Обстоятельства

Глава 1

Ноябрь

Раннее ноябрьское утро включало свой обычный унылый режим. Мерцающий полтинник восходящего солнца медленно выползал из-за налитых будущими осадками, лоснящихся грубых туч. Периодически они наталкивались друг на друга и осыпались вниз довольно густым, но кратковременным снегопадом поздней осени. Внизу, куда устремлялись мелкие, несозревшие еще снежинки, раскинулось чешуйчатым панцирем многоэтажек угрюмое угловатое существо города, жизнь внутри которого кипела круглосуточно, совершенно не завися от поры года и времени суток. Почти в центре этого города уютно расположился вокзал, кишевший людьми, как муравейник своими обитателями. Монотонный голос из громкоговорителя буднично объявлял о прибытии и отбытии автобусов с различных платформ. Люди сновали туда-сюда, таща за собой сумки, громыхая колесиками чемоданов, ругались на задержку рейса, смеялись от радостной встречи с родственником либо другом. Обычная рутина рядового городского автовокзала.

На одной из платформ стоял молодой опрятно одетый мужчина и с недовольным выражением лица выслушивал по телефону некую неприятную для себя информацию. Его звали Владимир Светлов.

– Послушай, почему я должен ждать на вокзале, если ты опоздала на автобус и приедешь только через три часа? Мне, между прочим, на работу скоро…

Владимир стал нервно расхаживать по перрону, втягивая голову в плечи, чтобы спрятаться от начавшегося снегопада. Одной рукой он держал телефон около уха, другой – сигарету, которую из-за раздражения не успел раскурить. На другом конце провода томным голосом вещала Алина – его девушка, которая, к слову, все чаще раздражала Владимира, как своей несерьезностью, так и полным отсутствием организованности и ответственности. Однако, несмотря на это, Володя все-таки приехал спозаранку на автовокзал и принялся послушно ждать прибытия автобуса, который должен был привезти Алину. По давней привычке Владимир приехал сюда за полчаса до назначенного времени, а сейчас вдруг узнал, что его пассия опоздала на автобус и приедет не через пять минут, как было указано в расписании, а намного позже и совсем другим рейсом.

Настроение было испорчено. Владимир отключился, прервав Алину на полуслове, и резвым шагом направился в здание автовокзала. Он надеялся, что успеет до начала своей смены в больнице, где он работал врачом, заехать домой и нормализовать настроение чашкой крепкого кофе без сахара. Владимир широкими шагами пересек здание вокзала и уже собирался было толкнуть дверь, чтобы выйти на парковку, как вдруг его взгляд зацепил удивительно знакомое лицо.

«Яна?» - промелькнуло в голове у Володи, а его губы озвучили мысль. Девушка, сидевшая неподалеку от выхода, вскинула голову и посмотрела на окликнувшего ее человека.

– Извините? – ее непонимающее выражение лица вдруг сменилось изумлением: – Володя?

Владимир подошел к ней поближе, улыбаясь.

– Здравствуй, Яна. Я уж подумал, что обознался. Что, впрочем, неудивительно – прошло ведь почти пять лет с нашей последней встречи, не так ли?

– Пять? Да, наверное, – несколько смущенно произнесла Яна и отвела взгляд.

Владимир вдруг заметил, что вокруг Яны громоздится куча массивных сумок. Сама же девушка выглядела замученной: синеватые тени под глазами, подпухшие веки, осунувшееся лицо – создавалось впечатление, что Яна не спала несколько суток.

– Уезжаешь куда-то? Или приехала? – спросил Владимир, взглядом указывая на объемный багаж Яны.

– Эм, уезжаю. Домой, – не слишком уверенно и как-то грустно ответила Яна, и Владимиру показалось, что глаза ее заблестели от выступивших слёз.

– Скоро? Во сколько у тебя автобус?

– Через час… или через три. Я не знаю, – губы Яны задрожали, она всхлипнула и бессильно опустилась на жесткое сиденье, закрывая руками лицо.

Владимир несколько опешил от такой перемены эмоционального фона у девушки, поэтому подсел к ней и аккуратно спросил:

– Яна, у тебя все в порядке? Что случилось?

Девушка отняла руки от лица и посмотрела на Владимира красными, заплаканными глазами. Она несколько раз всхлипнула, утерла слезы тыльной стороной ладони и произнесла:

– Я торчу на этом вокзале уже вторые сутки. Не могу уехать. У меня совершенно нет денег на обратный билет. И вообще, у меня все так плохо в жизни, Вовка, что никаких сил уже не осталось.

Владимир приблизился и легонько погладил Яну по спине, не давая девушке снова заплакать. Потом он поднялся и уверенно сказал:

– Знаешь, думаю, вокзал не лучшее место для подобного рода разговоров. Я сейчас отвезу тебя к себе домой, чтобы ты отдохнула и немного пришла в себя. Если захочешь, расскажешь мне, что с тобой произошло. А позже мы решим, что делать дальше.

– Нет, ты что? Я не могу так. Не хочу доставлять тебе неудобства и напрягать своими личными проблемами, – категорично покачала головой Яна, но Владимир с уверенностью взялся за одну из сумок девушки, поднял ее и сказал:

– Когда человек нуждается в помощи, не может быть и речи о личном неудобстве. Тем более, мы ведь не чужие люди. Машина снаружи, пойдем.

Яна сглотнула и вновь вытерла слезы, но на сей раз это были слезы благодарности, а не отчаяния. Она попыталась взять чемодан, но Владимир не позволил ей таскать довольно внушительные по весу сумки и самостоятельно, за три подхода, погрузил весь ее багаж в свой «Фольксваген». Потом он отворил Яне дверцу и усадил ее спереди.

Прежде чем отправиться домой Владимир подошел к скучающему неподалеку таксисту и, протянув ему внушительную купюру, попросил:

– В девять пятнадцать на вторую платформу прибудет автобус. На нем приедет модельная блондинка с розовым чемоданом. Зовут Алиной. Будь другом, забери ее со всеми пожитками и отвези по адресу, что я тебе напишу. Если она будет возмущаться и просить тебя доставить ее к любимому котику, ни в коем случае не соглашайся. Позже она сама меня найдет...

Таксист с пониманием ухмыльнулся и кивнул Владимиру, соглашаясь. Видно было, что такого рода просьбы не в новинку для бывалого водителя такси.

Владимир приехал домой за двадцать минут, чудом избежав пробок. Утренний хаос на дорогах, когда все спешат на работу и по делам, должен был начаться примерно через полчаса. За всё время пока они ехали, Яна не проронила ни слова. Она скромно сидела, сложив руки на коленях, и часто моргала, видимо, борясь с подступающим сном. Затаскивая в подъезд многочисленные сумки и чемоданы, Владимир порадовался, что живет на втором этаже. Немного запыхавшись, он отворил дверь квартиры и впустил Яну, после чего принялся за ее багаж. Спустя четверть часа все было готово: сумки сложены в прихожей в виде небольшой пирамидки, Яна умывалась в ванной, а сам Владимир заливал горячую воду в чашки с кофе.

– У меня дома есть только нерастворимый кофе, он мне пока ещё «вставляет». Так что прости, что не могу угостить тебя другим напитком, – улыбнувшись, сказал Володя вошедшей на кухню Яне.

– Думаю, что с моим недосыпом меня и нерастворимый кофе не взбодрит, – полусерьезно-полушутя произнесла Яна, усаживаясь напротив Владимира.

Они несколько минут молча сидели и, легонько подувая на дымящийся напиток, смотрели в разные стороны. Яна думала о том, как ей повезло, что она встретила бывшего сокурсника. Владимир же вспоминал моменты давно прошедшей студенческой любви, которая связывала его с Яной.

Они были парой ещё во времена учебы в университете. Тогда оба были молоды и имели кучу амбиций. Владимир в те времена был весьма популярен среди многих девушек медицинского университета и до встречи с Яной частенько пользовался этим преимуществом для коротания своих скучных дней. С Яной же все было по-другому. Сначала она вовсе относилась к Вове прохладно и не подпускала к себе ближе, чем для дружеских отношений. И это уж очень раздражало Владимира, привыкшего во всем добиваться своего, одновременно все больше раззадоривая молодого человека и подвигая его на более решительные действия по завоеванию внимания и чувств этой хрупкой, но независимой девушки. И у него это получилось, хотя пришлось потратить на достижение успеха кучу личного времени и невосстанавливающихся нервных клеток. Отношения были не самыми долгими, но страстными. Позже, когда они уже разошлись, Владимир часто вспоминал моменты своих отношений с Яной. И они всегда были на первом месте в списке всех любовных интриг будущего врача. После выпускного он и она разъехались, каждый по местам своего распределения, и с тех пор ничего друг о друге не знали. Сегодня же судьба вновь свела порядком повзрослевших и несколько измученных жизнью любовников вместе.

Размышления длились недолго. Взгляд Владимира упал на висевшие настенные часы. Они показывали без четверти восемь.

– Извини, но мне пора бежать на работу. Я оставлю тебя здесь до вечера, так как запасных ключей у меня, к сожалению, нет. Поспи, отдохни хорошенько, а когда я вернусь, поведаешь мне, что с тобой стряслось, – сказал Владимир, сделав несколько глотков кофе, и встал из-за стола.

– Спасибо тебе огромное, Вовка, – Яна прижала руки к груди, – ты меня спасаешь.

– Такая у меня работа – спасать людей, как бы пафосно это не звучало, – усмехнулся Владимир и поспешил на дежурство в городскую больницу, где его ждал целый день напряженной и усердной работы.

Дежурство выдалось довольно тяжелым, поэтому домой Владимир возвращался практически без сил. В прихожей царил полумрак и только в глубине квартиры виднелся огонек от ночника. Владимир несколько секунд недоуменно стоял на пороге и думал, почему это утром он забыл выключить свет в спальне. И только когда его взгляд зацепил пирамиду из сумок, находившуюся неподалеку, недоумение Владимира сменилось радостью.

«Это же надо так заработаться, что бы успеть забыть о своей утренней гостье» – промелькнуло в голове у Володи, пока он снимал пальто и стаскивал тяжелые зимние ботинки. На шорох в прихожей из спальни показалась стройная женская фигура.

– Ты будешь смеяться, но я подумала, что вломились грабители, – несколько испуганным голосом произнесла Яна, подходя ближе к хозяину квартиры и прислоняясь к стене.

– И чтобы ты сделала, если бы на моем месте оказался преступник с пистолетом? – улыбаясь, спросил Владимир.

– Не знаю. Наверное, упала бы в обморок или забилась бы в угол от страха. Прям как…

–… как ребенок, – закончил фразу Владимир и их с Яной взгляды встретились.

Воспоминания давнего прошлого обожгли память обоим. Именно Владимир еще во времена университетской, вроде как прошедшей их любви сравнивал Яну с ребенком из-за ее детской беззащитности и умения искренне восхищаться обычным, казалось бы, вещам.

Несколько секунд в прихожей царила тишина. Давно разошедшиеся и вновь встретившиеся люди, любившие некогда один одного, сейчас увидели в глазах друг друга тень того огня, который грел их сердца в былые времена и, казалось, не погас до сих пор. Но стоило Яне моргнуть, и пламя внутреннего огня, отражавшегося в их глазах, пропало. Наваждение исчезло, а реальность вновь приобрела окраску обыденности.

– Извини меня за самоуправство, но я порылась в твоем холодильнике и из остатков продуктов сделала некоторое подобие пиццы. Она еще не успела остыть, – сказала Яна.

– Ты не представляешь, как угадала с блюдом. Я как раз мечтал о пицце, идя домой, – восторженно произнес Владимир, направляясь за Яной на кухню.

Пока Владимир с упоением поглощал большущий кусок пиццы, Яна сидела напротив и застенчиво наблюдала за ним, то и дело отводя взгляд или смущенно хлопая ресницами. Пицца была достойна похвал, поэтому Владимир, наевшись, от души поблагодарил Яну за ужин. Откинувшись на спинку кресла, он произнес:

– После такого нервного дежурства, сытная пицца - это то, что надо.

– Я рада, что тебе понравилось.

– Ну как, ты готова рассказать мне свою историю, аннотацию к которой я услышал сегодня утром? – серьезным тоном спросил Владимир, поднявшись, чтобы заварить себе и Яне кофе, рассчитывая на длительный разговор.

– Ты приютил меня, стало быть, я обязана посвятить тебя в свои секреты и проблемы. Хотя я бы предпочла никогда не вспоминать о них, – вздохнула Яна.

– Я не заставляю тебя. То, о чем ты не хочешь говорить, можешь опустить. И вообще, все по личному желанию. Ты можешь вообще ничего мне не рассказывать, я пойму, – сказал Владимир, вручая Яне чашку кофе.

– Нет, я расскажу. Дай мне только несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

Она немного посидела в одной позе, задумчиво мешая ложечкой по дну чашки, после чего заговорила, сбивчиво повествуя:

– Наверное, стоит начать с того, что после окончания университета я не стала работать по специальности. То есть, я вовсе бросила медицину. Оказалось, что я не могу общаться с пациентами, лечить их – это не мое. Жила у родителей, денег не зарабатывала и была для них настоящим паразитом. Так прошел год. Год бессмысленной и обыденной жизни. Самое ужасное в этом, что мои родители ничего не говорили по поводу моего поведения. Они работали почти без выходных, чтобы прокормить свою обнаглевшую дочь, но ни словом не обмолвились о том, что мне нужно найти работу и съехать от них. А меня это устраивало, понимаешь? Обо мне заботились, я ни в чем не нуждалась.

Но все же через год я познакомилась с парнем, вернее, с мужчиной. Он был не из нашей страны, но имел кучу денег. На родине у него была крупная торговая компания. Он сказал, что влюблен в меня и предложил уехать с ним. Я повела себя подло. Уехала в чужую страну вместе с ним и продолжила жить так же, как и жила до этого, однако платил за меня уже он, а не родители. Но долго это так называемое «счастье» не продолжилось, ибо вскоре тот человек сказал, что хочет на мне жениться, завести семью. Тогда же он сделал мне предложение. Я, сама не знаю почему, согласилась. Однако в день помолвки передумала и в самый разгар гуляний, вышла из ресторана, села в такси и уехала в аэропорт. Через двое суток я снова была дома и опять мои родители не сказали мне ни слова.

Сейчас, через призму времени, я понимаю, какой же я была стервой, но тогда до меня это не доходило. И, знаешь, я поплатилась за свою беспечность и глупость. После длительного сидения на шее у родителей, я решила попытать счастья в столице и, никому не сказав, уехала. Я даже устроилась на работу официанткой. Не проработав и двух дней, я познакомилась с приятным клиентом. Им оказался молодой бизнесмен (да, мне везет на мужчин с достатком). У него была какая-то фирма по производству чего-то там, толком не знаю. Я стала жить у него. Но тогда я пообещала себе, что не буду больше нахлебницей, буду старательно работать и приносить своему мужчине не только удовольствие, но и пользу. Надолго меня, всё же, не хватило. Куча денег и вседозволенность вскружили мне голову, тем более что мой мужчина не требовал, чтобы я была занята какой-то профессией – он очень хорошо зарабатывал. Я уволилась с работы, познакомилась с девчонками из его окружения и стала веселиться, отъявленно и порой дико. Клубы, дорогие бутики, всевозможные тусовки и вечеринки – в свете и шуме всего этого прошло больше двух лет. За день я тратила столько денег, сколько не зарабатывает ни один среднестатистический врач на ставку, веришь?

Вспоминать это сейчас противно и стыдно. Но что же поделать? Я была такой. Мы отметили с моим мужчиной новый год, и он сделал мне предложение. Второе предложение о замужестве в моей жизни. Я, понятное дело, согласилась, ведь у меня не было сил отказать ему, да и вообще, мне казалось, что я влюблена. Мы запланировали свадьбу на август. Но она, как ты понимаешь, не состоялась. После нового года вспыхнул финансовый кризис, бизнес моего будущего мужа начал обваливаться, а сам он стал чаще и чаще напиваться. Но, знаешь, меня это не останавливало, ведь он продолжал выделять мне деньги, а я все так же их тратила, не давая ничего взамен.

И вот в начале лета мой любимый человек обанкротился. Он потерял почти все, стал простолюдином, как сам выражался. У него оставалось немного денег, которые он спускал на алкоголь и наркотики. Да, в последние месяцы он стал употреблять не только алкоголь. И в моменты своих запоев и приходов он жутко зверел, стал обвинять во всем меня, говорил, что я приношу несчастья. Часто доходило и до рукоприкладства. В начале осени я даже попала в больницу с сотрясением мозга – он бросил в меня табуреткой. Выписавшись из больницы, я вернулась к нему. Но дверь квартиры была заперта. Как позже оказалось квартиру забрали за долги. А мой будущий муж пропал. Я, кстати, до сих пор не знаю, где он. Мои вещи забрала одна из подруг. Некоторое время я жила с ней и ее котом в двухкомнатной квартирке перестроечных времен. Однако ее терпение было не таким бесконечным, как у моих родителей и ухажёра. Она в скорости выпроводила меня за дверь, дав немного денег, которые я пропила в тот же вечер в соседнем баре. Мне было плохо, я не знала, что делать и куда пойти, а лучшим выходом в тот момент мне показалась возможность напиться до выпадения из реальности. В этом городе у меня не осталось никого. Возвратиться к родителям и вновь сидеть у них на шее - я не хотела этого. Но все-таки неделя скитаний по грязным вокзалам и сомнительным забегаловкам привела меня в чувства, и я решила уехать. И вот, как видишь, не смогла. Что делать дальше ума не приложу, а обратиться за советом мне не к кому…

Свой рассказ Яна завершила на балконе, куда они с Володей вышли, чтобы вдохнуть холодного воздуха и сигаретного дыма. На протяжении всего повествования Яна несколько раз вытирала появляющиеся слёзы, всхлипывала, дрожащими руками трогала давно опустевшую чашку. Но ни разу не взглянула Владимиру в глаза. Он понимал и не перебивал Яну, не вставлял встречных вопросов, хотя их возникало достаточно. Главная мысль давно висела в его голове: девушка нуждается в помощи и эту помощь он должен ей оказать. Владимир, не спрашивая, протянул Яне зажженную сигарету, подкурил вторую и сделал несколько глубоких вдохов. Курили молча, лишь Яна изредка покашливала. Наконец, когда до фильтра осталось несколько миллиметров, девушка повернулась к Владимиру и виновато спросила:

– Ты, наверное, считаешь меня пустоголовой идиоткой?

Владимир молчал. Он щелчком запустил окурок на припаркованную невдалеке машину и закрыл окно. Повернувшись к Яне, произнес:

– Я не имею права тебя обвинять или указывать, как стоило бы поступить. Правила жизни у каждого свои и менять их может лишь её обладатель. Ты рассказала мне свою историю. Думаю, еще раз проанализировала свои поступки и, надеюсь, сделаешь для себя правильные выводы. Одно лишь скажу: я помогу тебе разобраться с этим бардаком. Ты можешь жить у меня сколько угодно до тех пор, пока сама не решишь пойти дальше, уехать или каким-то образом изменить свою жизнь. Все мы глупы, когда кажемся себе умниками, и беда в том, что осознаем это лишь через большой отрезок времени. Оставайся здесь, я тебе рад.

– Спасибо тебе огромное, Володя. Встреча с тобой – это спасение для меня.

Яна подняла свои наполненные слезами глаза, и они отражали в себе тот внутренний огонь, уже возникавший сегодня. Владимир сам не понял, как обнял и поцеловал Яну. Мгновение назад он смотрел на ее заплаканное, но такое же красивое лицо – и вот уже гладит ее изящную спину, целует бледные, пахнущие сигаретным дымом губы. Внутри вдруг возникли те волнение и трепет, как во времена студенчества. Они стали дышать друг другом через поцелуй, их дыхание углубилось, а головы затуманились. Едва освещаемая ночником спальня, мягкость постели, летящая во все стороны одежда – все это было ранее и возобновилось сейчас. Но сколько бы на этой кровати уже не побывало женщин, однако лучше и великолепнее нынешней Владимир не встречал.

Утро нагрянуло неожиданно быстро. Трели будильника пробивались как сквозь пелену, однако Владимир быстро адаптировался к ситуации и, резко выбросив руку, легким движением отключил нарушителя спокойствия. Повернув голову, он увидел Яну, легонько посапывающую рядом. Владимир сразу вспомнил события вчерашнего вечера и его губы растянулись в улыбке. Он аккуратно приблизился к спящей Яне и нежно поцеловал ее за ушком. Потом ниже, в шею и в область ключицы. Яна проснулась. Её уставшее за время долгих скитаний лицо приобрело довольное выражение. Она с лёгким стоном потянулась и коснулась губами щеки Владимира.

– Доброе утро, ребёнок, – ласково сказал Володя, выуживая из памяти обращение, которым он одаривал Яну в прошлом.

– Я так хорошо спала, ты не представляешь, – прошептала Яна и блаженно прикрыла глаза.

– После такой страстной ночи можно было и не выспаться, – усмехнулся Владимир, начиная целовать Яну в шею, отчего её кожа покрылась мурашками, а дыхание участилось.

Они еще некоторое время валялись в тепле одеял и подушек, наслаждаясь друг другом и целовались, несмотря на нечищеные зубы и неумытые лица. Наконец Владимир с хрустом потянулся, вскинув руки, и резво выбрался из постели.

– Я, конечно, обожаю утренние прелюдии, однако работу никто не отменял и пациентов за меня никто не вылечит. Я в душ, а ты, будь добра, завари кофе покрепче.

Владимир вышел, подмигнув Яне в дверном проеме. Она закрыла глаза и с упоением откинулась на подушку. Её мысли унеслись куда-то далеко-далеко, прочь от всех проблем и невзгод реальной жизни, в итоге Яна сама не заметила, как погрузилась в сон. Зашедший через двадцать минут Владимир увидел это спящее чудо, которое по-детски свернулось калачиком под одеялом, и ему стало так хорошо и приятно, что он шёл на работу свежим и бодрым, несмотря на то, что по давней привычке не выпил кофе с утра.

На работе его ждал сюрприз. Едва Владимир вошел в ординаторскую и снял верхнюю одежду, как в дверь постучали, громко и настойчиво. Через несколько секунд на пороге появилась гостья - ненатуральная блондинка на высоченных каблуках и с ярким маникюром. Ходячее воплощение всех анекдотов про блондинок и их повадки. Её алые губы растянулись в улыбке, а рот начал вещать:

– Володенька, я знала, что найду тебя на работе. Ты же у меня такой трудоголик, что даже не отдыхаешь совсем. И хоть ты не встретил меня вчера на вокзале, я на тебя не обижаюсь, ведь я понимаю, что ты у меня врач и спасаешь человеческие жизни, твое призвание…

– Алина, кто тебя пустил в отделение без бахил и в верхней одежде? – раздраженно спросил Владимир, перебивая словесные трели своей пассии.

Он быстро подошел к Алине, снял с нее шубку и потащил за собой, подальше от ординаторской и отделения. Все время пока они шли, неугомонная блондинка верещала:

– А меня не хотели пропускать, но я сказала, что здесь работает мой котик, что он врач и великолепный мужчина. Мне же нужно было повидать тебя. Я так скучала, так скучала.

Наконец они пришли в курилку – специально отведенный уголок коридора на втором этаже, где можно было не попасться на глаза начальству и пациентам, побыть наедине с коллегами или с самим собой. Владимир достал сигарету и резким движением зажег её. Алина брезгливо поморщила носик и засюсюкала:

– Володенька, ну сколько раз я просила тебя не курить? Ты же знаешь, что это вредно для здоровья. Ну, давай, ради меня, выбрось эту гадость.

– Алина, отстань, – грубо сказал Владимир, отстраняясь от девушки, которая хотела выхватить у него сигарету.

– Отстань?! Это ты мне говоришь? Володя, я тебя не узнаю. После всего, что между нами было, ты говоришь мне «отстань»? – возмутилась Алина, наигранно всхлипывая и прижимая пальцы к вискам, – Не думала я, что заслужу такого отношения к себе.

– Слушай, нечего здесь трагедию разыгрывать. Я не брошу курить. Ты чего вообще пришла? Что тебе нужно от меня на сей раз?

– Что мне нужно? Ах, мне уже ничего не нужно от тебя, – продолжала страдать Алина, – Я желала увидеть своего любимого, а он посылает меня далеко и надолго.

– Я не посылал тебя, Алина. Меня пациенты ждут, а ты отнимаешь моё время пустой болтовнёй. У тебя есть пять минут, пока я докурю, чтобы выложить свои намерения.

Алина возмущенно причмокнула и сделала несколько шагов в сторону. Она громко вздохнула и с долей драматизма в голосе произнесла:

– Ты в последнее время стал таким закрытым, таким черствым. Я не понимаю, что происходит. Мне кажется, что между нами какая-то невидимая стена. Может быть, у тебя кто-нибудь появился? Скажи мне, Вова, у тебя кто-то есть помимо меня?

Владимир выпустил дым и коротко ответил: «Да». Девушка, видимо, не ожидала такого прямолинейного ответа. Она судорожно втянула воздух и взвизгнула:

– ЧТО?! Как ты посмел? ТЫ! Я... я просто в шоке. О нет, я в бешенстве, – Алина осклабилась, после чего вдруг резко рванулась к Владимиру и стала колотить его по груди и плечам.

Володя отпрянул от возбужденной подруги и, схватив ее за запястья, с усилием остановил.

– Алина, успокойся. Иначе придется тебе диазепам вколоть.

– Пошёл ты знаешь куда со своим зепамом! Отпусти меня, подлец, – Алина вырвала руки из захвата Владимира и посмотрела на него горящими от гнева глазами. Казалось бы, куда девалась та инфантильность и наигранная беспомощность? Сейчас перед Володей стояла взбешенная фурия, которая от обычного утвердительного ответа готова была довести дело до рукоприкладства.

– Ну, все, Алина. Теперь все. Давай ты сейчас это осознаешь и уйдешь, хорошо? – Владимиру было немного стыдно, что он вдруг так резко оборвал свои отношения, которые длились, к слову, более полугода, что было личным рекордом для непостоянного в своих увлечениях врача.

– Я уйду. И знаешь что, Светлов? – переход на фамилию в репликах Алины не сулил ничего приятного, – Катись ты ко всем чертям вместе со своей шлюхой! Если хочешь знать, у меня тоже есть мужчина и он намного успешнее и богаче тебя. Да и вообще, мы с ним уедем из этой долбаной страны, а ты дальше сиди в своей амбулатории и лечи бомжей! Ненавижу!

Алина метнула на Владимира испепеляющий взгляд и резво зашагала по направлению к выходу, громко стуча высоченными каблуками по продавленному паркету. Проводив её глазами, Владимир покачал головой и достал ещё одну сигарету.

«Ну не умею я расставаться с людьми, не умею и все тут» – грустно подумал он, наполняя лёгкие дымом. Но долго размышлять об утерянных отношениях ему не пришлось, ибо в курилке появилась медсестра, которая взволновано заговорила:

– Владимир Евгеньевич, там у Ломакина какая-то странная реакция на цефтриаксон пошла. Он вроде как задыхаться стал…

Владимир швырнул сигарету в мусорное ведро и галопом помчался за тараторящей медсестрой, которая, не поспевая за широким шагом врача, смешно подскакивала на бегу.

День выдался беспокойный. Помимо давшего аллергическую реакцию Ломакина, в отделении Владимира возникла еще куча проблем, решением которых он занимался безостановочно до конца смены. Выйдя наконец из здания больницы под жалобный аккомпанемент пустого желудка, Володя хорошенько ругнулся и подставил лицо начавшемуся снегопаду вперемешку с дождём.

Дома его ждала большая кастрюля дымящегося супа. Яна радостно встретила замученного Владимира на пороге кухни и поспешила подавать к столу. Пока Владимир насыщался, опустошая вторую тарелку изумительного супа, Яна расспрашивала его о работе и о том, как прошел день.

Ближе к ночи, когда Яна задремала в кресле у телевизора, да и сам Владимир начал уже клевать носом над любимым сериалом, зазвонил его телефон. Звонил старый друг Владимира – Александр Миронов, по прозвищу Мирон. С Мироном Владимир дружил так давно, что и цифру назвать было стыдно. Общались и виделись друзья не так уж и часто, однако, в том и заключался успех их долгосрочной дружбы, что она не распалялась на мелкие жизненные заботы и косяки, а отражала в себе только самые важные и поистине стоящие для обоих товарищей моменты. Сегодня, видимо, снова настал такой момент. Мирон был как всегда спокоен, но умудренный длительным общением с Сашей Владимир смог расслышать в его приветствии нотки напряжения:

– Мира тебе, Вова! Как ты там поживаешь? Не свихнулся ещё со своей работой?

– Нет, Саш, держусь пока, да и тебя поджидаю, чтобы вместе в одной палате психушки лежать. А ты как? Что нового?

– Нового очень много, даже чересчур для моей скучной и однообразной жизни затворника, – пошутил Мирон и, не распаляясь на лишние слова, выдал информацию одной короткой фразой, – Женюсь я, походу, Вова…

– Женишься? Ты это серьёзно, Мирон? – рассмеялся Владимир, который не понаслышке знал отношение своего друга к всевозможным церемониям, а особенно, к обряду бракосочетания. И поносил их Мирон словами малоприятными и не всегда культурными. Однако отсмеявшись, Володя понял, что в сегодняшней реплике Саши не было даже намека на шутку.

– Дружище, ты серьёзно насчёт женитьбы, что ли? Как так произошло-то? У тебя ведь, насколько я знаю, и девушки постоянной не было.

– Блин, Вова, ты, будучи врачом, лучше меня должен понимать, как быстро один физиологический акт может создавать социальные ячейки общества. Залет у меня. Вернее, не у меня, а у моей будущей… жены, – последнее слово Мирон как будто бы выплюнул из себя – столько неверия читалось в нем.

– М-да, друг мой, попал ты, – потянул Владимир, – а какой срок?

– Семь или восемь недель, точно не знаю.

– Ещё не поздно, – начал было Владимир, но осёкся – он с глубокой неприязнью относился к абортам, особенно, когда пару лет назад пришлось стажироваться в акушерстве и гинекологии, где он насмотрелся на обилие нелицеприятных и ужасающих процессов.

– Да хрена с два! Она категорически против аборта, – в сердцах воскликнул Мирон, догадавшись, о чем хотел сказать Владимир, – родители у нее, видишь ли, верующие люди и в прерывании беременности они видят убийство, а убийство, как ты знаешь, это грех. А то, что их дочка едва достигнув совершеннолетия, ложится в постель с почти незнакомым дядей, для них не грех. И вообще, жизнь – это дар божий, стало быть, нужно принять этот подарок как знак свыше и возблагодарить господа, блин.

– Ну-ну, богохульник, – стал успокаивать разошедшегося друга Владимир, – Ты мне лучше расскажи, что там за девчушка-то? И вправду незрелая еще?

– Ну, ей девятнадцать. Вроде как, – начал Мирон, а Володя рассмеялся.

– Что ты ржёшь? Блин, что я мог поделать? Она пришла в наш бар, подсела за стойку и начала заказывать напиток за напитком. И, понимаешь, чем дальше, тем крепче. А я смотрю, девица-то килограмм пятьдесят веса и то с большой натяжкой, а вливает в себя столько, что и нас с тобой с ног свалило бы. Я начал с ней разговаривать. Оказалось, несчастье у нее случилось, друг или парень (я не разобрался) узнал, что у него болячка какая-то страшная и, недолго думая, в окно вышел. Вот она и пришла заливать алкоголем, цитирую, свою внутреннюю дыру, образовавшуюся после его ухода. Ты же меня знаешь, я языком молоть умею. Начал ей втирать всякие мысли да истории. Ближе к утру - па-бам – мы с ней у меня дома. Допиваем мой виски, запрятанный на черный день. Дальше ­– сам понимаешь. Потом мы с ней встретились раза три, ну от силы – пять, выпили, поцеловались и разбежались. Я и думать о ней забыл, а тут звонок. Поднимаю, а мне из трубки прямо в лоб – мол, я такая и такая, мы с тобой как-то переспали на пьяную голову, я от тебя залетела, будь добр приходи с родителями знакомиться. Дальше ты знаешь. Кстати, её мама сказала, что я ей понравился только из-за того, что со своей бородой я на их батюшку похож, а он, мол, человек надежный. Стало быть, и я подвести не должен. Вот так вот, Вова, мало того, что мне придется жениться на малолетней незнакомке, так я еще и новоприобретенных родственников должен убеждать в своей положительности и добропорядочности.

– Эх, Мирон, я смеяться хочу со всей этой ситуации. Но и понимаю, что влип ты по самые свои яички, причем по их же, поганцев, вине. А когда свадьба-то, дружище?

– Да мне по барабану. Какая разница, когда в петлю лезть? Но они хотят с батюшкой своим посоветоваться, чтобы торжество на время поста не выпало.

– А что ты дальше намерен делать-то? Ведь семья это ответственно и серьезно. Где вы будете жить? Надеюсь, не в твоей квартире, которая начисто пропиталась алкоголем и табаком? И вообще, есть осознание, что скоро на свет появится продолжение тебя, пусть и наполовину разбавленное генетическим материалом твоей партнёрши?

– Блин, Вова, не трави душу, а? – печально сказал Мирон, – Я вообще не хочу думать об этом всем. Пусть они там всё решают, а мне только скажут, куда прийти и что подписать. А дальше как-нибудь разберемся.

Владимир рассмеялся. Его друг подхватил. И так они несколько минут просто смеялись друг другу в трубку. Позже ещё немного пообщались на отвлечённые темы, но без особого энтузиазма, и распрощались.

«Эх, Мирон, только с тобой могла произойти такая нелепая ситуация» – думал Владимир перед сном, ещё раз прокручивая в голове весь разговор с другом. Рядом теплым калачиком лежала Яна. Владимир нежно обнял ее и почти сразу же уснул.

Следующие несколько недель будто бы пропали из жизни Владимира. Всё началось с того, что двое его коллег выпали из рабочего графика дежурств: один по причине неудачного падения с лестницы и, как следствие, малоприятного перелома обеих лодыжек; другая – в связи с болезнью ребенка; в результате чего Владимиру вместе с заведующим отделением пришлось взять насебя практически всю врачебную работу отделения. А так как заведующий это в первую очередь – административная должность, то Владимир остался единственным практикующим врачом отделения, взяв на себя три палаты и кучу бумажной работы. В связи с этим дома Владимир стал появляться все реже, а диван в ординаторской стал все чаще использовать как место для быстрого пересыпа. Это не могло не сказываться на его здоровье и психологическом комфорте. В начале Яна звонила ему каждый день, стоило Владимиру задержаться на работе больше чем на час, но с каждым разом все чаще стала слышать резкие ответы и чуть ли не грубость, доносившиеся из трубки. Владимир, конечно же, извинялся за свое поведение, когда приходил домой поспать несколько полноценных часов в мягкой кровати, но потом опять срывался на резкость.

В таком бешеном темпе подошел к концу декабрь и на горизонте стал маячить своим красным колпаком и яркой мишурой Новый год. За неделю до праздника в отделение вернулась Елена Ивановна – коллега доктора – и нагрузка на Владимира несколько снизилась. У него даже появилось несколько выходных.

Имея на вооружении эту новость, Владимир спешил домой, дабы обрадовать Яну тем, что Новый год он проведет не на работе. Придя домой и привычно бросив ключи на комод у двери, Владимир громко объявил:

– Твой блудный врач вернулся. Наконец-то я пришел домой больше чем на двенадцать часов и не для того, чтобы просто поспать и уйти.

Яна вышла из спальни и хмуро посмотрела на Владимира.

– И в каком настроении ты вернулся, блудный врач? К какой стадии твоего отвратительного душевного состояния мне готовиться?

– М-да, не самая лучшая реплика для встречи любимого мужчины. Не переживай, сегодня у меня стабильное настроение умеренной паршивости, – Владимир слегка улыбнулся и обнял Яну.

Пока они пили кофе на кухне, Яна все время молчала и исподлобья смотрела на Владимира. Он же, насидевшись в ординаторской в обществе дюжины историй болезней и выписных эпикризов, желал общения. Пока Владимир рассказывал о поступивших пациентах и о нововведениях в больнице, они с Яной перебрались в спальню на кровать. Мягкая постель, приятный запах любимой женщины, нежность ее кожи – Владимир на половине фразы прервался и впился губами в губы Яны. Он хотел близости, которой в последнее время практически не было. Яна ответила на поцелуй, но тут же прервала его и поднялась, легонько оттолкнув Владимира. По ее виду можно было сказать, что она в непонятном замешательстве и пытается что-то скрыть.

– Яна, что с тобой? – Владимир с недоумением воззрился на растерянную девушку.

Несколько мгновений Яна молчала и как будто собиралась с мыслями. Затем она посмотрела на Владимира и на одном дыхании произнесла:

– Я не знаю, как это преподнести, поэтому скажу как есть. Я беременна, Вова. От тебя. Тест положительный.

Значение слов пришло к Владимиру сразу, но вот их осознание рывками проникало вглубь мозга, отражаясь, видимо, на лице. Сначала там возникла улыбка, которая сменилась удивлением, которое в последующем перешло в некий ступор. Владимир пытался сказать хоть слово, чтобы нарушить эту внезапно возникшую звенящую тишину, но вместо слов из его рта вырвался лишь шумный выдох. Яна, видимо ждавшая другой реакции, бессильно опустилась на кровать, прикрыла глаза и попыталась отвернуться от Владимира. Тот схватил ее за запястья и привлек к себе. Слов по-прежнему не нашлось, но теплота, исходившая от Владимира, дала возможность Яне немного расслабиться и понять, что возникшая ситуация совсем не катастрофа, а, наоборот, великолепное событие. Они некоторое время лежали обнявшись, и дышали друг другу в шеи, пытаясь найти слова для дальнейшего разговора.

– Что будем делать? – подала наконец голос Яна. Она выглядела растерянной, как если бы уронила кошелек в мусоропровод и не знала, что делать – бежать за ним вниз, либо попытаться выловить при помощи подручных средств.

– Ты имеешь в виду ребенка? По-моему, тут все очевидно: ждать, пока он родится, а в это время всячески тебя оберегать и создавать максимально комфортные условия для его полноценного развития, – ответил Владимир, все еще не до конца веря в то, что он говорит о своем будущем ребенке.

– А тот факт, что мы друг другу никто, тебя не останавливает? – Яна тихо задала вопрос, который, похоже, уже долго держала в себе.

Владимир на время задумался. Конечно, в реплике Яны была доля здравого смысла, ибо ни он, ни Яна долгое время не виделись и уже внушительный отрезок времени не были связаны никакими отношениями. Но с другой стороны, он чувствовал, что внутри его до сих пор теплится нежность к этой девушке, а внезапная новость о беременности Яны увеличила степень этой нежности в разы. Долго размышлять Владимир не стал, он зацепил главную мысль, витавшую внутри его разума, и озвучил ее:

– Я хочу, чтобы ты была со мной. Плевать на все мелочи и острые углы: мы должны быть вместе, я в это верю, а наш будущий ребенок – лучший повод для того, чтобы укрепить эту веру внутри нас обоих.

Яна часто заморгала, но не смогла сдержать слез. Она уткнулась Владимиру в грудь и мелодично заплакала. Тот нежно гладил ее по спине и целовал взмокшие плечи и шею. Позже они просто лежали на кровати несколько часов, обнимаясь и разговаривая о будущем, вспоминая прошлое.

Новый год встретили скромно, в компании друг друга. Само событие проводов старого года для Владимира уже давно перестало быть праздничным, особенно, учитывая тот факт, что последних пару лет Новый год Владимир отмечал на дежурствах. Конец же этого года ознаменовался для него двумя неожиданными, но безумно прекрасными событиями – возвращением Яны и ее беременностью.

Далее пошла обычная рутинная жизнь. Владимир снова стал пропадать на работе, ибо количество пациентов после новогодних праздников увеличилось, а здоровье врачей ухудшилось, поэтому приходилось часто подменять коллег, оставаясь на ночные дежурства или беря дополнительные смены в выходные дни. Яна постепенно свыкалась с ролью беременной женщины. Настроение и аппетит менялись так быстро, как листы отрывного календаря – приближалась весна и день рождения Яны. Владимир долгое время размышлял о подарке, который он преподнесет любимой женщине и все же решился.

Март

Последний день зимы Владимир провел на суточном дежурстве. Несмотря на усталость и недосып, он ехал домой в приподнятом настроении. На заднем сидении машины уютно расположилась бутылка шампанского и яркий букет, а во внутреннем кармане куртки то, благодаря чему их с Яной жизнь изменится в лучшую сторону. Так Владимир считал, отбивая ритм на руле, пока стоял в небольшой пробке перед светофором. Бодрый голос ведущего радиостанции вещал о том, что наступил первый день весны и предостерегал Раков и Львов от необдуманных поступков. Владимиру было плевать на гороскопы – этот поступок был, наверное, самым обдуманным в его жизни. Входя в подъезд, Владимир чуть не врезался в дверь, поскользнувшись на подтаявшей ледяной корке. Но такая мелочь не могла испортить приподнятого настроения Володи. Провозившись с замком у входной двери чуть дольше обычного – мешали букет и шампанское в руках – Владимир отпер дверь и вошел. В квартире царила тишина. Яна, видимо, еще спала, но это играло Владимиру на руку. Он аккуратно пробрался на кухню и притворил за собою дверь, чтобы сохранить тишину. Там он провозился несколько десятков минут, подготавливая место для поздравления Яны. Пока Владимир готовился, в голове у него возникли воспоминания далекого прошлого.

Студенческое общежитие медицинского университета. Студент четвертого курса Владимир Светлов в компании друзей отмечает заселение. Комната заполнена людьми, преимущественно парнями-однокурсниками Володи. Все веселятся, пьют дешевое вино и поют песни под гитару. Раздается стук в дверь, в комнату заглядывает смущенное девичье лицо и робко интересуется, не может ли кто-нибудь из присутствующихпомочь ей с расстановкой мебели. Владимир помнит, как их с гостьей взгляды встречаются, и она застенчиво отводит глаза. Торопливо пробравшись меж находившихся в комнате людей, Володя выскальзывает за дверь, опережая своего соседа, так же имевшего намерение помочь милой незнакомке. Девушка проводит Владимира по коридору в конец женского крыла и, заметно волнуясь, возится с ключами в замочной скважине. Старый замок никак не поддается девушке и Владимир, извинившись, аккуратно отстраняет ее, беря ситуацию под собственный контроль. Несколько незатейливых движений и толчок плечом заставляют замок поддаться и мягко щелкнуть. Девушка благодарит Володю, избегая его взгляда, и приглашает в комнату. Пока Владимир расставляет пустые тумбочки по местам и вставляет матрасы в деревянные основы кроватей, у них с хозяйкой комнаты завязывается разговор:

– Ты будешь жить здесь одна? – интересуется Володя, осматривая довольно просторную комнату, которая казалась таковой из-за почти полного отсутствия здесь вещей.

– Пока что да. Вроде бы должна еще одна девушка подселиться в скором времени. Но насколько я знаю, она живет с парнем, и маловероятно, чтобы ей хотелось сменить квартиру на общежитие, – отвечает девушка, наблюдая, как Володя лихо управляется с матрасами.

– Раз ты живешь на нашем этаже, стало быть, будем часто пересекаться. Давай знакомиться? – предлагает Владимир, заканчивая расстановку мебели и двигая тумбочки ближе к кроватям.

– Меня зовут Яна, – говорит девушка, смахивая прядь волос с лица.

– Вова, – представляется в ответ Владимир и подмигивает Яне.

– Эм, может чая? Другого ничего предложить не могу, к сожалению, а надо ведь как-то отблагодарить тебя за помощь, – Яна опять смущается и опускает глаза.

– Я люблю кофе без сахара, но можно и чайком побаловаться. И знаешь что, кончай стесняться, я не злой и страшный серый волк, а совсем наоборот, – с улыбкой произносит Владимир и легонько похлопывает Яну по плечу.

Они усаживаются на одну из кроватей, приспособив тумбочку в качестве чайного столика. Яна бегает по комнате, роется в сумках, пытаясь в суматохе переездных атрибутов найти чашки, ложки и коробку с печеньем. Чайник вскипел довольно быстро и через пару мгновений Володя уже держит в руках дымящуюся чашку от души заваренного чая. За чаепитием Вова выясняет, что Яна учится на его же факультете, только на другом потоке, потому за четыре года учебы они ни разу не пересекались, а в нынешнее общежитие заселилась, потому что ее прежнее закрыли на ремонт. Находясь в пустой комнате, в непосредственной близости к симпатичной девушке, Володя чувствует пульсацию навязчивой мысли, смысл которой заключался в простом и всем известном желании. Неоднократно отогнав ее от себя, и только усилив этим самым ее влияние, Вова сдается. Дождавшись, когда Яна в очередной раз наклонится к тумбочке, чтобы поставить чашку, он поддается вперед, легонько хватая девушку за макушку, и касается своими губами ее губ. Мгновение – и Яна отстраняется, тяжело дыша и глядя на Володю с ужасом в глазах.

– Ты что делаешь? – совершенно не наигранно и искренне удивляется девушка.

– М-м-м, прости, мне показалось, что это будет уместным, – слегка смутившись, отвечает Володя.

– Нет, это неуместно. И вообще, не знаю, что ты там себе придумал, я не для этого тебя позвала. Мне правда нужна была помощь с расстановкой, – Яна встает и отходит подальше от Володи.

– Да я понял. Извини, сглупил. Просто ты мне понравилась, вот я и решил тебе это показать, – улыбаясь, говорит Вова, покусывая губу.

– Симпатию можно было выразить и словами, а не… так вот, – Яна зарделась и снова стала избегать взгляда Володи. – Знаешь, мне кажется, тебе пора – друзья, наверное, заждались. Еще раз спасибо за помощь...

Теплые воспоминания Владимира о знакомстве с Яной прервал шорох за закрытыми дверями. Быстро выскочив из кухни, Владимир нос к носу столкнулся с заспанной девушкой.

– Привет! – удивленно воскликнула она. – Я ожидала, что ты после девяти будешь, потому и проснулась только сейчас.

– Мне удалось сдать смену раньше, – радостно произнес Владимир, – тем более что сегодня такое замечательное событие.

Дав Яне пару минут времени, чтобы та умылась и привела себя в порядок после сна, Владимир проводил ее на кухню. Там уже стояли бокалы, наполненные шампанским, нарезан любимый торт Яны, играла приятная музыка, и горели разноцветные свечи, истончая легкие ароматы свежих фруктов и цветов.

– Я понимаю, что пить шампанское с утра пораньше не самая лучшая идея, но все же у нас имеется повод, – проговорил Владимир, протягивая восхищенной Яне бокал и усаживая ее напротив себя за стол.

– Моя любовь, с днем рождения тебя. Ты родилась в самом начале весны – периода, когда все вокруг оживает, просыпается и с новыми силами вдыхает в себя жизнь. Я долго размышлял... Нет, на самом деле, я совсем не думал, что тебе подарить. Мысль сидела внутри моей головы давно и просто в преддверии твоего дня рождения она стала доминирующей, что и побудило меня к принятию такого решения. Поэтому я делаю то, что должен был сделать давно.

Владимир, слегка волнуясь, поставил бокал с шампанским на стол и выудил из кармана небольшую темно-зеленую коробочку. Легким движением руки он открыл ее, и пред взором Яны появилось элегантное серебряное кольцо, словно свитое из множества тончайших, переплетающихся между собой струн, на вершине которого поблескивал многогранный изумруд.

– Яна, я хочу, чтобы ты стала моей женой, – Владимир аккуратно достал кольцо из углубления в коробочке и протянул его Яне.

Выражение ее лица было странным. Она на мгновение затаила дыхание, словно бы почувствовала резкий укол, затем сглотнула и часто-часто заморгала. Ее губы, едва заметно подрагивая, растянулись в вымученную улыбку, а ладони взметнулись к подбородку и сплелись пальцами между собой. Владимир, конечно, до этого никогда не предлагал никому руку и сердце, однако его воображение рисовало совсем иную картину эмоций у женщины в ответ на столь волнительное предложение. Почувствовав недоумение Владимира и затянувшуюся паузу, Яна заговорила тонким и очень тихим голоском, словно борясь с накатывающими слезами:

– Вова… Вовка, это предложение… Я безумно ему рада и о-очень хочу ответить на него утвердительно. Однако, п-прости. Прости, я не могу. Я еще не готова. Я не уверена в том, что могу принять всю ответственность, которую несет в себе это предложение. Мне очень, очень жаль, но... Я не могу…

Яна заплакала и безвольно опустила руки. Владимир так и продолжал стоять с протянутой рукой, с кольцом в пальцах и недоуменным выражением на лице. Внутри его ничего не обрушилось, никакие осколки разбитых мечтаний не ранили его сердце. Лишь внутренности сдавила обида, и злость взорвалась петардой в мозгу. Владимир швырнул злополучное кольцо на стол перед Яной, одним махом осушил стоявший перед ним бокал, чуть не поперхнувшись пузырьками, ударившими ему в нос, и резким шагом покинул кухню. В полном молчании и глубоко дыша, он обулся, накинул пальто и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.

Он шел по улице неведомо куда, главное, подальше от дома. Владимир не обращал внимания на прохожих, которых он иногда задевал плечами. Ему было плевать, когда на улице пошел мокрый снег, быстро намочивший его пальто и неприкрытую голову. Прошло довольно много времени, прежде чем Владимир почувствовал слабость и тянущую боль в ногах. Заурчал желудок, выводя его из пространного состояния. Оглядевшись, Владимир с удивлением обнаружил, что забрел в один из отдаленных районов города, где еще не бывал до этого. Поблуждав по незнакомым улочкам около получаса, он зацепил взглядом вывеску кафе неподалеку. Спустившись в полуподвальное помещение, он занял столик в глубине пустого для столь раннего времени кафе. Молоденькая официантка с тонким хвостиком волос за спиной вежливо предложила Владимиру меню.

– Пока я буду выбирать еду, принесите мне, пожалуйста, графин водки, – попросил он, ответив на милую улыбку девушки своей улыбкой.

Пока готовился заказ, Владимир в одно лицо управился с половиной графина и почувствовал, как алкоголь быстро снял все душевные тяготы и расслабил уставшее тело. В голове стали крутиться отрывки воспоминаний, и он без сопротивления дал им занять место в своем сознании.

Девятое мая, праздник Победы. Город украшен флажками и ленточками, изо всех уголков доносятся военные марши, кругом снуют беззаботные прохожие, радуясь погожему дню и выходному посреди рабочей недели. Володя и Яна, держась за руки, прогулочным шагом идут по проспекту, периодически останавливаясь, чтобы поцеловаться. Они оба молоды, красивы и влюблены. Яна смущается всякий раз, когда губы Володи касаются ее губ на глазах у прохожих, но не может отказать любимому человеку, ведь ей самой очень приятен этот процесс.

– Яна, я так тебя люблю, – громко говорит Володя, – ты не представляешь!

– Тише-тише, не стоит кричать об этом, – успокаивает его Яна, хотя видно, что она польщена.

– Я хочу и я буду кричать об этом, – заявляет влюбленный Вова и, подхватывая Яну на руки, начинает кружиться с ней, крича на весь проспект: – Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

Прохожие, кто с интересом, кто с опаской, смотрят на пару и всяческим образом реагируют: кто-то воодушевленно всплескивает руками, кто-то – широко улыбается, кто-то – с недовольным видом проходит мимо, бурча что-то про развращенную молодежь и пьяные выходки. Но молодым людям плевать на окружающих – они счастливы вдвоем и никто это счастье у них не может отобрать.

– Ваш заказ. Что-нибудь еще желаете? – мягкий голос официантки вывел Владимира из оцепенения, и он перевел взгляд на нее.

– Да, еще водки, пожалуйста, – попросил он, любуясь утонченной фигуркой и раскачивающимися при каждом движении волосами, собранными в хвост.

Плотно позавтракав (или пообедав – Владимир не знал, который сейчас час) и влив в себя около полулитра водки, Владимир понял, что пора возвращаться домой, дабы разобраться в причинах отказа Яны. Вся произошедшая утром ситуация сейчас показалась ему до абсурда дурацкой и нелепой. Попросив счет и оставив приличные чаевые, Владимир выбрался на улицу. Щурясь от казавшегося невыносимо ярким после полумрака кафе света, Владимир несколько минут стоял на одном месте и соображал, в какую сторону ему идти. Определившись, он двинулся в выбранном направлении, прилично шатаясь и время от времени поскальзываясь на размокшем снегу. Несколько раз его заносило, и он чуть не сталкивался с фонарными столбами или прохожими, косо поглядывающими на пьяного Владимира и отпуская в его адрес нелестные комментарии. Прошло несколько мгновений. Голова затуманилась и из нее вдруг вылетело то, в каком направлении нужно двигаться, поэтому Владимир просто пошел прямо.

Вдруг его кто-то окликнул. Владимир остановился и стал озираться по сторонам, определяя, кто в незнакомом районе мог его позвать. Обернувшись, он увидел перед собой открыто улыбавшуюся молодую женщину с раскрасневшимися щеками, упрятанную в пуховик.

– Владимир Евгеньевич, а я думаю: вы, не вы? Здравствуйте! – бодро произнесла женщина и заулыбалась еще шире.

Владимир тупо смотрел на ее улыбку, ярко-розовые щеки, симпатичное круглое лицо и никак не мог сообразить, кто перед ним стоит. Ради приличия он только выдавил:

– Эм, добрый день!

– А я так и думала, что вы меня не вспомните, – женщина немного потупила взгляд и поумерила широту улыбки. – Наташа Белогривцева. Я лежала у вас в отделении в сентябре.

Владимир сделал вид, что припоминает и для пущего убеждения интенсивно закивал. Его сознание все еще было в тумане, и он на автомате стал отвечать на какие-то смутные вопросы Наташи, периодически кивая и улыбаясь своей собеседнице. Они медленно шли по улице, Наташа восторженно трещала о чем-то отдаленном и малозначимом, а Владимир пытался идти ровно и не заваливаться в сторону, хотя ноги едва слушались его.

«Черт, я совсем не помню никакой Наташи!» – висела мысль в голове Владимира, но его язык, развязавшийся под действием алкоголя, красноречиво вещал и одаривал неизвестную Наташу комплиментами и приятными словами. Шло время, а вместе с ним шли Наташа и Володя в неизвестном для последнего направлении. Шутки сыпались изо рта Владимира независимо от приказов его опьяневшего мозга, и Наташа с каждым разом смеялась все более заливисто и местами подобострастно.

Вдруг Владимир почувствовал, как его нога заскользила по тротуару, потянув за собой малоуправляемое тело. Сделав неуклюжий реверанс, Владимир грохнулся прямо в кучу грязного снега, наваленную неподалеку нерадивыми дворниками. Тут же засаднила правая скула, а во рту появился едва заметный привкус крови.

– Господи, Боже мой! Владимир! – вскрикнула Наташа и, схватив Владимира за руку, стала тянуть ее на себя, причитая и охая.

Ее усилия были напрасны, ибо Владимир, лежа в куче тающего снега, стал хохотать, и мало того, что не мог подняться на ноги, так еще и потянул за собой переживающую и пытавшуюся помочь Наташу. С визгом она упала прямо на Владимира и тоже рассмеялась. Так они и лежали несколько минут в сугробе, смеясь, и еще больше смеша друг друга. Наконец, Наташа аккуратно встала на четвереньки, поднялась на ноги и, все еще посмеиваясь, произнесла:

– А что вы отмечали, Владимир?

– Не понял? – вопросительно произнес он.

– Вы же выпили, не так ли? – спросила Наташа и прищурилась.

– А, это? Ну да, выпил немного, – ответил Владимир и резво вылез из сугроба, стряхивая с промокшего пальто грязь и подтаявший снег.

– Слушайте, эм, Наталья. Рад был вас повидать, однако, я тут немного заблудился, знаете ли. Подскажите, как мне уехать? – спросил он у Наташи, закончив отряхивать пальто, которое от этой манипуляции стало выглядеть еще более запачканным.

– Куда же вы поедете в таком виде? Ой, у вас и ссадина еще! – воскликнула Наташа, изучив наружность Владимира и протягивая руку к его раненой скуле.

– Давайте зайдем ко мне, я вам обработаю ранку и высушу пальто, а потом провожу до остановки. Пойдемте, пойдемте, я тут недалеко живу.

Наташа взяла Владимира за руку и решительно зашагала к близлежащему дому. Спустя пару десятков минут Владимир оказался в уютной однокомнатной квартирке, окна которой выходили на сторону железной дороги, располагавшейся буквально в нескольких сотнях метров от дома.

– Шумно, наверное, здесь жить? – поинтересовался Владимир, выглядывая в окно.

– Шумно? Нет, нисколько. Этот участок путей используется как перевалочная база, здесь вагоны стоят по несколько месяцев, активного движения нет. Вот сестра моя живет за пару кварталов отсюда, так там до десяти составов за сутки может пройти. Вот ей уж точно не позавидуешь...

Рассказывая, Наташа не сидела на месте: она взяла пальто Владимира и отправилась с ним в ванную, аккуратно оттерла все пятна и разводы, после чего прошлась по всей поверхности специальной сушилкой, которая обильно испаряла воду изо всех участков промокшего материала. Владимир за это время осмотрел комнату, которая, видимо, служила и спальней и гостиной. Возле окна стоял небольшой современный телевизор, напротив него располагалась идеально заправленная широкая кровать с прикроватной тумбочкой, на которой стояла маленькая настольная лампа и несколько книжек в темных обложках, названия которых были не видны. Судя по порядку и ненавязчивому приятному запаху, царившему в комнате, можно было сделать вывод, что Наталья жила одна, без мужчины и даже без кота. Владимир про себя отметил этот факт и его взгляд переключился на стоявший в глубине комнаты застекленный шкафчик, за дверцами которого в тесноте, да не в обиде хранилось обильное количество всевозможных бутылок разных размеров, форм и емкостей. Присвистнув от такого обширного набора алкогольных напитков, Владимир громко произнес, чтобы Наташа за шумом своей сушилки его услышала:

– Вот это коллекция у вас. Я восхищен. Долго собирали?

– Вы про «нетрезвый шкафчик»? Я его так назвала, ха-ха-ха. Да это не мой, – Наташа вошла в комнату, держа в руках чистое и сухое пальто Владимира.

– Отец собирал. Он у меня полковник. Как вышел на пенсию стал не только собирать, но и часто употреблять содержимое своих экспонатов. Вот мама и решила таким образом избавить его от пагубной привычки. Уже несколько лет стоит у меня этот шкафчик, я на бутылках пыль только протираю каждую неделю. Сама-то не пью. Ну, почти.

Владимир посмеялся над «нетрезвым шкафчиком» и продолжил изучение его содержимого. Тем временем Наташа достала из тумбочки темный флакончик перекиси водорода и обильно полила ею ватку. Подойдя к Владимиру, она приложила мокрый шарик к ссадине. От неожиданности Володя вздрогнул и громко ойкнул.

– Извините, извините, – всполошилась Наташа, – Сейчас перестанет печь. Я подую.

Она приблизилась к Владимиру вплотную и, приподнявшись на носочках, стала легонько дуть ему на ранку. Туман в голове Владимира, к тому времени несколько прояснившийся, вдруг снова затмил его разум. Интимно близкое расстояние между ним и привлекательной женщиной еще более прочно отодвинуло назад здравый смысл. Полузакрытые глаза и пухлые губы Наташи на уровне его щеки, алкоголь в крови и, самое главное, – свежие и обидные воспоминания об утреннем отказе Яны подтолкнули Владимира на отчаянный и безрассудный шаг. Он обхватил правой рукой Наташу за шею, левой – за талию, слегка наклонил вперед корпус и приник к ее сжатым губам. Первые секунды поцелуй был односторонним – Владимир посасывал напряженные губы Наташи, которая, то ли от испуга, то ли от неожиданности, попыталась отстраниться – однако, мгновение спустя она, судорожно вдохнув, принялась активно целовать Владимира в ответ. Тревожный звон стекла оповестил о том, что Наташа прижала Владимира спиной к хранилищу коллекционного алкоголя, однако, ни он, ни она не оторвались друг от друга, а стали плавно перемещаться по комнате, наобум отыскивая стоящую неподалеку кровать. Владимир испытал злобное удовольствие, когда бросил Наташу на аккуратно заправленную постель, и атласное покрывало взметнулось и съехало, укрыв собою ее тело, нарушив этот чопорный порядок и аккуратность. Стаскивая с Наташи ее элегантную блузку и чувствуя, как лишается своей рубашки, Владимир совсем ни о чем не думал. Им двигал древнейший инстинкт, который погружал Владимира в некое мстительное наслаждение. Злость на Яну и гнетущее непонимание оборачивались в тягучую смолу безмятежности, в голове словно плясали чертики и одобрительно кивали Владимиру, заставляя его испытывать еще и всплески восторга от того, что он занимается сексом с чужой женщиной. С каждым ритмичным движением, с каждым стоном и протяжным выдохом, его сознание словно проваливалось в глубокий колодец, на дне которого было лишь спокойствие и блаженство.

Когда Владимир проснулся, в комнате было темно. В не зашторенное окно пробивалось несколько мутных огоньков и кусок сливово-гуталинового неба. Правая рука онемела – Владимир, повернув голову, обнаружил, что она лежит под обнаженной женской спиной. Тихонько крякнув и поднапрягшись, Владимир медленно вытащил бесчувственную руку из-под лежащей рядом женщины, стал растирать онемевшие пальцы и предплечье. Голова болела, но помимо боли в ней, словно елочные огоньки, стали зажигаться мысли и обрывки событий последних часов. За полминуты Владимир осознал, где он находится, кто спит рядом с ним, почему он здесь оказался и, самое главное, где и с кем он в действительности должен был быть!

Тихонько повернувшись на кровати, он стал шарить вокруг себя, ища телефон. Нашел его на полу, рядом с элементами нижнего белья своей партнерши. Разблокировав экран, Владимир зажмурился от яркого света, но еще больше – от увиденного. Шестнадцать пропущенных вызовов от Яны и три смс-сообщения от нее же с текстом разной степени эмоциональности.

«Вовка, я понимаю, что ты в обиде на меня, но уже довольно поздно. Когда ты вернешься домой?»

«Я волнуюсь за тебя. Почему ты не берешь трубку? Вернись, давай поговорим».

«Володя, возьми чертову трубку! Я в истерике. Где ты?! Что с тобой?!»

Прочитав сообщения, Владимир тихонько застонал. Стыд и безумство произошедшего остро кололи его, от утренней обиды не осталось ни следа, равно как и от удовольствия, которое он испытал в момент недавней близости. Владимир поднялся с кровати и опустил ноги на пол. Сердце гулко билось в груди и отдавало пульсацией в черепе. Шаря руками по темному полу, Владимир стал собирать по частям свой гардероб. Наконец, более менее одевшись и собрав воедино всю хронологию произошедшего, Владимир попытался выскользнуть из чужой квартиры. Ему хотелось как можно быстрее уйти отсюда и оставить здесь все, что он натворил.

– Уходишь, не прощаясь? – донесся сзади сонный голос Наташи. Она приподнялась на локте и смотрела на обернувшегося Владимира заспанным, но игривым взглядом.

– Не могу, знаешь ли, спать в чужой кровати. Спина млеет, – неубедительно соврал Владимир, чувствуя себя полным идиотом.

– Иди сюда, котик, я сделаю тебе массаж, и все пройдет, – Наташа села и кокетливо поманила Владимира пальцем.

Ему стало еще более стыдно и неловко. Он чувствовал себя подлецом, который воспользовался слабостью одинокой женщины в угоду мести и своим плотским желаниям. Он стоял не двигаясь и подбирал слова. В это время Наташа ловко соскользнула с кровати и, игриво виляя обнаженными бедрами, подошла к Владимиру.

– Не спеши, милый. Глянь, ночь за окном. Куда ты пойдешь? Давай, обратно в кроватку. Ты так меня завел, что я не хочу останавливаться. Повторим еще разок?

Наташа рассмеялась грудным голоском и попыталась поцеловать Владимира. Тот отшатнулся от нее, чуть более резко, чем хотел. Лукавое выражение лица Наташи сменилось недовольством.

– Эй, ты чего? Недотрогу включаешь? – ее взгляд приобрел вопросительный оттенок.

– Послушай, Наташа, – начал было Владимир, но брови Наташи поползли вверх, а глаза округлились:

– Ах вот оно что? После страсти по-французски, он уходит по-английски! – голос женщины стал набирать громкость.

– Я понимаю, что вся эта ситуация выглядит очень некрасиво и ты, конечно, имеешь право злиться. Но, послушай, я совершил ошибку, так бывает. Прости меня и… не принимай близко к сердцу.

– Так бывает?! – завопила Наташа, – Ты меня оттрахал, а сейчас пытаешься свалить среди ночи, и после этого советуешь мне не принимать близко к сердцу?

– Наташа, все не так… нет, все так. Все именно так, как ты и сказала. Но я действительно совершил глупую ошибку, переспав с тобой. Я был пьян, зол на определенного человека, мне нужно было как-то переключиться, а ты… Ты просто появилась не в самый подходящий момент. Я понимаю, что мои слова не загладят вину и не возместят урон, нанесенный мной, но все-таки я прошу прощения.

– Ты такой же, как и другие, – в голосе Наташи появились минорные нотки, а глаза наполнились слезами, – Вы все одинаковые. Вам только и нужно, что напиться, потрахаться и свалить в закат. А на чувства женщины вам плевать… Я вас всех ненавижу! Вон из моей квартиры! Вон из моей жизни!

Наташа подскочила к застекленному шкафчику, распахнула дверцы и запустила во Владимира внушительной бутылкой коньяка. Тот успел во время увернуться, и бутылка разлетелась сотней осколков и брызг, столкнувшись со стеной. Не оглядываясь, Владимир схватил ботинки и пальто, после чего выбежал за дверь, в которую полетела еще одна, а за ней и другая бутылка, разлетаясь вдребезги по всей прихожей. Пока Владимир наскоро обувался на лестничной площадке, он слышал, как за дверью квартиры громко рыдает Наташа. Волны жгучего стыда и яростной злости на собственную слабость захлестывали Владимира, пока он спускался по лестнице вниз и выходил из подъезда. Перед глазами то и дело возникало круглое лицо Наташи, ее пухлые губы и плачущие глаза.

Домой Владимир добрался только ближе к утру. Из района, в котором он провел большую часть предыдущих суток, было затруднительно выбраться, не зная дороги, а общественный транспорт ночью, конечно же, не ходил. Уставший, вымотанный произошедшими событиями, с круговоротом мыслей в голове, Владимир ввалился в собственную квартиру и, скинув с себя верхнюю одежду, бросился на диван, где и уснул сном убитого. Правда, спать ему пришлось недолго. Без четверти семь прозвенел будильник, оповестив Владимира о том, что сегодня у него суточное дежурство. Быстро приняв душ и выпив на ходу чашку кофе, Владимир ушел на работу. Яну он так и не увидел, она еще спала, либо просто решила не выходить из комнаты, а этот факт увеличивал степень тревожности в разы. В отделении, благо, все было стабильно и спокойно, объем работы был в пределах каждодневной нормы и, выполняя его, Владимир почти не думал о том, что могло глодать его сознание.

Яна не звонила и не писала. Со вчерашней ночи от нее не было больше никаких вестей. Владимира этот момент напрягал. Хоть за работой ему некогда было долго размышлять, тревожные мысли все равно просачивались через равномерную череду рабочих алгоритмов, запуская в голове диалог двух противоположностей:

– Что ты натворил? Изменил своей беременной девушке с незнакомой женщиной.

– Но является ли этой изменой? Мы ведь не женаты, а стать моей женой Яна отказалась.

– Она носит твоего ребенка, а этот факт перекрывает все другие несущественные моменты. Ты повел себя как обиженный подросток, мстящий в ответ на любой отказ. Это глупо.

– Но поведение Яны тоже нелогичное – я дал ей кров, приютил, помог выбраться из череды неприятностей, а она отплатила мне категоричным отказом.

– А она ничего тебе не должна. Ты сам предложил ей остаться у тебя жить и если какие-то ожидания не соответствуют реальности, это сугубо твои личные проблемы, и никак не отсутствие Яниной благодарности. Или ты считаешь, что она обязана была выйти за тебя замуж только потому, что ты вовремя появился и помог ей в трудной ситуации?

– Но у нас будет ребенок…

– Будет. И ты, вместо обид и необоснованных всплесков негативных эмоций, лучше бы позаботился о том, чтобы создать комфортные условия для развития твоего будущего ребенка и поддержки любимой женщины…

Утром следующего дня Владимир в спешке сдал смену коллеге и заторопился домой. Внутри его сидело дикое желание поговорить с Яной, разобраться во всех непонятных вещах и покаяться ей в своем мерзком поступке. Насчет последнего, конечно, у Владимира были двоякие ощущения: с одной стороны он все еще с содроганием окунался в воспоминания о своей измене, с другой – часть Владимира вообще не желала делиться с Яной тем, что он совершил, и это малодушие прикрывалось за маской сомнительной справедливости. Мол, раз Яна не захотела выходить за Владимира замуж, значит, пусть и пребывает в неведении по поводу того, где и с кем проводит ночи ее несостоявшийся муж. Сама интерпретация данной мысли звучала в голове Владимира несуразно и отдавала замашками инфантильного человека, однако он не мог отделаться от ощущения, что рассказывать Яне о своих сексуальных похождениях не стоит. Поэтому, стоя перед дверью квартиры, Владимир пришел к выводу, что пока прибережет эту информацию нераскрытой и попробует тихо и мирно обсудить с Яной причинно-следственную связь ее отказа. Прежде чем Владимир вставил ключ в замочную скважину, замок щелкнул изнутри, дверь широко распахнулась, и Владимира бесцеремонно втащили в квартиру.

– Ты охренел! – Яна была в ярости. Она смотрела на опешившего от неожиданности Владимира горящими глазами и глубоко дышала.

– Яна, спокойно, – начал было Владимир, но его слова прервала гневная тирада:

– Я вся извелась. Ушел, пропал, домой не вернулся. Ни на звонки, ни на СМС не отвечает! Какого черта, Вова? Сутки пробыл на работе и хоть бы позвонил. Нет, пусть Яна и дальше пребывает в неведении, пусть ест сама себя, а мы слишком горды, чтобы сообщить своей женщине, все ли у тебя в порядке!

– Милая, остановись, давай поговорим тихо и спокойно. Между прочим, стресс не самое лучшее состояние для беременных.

– Вот именно! – прокричала Яна. – Я, блин, беременна. От тебя! А ты своим идиотским поведением заставляешь терзать мои и без того потрепанные нервы.

– Все, все, все! Я каюсь, грешен. И прошу твоего прощения. Готов понести любое наказание, кроме кастрации, – торопливо проговорил Владимир с усмешкой.

– И шутки у тебя дурацкие, – проговорила Яна, но уже с более спокойной интонацией.

Владимир подошел к ней и легонько приобнял. Ответа не последовало, поэтому он сомкнул объятия и стал целовать Яну в шею. Ее дыхание, частое от громкого крика и возмущения, приобрело глубину и стало более редким и протяжным. Владимир провел своими ладонями по рукам Яны, от плеч до запястий и ощутил, как ее нежная кожа покрывается мурашками. Продолжая целовать Яну, Владимир мигом стащил с себя пальто и отшвырнул его. Подхватив любимую женщину, он отнес ее в спальню, не прекращая целовать каждый сантиметр изящной шеи, переходя на подбородок и потом на едва подрагивающие губы Яны. Она не сопротивлялась, да и под таким напором нежности от Владимира любое сопротивление было бы задавлено на старте. Раздевая Яну, покрывая ее тело поцелуями и чувствуя такой же ответ, Владимир окончательно уверился, как сильно он любит ее, хоть внутри и звенел раздражающей полифонией колокольчик стыда. Спустя некоторое время, когда они обессилевшие лежали на кровати, Владимир произнес:

– Вот если бы все конфликты имели такой приятный исход.

– Лучше, чтобы конфликтов не возникало вообще, тогда и решать их не приходилось бы, – проговорила Яна, вырисовывая пальцем непонятные фигуры на груди Владимира.

– Не хочешь мне рассказать, где ты пропадал всю ночь? – тихонько спросила Яна, пытаясь заглянуть Владимиру в глаза.

– В баре, – без секунды промедления соврал Владимир, – пил почти всю ночь.

– А трубку чего не брал? И на сообщения не отвечал? – продолжала расспрос Яна.

– Шумно было, не слышал. Да и не хотел, чтобы ты волновалась, – оправдывался Владимир, чувствуя себя последним ублюдком.

– Ха-ха-ха, очень мило с твоей стороны. Жаль, что я не знала, что твои игнорирования это проявление заботы, а не эгоизм, – с надрывом произнесла Яна, а глаза ее снова увлажнились.

– Прости меня, ребенок. Я виноват, признаю. Обещаю тебе, что такого больше не повторится.

– Ну да, ну да, – пробормотала Яна, недоверчиво поглядывая на Владимира, отчего тому стало совсем неловко. Он лихорадочно соображал, как ему сгладить ситуацию и решение пришло внезапно и совершенно неожиданно для самого Владимира. Но было поздно передумывать, потому что он щелкнул пальцами и громко произнес:

– Кстати, я же хотел тебя обрадовать! Нас пригласили на свадьбу.

Яна удивленно приподнялась на локтях.

– Нас? И на чью же свадьбу нас пригласили?

– Мой лучший друг Сашка Миронов женится, вот он и пригласил. Звонил мне вчера, когда я был на дежурстве, – с четкой уверенностью в голосе ответил Владимир, отмечая в уме, что нужно будет позвонить Мирону и предупредить его, что Владимир заранее пригласил себя на его свадьбу.

– А когда она, эта свадьба? – все еще удивленно, но уже с интересом спросила Яна.

– Эм, ну он не уточнил дату, – замялся Владимир, – но Сашка он такой, разгильдяй. Думаю, что через пару месяцев.

– Пару месяцев? – Яна опять удивилась, – Зачем так рано приглашать на свадьбу, если она не в ближайшее время?

– Я же его лучший друг, вот он и оповестил меня заранее, чтобы я с работой уладил и точно не пропустил эту церемонию, – лаконично соврал Владимир, чувствуя, как изнутри его гложет неприятное чувство стыда.

– Я не пойду, – грустно ответила Яна и опустила глаза, – Я там никого не знаю. Буду чувствовать себя неловко. Плюс живот уже будет выпирать к тому времени.

Владимир рассмеялся и сказал:

– Я тоже никого там не знаю. У Мирона только один друг, и он сейчас перед тобой. Подавляющее большинство народа на свадьбе будет со стороны невесты. Так что не переживай по этому поводу, мы оба будем чувствовать себя неловко. А с животом ты будешь не одна – Сашкина невеста тоже беременна. Нам обоим нужен праздник и веселье. Так что соглашайся. А сейчас мы отправимся в торговый центр и выберем тебе сногсшибательное платье на размер больше, чтобы ты смогла затмить своим великолепием невесту и всех ее подружек.

Яна расплылась в улыбке. Владимир вскочил с кровати, подхватив любимую девушку на руки. Он стал кружиться с ней по комнате, напевая въедливый мотив современного хита, который часто крутили по радио. Настроение у обоих было возвышенное.

Май

Свадьба Саши Миронова проходила в новомодном и дорогом ресторане, что располагался в лесопарке в двух километрах от города. Заведение шикарное и не лишенное пафоса посещали лишь известные чиновники и деятели культуры, а когда в город наведывался кто-нибудь из администрации президента, то его высокопоставленную персону обязательно возили на обед в этот самый ресторан. Как Мирону удалось заполучить это заведение в качестве плацдарма для проведения торжества, Владимир так и не выяснил. Саша был тот еще пройдоха, поэтому Владимир лишь надеялся, что все получено законным путем и его друг не будет потом голодать, чтобы отдать долги за ресторан.

Владимир и Яна решили не ехать в ЗАГС на регистрацию и приехали прямо в ресторан. Водитель такси, в котором они ехали, всю дорогу посматривал в зеркало заднего вида на сидящую сзади Яну. Владимир ревниво косился на него, но замечания так и не сделал. Ведь Яна и вправду выглядела крайне привлекательно. Новое платье подчеркивало ее изящную хрупкую фигуру, а ловко сделанный вырез на груди открывал приятное для взгляда зрелище. Яна, конечно, немного смущалась, но Владимир убедил ее, что в этом нет ничего неприличного и видно лишь то, что нужно для светских мероприятий. Конечно, заметно выросший живот не могло скрыть никакое платье, но с ним Яна выглядела еще более притягательно.

Владимир и Яна вошли в сверкающий чистотой и обилием зеркал холл, где их встретили приветливые девушки и проводили на фуршет, который предполагал знакомство гостей между собой перед дарением подарков молодым. Владимир протянул было руку за бокалом шампанского, как его окликнули. Он обернулся и увидел своего лучшего друга, направлявшегося к нему. Мирон был одет в самый настоящий фрак, весьма солидный и внушающий доверие к человеку в него одетому. Под гладко выбритым подбородком Мирона красовалась солидная бабочка цвета темного неба, а обычно взъерошенная и растрепанная шевелюра Саши была мастерки уложена в модный зачес и намертво укреплена поблескивающим лаком.

– Эге-гей, мой друг-дружище! Рад тебя приветствовать на моем, то есть, нашем празднике!

Мирон обнял Владимира, похлопав его по спине, и попытался чмокнуть в щеку, но Владимир отстранился.

– Мирон, прекращай свои шуточки. Ты что, выпил уже?

– А как же, друг мой? А как же? – удивился Саша, разводя руками. – Сегодняшний день трезвым пережить мне не удастся, ахах.

– А, Мирон, разреши представить тебе мою, э… ну, в общем, знакомься, это Яна, – Владимир несколько замялся, не зная, в каком статусе представить свою женщину.

– Очень приятно! Александр Миронов, – Саша ловко ухватил протянутую руку Яны и легонько поцеловал ее ладонь. – Я рад, что мой друг Володя наконец попал под крылышко такой очаровательной девушки. А то мне уже порядком надоело утешать его после очередных неудавшихся романов.

– Саша, заткнись! – грозно произнес Владимир, бросая на Мирона многозначительный взгляд.

– Я тоже рада знакомству, – в свою очередь ответила Яна, улыбаясь. – Прошу меня извинить, но мне нужно отойти. В нынешнем положении я довольно часто уединяюсь в маленькой комнатке с белым троном.

Владимир кивнул ей и подошел к столику с шампанским. Мирон оценивающим взглядом проводил Яну и, приблизившись к Владимиру, сказал:

– Я смотрю ты, Вова, времени зря не терял. Позавидовал моему счастью и сам решил не отставать? Полетел и залетел куда надо! На каком месяце твоя дама?

– Мирон, ты нахал. Если бы ты не был моим другом, я бы тебе врезал, – ответил Владимир после глотка шампанского.

– Если бы я не был твоим другом, ты сейчас не потягивал бы тут игристые вина в прохладном кондиционированном воздухе ресторана, а кис бы в своем унылом отделении. Так что, не хочешь рассказать мне, откуда у одинокого и вечно занятого Вовы Светлова появилась спутница жизни, да еще и с сюрпризом внутри себя? И как так вышло, что ты не дождался официального приглашения на свадьбу и заранее, да еще и в скомканной форме пригласил себя и ее на этот замечательный праздник?

– Слушай, тебя действительно это волнует? Главное ведь, что мы пришли, верно? – нетерпеливо ответил Владимир, прикусывая губу, – У тебя, между прочим, сегодня свадьба. Может быть, ты наконец представишь мне свою невесту? Или тем, кто не был в загсе, ее видеть не положено?

Мирон покачал головой и, отобрав у Владимира начатый бокал с шампанским, залпом опустошил его. Затем кивнул в далекий угол зала, где у молоденькой девушки в пышном белом платье столпилась дюжина женщин разных возрастов.

– Да вон она стоит. С родней своей. И уже моей, черт ее дери.

– Ты так и не смирился с тем, что она стала твоей женой?

– Да как тут можно смириться, если ее чертовы родственники повсюду? Командуют, орут, сюсюкают, бегают туда-сюда. И так с тех пор, как мы объявили о свадьбе. Сама-то она неплохая девчонка, мне даже кажется, что я смогу с ней ужиться. Но вот ее мамуля, бабуля и прочие носители генов семейства, у меня уже в печенках сидят. Сегодня утром, прикинь, ко мне в комнату завалилась ее тетка и давай трещать, что, мол, девочка молодая, что ее нужно беречь, чуть ли не в ноги целовать и прочую чушь. А я лежу без трусов под одеялом и думаю, хоть бы она не заметила мой дикий утренний стояк.

Мирон громко рассмеялся и схватил очередной бокал. В скором времени вернулась Яна. Владимир взял ее за руку и стал нежно поглаживать большим пальцем ее ладонь. Торжество началось спустя несколько минут. Надо было отдать должное Мирону, он вел себя крайне рассудительно и прилично, говорил правильные слова, отдавал должное внимание, как своей новоиспеченной жене, так и отдельным гостям. Владимир искренне радовался за друга, ощущая те неуловимые изменения в поведении Саши, которые не могли заметить люди, знавшие Мирона меньше, чем Владимир. Одновременно с этим Владимир радовался за Яну. Было видно, что ей нравилось находиться на празднике, несмотря на имевшую место быть тревогу и неловкость в начале свадьбы. Она разговаривала с Мироном, хохотала над его шутками, всячески хвалила внешний вид невесты и ее подружек.

Ближе к вечеру, когда столы были частично опустошены, а большая часть гостей переместилась на танцпол, Владимиру поступил звонок. Звонил его заведующий отделением. Понимая, что шеф не будет звонить в выходной день просто так, Владимир ответил на звонок, несмотря на протестные вздохи Яны. Подмигнув ей, Владимир резво перебрался в более тихую часть зала, чтобы шум застолья и музыка не мешали разговору.

– Слушаю вас, Валерий Александрович, – бодро произнес Владимир.

– Владимир Евгеньевич, привет! Звоню тебе по неотложному делу. Вопросу, можно сказать жизни и смерти, – хриплым голосом произнес заведующий, – Меня тут приступ почечной колики, зараза, схватил, не разогнуться. А в отделение поступил тяжелый пациент в коме. И наша молодежь не может с ним справиться, требует помощи. Я тебя прошу, съезди в отделение, посмотри что там и как. И прости, что приходится срывать твои планы, но я сейчас вообще не рабочая единица.

Конец реплики заглушил протяжный стон и шумное дыхание заведующего. Владимир знал, что Валерий Александрович уже несколько лет мучается с почечными камнями, поэтому без долгих разговоров пообещал шефу, что съездит и поможет коллегам.

Завершив разговор, он вернулся к Яне. Как раз на площадке для танцев заиграла ее любимая медленная композиция.

– О, Вовка, пойдем потанцуем! Надеюсь, что этот живот не помешает тебе взять меня за талию, – весело произнесла Яна, протягивая руку Владимиру.

– Яна, мне нужно отъехать на часок. Шеф позвонил, в отделении запарка какая-то, нужна помощь, – произнес Владимир, склоняясь к Яне, чтобы не перекрикивать музыку.

– Уехать? Прямо сейчас? Мы же на свадьбе твоего лучшего друга. Как ты можешь поехать сейчас на работу? – возмущенно спросила Яна.

– Я понимаю, но заведующий попросил, нужно его выручить.

– А почему он сам не может съездить? Это, в конце концов, его работа, отвечать за отделение и реагировать на всякие там неотложные дела!

– Он болеет и не может сейчас никуда поехать, – виновато ответил Владимир, – Не обижайся. Я туда и обратно, ты не успеешь соскучиться.

Владимир чмокнул Яну в щеку и, несмотря на ее недовольный взгляд, покинул зал торжеств. Вызвав такси, он отправился на работу.

К большому сожалению Владимира, свое обещание, данное Яне, он не выполнил. Ситуация с пациентом была крайне непонятная, а его состояние нестабильное. В итоге Владимир провозился с ним до самого утра, решая не только клинические задачи, но и выполняя вместо заведующего административные дела. Яна звонила ему несколько раз, но он был так поглощен работой, что не мог ей ответить, а когда все же выудил минуту, чтобы перезвонить, телефон Яны был отключен. Смутно ощущая беспокойство вперемешку со смущением, Владимир, однако, быстро забыл о них, когда пациент стал умирать, несмотря на проводимое ему лечение. Только в шестом часу утра, когда состояние пациента удалось стабилизировать и договориться о его транспортировке в специализированную клинику, Владимир увидел смс от Яны: «Спасибо за праздник, милый. Сегодня ты доказал, что для тебя важнее».

Прошла почти неделя со свадьбы Мирона. Молодожены отправились в свадебное путешествие на моря, а Владимир и Яна продолжили жить вместе, пытаясь справляться с острыми моментами, что подкидывала им жизнь. После того, как Владимир оставил Яну одну на свадьбе, а сам уехал разгребать дела в отделении вместо заведующего, девушка несколько охладела к Владимиру. И вроде бы все шло как и прежде, общение и совместная жизнь кардинально не поменялись, однако в поведении Яны, ее манере разговора и даже во взглядах прослеживалась тень неприязни и обиды на Владимира. Он это замечал, воспринимал, но вовсе не пытался исправлять эту ситуацию, потому что, по сути своей, Владимир даже не понимал, на что конкретно обижается Яна. Иногда ему и вовсе казалось, что все эти обиды и неприязни со стороны любимой девушки это лишь выдумки его подсознания, а не интуитивные посылы. И тогда Владимир успокаивался и продолжал делить с Яной постель, завтраки и ужины, а так же наблюдать за тем, как растет ее живот и ухудшается настроение. Срок беременности подходил к началу восьмого месяца и Владимир очень хорошо чувствовал шевеления своего будущего ребенка, когда прикладывался щекой к упругой стенке живота Яны. В такие моменты Владимир забывал обо всех невзгодах и предполагаемых обидах, и начинал радоваться, как в детстве, когда в новогоднее утро находил под елкой большую коробку с подарком для себя.

Однако уже несколько ночей ему снился один и тот же сон, в котором в разных интерпретациях проигрывалась сцена их с Яной первого расставания во времена студенчества.

Замечательный июньский вечер. Шестой курс медуниверситета. До выпускного остается всего ничего. Беззаботные студенты-медики лениво почитывают конспекты, тщетно пытаясь готовиться к последнему госэкзамену, но радужное предчувствие скорого праздника сбивает их с рабочего ритма и заставляет с восторженными криками носиться по общежитию. Владимир давно перестал волноваться грядущему экзамену и поэтому просто ждет окончания сессии, обсуждая с сокурсниками, где они будут отмечать выпускной. Но расслабленному состоянию покоя немного мешает легкая тревожность, которая никак не связана с экзаменами и суетой выпускного курса. Этим вечером они с Яной планировали погулять, как только та вернется от подруги, но девушка почему-то задерживается. Трубку она тоже по какой-то непонятной причине не поднимает, и однотонные протяжные гудки раздражают Владимира. Он наскоро одевается и выходит из общежития, планируя прогуляться в одиночку. Теплота уходящего дня, легкое веяние ветерка и опускающиеся на город сумерки успокаивают молодого человека. Он идет по бульвару, провожая взглядом идущих навстречу прохожих и мельком улыбаясь особо красивым девушкам. И все же он никак не может понять, почему Яна настолько задерживается. Он достает телефон, намереваясь набрать ее еще раз, как вдруг впереди, в нескольких дюжинах метров от себя, замечает знакомую девичью фигуру и покачивающийся при ходьбе копну волос, знакомых ему. Девушка идет прогулочным шагом, держа за руку коротко стриженного широкоплечего паренька.

– Что за чушь? Я, наверное, обознался, – бормочет Владимир, набирая номер Яны, в надежде, что та сейчас ответит и скажет, что задержалась у подруги и уже едет в общежитие.

Гудок-второй-третий – Владимир не отрывает взгляда от впереди идущей парочки. Девушка отпускает руку парня и тянется к переброшенной через плечо сумочке, доставая оттуда мобильный телефон. Смотрит на экран и прячет телефон обратно. В это же время Владимир сбрасывает звонок. Расслабленность мигом пропадает и уступает место гневу и звенящей ярости. Ускоряя шаг, Владимир приближается к парочке вплотную, сверля глазами их безмятежные спины. Равняясь с девушкой, он понимает, что это все-таки Яна.

– Добрый вечер! – сдерживаясь, говорит Владимир, пытаясь ухватить взгляд Яны, который становится удивленным, а потом и вовсе прячется, уставляясь в тротуарную плитку.

– Добрый, – тихо произносит девушка, продолжая идти, не отпуская руку своего короткостриженого спутника.

– Я – Володя, – культурно представляется Владимир, протягивая руку для рукопожатия парню.

Тот жмет Владимиру руку, не понимая, отчего случайный прохожий вдруг решил с ним познакомиться.

– Я парень Яны. Но теперь, наверное, бывший, да? – произносит Владимир, не отрывая глаз от Яны, которая покрылась пятнами стыдливого румянца.

– Ты че несешь? – возмущенно спрашивает Янин ухажер, резко тормозя, будто на его пути выросла стена. – Яна со мной, е-мое. Раз ты бывший, то вали отсюда.

Владимир даже не слушает того, что говорит этот экземпляр, он ждет хоть какого-нибудь ответа от Яны, оправданий, извинений или даже возмущений, в конце концов. Но ничего подобного не следует. Отстраненный взгляд и эти дурацкие пятна на лице – вот что запоминается Владимиру с того момента. Парочка продолжает свою прогулку, а Владимир как вкопанный стоит на тротуаре, ощущая пульсирующую головную боль в висках.

Прокручивая с утра в голове эти сцены, Владимир едва не поцарапал соседскую машину, неудачно паркуя свой «Фольксваген» у подъезда. Выругавшись, он аккуратно выбрался из машины и пошел домой. Надеясь, что Яна уже проснулась, и он ее не разбудит, Владимир поднялся на свой этаж. Ключ мягко вошел в скважину и дверь открылась.

– Доброе утро, – поприветствовал Владимир Яну, встречавшую его с порога. Она выглядела измученной, с покрасневшими глазами, равно как в момент их первой встречи на вокзале. Владимиру такое ее состояние не понравилось, поэтому он спросил:

– Ты нормально себя чувствуешь?

Вместо ответа Яна кивнула, не глядя Владимиру в глаза. Она жестом поманила его на кухню, словно боясь разговаривать. Походка Яны была какой-то угловатой, словно ее сковывала боль при каждом движении. Войдя на кухню, Владимир обратил внимание, что на столе стоят две чашки с недопитым чаем.

– Кто-то в гости заходил? – спросил он у Яны, которая устало опустилась на табуретку.

– Да, – коротко ответила она.

– Кто же?

– Медсестра. Она на патронаж приходила, – Яна произнесла эту фразу твердо, однако, Владимир уловил, как дрогнул ее голос в начале реплики.

– У медсестры, наверное, было мало работы, если она задержалась чайку попить? – поинтересовался Владимир, стараясь, чтобы его голос прозвучал без упрека, хотя в голову уже закрались сомнения по поводу правдивости ответа Яны.

– Мы с ней буквально пару минут посидели. Потом она ушла. Сам же видишь, чай не допили, – Яна говорила уверенно, однако глаза ее то и дело ныряли вниз и бегали по малоинтересным стенам кухни.

Владимир еще больше напрягся. Он смутно ощущал ложь, однако, обвинять в ней Яну ему не хотелось. Невольно из глубин сознания всплывали собственные грехи. В кухне повисла пауза. Но, видимо, на лице у Владимира отразилось это недоверие, потому что Яна, взглянув на него, внезапно зарыдала.

– Вова, не смотри на меня так! Я устала от одиночества. Мне не с кем поговорить, а чертова беременность творит с моим организмом дикие вещи, – сквозь всхлипы и судорожные вдохи надрывно восклицала Яна, закрывая лицо руками.

Владимир опустился перед плачущей Яной на корточки и стал ее утешать, ласково поглаживая по содрогающимся от плача спине и плечам одной рукой, а другой – отнимая ладони Яны от ее осунувшегося и раскрасневшегося лица.

– Солнце мое, перестань, успокойся. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, но…

– Ничего ты не понимаешь! – с нотками агрессии вскрикнула Яна, оттолкнув Владимира от себя. – Ты днями пропадаешь на работе, домой приходишь, чтобы поспать и снова уйти. Меня выворачивает наизнанку это состояние, в котором я оказалась из-за тебя. Я порой ненавижу его! Я ненавижу своего еще не родившегося ребенка, слышишь?!

Яна вскинула голову на Владимира, выпучив глаза, после чего зашлась рыданиями, настолько сильными, что от них стали позвякивать плохо закрепленные стекла на дверцах кухонных шкафчиков. Владимир подхватил трясущуюся и дрожащую Яну на руки и отнес в спальню. Уложив ее на кровать, он вернулся на кухню и растворил в стакане воды добротную порцию валерьянки. Вернувшись к Яне, он молча развернул ее, приподняв голову, и с небольшим усилием вжал стакан в ее губы, заставив полностью выпить его содержимое. После чего так же молча присел на краешек кровати и стал наблюдать за Яной.

Прошло некоторое время. Она лежала безвольной фигурой среди развороченной постели с закрытыми влажными глазами, но слезы из них уже не лились. Еще через пару мгновений ушла и мелкая дрожь, за ней судорожные вздохи и всхлипы. Все это время Владимир, безмолвно и не шевелясь, сидел рядом и лишь периодически моргая, смотрел на Яну. Часы на прикроватной тумбочке монотонно отсчитывали минуты, сверху доносились приглушенные звуки телевизора из квартиры соседей. Наконец Владимир позволил себе нарушить эту неидеальную тишину своим голосом.

– Яна, милая, взгляни на меня.

Никакой реакции. Девушка лежала и не шевелилась, только грудь ее поднималась и опускалась равномерно вдохам и выдохам. Владимир окликнул Яну еще раз, стараясь, чтобы голос его звучал как можно мягче и ласковее, хотя внутри уже разгоралось раздражение. Борясь с этим нарастающим чувством, Владимир подался вперед и легонько коснулся Яниной ноги. Она чуть ее одернула, но сразу же вернула на место. Владимир стал поглаживать ее ногу, не сводя глаз с лица. Подрагивающие веки чуть приоткрылись, ресницы смахнули последнюю слезу, которая расплылась пятнышком на голубой ткани наволочки. Яна медленно повернула голову, сфокусировала взгляд на Владимире и протянула к нему свои тонкие бледные руки. Без лишних вопросов, легким движением Владимир скользнул вперед и оказался в слабых и нежных объятьях Яны. Его собственные руки мигом продвинулись вдоль Яниной поясницы и груди, сомкнувшись на ее спине. Они долго целовались, лежа в объятиях друг друга.

– Антон вернулся, – шепотом вдруг произнесла Яна, крепче прижимаясь к Владимиру. Тот собирался поцеловать Яну и остановился. Антоном звали бывшего жениха Яны, о котором она много рассказывала Владимиру.

– Антон? Тот обанкротившийся бизнесмен-наркоман, который, прежде чем пропасть, унижал и измывался над тобой? – голос Владимира приобрел прохладный оттенок.

– Да. Он каким-то образом разыскал меня. Я была вынуждена с ним встретиться, – Яна очень медленно проговаривала по слову, что очень сильно раздражало Владимира. Он выбрался из ее объятий и испытующе вгляделся в любимую.

– Значит, чашки на кухне… никакой медсестры не было, верно? Это он приходил? Он был в моем доме?

– Вовка, не злись, пожалуйста. Он был очень настойчив. Постоянно мне названивал и писал в интернете, требовал встречи. Я не могла поступить по-другому.

– Ладно, хорошо. Чего он от тебя хотел?

– Ничего. Просто хотел сообщить, что вернулся. Он разобрался со своими долгами и снова стал жить нормальной жизнью.

– И что дальше? Он хочет, чтобы ты возвратилась к нему? – последний вопрос Владимир задал с надрывом, еле сдерживаясь, чтобы не закричать.

– Он ничего не предлагал, – в интонации Яны появился легкий оттенок сожаления – по крайне мере Владимиру так показалось, отчего он резко вспыхнул.

– А если бы предложил?! Ты бы вернулась к нему? – чуть громче и злее, чем хотелось, спросил он Яну, которая вздрогнула от неожиданности.

– Вова, пожалуйста…

– Яна, ты моя. Ты живешь со мной, у нас с тобой будет ребенок. И я не намерен принимать тот факт, что какой-то там козел вмешивается в мою личную жизнь! Запомни это.

Весь остаток дня и вечер Владимир пребывал в тревоге, ощущал себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет от напряжения. Яна больше не возвращалась к разговору об Антоне, но Владимир невольно ощущал, что она о нем думает. Может быть, это играло самовнушение, однако, при каждом взгляде на девушку, Владимир видел в ее глазах и поведении непрекращающийся процесс размышлений. Выводы этих размышлений он, конечно, не мог узнать, однако, интуиция подсказывала, что они будут неутешительными для самого Владимира.

Ближе к полуночи Яна задремала в кресле перед телевизором. Владимир, снедаемый тревожными вибрациями, никак не мог успокоиться. Дабы окончательно себя задавить, он аккуратно подошел к Яне и взял ее смартфон, который та на протяжении всего времени держала рядом с собой, что тоже многократно усиливало подозрительность Владимира. Открыв контакты, Владимир отыскал имя «Антон» и перешел в личные сообщения. Переписка была частично удалена, поэтому Владимир натыкался лишь на обрывки бесед, которые велись, как оказалось, на протяжении месяца. В них не было ничего компрометирующего Яну, однако сам факт переписки с бывшим ухажером зацепил Владимира за живое и он едва сдерживал себя, чтобы не разбить проклятый телефон об стену и наорать на Яну. Вместо этого он перенес номер Антона в свои контакты и дрожащими от тревоги и волнения пальцами набрал сообщение.

«Вероятнее всего, ты в курсе, что у Яны есть муж. И это я. Мое имя Владимир и я совершенно не в восторге от того, что ты снова пудришь ей мозги. Дабы решить назревающий конфликт, предлагаю встретиться завтра в 17-00 в кафе и обсудить все острые вопросы. Адрес указан ниже».

Спустя две-три минуты на экране смартфона загорелось оповещение о входящем сообщении. Там было всего одно слово «Договорились!» Буря эмоций внутри Владимира немного улеглась, он почувствовал сильнейшую усталость и уже через несколько мгновений спал, повалившись на кровать прямо в одежде.

Следующим вечером Владимир пришел к кафе раньше условленного времени. Он немного постоял возле входа, походил туда-сюда по тротуару, после чего решил войти внутрь и занять столик. Чтобы не сидеть просто так, он заказал себе бокал пива, но никак не мог начать его пить – казалось, горло сдавливало. Мягко звякнула входная дверь, и вошел мужчина, по виду немного старше самого Владимира. Он огляделся и подошел к столику, за которым сидел врач.

– Владимир? – обратился вошедший мужчина к нему.

Тот кивнул и жестом попросил его присесть.

– Добрый день. Меня зовут Антон. Я так понимаю, вы пригласили меня, чтобы поговорить о Яне?

Прямота в речи Антона несколько сбила с толку Владимира. Он пару секунд молчал, после чего ответил:

– Да, вы правы. Насколько мне известно, вы с Яной снова стали общаться с недавнего времени. Так вот, чтобы у вас не возникало ложных надежд, спешу сообщить, что Яна теперь со мной. Мы живем вместе, и нас связывает очень многое…

– Например, будущий ребенок? – Антон пристально смотрел на Владимира.

– Откуда? Откуда ты знаешь о ребенке? – резко спросил Владимир, невольно переходя на «ты».

– Яна сообщила мне об этом. Да и у меня самого есть глаза, я видел ее выдающийся животик, когда приходил в гости.

Владимир глубоко вдохнул, подавляя вскипающий внутри гнев. Антон вел себя спокойно и, как ни странно, негативных ассоциаций не вызывал. Он поманил к себе официанта и заказал кофе. Владимир наклонился к нему ближе и спросил:

– Давай на чистоту. Чего ты хочешь от Яны?

– Я? Владимир, поверь, после всего, что случилось в моей жизни, я уже ничего не хочу от Яны. Я решил откликнуться на твое предложение о встрече лишь для того, чтобы предупредить.

– Предупредить? О чем? Что за угрозы!? – повысил голос Владимир.

– Будь добр, веди себя тише, – попросил Антон. – Никаких угроз. Я лишь хочу предостеречь тебя и предупредить об одной крайне негативной черте Яны.

Антон взглянул на Владимира без какой-либо неприязни, легонько прищурился и продолжил:

– Она совершенно не умеет справляться с трудностями жизни. В любой ситуации, где предстоит сделать серьезный выбор и решиться на изменения, она пасует и сбегает. Яна до сих пор не повзрослела, понимаешь? Разговоры, переубеждения – ничего не помогает. Она не умеет слушать и принимать советы. И самым ее любимым способом решения проблем является бегство. Так было неоднократно тогда, когда она жила со мной. И не единожды до того. Боюсь, что сейчас она тоже не изменилась и уже готовится покинуть тебя. Я говорю это не со зла и не имею цели очернить в твоих глазах образ любимой женщины. Я просто хочу тебя предупредить, что имеется вероятность краха ваших отношений.

Такой монолог стал неожиданностью для Владимира. Он подавил в себе злость и сдавленно произнес:

– Она беременна от меня. У нее срок подходит к родам. Куда она сбежит?

– Очень хочу надеяться, что беременность несколько изменила ее отношение к жизни и благотворно повлияла на Яну. Однако, исходя из того, насколько я ее знаю, беременность и следующие за ней трудности – это белое каление ее внутренних страхов. Я не уверен, что она сможет их отогнать и принять свое будущее таким, каким оно сейчас вырисовывается.

– Спасибо, конечно, за совет, но давай мы с Яной будем решать наши проблемы вместе. Без вливаний со стороны, хорошо? – грубо сказал Владимир, хотя слова Антона отравленной иглой вонзились в его сознание и начинали распространять там свой яд.

– Хорошо, как скажешь. Ответь мне тогда на последний вопрос. Ты знаешь, почему Яна ушла от меня? Что послужило причиной нашего расставания? – спросил Антон, складывая ладони вместе и опираясь на них подбородком.

Владимир пересказал Антону то, что рассказывала ему Яна в момент их первой встречи. Антон, выслушав версию, грустно улыбнулся и вздохнул.

– Ну вот, она испугалась рассказать тебе правду, поэтому выдумала такую остросюжетную историю. Печально. Но я могу рассказать тебе, как все было на самом деле. Там немного иная версия.

Владимир сухо кивнул. Внутри его тлело разочарование, и на его углях скукоживалась уверенность во всей ситуации, связанной с Яной.

– Для начала я опровергну информацию, что я наркоман и гнусный человек, который может позволить себе бросаться в девушку тяжелыми предметами. Это не так. Доказать это я прямо сейчас не могу, но если ты захочешь взять у меня кровь на предмет психоактивных веществ, результат окажется отрицательным. Да и думаю, что ты, как врач, даже визуально сможешь отличить здорового человека от наркомана. Я не похож на него, верно?

Антон поблагодарил официанта, принесшего ему кофе, помешал напиток и после пары глотков продолжил:

– Я и вправду владел крупным бизнесом. То, что он развалился с приходом кризиса, так же является правдой. Тут Яна не соврала. Но знаешь, в чем она соврала? В том, что была со мной не из-за денег. Как только все пошло ко дну, и я перестал зарабатывать, она предпочла бросить меня разбираться со своими проблемами одному, а сама ускользнула прочь из моей квартиры. Ее, кстати, не забирали за долги, я по-прежнему там живу. Если хочешь, могу показать ключи, ха-ха-ха. Благо, у меня оказались друзья и бизнес-партнер, более надежные, чем Яна. Они не бросили меня у разбитого корыта. Спустя полгода мы разобрались со всеми крупными промашками, я встал на ноги и модернизировал свой бизнес. Сейчас он снова начал приносить мне доход. Небольшой, правда, но все же.

– Поэтому ты и стал ей названивать и писать? Хотел заманить обратно? – зло спросил Владимир. Он понимал, что слова Антона никак не отдают фальшью, отчего злился еще больше.

– Если хочешь, я открою тебе небольшую тайну. Яна сама мне написала. Видимо, узнала из новостей, что я снова в деле, – несмотря на негатив со стороны Владимира, спокойно продолжал говорить Антон.

– Врешь. Я читал вашу с Яной переписку. Первое сообщение было от тебя, – выпалил Владимир, тут же пожалев об этом. Его реплика выглядела глупо и по-детски.

– Ты, конечно, можешь мне не верить, но я готов продемонстрировать тебе нашу переписку, где ты и увидишь первое сообщение от Яны, – Антон протянул Владимиру свой модный смартфон.

Владимир взглянул на экран. Сообщение Яны датировалось двумя днями ранее, нежели якобы первое сообщение Антона, которое видел Владимир в телефоне у Яны. Видно, она стерла их, как и сделала это с некоторыми другими сообщениями в той переписке.

– Я понимаю, что все мои слова стали неожиданностью для тебя. Печально, что мне пришлось рассказать об этом. Но раз уж мы встретились, я посчитал нужным посвятить тебя в этот разговор. Я искренне хочу верить, что с тобой Яна образумится и изменит свое отношение к жизни. Ведь у вас будет ребенок, а это мощный толчок для того, чтобы стать другой. Не держи на меня зла. И удачи!

Антон протянул руку Владимиру, после рукопожатия встал и спокойным размеренным шагом покинул кафе. Владимир сидел ошарашенный и смотрел в одну точку стола. Подошел официант. Владимир заказал водки, надеясь, что в ней сможет утопить свои глубинные переживания и внезапно нахлынувшее чувство разочарования.

Он покинул кафе после того, как порядочно выпил. Возвращаться домой ему не хотелось. Как и ранее, когда Яна отказалась стать его женой, Владимир бесцельно брел по улице вперед до тех пор, пока не вышел к окраине города. Последняя многоэтажка оказалась за спиной, впереди извивались железнодорожные пути, а далеко за ними – склады и гаражные кооперативы. Озираясь кругом, Владимир приметил неподалеку куцее деревце, под которым располагалась криво сколоченная лавка, а рядом с ней – нечто похожее на бесформенную кучу тряпья и старой одежды. Владимир подошел к лавке и с шумным выдохом уселся на ее шершавое сидение. Бесформенная куча лохмотьев рядом зашевелилась. Из нее показалось бородатое чумазое лицо, которое устремило на Владимира свои красные глаза.

– Слышь, командир, есть закурить? – прохрипела куча, приобретая человеческие очертания и становясь пожилым мужичком, возраст которого сложно было определить из-за обилия дряхлой разномастной одежды, надетой на него, и заросшего, с дряблой кожей лица.

Владимир от неожиданности вздрогнул, выругался и полез в карман. Выудив оттуда пачку сигарет, он протянул одну из них бомжу, сам взял вторую и раскурил.

– Ты чего людей пугаешь, мужик? – спросил у бездомного Владимир. – Я-то думал, здесь никого нет, уединиться хотел, поразмышлять о жизни, а тут ты.

– Че ж ты такой пугливый-то? – сквозь громкий кашель поинтересовался бомж, выпуская пышное дымовое облако изо рта, в котором недоставало нескольких зубов. Пару секунд он сидел, глядя в одну точку, после чего продолжил:

– А место для размышлений ты удачное выбрал. Люди сюда обычно нечасто захаживают. Любоваться тут не на что, ароматов приятных не сыщешь. Я здесь потому и зависаю, что народу-то мизер.

Владимир посмотрел на собеседника. Тот сидел сгорбившись, втянув голову в плечи и с наслаждением вдыхал в себя дым из остатка сигареты, зажатой между грубыми, с потрескавшейся кожей, пальцами. Небольшие слезящиеся глаза утопали в отечных веках, а впалые щеки скрывала слежавшаяся грязно-русая борода. Неоднократно ломаный и оттого сплющенный с одной стороны нос шумно втягивал воздух, периодически шмыгая и хлюпая.

– Хорош поганец! – вновь прохрипел бомж, потрясая окурком, – Уж месяцев пару такого добротного табака не курил.

– Так чего ты высасываешь из фильтра? На, возьми еще, мне не жалко, – Владимир протянул ему пачку и бомж с нескрываемой радостью запустил туда свою корявую пятерню, вытаскивая три сигареты.

– Одну сейчас, а две про запас, – нараспев пояснил он Владимиру, пряча сигареты где-то в недрах своих потрепанных одежд. – Тебя как звать, начальник?

– Володя. Однако никакой я не начальник. Так что давай без званий тут.

– А меня Толик, – представился мужик в ответ и протянул Владимиру руку. Тот безо всякого отвращения пожал ее, а Толик продолжил разговор:

– Вот ты говоришь, не начальник. А по виду – как из высших чинов, ей богу. Чем по жизни занимаешься-то?

– Скажешь тоже, – рассмеялся Владимир, – не из каких я не из чинов. Я врач, работаю в обычной городской больнице.

– Врач? Уважаю! – воскликнул Толик, мотнув головой так, что слетела латаная перелатанная шапка, открыв шевелюру длинных спутанных волос. Он громко выругался, сплюнув перед собой, вернул шапку на место и вновь заговорил:

– Я за свою житуху не раз с вашим братом сталкивался – обморожения, переломы, воспаление легких, панкреатит, будь он неладен. Да-а-а, врачей я уважаю, – потянул Толик и вздохнул.

Владимир испытал легкое облегчение и благодарность от слов этого незнакомого бродяги.

– А я искатель по образованию и поэт по жизни! – со смешком продолжил он. – Хошь свежее стихотворение зачитаю?

Владимир кивнул и с интересом уставился на бездомного. Чего-чего, а чтения стихов от него он не ожидал. Толик прокашлялся, смачно сплюнув под ноги и низким голосом начал читать по памяти:

«В утробе матери я жил,

С тех пор немало лет прошло,

Мне ветер голову вскружил

И солнце хоть мое зашло,

Я все еще влачу невольно

Свою безрадостную жизнь,

Порой кричу, порой покорно

Любой ее ловлю каприз,

Кто скажет, где мое спасенье?

В какой стране покой искать?

Любое жизни проявленье

Готов с достоинством принять,

И хоть на грудь я принимаю

Порою больше полведра,

По жизни части собираю

Давно разбитого добра!»

Толик театрально склонил голову, как будто перед ним бушевала толпа ликующих зрителей, после чего шумно выдохнул. Владимир похлопал, искренне восхитившись творчеством Толика. Бродяга пригладил свою торчащую во все стороны бороду и спросил:

– Так чего ж ты, доктор, на отшиб-то забрел? Люди сюда нечасто приходят даже, чтоб нужду справить, а ты, вон аж подумать пришел. Видать, серьезное что стряслось у тебя?

Владимир провел рукой по лицу и взглянул на Толика. Тот почесывал бороду и с неподдельным интересом смотрел на доктора. Разочарование и беспомощность, возникшие после разговора с Антоном и затравленные немного водкой, вновь стали пульсировать внутри. Владимир без особых размышлений поведал бродяге-незнакомцу свою незатейливую историю. Толик внимательно выслушал его, после чего задумчиво заговорил:

– Я тебе вот что скажу, Володя. Бабы – они ж как дети, у них на эмоциях все, на чувствах. Увидала мотылька красивого – порадовалась, разозлилась на соседку – накричала, испугалась чего – в отказ и в слезы. И самое главное, эмоция прошла, а дело-то уже сделано, слово сказано, назад не воротишь. Глупо на них обижаться и требовать мыслить по иному, как взрослый мужик. Тут самое важное различать, где истина, а где пустословие, эмоциями навеянное. Даже если и испугалась твоя женщина шага такого ответственного, то сказать об этом трудно ей, потому что чувство страха сильней, чем здравый смысл. Может она уже и жалеет, кому знать? Но главное меж мужчиной и женщиной это что? Доверие. Есть оно у вас, никакая беда не страшна. А когда доверие пропадает, тогда и отношения рушатся, хоть и говорят «любовь прошла». Не в любви дело, просто перестало доверие эти отношения скреплять.

Владимир слушал Толика и понимал, что в словах бездомного кроется простая и доступная истина, дойти до которой самому Владимиру почему-то не удалось. Весь груз, лежащий на душе, внезапно ослаб и превратился в смех, который сорвался с губ Владимира. Он смеялся и от души жал грязную ладонь Толика, который, видимо, сам не до конца осознавал глубинной мысли своего монолога и того значения, которое он оказал на незнакомого ему врача. Они с Толиком посидели еще несколько минут, после чего Владимир отдал ему всю свою пачку сигарет в благодарность и поспешил на ближайшую автобусную остановку.

Разговор с бездомным долгое время не выходил у Владимира из головы. Чтобы вернуть доверие, Владимир четко решил поговорить с Яной, осветить в беседе все темные углы их отношений, высказать все недосказанные мысли и максимально приоткрыть пространство для будущих направлений в их отношениях. За одно, если удастся, Владимиру хотелось узнать, зачем Яна соврала ему по поводу Антона.

Придя домой, он застал Яну в подавленном состоянии. Она лежала на диване, поглаживая выступающий живот. Обернувшись на Владимира, Яна пояснила:

– Весь день спокойно себя вел, а тут что-то зашевелился. Довольно активно. Я ему сказочку прочитала, а сейчас массаж делаю.

Владимир опустился на колени перед Яной и приник щекой к ее животу. Шевеления внутри ощущались довольно сильно. Владимир поднялся на ноги и нахмурился.

– Не нравится мне эта активность ребенка. Давай-ка, милая, мы с тобой в больницу поедем. Надо на УЗИ посмотреть и КТГ сделать, – озабоченно произнес Владимир, помогая Яне подняться.

Спустя час они с Яной были уже в приемном отделении роддома. Благо, дежурила знакомая Владимиру акушер-гинеколог, которая без длительных ожиданий взяла Яну на УЗИ. Владимир пребывал в легком напряжении, стоя рядом с кабинетом. Спустя пару минут дверь открылась. Доктор озабоченно произнесла:

– У плода слабое сердцебиение. И маточно-плацентарный кровоток не в норме. Вероятна внутриутробная гипоксия. Нужно делать экстренное кесарево и извлекать. Володя, срок неполный, ребенок родится недоношенным. Имей это в виду и будь готов ко всему.

И потянулись минуты ожидания. Яну из кабинета УЗИ экстренно забрали в родильный зал, куда поспешила бригада врачей и медсестер. Владимир порывался войти туда, но коллега мягко отстранила его, пообещав, что будет держать в курсе всего, что происходит внутри. Прошло не очень много времени, хотя для Владимира каждая минута ожидания казалось тягучей, как стекающая в жаркий день по стволу дерева смола. Наконец дверь родзала открылась, и из его глубины послышался слабый крик новорожденного ребенка. Владимир нервно рассмеялся. К нему вышла врач, которая оперировала Яну. Она сняла маску с лица и улыбнулась Владимиру.

– Поздравляю, папаша, у вас дочка. Девочка хорошая, но неонатологи для подстраховки вызвали детскую реанимацию. Думаю, пару дней она пробудет там, под пристальным наблюдением.

– Как Яна?

– Она еще не вышла из наркоза. Операция прошла без осложнений, хотя она потеряла чуть больше крови, чем предполагалось. Думаю, через час ты сможешь ее увидеть.

– Я хочу сейчас. Пожалуйста, можно я пройду? Сделай мне одолжение, как коллеге.

Владимир надел бахилы и маску, накинул халат и вошел в операционную. Яна лежала на операционном столе, подключенная к аппарату искусственной вентиляции легких, около которого работал анестезиолог. Владимир легонько кивнул доктору и, взглянув на показатели мониторов, остался удовлетворенным их значениями. Спустя несколько десятков минут анестезиолог отключил Яну от аппарата, извлек дыхательную трубку и стал аккуратно будить ее. Закашлявшись, Яна очнулась, но сознание ее было ускользающим, а сама она сонлива. Ее доставили в палату. Владимир сидел рядом, держа любимую за руку. Только сейчас он осознал, что Яна подарила ему ребенка, крохотного человечка, продолжение его самого. Сердце забилось чаще, а палата заполнилась искренним смехом Владимира. У него появилась дочка! Никакое из прожитых Владимиром событий не могло подарить ему такое счастье, как этот несколько смазанный нервотрепкой момент.

Июль

В такой не до конца осознаваемой реальности прошли две недели пребывания в больнице Яны и их с Владимиром новорожденной дочери. Благо, последствия преждевременных родов не сильно сказались на состоянии здоровья ребенка, он смог быстро адаптироваться к жизни, упорно ухватился за нее и уже не отпускал. Яна тоже на удивление быстро оправилась от экстренной операции, и вскоре ее вместе с ребенком выписали домой. Ради такого важного события Владимир взял недельный отпуск, чтобы помочь двум своим любимым людям войти в привычный для них режим жизни.

Был дождливый вечер. За окном косыми линиями чертил пространство дождь, в комнате теплым светом горел ночник, Владимир и Яна стояли у детской кроватки, глядя на свою только что уснувшую дочку.

– Она такая маленькая, но такая сильная, – произнес Владимир, глядя на маленькое личико, завернутое в белоснежные пеленки. – Я до сих пор поверить не могу, что у нас с тобой появилась дочь.

Яна легонько поморщилась и отвернулась от кроватки, в которой спал ребенок. Ее руки привычно устремились ко лбу и стали его массировать. В последнее время Яна все чаще стала жаловаться на головную боль, хотя в ответ на предложения Владимира обследоваться на этот счет или хотя бы выпить обезболивающее, отвечала отказом. Вот и сейчас, стоило Владимиру заикнуться про таблетку, Яна тут же вспыхнула и резко бросила:

– Не нужно мне никакое обезболивающее! Тебе лишь бы таблетками меня напичкать.

Продолжая массировать лоб и виски, Яна скрылась за дверью. Владимир проводил ее укоризненным взглядом и вновь устремил его на спящую дочку.

– Твоя мама опять без настроения, солнышко. Надеюсь, ты не унаследовала ее нервный характер.

Постояв у кроватки еще несколько десятков минут, Владимир приглушил свет и вышел на кухню. Яна сидела за столом. Перед ней стояла бутылка виски, которую Владимир как-то принес с работы и спрятал в шкафчике до лучших времен. Когда Владимир вошел, Яна уже налила себе добротную порцию напитка и подняла стакан, намереваясь его осушить.

– Что ты делаешь? Нельзя пить, ты же кормишь Дашку, – вскрикнул Владимир, выхватывая из рук Яны стакан с виски.

– Дашку? Мы же еще не называли ребенка, – подняла брови Яна, ничуть не смутившись своему поведению.

– Ну… я бы хотел назвать нашу дочку Дашей, – проговорил Владимир, – Но мы сейчас не об этом. Ты собиралась выпить алкоголь. Ты кормящая мать.

– У меня почти нет молока, я не буду кормить грудью, – пробурчала Яна. – Да и в магазине куча смесей для новорожденных. Зачем мне портить свою грудь?

– Не мне тебе объяснять о преимуществах грудного молока перед искусственными смесями в питании новорожденных детей. Особенно недоношенных, как наша дочка. И что значит «портить грудь»? С каких это пор грудное вскармливание портит женскую грудь? – возмущенно спросил Владимир.

Вместо ответа Яна причмокнула, закатив глаза, и вышла из кухни. Владимир оторопело остался стоять на одном месте, сжимая в руке злополучный стакан.

Мини-отпуск подходил к концу, но Владимиру впервые за долгие годы не хотелось возвращаться на работу. Он настолько привязался к своей дочери, что не хотел отпускать ее и практически все свободное время проводил рядом с ней. Яна же наоборот, старалась избегать девочки, брала ее на руки с неохотой и делала недовольное лицо, когда ребенок плакал. Владимиру такое ее поведение совершенно не нравилось, но разговоры не вязались. Яна либо уходила прочь из комнаты, не давая Владимиру возможности продолжать реплику, либо же начинала громко возмущаться, чем беспокоила дочку и заставляла Владимира ее успокаивать.

– Я не могу ее успокоить. Она орет, как резанная, что мне с ней делать? Она и твоя дочь тоже, между прочим, – эти слова были самый частым ответом Яны, когда Владимир высказывал свое возмущение по поводу ее поведения.

Утро понедельника началось для Владимира с детского плача. Дочка все никак не успокаивалась, что заставляло не выспавшегося Владимира раздражаться. Учитывая, что вчера вечером он засиделся допоздна как раз-таки по той же причине, что и сейчас, то раздражался Владимир вдвойне. Яны в постели не оказалось. Она так же не пришла на плач дочери. Наконец, после длительных убаюкиваний Владимиру удалось добиться того, что дочка уснула. Взглянув на часы, он понял, что опаздывает на работу. Выйдя из комнаты, Владимир застал Яну лежащей на диване, с наушниками в ушах. Эта картина его крайне возмутила.

– Доброе утро, дорогая, – с надрывом произнес Владимир, предварительно похлопывая Яну по плечу, – вижу, ты хорошо устроилась?

– Что? – Яна вытащила наушник из уха и хмуро посмотрела на Владимира.

– Я говорю, ты неплохо так устроилась. Мягкое местечко, полумрак и звуков никаких отвлекающих. Дашка почти всю ночь не спала, ты слышала?

– Слышала. Она меня бесит, – буркнула Яна, не глядя Владимиру в глаза.

– Бесит? Это твоя дочь! Яна, ты не охренела ли? – возмутился Владимир.

– Я не нанималась быть нянькой. И вообще, это ты виноват, что все так вышло, – Яна поднялась на ноги и резко вышла из комнаты. Владимир едва ли не до хруста в челюстях сжал зубы.

– Ты куда пошла?! Мы не договорили! – рявкнул он Яне вслед.

Из спальни снова послышался детский плач. Яна развернулась, покрутила пальцем у виска и полушепотом произнесла:

– Чего ты орешь, как сумасшедший? Опять ее разбудил. Иди на свою работу и оставь меня в покое.

– Да пожалуйста, черт возьми! Боюсь только Дашку с тобой оставлять. А то опять бросишь ее или надумаешь прибухнуть, вместо того, чтобы покормить дочь, – выпалил Владимир, чувствуя смесь удовлетворенности и стыда, растекающуюся по телу.

Вместо ответа Яна нехорошо прищурилась, покачала головой и скрылась за дверью спальни. Через пару минут там воцарилась тишина. Владимира подмывало зайти и посмотреть, чем она успокоила дочку, но все же нежелание опоздать на работу преобладало, и через пять минут он уже ехал по оживленному проспекту в направлении больницы.

Придя в отделение, Владимир постарался как можно быстрее отгородиться от мыслей. Утренний обход, плановые манипуляции, обсуждения с коллегами последних новостей – все это на время помогло ему избавиться от навязчивой тревожности. После обеда Владимир вернулся в ординаторскую. Там никого не было. Он опустился на стул и стал изучать истории болезни поступивших пациентов. В голове творился кавардак. Медицинские данные мешались с собственными многообразными размышлениями и усугубляли внутренний беспорядок. Зазвонил телефон. Владимир ответил.

– Владимир Евгеньевич, это приемное отделение. У нас тут подозрение на отравление алкоголем. Спуститесь, пожалуйста.

Спустя десять минут он был уже в приемнике. Большой плотный мужик лежал на кушетке, тяжело дыша, и в промежутках между шумными вдохами ругался матом. Покрасневшее лицо его было покрыто испариной, мятая рубашка выехала из брюк, а на ногах почему-то был всего один ботинок. Владимир наклонился к мужику и громко спросил:

– На что жалуетесь?

– Слышь, доктор, херово мне, – пыхтя, ответил мужик, пытаясь встать.

– Это слишком обширное понятие. Мне бы чуть более конкретики. Голова болит? Тошнота, рвота? – проговаривал Владимир, надевая перчатки, чтобы начать осмотр.

Вдруг в палату забежала молоденькая медсестра и с круглыми от ужаса глазами уставилась на Владимира. Через секунду она тоненько проговорила:

– Там скорая привезла кровотечение. Очень сильное, там все в крови.

Владимир без лишних расспросов бросился за медсестрой. Мужик вслед ему заорал:

– Эй, врач, ты куда? Меня надо обслужить, я твой пациент!

Не слушая его возгласы, Владимир выбежал за дверь и пронесся к травмпункту. Каталка скорой была залита кровью, которая обильным ручейком вытекала из зияющей раны на животе раненного пациента. Бедолага был одет в кучу грязных тряпок, от которых распространялось зловоние, а в месте ранения оно чувствовалось сильнее.

– Бездомный. Лежал на остановке общественного транспорта. Рядом валялась стеклянная «розочка», – начал докладывать молодой фельдшер, как только Владимир оказался в перевязочной. – Видно с кем-то из товарищей не поделил бутылку, вот она и сыграла с ним злую шутку…

– Давайте тут без домыслов, – резко бросил Владимир, ощупывая живот пострадавшего, пытаясь определить источник кровотечения, – Что сделали, пока везли? Какую помощь оказали?

– Так мы, это, закинули – замялся фельдшер, – и сразу к вам отвезли. Он и так нам всю машину загадил.

– У вас массивное кровотечение, а вы даже не удосужились ему банку прокапать? – возмутился Владимир, не отрываясь от осмотра. – Катетер почему не поставили? Давление какое?

– Да это, ну, – потупился фельдшер.

Владимир выругался про себя. Он старался никогда не обвинять коллег, но ситуация была выходящая за рамки. Чтобы сдержать себя от негативных высказываний, он развернул кучу тряпья, укрывавшую верхнюю часть туловища пострадавшего. Его взгляд зацепил знакомые черты измученного жизнью лица. Это был Толик, искатель по образованию и поэт по жизни. Лицо его было бледным, почти восковидным, веки полуприкрыты, губы – потрескавшиеся и сухие – отдавали легкой синевой, а дыхание было поверхностным и неглубоким.

Владимир схватил стетоскоп и приложил его к груди Толика. Сердцебиение было едва слышимым и неровным. Доктор оголил тонкую руку Толика, пережал плечо выше локтевого сгиба и ввел периферический катетер в хорошо выделявшуюся на фоне дряблой кожи вену. Медсестра подключила капельницу и тонкая струйка физраствора полилась по системе вниз. Толик, почувствовав боль от укола, приоткрыл глаза и устремил взгляд на Владимира, который накладывал манжету и измерял давление на другой руке.

– Доктор, привет. Опять мы встретились. Только я нынче совсем хреновый.

Владимир положил ладонь на плечо Толику и ободряюще похлопал, не отрываясь от работы.

– Ничего-ничего, Толик, сейчас тебя подлатаем, – борясь с дрожью в голосе, проговорил Владимир, а потом сказал медсестре: – Хирурга вызывай и пусть готовят операционную. У нас тут, видимо, одна из ветвей мезентериальной артерии задета, плюс прободение кишки.

Пока набирались анализы, Владимир поставил дополнительный катетер и повесил литровый пакет изотонического раствора на стойку, открыв порт капельницы на максимум.

– Надо плазму заказать и эр-массу. Где хирург? Операционная готова? – спросил он вошедшую медсестру.

– Что-то мне, доктор, совсем плохо, – прошелестел тихий голос Толика, после чего он весь обмяк. Владимир кинулся к нему. Приложив стетоскоп к груди, он не услышал сердцебиения. «Остановка!» – промелькнуло в голове.

– Набирайте адреналин! – громко сказал Владимир медсестре, а сам, сложив руки в замок, уперся ими в область грудины и стал усердно качать остановившееся сердце Толика. Несколько раз Владимир прерывал реанимацию, чтобы оценить сердцебиение и слышал пару слабых ударов, которые тут же угасали, после чего врач продолжал качать еще усерднее и чаще отдавать распоряжение медсестре вводить адреналин. Однако, спустя час, когда в перевязочной оказались прибывший на осмотр хирург и другой коллега Владимира, которые стали помогать ему проводить реанимацию, стало понятно, что она безуспешна. Бледно-серое лицо Толика оставалось маской, а достоверных признаков жизнедеятельности врачи так и не смогли найти. Стянув окровавленные перчатки, Владимир в последний раз взглянул на изнеможенное лицо человека, которого ему не удалось спасти, и вышел в коридор.

Сделав несколько шагов по направлению к выходу, он услышал возмущенный оклик. Обернувшись, Владимир увидел того самого мужика, к которому его вызвали в самом начале. Он, переваливаясь, резво несся к Владимиру.

– Доктор, ты куда запропастился? Я, между прочим, тут чуть кони не двинул, пока ты чаи гонял! – громко заговорил толстяк.

– Я оказывал помощь пациенту, который нуждался в ней больше вашего, – спокойно проговорил Владимир, хотя ему хотелось врезать этому рыхлому грубияну.

– А ниче, что я первый поступил? И ты должен был обслужить сперва меня, а потом уже идти к другим пациентам, – мужик разошелся настолько, что на него стали оборачиваться другие пациенты приемного отделения.

– Во-первых, смените тон и понизьте громкость своего голоса. Во-вторых, я вам ничего не должен и решение об очередности оказания медицинской помощи пациентам принимаю на основании тяжести их состояния, а не первичности обращения.

– Слышь, я не понял, ты будешь меня лечить или как? Или мне идти жаловаться на тебя главврачу?

– Лечение вашего недуга заключается в обильном питье и разумном выборе качества и объемов алкогольных напитков в дальнейшем. Похмельный синдром это не показание для госпитализации. И не стоит меня пугать, – Владимир сказал эту фразу на исходе сил, его терпение и мнимое спокойствие закончились. Поэтому он легонько оттолкнул мужика от себя и двинулся в сторону отделения.

– Э, ты куда? Да за что я плачу налоги? Чтобы такие как ты Айболиты, меня в гроб загнали? Да я сейчас пойду к главврачу жаловаться! Да тебя уволят, Гиппократ недоделанный, – заорал мужик и его голос эхом разнесся по коридору.

Владимир резко обернулся. Его трясло. Он схватил мужика за потную ладонь и втащил за собой в пустой смотровой кабинет. Закрыв дверь, Владимир толкнул его в грудь и заговорил:

– Я большую часть своей жизни посвятил медицине. Я жертвую ради нее и свободным временем и личной жизнью, собственным здоровьем и благополучием близких мне людей. И я не для того прихожу в эту больницу, чтобы такие упыри, как ты, указывали кого мне лечить и как распоряжаться своими правами. Если ты, гнида, думаешь, что можешь запугать меня угрозами и жалобами, то спешу тебя огорчить, это не так.

Это огрехи системы, что она дала таким уродам столь много свободы. Но с системой я бороться не собираюсь. Я лишь хочу, чтобы ты напряг свой студень, который у тебя вместо мозга, и понял одну вещь.

Врач ничего тебе не должен. Он не обязан следить за твоим скачущим давлением, если ты не можешь удосужиться пить прописанные таблетки в строго отведенные часы каждый день. Он не виноват в том, что вчера ты нажрался, как скотина, паленой водки и приперся в приемное отделение, где людям действительно нужна помощь, потому что так быстрее и надежнее, чем сидеть в поликлинике. И врач это не робот, который выполняет все прихоти и желания в край обнаглевших ублюдков, типа тебя, невзирая на собственные проблемы, желания и потребности.

Врач это тоже человек. И он так же может уставать, болеть, разочаровываться и угасать. Только что я не смог спасти бездомного, который истекал кровью. Он умер. И он, несмотря на все лишения и тяготы жизни, уважал врачей. А вы, тонущие в подкожном и ментальном жире представители «нормального» общества обнищали душевно, морально и не понимаете, что в ответе за свою жизнь и свое здоровье только вы сами и никто другой. А врач вам ничего не должен. Он должен лишь себе – добросовестно выполнять свою работу и относиться к каждому человеку уважительно, каким бы дерьмом этот человек не оказался.

Бросив последнюю фразу, Владимир вышел из смотровой. Внезапно накатила апатия. Вдыхая дым третьей по счету сигареты, Владимир смотрел в окно, где бесконечно глупым и бездушным потоком бурлила жизнь серого города. Его трясло, а к горлу подступал комок. Как никогда ему требовалась поддержка. Взглянув на часы, Владимир порадовался, что у него сегодня не суточное дежурство и до конца смены осталось чуть больше часа. Дико захотелось домой, к Яне, к своей новорожденной дочери, в тихий и спокойный мир своей маленькой семьи.

Домой он добрался как никогда быстро. Стараясь как можно меньше шуметь, Владимир дважды повернул ключ и вошел в квартиру. Сразу же до него донесся плач дочки. Квартира была в полутьме, нигде не горел свет. Напрягшись, Владимир щелкнул выключателем, зажигая светильник в коридоре, и быстрым шагом прошел в спальню, откуда и доносился плач ребенка. Спальня тоже была во мраке. Как только Владимир включил свет, его взору открылась печальная картина. Шкаф с распахнутыми дверцами, зияя своими внутренностями, оказался наполовину пустым. Вещей Яны в нем не было, равно как и ее больших чемоданов, располагавшихся на шкафу. Детская кроватка, стоявшая рядом с большой кроватью, была повернута к стене. Ребенок, лежащий внутри кроватки, был в расстегнутой распашонке и истошно кричал. Под удары громко колотящегося сердца, Владимир развернул кроватку, схватил дочку на руки и укрыл ее одеяльцем. Девочка еще некоторое время плакала, но вскоре утихла, поймав своими большими голубыми глазками лицо отца. Прижимая дочку к себе, Владимир носился по квартире, ища Яну, но натыкался лишь на признаки того, что ни ее, ни ее вещей уже как несколько часов здесь нет. Телефон Яны прохладным женским голосом отвечал, что абонент временно не доступен или находится вне зоны действия сети. Трясясь от смеси гнева и страха, Владимир вошел на кухню и увидел на столе сложенный вдвое лист бумаги. Развернув его, Владимир увидел мелкий аккуратный почерк Яны, которым было исписано три четверти листа.

«Володя, я знаю, что поступаю неправильно.

Я долго думала, стоит ли это делать, и в итоге пришла к одному лишь решению. Это нечестно по отношению к тебе, ведь ты, в большинстве своем, очень хороший человек, но я не могу так жить. Все, что произошло между нами за этот неполный год, было тяжелым испытанием для меня. Я каждый день боролась с собой и заставляла себя принять то, что случилось. И, знаешь, почти убедила. Я почти смирилась с ролью будущей матери, с тем, что живу с тобой и рано или поздно стану твоей женой.

Но все же я не смогла...

Ты уделял внимания своей работе больше чем мне, да и любил ты не меня, а иллюзию того, что у нас все сможет быть как раньше, в университете. Но, увы, ничего не возвращается. Я выносила и родила ребенка, – уверена, наша дочка вырастет и станет замечательным человеком – но я так и не смогла заставить себя полюбить его. Я не готова к той жизни, которая меня ожидала, останься я с тобой. Мне больно оттого, что все получается так, но обстоятельства так сложились.

Прости меня, если сможешь. Если же не сможешь, то хотя бы не испытывай ненависти. Я пыталась, но у меня ничего не вышло.

Таковы обстоятельства. Мне пора. Береги себя и нашу дочку.

Яна».

По прошествии трех лет

Звонок в дверь. Владимир, встрепенувшись, вышел в коридор и посмотрел в глазок. Если бы он был пьян, то подумал бы, что это галлюцинация на почве злоупотребления, однако сегодня Владимир не пил. На пороге стояла она – та, что сделала его жизнь пыткой, но оставила в ней частицу света. За три года Яна если и изменилась, то в лучшую сторону. Ее утонченные черты лица, изящная фигура и выразительные глаза, как и прежде, заставили внутренности Владимира сжаться, а сердечный ритм – ускориться. Однако, наравне с этими отголосками былых чувств, во Владимире проснулись и воспоминания. Каленым железом они стали жечь сознание Владимира, сжигая все тонкие и трепетные призраки чувств, которые если и слабо дергались внутри, но все же не могли пробиться сквозь броню обиды и злости на эту женщину.

Медленно открыв дверь, Владимир колючим взглядом уставился на полуночную гостью.

– Здравствуй, Володя, – произнесла Яна, в речи которой чувствовались нотки деловитости.

– Доброй ночи, Яна. Чему обязан столь позднему и совсем неожиданному визиту? – твердо, но вежливо ответил на приветствие Владимир.

– Ты прости, что ближе к полуночи заглянула, но у меня совсем не было времени днем, но к тебе имеется очень важный разговор. Можно я войду?

– Важный разговор? – удивился Владимир, криво усмехаясь, – Три года назад, когда ты убегала из этой квартиры, то не утруждала себя важными разговорами. Благо, хоть на бумагомарание расщедрилась…

– Вова, сейчас не самый подходящий момент ворошить прошлое, – Яна слегка зарделась, но взгляд ее продолжал оставаться ровным. – Я пришла к тебе по другому поводу, и не хотелось бы обсуждать этот вопрос на пороге. Ты впустишь меня?

– У меня есть желание опустить тебе на голову что-нибудь тяжелое, но под рукой ничего подходящего не имею. Так что проходи, – Владимир медленно отодвинулся и жестом указал Яне проходить на кухню.

– Чувствуй себя, как дома, – насмешливо произнес он на кухне, но тут же себя одернул, находя свое поведение глупым и злобу бессмысленной.

Яна присела, деловито закинув ногу на ногу, придирчиво осмотрелась.

– Не угостишь меня кофе? – спросила она.

– Ты, кажется, для важнейшего и неотложного разговора пришла, – напомнил ей Владимир.

– Это верно, но беседовать приятнее за чашкой кофе, – улыбнулась Яна.

Залив кофе кипятком, Владимир поставил одну чашку перед бывшей любовью, вторую взял сам.

– Как поживаешь, Вова? – поинтересовалась Яна, помешивая кофе.

– Нормально, – сухо ответил Владимир, не глядя на нее. Он все никак не мог успокоиться.

– Что нового? – продолжила расспрос Яна, отчего Владимир вспыхнул.

– Яна, что тебе от меня нужно? Мы не виделись три года, а сейчас ты являешься ко мне так, как будто из магазина вернулась. Давай ближе к делу.

– Хорошо, пусть будет так, – прохладным тоном произнесла Яна, нахмурившись. Набрала воздуха, чтобы начать речь, но тут же тяжело выдохнула и обессиленно спросила:

– У тебя есть сигарета?

– Я не курю, – ровно ответил Владимир, в удивлении следя за переменой настроения Яны.

– Правда? И давно?

– С тех пор как Дашка стала повторять за мной и «курить» со своими куклами, – произнес Владимир, впервые взглянув на Яну без негатива.

В ее взгляде промелькнула печаль, после чего он внезапно приобрел отстраненность. Яна отодвинула от себя чашку с кофе и стала говорить с той же прохладой, что и ранее:

– Я пришла поговорить с тобой как раз насчет нашей дочери… Даши. По поводу ее будущего.

– Что не так с ее будущим? – удивленно спросил Владимир.

– Володя, я уезжаю в другую страну. В европейскую страну, с хорошими условиями проживания. И я хочу забрать Дашку с собой.

Владимира будто окатили ледяной водой. Он вздрогнул и резко вскочил со стула, едва не опрокинув горячий кофе Яне на ноги.

– Что ты хочешь сделать? Забрать мою дочь? Яна, ты в своем уме?! Ты случайно башкой нигде не ударялась?

– Нашу дочь, Володя, – несмело, но четко подчеркнула Яна, опасливо глядя на разгоряченного Владимира.

– Ты точно помешалась, Яна! – повысил голос Владимир. – После того, как ты предательски бросила малышку ради поисков лучшей жизни, ты еще имеешь наглость заявлять, что она твоя дочь? Ну уж нет, дорогая! Она МОЯ дочь и останется со мной!

– Вова, не нагнетай, пожалуйста. Прошлое осталось в прошлом. Так сложились обстоятельства. В конце концов, я ее мать и я хочу, чтобы девочка росла и воспитывалась в нормальной семье.

– В нормальной?! – Владимир едва сдерживал себя, чтобы не вышвырнуть эту наглую женщину из своей квартиры. – То есть, ты хочешь сказать, что находясь со мной, она воспитывается в ущербной семье?

– Нет, я ничего подобного не имела в виду. Но ребенку нужна мать. И условия, в которых она будет полноценно развиваться, ни в чем себе не отказывая.

– Когда ты бросала ее новорожденную в пустой квартире, ты думала, что ребенку нужна мать?! – Владимир сжимал и разжимал кулаки, с яростью глядя на Яну. – Ты думала про ее будущее тогда?! Знаешь что, Яна? Проваливай прочь и больше никогда не появляйся на пороге моего дома. И в жизни моей дочери тоже!!!

Владимир едва подавил в себе дикое желание схватить лежащий на мойке нож и запустить им в Яну. Та сидела, испуганно глядя на обезумевшего Владимира, пытаясь что-то ответить, как дверь кухни приоткрылась и перед взором матери появилась дочка. Дашенька была практически уменьшенной копией Яны, отличаясь от нее лишь более открытыми и яркими глазами и чуть более выступающим подбородком, доставшимися ей от Владимира.

– Папочка, ты кричишь, – сонным голосом произнесла девочка, приближаясь к отцу.

– Дашенька, тебе показалось, милая, – ласково ответил Владимир, резко теряя весь свой гнев и упуская ярость, подстегивавшую его секунду назад. – Почему ты проснулась, солнышко?

– Я услышала твой громкий голос и подумала, что ты с кем-то ругаешься, – ответила Дашенька совсем не детским тоном. Ее взгляд остановился на замершей с широко открытыми глазами Яне, и девочка обратилась к ней:

– Здравствуйте, я Даша. А вас как зовут?

– Здравствуй, милая. Здравствуй, – голос Яны дрогнул, а глаза увлажнились. Меня зовут Яна. Я твоя…

Суровый взгляд Владимира заставил ее запнуться и прерваться.

– Яна уже уходит, Дашенька, – твердо сказал Владимир, подхватывая дочку на руки, – она и так засиделась в гостях.

Яна, не отрывая взгляда от девочки на руках у Владимира, медленно поднялась на ноги. В ее глазах блестели слезы, и она закусила губу, чтобы их сдержать.

– Папочка, а почему Яна плачет? Ее кто-то обидел? – умный ребенок обхватил отца руками за шею и вопросительно посмотрел на него.

– Нет, Дашенька, ее никто не обижал. Просто Яна совершила большую ошибку в жизни, – ласково ответил Владимир, стараясь не обращать внимания на стекающие по щекам Яны ручейки слез.

– Володя, пожалуйста, позволь мне… – дрожащим голосом начала Яна, но Владимир мягко ее прервал, поглаживая дочку по спинке.

– Все, Яна. Мы все решили. Ты меня услышала. А теперь уходи. Моей дочери нужно спать. Дашенька, попрощайся с Яной.

– До свидания, – Дашенька помахала матери ручкой и уткнулась лицом Владимиру в грудь.

Яна стояла в слезах, провожая взглядом свою брошенную дочку.

После ухода Яны Владимир долгое время не мог прийти в себя. Он сидел у кроватки дочери и, глядя как его маленькое чудо сладко посапывает, положив ладошки под щеку, размышлял, погружался в воспоминания и анализировал произошедшее. В конце концов, он пришел к выводу, что никто ни в чем не виноват. Каждый из них поступал так, как считал правильным и полезным для себя самого и двигался в том направлении, которое считал верным. Проблема была лишь в том, что нужно было совершать поступки друг для друга и двигаться друг другу навстречу.