайной жены!

Питер стел со стула, подошел к окну.

— Я любил тебя. Боже, как я тебя любил! И теперь ты называешь все ошибкой. При чем ты уже почти сразу поняла, что ошиблась. Прямо в нашу брачную ночь! И сбежала, не объяснившись. Как будто я не заслужил.

Ах, ну почему она просто не сказала, что не любит?

— Прости. Прости за эту боль. Я не хотела, видит бог. Я любила тебя и люблю.

Он резко развернулся к ней лицом.

— Как сводного брата?

Она уже было открыла рот, чтобы сказать "да", но вдруг мысль, ясная, как весеннее небо, остановила ее.

Это будет крайне оскорбительно.

— Ну? — подначил Питер.

— Я была влюблена. А как брата никогда не переставала любить. Но не то чтобы только так. А больше. Сложно объяснить.

— Ты хочешь меня? Как мужчину.

Она уставилась в его теплые карие глаза, в которых сейчас читалась боль и желание. Желание узнать правду.

— Давай переспим. Вдруг чувство родится вновь?

— Ну и глупость, Питер! Какой в том прок, когда ты уже получил печати и собрался составить бумаги.

— Ты я так понял замуж никогда не пойдешь. Хоть узнаем, чего лишилась сама и лишила меня. Неужели не любопытно? Что за удовольствие мужчина и женщина получают друг от друга.

— Ну ты то уже знаешь, я уверена. Наверняка.

Он ухмыльнулся.

— Это будет не уступка мимолетному желанию. А обдуманный шаг. Ну так как? И больше того. — Он подступил к ней.

— Я буду рад наконец стать твоим полноценным мужем.

— Ой. Как будто ты терпел все эти восемь лет!

— Я серьезен. И тебе советую принять все серьезно.

Он положил ладонь ей на основание шеи провел вниз по голому плечу. Кожа была горячей и шершавой, что Люси ощутила колебания — а может и правда стоит сделать то, на чем он настаивает?

Ведь она мечтала о нем. О его любви. О его ласках. Вдруг она изменилась... вдруг.

Да прошлого не вернешь.

— Я приму серьезно. И скажу серьезное "нет".

Питер издал вздох, полный разочарования.

Глава 6. Обещанное

Люси лежала и смотрела на полную луну, чей бледный диск изредка закрывали быстро бегущие облака. До того, как осенью прошлого года Гобарта нашли у дороги, Люси всегда спала крепко. Но не теперь. Теперь она просыпалась среди ночи незадолго до первых петухов. Ей хотелось выбросить из головы вид его скрюченного тела и пробитой головы. И особенно лицо. Изумленное и словно бы обиженное выражение на нем.

Питер не сможет уберечь ее. Это не может длиться бесконечно.

Мучила ли ее совесть? Сложно было сказать.

А вот страх, поселившийся давно, до сих пор преследовал даже несмотря на то, что обидчик гниет в земле.

Она откинула одеяло и села, и тут же пожалела об этом. Ночная рубашка, мокрая от пота, прилипла к коже и заставила вздрогнуть. Гобарт по-прежнему преследовал ее во снах. Даже если она могла убежать от него в доме, то непременно оказывалась на улице, в переулке, и его тяжелая огромна рука неизменно ловила ее за волосы. Вместе с ним ее могли бы преследовать и двое его помощников, с которыми он приехал сразу после восстания. Но Питер можно сказать, все же вернулся «вовремя». Насилия от троих она бы точно не пережила, и сгинула бы в водах Парретт.

Она снова легла, торопя восход. Как только встанет солнце, она отправится на двор в денники. Тепло и мягкие шерстки животных были единственным средством прогнать ночной кошмар и липкий ужас.

Засветло Люси оделась и вышла из дому. Стоял туман. Прохлада щипала за кончик носа и щеки, и деревья готовились сбросить листву. Кто бы знал, что прекрасное время года навсегда окажется связано с ужасным событием. Она с неприязнью подумала, что скоро День святого Мартина, что забьют скот, а значит опустится на Англию зимняя дрема. Куда она денет себя тогда?

В конюшне слышалось посапывание лошадей. Люси поискала щетку. Она не могла дать Питеру заботу, так хоть лошадь его почистит. Кобыла стояла в дальнем стойле, еще сонная, и потому всхрапнула, когда Люси вошла.

Она стала чистить шею, перебирая свободной рукой гриву и напевая. Затем пошла за ведром, чтобы поставить воду подогреться — хоть вода еще не покрывалась корочкой льда, рисковать здоровьем лошади она не собиралась.

— Вот так неожиданность…

Голос Питера прозвучал столь неожиданно в утренней тишине, что Люси едва не подпрыгнула.

Питер стоял у входа. В дрожащем свете тусклого осеннего восхода он показался ей призраком. Легким и воздушным из-за свободной рубашки на голое тело.

— Нельзя же так пугать! — воскликнула она от возмущения. — Что за вид у тебя? Ты почему раздетый?

— Мне не спалось. Вернее, заснуть я сразу заснул. — Он тронулся в ее сторону. — Но ровно до середины ночи. Ужас. Все ворочался. И вот сдался. Лучше прокачусь.

— А я как раз решила поухаживать за лошадьми…

— О… — Он остановился в шаге от нее. Ему пора было побриться, но при этом Люси показалось, что выглядит он даже симпатично. Пусть даже такой усталый и помятый. — Вот что. Я помогу.

— Как?

— Покажу, как правильно вести щеткой.

— А то я не знаю.

Он улыбнулся хитро.

— Я наблюдал дольше, чем ты могла подумать. Там где нужны размашистые движения вдоль крупа, ты зачем-то мельчишь сверху-вниз. Бери щетку.

Он встал у нее за спиной, взял ее руку, в которой она держала щетку.

— Вот так!

Они вдвоем провели по крупу.

— Ну и ну! До чего у тебя длинные руки, оказывается! — За шуткой Люси попыталась скрыть смущение. Рука Питера на ее талии прожигала через ткань легкого домашнего платья. Его дыхание шевелило волосы на затылке. И вообще было тепло стоять вот так, прижавшись спиной к его груди.

— Видишь, дорогая. Нам не пришлось бы скучать, будь мы женаты. То есть живи мы в браке. Мы бы нашли себе занятие по душе.

Он вдруг обвил ее за плечи рукой, вынуждая обнять саму себя. Прижался щекой к виску. Щека почему-то оказалась холодной.

— Перестань, Питер.

— Я просто хотел погреть тебя.

— Ты сам замерз.

— Ты вынуждаешь меня мерзнуть своим отказом.

Она извернулась в его объятиях. Посмотрела прямо в глаза. Прямо сейчас, в миг уединения, когда остальное казалось далеким и тусклым, ей пришла в голову мысль, что счастье возможно. Да, тени длинные и темные, когда солнце встает. Но ведь оно взойдет однажды совсем, тени исчезнут. Тень Гобарта, тень содеянного, и тень убийства…

Она вздохнула. А Питер очевидно принял вздох за приглашение.

Он склонился и поцеловал Люси.

И снова словно солнце согрело, но то были его руки, его тепло.

— Ах, Питер.

— Сдавайся, дорогая.

— Как ты упрям.

— Да. Потому что если не буду, ты ведь сгинешь старой одинокой девой. А ты слишком прелестна. се равно что гноить розу в темном углу.

— Брехун, — засмеялась она.

Со двора раздался кашель — конюх шел.

Питер отступил.

— Господи, ну и холодина. Мне срочно нужна горячая ванна.

Люси положила щетку.

— Хорошо, жеребец. Будет тебе вечером ванна.

Питер смешно заржал по-лошадиному, и вместе под руку они пошли в дом.

***

Он солгал, что хотел всего лишь прокатиться. Он собирался запрячь лошадь, чтобы ехать к судье. Но увидел Люси и не стал уже напоминать ей о горьком. А потом и вовсе послал визит к Уотерсу к чертям и подальше. Судья не услышит от него ничего, чего бы Питер не рассказал в тот день, когда нашли Гобарта.

Как все же она хороша, думал Питер, поглядывая на Люси.

Ему уже стало ясно, что он не станет претворять в жизнь угрозу с бумагами. Как может он отказаться от нее?

Готов ли он обречь себя на добровольное одиночество. Хранить верность той, которой от него ничего не нужно? Прямо сейчас он готов был бы сказать «да». Потому что заново влюбился в нее.

Домочадцы еще спали, когда они вернулись в дом. Питер схватил Люси за локоть, она остановилась, а он подхватил ее на руки и закружил.

— Что ты делаешь? — сдавленно запричитала Люси. — Поставь на пол сейчас же!

Она была легкая как перышко. Ему не составило труда взбежать с ней по ступеням.

— Да никто бы не увидел, — сказал он, занося ее в ее комнату. Он бережно опустил ее на кровать. Вытянутыми руками уперся по обе стороны от ее головы и навис, всматриваясь в выражение ее лица. ему мерещилось в ее глазах желание. — Зато я чуть согрелся.

Она прикоснулась пальцами к его щеке и вдруг одернула, словно опомнилась. Скосила глаза в сторону, поджала губки.

— О чем думаешь? Что это могла бы быть супружеская спальня? Скажи, я угадал?

Она только судорожно вздохнула, как будто всхлипнула от слез.

— Зря ты меня уложил. Уже не время валяться в постели.

Он поправил прядь, выбившуюся из ее светлого пучка.

— Люси, Люси… — Она как никто умела разочаровать его.

Поцелуй жег его до конца дня. А ощущение ее маленького теплого тела на руках преследовало неотступно. Он занимался делами, обсуждал долговые расписки с Генри и смеялся шуткам Джейн, а сам неотступно чувствовал шестым чувством присутствие Люси.

И только возможный приезд судьи отравлял день. И Питер то и дело обращал взгляд в окно.

Должно быть, судьба решила смилостивиться — до самого вечера никто их не потревожил.

— Что же я не спросила врача! — следя за слугами, как они таскают воду, причитала Джейн.

— О чем, мама? — Люси готовила розмариновую воду.

— Можно ли мистеру Уолтерсу принимать горячую ванну.

Питер посмеялся.

— Джейн, сегодня так прохладно, что горячей она будет недолго.

Генри довольно крякнул из своего кресла у камина.

— И то верно. Но я залезу в любую. Дух спиртовых натирок меня сводит с ума! Мне снится, что я в пабе пью шотландский виски!

Все засмеялись, кроме Джейн.

— Это для твоего сердца, мистер Уолтерс. Неужели непонятно?

Генри хитро подмигнул Питеру.

— Натирать спиртом грудь! Какая растрата! Вот заливать его в себя — другое дело.

Джейн только закатила глаза.

В комнате Питера слуги уже поставили кадку и выстлали простынями, чтобы он не занозил кожу. Сразу после ужина Джейн и Генри ушли к себе. Люси была следующей на очереди получить горячую воду.

Кадка стояла у камина, где потрескивали дрова. Слуги натаскали горячей воды и ушли. Пар клубился над поверхностью, смешиваясь с запахом розмарина.

Питер стоял у окна, расстегнув рубашку. Он слышал её шаги в коридоре, знал, что она приближается, и сердце забилось быстрее, когда дверь приоткрылась. Люси вошла — в лёгкой ночной рубашке, поверх которой был наброшен халат. Волосы распущены, светятся золотом в полумраке.

— Я принесла розмариновую воду, — сказала она тихо, ставя на столик кувшин.

— Спасибо, — ответил он, не сводя с неё глаз. — Ты уходишь?

Она замялась у двери, теребя пояс халата.

— Я… подумала, может быть… тебе нужна помощь.

Он моргнул, не веря своим ушам.

— Помощь?

— Спину помыть, — выдохнула она, и на её щеках вспыхнул румянец.

Он медленно кивнул, боясь спугнуть её решимость.

— Буду благодарен.

Люси подошла к кадке, опустила руку в воду, проверяя температуру.

— Раздевайся, — сказала она твёрдо, хотя ему померещилось, что голос все же дрогнул.

Питер стянул рубашку через голову и сбросил бриджи. Он стоял перед ней обнажённый, не скрываясь, глядя на её покрасневшее лицо.

— Ты прекрасна, — прошептал он.

— Ты тоже, — ответила она, стараясь не смотреть ниже его талии. — Залезай. Вода остывает.

Он шагнул в кадку и опустился в горячую воду, которая обожгла холодную кожу. Люси взяла кусок льняной ткани, намочила её и натерла мылом. Она встала у него за спиной и начала тереть его плечи.

Её пальцы, лёгкие и осторожные, скользили по его спине. Он чувствовал каждое прикосновение, каждый её вдох. В тишине был слышен только плеск воды и треск дров в камине.

— Я люблю тебя, — сказал он хрипло, когда она начала мыть ему шею. — Я любил тебя всегда.

Она замерла на мгновение, а потом продолжила, но уже медленнее, с большей нежностью.

— Я знаю, — тихо ответила она. — Я тоже тебя люблю. Но я боюсь.

— Чего?

Она не ответила. Её руки скользнули по его груди, смывая мыльную пену. Она обошла кадку и встала перед ним на колени, чтобы мыть его лицо и плечи.

— Я боюсь, — повторила она. — Боюсь, что тебе просто хочется довести дело до конца.

— Никогда, — он поймал её руку и прижал к своей щеке. — Что бы ни случилось, я не разлюблю тебя.

Она слабо улыбнулась.

Когда он вылез из воды и вытерся полотенцем, она протянула ему сухую рубашку, но он не взял.

— Поцелуй меня, — попросил он.

Люси несколько мгновений колебалась, но все же шагнула вперёд и прикоснулась к его губам. Этот поцелуй был иным — не требовательным, не страстным, а нежным и робким, как будто она училась целоваться заново. Его руки обвили её талию, притянули ближе.

— Останься со мной, — прошептал он, касаясь губами её виска. — Пожалуйста.

Она подняла на него влажные глаза.

— Хорошо.

Он подхватил её на руки и отнёс к кровати. Она не сопротивлялась. Он ждал, что она внезапно заистерит, как в злополучную брачную ночь, но ничего подобного не случилось.

Ночь была тёплой, несмотря на осенний холод за окном. Они любили друг друга медленно и осторожно, как будто боялись сломать то хрупкое доверие, которое только что возникло между ними.

А за окном шумел ветер, гнал тучи по небу, и луна пряталась за ними, словно давая им право на эту тайную, запретную близость.

Глава 7. Тени прошлого

Люси поднялась, пока Питер еще спал. Надевая халат, она невзначай бросила взгляд на стол. Среди бумаг лежал вскрытый конверт, а рядом печати. Не те ли, о которых он говорил — для подтверждения бумаги о разводе. Сердце дрогнуло при виде их .Тут же она вспомнила о письме Питера его любовнице, как он смеялся над мужем.

Ее бросило в жар. Глупая! Зачем… Зачем пришла? И это все зачем?

Забыла просто обо всем в его руках, обласканная его теплом и бесконечным «я люблю тебя».

Он лежал на постели, раскинув руки. Одеяло сбилось до талии. Поджарый, с крепкими мышцами. Он был ласков ночью, и ей понравилось.

По щекам и шее побежала горячая кровь. Восемь лет она пряталась от него, от любви, и теперь, когда наконец стали в полном смысле мужем и женой, Люси стояла и думала о печатях, о письмах. Думала о разводе. Но какой развод уже после ночи любви?

Она резко развернулась к двери. Прокралась на цыпочках в узкую щель и побежала, шурша фалдами халата, как приведение.

Теперь, либо объявить обо всем родителям.

Либо оставить, как есть… Если Питер не потребует большего.

Она притворила дверь своей спальни, подбежала к зеркалу и посмотрела на отражение, на лицо, красное то ли от стыда, то ли от возбуждения. Волосы спутаны, глаза блестят. Кожа вокруг губ покраснела, потому что Питер натер щетиной.

Люси зажмурилась и сладко выдохнула, дыхание участилось, сердце забилось часто.

— Ах, боже!

И над всем этим тень убийства и бескровное вопрошающее лицо Гобарта…

Прижав ладонь к глазам, она чуть не разрыдалась.

Не воротишь ни тот далекий день, ни день, когда умер ее обидчик, ни прошлую ночь.

Надо двигаться вперед. Но как много у нее путей?

***

Прежде чем пробило девять, Питер заглянул к ней.

Люси не сразу подняла голову от пялец, делая вид, что безумно сосредоточена на вышивании. Лишь, когда он позвал ее во второй раз, подняла на него глаза.

— Что?

Он стоял наполовину в коридоре, не зная войти или нет. Одетый по-дорожному и в парике, и с выражением смущения на лице. При взгляде на него в груди сладко заныло, но против всего, она почему-то приняла самый серьезный и строгий вид.

— Я уезжаю в город.

Она кивнула, ощущая неприятную щекотку в желудке. На силу не отвела взгляд — было бы неприлично теперь и выдавать чувства не хотела. Он помолчал немного в ожидании.

— Тебе что-нибудь нужно? Может, у тебя письма на почте?

— Нет, спасибо.

Питер поджал губы и сделал шаг назад. Люси поняла, что поведение ее ужасное, на самом-то деле.

— Питер?

— Да? — с готовностью отозвался он.

— Зачем тебе в город?

Он колебался несколько мгновений.

— Судья Уотербери ждет меня.

Вот опять. Опять Гобарт лезет в ее жизнь, уже будучи мертвым. Он лишил ее не только чести, но и будущего. Жизни лишил…

— Не знаю что сказать.

— Ничего не говори. И ни о чем не волнуйся.

Она помотала головой, опуская голову к шитью.

— Люси, Генри внизу разбирает бумаги, — сказал Питер. — Ты можешь ему помочь.

Он явно старался позаботиться о ней и отвлечь от дурных мыслей.

— Хорошо. Я скоро спущусь. — Она посмотрела на него. — Езжай осторожно.

Питер улыбнулся.

— Обязательно.

Люси смотрела из окна, как конюх выводит лошадь Питера. День выдался ясный, подморозило. Примерно такая же погода стояла в день убийства.

Люси горько вздохнула. Как долго еще она будет возвращаться в мыслях к случившемуся. Она сама себя отравляет. Подобрав юбку платья, она пошла вниз, к отцу.

Папа сидел в глубоком кресле, закинув ноги на пуфик, и пытался читать, глядя поверх очков.

— А, дочка! Ты вовремя. А то я вот… Ты знаешь, чего я не могу понять?

Люси прошла к диванчику под его серым взглядом.

— Чего?

— Почему у меня очки. А я все равно ничего не вижу?

Она засмеялась вслед за ним.

— Спроси у доктора, когда он приедет в следующий раз.

— И спрошу! Он может сделать медицинское открытие, ты как считаешь? На вот, посчитай, сколько зерна. Счеты на столе.

На столе царил беспорядок. Люси принялась раскладывать по стопкам и увидела свежую корреспонденцию, повязанную синей лентой.

— Давно принесли? Тут свежие письма.

— Мисси Уолтерс принимала. Кажется. Я думал, что Питер уже проверил.

Люси стала перебирать конверты, раскладывая по важности, почему-то ожидая увидеть письмо от судьи — совесть будет мучить ее до конца дней. Хотя даже ее духовник, которому она каялась намеками, твердил, что она обязана простить себя, ведь Бог давно сделал бы это.

Но она нашла письмо совсем от другого человека. Ей писал сэр Ричард.

Не зная, что думать и чувствовать, Люси застыла, держа конверт похолодевшими пальцами. Стряхнув наваждение, все же вскрыла его.

Бывший жених был скуп и вежлив, и не написал ничего, что напомнило бы ей о помолвке и разрыве. Он лишь пригласил на бал. Как раз в день святого Мартина. Что ж…

Она сложила приглашение и сунула в карман передника. Уже было бросила последние два письма в стопку, но увидела «Питеру Февершему от Сесиль Бадо». Сердце замерло, а затем ускорилось. Она взяла конверт, запечатанный сургучом. В груди зажгло. Уж не ее ли мужа они там на пару решили обставить? Но нет. Это по делам. А дама всего лишь наняла Питера, так ведь?

Но что с того? — прошептал злой голос. — Нельзя разве нанять стряпчего и одновременно крутить с ним шашни? Открой…

Люси посмотрела на отца. Тот что-то корябал пером, пристроив бумагу на ручку кресла.

Можно расплавить и снова залить, — шепнул тот же голос. — И это будет правильно. Зачем ему было спать с ней, если у него есть Бадо?

Снова поглядев на отца, Люси сунула конверт к приглашению от сэра Ричарда.

Сглотнув сухим горлом, она со счетами и тетрадью вернулась на место.

— Когда там Питер вернется, — пробормотал папа. — Он так помогает. Не знаю, как бы обошелся без него. — Он поднял голову от записей и поглядел на нее поверх очков. Некоторое время он думал. Люси стало тревожно. — А знаешь, вы могли бы быть хорошей парой…

Она моргнула, думая, что ослышалась.

— Что, папа?

— Ты и Питер. Вы могли бы пожениться. К слову, миссис Уолтерс тоже думала в том же ключе.

— Папа! — вспыхнула Люси.

— Вы всегда прекрасно ладили. Даже я, прожив с твоей матерью, почти всю жизнь, и то понимаю ее меньше, чем Питер тебя.

— Папа, перестаньте. Что б подумали люди.

— О чем? Что тебя смущает? Он же тебе не брат. А как сосед.

Вот бы он поразился, скажи она ему, что они уже женаты! Но не нет! Сердце надо поберечь. И свое, и отцовское.

Она уставилась в окно, забыв, что положила счеты на колени, и те соскользнули и упали на пол. Она нагнулась их поднять, а отец сказал:

— В доме ужасные воздуховоды. Ночью слышан каждый писк.

Люси нахмурилась. Писк?

— Я велю Джорджу поискать мышей.

Отец выгнул бровь, и с виноватым видом кивнул.

— Да. Попроси. Хотя сомневаюсь, что у нас водятся мыши.

Люси замерла: о чем это он?!

Но нет. Ей показалось.

Она посмотрела на отца. Он спокойно листал страницы, изредка поглядывая на неё поверх очков.

Не в силах выдержать недосказанность, если она и имелась, и напряжение от мысли о письме в кармане, она резко поднялась с места.

— Я… Я кое-что вспомнила. Я скоро вернусь.

И не оглядываясь, выбежала из кабинета.

***

Судья встретил его в номере за обедом. Судя по запахам — из мясного только яичница.

— Припозднились, Февершем, — сказал Уотербери, запахнув халат поглубже. — Подморозило сегодня.

Питер оставил шляпу на скамье у двери.

— Да. Лужи покрылись льдом.

— Помню в детстве было теплее. Входите же. — Уотербери взял трубку и принялся набивать табаком. — Итак, — начал он, когда Питер сел, — мне надо проверить ваши показания. А, что же я… Чаю? Чего покрепче?

— Я сыт.

Спиртного уж точно не надо — язык точно за зубами не удержишь.

— Как знаете.

— Что вы хотите проверить, не ошибусь ли я? — вздохнул Питер. — А если я просто забыл?

— Право же не так много времени прошло, чтобы забыть.

— Через неделю год как.

Они немного помолчали, но было ясно, что придется дать показания. Питер вернулся к тому дню.

— Я приехал по просьбе отца. Надо было забивать скот. Мы резали свиней. Люси вернулась из города к обеду. Или около. Точнее возвращалась. Я поехал встретить. Просто дорогу развезло, а она ехала домой с извозчиком. Но потом можно было бы только верхом.

— Да, я говорил с этим извозчиком.

Питер невольно стиснул челюсти, сглотнул.

— Ну… Так…

— Вы ее встретили.

— Да… И по пути наткнулись на лошадь. Стали смотреть чья. А потом увидели сапог.

— Сапог? — Изо рта судьи вылетело табачное белое облачко.

Питер ненадолго задумался. О том, что табак дорогой, должно быть.

— Лиса стащила с Гобарта сапог. Возможно, лиса. И вот. Посмотрели по обочине, а он под деревом.

— Сапог?

— Да почему сапог-то? Человек. Гобарт. — Питер пришел в раздражение.

— Извозчик сказал, что Люси села к нему в большом волнении.

— И что?

— Гобарта видели в городе в одно с ней время.

Питер намеренно устало вздохнул.

— Судья, вы же меня опрашиваете, обо мне же. Зачем вы мне про Люси, про город говорите? Я тому не свидетель.

— Я просто хочу понять, что произошло в тот день. И почему Гобарт оказался именно на земле Уолтерсов. Питер молчал. Он не мог сказать правду. Не мог сказать, что Гобарт приехал за Люси. Что он преследовал её уже несколько недель. Что Питер увидел его в тот день и понял: это конец. — Вы говорили, что нашли его под деревом, — продолжал судья. — В каком виде? — Он лежал, как бы спрятанный в корнях, — ответил Питер.

— Я вот пытаюсь понять. Он уехал вперед Люси? Да?

Питер не пошевелился. Только смотрел в длинное лицо Уотербери, на его длинный нос.

— Да… Она бы его видела? Видела того, кто проехал до него или после? Ведь чтобы спрятать тело в корнях, нужно время.

— Я не знаю. — Ладно… Вы позвали констебля затем, так? — Позвали. То есть послали извозчика. — И вы ждали его всё это время? Рядом с трупом? — А что нам оставалось делать? — сказал Питер, глядя судье в глаза.

Судья затянулся трубкой и долго смотрел на него сквозь табачный дым. — Ничего, — сказал он наконец. — Ничего, Февершем. Вы всё сделали правильно. Питер выдохнул, но не расслабился. Он знал, что судья ещё не закончил. — Но я всё же проверю, — добавил Уотербери. — Ваши показания. И показания извозчика. И показания слуг. А потом, возможно, я захочу поговорить с Люси. Питер сжал кулаки под столом. — Она ничего не знает. — Возможно. — Судья поднялся и подошёл к окну. — Но я должен быть уверен. Убийство есть убийство, Февершем. Даже если жертва была негодяем.

— Разумеется.

На этом они закончили.

Питер вышел на улицу и глубоко вздохнул. Морозный воздух обжёг лёгкие. Он посмотрел на небо — серое, низкое, готовое вот-вот разразиться дождём или снегом. Ему вдруг захотелось поскорее оказаться в усадьбе, увидеть Люси, прикоснуться к ней, убедиться, что она в безопасности.

Он торопливо направился к почтовому отделению. Забрать письма скорее, поехать домой.

Служащий отдал ему всего один пакет.

— И все?

— Так ведь утром уехал развозчик. Ваша почта, должно быть, уже дома.

Ему должна была ответить Бадо. И ему не хотелось бы, чтобы кто-то видел ее письмо. Под кем-то он понимал Люси. В тот раз, когда она застала его за написанием ответа Бадо, он понял, что Люси подумала что-то что не стоило бы, придумала лишнего.

Дурацкая привычка вычитывать вслух…

— Господи, час от часу не легче, — взмолился Питер, вышагивая к своей лошади.

Глава 8. Обман

Люси неподвижно просидела на месте после ухода Питера. Пальцы так и зависли над одним и тем же местом на вышивке. Она опустила руки уже поняв, как сильно они устали. Повернув голову услышала, как закрылись главные двери, застучали копыта по замёрзшей земле. И только когда шум затих, она позволила себе выдохнуть.

Что она наделала?

Тело ещё помнило его прикосновения. Его руки на груди, его губы на своих губах, его дыхание на щеке. Ей хотелось снова быть рядом с ним, чувствовать его тепло. И стыдно, и чувство такое, будто согрешила, но ведь с мужем же провела ночь!

А что, если он, получив печати, уже начал оформлять развод? Что, если письмо от Бадо — это не деловое письмо, а…

Люси встала и подошла к туалетному столу. Письмо от Сесиль Бадо лежало на самом дне ящика под пудреницей и пуховкой. Она спрятала его вчера, когда вернулась от отца. И теперь, глядя на конверт, снова почувствовала странный жар в груди.

Она сказала себе, что делает это из прагматических соображений.

— Я не ревную, — попыталась убедить саму себя она. — Я не такая.

Она пальцем провела по печати. Как бы от нее избавиться, чтобы не заметно было, что конверт вскрывали?

Люси достала из вышивальной корзинки маленькие ножницы и начала осторожно поддевать печать. Но не вышло ничего: та приклеилась намертво. Тогда Люси поднесла конверт к свече, но вовремя отдёрнула — нельзя. На бумаге останется копоть.

Подумав, она спустилась в кухню. Кухарка месила тесто, над очагом висел чайник. Стараясь действовать незаметно, подержала письмо над паром от чайника. Когда воск стал мягким, как пластилин, осторожно поддела печать ногтем и отделила её от бумаги. У неё перехватило дыхание — письмо было цело, печать почти не пострадала.

Спрятавшись в гостиной, Люси вытерла пот с виска и развернула письмо дрожащими пальцами, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

«Мой дорогой Питер!

Сердечно благодарю вас за заботу в решении моего дела. Я много думала, но боюсь, ваше признание, что вы женаты, мало повлияло на меня. Не понимаю, почему это должно было остановить нашу дружбу? В Париже, откуда я родом, женатые мужчины не менее галантны, чем холостые.

Я приглашаю вас на бал у сэра Ричарда, который состоится в день святого Мартина. Я буду там со своим мужем, но он не помешает нам обсудить дела в уединённой обстановке. Уверена, мы найдём общий язык.

Ваша верная почитательница,

Сесиль Бадо»

Люси вернула письмо в конверт, приложила печать обратно и подержала над огнём, пока воск не расплавился и не схватился заново. На вид конверт был как новый — только если смотреть очень пристально, можно было заметить, что сургуч чуть темнее по краям. Но кто бы стал так придирчиво рассматривать? Питер, она заметила, читал бумаги быстро.

***

Питер вернулся из Бриджуотера в мрачном настроении. Встреча с судьёй вымотала его, и он почти не разговаривал с ней за ужином. Люси поймала себя на том, что всё время ищет его взгляд, но он избегал смотреть на нее.

Единственная ночь удивительным образом изменила ее отношение. Раньше она боялась, что Питер станет вести себя слишком для сводного брата, а теперь вот даже чувствовала оскорбление.

На следующее утро она нашла записку у себя под дверью.

«Жду под старой яблоней. Ты знаешь, какой. П.».

Люси перечитала дважды. «Жду» — не «приходи», не «приглашаю». Просто приказал. Ей стало обидно. Он не имеет права так с ней обращаться. Хотя, конечно, дело было в том, что она прекрасно понимала, зачем встреча — обсудить ночь. Ночь после того, как они столько всего наговорили друг другу и почти договорились развестись.

И хоть в том не было нужды, ей захотелось выглядеть хорошо. Через час она была готова. Она надела платье из тёмно-синего бархата, которое брала с собой для особых случаев. Волосы уложила в прическу, и на шею повесила материну камею. Она не хотела признаваться себе, что это для него, что она хочет, чтобы он увидел её красивой.

Туман стелился по саду, когда она вышла из дома. Старая яблоня росла на самом краю сада, где когда-то они играли детьми. Сейчас на ней почти не осталось листьев, голые ветви тянулись к серому небу.

Питер стоял под деревом, привалившись плечом к стволу. Он был без парика, и как будто тоже оделся словно для особого случая. Он смотрел в землю, и на его лице застыло задумчивое выражение. Люси остановилась в нескольких шагах, решив воспользоваться минутой и полюбоваться. Сердце её колотилось. Вот он молодой, сильный, такой заботливый и чуткий. Ее муж. Тайный муж.

— Ты звал меня, — наконец сказала она ровно.

Он поднял голову. Его взгляд скользнул по её платью, по волосам. Глаза стали шире, брови приподнялись, а затем Питер не сдержал улыбку.

— Ты пришла, — ответил он. — Хорошо. Почему ты сбежала наутро? — спросил он без предисловий. — Ты что, испугалась? Или я тебе разонравился?

Люси почувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Значит, я верно догадалась. говорить будем о ночи.

— Событие не из рядовых. — Он неловко рассмеялся. — Я ждал этой ночи восемь лет.

Люси погладила пальцами косточки на руке.

— Я не сбежала. Я просто… не могу вести себя так, будто мы муж и жена, когда никто об этом не знает, — сказала она резче, чем хотела. — И не могу лежать с тобой в одной постели, когда могут войти слуги. Ты сам можешь представить.

— Могла бы подождать, пока я проснусь. Мне показалось ты еще до петухов сбежала.

Словно ища поддержки, Люси и сама припала к стволу яблони. Пальцем провела по коре.

Питер продолжал:

— После случившегося стало еще тяжелее, а за завтраком делать вид, что мы чужие люди. Это неправильно.

— Я думала все то же самое, Питер. Но я также думаю о папе. Если отец… если он узнает…

— Так давай скажем ему, — перебил Питер. — Я устал прятаться, Люси. Я устал от лжи, от твоих побегов и от того, что ты меняешься, как погода. Я хочу, чтобы всё было честно. Мы можем объявить родителям. Они простят. Или, если ты боишься, я сделаю это сам.

Она отшатнулась. Тут же вспомнила слова отца, что Питер ей хорошая партия. Родители бы даже были счастливы… Но ее все еще останавливало нечто неподвластное ей.

— Нет! Не надо. — Она судорожно вздохнула. — Дай мне время, Питер. Пожалуйста. Ещё немного времени.

Он прищурился.

— Сколько?

— Немного. Я… Мне нужно подумать.

— Дай срок. Еще восемь лет убьют меня.

— Может, после второго визита доктора? Чтобы наверняка понимать, как папа себя чувствует.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Хорошо, — сказал он неожиданно легко. — Я дам тебе время. — Он шагнул к ней и взял её за руки. — Но знай: я не отступлю. Ты моя жена, Люси. И я сделаю всё, чтобы ты это признала.

Она кивнула, чувствуя его пальцы на своих запястьях. Ей хотелось сказать «да» и позволить ему всё решить.

Но в голове уже крутилась мысль о письме Бадо. О слащавых фразах и приглашении на бал, которое она нашла в конверте после того, как всё-таки вскрыла его вчера вечером.

Питер нравится женщинам. Женщинам, у которых не висит на шее страшный груз.

Ей действительно следует хорошенько все обдумать.

***

На следующее утро Питер разбирал почту в кабинете, когда наткнулся на конверт с лондонским штемпелем. Он вскрыл его и выругался сквозь зубы.

От компаньона: »Питер, спешу уведомить: я проиграл суд. Издержки большие, сам понимаешь, что это значит. Когда вы закончите дело мадам Бадо? Нужны деньги. Срочно».

Питер потер переносицу. Чёрт. Он надеялся, что дело решится без лишней спешки. Но теперь придется торопиться: если не получить гонорар сейчас, их контора могла оказаться в глубокой яме.

Он продолжил перекладывать конверты, ища письмо Сесиль и нашел. Показалось, что конверт надушен, и на пальцах с бумаги осталась пудра. Питер с усталым вздохом вскрыл письмо, стал читать и не удивился. Сесиль была настойчива — даже теперь когда он сказал ей, что женат. Она не оставила надежды. И теперь приглашала на бал в Лондоне, где они могли бы «обсудить детали дела в более… непринуждённой обстановке».

Как бы так ему теперь лавировать между деловым холодным тоном и необходимостью быть любезным с Сесиль.

Тут ему в голову пришло решение. Простое и правдивое в своей сути!

Вечером он нашёл Люси в библиотеке.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он, закрывая за собой дверь.

Она подняла на него глаза.

— Что? Зачем?

— Мне нужно ехать в Лондон. Дело полу деловое, полу светское. Клиентка моей конторы приглашает меня на вечер к сэру Ричарду. Встреча крайне важная. Конторе нужны деньги, и чтобы получить следующее вознаграждение, необходимо закончить дело мадам Бадо.

Люси при этом неуловимо изменилась в лице. Питер сел напротив неё.

— А как это касается меня? — спросила Люси.

— У этой женщины страшно ревнивый муж. А она страшно любвеобильная. Вбила себе в голову, что мне будет интересно флиртовать с ней.

Губы Люси приоткрылись.

— Ты так просто говоришь мне об этом?

— Так в том и дело, Люси, что мне ее поведение все портит! Я не флиртую с чужими женами! И единственный способ избавить себя от проблем я нашел в тебе. Я имею в виду, я сказал Бадо, что женат. Полагая, что это единственное, что её остановит. Но она приглашает меня на бал, и мне нужно, чтобы ты поехала со мной и изображала мою жену. Чтобы она успокоилась, поняла, что у нас брак, и не донимала меня больше.

Люси замерла.

— Я уже приглашена на этот бал, — сказала она.

Питер ошеломленно уставился на нее. И потом вспомнил.

— Сэром Ричардом?

— Да. И он считает меня незамужней девицей.

Питер нахмурился.

— Но… так что же? Ах… Да. Но ты ведь не обязана объясняться с ним.

— Он — хозяин, Питер. Это его бал. Что же мы скажем Бадо, что я твоя жена, а перед ним я буду разгуливать в компании тети? Она наверняка тоже приглашена.

В комнате повисла тишина.

— Чёрт, — выдохнул Питер. — Ситуация напоминает клещи.

— И что мы будем делать? — спросила Люси. — Я готова помочь!

Она и правда словно бы сказала с охотой. ему стало приятно.

Питер улыбнулся.

— Мы поболтаем с Бадо. А затем ты отправишься к дамам, пока я решаю дела. Потом будем держаться друг от друга подальше, — сказал он, вставая. — Ты — незамужняя девица для сэра Ричарда, я — женатый человек для Бадо. Мы встречаемся только на вечер, и после этого я заканчиваю дело, получаю деньги и уезжаю. И мы всегда можем уехать рано из-за твоей мигрени.

Люси смотрела на него некоторое время. Но она кивнула.

— Хорошо. Я поеду.

Питер посмотрел на неё долгим взглядом, решая — поцеловать? обнять?

Он скромно чмокнул ее в щеку с надеждой.

— Спасибо.

Быть может поездка подтолкнет ее объявить об их браке поскорее.

Глава 9. Бал в Лондоне

Карета мерно покачивалась, увозя их из Бриджуотера. Люси сидела у окна, закутавшись в тёплый плащ, и смотрела на проплывающий пейзаж владений семьи. Вот там холм медленно желтеет, овец туда уже не выгнать. А вот тот клочок земли отдали фермеру еще весной. Всем стал бы заправлять муж, то есть Питер. Но если она так ни на что и не решится — все достанется чужаку. Она не знала, отписал бы отец долю Питеру.

Серое низкое сентябрьское небо, казалось вот-вот разразится дождь. Происходящее казалось Люси странным и тягучим сном, в котором она не понимала, кто она на самом деле.

Жена? Любовница? Сводная сестра?

Ничего из этого не подходило. Она была кем-то средним, застрявшим между жизнями, как между двумя берегами реки на узкой отмели, что нанесло из песка и мусора. Ей казалось, что она перестала понимать себя.

— Что молчишь? — Питер, сидевший напротив, все время наблюдал как бы исподтишка. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел на неё с лёгкой тревогой. Стало ясно, что он ждал, что она заведет разговор первой.

— Хочешь поговорить?

— Пожалуй. Но вдруг ты неважно чувствуешь себя? И потом… — Он задумался, запрокинув голову. — Нет, не уверен, что хочу разговаривать. Боюсь, я сведу все опять к разбирательствам по поводу нашего брака.

Она кивнула.

Сама же думала, что отчаянно нуждается в разговоре с ним. Она его мучает. Мучает. Не нарочно, без злого умысла. Отсюда чувство, что она дурной человек.

Как объяснить ему, что внутри неё всё перепуталось? Что она боится того, что чувствует, и боится того, что он может сделать, если узнает правду о насилии? Что она любит его. Лишь эта стыдная тайна причина разлада.

— Ох, Питер, заварим мы кашу, — сказала она наконец. — А вдруг эта мадам болтливая? Представляешь, все знают нас как сводных, а тут раз — и уже супруги.

Питер нахмурился.

— Ты моя жена, Люси. Ты сама знаешь. И мы кажется договорились, что скоро раскроем тайну. Я не понимаю. Иначе зачем была эта ночь. А вдруг ты забеременеешь?

Она невольно поморщилась. Ведь долго благодарила Бога в молитвах, что этого не случилось после насилия.

— Может и нет.

— Тогда ты согрешила. Провела со мной ночь. Намерена дальше скрываться.

Он устало вздохнул.

Карета въехала на подъём, и Люси выглянула в окно. За поворотом открылся вид на старую часовню у реки. И при виде ее покосившегося шпиля у нее защемило сердце. Часовня Святого Спасителя для странствующих. Полтора века истории. Возможно, их венчание стало последним, которое видела умирающая часовня.

Питер проследил за ее взглядом.

— Это…

— Да. Та самая. Остановимся?

Река Парретт несла свои воды неспешно и тяжело, и на её поверхности отражалось низкое небо. Они вышли из кареты и пошли к часовне. Земля под ногами была влажной, пахло сыростью и тиной.

Люси подошла к двери, провела рукой по шершавому дереву. От прикосновения у неё защипало в глазах — она вдруг почувствовала себя испуганной, дрожащей, девочкой, которой была восемь лет назад. Полной надежды, что любовь всё исправит.

— Я помню, как мы стояли здесь, — сказала Питер. — Снег падал. Помнишь? Он так кружился… и было так холодно, что у святого отца зуб на зуб не попадал.

Она рассмеялась.

— Как ни странно, но я все еще помню его лицо.

— Трудно забыть столь большой нос. —Питер подошёл и встал рядом. — Ты дрожала.

— Не от холода.

— Я хотел снять плащ и накинуть на тебя, но боялся, что тогда увидят.

Они приехали по отдельности, чтобы не привлекать внимания.

— А священник был старым, конечно, что и говорить. Ты не нашел его?

— Отчего же. Я знаю, где он живет. Зачем спросила? Единственный свидетель нашего венчания.

— Ну что ты уж совсем меня жестокой рисуешь? — обиделась Люси.

— Прости. — Питер заправил ей прядь за ухо. — Мы снова здесь. И мы можем опять дать друг другу обеты. Если ты этого хочешь.

Его лицо было серьёзным, глаза смотрели на неё с той же надеждой, что и восемь лет назад. Она вдруг поняла, что он не изменился. Он всё тот же мальчик, который чистил для неё яблоки от смертельных семечек. И он всё так же любит её.

Почему же она не может сказать ему правду?

Она хотела сказать ему всё — о Гобарте, о страхе, о том, что она боится его прикосновений, потому что они напоминают ей о других руках. Но слова застряли в горле. Только мысль, что он станет винить себя в случившемся с ней останавливала ее.

— Я хочу, — сказала она. — Я… мне нужно время.

— Люси, — он взял её за руки. — Что ж. Хорошо. Восемь лет я ждал, и пару дней больше не сделают хуже.

Он весело рассмеялся. Она обожала его за легкость характера.

— Мне только обидно, что ты таишься от меня. Что за кошмар выгнал тебя из моей постели?

— Мне снилось, что папа узнал о нашем браке. И у него снова случился приступ. Я видела, как он падает, как бледнеет его лицо… я проснулась в холодном поту.

Питер посмотрел на неё долгим взглядом. Она видела, что он не верит ей. Что он чувствует её ложь. Но настаивать он не стал, слава Богу.

— Ты всегда умела врать, — сказал он.

— Я не вру!

— Точно с таким же лицом рассказывала, что не лазила на яблоню.

Она почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Ей захотелось заплакать, броситься к нему, признаться во всём. Но вместо этого она отшутилась:

— Хорошо научилась. Столько лет усердной практики.

Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Он отпустил её руки и отошёл на шаг.

— Поедем, — сказал он. — Ты точно остановишься у тети Элизы? В моей квартире достаточно комнат.

Мысль о том, что они остались бы наедине, обожгла Люси желанием. Таким сильным и внезапным, что она поразилась сама себе.

— Точно. Спасибо, что пригласил.

***

Лондон.

Карета въехала в Ковент-Гарден, где стоял скромный, но уютный дом тёти Элизы.

Тётя встретила Люси, только она ступила за порог. Обняла, поцеловала в обе щёки. Она хоть и ворчала, но умнее ее Люси пока еще никого не встречала.

— Ну-ка, покажись! — сказала тетя, разглядывая Люси с головы до ног. — Похорошела, ничего не скажешь. А ведь месяц всего как не виделись. У тебя глаза блестят. Что случилось, дорогая?

— Ничего, тётя, — ответила Люси, пряча взгляд. — Просто я рада вас видеть.

— Рада она! — фыркнула тётя. — Говори прямо, Люси, видеть старую тетку Элизу никто не рад. Но не будем об этом сейчас. Ты что же, одна приехала? Без компаньонки? Без служанки?

— Со мной ехал Питер.

Теткины глаза странно блеснули.

— Питер. Ну да. Как же без него. Но да ладно. Ужин на столе.

За столом тётя не сводила с неё глаз. Казалось, она видит всё — и её смятение, и её попытки скрыть его за улыбкой. Благо с ними сидели дочка Элизы — племянница Люси, и еще воспитанница тетки. Девушка без конца щебетали, мечтая о предстоящем появлении на балу.

— Итак, сэр Ричард пригласил тебя на бал, — сказала тётя как бы между прочим. — Это очень благородно с его стороны, учитывая, что ты ему отказала. Он, видно, всё ещё не потерял надежды.

— Тётя, я не хочу об этом говорить.

— А ты подумай! Получить второй шанс. Право, твое будущее действительно обдумывают тщательно там, на небесах! — воскликнула тётя. — Он состоятельный человек, влиятельный, добрый. Что тебе мешает? Ты уже не девочка, Люси. Тебе скоро двадцать семь. Пора остепениться.

— Я знаю. Не нужно объяснять очевидных вещей.

— Так ты согласна со мной, что тебе очевидно нужно воспользоваться ситуацией.

Люси быстро заморгала — к чему тетя ведет? Что ей нужно пойти к Ричарду и напомнить, что когда-то он просил ее руки?

Тетка подтвердила ее домыслы:

— Если ты боишься, что он подумает, будто ты набиваешь себе цену, то зря! Он давно понял, что ты женщина с характером. Просто скажи ему, что передумала. Он будет счастлив. Ты выйдешь замуж, родишь ему детей, заживёшь счастливо.

Люси молчала. Она думала о том, что её тётя права. Что она могла бы выйти за сэра Ричарда, стать его женой, жить в достатке. Что она могла бы быть счастлива. Но она ведь любила Питера? Или любила себя ту прежнюю рядом с ним?

Что, если я не люблю его? Что, если я просто боюсь одиночества?

— Я не хочу его унижать, — ответила она наконец. — И не хочу унижаться сама. Если он хочет жениться, пусть найдёт себе другую. Кого-то, кто захочет быть его женой по-настоящему.

— Кого? — воскликнула тётя. — Этих куриц? — она кивнула в сторону своей дочери и воспитанницы, которые сидели на другом конце стола. — Они только и думают о том, как бы привлечь внимание кавалера и что там новое в моде. Сэр Ричард ищет жену, а не вертихвостку.

— Я не хочу быть чьей-то женой только потому, что мне нужен муж, и возраст поджимает.

— Тебе нужен муж, потому что ты женщина! и так велел Бог, — сказала тётя. — Потому что ты не можешь жить одна. Потому что ты создана, чтобы рожать детей и заботиться о семье.

Люси не ответила. Она сжала руки в кулаки и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Внутри кипело — она не могла сказать тёте, что боится близости. Не могла сказать, что Гобарт лишил её не только чести, но и способности быть нормальной женой. Что она не может себе представить, как кто-то прикасается к ней, потому что её тело помнит ту ночь.

— Я пойду готовиться ко сну, — сказала она и поднялась из-за стола.

— У тебя готово платье?

— Да.

— Надеюсь роскошное.

Люси закатила глаза.

На следующий день она отправилась к модистке. Она выбрала платье из тёмно-золотого шёлка с серебряной вышивкой, которое облегало её талию и подчёркивало грудь. Пока модистка дорабатывала швы, она думала о Питере. Что покажется перед ним в такой красоте.

Мысль обжигала и смущала.

Вечером Питер заехал за ней. Он был в чёрном камзоле, с белым шейным платком, надушенный и причёсанный. Она впервые видела его таким — уверенным, сильным, настоящим джентльменом.

Он протянул ей руку, чтобы помочь спуститься по ступеням, и улыбнулся:

— Вы выглядите прекрасно, миледи.

— Вы тоже неплохо выглядите, — ответила она, стараясь сохранить равнодушный вид.

Но у неё перехватило дыхание, когда он взял её за руку. В его глазах она видела восхищение, и оно согревало её, как утреннее солнце.

Тётя Элиза с дочерью и воспитанницей вышли за порог.

— Мадам! — обратился к ней Питер. — Вы меня еще помните?

— По-вашему, молодой человек, я такая старая, чтобы не знать, кто вы? Якобы сводный брат.

Странное выражение заставило Люси повернуться к тетке лицом. Она поймала взгляд Элизы — и в нём было что-то странное. Проницательная хитрость, она бы сказала.

Может, отец сказал ей что-то такое на счет Питера, о чаяниях, что он бы составил ей партию — все что сказал ей в гостиной. Но нет. С чего бы?

— Не забудь, дорогая, — сказала тётя. — Второй шанс.

Дом сэра Ричарда сверкал огнями. Карета остановилась перед главным входом, и Люси услышала музыку, доносившуюся изнутри. Сердце забилось быстрее. Она еще не бывала на таких пышных приемах. Да уж. С Ричардом такие балы вошли бы в привычку.

Питер вел ее за руку. Они вошли в залу, и Люси оказалась в мире, который казался ей одновременно знакомым и чужим. Зеркала, свечи, цветы, музыка. Пары кружились в танце, дамы блистали драгоценностями, слуги разносили вино. У неё перехватило дыхание. Она вдруг поняла, что находится здесь не для того, чтобы веселиться. Она здесь, чтобы играть роль. И если она ошибётся, всё рухнет. и по-хорошему она что-то даже не представляла, чем все могло обернуться.

Сэр Ричард стоял в центре зала, окружённый гостями. Он заметил ее и направился к ней с улыбкой.

— Мисс Уолтерс! — воскликнул он, приветствуя её. — Как я рад, что вы приехали! Я боялся, что вы откажетесь.

Люси улыбнулась в ответ, но в душе у неё всё дрожало. Она посмотрела на Питера, и почему-то подумала, как Ричард отличается от него: истинный англичанин с бледным лицом и светлыми глазами, блондин, против Питера с его темными отчетливо прорисованными чертами.

— Сэр Ричард, — сказала она, — позвольте представить вам моего… — она запнулась. Слова застряли в горле. Она не знала, что сказать. Сводный брат? Жених? Муж?

Если назовёт Питера мужем, всё станет понятным. Но тогда она потеряет свою свободу выбрать. Если же назовёт его сводным братом, она снова застрянет в своей лжи. И Питер ей не простит.

— Моего… — повторила она, чувствуя, как у неё вспотели ладони.

Люси поняла, что этот момент определит всё.

Глава 10. Муж?

— Сэр, позвольте представить вам мастера Питера Февершема из Лондона. Мистер Февершем стряпчий.

Она замолкла. Назвать Питера сводным братом не поворачивался язык. Это привязало бы его к семье, но в качестве родственника, а не потенциального мужа. Если она сейчас скажет «сводный брат», снова закроется в клетку своей лжи. Оттолкнет Питера навсегда и прочно. А Бадо сможет атаковать его. Мысль обжигала ревностью — теперь уже она не могла не признаться себе в этом.

Но и мужем точно уж не назовешь! Сэр Ричард будет оскорблён. Вот это будет скандал! Отец точно получит второй сердечный удар.

Она загнала себя в ловушку. Любой выбор будет плохим. Отказ от выбора — еще хуже!

Она посмотрела на Питера, прямо ему в глаза. Он стоял неподвижно, и только его пальцы слегка сжали её локоть — едва заметное движение, которое никто не заметил бы. В его взгляде она прочитала всё: напряжение, надежду и готовность принять любой её выбор.

Она повернулась обратно к сэру Ричарду.

— Мы росли вместе, и он стал для меня всем, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не могу назвать его ни братом, ни другом, потому что он — больше. Он — часть меня.

На лице сэра Ричарда возникло озадаченное выражение. Он перевёл взгляд с неё на Питера и обратно, явно пытаясь понять, что скрывается за её словами.

— Так… — протянул он, слегка наклонив голову. — Почему же вы не скажете прямо, что он ваш жених?

Вопрос повис в воздухе. Люси почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Жених. Это было так просто и безопасно. Никто не знал, что они уже женаты. Если она назовёт Питера женихом, это будет выглядеть естественно и благородно. Сэр Ричард даже больше удовлетворится тем, что ее отказ имеет вескую причину, а не сделан на пустом месте. Молодая пара, которая не спешит объявлять о помолвке, но приходит на бал вместе.

И Питер не будет оскорблён. И скандала не будет. И Бадо получит сигнал: «он занят».

Она перевела дыхание и улыбнулась.

— Да. Я не свободна.

Сэр Ричард замер. На его лице промелькнула тень разочарования, смешанного с удивлением. Наверняка не понимал, когда она успела обручиться и почему скрывала это, и почему сразу не объяснила помолвкой свой отказ ему.

— Я понимаю, — сказал он наконец. — Что ж, мисс Уолтерс… — он слегка поклонился, — желаю вам счастья.

Люси смотрела сэру Ричарду вслед, чувствуя, как внутри неё разливается странное облегчение. Она не сделала ничего плохого. Она не солгала. Она просто… не сказала всей правды.

— Спасибо, Люси, — услышала она голос Питера у самого уха. От его тона у нее сжалось сердце. — Это лучше, чем «сводный брат».

Его выражение сообщило ей что он все понял: назвав его братом она бы предала его, дав понять, что обманывала его, говоря о любви.

— Найдем леди Бадо. Я… мне.

— Не по себе, я понимаю. Мне не лучше.

Они пошли в бальный зал, где воздух стал плотнее от духов, горящих свечей. Музыка лилась, кружила голову, смешивалась с шелестом шёлка и звоном бокалов.

— Погоди, Люси, я вижу ее. Вон та дама с башней из бантов и лент на парике, — он смешливо фыркнул. — Сразу видно, что парижанка.

Люси сразу поняла, о ком он. Сесиль Бадо сидела подле мужа, держа его под локоть.

Питер достал из кармана что-то и оно блеснуло. Люси с любопытством присмотрелась и охнула.

— Бог мой, Питер!

— Ты помнишь его? — спросил он, надевая кольцо на палец.

Люси замерла. Кольцо блестело, как новое, без единой царапины, — немудрено, ведь его никогда не носили. У неё перехватило дыхание.

— Оно… как новое, — выдохнула она.

— Я берег его, — ответил Питер просто. — Я надеялся, что однажды смогу надеть его снова.

Краска заливала её лицо. Ей было и радостно, что он хранил кольцо, и стыдно, что она вынудила его надеть его и почти сразу снять.

— А у меня с собой нет, — сказала она, чувствуя себя неловко.

Питер улыбнулся и поправил её перчатку.

— Я и не думал, что ты решишься его надеть, — ответил он. — Ты в перчатках, Сесиль и не поймет, что ты без кольца. Мне достаточно, что ты здесь и спасаешь меня от этой приставучей женщины и гнева ее ревнивого мужа. — Он посмотрел ей в глаза. — Люси… Ты только… Не шарахайся от меня. Хотя бы на один вечер.

Она хотела возмутиться, сказать, что она никогда не шарахается, но слова застряли в горле, потому что она вдруг поняла: он прав. Дома, при родителях, она отшатывалась от него. Каждый раз, когда он приближался, она отступала на шаг. И когда он брал её за руку, она отдёргивала её. Каждый раз, когда он смотрел на неё с надеждой, она отводила взгляд.

Она делала это не потому, что не хотела его, а потому, что боялась. Боялась, что родители заподозрят, что она чувствует к Питеру что-то большее.

— Прости. Я не хочу этого делать. Я просто.

— Ладно уж. Не кайся.

Она кивнула, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. Как же он добр и терпелив.

Почему она до сих пор считает, что он не поймет, если она расскажет о кошмаре? Да поймет наверняка.

Ей просто не хотелось, чтобы он взял вину за случившееся на себя.

Он же себе не простит.

Но кто ее принуждает к признанию?

Она сжала губы. Дуреха.

— Ладно, пойдем.

Питер взял Люси под руку и направился к Бадо. Он ободряюще сжал ее локоток.

Бадо, завидев Питера, выгнула брови. Взгляд ее тут же приклеился к Люси, веер замер. Она повела плечами, и белая как мрамор грудь отразила свет. При приближении Люси увидела за слоем пудры, что мадам уже не молода — лет сорок не меньше. Вот так мадам! Флиртовать с молодыми стряпчими.

— Мадам Бадо, — сказал Питер, кланяясь.

— О, господин Февершем.

Муж ее при звуке имени Питера повернул голову. Питер поклонился и ему.

— Позвольте представить вам мою жену, Люси.

Глаза Сесиль сузились, но она быстро взяла себя в руки.

— О, — сказала она с лёгкой, почти театральной улыбкой. — Ваша жена… Как же вы не сказали мне раньше, что она так очаровательна?

Люси улыбнулась в ответ, внутри подняла голову собственница: Питер ее и никто на него не может претендовать.

— Мадам Бадо, — сказала она, протягивая ей руку. — Питер много рассказывал о вас. Он так ценит ваше дело.

Сесиль поджала губы, и Люси заметила едва заметную тень разочарования на её лице.

— Дела, дела… Давно вы женаты?

Люси переглянулась с Питером.

— Восемь лет, — поспешил ответить он.

— Восемь лет! Ба! — Сесиль быстро-быстро замахала веером. — Как мило.

Люси любовно поглядела на Питера.

— Питер сделал мне предложение в такой же осенний день на берегу Паретт. — Посмотрела на Бадо. — Вы бывали в Бриджуотере?

— Он нет. Я не люблю маленькие городки. Питер, — медленно произнесла Сесиль, — вы не говорили мне, что ваша жена настоящая красавица. Я бы с большей охотой пригласила вас обоих на чай.

— Благодарю, — ответил Питер, сжимая руку Люси. — Мы будем рады навестить вас. Но сегодня позвольте нам просто насладиться вечером.

Он повернулся к Люси и предложил ей руку для танца. Она взяла её, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Уходя, она обернулась — Бадо глядела поверх веера в их сторону. Муж спросил ее о чем-то, она дернула плечом и замахала веером.

Люси не сдержала улыбку.

Они вышли в центр зала и начали кружиться в медленном танце.

— Ты была великолепна, — сказал Питер, глядя Люси в глаза. — Она сразу поняла, что я ни за что не стану изменять такой прелестной жене. Не ждал, что ты так хорошо вживёшься в роль. Зачем придумала, что я предложил пожениться на берегу Парретт?

— Мне нужно было что-то сказать, — ответила она, улыбаясь. — Я подумала: если уж врать, то красиво.

— А ты почти не солгала, — сказал он тихо. — Я действительно признался тебе в любви на берегу. Помнишь? Просто нам было… мне шестнадцать? Тебе пятнадцать? Ты тогда рассмеялась.

— Я думала, что ты шутил.

— Но сама что чувствовала?

Она на мгновение потупила взгляд.

— И я тоже тебя любила.

Они танцевали, и Люси чувствовала, как напряжение отпускает её. Руки Питера обнимали её талию, и она ощущала себя защищённой. Впервые за долгие годы она чувствовала себя в безопасности. Как будто она наконец проснулась.

— Почти как празднование свадьбы, — сказала она.

— Если бы мы поженились не таясь, — улыбнулся Питер.

Когда танец закончился, они вышли на террасу. Ночь была прохладной, но не холодной. Питер обнял её, чтобы согреть, и она прижалась к нему, чувствуя, как его тепло проникает в её тело.

— Спасибо. За то, что дал мне этот вечер.

— За что спасибо? — спросил он. — За то, что я сделал это для себя? Я хотел быть с тобой, Люси. Всегда хотел.

Она прижалась щекой к его груди. Она почти решилась. Еще немного веры в то что все получится.

— Питер, отвези меня к себе домой.

***

Карета медленно покачивалась, увозя их к Питеру домой. Люси сидела, прижавшись к нему плечом. Она думала о том, что сказала ему на террасе. Что любила всегда. Это была правда. И развод — это ложь, которую она поддерживала, чтобы дать ему шанс быть счастливым с другой. Но он не хотел другой. Он хотел её.

— Я люблю тебя, — сказала она вслух. — Я люблю тебя, и я не хочу, чтобы ты уходил.

Питер повернулся к ней, и в его глазах блеснула надежда.

— Ты это серьёзно?

— Да, — сказала она. — Я хочу быть с тобой. И я хочу, чтобы мои родители знали правду. — Она глубоко вздохнула. — Я скажу им. Что мы женаты. Что я люблю тебя. Что я хочу быть твоей женой по-настоящему.

Он притянул её к себе и долго и нежно поцеловал. Его руки гладили её спину, дыхание касалось её губ.

Карета покатилась по ночному Лондону, увозя их в ту жизнь, которую они так долго откладывали.

Он сжимал её ладонь, её голова лежала у него на плече, и в тишине кареты слышалось только биение двух сердец, которые наконец бились в одном ритме.

Внутри было темно. Питер зажёг свечу и провёл её наверх. Люси шла за ним, чувствуя, как внутри неё разливается спокойствие искомое все эти годы.

Они вошли в его комнату. Питер взял её лицо в ладони.

— Ты уверена? — спросил он шёпотом.

— Я никогда не была так уверена, — ответила она.

Свеча погасла, оставив их наедине под светом луны, лившемся в окно.

Глава 11. Правда

Карета мерно покачивалась, увозя их из Лондона. За окнами проплывали серые поля, сонные деревни и редкие всадники на дорогах. Но Люси не было дела до пейзажей, она смотрела только на Питера, сидевшего рядом. Они ехали в обнимку как супруги. Она то и дело поднимала голову, чтобы заглянуть в его лицо снизу вверх, и он в ответ улыбался. А затем склонялся, чтобы коснуться ее губ.

Они муж и жена. И хватит метаться зря. Не на словах, не в тайне, а по-настоящему. Она бы никогда не смогла отдать его другой женщине. Никогда!

Она провела пальцами по своему безымянному пальцу. Она наденет кольцо сразу же как только они вернутся. Надо обдумать, как преподнести новость родителям.

— Что, Люси, что ты надумала? — сказал Питер, и в его голосе звучала такая теплота, что у неё защемило в груди.

— Надо признаться родителям.

Он протянул руку и сжал её ладонь.

— Ты леди. Я тебе не по статусу. Восемь лет назад это казалось несущественным, сейчас я вижу весь пейзаж целиком.

Он звучал неуверенно.

— Не переживай. — Люси припомнила слова отца. — Они обрадуются, что ты мой муж.

Он вздохнул. Она поспешила утешить его объятиями и поцелуем. Затем прижалась к нему, а он подтянул плед, чтобы она не мерзла.

Она молча уставилась в окно. Мысли одна за другой проносились в голове, но она старалась не думать о прошлом. Оно было слишком тяжёлым и тёмным. Она несла его в себе восемь лет, и теперь, когда они наконец стали семьёй, она поняла: она не хочет, чтобы еще и Питер нес на себе это бремя. Она хочет, чтобы он смотрел на нее и видел веселую женщину, соблазнительную, а не грустную из-за опороченной чести.

Он не должен знать, — решила она. — Он будет чувствовать вину, будет думать, что мог бы защитить меня. А я не хочу, чтобы он страдал из-за того, что уже не исправить.

Она похоронит тайну. Навсегда, — поклялась она себе. Никто никогда не узнает, что Гобарт сотворил с ней. А она с Гобартом. Бог знает, а он прощает.

Он сидел с лёгкой улыбкой, и его глаза блестели в тусклом свете кареты. Он выглядел моложе, спокойнее, словно груз, который он нёс все эти годы, наконец упал с его плеч. Она сжала его руку.

— Кстати, знаешь, Питер, можно и не говорить, что мы обвенчались восемь лет назад. И пожениться вновь.

Он посмеялся.

— Боже, ну как так?

— А что такого? Разве грех? Но я так… предполагаю. Можно сказать как есть, что мы разлучились, но теперь снова вместе. Что мы любим друг друга.

К вечеру дорога стала труднее. Небо потемнело, и пошёл мелкий холодный дождь. Кучер предложил остановиться на ночлег в ближайшей гостинице. Хозяин встретил их и спросил, какие комнаты они желают. Люси кивком дала Питеру добро на самостоятельное решение. Он заказал комнату для супругов. Хозяин пообещал подать ужин через час.

Когда за ними закрылась дверь, Люси почувствовала, как напряжение отпускает её. Она подошла к окну и посмотрела на мокрую улицу, на фонари, отражающиеся в лужах.

— Мы почти дома, — сказала она. — Правда, может, ты захочешь забрать меня в Лондон?

Питер подошёл и обнял её сзади, прижимаясь щекой к её виску.

— Обязательно.

Она закрыла глаза, чувствуя его тепло. Завтра они скажут родителям правду. Завтра всё изменится.

Но сегодня, в этой маленькой комнате, они были просто мужем и женой, которые нашли друг друга. Он развернул ее к себе лицом, провел ладонями по щекам и поцеловал. Тело отозвалось. Предвкушая его любовь, Люси обвила шею Питера руками, страстно желая скорее ощутить его обнаженную кожу своей.

***

Следующее утро выдалось ясным и морозным. Лужи схватились льдом. Копыта лошадей и колеса дробили его, приятно хрустело. По дорого их то и дело обгоняли редкие верховые. Они проехали Бриджуотер и направились по дороге к поместью, когда сзади послышался топот копыт. Поравнявшись, всадник зачем-то сбавил шаг лошади. Через шторки было видно, что он не торопится объезжать карету.

— Что вам, сэр? — крикнул кучер.

— Кто в карете? — последовал ответ.

— Кто это? — спросила Люси.

Питер подвинулся и выглянул в окошко. Затем резко отпрянул. Прямо у нее на глазах кровь отхлынула от его лица.

— Это судья Уотербери, — пробормотал он.

— Мистер Февершем! — услышала Люси сквозь стук колес и копыт. — Я еду к Уолтерсам. Я получил новые сведения по делу Гобарта.

Идиллия разрушилась в один миг. Люси почувствовала, как внутри неё всё оборвалось. Нет. Только не сейчас.

Питер выглянул.

— И мы едем туда же. Вы хотите говорить прямо на скаку?

Уотербери подхлестнул лошадь.

Питер зло выдохнул. Люси вся сжалась, ощущая его гнев.

— Он доведет отца до приступа! — в отчаянии воскликнула Люси.

— Я не позволю, — решительно ответил Питер. — Молчи, Люси. Что бы ни случилось — молчи.

Она кивнула, чувствуя, как её руки холодеют.

— Мы прибудем через полчаса. — Питер взял её за руку. — Что бы ни случилось.

— Что ты задумал?

Она заглянула ему в глаза и прочитала в них то, что он не решался сказать вслух.

Он готов сказать, что убил Гобарта.

— Питер, — прошептала она. — Не делай этого.

— Я должен. Это единственный выход. Я не дам тебя в обиду!

Люси чувствовала, как мир рушится.

Это моя вина, — думала она. — Если бы я сказала ему всё с самого начала, ничего бы этого не было.

Но было уже поздно.

***

Люси буквально вбежала в дом, и каждому стуку каблука вторило тяжелыми ударами сердце. Страшно было за отца. И по матери ударило бы сильно.

— Мама?!

Следом вбежал Питер и чуть не врезался ей в спину. Тут же раздался голос откуда-то с кухни. Оба кинулись туда, а потом замерли на пороге. Судья сидел у окна, отчего свет падал сзади на его фигуру, рисуя черное пятно. Отец с матерью сидели рядышком друг с другом на другом конце стола.

— Люси! — Джейн привстала со стула. — Тут вот судья Уотербери… Хочет знать.

Уотербери поднял руку, в пальцах зажав что-то блестящее.

— Хочу узнать, не ваша ли это пуговица?

Люси, недоумевая, оглядела каждого, затем подняла голову к Питеру. Тот взял удар на себя. Он шагнул к судье, затем повернулся к Люси, показывая пуговицу на ладони: серебряная с жемчужиной.

По горлу вверх подступило что-то горькое, и она машинально схватилась за лиф платья, будто проверяла, не оттуда ли пуговица и упала.

Питер резко сжал ладонь в кулак.

— Судья Уотербери, что за странный вопрос? — Он повернулся так, что загородил собой Люси.

— Эту пуговицу нашли у Гобарта. Он держал ее в кулаке. Дело в том, что мертвецы коченеют. Гобарт умер, сжимая кулаки. Ну сжал и что. Правда же? Никто не стал бороться с деревянными мышцами. Я вообще почему вернулся, вы же не знаете. Давайте объясню. Вы садитесь.

Люси бы так и стояла, если бы Питер не усадил ее на стул. Она покосилась на судью, и ей подумалось, что именно с таким длинным носом и нужно стновиться тем, кто лезет распутывать преступные дела.

— Тут же по весне так много снега растаяло, что подтопило кладбище. Могилу Гобарта размыло. Его старик решил, что надо его перезахоронить.

Люси глупо моргнула. Старик? Какой старик? Отец, что ли? Как нелепо. Так странно узнать, что у мерзавца вроде Гобарта есть отец. Такие подонки, казалось, появляются сами по себе: не может женщина родить этакое чудовище.

— Ну и вот стали перекладывать, а там пуговица. Дорогая. Откуда бы ей там взяться. Это так удивило, что Гобарт старший принес ее и показал. И я подумал…

Судья умолк. Явно рассчитывал на то, чтобы подбить присутствующих на действие, да хоть на панику.

— Что же? — зло спросил Питер.

— Его видели в Бриджуотере. И вы, мисс Уолтерс, были там в то же время. И убили его на развилке, на которой есть дорога к вашему поместью. А пуговица… Вы ведь приезжали в модистке?

Люси закаменела. И сразу не выдержал Питер. Он вскочил. Родители аж отшатнулись, не ожидая.

— Хорошо, — горячась, прошипел Питер. — Не нужно продолжать!

— Уверены?

— Да! Это я. Я его убил.

Люси охнула, ощутив как расширяются глаза. Ледяными пальцами она обхватила свою шею, глядя на Питера снизу вверх, видя как дрожат его плечи, как он сжимает и разжимает кулаки.

— Питер… — выдохнула она.

И тут же мать закончила:

— Что ты такое говоришь?

Люси покосилась на родителей. Те взирали с недоумением и неверием. Оно и понятно. Они не дураки. Питер был с ними и просто не мог знать, что Гобарт в Бриджуотере, что он едет в сторону поместья.

А она — да.

— Где служанка, которая была с вами в городе, мисс Уолтерс? Я бы хотел найти ее для разговора.

Только сейчас Люси поняла, что Уотербери не сводит с нее глаз.

— Прекратите! — взорвался Питер. — Я вам только что сознался.

Люси, холодная как лед, медленно поднялась со стула.

— Не надо, Питер. Ты не обязан жертвовать собой. Пуговица моя. И убийца я.

Тем не менее судья поднял брови. Хотя возможно он просто удивился тому, что Люси все же созналась.

Мать кинулась к ней и обняла. Отец схватил за руку.

— Что ты, Люси? Зачем? — прохрипел он.

Люси не в силах оторвать взгляд от стола, пробормотала:

— Он пристал ко мне в городе. Я ударила его спицей. Я купила там спицы. Я не думала что он умрет.

Так и случилось все. Она уколола его в бок и убежала. Прыгнула в коляску и велела гнать. Не думала, что Гобарт поедет следом. А потом он вдруг рухнул: она видела. И служанка и конюх. Она отправила конюха за Питером. Сама с девушкой осталась ждать издалека наблюдая за лошадью Гобарта, которая без всадника тупо осталась стоять на дороге.

— Зачем же вы его ударили?

— Он приставал ко мне. Пытался взять силой. А до этого четыре года назад, но тогда со мной был Питер. — Голос ее звучал как у обреченного на смерть. И только это расстраивало ее. Остальное она бы оставила как есть.

— Овладеть? С чего вы взяли, что он хотел этого?

Питер вцепился в ее плечи.

— Молчи! Глупая! — Он повернулся к судье. — Она врет. Просто чтобы я не пострадал.

— С чего бы?

Люси встретилась с Питером взглядом и твердо произнесла:

— Потому что люблю его. А он делает то же самое из любви ко мне. Питер…

Люси провела ладонью по его щеке, решаясь. Что ей теперь терять? Кроме его любви.

Она бы хотела, чтобы он как прежде смотрел на нее и видел любимую женщину, радостную, с блеском в глазах. Ту, которая не знала унижения и горя, потому что казалось, что он будет винить себя в том, что с ней случилось непоправимое.

Но теперь ее арестуют. И казнят. Так пусть хотя бы правда восторжествует.

— Именно любовь я пыталась сохранить. И молчала. Только в этом причина моей лжи, холода и истерики.

Она отодвинулась ото всех. Набралась решимости.

— Гобарт преследовал меня, как волк, который однажды уже съел овечку, и ему хочется еще. Он изнасиловал меня восемь лет назад.

— Люси! — в глазах матери набирались слезы. — Но когда? Как… Он ведь…

Люси повернулась лицом к отцу.

— Он явился в наш дом после восстания Монмута. Избил отца. Он и его солдаты уехали. Мама отправилась за доктором, а Питер был в городе. И никто не знал, что Гобарт затем вернулся уже один.

Мать заплакала, спрятав лицо в ладони. В лице Питера отразилась боль, и отец побледнел.

— Я как леди молчала.

— Как леди вы должны были обвинить его! — дрожащим голосом сказал ей судья.

— Наверное. Но тогда я как будто погрузилась во тьму. Не владела собой. А когда снова встретилась с ним и поняла, что он решил попытаться опять, осознала, что уже никто не поверит. Судья Уотербери, я заколола его. Питер помог сделать так, будто его ограбили. Но убила я.

Странное чувство пустоты воцарилось внутри. И никаких особых эмоций она не испытывала. Наверное, позже осознает, уже в тюрьме.

— О, Люси, — Питер рухнул перед ней на колени. — Я все это время подозревал что угодно, но не то, какую боль ты носишь в себе, — зарыдал он, сжимая юбку ее платья.

Повисла минута, когда слышны были лишь рыдания. Люси смотрела на судью прямо, спокойно, ожидая решения. На лице его отражались попеременно то словно бы удивление, то понимания — он тогда поджимал губы, кивая как бы сам себе.

Наконец Уотербери поднялся. Вздохнул.

— Сочувствую. Должен сказать, что вы не одна такая. Не осталось никого, кто не пострадал бы в те дни так или иначе.

— Мне поехать с вами сейчас? — спросила Люси.

Питер вскинул руку.

— Судья! Обвините меня.

— Бог с вами, Февершем. Черт с Гобартом. Он заслужил. Отдайте пуговицу. — Он забрал ее и… положил на стол. — Мое почтение. Больше я вас не потревожу.

Глава 12. Обвенчаны

Отец встал, тяжело опираясь рукой на стол.

— Дочка! Если бы я мог…

Люси, все еще чувствуя растерянность и не веря в освобождение, подошла и поддержала его.

— Папа, не волнуйся, умоляю! Я не вынесу, если после смерти этот мерзавец заберёт тебя у меня. И ты не мог. Он чуть не убил тебя. И Питер не мог, и мама.

Она отстранилась, потянулась к матери.

— Умоляю! Не вините себя. Я не вынесу.

Она расцеловала мать в соленые щеки. Затем кинулась к Питеру.

— В нашу брачную ночь я просто не смогла. Дело не в тебе. Никогда не было в тебе.

— Господи, Люси! — воскликнул Питер, сжимая ее в объятиях. — Ты должна была сказать, я бы…

— Ты бы его нашел и убил. Или тогда в проулке точно бы голову проломил. И тебя казнили бы!

— Что ты сказала, Люси? — раздался изумленный восклик отца.

Она обернулась. Родители сосредоточенно смотрели в упор.

— Брачная ночь? — спросила мать.

Она проговорилась и не заметила.

Они с Питером переглянулись. Затем он сказал:

— Джейн, Генри. Простите меня. Но да. Я пошел против всего. Я сделал Люси предложение. И мы обвеначались, полагая, что вы простите нас и примите.

— Обвеначались? — Мать прижала руки к груди. — Когда? Сейчас? В Лондоне?

— Нет, мама, — Люси прижалась к Питеру. — Давно. Восемь лет назад. В тайне. Никто не знал. И брак мы не подтвердили. Я… Я не смогла. Из-за случившегося. И боялась, что Питер поймет, что меня опорочили.

— Глупая. Я никогда бы тебя не разлюбил! — заверил Питер.

Отец подступил к ним и положил тяжелые ладони каждому на плечо.

— Так вы муж и жена? Вы женаты восемь лет? А я дурак все думал, как подтолкнуть вас друг к другу. Тем более, мыши нашептали, что-то есть между вами такое.

Мыши? Люси, моргая, уставилась на него. И мучительно покраснела. Вот оно что! Они с Питером выясняли отношения, а отец ее, лежавший у себя в комнате, слышал возможно все из-за гулкого воздуховода.

— Прости, папа. Как сердце?

Отец пощупал ладонью, подумал.

— И больно, и радостно.

Мать подошла и обняла всех как смогла.

— Господь наш, прости нас и помилуй. И слава тебе, что не отнял ни у кого из нас жизнь. Он спас нас как мог.

Люси ощутила тепло семьи, теперь уже настоящей. Закрыв глаза, она вспомнила алтарь и их с Питером венчание. И даже не подумала ни на миг о жутком лице обидчика в ворохе красных листьев.

Ничто уже не омрачит ее эту и следующую осень. Никогда.

КНИГА ОПУБЛИКОВАНА НА АВТОР ТУДЕЙ! ЕСЛИ ЧИТАЕТЕ НА ДРУГОМ САЙТЕ, НАЙДИТЕ МЕНЯ И ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ НА АВТОР ТУДЕЙ. ИНТЕРЕСНО УЗНАТЬ ВАШЕ МНЕНИЕ.