Обложка Обсидиановый Змей

Обсидиановый Змей

Артём Пенькин

0% прочитано
Стандартный
Артём Пенькин

Обсидиановый Змей

Пролог

Давным-давно в одном похожем мире, наравне с людьми и животными своё место делили драконы. Большие, крылатые и огнедышащие. Красные, синие и зелёные. Одним своим видом они наводили страх на человеческий род, и не раз становились угрозой его благополучию. Поколение за поколением и драконы, и люди расширяли свои угодья, стараясь не вмешиваться в дела друг друга, но между ними неизбежно возникали как столкновения, так и взаимоотношения. С каждым столетием они случались всё чаще и чаще, пока на закате одного дня в истории обоих родов не произошёл роковой перелом.

В неком людском краю вспыхнула огненная буря, которая прокатилась по множеству селений, сметая их одно за другим. В её центре бушевал крылатый змей с красной чешуёй, неистово крушивший всё на своём пути почти целую ночь, пока вконец не выбился из сил и не испустил дух. После себя он оставил множество руин и человечьих жертв, но они были лишь крохотным знамением грядущей катастрофы, которая началась с рассветом нового дня. На смену павшему дракону в небо взмыли десятки его сородичей, затмив своей тенью солнечный свет. Они рассеялись по окрестным землям, ввергая новые города и земли в хаос. Будучи уверенными в своей мощи, разрушители по мере распространения всё дальше отдалялись друг от друга, устраивая нападения поодиночке.

С своей стороны, люди, придя в себя от ужаса, взялись объединять усилия, чтобы дать им отпор. Со временем созданным ими отрядам удалось не только отражать атаки врагов, но и бросать им вызов прямо в их лежбищах. Долгое время победа была на стороне драконов, но битва за битвой наносили урон прочным пластинам и чешуе, пока плоть не пробивалась насквозь, разрушая миф об их несокрушимости. Так, над поверженными гигантами подняли копья прямоходящие герои, которые после освобождения своей земли от угрозы объявили своей целью истребление всего драконьего рода. Они организовывали походы, приведшие к кровопролитным столкновениям с обеих сторон, продолжавшиеся до тех пор, пока огонь одной из них не ослаб. Для драконов война была проиграна, но они продолжали отчаянно бороться до последнего издыхания, которое прервало острое стальное лезвие. Спустя пару столетий со своего начала, противостояние завершилось убийством последнего известного людям дракона.

Дальнейшие поиски чудовищ не увенчались успехом, после чего вчерашние драконоборцы вернулись по домам, чтобы скоро вступить в бой против более древней угрозы — себе подобных. Шли столетия, и сражения между ними перерастали в междоусобные войны, а те — в международные. Пламя войны то затухало, то разгоралось вновь, с большей силой, и каждые новые потери стирали память о предыдущих. Кровопролития, которые человечество устраивало самому себе, так превосходили вред оставленный драконами столетия назад, что истории о грозных вымерших чудовищах с каждым поколением всё меньше воспринимались всерьёз, пока не выродились в легенды и сказания, оставленные в фольклоре разных народов мира.

Тем немногим доказательством того, что драконы действительно существовали на свете, являлись их останки. К тому времени, как учёные люди проявили к ним весомый интерес, их сохранилось не так много: во многом из-за того, что плоть недавно павшего чудовища не оставляли пропадать даром. Её разбирали по частям и преобразовывали в трофеи, ритуальные украшения, элементы доспехов и лекарственные ингредиенты. Лишь крохотной частице останков к моменту повествования посчастливилось узнать свой возраст из чужих уст, на основе относительно достоверных аналитических методов, но даже они долго подвергались сомнению и оставались статистической погрешностью. Из-за этого кости драконов едва не затерялись среди множества костей похожих, но гораздо более древних, существ, признанных наукой.

В ту новую эпоху, когда разум взял верх над предрассудками, людей волновали не чудовища, а чудовищные возможности, которые открылись им с последними достижениями техники и технологий. Возможности изменять природу вокруг себя и подчинять её своим потребностям, даже там, где ещё недавно это казалось невозможным. В стремлении к превосходству над остальными людские государства всё больше полагались на мощь производства и науки, а не оружия, но это никак не уберегло их от громадного бедствия, которое изменило не только человеческую историю.

В желании навязать друг другу своё видение будущего мироустройства пара влиятельнейших стран развязали большую войну, в которую со временем втянулась половина заселённых человеком земель. Она продолжалась шесть лет, и оставила по себе разрушительные последствия, отголоски которых разнеслись по всему оставшемуся миру. Вместе с тем она оставила и немало загадок, которые будоражили умы далеко не глупых людей ещё пару-тройку следующих поколений. К примеру, один город был уничтожен едва ли не до основания, хоть он находился вдали от боевых действий, и определить кто и чем мог это сделать, не удалось. Бывали случаи, когда без вести пропадали целые военные подразделения, как малые так многочисленные. Перед одной из решающих битв силы одной из армий были найдены полностью разгромленными и испепелёнными дотла. Какое оружие могло нанести столь внезапный и массовый урон, также никто сказать не мог, но людям и без того хватало загадок.

Мир, который они обильно заселяли последние тысячелетия, по-прежнему был тесен для них, и та огромная его часть, которая давно была поделена между государствами на картах и заснята из бескрайних звёздных высот, всё ещё оставалась неизученной. Непроходимые горы и леса, бескрайние пустыни и бурные воды океанов встретили не одного путешественника, не одного исследователя, но далеко не все из них возвращались обратно. Лишь незадолго до вышеупомянутой войны развитие технологического прогресса позволило людям преодолевать непроходимые барьеры по воздуху и после её окончания они в полной мере воспользовались этим. На неизведанной земле они вполне могли бы столкнуться с теми, кого ещё недавно считали вымыслом, но, по иронии судьбы, те сами давали о себе знать там, где их не ждали.

Спустя всего полтора десятилетия с конца последней большой войны между людьми, и более, чем семи веков с конца войны с чудовищами, на землях, давно обжитых людьми, стали поодиночке появляться упоминания о необычных существах, которых замечали случайные свидетели. Ходили слухи и истории о более близких столкновениях с ними, но были ли они случайностью или мрачным знамением, говорить было преждевременно. Примечательной их деталью было то, что во внешности замеченных пришельцев чаще всего преобладал красный цвет, а он, как известно, не сулил ничего хорошего...

Глава 1. Охота на охотника

Бесчисленное множество историй существует на свете. Среди них хватает как правдивых, так и вымышленных. Бывает так, что заурядный вымышленный рассказ оказывается настолько достоверным, что в него можно поверить сразу, не задумываясь. А случаются на свете истории столь необычные, что поверить в них практически невозможно. Даже если одна из них произошла на самом деле.

Случай сей случился весенним днём одного года в горах. Горах, известных своей каменной породой, обретающей на солнце неповторимый жёлтый оттенок. Недаром местные жители, грашкийцы, прозвали их Ийловыми, что в переводе с их языка означает «жёлтые». Не считая этой характерной черты, горы также примечательны своими целебными источниками и Трещицким ущельем, которое захватывает дух посетителя своими высокими, мощными каменными стенами. Проход между ними напоминал путь в другой мир, почти безжизненный и захватывающий своей уединённостью. В нём, за протяжённым проходом, затерялся утёс, который явно не должен был там находиться, но своим присутствием дополнявший уединённое в тишине окружение.

Венчала утёс, подобно короне монарха, крепость. Была она построена из того же жёлтого камня, который прославил тамошние горы. По очертаниям она действительно в чём-то напоминала корону: круглая крепостная стена с тремя дозорными башнями, крытые надземные переходы от них к зданию гарнизона стражи по центру. Вокруг крепости отсутствовал ров: бездна ущелья была её рвом. С горной тропой её связывал лишь подъёмный мост, который некогда использовался по своему назначению. Мало кто из историков, равно как и из местных, точно скажет, кто её построил. По легенде, восемь веков назад в ней после крупного крестьянского восстания пребывал в изгнании грашкийский князь. По этой причине за ней навсегда закрепилось название Крепость Изгнанника, а за самим утёсом — Скала Изгнанника.

Она будоражила головы очевидцев не одно столетие. В разные века о ней слагалось немало историй, однако по-настоящему живой историей являлся крепостной сад. Его по праву можно было назвать оазисом Трещицкого ущелья, поскольку в самом ущелье деревья встречались довольно редко, а разнообразие растений было скудным. Здесь же они росли так, словно выросли не на каменной, а на мягкой почве. И сад, и крепость просуществовали до дней повествования почти в полной сохранности. До недавнего дня.

Однажды в ущелье произошло обрушение, шум от которого был слышен с ближайшего города. Прилетевшие на вертолёте спасатели обнаружили скалу Изгнанника разрушенной чуть менее, чем полностью. Землетрясений в тот день зафиксировано не было, и потому причины произошедшего назывались самые разные. Пожалуй, самая заметная и обсуждаемая версия произошла из свидетельств немногих очевидцев об увиденном накануне со стороны гор внушительных размеров крылатом существе, по описанию походившем на чудо-юдо из старинных сказок. Эта новость быстро распространилась среди местных жителей, и уже за день успела выйти по звуковолновым передачам за пределы страны. Слухи о необычном обитателе Ийловых гор с каждым днём подогревались свидетельствами местных жителей, достоверность которых ставилась под сомнение. Кто-то даже утверждал, что видел его позже, ночью, в черте города близ целебных источников. Местные же власти не спешили пускать людей на поиски того, о чём они даже понятия не имели, и неохотно собирали рабочую группу, которая должна была отправиться в район обрушения, для выяснения всех обстоятельств.

Прошло четыре дня с возникновения шума вокруг крепости и неведомой зверушки. В небольшой город, уютно расположившийся у подножий Ийловых гор, прибыл скорый поезд с краёв соседней Крайгосии. Здание вокзала, к которой он подъехал, украшала резная табличка с названием города: «Ийлови Житцы», в переводе звучавшего как «жёлтые источники жизни». Именно в том городе находились знаменитые целебные источники, которые из года в год посещали множество приезжих, и с каждым годом среди них появлялось всё больше иностранцев.

Среди пассажиров, высадившихся из поезда, особенно бросались в глаза двое мужчин, обладавших внешностью, характерной для жителей прохладных южных краёв своей страны. Оба пассажира забрали из багажного отделения по две большие увесистые сумки. Одному из них, обладателю круглой головы и короткой причёски, было на вид было лет под сорок. Его напарнику, с длинноватыми чёрными волосами, можно было смело дать лет 25. В отличие от остальных новоприбывших, они не остались рассматривать чудесную городскую архитектуру и не отправились непосредственно к самим источникам. Вместо этого их путь устремился к скоровозной* станции и стали ждать ближайшего транспорта, который курсировал по горному маршруту. Пассажиропоток этого маршрута был очень велик, особенно в этот рабочий день, последний перед выходным. Так эти двое мужчин постепенно растворились в толпе ожидающих и исчезли из поля зрения рассказчика.

*скоровозъ - "автобус" по международному (крайгоскому) для этой местности

Поздним вечером они вновь были замечены, на сей раз на выходе одной из горных гостиниц. Заметными их делали камуфляжные костюмы, очень похожие на униформу крайгоской пехоты, и обувь, явно предназначенная для горных походов. На своих спинах они несли по большому рюкзаку под цвет одежды. Управляющий заведением нашёл странным не сколько их одежду, сколько то обстоятельство, что гости отправились в горы в столь поздний час. На его вопрос Дабор и Гласлав, а именно так звали тех приезжих, ответили, что отправляются на ночную охоту в лес у подножья гор. Охота не была запрещена в том районе, несмотря на то, что численность диких животных здесь заметно снизилась за последние десятилетия. Дверь за "ночными охотниками" захлопнулась. Управляющий проводил их взглядом пока обе их фигуры не исчезли из виду. Он и представить себе не мог, на какую дичь ушли охотиться его постояльцы.

Выйдя за пределы гостиного двора, Дабор, которого выделяла трёхдневная небритость и короткая причёска, предусмотрительно надел меховую шапку. В начале весны погода в этом крае была особенно неустойчивой. Тёплая, почти жаркая на солнце днём, погода играла злую шутку с теми, кто гулял на улице допоздна. Ближе к ночи вместе с похолоданием поднялись и горные ветра, которые при низкой температуре могли заморозить непутёвого путника. Молодой Гласлав, несмотря на волосяную копну на голове, которая при желании могла бы спокойно закрывать его уши, накинул шапку вслед за своим другом. На шапках оба охотника закрепили налобные фонари.

Далее напарники, как и было ими сказано, отправились в лес, однако охотиться там у них явно не было намерения: оружия никто из них не доставал, и вообще, в течение своего пути они редко осматривались по сторонам. Редкие шорохи местной дичи не отвлекали их он монотонной ходьбы: они их и не слушали, предпочитая этому обычный разговор, привычный для закадычных друзей. С каждым последующим шагом почва под их ногами становилась всё выше и выше - охотники поднимались вверх по склону гор. Сквозь тьму дремучего леса на нижние ветви деревьев начал просачиваться яркий свет Амаира*, который почти достиг своей полной фазы. И вот, ночное светило появилось прямо перед глазами путников - последнее дерево на пути к горным высотам осталось позади их спин. Под амаировым светом им во всём величии открылись врата Трещицкого ущелья.

*Амаиръ - местная луна

Остановившись у входа в ущелье охотники оглянулись. Лучшего места для привала нельзя было и найти. Найдя удобные каменные глыбы, на которые можно было бы присесть, они сняли тяжёлые рюкзаки с плеч и примостились на каменную гладь.

— Дух захватывает, да? — сказал Дабор, оглядываясь назад, на ночную панораму леса. — Ты не устал, часом?

— И не говори, — согласился Гласлав, прослушав второй вопрос напарника.

— Это ещё что. Вот был я в Карандах, вот там горы! А эти... — Дабор сплюнул. — Прогулочная площадка.

— Слыш, а ты заметил, Боря? Ветер стих. — вновь прослушав приятеля, заметил Гласлав. — Если эта хренотень ещё водится в горах, то мы ещё сможем её услышать.

— Славик, да на месте той твари я бы уже давно свалил отсюдова! Вот, в Каранды те же. У него там, небось, родня таких же тварей, как и он сам: надо ж ему откуда-то было родиться? В толк не возьму, что он здесь забыл, среди цивилизации?

— Да кто его знает! А, может, раньше он был обычным бобром, пока не перепил целебной водички? А если у него родня есть, то, по ходу, от жены своей прячется, — Гласлав засмеялся.

— Не неси чушь! Как местных послушаешь — так «бобры» будут тебе повсюду мерещиться.

— Сам не неси. Нам он здесь нужен! Зачем бы мы сюда пёрлись тогда? И зачем бы я отстёгивал тому Вацюре столько батиных денег за дрянной клочок макулатуры?

— Вот сейчас и глянем.

Дабор сделал паузу и достал из своего рюкзака сложенный лист бумаги. Для видимости он подсветил его налобным фонариком, который своим светом выявил в ней топографическую карту местности.

— Мы сейчас здесь, — ткнул он пальцем в соответствующую отметку на карте. — А вот там три пещеры, в которые мог бы поместиться наш зверь, — и указал на три наведённые чернилами кружочка на карте: — Вот эти две находятся в ущелье, а вон та — по ту сторону гор. Как уже обсуждалось, её можно рассматривать, если он действительно может летать. Как прислушаться к вменяемым слухам, так получается, что летающим его никто не видел, но при этом крылья-то у него видели...

— Я уже говорил тебе! — Гласлав прервал Дабора в его паузе. — Осмотрим эти две пещеры, а там видно будет. Будет ещё крепость по пути — на неё тоже взглянем.

— Если от неё хоть что-то осталось, — хмыкнул старший товарищ и поднялся с места.

Накинув рюкзаки, охотники отправились в ущелье, которое своей игрой амаирового света манило их в свои врата. За «вратами» путники стали двигаться немного медленнее, приглушив шум шагов, чтобы вслушаться в любой посторонний звук, который мог бы нарушить тишину ночного безветрия. Молча, шаг за шагом они двигались во тьму: каменные стены не пропускали свет в непроглядное дно ущелья. Однако, двое фонарей своим ярким рассеянным свечением не позволяли ей ни нагнать страху, ни скрыть что-то от зорких глаз. Несмотря на то, что тьма стала преследовать путников со спины, их это совершенно не беспокоило: неведомое желание, подобно жажде, вело их вперёд. Пока не привело к тому месту, которое некогда звалось Скалой Изгнанника.

От мощного широкого утёса остался лишь острый каменный пик, последний его осколок, стоявший словно памятный столп вокруг огромного завала камней, среди которых можно было разглядеть и фрагменты каменной кладки — крохотные кусочки от многовековой крепости, которые никогда не удастся собрать воедино. В каменном беспорядке ночные путешественники не нашли для себя ничего полезного: мелкий мусор, поблескивавший в свете фонарей, был лишним тому подтверждением — здесь уже побывали люди. Пробираясь через каменный завал, Гласлав ещё раз взглянул на то, что осталось от утёса. Падавший на макушку монолита амаировый свет делал его в глазах охотника похожим на огромный коготь неведомого зверя.

Оставив каменные развалины в покое, охотники отправились к первой пещере. Добраться до неё им не составило особого труда. Проход в неё был довольно широким, однако он не был слишком высоким. Несмотря на полторы сажени в высоту, каменный потолок у входа был таким же целым, каким его создала природа, а существо, исходя из своего описания, если бы и прошло в пещеру, то вполне могло бы оставить на нём следы от трения грубого гребня на потолке, как было замечено в одном из обнаруженных ранее убежищ похожего чудовища. Внутри пещера сужалась и уже не смогла бы обеспечить зверю здоровый сон. Вывод искателей был единогласным: там его не было.

Путь ко второй пещере был более сложным. Сложности добавляло и расположение самой пещеры, которое располагалось в десяти саженях над уровнем голов двух крайгосцев. К такой высоте они уже были подготовлены, потому долго не медля они достали из рюкзаков скалолазную экипировку. Подготовившись к подъёму, Дабор забросил крюк-кошку с тросом к уступу перед пещерой и полез наверх, велев напарнику оставаться внизу. Гласлав повиновался, и без особой радости вытащил из своего рюкзака чёрного цвета штурмовую винтовку, явно не походившую на охотничье ружье. Достав оружие вместе с термосом, он тяжело выдохнул и уселся на рюкзак. Всё, что ему оставалось делать в ту минуту — ждать вестей от Дабора и попивать горячий чай, попутно проверяя готовность своего автомата. Прошло какое-то время, и скалолаз достиг второй пещеры. За время его отсутствия Славик успел осушить половину чайной ёмкости и даже приготовил экипировку, чтобы полезть к напарнику наверх, пока знакомое харканье не заставило его придержать ноги. Сверху Дабор жестом показал товарищу о том, что там тоже никого не было, что не совсем совпадало с его словами после спуска на ровную землю.

— Он был здесь, — сказал Дабор, снимая с себя снаряжение. — Но ни разу не прилёг.

— С чего ты это взял? — удивился Гласлав.

— Фух... На полу пещеры у входа были трещины, на потолке — следы от трения гребня, а может, и от рогов, а на камнях были видны свежие сколы. Только... грубый каменный пол остался нетронутым. Это не его логово. Тебя не было, когда мы с Власом и Бугаем искали похожее чудище в Будуйском крае. Помнишь, я ещё рассказывал тебе о мужике, которого в лесу такая изыж... — тьфу! — красная тварь растерзала насмерть прямо на глазах у товарищей? Тогда в одной пещере неподалёку мы нашли её опустевшее лежбище: там прямо на земле был виден круг, на котором не было ни одной неровности. Осколки сталагмитов лежали в дальнем углу пещеры. Я видел это. Хех... Чистоплотен он, скажу тебе, и явно любит уют.

— Так, может, утром он после охоты сюда заявится. Стало быть, летать он может.

— Нет. Мне кажется, ему не понравилось это место. Как и мне. Нет его в этом ущелье! Набедокурил — и был таков! Почему, по-твоему, я до сих пор его не поймал?

— Он быстр?

— Да нет. Мы медленные, ёлы-палы! — Дабор сделал глубокий вдох. — Идём отсюдова. Пока к гостинице доберёмся, уже утро наступит. Надо ещё проверить последнюю пещеру в течение суток.

На том ночные покорители горных пород развернулись и пошли обратно, в сторону леса. Оба они понимали, что ущелье более не будет доступным для них: наступал выходной день и множество людей, желая отыскать следы зверя невиданного, ринутся сюда, после чего власти перекроют к нему дорогу, также, как ранее перекрыли горную тропу к Крепости Изгнанника. Минута за минутой небо с восточной стороны становилось светлее. Вместе с тем ущелье теряло свой зловещий вид, который и без того был утрачен в свете двух фонарей. Гласлав нёс на себе рюкзак в угнетённом состоянии: ему явно хотелось испытать своё оружие в действии, несмотря на то, что для Дабора оно было скорее помехой, чем помощью. Путь через разрушенную скалу на сей раз поддался ему быстрее, чем в прошлый раз: вид торчащего из-под земли пика уже не отвлекал его.

На выходе из ущелья их золотистым светом встретило утреннее зарево под пробуждающее пение птиц. Охотники напоследок осмотрелись назад, желая убедиться в том, что они ничего не упустили в том месте. Убедившись в достаточной мере, они приступили к спуску. Гласлав по пути всё ещё озирался на горные скалы, каким-то чудом смотря под ноги. На подступах у лесу он неожиданно остановился, вглядываясь в одну точку со стороны гор, и окликнул товарища.

— Что ты там увидел, Слава?

— Смотри! Вон там, — Гласлав пальцем указал это место. — Видишь ту точку? Это ведь пещера?

— Да, вижу. Пещера, — Дабор присмотрелся. — Вход в неё большой, аж отсюда виден. Странно, на карте её не было...

Не теряя времени и слов, Дабор полез в рюкзак за картой. Гласлав не стал его ждать, и сам отправился в сторону пещеры. Со спины к нему вдогонку донёсся ошеломлённый голос напарника:

— Она вообще здесь не указана! С этой стороны гор даже мелкие пещеры встречаются разве что возле целебных источников. Да постой ты уже! Сейчас вместе пойдём, посмотрим.

Как только напарники добрались до пещеры, над горизонтом взошло солнце. Пещеру, высотой примерно в две сажени, окружал небольшой каменный завал. Небольшой относительно того, который охотники уже видели этой ночью. Осматривая валуны, Дабор обратил внимание на их поверхность. Она была точно такой же, как и на месте Скалы Изгнанника — свежей и острой, словно камни раскололи не так давно. Между тем, Гласлав вновь достал из своего рюкзака винтовку. Это обеспокоило Дабора:

— Да положь ты «светлячка»! Может быть, его там нет.

— Есть он там. Сам же говорил, что он охотится по ночам. Сейчас, небось, отсыпается.

— Ещё не факт, что он там есть сейчас. Но это явно его логово. Я чувствую это, — Дабор вновь сделал паузу. — Хорошо, вешай «светляка» за спину и возьми с собой пару «белок».

— А взрывчатку?

— Её я сам возьму.

Подготовившись к возможной встрече с чудищем, мужчины оставили свои рюкзаки, которые за ночь они почти не снимали. Дабор, который до того пренебрежительно относился к огнестрельному оружию в подобном деле, сам нацепил себе на спину такого же штурмового «светлячка». Путь в пещеру был проложен с правой стороны завала, где лежали более мелкие каменные осколки.

Охотники вошли в новоявленную пещеру. Вход в неё был намного выше, чем казалось снаружи. На стенах у входа проглядывались следы недавнего скола породы, словно этот проход был искусственно расширен. Только вот чем и, главное, кем, сказать было сложно. Да и двух мужчин это уже мало волновало — включив фонари, они пошли дальше. Им хватило около тридцати шагов вглубь пещеры, как они услышали тихий, но громоздкий звук, доносившийся из темноты. Напарники переглянулись: неужели тот, кого они искали всю ночь, уже вернулся в своё логово? Гласлав вопросительным взглядом посмотрел на своего напарника. Дабор кивком дал понять, что следует продолжить спуск, чтобы убедиться в своей догадке. Они пошли дальше, но уже медленнее. С каждым шагом громоздкий звук становился всё громче и громче. Пройдя ещё шагов сорок, их взору открылась большая непроглядная пещерная полость. Источник шума находился именно там. Охотники остановились. Гласлав вздрогнул, а Дабор, нервно взглотнув, стал пристально всматриваться в темноту. Их лучшие, и, в то же время, худшие догадки подтверждались: источником шума в этой пещере было ни что иное, как храп, и его обладатель находился совсем рядом, прямо перед их глазами, под покровом мрака.

Свет фонаря выводил очертания крупного животного, спина которого была укрыта острым гребнем из шипов. Дабор выключил свой фонарь. В пещере и без того становилось светло, так как светлая жёлтая порода отражала падающий на неё солнечный свет.

«Выключай фонарь», — шепнул Дабор товарищу. «Доставай «светлячка».

«Зачем? Впереди ничего видно не будет».

«И не надо! Свет фонаря только разбудит его. У „светлячка“ прямой свет. С его помощью мы узнаем, есть ли другие выходы из этой пещеры, чтобы наверняка замуровать его здесь».

«Замуруешь?! Ты серьёзно?» — выключив свой фонарь, Гласлав указал на того, о ком шла речь. «Его убить проще».

Он достал штурмовую винтовку и включил вмонтированный в неё фонарь, за который она и получила своё незамысловатое прозвище. Между тем, с выключением света храп немного затих, а затем стал ещё громче прежнего.

«Его можно только убить, ты понимаешь?» — выискивая светом «светлячка» другие выходы, продолжал Гласлав. «Будь у нас ракетница, его бы уже не было в живых. Хреново, что у нас тогда было мало времени...»

«Идём отсюдова», — вслушиваясь в храп, прошептал Дабор. «Есть один план...»

«Куда уже идти? Какой план? Сейчас мы усыпим его и порешим, пока в себя не пришёл!».

С этими словами он достал одну из гранат, которые он называл «белками». Прошептав себе какие-то слова, он отцепил чеку и бросил её в неглубокий провал, в котором лежало чудище. Охотники торопливо отошли подальше оттуда, пока не прозвучал тихий звук удара. Из упавшей гранаты шипя, словно змея, начал распыляться газ. Вдруг во тьме прозвучал шорох, а затем ещё один звук удара, такой же самый, как и перед этим, но уже где-то в другом месте. Храп между тем не просто усилился, а перерос в явное рычание. Гласлав кинул ещё одну «белку» с усыпляющим газом и включил свой фонарь. Теперь она упала прямо перед провалом с лежбищем. Из неё также стал выделяться газ, но на этот раз за этим последовала мощная огненная вспышка. Она осветила лик того, кто её произвёл. На короткий миг, в ярком свете своего пламени перед ними на крупной змеевидной шее засветилась красная демоническая морда чудовища с горящими жёлтыми глазами. Чудище лапой отбросило крохотную гранату в сторону и совершило ещё один огненный залп.

— Получи, зараза! — крикнул Гласлав, устроив, наконец, стрельбу из своего оружия. Целью он выбрал глаза «заразы», которые светились в свете «светлячка».

Под градом выстрелов чудовище задрало голову, укрыв свои глаза от удара, пока пули отскакивали от плотных пластин, защищавших шею. В этот момент в него полетела другая граната, уже со стороны Дабора. На пути к шее гранату встретило поднявшееся из темноты перепончатое правое крыло, которое отбило крохотный предмет в сторону. Раздался взрыв.

— Бежим! — крикнул Дабор, осознав, что гранаты не нанесут чудо-зверю большого урона.

Вслед за этой фразой из клубов дыма позади донёсся чудовищный животный рёв. Охотники со всех ног понеслись к выходу. Дабор, оглянувшись назад, бросил ещё одну взрывную гранату. Гласлав, тем временем, заметно обогнал его. Раздался ещё один взрыв, который вызвал небольшой обвал. Дабор понял, что подобную махину такой пшик не остановит, потому отбросил свою мысль заложить взрывчатку для подрыва пути наружу. Выход был прямо перед его глазами, равно как и силуэт его молодого напарника. В одно мгновение позади, из облака дыма, стремительно вырвалась голова чудища, которая сразу же отправила вдогонку за обидчиками огненный плевок. Несмотря на внезапность этой атаки, Дабор инстинктивно увернулся в сторону от пламенной струи. Почуяв неладное, Гласлав, который почти настиг порог пещеры, сделал резкий рывок наружу. Однако, оказавшись снаружи, он был ослеплён солнечный светом, который заставил сделать его опрометчивый шаг вперёд. Подскользнувшись на камне, он рухнул вниз, где-то на пядь разминувшись с огненной струёй. Тем временем, Дабор после чудесного уклона быстро сориентировался и выбежал наружу. Словно по памяти, он сразу завернул налево и бросился бежать вниз. В спешке он оступился и, как его приятель, упал на землю, отделавшись переломом.

Старший охотник попытался подняться, но его собственное тело не позволило того сделать. Однако, он находился в сравнительно лучшем положении, чем тот, о ком он вспомнил, едва собравшись с мыслями.

— Славик! — крикнул он. — Славко! Ты живой?

Ответа не последовало: вместо этого Дабор услышал лишь приближающийся из пещеры громкий топот. Будучи человеком крепким и выносливым, хоть и порядком вымотанным за ночь, он нашёл в себе силы развернуться и проползти в сторону пещеры, чтобы взглядом отыскать друга. Вместо друга он обнаружил перед собой, прямо на вершине каменного завала, того, в чьих руках, а вернее, лапах, сейчас лежала его судьба и, скорее всего, жизнь.

Перед ним, расправив крылья и подняв голову, во всей мощи предстал тот, кого ещё недавно воспринимали как добычу. Красное змеевидное тело было усеяно россыпью чёрных камней, напоминавших уголь, а спина по всей длине была украшена бурым шипованным гребнем. Острые рога плавно наклонялись вниз, а затем резко загибались вверх. Где-то под ними причудливыми завитками крутились мелкие гребешки, собранные в веер зелёными перепонками, которые разбавляли грубую внешность хищника, скованного в броню из бежевых, блестевших на солнце, пластин. Хищника из древних легенд — красного огнедышащего дракона. Единственным элементом, лишавшим дракона полноты великолепия, было правое крыло, пострадавшее в неравном бою с гранатой.

Хозяин пещеры пристально посмотрел в глаза охотника огненным взором. Не узрев в них ничего путного, он отыскал взглядом второго охотника, который лежал прямо под ним, зажатый между двух глыб: тот был без сознания. По поведению чудовища Дабор сделал несколько поползновений и отыскал товарища. Дракона подобные движения явно не устроили, и вовсе не потому, что человек был ещё жив: справа от себя он видел своё потускневшее, порванное крыло. Он сделал два взмаха крыльями, и, разочаровавшись в их готовности, издал грозный рык в сторону Дабора. Раздался резкий хпопок, донёсшийся из-под левой лапы дракона, лежавшей на одной из каменных глыб. Охотник увидел, как из-под красной ладони полетели каменные осколки, а сама глыба покрылась трещинами. Эта свидетельство силы бросило бывалого человека, прошедшего военную подготовку, в дрожь. Дракон раскрыл свою пасть, будто готовясь к огненному плевку, но вместо того угрожающе поднял правую лапу, ясно намекнув человеку о возможных последствиях.

Достаточно потерзав лежащего перед собой человека испепеляющим взглядом, красное чудище закрыло зубастую пасть. Видимо осознав, что делать ему здесь более нечего, оно сделало глубокий выдох и рыком пробурчало: «ПО-ЛУ-ГУР-Р-РКИ-И-И...» Вслед за этим оно развернулось и скрылось в глубине пещеры, на прощание вильнув остроконечным хвостом.

Придя в себя после встречи со невиданным прежде зверем, Дабор, превозмогая боль, встал на ноги и подошёл к Глаславу. Было видно, что он крепко ударился головой об камень. Нащупав пульс, он успокоился: его друг был жив. Во многом благодаря своему костюму, который изначально должен был обезопасить его от падения с гор. Оказав товарищу первую помощь, Дабор запустил в небо сигнальную ракету, которая давно ждала своего часа, лёжа в рюкзаке.

Теперь старший охотник был спокоен. Казалось, его друг уже находился в безопасности, да и он сам ещё мог передвигаться. В ожидании вертолёта Дабор сел на твердую землю и ушёл в свои мысли. Там он искал ответы на вопросы, которые один за другим всплывали в его голове. Что было бы, если бы его старые друзья, сопровождавших его в предыдущих походах, отправились бы с ним навстречу к дракону? Было бы от этого больше шансов поймать его или от этого могло бы привести к большим жертвам? Был ли он охотником вообще, если в итоге сам стал жертвой охотника, которого выбрал себе в качестве жертвы? Почему дракон, со всей своей силой, пощадил его после всего того, что он с Глаславом устроил ему сегодня? Стоило ли вообще бросать ему вызов? Остановившись на вопросе: «Зачем я всё это делаю?» он услышал над головой шум вращающихся лопастей.

Из спасательного вертолёта вышло трое человек, которые помогли пострадавшим добраться в воздушное судно. Дабор от помощи отказался, требуя, чтобы его товарища привели в чувство. Он больше думал о семье Гласлава, чем о своей собственной. Его уже не волновало, на какую сумму его оштрафуют за вред природе и будут ли его судить за применение взрывоопасных материалов, да ещё и на территории иностранного государства. И уж тем более не волновало: поверят ли его истории или нет. Поэтому на вопрос спасателей он рассказал её такой, какой сам видел. Как ни странно, никто из спасателей не засмеялся и не назвал рассказчика сумасшедшим. Хотя нет, один раз они едва сдержали смех, когда Дабор назвал единственное слово, произнесённое драконом. В нём они услышали искажённое устаревшее старокрайгоское ругательство, которое ещё было в обиходе у грашкийцев, в виду родственности их языков. В какой-то мере они сами верили в то, что в их горах водится красный чудо-змей, несмотря на то, что средства массовой информации всячески высмеивали такого рода истории.

Один из спасателей, услышав рассказ пострадавшего, вспомнил одну историю, которую он услышал в телепередаче про путешествия. В одном из заморских городов бытовала городская легенда о том, как однажды дракон спас ребёнка из горящего здания. Услышав её, Дабор рассердился:

— Я скорее поверю в то, что такое чудовище может говорить на нашем языке, чем в то, что оно может спасти человеку жизнь!

Тяжело выдохнув, он выглянул в окно, сонным взглядом осматривая горы, которые доставили ему столько хлопот. Его лицо исчезло в солнечном блике окна вертолёта, который улетел в сторону ближайшего города.

На том эта история закончилась. С тех пор драконов в Ийловых горах ещё долго никто не видел. Всё, что произошло дальше, было уже другой историей. Подобный случай не был единственным в своём роде. История, в которую не хотел верить охотник, была одним из них. Несмотря на ту сказочность, с которой она прозвучала в выпуске телепередачи, она выглядела иначе в глазах очевидцев, и совершенно иначе — в глазах того, кто её сотворил. А дело было так...

Глава 2. Спасение с небес

Лет тридцать тому назад, летней ночью на море, близ городка на южных землях Скадфрии, разыгрался шторм. Ночь была тёмной. Свет Амаира не проникал сквозь густые тучи, стоявшие над морем целый день, и единственным светочем в ту погоду оставался столетний маяк, охранявший вход в порт. Он возвышался над скалистым островком, который подобно волнорезу принимал на себя разрушительную мощь бушевавших волн. Той ночью они были особенно высоки и многочисленны: любой человек, который мог остаться на ночь в таком строении, наверняка лишился бы сна от доносившегося снаружи шума.

Таким человеком оказался смотритель маяка, который не первый год следил за его работоспособностью. Прожектор работал исправно, потому повода для беспокойства не возникало, однако волнение моря, усиливавшееся час от часу, вынудило бывалого человека выйти на смотровую площадку посреди ночи. Всматриваясь в бурлящие тёмные воды он выискивал взглядом корабли, которые могли бы попасть в непогоду. К его счастью, близ побережья ничего подобного наблюдалось, и со спокойным вздохом он перевёл свой взор на тучи, проносившиеся над головой. В какой-то миг чёрная пелена, покрывавшая небо, стала рваться по швам, проявляя освещённые Амаиром белые прорези. Сильный ветер прогонял видоизменявшуюся воздушную массу, заставляя её принимать новые очертания. Он был подобен невидимому художнику, который создавал из неё картину в небесах. «Картина», рисуемая ветром, над маяком приняла очертания крыльев, которые в непогоду смотрелись воистину зловеще. Их полёт был устремлён в сторону Фьельса, городка, вход в который охранял маяк. Был ли его смотритель суеверным, неизвестно даже автору этих строк, но едва жуткая фигура пронеслась над башней, он метнулся на противоположную сторону площадки, с которой в ясное время суток открывался прекрасный вид на порт и прилегавшие к нему строения, за которыми вырастали скалы величественных Шторнбуктских фьордов.

Среди тусклых огоньков затерянных во тьме домов наблюдателю внезапно бросился в глаза новый источник света, который по яркости был сравним со светом маяка. Новый огонёк становился всё ярче и ярче, и смотритель скоро осознал — где-то случился пожар. Заметили ли пожарники тот свет или нет — подумать он не успел, и устремился вниз по лестнице к перезвонному* аппарату, который позволял оповестить их первым. Таких устройств по городу были лишь единицы, и один из них как раз находился на его маяке. Покинув площадку, немолодой смотритель упустил из своего внимания крохотный силуэт, опустившийся над пламенем.

*перезвонъ - "телефон" по-крайгоски.

Пожар, который был виден из маяка, горел примерно в трёх верстах оттуда, в одном из деревянных домов на окраине городка. Пламенем были охвачена часть второго этажа и чердак. Ветер, принёсший тёмные крылья облаков в этот город, только усиливал и без того распространяющееся горение, попутно приглушая отчаянные крики, доносившиеся из дома. Потому никто из соседей, мирно спавших в соседних особняках, и не подозревал о происходящем за ихними окнами.

Как только пламя вырвалось из одного окна второго этажа, из другого окна показалась девочка, примерно, лет пяти. Её разбудил запах дыма, а огонь, стремительно охватывавший помещение, разбудил в ней прежде не испытываемый страх. К тому времени единственная дверь к выходу уже оказалась во власти пламени.

— Юви!, — по ту сторону двери раздался взволнованный женский голос. — Юви-и-и!!!

— Мама-а-а!!! — отозвалась девочка.

— Юви, с тобой всё хорошо? Хорошо? Не дыши этим дымом, очень тебя прошу! Не стой у огня! Отойди к окну и никуда от него не отходи! Слышишь меня? Всё будет хорошо! Стой у окна — я сейчас буду!

— Да, — сквозь слёзы прохлюпала Юви, отходя к окну и бросая взгляд на дорогие ей вещи, которые поглощались неумолимой стихией.

Не теряя ни минуты, одетая лишь в халат женщина по лестнице побежала к выходу. Ручка входной двери не поддалась. Дрожащими руками хозяйке дома пришлось искать злосчастные ключи, которых в нужную минуту не оказалось в замочной скважине. Не прошло и полминуты, как с поворотом ручки входная дверь резко распахнулась. Порыв ветра с грохотом ударил её об стену, разбив вставленное в неё окошечко. Окна детской комнаты находились сбоку дома и с обратной его стороны. Ветер, казалось, вовсе и не собирался стихать, не позволяя матери позвать кого-либо на помощь. Надеяться на это у неё не было времени — даже спешно, едва слышно, читая молитвы, представить себе чудо она могла лишь в собственных силах. Их, как ей казалось, должно было хватить, чтобы поймать своё дитя со второго этажа.

Свернув за угол, мать устремилась к заднему двору. На боковой стороне со всех окон второго этажа выглядывали потоки пламени. Схожий огонь выжигал спешившую женщину изнутри, но она не прекращала бежать, пока он не добрался до её надежды. Всего в паре шагов до следующего угла ей пересекло дорогу нечто, вылетевшее из-за чердака.

Внушительных размеров змеевидное создание с огненно-красной чешуёй, взмахивавшее перепончатыми крыльями, в глазах свидетельницы было похожим на демона, вырвавшегося из недр подземного мира. Разрезая ветер расчёской из острых спинных шипов и щекоча его чёрными каменными веснушками, рассыпанными по всему телу, змей миновал крохотную женщину безо всякого внимания. Но только длинный хвост со стреловидным наконечником вылетел из-за дома, как рогатая голова чудовища резко повернулась в сторону погорелицы.

Встретившись с его огненным взглядом она неподвижно застыла на месте. Отчаянно крутившиеся жуткие мысли в её голове усиливали и без того продолжающееся жжение в груди. Тем временем змей, прочувствовав ослабление ветра, совершил плавный разворот в её сторону. Стремясь вырваться из плена страха женщина обратилась к самому дорогому, что у неё было:

— Юви-и-и!!! Где ты?

Ответа не последовало. Вырвавшись из онемения, женщина бросилась за угол к стене, из которой выглядывали окна детской комнаты. Из оконных проёмов валил густой дым, и никого в них уже невозможно было увидеть. В отчаянии она ещё раз окликнула дочь. Ответа не послышалось: чудо-змей лишь пошевелил ушными гребешками, напоминавшими его крохотные крылья. Он неторопливо приближался к женщине, и пока его крылья готовились к посадке, она заметила, что громадное существо что-то держало в передних лапах. Присмотревшись к ним повнимательнее, она рухнула на колени — в свете огня ей удалось отыскать ответ.

Маленькая Юви плотно прижалась к красным чешуйчатым лапам, которые крепко держали её, и смотрела куда-то в сторону. Так получилось, что дракон, в присущей лишь ему манере, держал боком вперёд, спиной к матери, а страх мешал ей обернуться к ней. Единственной вещью, а вернее, вещами, успокаивавшими девочку, были причудливые чёрные камешки, которыми были укрыты сжимавшие её пальцы. Ощутив, что её носитель шёл на посадку, она всё-таки обернулась: перед ней, на расстоянии всего нескольких шагов, с растрёпанными длинными волосами и в одном халате, сидела её мама. Одного взгляда ей хватило, чтобы прокричать:

— Ма-мо-чка-а!!!

С этим словом лапы дракона коснулись земли и выпустили девочку из заточения. Юви с присущей ребёнку радостью сквозь слёзы, спотыкаясь босиком по траве, бросилась в объятия матери. Она была так рада оказаться в руках родной души, что окунулась в её объятия и закрыла глаза, не замечая материнских слёз, которые стекая по щекам, капали на её волосы. Возможно, этот день стал для Юви новым днём рождения, поскольку чувства, испытываемые её матерью в тот момент были наполнены такой же нежностью и любовью, как в день её появления на свет. Казалось, они обе уже и позабыли о том, что всего в пяти шагах от них стоял красный в чёрной россыпи дракон. Тот, в свою очередь, не отрывая взгляда, с любопытством наблюдал за происходящей сценой, и, вероятно, сам забыл, что ещё собирался сделать. Ветер понемногу затихал, в отличие от пожара, который добрался до первого этажа дома.

Вдруг дракона что-то отвлекло. Он оглянулся в сторону соседнего дома: оттуда послышались чьи-то голоса. Вернув свой взор обратно к погорельцам, он резко по-драконьи кашлянул. Этот страшный звук заставил их вздрогнуть, напомнив о присутствии необычного гостя. Вместе с тем из его пасти прямо перед ногами у девочки выпал какой-то крохотный предмет. В ту минуту из тени соседнего дома показалось трое взрослых человек, которые осторожно двигались в сторону горящего дома и что-то обговаривали между собой. Никто из них не осмелился окликнуть его хозяйку, возле которой стояло чудище неизвестного происхождения. Завидев их, оно издало ещё один кашель, оказавшийся немногим громче предыдущего. Этого оказалось достаточно, чтобы прекратить любые разговоры в пределах его досягаемости.

Красный змей, достигавший примерно четыре аршина в высоту, не двигаясь с места протянул длинную шею к девочке, которая подняла упавшую возле неё вещь. Это был плюшевый олень, который был покрыт свежим слоем драконьей слюны. Издав горлом странный звук, прозвучавший как: «Хью-у-у-фф...», дракон взглянул в глаза спасённой им Юви. Девочка усмехнулась: в его жутких жёлтых глазах она видела два золотистых блюдечка, на каждом из которых лежало по семечке от подсолнуха. Тот, в свою очередь, бросил кроткий взгляд на её маму и присел, сосредоточившись на поглощённом огнём здании. Ещё немного — и лёгким рывком, расправив крылья, дракон оказался в воздухе, внось заставив замолкнуть окружение. Теперь над тишиной властвовали только три стихии: ветер, потрескивающий огонь, и он сам. В воздухе он парил почти бесшумно, будто силы притяжения не властвовали над его телом. Взлетев над сидевшей на земле семьёй, он направился прямо в объятия пламени с дымом, непрерывно исходившими из крыши дома.

— Фью-юфф!!!, — жалостно крикнула девочка вдогонку дракону. — Не лети туда! Постой, пожалуйста!

Всхлипывая, она вырвалась из рук матери и побежала за ним:

— Ты же сгоришь... или задохнёшся! Побудь с...

— Юви! Не беги к дому! Дом может обрушиться на тебя в любую минуту!, — крикнула мама ей вдогонку. Дочь остановилась.

— Но дядя дракон...

— Я не переживу, если с тобой ещё что-нибудь случится! Отойдём подальше отсюда.

— Но он... — грустно пролепетала девочка с мокрой игрушкой в руке, отходя с мамой подальше от пожара.

— Это он забрал тебя из горящей комнаты?

— Да...

— Значит, он не боится огня. Смотри! — она указала на проглядывавшийся сквозь дым силуэт дракона, который неторопливо передвигался по крыше.

— Фру Брансен! — крикнул кто-то из тех трёх мужчин, подбежавших со стороны соседнего дома. — Вы в порядке?

— Да, слава богу, — ответила мама девочки.

— Что это здесь только что было? Как эт... — второго мужчину прервал внезапный звук треска.

Вслед за ним послышался грохот, присущий обваливающейся под тяжёлым весом крыше. Стало очевидным, что дракон провалился вместе с ней. Сила земного притяжения вернула свою власть над ним в самой грубой для этого форме.

— Фьюфф!!! — вскрикнула Юви.

Возникла пауза.

— Ты это сказала... ему? — удивлённо спросил самый высокорослый из мужской троицы, указывая на пожар. — Разве это не он поджёг ваш дом?

— Нет! Он не мог так сделать! Он очень добрый и спас мне жизнь! Даже Ульфи... — со слезами произнесла девочка, показав всем единственную спасенную игрушку из своей коллекции окружающим. Этой фразой она вызвала ещё одну заминку, оставив соседей далеко не в лёгком недоумении.

— Она говорит правду, — сказала фру Брансен в защиту дочери.

Ей хотелось добавить что-то ещё, но тут же послышалась сирена приближающейся пожарной машины. Между тем разговор оживился, но девочка уже не слушала взрослых. Пока пожарники приступали к своим прямым обязанностям, она заметила в ночном небе возле столба дыма крохотный огонёк, по неизвестным причинам подпрыгивавший то вверх, то вниз. Определённо, он появился там неспроста, и маленькая Юви была уверена в том, что знала причину его возникновения — её просиявшее от радости лицо было явным тому подтверждением. Она уже подумывала о том, как бы красочнее рассказать о приключившейся с ней истории папе, когда тот вернётся с дальнего плавания. На тех мыслях её прервала мама, которая как раз договорилась с соседями о ночлеге для них. Примерно тогда же прыгающий огонёк погас на фоне величественных Шторнбуктских фьордов.

Фру Брансен долго наблюдала за тушением когда-то дорогого ей дома. Утверждая дочери обратное, она совсем не верила в то, что существо, спасшее её дочь, способно повелевать огнём. Существ, способных на такое без каких-либо на то средств, не может существовать в природе. Возможно, оно могло быть одним из редчайших потомков чудом выживших древнеящеров, которые считались вымершими миллионы лет тому назад. Несмотря на выпавшую ей возможность вызвать сенсацию во всём мире, она искренне надеялась не обнаружить её источник под завалами своего жилища. Глядя на то, во что превратился её дом, женщина пыталась выяснить, что же на самом деле могло вызвать возгорание, если не дракон.

Самого дракона, о котором шла речь, это беспокоило не меньше, чем её. Где-то внизу, за его спиной, ещё виднелся огонёк с большим дымовым облаком. Закончив стряхивать со своей чешуи пепел, он под бодрые взмахи крыльев устремился к подножиям фьордов. Для него произошедшее в городе возгорание стало не меньшей диковинкой, чем он сам — для людей, которым он попался на глаза. Просто потому, что при всей своей наружности он действительно не имел никакого отношения к возгоранию.

Каким ветром его занесло в земли, столетиями заселённые людьми, знал лишь он сам: ветер, который рисовал картины из облаков, дул для него совершенно в другом направлении. Однако ясно было одно: именно огонь своим ярким светом, пусть даже крохотным, заманил в город дракона, который без всякой прочей мысли летел на менее примечательный свет маяка. Очутившись тогда прямо над пожаром он услышал странные крики, доносившиеся из дома. Он никогда прежде не слышал и не видел людей, но отлично понимал, что это были они, ведь окружавшие его деревянные постройки не могли быть построены кем-то другим и для кого-то другого. Через короткое время любопытство взяло верх над его сознанием, и он, отлетев чуть в сторону от дома, увидел в окне человека, который был заметно меньшим, чем оконный проём, в котором тот находился. Как и любому дракону, ночному пришельцу было ведомо, что неприятностей от людей, вне зависимости от их размера, следует ждать, когда в их руках находится какой-либо предмет. Таким предметом ему показалось мелкое подобие оленя в хрупкой тонкокожей руке.

Завидев красного, в огненном свете, великана, маленький человек испугался и застыл на месте. Поймав миг, крылатый змей ловким воздушным манёвром выхватил зубами из его рук опасный предмет и спрятал к себе в пасть на хранение. После такого выпада человечек, едва не упав, издал крик, по которому дракон смог оценить его, вернее, её пол и примерный возраст. В тот момент дракон осознал положение расплакавшейся перед ним девочки, которую сам «обезоружил»: пути назад, в задымлённое помещение, у неё не было, а путь вперёд ей преграждал лично он. Мысль о том, что он ухудшил положение и без того беззащитного создания, угнетала крупного змея, отчего он на нервах бессознательно издал горлом причудливый протяжённый звук, прозвучавший примерно как: «Хью-ю-ю-ю-юр-рф-ф-ф!» Это странное звучание, доносившееся из драконьей пасти удивительным образом утихомирило малышку, и она взглянула ему в глаза. Дракон издал тот звук ещё раз, но уже осознанно: от того его морда в глазах девочки выглядела добрее и даже малость неуклюже.

Внезапно пришелец услышал резкий удар деревянных досок друг о друга, донёсшийся откуда-то с обратной стороны дома. Это заставило его поторопиться. Он подлетел поближе к девочке и схватил её своими лапами. Этими лапами, которые привыкли впиваться когтями в живую плоть, пришлось орудовать очень осторожно. Приняв во внимание то, как она в них помещалась, он взял её в наиболее, как ему показалось, удобное и безопасное положение, и не спеша отлетел от окна. Немного приспособившись, дабы при взмахе крыльев случайно не вогнать когти в ребёнка, он плавно вылетел из-за угла в поисках удобного для посадки места... Всё, что произошло дальше, надолго останется в памяти жителей приморского селения.

Конечно, дракона не покидало чувство, что он упустил чьё-то присутствие в сгоревшем доме. Даже притом, что он лично обследовал окна и крышу, его постиг буквальный провал. Внутри же дома, в помещении, в котором воцарился огонь, своими органами чувств он не смог ощутить кого-либо ещё. Он довольно быстро осознал, что никого более не было в этом строении, и всё же, стихия, окружавшая его, инстинктивно пленила и не отпускала его. Так и сидя на одном месте, не боясь задохнуться, отравиться и тем более, обжечься, он зачарованно созерцал огонь. Тот, несмотря на все свои усилия, не смог вызвать горение красной чешуи, однако неведомым образом заставил загореться длинный, покрытый чёрными камнями, остроконечный хвост дракона. Это очень возмутило его обладателя, отчего тот сначала активно, но бесполезно стучал хвостом по полу, а затем, не задевая перекрытий, вылетел под покровом дыма из дому прочь. Хвост ещё какое-то время горел сам по себе, пока не затух где-то на полпути к ближайшему фьорду.

В целом, судя по выражению морды, настроение у дракона было приподнятое. Портил его лишь неприятный привкус во рту, оставшийся после побывавшего в нем игрушечного оленя. К решению этой проблемы он подошёл по-драконьи осмысленно — поймав настоящего живого оленя. Нюх на таких существ у него был развит хорошо, и потому отыскать одного из них в лесу по пути к фьордам не составило труда. Бесшумно зависнув над кронами сосен он стрелой ринулся в лесную чащу, где застал врасплох спящего на ногах молодого оленя.

Вернулся в воздух охотник уже с добычей, которая с ожогом задней части туловища лежала в его пасти. Довольный своей удачей, да и самому себе, дракон устремил свой полёт к высокой прибрежной скале, за которой начинался один из крупнейших фьордов Скадфрии. Обошёл её он тоже весьма своеобразно — поглаживая пальцами левого крыла макушки волн волновавшегося моря. Влетев во врата скалистого залива, он скрылся от света дальнего маяка и города, название которого ему так узнать и не удалось.

Впереди низколетящему змею открывался прекрасный вид на скалы фьорда, на которые снизошёл голубоватый свет ночного светила, появившегося из-за облаков. Этот приятный глазу свет придавал скалистым берегам залива даже больше величия, чем если бы те оставались чёрными силуэтами в ночной тьме, не говоря уже о его едва ли не мистическом отражении в водах под ними. Казалось, Амаир нарочно разорвал бесконечные тучи лишь для того, чтобы дать путнику беспрепятственно вернуться в своё логово после ночной охоты. Он старательно освещал тому дорогу по всей протяжённости окружённой скалами реки. За одним из её поворотов показались вершины могучей горной цепи, оценить высоту которой даже на уровне птичьего полёта было сложно. Здесь брали своё начало горы, которые исторически, со слов местных людей, звались Южной границей мира. Как они назывались среди драконов, одному дракону известно. По крайней мере, тому, который с заполненной пастью подлетал к ним. На том удача покинула его.

Свет Амаира, падавший на красного дракона сверху, внезапно затмила чья-то тень. Судя по тому, что она настигла его сзади, она какое-то время бесшумно преследовала его. Осознав происходящее, последний взглотнул и обернулся. Пред ним в воздухе завис крупный крылатый силуэт, по очертаниям походивший на него самого. Это было настолько завораживающее, насколько и леденящее явление, словно сам повелитель ночи снизошёл с Амаира, дабы покарать нарушителя ночного покоя. Даже не всматриваясь в отдельные его очертания, испуганный герой знал, кем тот являлся на самом деле, и с какой целью его настиг.

«Эль омр-р-рак!» — отчётливо, но грубо прорычал силуэт, который оказался драконом, в размерах заметно превосходивший своего собеседника.

Младший дракон, который услышал в этом наборе рычания вполне понятную для его ушей фразу, не мог так же внятно ему ответить ему. Вместо этого он склонил голову, будто бы в знак согласия, а затем задрал её вверх, покрепче вцепившись в свою добычу. Тем самым он намекнул на занятость своей пасти. Старший дракон на это свирепо фыркнул и, усиленно взмахнув крыльями, устремился в сторону горного хребта. Юный дракон молча последовал за ним. При вполне очевидной возможности взять добычу в лапы он наотрез отказывался это делать: до тех пор, пока олень занимал его пасть, он чувствовал себя в безопасности. Это была особая драконья хитрость, которую нельзя было понять, не зная их обычаев. Мысль о том, что ему удалось оттянуть неизбежную для себя участь, поддерживала в нём то настроение, с которым он летел по фьордам ещё не так давно.

Фраза старшего дракона, которая отголоском ещё звучала в голове у младшего, вполне поддавалась переводу на любой человеческий язык и на нашем языке она прозвучала бы как: «Летим домой, сын мой!». Тем временем два дракона, взлетев высоко над фьордами, скрылись на фоне неприступных гор. То, что они считали своим «домом», для человека находилось где-то на краю света. Где-то за границей известного человечеству мира.

Глава 3. Предел безмолвия

За непреодолимыми склонами величественных гор скрывались земли, будоражившие воображение человечества не одно столетие. В древние времена обитатели предгорий, скадфрийцы, верили в то, что мощная каменная стена, уходившая вершинами в небеса, была воздвигнута руками богов, не желавшими жить на одной земле с суетливым смертным сбродом. Тем самым они скрыли от людских глаз свой таинственный мир, загадки которого могли раскрыть лишь отмеченные звёздами избранники судьбы. Подобные личности появлялись на свет едва ли не в каждом поколении, и, вопреки предостережениям, отправлялись покорять легендарные горы. Кто бы не бросал им вызов: дерзкий честолюбец, безудержный романтик или простой смельчак — никому из них не удавалось вернуться домой живым: такая участь постигала всех, кто посмел пойти наперекор воле богов.

Взлетевших над ночными облаками драконов кара высших сил не слишком заботила: они молча наблюдали за тем, как с каждым взмахом крыльев к небу, горы всё ниже склонялись перед их крохотными фигурами, на время позабыв о своём величии. Вопреки напускной суровости тёмно-серые горы смотрелись намного приветливее в нежно-голубом амаировом блеске, который им придавал снег, скрывавший под своей толщей острые вершины. Лишь самая низкая из них, которая по вине летней поры оставалась без белоснежной шапки, привлекла внимание ночных путников. Их массивные перепончатые крылья плавно рассекали незатихающий ветер в её направлении, ни на миг не отклоняясь от намеченного пути.

Поравнявшись с бесснежной вершиной, старший дракон, спину которого по всей длине украшал длинный гребенчатый частокол, обернулся к следовавшему за ним меньшему сородичу: тот, как и прежде, старательно удерживал свою добычу в зубах, не ослабляя хватки. Взрослого змея удивляло то, с каким упорством тому удавалось удерживать в разинутой пасти столь крупный улов, да ещё так долго — ни один дракон в здравом рассудке не решился бы на такой «подвиг». Это больше походило на детскую выходку, преследовавшую перед собой чётко поставленную цель. Юный дракон ни под каким предлогом не собирался выпускать оленя из зубастых объятий, о чём ясно говорил его преисполненный уверенности взгляд, дразнивший впереди летевшего сородича. Это был взгляд непослушного ребёнка, противившегося отцовской воле. В золотистых глазах, покрытых ночной тенью, взрослый змей прочитал предназначенное ему безмолвное послание, и вернул свою голову в исходное положение.

Его глазам открылись бескрайние горные долины, красота которых не была доступна людям, оставшимся по ту сторону непреодолимого предела. Горы, представшие перед ними, напоминали собой крупные скалистые острова, склоны которых утопали в рассеянных над землёй облаках. Яркие заснеженные вершины, подобно маякам, указывали дорогу двум воздухоплавателям, незаметно для себя преодолевшим бесснежную вершину, оставив позади чуждый им мир.

До следующей горы драконам оставалось лететь ещё с два десятка вёрст. Для таких существ подобное расстояние считалось близким и преодолеваемым сравнительно быстро, однако полёт длился мучительно долго для юного красного змея, с трудом продолжавшего удерживать крупную тушу в своей пасти. Он чувствовал, как постепенно немела его челюсть, что причиняло ощутимые мучения: организм оказывал сопротивление издевательству над собой со стороны сознания, которое всячески отказывалось ослаблять хватку. Усиливавшееся противоречие вызвало тихий и протяжный стон, который, как понадеялся дракончик, должен был рассеяться в шуме ветра.

К сожалению, а быть может, к счастью, этот звук достиг отцовских ушей, скрытых за плотным коронавидным гребнем. Старший дракон ожидал, что подобное рано или поздно произойдёт, и, чтобы убедиться в этом, ему хватило кроткого взгляда на страдальческое выражение морды сына, которая больше не могла поддерживать уверенность. Без промедления он сложил крылья и нырнул вниз, испугав и без того встревоженного дракончика за своей спиной. Тот ужаснулся от мысли, что отец, внезапно появившись из ниоткуда, выхватит из его зубов заслуженный улов, лишив его единственной защиты перед встречей с судьбой. Но он ошибся.

Крупный дракон спикировал и приземлился на оказавшийся под ним скалистый утёс, над которым не пролетало ни облачка. Он устроился как можно удобнее на крупном камне, и, широко расправив крылья, замер на месте. Дракончика бросило в дрожь: такой знак не сулил ему ничего хорошего, но, по сравнению с последствиями дальнейшего рискованного полёта он был настоящим спасением. Приземлившись на скалу как можно плавнее, дабы ненароком не уронить раздражавшую его обузу, он сел прямо перед отцом: просто потому, что на этой скале больше негде было присесть. Старший дракон, ещё раз окинув взглядом сына, удивительно тихим и спокойным, по драконьим меркам, тоном произнёс:

— Аагр... Омр-ра гарк.

В переводе это означало: «Отдохни. Дома поговорим». С этой фразой измученное тело оленя рухнуло на землю, а не менее измученный юный дракон, расслабив пасть, согнул свою длинную шею так, чтобы передние лапы могли дотянуться до головы. В таком положении он принялся массировать уставшую челюсть беспорядочными движениями когтистых пальцев. Со стороны это выглядело несколько неуклюже, но оно, похоже, оказывало на дракончика положительное воздействие. Почувствовав отступление боли, он повернулся спиной к отцу и увлечённо продолжил занятие, осматриваясь куда-то по сторонам. Несмотря на то, что тучи ещё развевались по небу, вокруг становилось довольно светло. Всматриваясь в лес ночной долины можно было при желании рассмотреть макушку каждого дерева на цельном полотне древесного ковра, небрежно раскинутого по горному массиву. Этим-то и занялся дракон с чёрной россыпью на чешуе: подсчёт крон хорошо отвлекал его от боли во рту.

Ночь продолжалась, а вместе с ней и молчание. Досчитав макушки до десятка сотен дракон-сын таки повернулся в сторону отца, который продолжал сидеть на крупном камне неподвижно, играя пальцами крыльев под сопровождение ветра. Всё это время змей сосредоточенно смотрел в сторону сына с задумчивым выражением морды, которая в ночной атмосфере выглядела весьма зловеще. Вероятно, ему хотелось многое сказать, но вопреки этому он оставался верным своему слову. Младший дракон после отдыха заметно оживился: с большой охотой он схватил свою добычу когтистыми лапами и резво кивнул старшему. Тот, в свою очередь, фыркнул в суровой манере, и поднял крылья с каменной поверхности. Вместе оба покорителя небес взмыли в воздух и вернулись к полёту.

Они двигались от одной горы к другой, словно по намеченному маршруту, не задерживаясь больше ни у одной из них. С востока небо понемногу светлело, что прибавило бодрости дракончику, который навёрстывал упущенное в дальних фьордах настроение. В какой-то момент могло показаться, что вот сейчас он издаст свой чудодейственный звук, который так пришёлся по душе человеческому ребёнку, однако этого так и не происходило. Безмолвие для него в ту минуту стоило дороже любого сокровища, а любой случайно выданный пастью звук, как ему казалось, мог быть воспринят отцом как неудачно сказанная бессмыслица. Подобное предубеждение определённо было связано с особенностями таинственного драконьего языка.

Несмотря на продолжавшееся молчание, тишины в небе не наблюдалось, чему способствовало пыхтение, доносившееся из ноздрей юного создания. Оно, без преувеличения, было сравнимо с шумом движущегося паровоза, и для полного соответствия этому образу ему не хватало лишь выпускаемого ноздрями пара, что проделывать ему не удавалось. Старший дракон, судя по выражению морды, совсем не удивлялся такому выплеску эмоций: видимо, ему не раз приходилось слышать что-то подобное, и он, словно в такт, фыркал в полёте время от времени. Неизвестно, сколько времени продолжалось бы это шумное безобразие, если бы ночные путешественники не достигли отдалённого уголка горного края, в котором укромно разместилась свободная от облаков долина.

Среди прочих оставленных драконами долин её лесной покров выделялся особой скромностью. Словно рассеянные по городской площади люди, деревья были разбросаны по брусчатке из каменных глыб, которой был вымощен укромный участок гор. Все его уголки с высоты драконьего полёта отчётливо просматривались в свете нависшего над землёй небесного шара, который продолжал терять свои силы в преддверии нового дня. Как никто другой поникший Амаир поддерживало озеро, расположившееся в самом сердце долины, которое своей водной гладью сильнее всего отражало его сияние. По своей форме водоём в самом деле напоминал заточённое в мшистый камень, чёрное сердце, которое поддерживало жизнь в затерянном в горных высотах месте. Крылатые силуэты плавно пролетели над его поверхностью, настолько тихо, насколько это было возможно, и, миновав его, устремились к ничем ни примечательной каменной скале, которых в долине было предостаточно.

Лишь драконам была ведома её подлинная ценность: за внешней неприглядностью она укрывала в своих склонах крохотную пещеру. Подступы к ней преграждал обрывистый каменный подъём, не позволявший наземным зверям с лёгкостью попасть внутрь. Для зверей крылатых, которые выделили его под свою посадочную площадку, он был обыкновенным порогом у входа в недра монолитной крепости.

Совершив посадку, младший дракон спешно запихнул тушу оленя обратно к себе в пасть, чем вызвал неприкрытое недовольство со стороны старшего. В добавок к строгому взгляду с обязательным фырканьем тот издал приглушённый рык, не требовавший перевода на человеческий язык. Закрыв глаза, он явно успокоил себя и, прытко вильнув мощным хвостом, первым зашёл внутрь пещеры. Оставшийся снаружи сын был готов вздохнуть с облегчением, только вот с оленем, разлёгшимся в пасти, сделать это было затруднительно. Он вновь стиснул челюсти покрепче и отправился вслед за отцом.

Коридоры пещеры встретили посетителей непроглядной тьмой, в которой можно было легко заблудиться, однако звуков столкновения с камнем в мраке ни разу не донеслось. Драконы определённо знали, куда шли, и даже окружавшая их тьма сопровождала их лишь до первого поворота в сторону, за которым проглядывались слабо освещённые стены отдалённых проходов пещеры. Они привели двух путешественников в просторную полость, в которой и находился источник света — костёр, разожжённый на другом конце каменного зала. Огонь горел ярко, и, судя по куче древесины под ним, гаснуть собирался ещё нескоро. Было похоже на то, что зажгли его совсем недавно, как раз к приходу особых гостей. Языки пламени причудливо извивались в непрерывном горении, будто кто-то дёргал их за кончики невидимыми нитями.

Взрослый дракон с багровой чешуёй остановился у входа в зал и отошёл в сторону, дав дорогу сыну. Тот, показавшись из-за мощной отцовской спины, проследовал к костру без остановки, но на полпути отчего-то сбавил ход. За плясавшим пламенем костра вырисовалась алая фигура со змеевидной шеей, которая при приближении гостя плавно поднялась над костром и распустила над ним свои утончённые крылья, запястья которых напоминали застывшие языки пламени. Её поблескивавшие огнём глаза с суженными до предела зрачками сосредоточились на замершем юном создании, и не отпускали его, пока она бесшумно приближалась к нему.

Хранитель пламени будто бы бродил во сне и не чувствовал своего тела, пока не поравнялся с окаменевшим дракончиком, отчего тот от испуга выронил добычу из пасти. Алая морда расширила зрачки, придав им живости, и нежным (по драконьим меркам) голосом произнесла:

— Са-гарат омр-рот, Агнар.

В переводе это следовало понимать как: «С возвращением домой, Агнар». Последнее слово в этой фразе переводилось бы с драконьего как «огниво» или «разжигатель», но сопровождавшая его интонация прямо указывала на то, что это было имя собственное. Подобную интонацию не способен уловить человек — лишь драконы, наделённые чутким слухом, знали ценность каждого звука, сопровождавшего произносимые слова, в большинстве своём напоминавшие рычание во всей его палитре. Это был один из секретов их языка, который делал невозможным его изучение людьми.

— Прости меня, мама, — по-драконьи ответил пятнистый дракончик, опустив голову. Взглядом он отыскал упавшую добычу, после чего подобрал её и уверенно заявил: — Вот, посмотри, какого большого оленя я поймал сегодня! Заметь, я даже не сжёг его!

Та, кого он назвал мамой, несомненно ей и являлась, о чём говорили её золотистого цвета глаза: такого же оттенка, как и глаза красного дракончика. Её внешность отличалась утончённостью, которую можно было приписать самке её вида: худоватые лапы и шея с аккуратной мордочкой, с присущей ей узковатой челюстью и более гладким разрезом пасти. Женственности ей также прибавляли ниспадавшие водопадом челюстные гребешки и волнистые длинные рога, которые в особых случаях могли быть атрибутами и мужских особей. Драконица рассмотрела лежавшую в лапах сына тушу, которая за длительное путешествие претерпела значительные изменения во внешности.

— Вижу, ты хорошо постарался сегодня, сынок, — сказала она. — Только почему он так истерзан?

— Я нёс его во пасти и ронял в пути пару раз. Даже сейчас вот... — скромно произнёс дракончик, который после этой фразы бросил любопытный взгляд на неповреждённые рога добычи.

— А зачем ты нёс его в пасти? Он слишком большой для неё — у тебя ведь челюсть могла заболеть!

— Могла, но мне так было удобнее.

— Я за тебя переживала — ты никогда так долго не пропадал на охоте. Отец вернулся с дальних краёв и первым делом хотел увидеть тебя.

Багровый дракон с шипованным гребнем, о котором пошла речь, как раз подошёл к костру, после чего драконица обратилась к нему:

— С возвращением, Таргр. Где вы встретились?

— Далеко отсюда. — низким тоном произнёс отец, незаметно для сына закрыв один глаз. — Он так увлёкся охотой, что совсем заблудился в горах. Как я понял, настолько был занят, что даже слова не мог мне сказать, поэтому мы решили поговорить дома. Так ведь, Агнар?

Агнар, сидевший чуть поодаль от отца, будучи и без того красным от природы, вдруг стал краснее всего красного на свете. Обращение к себе он встретил с выпученными глазами, совсем не зная, как следовало ответить. О чём он мог тогда говорить, когда все нужные слова только что произнесли вместо него? Ему бы не удалось найти себе лучшего оправдания для поступка, за который он, несомненно, не избежал бы наказания. Даже если это была всего лишь ирония, она звучала намного убедительнее того, что он мог бы придумать. Сдерживая дрожь в голосе, он решил как можно скорее выйти из неловкого положения:

— Да. Прости меня, папа. Я так хотел тебя обрадовать маму своим уловом, что не захотел выпускать зверушку из пасти. Жаль, что я не смог донести её в лучшем виде...

— Не переживай так, сынок. — сказала мама, с добротой, которая отчётливо читалась на её драконьей морде. — Лучше поешь. Ты всю ночь ловил её и заслужил свою еду.

Юный дракон улыбнулся ей в ответ и, благополучно уйдя от разговора, приступил к действию. Не прибегая к инструкциям по изощрённому издевательству над пищей, именуемых рецептами, он собрался поджарить пойманное мясо в огне, по вкусу. Всё приготовление осуществлялось прямо в пламени костра, к которому Агнар протянул переднюю лапу с едой. Лапу он держал крепко и неподвижно, словно совсем не чувствовал жара огня. Несмотря на это, своеобразная обжарка продлилась недолго: странное шипение, донесшееся из огня, заставило дракончика быстро отдёрнуть свою лапу обратно. Внешне она ничуть не пострадала, однако чёрные камешки, непонятным образом вросшие в неё, по какой-то причине испускали дым с каким-то горелым запахом. Такому странному явлению юное создание не придало особого значения и приступило к трапезе. До полной готовности мясо не прожарилось, но Агнару оно вполне пришлось по душе: под увлечённое чавканье он медленно пережёвывал каждый кусочек и время от времени поглядывал на своих родителей, которые всё то время молча сидели напротив костра и ничего не ели.

Они не вмешивались в спокойный, но не совсем тихий приём пищи: их взгляды сосредоточились на горящем пламени, смотреть на которое им, похоже, ничуть не надоедало. По крайней мере так думал сам дракончик, не замечая, как сквозь танцующие в воздухе языки огня, они смотрели прямо на него, утаивая в своих взглядах некую тайну. Когда юное создание перешло от чавканья к хрусту, его родители переглянулись между собой, будто пытаясь выяснить что-то друг от друга, но игра их глаз была прервана внезапно наступившим затишьем. Повернувшись обратно, они увидели сына, который с полной пастью глядел на них. Не отрывая от них глаз он дожевал пищу во рту до полного измельчения, и довершил всё это смачным глотком. После этого он приличия ради бросил взор на костёр, а затем кивнул родителям.

— Разве ты уже поел, Агнар? — удивлённо спросила мама.

— Да.

— А рога кто доедать будет?

— Точно не я. Только посмотри, какие они красивые! Лучше всех, которые я когда-либо добывал.

— И что ты будешь с ними делать?

— Оставлю их у себя. Вдруг когда-нибудь встречу дракона с такими же рогами!

— И на кой тебе вздумалось собирать останки в своём логове? — вмешался отец. — Не окружай себя смертью, сын. Если ты больше не хочешь кушать, оставь их снаружи, на мягкой почве, или же сожги дотла, дабы их плоть и дух стали частью природы.

— Быть может...

— Не может.

— Хорошо, папа, — промямлил расстроенный дракончик и принуждённо бросил свой трофей в горящее пламя.

Огонь костра быстро принял рога в свои объятия и отпускать больше не собирался. Агнар с грустью смотрел, как в нём пропадала красивая редкость, созданная природой.

— Не расстраивайся из-за пустяка. — промолвил старший дракон, который всё это время сидел сложа передние лапы. — Пролетая над западными землями Южного Скалоземья я высмотрел для тебя одну вещь, которая понравится тебе гораздо больше.

Произнесённые слова мгновенно пробудили в юном драконе любопытство. Он живо повернулся к отцу и, вцепившись когтями в каменный пол пещеры, принялся следить за движением его правой лапы, которую тот поднял вслед за своими словами. Её пальцы были свёрнуты в кулак, в котором определённо что-то находилось, и дракончик принялся сверлить его взглядом в надежде поскорее узреть его содержимое. Поддавшись влиянию золотистых глаз, пальцы раскрылись, явив взору Агнара маленький чёрный камешек, который блестел в огненном свете. Для удобства обзора крупный дракон аккуратно зажал его между двух пальцев так, чтобы он не касался их острых когтей.

— Это вулканическое стекло, только вот оно непростое, — сказал он. — Я не забыл о нашем зимнем уговоре: этот осколок я достал из самого Эгнамората. Полагаю, место достаточно легендарное.

— Вот это да... — заворожённо произнёс Агнар, глядя на камешек. — Неужели чёрный камень может так блестеть?

— Как видишь сам, — между прочим сказал отец, зная, что в нынешнем состоянии сын пропустит его слова мимо ушей.

Крохотный камешек пленил сознание крупного дракончика. Вокруг воцарилась тишина, которую нарушал лишь треск горевшей в костре древесины.

Сцена, развернувшая перед костром, вызывала улыбку драконицы, которая, не вмешиваясь в разговор, наблюдала за тем любопытством, с которым её сын рассматривал маленькую диковинку. В её внешности читалась приятная глазу теплота, которую дополнял свет пляшущих языков пламени. Огонь, его источник, который, на первый взгляд, горел сам по себе, как никто другой дополнял маленькую семью драконов и, наверное, был самым важным её звеном. Он сосредоточил в себе все качества, присущие драконам вокруг, будучи сильным, подобно отцу, тёплым, подобно матери, и любимым, подобно ребёнку. Излучаемый им свет преображал драконов, даруя их внешности новые черты, даже суровому отцу, который в огненном свечении выглядел на редкость доброжелательно.

Дав сыну вдоволь насладиться красотой вулканического стекла, он передал диковинный осколок в его лапы.

— И почему камни, которые растут на мне, так не блестят? — вяло произнёс дракончик, сравнивая камешек в лапе со своей чёрной россыпью.

— Ну, сынок, если бы у тебя вместо крови по жилам струилась лава, тогда, полагаю, блестели бы так же, — сказал отец, после чего смачно фыркнул.

— Тогда я бы сгорел. Интересно, можно ли заставить их блестеть?

— Кто знает... Все камни на свете — это тоже осколки. Осколки гор, рождённых кровью земли, неимоверный жар которой не выдержит даже наша чешуя. Они появились на свете задолго до появления нашего рода, а может быть, и самой жизни. То, что нечто подобное вдруг выросло на тебе, без испытания жаром и временем — иначе, как чудом не назовёшь. А блеск — это меньшее, чем они могут обладать. Прочность — вот, что важно, и в них она должна быть.

— Она есть, когда их не трогать... А ведь в алмазах есть и то, и другое! — заметил сын.

— Есть. Но не знай бы я, где они находятся, ты бы и знать не знал об их существовании. Большинству полезных камней на свете, как стены нашего дома, вовсе не нужен блеск. Он только слепит глаза, а твоему каменному покрову он бы и вовсе навредил. Подумай сам: много ли добычи словил бы ты ночью, будь их блеск виден каждому зверю в лесу?

— Достаточно. Не все животные спят с открытыми глазами, — слегка улыбнувшись, заявил Агнар.

— А если бы их увидел человек?

— Люди тоже ночью спят, — сказал дракончик, заметив, что после слова «человек» отец стал выглядеть мрачнее, чем обычно. — Ты ведь сам так говорил.

— Я говорил тебе, что люди разные бывают, не более того, — на пониженном тоне подчеркнул багровый дракон, после чего добавил: — От них можно ждать чего угодно. Непредсказуемые существа.

— Но ведь они не все такие, правда?

— Правда, но не позволяй этому вводить себя в заблуждение. Люди, о которых я тебе рассказывал, редко встречаются на свете, и даже им не удаётся сберечь свои качества надолго. Лучше держаться от них всех как можно дальше, и не носить на спине урожай из блестящих камней!

Агнар собирался было возразить, но тотчас же замолк, раскрыв пасть — глаза отца невольно заставили его замолчать. Это была не угроза, а безмолвный суровый выговор, вынесенный ему за сегодняшний проступок. Дракончик чувствовал, что продолжение разговора в текущем ключе вскроет перед матерью ненужные подробности его ночного полёта. В поисках выхода из неудобного положения он наткнулся взглядом на свой подарок и, с пробежавшими под плотной чешуёй, мурашками, о чём-то вспомнил.

— Папа, расскажи мне о том, что ты видел на Эгнаморате! — как ни в чём не бывало выпалил Агнар. — Пожалуйста! Это и правда тот самый вулкан, под которым жил Рубиновый Змей?

— Тот самый, — с неприкрытым удивлением ответил отец, будто позабыв о том, что сказал до этого. Продрав горло, он продолжил свою реплику особым завораживающим голосом: — В скалистых землях, покрытых золою, вулкана огни веками горят. Орошает окрестности кровью земною, святилище Змея — Эгнаморат...

Глаза Агнара загорелись огнём, который по яркости не мог превзойти горевший рядом костёр. Слова, произносимые отцом с особой интонацией и повторяющимися звуками в конце предложений, были ему хорошо знакомы. Речь шла о месте, о котором он явно слышал ещё с очень ранних лет. Проникшись нарисованной словами атмосферой, дракон плавно умостился на землю, накрыв свой новый камешек обеими ладонями. От красивых слов старший дракон сразу же перешёл к рассказу о своём путешествии в дальние земли и своей встрече с легендарным вулканом. Мать и сын внимательно слушали и не перебивали его.

Рассказ о сильных ветрах в Долине Ураганов, причудливых животных, живущих в далёком Южном Скалоземье и неистовой крови земли, бурлящей из жерла Эгнамората, несомненно увлёк Агнара, однако усталость, накопленная за долгую ночь, заставила его веки сомкнуться и обрушить длинную шею на гладкий каменный пол пещеры. Закончив предложение, отец прервал своё повествование и фыркнул в уже знакомой манере. Не открывая глаз, дракончик пролепетал:

— Я слушаю.

Родителям этот довод почему-то показался вполне убедительным, и багровый дракон вернулся к повествованию более тихим голосом. Агнар продолжал слушать отца тихо сопя себе под нос, постепенно сворачиваясь калачиком. Примерно каждую минуту он похлопывал крыльями, давая родителям понять, что он ещё не спал, и продолжал внимательно слушать. Однако, только речь дракона подошла к концу — сопение дракончика многократно усилилось и скоро разнеслось эхом по всем уголкам пещеры.

— Так быстро уснул — это в его духе, — после продолжительного затишья негромко произнесла его мама.

— Духе... Как сказать, — опустив веки, сказал отец, после чего перевёл свой взгляд на другой край пещерного зала, напоминавший каменную нишу, вырезанную в монолитном камне. — Не будем его тревожить.

Драконица поняла, что самую важную часть разговора он приберёг напоследок, и она не предназначалась для ушей их сына. Взглянув на него со скрытой тревогой, она поднялась на лапы вслед за своим спутником, и последовала к нише. Оказавшись на месте, они уселись как можно ближе друг к другу. Багровый дракон первым начал разговор:

— Сагмара... Ты тонко чувствуешь природу духа и его присутствие. Почувствовала ли ты малейшие изменения в нашем сыне?

— Заметила, но они были слабыми. Дух в нём был неспокоен, и я уверена, это было вызвано волнением. Вчера и позавчера всё было как прежде, но сегодня Агнар совсем на себя не похож: испугался меня, как только я приблизилась к нему. Даже с тобой почти не говорил: обычно он из чешуи вон лезет, чтобы узнать все подробности твоих полётов, а сегодня явно сторонился тебя.

— Плохо... Я почувствовал то же самое, не лишаясь рассудка. Он не может чувствовать мой дух на расстоянии, как и прежде, — тяжело вздохнул Таргр. — Подумать только, я пролетел над ним сотни гребеньев*, а он даже хвостом не вильнул. Зато заметил меня всего в пяти взмахах над собой, и лишь потому, что увидел мою тень. В его возрасте даже Гизарк обнаруживал меня гораздо раньше.

*гребень (в данном контексте) - условная мера длины у драконов, равная средней длине тела взрослой мужской особи (а взмах - мера высоты).

— Не сравнивай наше дитя с ним! — возмутилась Сагмара. — Вы оба росли в клане среди других драконов Красной чешуи, и часто вступали в бой друг с другом. К тому же в вашем клане всегда был старейшина, знавший верный путь к раскрытию духа.

— Я никогда не спрашивал у старейшины, как раскрыть дух, потому что раскрыл его в себе сам. Даже малютка Мадейра, наблюдавшая за моими «битвами», полагаю, со временем также осознала заложенную в себе силу. В каждом драконе это есть, независимо от того, как он вылупился, и в нашем сыне тоже. Ему придётся это осознать, и очень скоро, иначе нам вновь придётся покинуть родные пещеры.

Громкое сопение дракончика на короткий миг сбилось с ритма, а затем продолжилось звуком, больше напоминавшим храп.

— Почему? — произнесла Сагмара, сдерживая в голосе недовольство, сопряжённое с тревогой.

— Агнар снова добрался до людских земель. И на этот раз он наделал там шороху.

Сагмара опустила веки.

— Значит, моё предположение было верно... Так где вы всё-таки встретились?

— Над Штормовым фьордом, неподалёку от Предела. Только вот обнаружил я его гораздо раньше: над селением людей у побережья моря. Там, откуда он держал путь, бушевал пожар, и это точно был не костёр.

— Нет! Агнар ни за что не обратил бы своё пламя против людей! — вступилась за сына драконица.

— Согласен. Однако, как говорилось в одном сказании, люди его спрашивать не будут — я их хорошо знаю. Более того, по пути оттуда у него дымился хвост — думаю, там он его и поджёг.

— Агнар рассказал тебе, что произошло?

— Ни слова мне не сказал. Ему было легче сломать себе челюсть и подавиться тем оленем, чем ответить хоть на один мой вопрос. Видать, что-то всё-таки предчувствовал — поймал добычу сразу, едва покинув поселение.

— И что же теперь: мы оставим наш дом лишь из-за твоих догадок, во избежание людского возмездия?

— Нет. Нам с тобой глупо бояться людей. А вот Агнар ещё не способен себя защитить, — сказал Таргр, после чего смягчил тон. — Он прекрасно движется в воздухе, охотится хорошо, да и огнём владеет неплохо, для своего возраста. Даже ход его мыслей бывает непредсказуем — порой это его и выручает. Но дух... Я надеюсь, дело не в...

— Дух подчинится ему, несмотря ни на что, будь уверен. Я тому доказательство. Таргр, столько лет прошло, а ты уже и позабыл о том, кто и когда научил меня этому. А люди... Даже, если мы оставим наш дом, ничего не изменится: Агнар всё равно будет искать их, где бы он не находился — это он унаследовал с нашей кровью.

— Не бывать этому! Он не должен повторить моих ошибок. Я рассказал бы ему, чем в действительности закончилась моя последняя встреча с людьми, но это тяжелее моих сил. — Таргр ненадолго закрыл глаза, а затем повернулся в сторону мирно дремавшего сына. — Сейчас Агнар не должен ничего знать: пускай спит себе — грядущей ночью я поговорю с ним как следует. Амаир только начал убывать, и до его новой фазы у нас ещё есть время что-то изменить.

— Хорошо. Только не усердствуй сильно, чтобы он вновь себе чего-нибудь в пасть не запихнул. — слегка улыбнувшись, сказала мама-драконица. — Послушай только, как он сопит. Представляю себе, как будет храпеть, когда вырастет.

— Храпеть будет так, что за тридцать гребеньев никто к нему не подойдёт. Очень хочу в это верить, — сказал отец, после чего он раскрыл свою левую переднюю лапу, пальцы которой были собраны в кулак. В ней лежал ещё один осколок чёрного стекла, даже более красивый и блестящий, чем первый. Вручив его своей избраннице, багровый дракон добавил:

— Спрячь его куда-нибудь, на всякий случай. Вдруг Агнар опять потеряет мой подарок.

Приняв камешек в свои лапы, драконица не преминула полюбоваться его блеском, а затем спрятала его под один из булыжников, закрывавший небольшую дыру в каменном полу. На том взрослые драконы закончили свой разговор, приглушенный шумом, доносившимся от крупненького шипованного красного комочка возле костра. Мама прилегла спать первой, а отец, понаблюдав за догоравшим костром, полной грудью выдохнул и улёгся следом за ней.

Вдвоём они уснули очень быстро, чего нельзя было сказать об Агнаре, который с угасанием пламени вдруг начал подёргиваться во сне. Что-то странное снилось ему в то безоблачное утро...

Глава 4. Огненный дух

Нет на свете более коварного сна, чем сон, начало которого ничем не отличается от пробуждения наяву. И оттого он коварнее, что сновидец до последнего не ощущает себя в плену грёз, даже когда призрачная обыденность проваливается в омут кошмара.

Видеть сны свойственно как людям, так и драконам, но пробудившийся среди окутанных мраком очертаний родного логова, Агнар не обременял себя мыслями о том, спал он или нет. Плавно поднявшись, он отправился бродить по пещере в поисках вчерашнего дня. Он волочил лапами в невесомой глухоте, но едва ли имел представление, куда они его вели. По пути в неизвестность юный дракон не замечал ничего и никого вокруг: ни кострища, близ которого он должен был проснуться, ни родителей, которых в пещере след простыл. Обычно кто-то из них дремал в укромной нише, в которой Агнар и сам порой был не прочь вздремнуть, но она пропала вместе со своими постояльцами — вместо неё его глазам открылся некий проход, которого в логове отродясь не было.

Из ниоткуда перед драконьими лапами упал луч амаирового света, который, рассеиваясь, пробежал по каменным стенам, окутав проход прохладным свечением.

Зачарованный им змей устремился в голубые объятия, желая выяснить, как ночное светило проникло в мрачную детскую обитель. По пути ему на стенах бросались в глаза причудливые каракули, которые прорастали пламенными узорами из-под земли, и, пересекаясь друг с другом в причудливых хитросплетениях, уходили в потолок пещеры. Странные кривульки расплывались в глазах Агнара, сбивая его с толку, отчего он, отчаявшись прочитать в них хоть что-то, устремил свой взгляд в конец пещерного коридора: быть может, свет шёл оттуда?

Светившиеся стены выводили его в бесконечное пространство тьмы, посреди которой одиноко горел крохотный тёплый огонёк, отдалённо напоминавший увиденный им ночью свет маяка. Добравшись до выхода из пещеры, дракончик остановился всего за шаг до границы с мраком и принялся рассматривать взявшийся из ниоткуда свет. Он не решался лететь на него: слишком крохотный был тот свет, единственное, что выделялось на фоне непроглядного ничего. Да и зачем ему это было нужно?

«Дождусь утра», — подумал Агнар и присел на край обрыва.

Внезапно под чешуёй спины пробежал холод. Сквозь совершенную тишину из пещеры прорвалось шипение, устремившееся к Агнару. Вздрогнув от ужаса, он спешно расправил крылья и скорым рывком устремился к отдалённому огоньку. Когда беглец обернулся посмотреть на напавшее на него нечто, он не обнаружил позади ничего. Совершенно ничего. Вход в пещеру исчез в пустоте. Агнар встревоженно взглотнул: он всё ещё слышал отголоски того страшного звука, отчего со всех, что было, сил замахал крыльями, в надежде скорее достичь единственного источника света...

Полёт длился долго. Напряжение пробирало всё тело Агнара, однако позволить себе слабину он не мог. Всякий раз сбавляя усилия, он слышал холод и страшное шипение, которые безостановочно преследовали его. Быть может, надежда от приближения к спасительному огоньку подарила бы ему бы второе дыхание, только за весь полёт огонёк ни капельки не вырос в размерах. От усталости изнемогшему змею становилось всё сложнее и сложнее дышать, и скоро настал миг, когда он выжал из лёгких последний воздух. Огонёк тотчас же погас. Агнар остался в беспросветной пустоте. Задыхаясь, он судорожно искал потерянный огонь, пока вновь не почувствовал нагонявшие на него страх ощущения. С их приближением драконье тело сотрясла дрожь, которая пробежала по каждой клеточке...

Глаза Агнара открылись. Перепуганный до полусмерти, он встретил темноту, которая была едва ли ярче пространства, из которого ему только что посчастливилось вырваться. Вдохнув воздух полной грудью, он плотнее прижался к каменному полу: ощущение тверди под телом и гремевший в ушах отцовский храп были лучшими свидетельствами отступления кошмара. Глаза приспосабливались к темноте и уже скоро в их поле видимости вырисовались знакомые очертания родного логова. От облегчения Агнар выдохнул залпом, забыв, что вместе с ним может проскочить огненный плевок. Мимолётная вспышка осветила весь пещерный зал. Взбудораженный змей резко вскочил и закрыл крыльями то место, куда «приземлился» огонь и ещё долго стоял камнем, пытаясь понять пользу от своих своевременных действий.

Как только недоумение поутихло, огнедышатель осмотрелся вокруг: костёр, горевший рядом с ним, давно погас, а взрослые драконы привычно дремали вместе возле каменной ниши. Всё вокруг оставалось на месте и переживать было не из-за чего, но вопреки тому у Агнара совершенно не возникало желания вновь заснуть на том же лежбище. Покинув кострище, он без лишнего шороха отправился на выход, не заметив шевельнувшегося позади хвоста одного из родителей.

Тёмный коридор, по которому он с неудобной добычей проходил ночью, даже в разгар дня не менял своего облика: вход в пещеру был скрыт от прямых солнечных лучей, и светлым в ней всегда оставался лишь вид наружу. Только ступив на освещённый валун-веранду Агнар услышал голос за своей спиной:

— Куда ты собрался, сынок?

Пятнистые лапы вросли в землю. Не озираясь обратно, он чуть погодя ответил:

— Я хочу прилечь снаружи, мама.

— Почему? — спросила показавшаяся из тени драконица.

— Мне приснился дурной сон, — обернувшись, сказал красный дракончик. — Такой мрачный и долгий... казалось, что ему не будет конца. Не хочу там больше оставаться — лучше полежу здесь до вечера.

— Сейчас только полдень — лучше тебе встретить новый сон не покидая родных стен. А сейчас поведай мне, что ты видел во сне.

— Пустоту... Сначала я думал, что это просто была темнота, и за ней что-то находится, но за ней не было ничего. Совсем ничего. Только что-то шипящее и леденящее постоянно преследовало меня. Бр-р-р!!!, — при этом упоминании хвост дракончика судорожно задёргался.

— Посмотри на полуденный свет — тебе станет легче, — сказала алая драконица и удобно расположилась на каменном уступе, устремив свой взгляд на одну из гор, которая ярче других выделялась на горизонте.

Агнар последовал её совету и уселся на уступ рядом с ней. Вид долины перед их глазами напоминал картину, заточённую в рамки высокими скалами, возвысившимися по бокам от входа в пещеру. На небе не парило ни облачка.

Казалось, время остановилось в затерянном ото всех клочке гор вместе с тишиной, однако она продлилась недолго.

— Что-то тревожило тебя перед сном, так ведь? — спросила драконица у сосредоточенного на созерцании сына.

Тот кивнул и стыдливо опустил голову. Оглянувшись на мрак пещеры позади, он тихо спросил:

— Папа нас слышит?

Мама плотно закрыла глаза и через десяток ударов сердца открыла вновь.

— Нет, сынок. Он крепко спит после долгого полёта. — сказала она.

— Вот и хорошо. Не хочу, чтобы он нас слышал.

— Почему?

— Он разозлится на меня, если услышит то, что я не мог ему сказать. А если я так ничего ему и не скажу, он потом будет долго сердиться на меня, до тех пор, пока я всё ему не расскажу.

— Не выдумывай, Агнар. Отец никогда не поднимает на тебя голос. И забудь, наконец, слово «если»! Сколько раз он твердил, что это вредное слово... — негромко отчитав сына, драконица улыбнулась и добавила: — ...при том, что сам вставляет его в разговоре по поводу и без. Хоть от слова «возможно» вас отучила. А теперь скажи мне, что тебя беспокоит, и твой сон станет таким же умиротворённым, как это небо.

— Я поймал оленя за Надоблачным пределом. Там папа увидал меня.

Мама-драконица своим видом выразила удивление, но удивлена она была не его словами, а тем, как легко и непринуждённо он их выложил, несмотря на очевидное волнение.

— Зачем ты перелетал Предел? — спросила она.

— Собирался поймать там что-то особенное. Что-то, чего не найти в наших краях... — Агнар опустил глаза. — Я хочу хоть раз удивить вас с папой своей находкой. У того оленя даже рога другие были — такие у наших оленей я не видел никогда.

— Я заметила, — сказала драконица, взглянув на сына проницательным взглядом. — Любопытство в тебе естественно, словно росток, прорастающий сквозь твёрдый камень, стремящийся прорваться к солнечному свету. Мы с отцом не препятствуем твоему рвению, но обязательно помни об осторожности. За гребнем Предела живут люди — они очень непредсказуемы и встреча с ними ни к чему хорошему не приведёт.

— Хороших последствий вообще не может быть?

— Они бывают, но, как правило, для кого-то одного: или для нас или для людей. Мне кажется, услышанных тобой сказаний должно быть достаточно, чтобы знать ответ. Хорошая развязка для всех может быть лишь в наивных выдумках.

— Вот так! Выходит, папина история — тоже выдумка?

— Нет. Конечно, нет, Агнар. Его зубы не дадут солгать. Просто, он закончил ту историю прежде, чем она развилась во что-то плохое, — выдохнула алая драконица, после чего размеренно продолжила: — Отец выслушает тебя: достаточно лишь повторить ему всё, что ты сказал мне.

— Не могу. Он никогда не простит мне то, что я видел людей.

— Ты видел людей?!

Удивление Сагмары на сей раз было неподдельным: не закрывая пасти она ждала немедленного ответа от сына.

— Да, так случайно получилось, — ответил Агнар, явно не терзая себя совестью. — Я летал над одной из прибрежных земель, и случайно заметил огонь, горевший где-то вдали. Подлетев к нему, я неожиданно заметил их. Оказалось, то горели их деревянные логова.

— Люди видели тебя? — настороженно спросила мама.

— Нет, — крылья дракончика нечаянно подпрыгнули. — Я растворился в ветре, будто меня и не было там. Они бы не смогли разглядеть меня.

— Они всё могут! — воскликнула встревоженная драконица. — И зачем ты только отправился туда? Мало ли где горит огонь: люди тоже способны повелевать его мощью — ты ведь хорошо знаешь это!

— Знаю... Я подумал, что это кто-то из других драконов звал меня. Вдруг он мимо пролетал или просто охотился, и тут заметил меня ненароком. Я мог бы встретить его там и поговорить, узнать от него, как живут драконы на других землях. Хоть чуть-чуть, даже если бы папа, прознав об этом, отчитал бы меня, я остался бы безмерно счастлив.

Драконица молчала. Её сын определённо что-то недоговаривал, однако сказанные им слова звучали настолько правдоподобно, что если бы он в чём-то и приврал, то только не в этом.

— Я хочу хоть раз повидать пещеры нашего клана, Горящие горы, — между тем продолжал Агнар. — Там собираются наши собратья по чешуе. Неужели я настолько мал, что мы не можем слетать туда?

— Нет, ты заметно подрос за последние годы. Просто, ты ещё не готов.

— Не готов... Отец каждый раз напоминает мне об этом. Не понимаю, чего он хочет: только и делаю, что повторяю всё так, как он учит, да без толку! Этот дух, который должен разжечься во мне, гореть из меня, подчиняться мне, и прочие бредни... Всё ему легко даётся, а мне — нет. Снова сердиться будет, — расстроенно пролепетал Агнар, пытаясь расколоть в ладони плохо лежавший на земле серый камень.

— Оставь свои переживания. Ты у нас единственное дитя... Отец хочет, чтобы ты поскорее стал столь же сильным, мудрым и внимательным, как подобает взрослым драконам. Пожалуй, даже слишком хочет, — сказала мама, после чего наклонилась к нему: — Он не скажет тебе о том, что стал таким могущественным по воле обстоятельств: не будь их, его воли не хватило бы на то, чтобы стать таким, как сейчас, при всём желании. Поэтому не терзай себя попусту: сейчас пользуйся тем, что у тебя получается лучше всего — ты все равно вырастешь по воле природы и окрепнешь по воле обстоятельств.

— Скажи об этом «обстоятельстве» папе — тогда я буду спать спокойнее, — прорычал Агнар, выкинув прочь так и не расколовшийся под его натиском камень.

— Хорошо, — успокоила сына драконица. — Только забудь о полётах на людские земли: вчерашних впечатлений тебе должно хватить надолго. Идём спать.

Поднявшись с каменного порога оба дракона вернулись в пещеру, скрывшись от дневного света в непроглядных каменных проходах. Сквозь негромкий топот лап, в темноте послышался голос Агнара:

— Мама, расскажи мне сказание перед сном.

— О ком ты хочешь услышать сегодня?

— Об Астамаре, внуке Рубинового Змея, — глаза дракончика загорелись бы с этими словами, если бы они действительно могли гореть.

— Почему-то я так и подумала... Хорошо. Постараешься слушать до конца? — поинтересовалась мама.

— Да. На этот раз точно.

Драконы почти добрались до каменного зала, как вдруг Агнар обратился к матери настолько тихо, насколько его могла услышать только она:

— Пожалуйста, поговори с папой. Я не хочу, чтобы мы снова переселились в далёкую глушь.

Драконица на миг остановилась, а затем медленно последовала дальше, задумчиво виляя хвостом. Откуда у её беззаботного сынишки вдруг возникли такие мысли?

Оказавшись в родном зале, Агнар сходу присмотрел себе новое лежбище подальше от старого. Зная каждый уголок в пещере, он, не прибегая к ночному зрению, уверенно побрёл к цели. Промчав мимо крепко дремавшего отца, сынишка задел по пути какой-то крохотный камешек, который с тихим стуком укатился куда-то в вдаль. Агнар пропустил этот звук мимо ушей, поскольку покров тишины ему уже не был нужен. Плавно упав на каменную постель он свернулся калачиком и с нетерпением ждал сказания на день.

Ждать пришлось недолго: как только покрытое камешками чудо устроилось на земле, над ним возвысилась драконица и раскрыла над ним свои крылья. Протяжно выпустив из ноздрей воздух, она начала своё повествование, с особой завораживающей интонацией, которая мысленно перенесла Агнара в мир, сотканный из её слов:

В краю туманов и нагорий, среди равнин и лиственных лесов, Веков десяток поживали драконы с красной чешуёй. Средь них росли три брата, что гордо на носу рога носили, Потомки Змея из Рубина, наследники его великой силы...

(продолжение / полное сказание)

Закончив повествование, драконица опустила крылья и какое-то время понаблюдала за дремлющим сыном. Сложно было сказать, на каких словах он успел уснуть: весь рассказ он слушал с закрытыми глазами тихо сопя себе под нос, однако одна вещь для его матери была очевидной — уснул он хорошо, как это всегда бывало после особо занятной истории.

Увязший в мире снов Агнар и сам позабыл, как успел в нём очутиться. После того как слова матери начали превращаться для него в видимые образы, те, обосновавшись в его снах, не захотели покидать его: горы, равнины, драконы, люди, пламя — все они кружились перед дракончиком, играя положенные им роли, пока в его сознании разворачивалась история Астамара. Как только она подошла к концу, огненное зарево Кремнекаменного края стало медленно затухать перед дракончиком, оставляя его наедине с тлеющими огоньками, разбросанными вокруг по тёмной земле.

Вместе с тем тёмное небо постепенно принимало серый каменный оттенок пещерных стен. Нависшие высоко над головой сновидца, они утомляли его, хоть их окружение придавало ему ощущение безопасности. И тут Агнару в голову взбрело попрыгать по затухающим уголькам: ну не мог Агнар упустить возможности заняться какой-нибудь глупостью во сне! Особенно, когда вокруг не осталось никого, кто мог бы ему это запретить. Так он начал свою игру: на какие-то огоньки он переступал, к каким-то допрыгивал, а к некоторым и вовсе добирался расправив крылья. По мере своего продвижения дракончик заметил любопытную особенность: всякий раз наступая на затухающий «уголёк», тот отчего-то разгорался как ни в чём не бывало.

С таким успехом громадный пещерный зал скоро осветился ярким полыхавшим пламенем. Торжественно ступив на последний затухавший огонёк, Агнар взлетел над землёй — приземлиться ему уже было негде. Вдруг посреди широкого огненного бассейна дракончику посчастливилось отыскать возвышавшийся над ним утёс. Места на нём было немного, зато обзорная площадка из него была отличная. Приземлившись на скалу, он, заворожённый, долго всматривался в бесконечный огонь — никогда ещё юный огнедышатель не встречал в своей жизни столько пламени сразу. Хотя нет, встречал — об этом ему напомнили горевшие вокруг деревянные балки да перекрытия, в беспорядке разбросанные по всему полу пещеры.

«Вот так постарался!» — торжественно заиграла мысль в голове Агнара.

На этой мысли его отвлёк возникший из ниоткуда жар под чешуйками на спине. Дракончик обернулся посмотреть на тот нехороший огонёк, осмелившийся потягаться с несгораемой чешуёй красного дракона, но то, что поджидало позади, превзошло все его ожидания.

Перед изумлёнными глазами пляшущая в бурном горении стихия ожила, обретая чудовищных размеров форму крылатого змея. Огненную сущность от очертаний любого смертного дракона отличали неимоверной величины рога, крылья и два мощных бивня на предкрылках. Даже притом, что из кучи горящей древесины сущность вылезла лишь по шею, её с крыльями размеров было бы достаточно, чтобы вместить в себе сотню таких же дракончиков, как тот, который на утёсе стоял перед ним.

Агнар оторопел от появления такого гостя. Ему хотелось бы взглянуть в глаза этого создания, но глаз, как таковых, у того не было — на их месте зияли чёрные воронки, разительно выделявшиеся на фоне полыхавшей морды. Впрочем, дракончик скоро взял себя в лапы: с чего бы это ЕМУ бояться огня?!

— Кто ты такой? — первым заговорил Агнар.

Ответа не последовало. Огненное видение продолжало на него смотреть тем, чего у него не было. Не получив ответа, Агнар, вопреки драконьим традициям, задал следующий вопрос:

— Это ты пугал меня утром?

Существо, источавшее пламя, молчало. Здесь юный дракон понял, что произнёс глупость — как тому, горячему, замораживать-то? Хотя, от снов всякого следовало ожидать. Тут Агнара осенило:

— Астамар, это ты? Ответь мне! Я всегда хотел, чтобы ты дожил до конца!

Огненный дракон не отвечал. Агнар расстроился. Он уже не был уверен, что тому было чем отвечать: вряд ли языки пламени под тёмными глазницами можно было назвать пастью. Но даже не это смущало дракончика в таинственном посетителе: пламя, источаемое чудо-змеем, почему-то горело не вверх, а вбок, будто сильный ветер сдувал его в сторону Агнара. Тогда он перелез на другой край скалы, чтобы посмотреть на незнакомца чуть сбоку, но огненное видение незамедлительно направило свою морду следом за ним.

«Оно ещё и следит за мной», — удивилися Агнар.

Вдруг к нему с левой стороны потянулось крупное, созданное огнём, крыло. Заметив, что и с той стороны пламя горело в его направлении, юное создание, сделав неожиданный для себя вывод, выпучило глаза: огонь горел не просто куда-то в его направлении, а прямо в него!

— Это ты! Ты, правда? Ты — мой дух? — крикнул Агнар погромче, чтобы незнакомец ответил ему наверняка, но тот молча продолжал плавно протягивать к нему своё крыло. — Я так долго ждал, когда ты... Постой! Ты же должен был пробудиться из меня, а не извне! Откуда ты взялся?

Хозяину своего же сна продолжало становиться жарко: он разрывался между осторожностью и желанием познакомиться с прекрасным но, в то же время, опасным чудом. Медленно и неуверенно он начал протягивать к правому крылу незнакомца своё правое крыло. Казалось, что сейчас они, наконец, поздороваются и начнут между собой так и не возникший диалог, но в какой-то миг Агнара остановило какое-то странное предчувствие. Возможно, даже звук.

«В огне кто-то есть!» — вздрогнул он и собрался было взлететь, но пламя внезапно ухватилось за его хвост и принялось поглощать чешуйка за чешуйкой. Теперь Агнар по-настоящему испугался и что есть сил подпрыгнул над скалой...

Внезапно дракончик вскочил с налёжанного места в родной пещере, открыв глаза. Яркий сон внезапно прервался. Агнар так и не понял, что же всё-таки с ним произошло. Приводя мысли в порядок, он долго и слепо кружил по пещерному залу, пока не рухнул на гладкий пол, по привычке свернувшись в удобной позе.

Никогда ещё Агнар не встречал столько собеседников в течение суток, да ещё настолько необычных: не говорящих на его языке, а то и не говорящих вообще. Ему хотелось вернуться в тот сон, в котором увидел столько пламени. Может быть там он, без страха сгореть в бесконечном пламени, наконец разговорил бы огненного повелителя, даже попросил бы у того помощи, чтобы добиться отцовского признания, и отыскал среди бесконечно горевших обломков того, кто мог звать его на помощь...

Наивная, в каменную крапинку, морда дремавшего сына была первым, что увидел взрослый змей едва раскрыв глаза. Агнар, всегда камнем лежавший у кострища, вдруг очутился в скромном промежутке между ним и Сагмарой, свёрнутый пресловутым калачиком. Суровому Таргру оставалось лишь молча завидовать таинственной способности сына к перемещению в пространстве, которую самому, при всём могуществе, никогда не удалось бы освоить. Фыркнув в присущей себе манере, полный сил дракон отправился навстречу новому закату, памятуя о делах, которые следовало довести до конца.

Глава 5. Сквозь стену

Зарево заката ласкало затерянную в горах долину последним теплом. Деревья, рассеянные по её просторам, старались ухватить себе последние тёплые лучи солнца перед наступлением ночной прохлады. Тень от гор поднималась всё выше и выше, и когда она подобралась к самым макушкам высоких скал, из её владений вдруг вырвался в небо змеевидный крылатый силуэт. На свету он явил свои краски: это был крылатый змей с грубым шипованным гребнем вдоль спины, цвет чешуи которого сливался с багровым цветом вечернего неба. Плавно взмахивая массивными крыльями он провожал взглядом повелителя света до тех пор, пока тот не скрылся за горизонтом. Как только последний краешек золотого диска исчез из его вида, оставшийся в сумрачном небе дракон задрал голову вверх и издал громогласный рык - теперь не только долина, но и небо над ней было в его власти.

Когда в Безоблачной долине воцарилась глубокая ночь, из скрытой в скалах пещеры показался зевавший дракончик. Он долго стоял на каменном уступе, разминая крылья, но взлетать отчего-то не торопился. По покрытой камешками заспанной морде читалось, что им было потрачено немало времени на поиски огненного создания во сне, но они, похоже, так и не увенчались успехом. Вдруг Агнар ударил по земле остроконечным хвостом и изрыгнул из пасти огненный залп. Такое упражнение в один подход оказало на него чудесное воздействие: спустя несколько бодрых сердцебиений ночной охотник сорвался с места и, расправив крылья, отправился на водопой.

Когда над тёмной гладью озера, которое в отсутствие Амаира поглотило весь звёздный свет, показались драконьи очертания, окружающий мрак разогнала яркая вспышка. Агнар замер в воздухе от внезапности: это был не его огонь. Источник пламени находился по ту сторону озера, на высоком каменном берегу, похожим на кисть каменной лапы, пальцы которой были погружены в воду. Там, по соседству с невысоким деревом полулёжа разместилась драконица, цвет чешуи которой выглядел светлым на фоне окружения даже в ночное время. Когда сын подлетел к ней поближе, она прекратила затачивать и без того острые когти, и ласково поприветствовала его.

— Как тебе спалось, сынок? — спросила она, видя очевидный ответ перед глазами.

— Хорошо. Даже просыпаться не хотелось, — ответил довольный отпрыск, зависнув в воздухе перед ней.

— Лучше проснись — отец давно тебя ждёт.

От услышанного ритм пятнистых крыльев сбился, и Агнар проснулся окончательно.

— Как ждёт?! Где? — растерянно выпалил он.

— На Клин-горе, — как ни в чём не бывало ответила его мама.

Скверно вздохнув, дракончик опустил взгляд. За полдня, проведённые в безмятежной невесомости, он успел позабыть причину той тревоги, которая не давала ему спокойно спать. Теперь, когда она вновь проснулась в его голове, он понял, что долго оттягивать неизбежное ему не удастся. Разве что, чуть-чуть.

— Ладно, сейчас полечу... — с неохотой протянул Агнар.

— Попей воды — тебе станет лучше, — сказала заботливая драконица, добавив: — И вспомни, о чём мы с тобой договорились днём.

Сын улыбнулся ей в ответ, но как-то растерянно. Чтобы скрыть своё волнение он приземлился к матери спиной и зачерпнул пастью из озера столько воды, сколько огнедышащим созданиям, пожалуй, пить противопоказано. Освежившись изнутри, дракончик освежился и снаружи, окунув голову в прохладную воду, а затем отправился бродить вдоль каменного берега.

Той ночью ему не хотелось никуда лететь, тем более, к отцу, на неминуемый допрос. Отправиться туда, куда бы ему в самом деле хотелось, он не мог — это принесло бы ему больше неприятностей, чем было у него тогда. Озираясь по сторонам, Агнар видел окружавшие его предметы лучше, чем любой человек, который тренировал для этого глаза всю жизнь, но для него, наверное, было бы лучше, если бы эта способность могла хоть иногда отключаться. Каждое дерево, каждый куст которые окружали озеро, были ему хорошо знакомы, если не сказать, знакомы до тошноты. Когда-то давно он ещё мог удивляться тому, как им, вопреки всему, удавалось прорастать сквозь камень; тому, как вода в озере всегда оставалась на месте, так высоко над уровнем моря; или тому, почему другие драконы не наведывались в эти чудные места...

На тех мыслях одинокого ребёнка отвлекла яркая вспышка, сверкнувшая где-то позади позади него. Обернувшись, он увидел сидевшую вдали маму, которая показательно для него три раза взмахнула крыльями. Такой знак гласил, что сыну следовало поторопиться. Прохрипев что-то невнятное, Агнар взмыл в небо и покинул долину.

Его путь лежал в края, где деревья никогда не росли. Там раскинулись безжизненные земли, скованные бескрайними ледниками, из которых прорывались острые гребни скалистых гор. В ту ночь они выглядели как никогда зловеще, но Агнар, пролетавший у их подножий, не страшился чего-то подобного: его волновало нечто гораздо страшнее. То, что ждало его впереди и вызывало всё большее жжение в груди по мере приближения к месту встречи. Ловко обогнув десяток необязательных поворотов, дабы чуток разрядиться, он вырвался прямиком к горе, похожей на ровный заострённый клин, наклоненный под заметным углом.

На вершине клина стоял, гордо расправив крылья, тёмный дракон с длинным шипованным гребнем. Пока крохотный силуэт неторопливо летел в его сторону, змей с горы ни разу не шевельнулся, отчего со стороны могло показаться, будто он примёрз к заснеженной вершине. Лишь когда Агнар приземлился прямо перед ним, тот оживился и пару раз взмахнул крыльями на месте — такой знак гласил, что у дракона от ожидания затекли предкрылки. Грубо фыркнув, старший дракон первым взял слово:

— Я полагаю, ты сегодня хорошо выспался, сынок, — сказал он на пониженном тоне.

— Да, чего мне только не снилось! — воодушевился сынок, в надежде увести разговор от неудобной темы.

— Ты не голоден?

— Нет, — ответил Агнар, не понимая, к чему был этот вопрос.

— Вот и хорошо, — сказал отец, пристально глянув сыну в глаза. — Но поговорим позже. Есть дело поважнее. Обостри все свои чувства и прячься — всё будет как обычно.

Агнар кивнул, но не в знак согласия, а от удивления: значение отцовских слов было ясно ему без пояснений, но для чего всё это было нужно именно тогда? В такой перемене планов явно прослеживался некий подвох. Как бы там ни было, багровый змей никогда просто так ничего не придумывал, и сын решил с ним не спорить. Имитируя пробуждение каких-то там чувств, дракончик медленно подошёл к краю скалы. Ему по-прежнему было о чём тревожиться, но, в отличие от разговора, к отцовскому заданию он был подготовлен намного лучше. Собравшись с мыслями, Агнар уверенно взлетел... чтобы сложить крылья, едва отлетев от пика.

Младший дракон стремительно нырнул в пропасть. Таргр от неожиданности сорвался с места и подбежал к обрыву: его сын только что исполнил его приём?! Увы, сразу узнать ответ ему не удалось — Агнар исчез в тёмной бездне. Покрепче вцепившись в камень когтями, отец мрачно опустил голову и закрыл глаза, беспокойно шевеля челюстными гребешками. Как только его глаза открылись, в них тотчас отразился огонь, вспыхнувший на миг откуда-то из подножий гор. Как только огонь погас, крупный дракон, покачав головой, отошёл от края скалы и крепко хлопнул хвостом.

«Да что же это на него нашло?» — сквозь зубы прорычал он.

Тем временем юный дракон, чудом исполнив опасный манёвр, продолжил полёт под покровом темноты. В его глазах читался ужас: он и представить себе не мог, что тьма так быстро примет его в свои объятия. Он всего на взмах разминулся с земной твердью, успев вовремя раскрыть крылья: наверное, ему просто повезло, как новичкам в одном известном выражении. Оставив отцу огненное послание, дабы тот не беспокоился, он почувствовал себя лучше и уже мог думать яснее. А думать следовало лучше, ведь уже скоро старший змей покинет Клин-гору и начнёт его искать.

Игра, в которой Агнар должен был прятаться от отца, напоминала собой прятки, немного изменённые на драконий лад. Как и положено в прятках, красный в угольную крапинку дракончик должен был найти себе подходящее убежище, которое он мог найти в пределах окружавшей его местности. Эта задача казалась простой на первый взгляд, ведь потеряться в похожих друг на друга горах было проще простого, даже крупному дракону. Однако Агнар искал такое убежище долго, оставляя попадавшиеся на глаза пещеры без внимания. Он чувствовал подвох в каждом, даже самом скрытом и неудобном месте.

Вдоволь облетев близлежащие горы он скоро выискал для себя тихое место в укромной полости под ледником, зажатым меж двух протяжённых скалистых гребней. Несмотря на всю скрытность такого убежища, дракончик не надеялся на то, что оно сможет ему помочь. Более того, он знал — его обязательно обнаружат. Ему оставалось лишь ждать, когда в пределах его чувствительности появится тот, кто его ищет, чтобы напасть на того при первой же возможности. В драконьих прятках нет роли жертвы, выжидающей часа своей поимки, но есть роль хищника, который подстерегает преследующего его охотника.

Как только Агнар прилёг на землю, он тут же приступил к поискам, поочерёдно прислушиваясь к каждому из своих чувств. В первую очередь он закрыл глаза: зрение было самым обманчивым чувством в нынешнем положении. Затем сжал пальцы в кулак и скрутился всем телом как можно плотнее в надежде ограничить осязание, а заодно согреться в холодном помещении. Вслед за тем дракончик приглушил свой нюх: вопреки распространённым заблуждениям, привыкшие к врождённому сернистому «аромату» драконы не были способны различать запах друг друга. Подумав о вкусе Агнар облизнулся — проку с того не было, но ощущение осталось приятное. На очереди оставалось ещё два чувства, которые уж точно принесли бы пользу юному охотнику, но обострить из них он мог только одно.

Слух у Агнара был развит не по годам и часто выручал своего обладателя по жизни. Более того, тот гордился своими челюстными гребешками, которые называл «ушами» (хоть настоящие уши были скрыты под ними), — в отличие от родителей, они у него были перепончатыми. Несмотря на свою особенность, в драконьих прятках ему ещё ни разу не посчастливилось одержать победу — слишком тихо его отец умел летать. Юный дракон не знал, сколько лет должно пройти, чтобы его слух обострился настолько, чтобы слышать приглушенный полёт собратьев на расстоянии хотя бы в пять десятков взмахов, да ещё и знать его расположение. Зато он точно знал, с помощью какого чувства отцу удавалось всё время его находить — оно было шестым в его списке. Всякий раз вспоминая о нём Агнар раздражённо рычал.

Так он зарычал и в этот раз, когда уже далеко не сотая попытка его пробудить завершилась неудачей. Устав тратить свои силы попусту, дракончик сдался и открыл глаза. Холодные стены под ледником, в котором он скрывался, стали светлее, чем прежде. За всю ночь для него это был первый по-настоящему хороший знак — Амаир наконец-то вернулся на небосвод, прогоняя мучительную тоску ожидания из детской головы. Игра света от ночного светила радовала глаз юного создания и вдыхала жизнь в казавшийся прежде безжизненным камень. Благодаря тому вниманию к скрытности, с которой было подобрано убежище, у Агнара было достаточно времени насладиться этим зрелищем.

Долго всматриваясь в серебристое свечение на каменной поверхности затаившийся хищник постепенно терял чувство реальности и ощущение холода. Тени от камня, напоминавшие ему то драконов, то деревья, то ещё что-нибудь, оживали в его глазах, словно во сне: только на сей раз юный дракон не спал и видел их вполне отчётливо. Была бы его воля, он мигом прервал бы обман своих глаз, но именно в ту ночь ему хотелось остаться в окружении маленького чуда как можно дольше...

Внезапно в спектакль света и тени ворвался новый участник, возникший из ниоткуда. Это была большая призрачная туча, которая виделась ярким бликом во тьме и чёрной тенью на освещённом камне. Она была настолько неестественной, что Агнар встретил её с недоумением — такое его в его воображении возникнуть никак не могло! Скользя по каменным и ледяным стенам, если не сказать, сквозь них, она двигалась прямо в сторону дракончика, прогоняя все остальные призрачные образы. Желая скорее прогнать жуткое явление со своих глаз он дёрнул себя за нарост на кончике носа и вернулся в реальность. Странное видение вмиг исчезло.

Как только вслед за глазами в реальность вернулись и мысли Агнара, их хозяин с тревогой вспомнил о том, что для него игра ещё продолжалась, и, судя по всему, должна была закончиться совсем скоро. Горький опыт прошлых игр подсказывал ему, что сейчас старший дракон должен быть где-то неподалёку. Но откуда ему ждать надвигающейся угрозы? Чувства не говорили ему ничего — их приглушало волнение, возникшее после встречи с необычным видением. Потаённый страх неизбежности, порождённый такой беспомощностью, проникал наружу и дракончику становилось всё труднее его сдерживать, но ему нельзя было бояться — драконам нечего бояться! Страх только позволит отцу обнаружить его быстрее, после чего строгого выговора ему не избежать. Но почему тогда чувства, от которых и так было мало проку, стали только больше его подводить?

«Туча! Призрачная туча во всём виновата! Из-за неё я не могу успокоиться. Гр-р-р, холодно!.. Нужно её уничтожить, пока отец меня не учуял!» — мысленно сделал вывод Агнар. Ему казалось, что источник страха продолжал приближаться к нему с того же направления, но уже невидимым, скрываясь от его глаз за каменной стеной. Рассерженный таким коварством дракончик, забыв об осторожности, вылетел из своего укрытия и, едва показавшись над ледником, пустил струю пламени в сторону предполагаемого призрака.

«Я не бою...сь...» — твёрдая уверенность в голове Агнара пошатнулась, как только в свете своего огня он увидел летевшего ему навстречу дракона, которого сумел сбить с намеченной траектории. Игра подошла к концу.

В небе воцарилась напряжённая тишина, которую не нарушали даже взмахи перепончатых крыльев. На фоне ночных скал, в воздухе, два дракона застыли в безмолвии — произошедшее оказалось настолько внезапным для обоих, что никто не спешил начинать разговор. Даже если кто-то из них и мог надеяться на подобную встречу, никто не рассчитывал на неё так скоро. Продолжавшееся молчание вскоре прервало фырканье багрового дракона, который первым подобрал искомые слова:

— Очень хорошо, Агнар! Тебе удалось настичь меня в воздухе раньше, чем я добрался до тебя, — с непривычным для себя торжеством произнёс он, тем самым подведя итог «игры».

Удивлённый сын хотел что-то ответить ему по этому поводу, но запнулся на полуслове — подобных слов от отца он совсем не ожидал услышать этой ночью, и теперь не мог поверить своему счастью. Багровый дракон, в свою очередь, не собирался поддаваться впечатлениям и возобновил полёт навстречу сыну — ему явно хотелось что-то добавить к вышесказанному. На расстоянии всего в полгребня, он, поравнявшись с победителем, внезапно изменился в настроении:

— Никогда больше не вытворяй подобных глупостей! — с горящими огнём глазами воскликнул он и оскалил зубы. Встретив недоумение в глазах сына, Таргр поубавил пыл и пояснил: — Свободное падение смертельно, когда ты не знаешь, что ожидает тебя внизу, и когда ты несёшься туда не рассчитывая сил! Не знаешь — не берись, пока не разузнаешь. Моё уважение не должно стоить твоей жизни. Никогда!

Половина зубов багрового дракона блеснула металлом. Юный дракон вздрогнул — этот леденящий блеск, не присущий обычным зубам, испугал его сильнее, чем громогласный выговор от отца. Сам Таргр осознал, что погорячился, ведь несмотря на смертельную опасность, его сын добился значительных успехов, что происходило далеко не каждый день. Совестно фыркнув, но не меняясь во взгляде, старший змей похвалил Агнара:

— Сегодня ты впечатлил меня, сын мой. Летим домой — твоя мама обязательно должна об этом узнать.

Сынок кивнул в ответ, но воздержался от речи. Его переполняло столько не стыковавшихся между собой эмоций, что ему просто не хватило бы слов на внятный ответ. Отец прекрасно понимал это, потому не стал заострять на том внимание и плавно завернул в направлении дома. Впечатлённый дракончик, на всякий случай щёлкнув себя по носу, последовал за ним.

Они летели в тени каменных исполинов не говоря друг другу ни слова, как и прошлой ночью, с той лишь разницей, что челюсти Агнара были свободны и ничто не мешало ему говорить. А говорить было о чём. Однако сын не спешил устно радоваться своей победе: сдерживая ликование на своей морде, он терпеливо ждал, когда отец начнёт отсроченный им разговор, который должен был плавно перейти в допрос. И, похоже, его мысли были услышаны.

— Твой огненный залп был предельно точен... — задумчиво произнёс багровый дракон, будто продолжая незаконченную реплику. Повернувшись к сыну, который летел по правое крыло от него, он полюбопытствовал: — Тебе предчувствие помогло?

— Да, — резко ответил дракончик, стараясь не выдать себя.

— Интересно. Так понимаю, тебе посчастливилось, наконец, прочувствовать то пламя, которое струится по твоим бурлящим жилам. Красный огонь, пронизывающий всю твою плоть, взывающий к самому естеству силы. Неистовую сущность, рождённую самим духом Природы, духом Жизни... — и прочими высокопарными выражениями с вдохновением смаковал могучий змей.

От их наплыва Агнар невольно фыркнул в родительской манере. Словесную тираду о предчувствии и природе духа, во всех интерпретациях, он знал наизусть, и мог с лёгкостью вторить её с отцом. Но сколько бы он её не слышал и не пытался вообразить себе её содержание, чтобы хоть как-то пробудить в себе таинственную могучую сущность, проку с того не было: всё это было красивым, но пустым набором слов. Да и не предчувствие помогло Агнару поймать отца на лету — под рассказанное родителями описание шестого чувства оно никак не подходило. Скорее всего, он просто сошёл с ума в томительном ожидании и выпустил огонь по чистой случайности в нужное время. Разумеется, подобное объяснение он не собирался произносить вслух.

— И всё-таки мне интересно, как быстро тебе это удалось, — продолжил старший дракон, вернувшись с темы призрачных материй: — Ещё вчера ты и гребешками не повёл, когда я следовал за тобой по фьорду. Тебе удалось прочувствовать свой дух?

— Нет. Просто я очень хорошо выспался, — с наигранной скромностью ответил Агнар.

— Такое просто так не происходит. Тебе, видать, что-то приснилось во сне?

— Да. Мне приснился огонь. Много огня!

— Огонь... Даже больше огня, чем вчера у людей?

— Ещё как больш... — восторженно вырвалось и уст дракончика и резко потухло. На том его словарный запас иссяк.

Вся радость от победы сменилась тихим ужасом. Как это могло произойти? Повернувшись к родителю он встретил выжигающий взгляд, от которого у него чуть не отпали крылья. Неужели отец всё это время притуплял его бдительность, дабы выведать правду? Агнар совсем не так воображал себе победу над отцом в прятках: в игре, награда в которой была желанней всего на свете, пусть она была всего лишь возможностью. Призрачной возможностью расти среди большого клана себе подобных, где обитали бы такие же дракончики, как он. Поникший сын давал себе отчёт в том, что пробуждение духа и выигрыш в прятках не были последними условиями в достижении цели, но после вскрытия встречи с людьми та крохотная возможность, за которую хотел ухватиться Агнар, могла пропасть далеко и надолго. Ему хотелось спрятаться, улететь прочь, хоть провалиться сквозь землю, лишь бы никогда больше не видеть тот взгляд, которым его пронизывали. Отцовские глаза жгли сына острым укором, но вряд ли тот мог в своём состоянии заметить, что в них отсутствовал гнев.

— Понятно, — умеренно произнёс старший дракон, после чего повернул голову обратно. — Что ещё ты видел во сне?

— Я б-больше ничего не п-помню, — срывающимся голосом выдавил чешуйчатый сынок.

— Что ж, понятно... Вижу, вчерашнее знакомство с людьми сказалось на твоих умениях. Будет лучше, если оно ещё скажется на твоей осторожности. Запомни как следует: тебе нечего делать среди этих созданий!

Сердце дракончика бешено заколотилось на этой реплике. Агнар до последнего надеялся, что отец не будет знать о его ночной встрече. Теперь он оказался совершенно беззащитен перед могучим взрослым змеем. В своём положении ему оставалось лишь молча принять приговор, который должен быть вынесен ему за содеянное.

— Ты учуял запах смерти на месте пожара? — понизив голос, спросил отец.

— Нет! В огне никто не погиб! Я сам был внутри него! — воскликнул Агнар, готовый поклясться чем угодно за свои слова.

— Всё ясно... — ответил багровый дракон, после чего протяжно выпустил воздух из ноздрей. — Что бы там ни стряслось, для тебя имеет значение лишь польза, которую ты извлёк из того случая. Урок, который усвоил ты сам. Ничего более. Всякий раз готовясь к охоте, прилетая в другие земли, играя со сверстниками, вспоминай те ощущения, которые пробудили в тебе дух, то чувство, которое позволяет тебе замечать присутствие посторонних — это тебе поможет. Привыкнуть будет непросто, но со временем ты освоишься.

На том он замолк. Больше ему ничего не хотелось говорить. Почти весь оставшийся полёт домой он провёл в заточении собственных мыслей, ни разу не повернувшись в сторону сына, тем самым дав тому возможность успокоиться и попытаться найти выход из натянутого положения.

Скоро перед глазами драконов замаячили знакомые очертания гор, которые бережно охраняли родную им долину. Для юного создания одного их вида в ярком свете Амаира было достаточно, чтобы набраться смелости и обратиться к отцу до встречи с мамой:

— Папа, раз уж я стал ощущать присутствие живности, значит, я уже скоро смогу отправиться в логово нашего клана?

— Да, сможешь. Однако, тебе нужно как следует освоить новый навык. Бывает так, что даже собственные чувства могут предать тебя, не будучи хорошо развитыми. Я хочу быть уверен в том, что с тобой этого не произойдёт.

Сына такой ответ вполне устроил. Ему оставалось лишь надеяться на то, что скоро предчувствие проявится у него по-настоящему, а не от самообмана. На тех мыслях он плавно приземлился вместе с отцом на каменную поляну у озёрного берега. Едва его лапы коснулись земной тверди, как из-за спины донёсся драконий голос:

— С возвращением вас, - ласково произнесла алая драконица.

Крылья дракончика подпрыгнули от внезапности - она стояла всего в пяти шагах от него, а он её даже не заметил её присутствия. Повернувшись к ней, он бросил мимолётный взгляд на отца, который стоял сбоку от него. Покрытый блестящей в амаировом свете чешуёй, старший дракон стоял невозмутимо, скрыв свои глаза в ночной тени. Сложно было сказать, увидел ли он прокол в способностях сына или нет: после того, как он заметил Агнара в селении людей, о чём последний даже подумать не мог, от него следовало ждать чего угодно.

— Как прошла ваша охота? - сказала драконица, как только сынок повернулся к ней.

— Отлично! - перехватил слово Агнар. — Отец встретился с моим пламенем раньше, чем сумел обнаружить меня!

— Тебе удалось поймать его на лету?

— Да!

Багровый дракон убедительно кивнул, развеяв любые сомнения по этому поводу.

— Превосходно! Ты становишься по-настоящему способным охотником, Агнар, - обрадовалась драконица. — Я ждала тебя.

— Что-то случилось, мама?

— Я хотела посмотреть на тот камень, который вчера принёс тебе отец, но так его и не нашла. Ты не прятал его в своё хранилище?

Агнар задумался. Кусочек чёрного стекла, полученный из лап отца, он собирался спрятать в свой тайник ещё перед сном. Даже засыпая под занимательные россказни о Южном Скалоземье он ещё помнил, что осколок оставался в его лапах, но после приснившегося кошмара память о подарке вдруг улетучилась. Сейчас его лапы были пусты - а это значило, что подарок, старательно подобранный отцом, пропал. Потерян!

— Нет, он лежит в другом месте. Сейчас принесу! - заявил дракончик и со всех крыльев помчал домой в пещеру, не дав никому из родителей сказать ни слова.

Отец не успел даже как следует рассердиться по этому поводу - Агнар исчез из поля его зрения, и совсем скоро красный в камешках хвост скрылся в мрачных коридорах скрытой обители.

Поиски камешка красный дракончик задумывал устроить в большом зале, в котором он всегда спал. Сам зал представлял из себя большую полость внутри скалы со сравнительно невысоким потолком, но широкой площадью, на которой могла разгуляться ещё пара таких же семеек, как и семья Агнара. Оттуда можно было уйти только через два хода: один, длинный, вёл наружу, к выходу, а другой, короткий, заканчивался тупиком. В отличие от родителей, которые обделяли вниманием бесполезный ход, находчивый сын обустроил в конце него маленькое хранилище, в котором сберегал дорогие для человека, но бесценные для него, сокровища. Именно туда, на всякий случай, наведался Агнар прежде, чем заняться поиском пропажи.

Сокровищница начинающего дракона представляла из себя каменное гнездо, в котором гнездились разных форм и размеров редкие камешки. Чтобы проверить их наличие, а заодно и рассмотреть их краски, Агнар вдохнул поглубже и затем, медленно выдыхая, принялся выпускать небольшую, но яркую струю огня. В свете такого необычного фонаря горстка камешков осветилась всеми цветами радуги. Среди них можно было разглядеть украшенный естественными узорами малахит, чудесный огненный опал, блестящий золотой самородок, кристаллический аметист, изумруд, аквамарин, алмаз и даже редкий...

Огненный выдох юного змея иссяк, оставив возможного наблюдателя без подробностей содержимого драконьей сокровищницы. Но этого оказалось достаточно: скромный коллекционер научился очень быстро проводить осмотр своего драгоценного добра, среди которого так и не оказалось чёрного камешка с подножий Эгнамората. Равно как и пропавший осколок, все лежавшие в каменном гнезде камни были подарками от отца, добытыми после продолжительных полётов по чужим землям. Доподлинно неизвестно, сколько всего таких "подарков" получил Агнар, да и вряд ли он сам знал ответ: уже не раз он терял эти камни по мелким случайностям, но далеко не всегда их находил. За такую небрежность ему не раз доставался словесный нагоняй от отца, но сынишку, похоже, не слишком тревожила потеря хоть одного из них. Последний же случай был исключением. Тот блестящий чёрный осколок имел особую ценность для Агнара. Не столько потому, что вулканическое стекло было похожим на камни, которыми усеяно всё его тело, сколько потому, что на том камушке веков двенадцать назад мог возлежать легендарный Рубиновый Змей, величайший из красных драконов. Чёрный камень просто обязан был красоваться на самом видном месте в его хранилище! Воодушевившись благородным намерением Агнар вернулся в главный зал и не медля приступил к поискам, призвав на помощь все свои зрительные способности.

Время близилось к рассвету. Редкий лес с трепетом встречал новый день, не зная, что тот ему принесёт. Сильнее холодного ветра высокогорную хвою всколыхнула нёсшаяся ему навстречу тень с большим размахом крыльев, которая устремилась в скрытую меж высоких скал пещеру.

Змей со светлой чешуёй и редким длинным гребнем вдоль спины, расправив утончённые крылья, бесшумно ступил на каменный порог перед скрытым в скале логовом и остановился. Что-то приковало его на месте и не давало идти дальше. В таком положении его, а вернее, её, застал перед собой красный дракончик, который как раз спешил наружу.

— Мама! Я как раз к тебе собрался! — воскликнул он, будучи явно в хорошем духе.

— Ты искал меня? — удивлённо спросила драконица.

От такого вопроса Агнар удивился не меньше неё: маму, в отличие от себя, он никогда не мог упрекнуть в забывчивости.

— Да, я как раз отыскал камешек с Эгнамората, чтобы ты тоже могла его рассмотреть, — ответил сынок, чуть остудив свой запал.

— Ты так быстро нашёл его? — улыбнулась алая драконица.

— Как видишь! — заявил Агнар, после чего показал ей чёрный осколок, зажатый между пальцами на правой передней лапе.

— Вот и хорошо. Отнеси его к себе в хранилище пока он вновь не потерялся.

— Как? Ты ведь даже не посмотрела на него толком!

— Я хотела убедиться, что ты будешь бережнее относиться к своим подаркам. Пока он будет на месте я смогу найти и полюбоваться его блеском в любое время, — сказала драконица, после чего шёпотом добавила: — И отец будет меньше на тебя сердиться.

Челюстные гребешки сына опустились после услышанного. Дело было даже не в разрушенных ожиданиях, а в подозрительном взгляде, который он заметил ещё до начала разговора. Тихая грусть, проявившаяся на лике матери всего мгновение, прежде чем её скрыла привычная драконья размеренность, запечатлелась в памяти Агнара и оставила ему немало вопросов. Не желая отягощать себя ими, он пошёл не за мамой следом, а наружу, встречать рассвет, в надежде поймать чешуйками хоть один тёплый лучик солнца перед сном. На высоком пороге дракончик столкнулся со своим отцом, который только приземлился с неба с кучей хвороста в зубах.

Открывшееся глазам Агнара зрелище не поддавалось серьёзному описанию. На фоне рассветной зари могучий и невозмутимый багровый дракон, украшенный древесными «усами» выглядел не по-драконьи забавно. Всего за сутки сын с отцом поменялись местами: у старшего змея пасть была занята и говорить он ничего не мог, зато младший мог, но сдерживался: один неловкий смешок — и весь хворост будет отдан в его распоряжение.

Отец фыркнул, требуя освободить ему путь, чему сынок с удовольствием повиновался. Зайдя в пещеру обладатель необычных усов фыркнул вновь, велев Агнару следовать за собой, но ответа не услышал. Дракончик продолжал стоять снаружи и отчего-то задумчиво шевелил веерами своих ушей.

— Папа, скажи, что это за звук за такой? Никак не разберу, — сказал он.

Отец не понял, о каком звуке шла речь, и потому ему пришлось вернуться на посадочную площадку. Там он прислушался к лёгкому шуму ветра, но кроме него ничего странного не разобрал, отчего только вопросительно фыркнул.

— Прислушайся, папа. Он становится громче. Будто что-то тарахтит в небе.

Багровый дракон закрыл глаза и вновь напряг уши. Как только он поймал непривычный звук и получше разобрал его, багровые лапы вздрогнули. Едва раскрыв глаза отец выплюнул хворост под каменный порог и принялся что есть сил заталкивать Агнара своими крыльями в пещеру.

— Спрячься внутри и не высовывайся! — свирепо прорычал он.

Встретив пугающий взгляд в его глазах красный дракончик спешно подчинился и отступил в пещеру на несколько шагов. Пребывая в недоумении, он пытался посмотреть на небо сквозь отцовское крыло, но безуспешно. Старший дракон скоро отступил вслед за ним и, заметив неторопливого сына на своём пути, издал леденящий рык, который мгновенно прогнал Агнара в недра пещерного дома.

Оставшись под покровом тьмы у самого выхода Таргр продолжал слушать постепенно приближавшийся к долине тарахтящий звук, и чем громче тот становился, тем сильнее сжимались чешуйчатые кулаки. Как только источник шума приблизился достаточно близко, чтобы его можно было разглядеть, дракон осторожно выглянул наружу и тотчас же поймал взглядом летевшего в безоблачном небе нарушителя. Им оказалось странное создание, по очертаниям напоминавшее стрекозу, но по размерам сопоставимое с драконом. Оно летело со стороны Надоблачного предела, выделяясь в рассветном небе ярким металлическим блеском. Этот блеск сказал Таргру достаточно, и заставил его отступить вглубь пещеры. Напряжённо шевеля хвостом из стороны в сторону дракон вцепился когтями в каменный пол и ждал, когда шум затихнет. Скоро тарахтение пропало столь же внезапно, как и появилось.

Когда в долине вновь воцарилась тишина, на порог, отделявший скрытую пещеру от земли, вышел её крылатый хранитель. Гордо стоя на краю, расправив крылья, он выглядел властно и невозмутимо, словно молчаливый страж, стерёгший свою крепость не один десяток лет. Но если бы можно было прислушаться к его молчанию, в нём можно было бы услышать тихий, срывавшийся с пасти гневный рык. Дракон чувствовал, что с того дня в его долине более не будет так же спокойно, как прежде: какими бы ни были высокими горы вокруг, они уже не были той стеной, которая когда-то берегла спокойствие в скрытом от посторонних мире — теперь она была пробита насквозь.

Глава 6. Тихий уголок

Отголоски шума от незваного гостя ещё долго терзали нетронутый край эхом от пустынных вершин. До недавних пор в мирную тишину южных гор редко кто вмешивался, а к тем немногим её нарушителям обитатели местной фауны привыкли много поколений назад. Среди тех просторов самым тихим местом, о котором только мог мечтать уставший от суеты человек, по праву можно считать долину, посреди которой красовалось высокогорное озеро в форме анатомического сердца. Даже гром, самый шумный возмутитель спокойствия, был слышен там нечасто — облака над долиной обычно подолгу не задерживались. Драконы, которым посчастливилось обжиться в том тихом уголке, давно обратили внимание на эту особенность, и за это между собой прозвали её Безоблачной.

К сожалению, их настроение тем утром никак нельзя было назвать так же. Особенно это касалось красного в угольную крапинку дракончика, который, скрываясь в тёмных недрах своего дома, тревожно ждал вестей под крылом матери. Впервые в жизни он увидел, как его отец отступил: неужели на свете могло существовать что-то, что могло бы нагнать страх на могучего взрослого дракона, которого боялся он сам?

Спустя какое-то время, когда отзвуки наружного шума окончательно растворились в тишине, в большой зал ступил крупный дракон с десятком веток в зубах. Спутница и сын встретили его со сдержанным молчанием, терпеливо ожидая подробностей случившегося. Разложив хворост на пепельной кучке, оставшейся с прошлого костра, глава семейства тяжёлым выдохом разжёг новый, более скромный, чем вчерашний. Как только пламя осветило багровую чешую и налило драконьи глаза блеском, он обратился к сидящей перед ним семье:

— Не выходите наружу. Наш дом только что миновала опасность с неба.

— Какая опасность? — настороженно спросила драконица.

— Опасность, вероятно прилетевшая из краёв за Пределом. Издаваемый ей звук был слышен за сотню гребеньев. Его могла услышать даже ты.

— Я слышала лишь твой рык и топот перепуганного Агнара, — ответила она, пробегая кистью крыла по шипам на спине сына.

— Как угодно, вам обоим не следовало там быть. Я видел его, нарушителя. Будучи размером с наших собратьев он летал без крыльев — в природе такого не может существовать, — сказал старший дракон, после чего мрачно фыркнул. — Оно ещё где-то здесь, в горах, и до поры, пока я с ним не разберусь, не покидайте долину.

Багровый дракон умел говорить убедительно, и его слова о таинственном нечто прорвали бурный поток воображения в сидевшем напротив Агнаре. Любопытство стёрло с его морды тревожное выражение, а из драконьей пасти едва-едва выглядывал кончик языка. Ему не терпелось выведать у отца больше подробностей, однако свою пасть он держал на замке, зная, что в противовес всегда найдётся запас неприятных вопросов для усмирения чрезмерного детского любопытства.

— Тебя это особенно касается, — сурово подчеркнул старший змей, сосредоточив взгляд на сыне. — Не смей высовывать свой нос из пещеры до тех пор, пока я не разрешу. Ясно?

Отец, чей испепеляющий взгляд для пущего устрашения поддерживался горящим пламенем костра, вопреки своей внушительности, не произвёл ожидаемого воздействия на сына. Агнар, у которого затруднений со слухом никогда не наблюдалось, невозмутимо сидел под материнским крылом, уйдя куда-то в свои мысли. Они настолько заняли его, что прерывать их поток своим грубым драконьим голоском попросту не хотелось, поэтому в ответ он просто кивнул.

— Произнеси вслух! — строго потребовал багровый дракон.

Агнар взглотнул, как только услышал эту интонацию: когда отец был серьёзен, ему опасно было перечить. Это обстоятельство тревожило его гораздо больше опасности, которая стояла в семье на повестке дня.

— Ясно, — ответил сынок и заметно поник в выражении морды. — Буду сидеть в пещере...

— Другое дело. А теперь ложись спать и копи силы. Скоро они тебе понадобятся, — сказал отец, после чего затушил лапой ещё не догоревший костёр.

Пещерный зал погрузился во тьму.

— Почему так рано? — возмутился Агнар.

— Чем раньше уснёшь, тем больше сил наберёшь, — заверил ласковый голос над его головой.

По ту сторону кострища кто-то удовлетворительно фыркнул. Сына это рассердило ещё больше, однако, зная непреклонность того самого «кого-то», он, ни слова не говоря в ответ, отправился на поиск удобного места для сна. На это не потребовалось много времени — совсем скоро сквозь мрак по всему залу разразилось далеко не детское по звучанию сопение. На такое поведение родителям было нечего сказать: драконы, как правило, не желали друг другу спокойной ночи. Так сложилось не потому, что они ложились спать по утрам, а потому, что пожелания никак не влияли на спокойствие сна. Проверено поколениями.

Агнар и без всяких пожеланий легко погрузился в сон. Дракончик был уверен, что там время его домашнего заточения пролетит гораздо быстрее и незаметнее: тем более, в заточении грёз что-то интересное происходило гораздо чаще, чем в том мире, который он привык лицезреть еженочно. Мысль о противоестественном пленила детское сознание, а воображение то и дело насыщало сон, рисуя невиданных жутких существ, которые, по его представлениям, могли бы так встревожить отца. Увы, как бы сновидец не пытался и не старался, они его не пугали, хотя многие из них вполне могли бы нагнать страх на взрослого человека.

Чего вообще могут бояться драконы? Подобный вопрос никогда прежде не посещал Агнара, потому что ответ на него он знал давно — ничего. И хотя его самого порой одолевали страхи, он согревал себя мыслью, что они перестанут его тревожить, как только он подрастёт до размеров отца: когда чешуя на теле станет плотнее, нагрудные пластины будут расти внахлёст, а издаваемый им рык заставит всех незнакомцев проявить к нему должное уважение. Так он думал до этого утра. Теперь же, в мире своего воображения, он до самого вечера искал новый ответ, позабыв о тех кошмарах, которые будили его прошлым днём.

Вдоволь выспавшись, Агнар первым делом отправился проверить время суток наружу. Он не знал, как его родителям удавалось быть в курсе времени, оставаясь внутри пещеры: циферблат на его биологических часах всегда покрывался пылью, когда он ложился спать не вовремя. И только когда в конце пещеры показался тусклый серый полукруг, стрелки часов в голове дракончика приняли правильное положение — наступал вечер.

Это было хорошее время, чтобы насладиться упоительно тёплым закатом солнца, однако с того дня подобное зрелище ему оставалось лишь воображать. С поникшим выражением морды, которая едва выглядывала из пещеры, он просидел немало времени, пока в поле его зрения не попала крылатая алая фигура, которая скользила по воздуху по направлению к нему.

— С пробуждением, Агнар. Набрался сил? — спросила драконица, приземлившись на уступ.

— Да. Только дома от них проку нет, — ответил Агнар, отводя взгляд.

— Тогда выходи наружу. Сейчас хороший ветер поднялся.

— Папа велел мне не высовываться из пещеры.

— Он возражать не будет.

— Правда? — удивился Агнар, а затем скорчил ироничную мину. — Пускай он сам это мне скажет.

— Когда ты летал к людям, его разрешение тебе не понадобилось, — заметила драконица, после чего ласково добавила: — После того, как ты уснул, он сказал мне, что с твоей помощью ему удалось заранее распознать опасность, и тогда я настояла на том, что оставаясь в пределах долины у тебя будет время услышать нечто подобное и предупредить меня. Я надеюсь, что ничего подобного не произойдёт, но как вдруг произойдёт — сразу домой!

— Хорошо, только где сам папа?

— Сейчас он устраивает приём нашему гостю. Лучше нам в это не вмешиваться.

Сын вопросительно посмотрел на свою маму. Для него слово «гость» было чем-то далёким от понимания, но даже имея об этом ясное представление, гостем в своей долине её обитатель мог назвать разве что перелётную птицу или облако, случайно занесённое ветром. Сама мысль о том, что отец мог в ту минуту «устраивать приём» пришельцу, пересёкшему труднопреодолимый Предел где-то неподалёку, не давала ему сидеть спокойно и наслаждаться привычными радостями.

В другие времена Агнар мог целыми днями спокойно отсиживаться в пещере и устраивать редкие полёты, не покидая своей долины. Обычно это происходило в зимние ночи, которые в горах были особенно холодными. Этой же ночью дракончик занимался облётом окрестностей своей обители вдоль и поперёк, попивая воду из разбросанных по долине ручейков, питавших горное озеро. Среди покрытых амаировым светом скал ему даже посчастливилось отыскать своего старого знакомого, с которым он не виделся несколько последних амаирий*.

*амаирье- время полного цикла Амаира, единица времени аналогичная месяцу, используемая как людьми, так и драконами. Недели у драконов отсутствуют.

Им был горный баран с надгрызанным рогом, которого Агнар когда-то полуживым вытащил из провала, в который тот угодил, завидев летевшее над ним красное чудовище. Тогда ему посчастливилось избежать печальной участи благодаря состраданию юного охотника, который в тот день не был голоден и просто искал приключений, не улетая далеко от дома. Осторожно сжимая в лапах маленькое животное, начинающий спасатель понимал, что рано или поздно кто-то из драконьей семьи всё равно съест его первого спасённого, и, скорее всего, это будет он сам. Во избежание подобного Агнар отгрыз ему кончик левого рога и отнёс его родителям, заявив, что тот отныне станет его личным и неприкосновенным представителем среди горных баранов. Похожим статусом в некоторых сказаниях обладали представители людей, так почему бы не дать такую возможность баранам? В конце концов, чем они хуже людей?

Этой ночью подросший за пять лет уполномоченный представитель, в отличие от своих сородичей, встретил своего покровителя как всегда неподвижно: то ли из уважения, то ли из страха вновь испытать судьбу. Опасный гость не давал ему повода для тревоги: Агнар, как правило, встречал своего «питомца» молча, дабы не спугнуть его своим «голосом», и проводил с ним время сидя рядом также неподвижно. Для дракончика это маленькое существо было единственным животным, которое не боялось находиться рядом с ним и, тем более, не убегало от одной лишь его тени. Глядя на него Агнар вспоминал о тех двуногих созданиях, с которыми ему удалось познакомиться пару ночей назад и тихо, в глубине души, жалел, что не мог с ними также непринуждённо сидеть рядом. Наверное, он мог бы навестить их в будущем, когда ему, взрослому, условности родителей и клана не будут серьёзной помехой.

Ближе к рассвету красный дракончик покинул своего знакомого и отправился на самую высокую вершину их небольшого, размером с долину, двора. Там он до самого восхода оглядывался по сторонам в надежде встретить отца раньше, чем тот доберётся до дома. К сожалению, тем утром ожидания Агнара не оправдались: старший змей так и не показался над горизонтом. Матери с трудом удалось привести его в пещеру и усыпить одним из драконьих сказаний, которое он особенно не любил дослушивать до конца.

Так пролетел ещё один день. Новая ночь ничего не принесла дракончику, кроме пары пролетевших над долиной облачков на фоне убывающего Амаира.

Агнара тревожило длительное отсутствие отца, однако невозмутимость матери, которая, как прежде, легко плавала в потоках воздуха, внушала ему спокойствие. Уж кому, как не ей, лучше знать своего спутника жизни. Она не раз рассказывала сыну о том, что порою ей слышится голос Таргра, даже когда тот находится где-то далеко-далеко от неё. Агнару эти слова очень напоминали отрывок из сказания о Сапфировом Змее, которое его маме нравилось больше всего. Как недавно признанному обладателю хорошего слуха, ему особенно интересно было представить, как можно услышать то, что находится за десятки гор и за десятками ветров. Под конец ночи, сворачиваясь калачиком перед сном, он поймал себя на этой мысли и, подумав об отце, закрыл глаза.

Теряя сознание в сладких объятиях сна он старался поймать хотя бы слабую нотку отцовского рычания, чтобы ухватиться за неё покрепче...

— Пробуждайся, Агнар! Успеешь ещё силы собрать! — внезапно прорычал отцовский голос.

Пойманный голос оказался как никогда громок и отчётлив. Красный дракончик, будучи в полусне, как ни в чём не бывало, промямлил:

— Что, пап? Я так долго ждал тебя, где ты там летаешь?

— Я здесь, если ты не заметил. Поднимайся на лапы.

— Где это «здесь»?

— Прямо перед тобой!

Агнар медленно раскрыл глаза. В пещерном зале горел костёр, а возле него, раскрыв крылья, стояла до боли знакомая фигура багрового цвета. Как она там оказалась, ему было непонятно, но в полусне, как и в любом сне, всякие несуразицы воспринимались вполне естественно. Прислушавшись к словам, дракончик нашёл в себе силы подняться.

— Ты нашёл ту странную жужжалку? — зевнув, спросил сынок.

— Нашёл... — ответил багровый дракон, после чего заметил, что поднявшийся с пола Агнар начал засыпать стоя прямо на своих четырёх. — Не трать время на разговоры! Сегодня мы отправляемся в дневной полёт.

Это заявление освежающе подействовало на юное создание. Хлопнув по земле хвостом в сопровождении огненной вспышки, Агнар привёл себя в боевую готовность:

— А, что, сейчас середина дня?

— Да, но для нас это ночь. Пусть полуденный свет не обманывает тебя.

— И куда мы летим?

— Скоро узнаешь. Только будь в воздухе тих, как хищник, несущий оленя в пасти. Обо всём узнаешь, когда доберёмся до места, — сказал отец, после чего на его морде нарисовалось некое подобие улыбки. — Тебе там понравится.

— Раз так, я согласен. А можно мне по пути настоящего оленя поймать?

— Хочешь есть — лови. Только изволь заглатывать по частям, подрастающий дракон клана Красной чешуи.

От такого предложения Агнар не мог отказаться и дожидаться его готовности долго не пришлось, однако просто так выйти во двор он не мог. Преградивший дорогу отец отвлёкся на полыхавшее позади пламя костра, которое притянуло к себе его внимание. По ту сторону пламени стояла алая драконица, которая явно никуда не торопилась и с любопытством наблюдала за суетой сынишки. Багровый дракон, переведя взгляд на неё, попросил её не гасить пламя до их ухода.

— Разве мама не полетит с нами? — вмешался Агнар.

— Нет. Мы отправимся вдвоём, — сказал багровый дракон.

Его избранница, тем временем, подошла к нему и, стряхнув с тёмной чешуи засохшую грязь, обернулась к сыну:

— Будь осторожен.

— Буду! — заверил сынок, и, вильнув хвостом, последовал за отцом, который отправился к выходу.

Вслед за двумя путешественниками зал покинула и драконица, по традиции сопровождая их в путь. По дороге, посреди одного из тёмных коридоров, шедший впереди дракон-отец случайно наткнулся передней лапой на что-то мелкое. На ощупь это был твёрдый предмет, по размеру не превышавший фалангу драконьего пальца. В другом случае обладатель плотного кожного покрова, устеленного плиткой из багровой чешуи, скорее всего, не обратил бы на такое внимания и пошёл бы дальше, если бы не находился у себя дома.

— Сдаётся, мне, Агнар, я нашёл ещё одну твою пропажу, — на редкость спокойно сказал он, подобрав предмет с пола, а затем поднёс его к сыну: — Подсвети.

Дракончик повиновался и подсветил находку своим естественным «фонарём». Завидев её, Агнар с выпученными глазами мгновенно закрыл пасть.

— Надеюсь, это не был осколок с Эгнамората? — после короткого затишья спросил отец, который не успел рассмотреть цвет находки.

— Нет, папа! Тот осколок несколько дней лежит на самом видном месте в хранилище! — выпалил Агнар. — Это мог быть хризоберилл, который я уже год ищу.

— Ладно, — фыркнув, сказал отец. — Сагмара, спрячь его потом обратно. Сыну сегодня будет не до этого.

Пользуясь случаем, сын выхватил находку из лап отца и крепко зажал её в ладони. Камешек, цвет которого явил огонь, оказался чёрным, с блестящей, как у стекла, поверхностью: тот самый, который Агнару впервые посчастливилось увидеть лишь на днях. Скрывая во тьме своё удивление коллекционер не мог понять, как главная ценность его хранилища, которой явно не был хризоберилл, вдруг оказалась посреди прохода. Как бы там ни было, отца заботили куда более важные вещи, а коллекции удалось избежать потери, так что сын не тяготил себя подобными вопросами.

Когда троица драконов подошла к вратам в мир солнечного света, старший змей обернулся к своей избраннице и безмолвно попрощался с ней, пошевелив множественными длинными отростками на своей челюсти. Со взмахом хвоста он вышел наружу, явив свету свой багровый окрас, и тогда Агнар, который только этого и ждал, вручил спрятанный камешек матери.

— До встречи, мама! — воскликнул сынок и перешёл на шёпот: — Положи его так, чтобы он больше не пропадал.

Наконец, он вырвался из тёмных стен родного дома к обласканной дневным светом природе. От ощущения солнечного тепла и света красного дракончика пробрало до мурашек: каким бы не намечалось путешествие, оно уже стоило того, чтобы его начать!

Проводив взглядом бодро взлетевших с порога драконов, хранительница пещеры взглянула на камешек, оставленный в ладони. Он никак не был похож на хризоберилл: скорее, на вулканическое стекло, которым она до сих пор не уставала любоваться. Зная ценность, которую оно представляло для сына, она бережно спрятала его в своей пасти и неторопливо отнесла на законное место в хранилище драгоценностей. Место, которое Агнар заготовил для камешка, было оборудовано им вчерашней ночью из камня с маленькой выемкой, который ему посчастливилось отыскать в томительные часы ожидания отца. Драконица хотела было положить стёклышко на место, как вдруг увидела, что оно уже было занято другим предметом.

Удивлению матери не было предела, когда в свете своего пламени она увидела перед собой точно такой же чёрный осколок, как тот, который она только извлекла из пасти. Оба камешка были целыми и соразмерными друг с другом, что навело её на одну мысль. Взяв оба осколка с собой алая драконица явилась в освещённый костром пещерный зал, где на цельном, на первый взгляд, каменном полу, она отыскала скрытый под булыжником тайник. Её догадка оказалась верной — он оказался пуст. Присмотревшись поближе к камешку, врученному сыном, она заметила в нём очертания, которые показались ей удивительно знакомыми. Всё стало на свои места.

«Как он смог его найти?» — возник вопрос в голове озадаченной драконицы.

Тем временем двое других драконов, давно покинув родную долину, продолжали свой полёт над высокогорьем в самый разгар дня. Их облик в солнечном свете заиграл новыми красками, которые сложно было заметить ночью. В частности, становилось заметным не видимое ночью различие в цвете крыльев Агнара: если сверху их перепонки выглядели такими же красными, как и чешуя по всему телу, то снизу они были зелёными, как перепонки на веере его «ушей». Внешность же старшего дракона при свете дня утратила толику мрачности, но оставалась не менее суровой, чем ночью, так как насыщенный багровый цвет только подчёркивал опасность, с которой придётся столкнуться бедолаге, посмевшему встать у его обладателя на пути.

Путь крылатых змеев лежал на северо-запад: западное направление удаляло их от морского побережья, а северное — приближало к Надоблачному пределу. Пересечь его в сопровождении родителя Агнар никак не рассчитывал, тем более, посреди дня. Однако, даже такой полёт приносил ему радость: проносящийся по небу малый хищник с любопытством выискивал на земле животных, которых ночью ему бы вряд ли удалось встретить, а та добыча, на которую он привык охотиться в тёмное время суток, во время бодрствования убегала прочь гораздо быстрее, добавляя охоте особый азарт.

Пролетая над одной лесистой долиной красный в крапинку дракончик предложил отцу сделать перерыв на обед. Получив согласие, сын сбавил высоту и с помощью нюха принялся подбирать себе еду. Следуя за одним из запахов, он прорвался к укромной полянке, на которой стоял внушительных размеров лось. Животное привлекло внимание юного охотника: на дичь таких размеров охотиться ему прежде не приходилось. Рассчитывая на признание своих способностей отцом благодаря такому улову, Агнар без лишних раздумий сложил крылья, и ринулся навстречу добыче.

Лось, на мгновение оторопев от размеров несущегося на него хищника, бросился в лесную чащу со всех ног. Игра для дракона усложнилась: родители строго-настрого запретили сыну дышать огнём среди древесных зарослей, особенно летом, которое некстати было в самом разгаре. Но ограничение только разожгло голод в красном хищнике, который, оскалив зубы, ринулся в лесную чащу. Задействовав сразу три органа чувств: зрение, обоняние и слух, он устремился за быстро скачущей добычей.

Благодаря преимуществу в малых размерах, которого не было у более взрослых сородичей, дракончик стремительно рассекал лес, лавируя между сосновыми стволами. В какой-то момент времени ему почти удалось настичь её, но снизить высоту с той же скоростью ему оказалось тяжело — лось бежал вниз по склону. Чтобы хоть как-то задеть свою жертву, дракончик решил нарушить данное родителям слово и выплюнул несколько огненных струй ей вдогонку. Внезапно лось, окончательно сбитый с толку необычным оружием, инстинктивно свернул в сторону. Охотник был готов к такому повороту и, чуть не врезавшись в дерево, притормозил крыльями и вырулил себя хвостом в сторону добычи. Будучи готовым продолжить преследование он вдруг остановился, как только до ушей донёсся подозрительный треск. Этот звук был вызван возгоранием сухой хвойной подстилки леса, о которой Агнар, ослеплённый голодом, совсем забыл. Продолжать погоню дальше было бессмысленно — подвергнуть сгоранию многовековое пастбище из-за одного лося не позволил бы себе даже самый злобный дракон на свете. Едва разгоревшиеся очаги пламени были своевременно потушены лапами, покрытыми несгораемой красной чешуёй.

Оставив мысли догнать сбежавший обед, Агнар надумал поймать схожую по размерам замену... но резко передумал, когда заметил приближавшийся издалека крылатый силуэт, который ненадолго перекрыл собой солнце. Зная, что отец не любит длительную охоту, дракончик принял мудрое для себя решение: затушить голод меньшей добычей.

После продолжительного ожидания сына багровый змей отправился за ним, и скоро обнаружил его увлечённо пережёвывающим пищу на берегу горной реки. Заглотнув серый пушистый хвост, выглядывавший до этого из пасти, сынок всем своим видом показал отцу готовность продолжить путешествие. Кратко, но понятно фыркнув сыну, последний не стал его дожидаться и вернулся к полёту, внимательно оглядываясь по сторонам. Агнар скоро присоединился к нему и они вместе направились дальше, одним своим видом отгоняя попадавшихся на пути птиц.

Спустя пару неведомых драконам часов и нескольких десятков горных вершин, путешественников встретило глубокое каменное ущелье, которое извивалось подобно змее и уходило далеко вдаль. Оказавшись над узкой пропастью, старший из них сложил крылья и стремительно нырнул в её недра. Младший, немного помедлив, повторил рискованный трюк и расправил крылья в нескольких взмахах от крохотного ручья, протекавшего по дну каменного коридора. Ловко маневрируя в узком пространстве между отвесными склонами, сын летел следом тех пор, пока ручей совсем не пропал из виду: примерно там багровый дракон набрал высоту и прибавил в скорости. Он был наглядным примером скорости и подвижности драконов с красной чешуёй, которые в этих навыках превосходили зелёных и синих собратьев. Догнать его на пределе детских возможностей, минуя частые зигзаги, было невыполнимой задачей, но Агнар что есть сил рулил хвостом и крыльями, дабы терять как можно меньше скорости на поворотах. Выйдя, наконец, на прямой участок, он стремительно пронёсся до следующего поворота, за которым ему попалась на глаза тёмная фигура, восседавшая внутри странного огрызка в стене ущелья.

На фоне встреченных прежде отвесных стен обнаруженная дыра заметно выделялась и напоминала собой пасть, из которой торчало два зуба: по одному на каждой челюсти. В её пространстве от силы могло поместиться два взрослых дракона, и одно из них было занято победителем необъявленной гонки. Пьедестал для обладателя второго места был свободен, на что указало расправленное багровое крыло. Прочитав сигнал, Агнар осторожно приземлился на уступ и облегчённо выдохнул.

— Мы на месте, — заявил отец.

Дракончик, которым всё это время двигала жажда встречи с таинственным нарушителем, переведя дух, обратил внимание на скрытый в тени каменный проход позади взрослого дракона. Последний едва ли пролез бы в такой узкий по высоте проход, который скорее напоминал лаз. Агнар не мог вообразить себе подобного дракону существа, обитавшего бы в таком месте и, сгорая от любопытства, он спросил:

— Кто здесь обитает?

— Ты, — ответил отец.

Агнар не понял такого ответа. Ещё меньше он понимал улыбку, которая проявилась на разрезе пасти отца.

— Я? — шевеля «ушами», переспросил дракончик.

— Да, ты. Это твоё новое логово, — сказал отец, глаза которого блестели весьма непривычной для него добротой: — Лучшее из мест, которое только может отыскать дракон. Я подобрал его именно для тебя.

— Но... зачем? — пуще прежнего удивлялся Агнар.

— Чтобы оставаться здесь на ночлег и хранить то, что покажется нужным.

Сын не знал, что сказать. О каком доме могла идти речь? Всем своим видом Агнар показывал отцу, что не ради этого он летел так долго, но каких-либо эмоций в ответ ему получить не удалось. Без лишних слов отец, пригнувшись под низким потолком пещеры, проводил удивлённого сына внутрь новых владений.

— Осмотрись. Здесь гораздо просторнее, чем кажется снаружи, — произнёс багровый дракон, пройдя в главную полость пещеры.

В открывшемся его глазам пространстве Агнар не увидел ничего. Ничего из того, что хоть чем-то напоминало бы ему жильё, достойное потомка огненных кровей: ни хитросплетений из множества ходов, ни одной уютной комнаты — лишь скромная ниша, которую он заметил позади себя, пройдя вглубь зала. Её не было видно при входе в лежбище, что навело нежданного новосельца на мысль, что она служила укрытием, за которым можно подстерегать возможных врагов, посмевших зайти в драконью обитель. Только вот кому придёт в голову искать её в такой глуши?

Будучи куда меньшим дракончиком Агнар наведывался в Змеиное ущелье развивать лётные навыки, и кроме как хорошего места для мимолётной разминки никогда его не рассматривал. До ближайшего куста зелени, у которого можно было бы встретить неосторожное млекопитающее, лететь оттуда довольно далеко, а в ущелье почти не проникал солнечный свет — юному созданию не нужно было придумывать кучу доводов в доказательство своего недовольства. Между тем отец продолжал знакомить сына с удобствами нового логова:

— Под лапами у тебя могут хрустеть булыжники, но если их прибрать — будет вполне уютно. Также я счёл ненужным приносить сюда хворост: при желании ты всегда можешь устроить костёр на самом себе.

— И не подумаю! — вспылил дракончик, для которого последняя фраза отца стала последней каплей в чаше его терпения. — Так ты решил меня наказать?

— Нет. Мне не за что тебя наказывать, — невозмутимо ответил отец.

— Я не хочу жить в таком месте! Почему ты не предупредил меня об этом раньше?

— Потому, что тебе не удалось бы оценить новое логово, не покидая старое.

— Зачем мне другое логово?! — возмущённо воскликнул Агнар, едва отец раскрыл пасть, чтобы добавить что-то ещё. — Я — твой сын! Ты собирался рассказать мне о том, с кем тебе пришлось столкнуться! Раз хочешь научить меня бороться с опасностями — научи! Вдруг это сгодится мне в будущем!

Багровый дракон на такой выпад лишь хмуро фыркнул, тем самым остудив пыл сына, отчего пещера погрузилась в холодную тишину. Агнар не знал, чего можно было ожидать от отца после такого знака, но его это не слишком тревожило — он был твёрдо уверен в своей правоте. Тяжело водя хвостом из стороны в сторону, словно веником, отец, наконец, хлестнул им по каменному полу и прохладно произнёс:

— Следуй за мной, Агнар.

Дракончик успел только хлопнуть глазами, как старший змей со скрипом шипастого гребня по низкому потолку, последовал наружу. С осторожностью и не меньшим любопытством наблюдая за ним, Агнар решил долго не задерживаться и скоро нагнал отца снаружи. Что бы его не ожидало, это было всяко лучше того места, из которого он выбрался.

Как и в извилистых коридорах пещеры, взрослый красный дракон летел так быстро, как только могли летать представители его рода, чем заставил догонявшего его сына испустить не один пот под своими чешуйками. Махая хвостами вслед заходящему солнцу, путешественники летели навстречу более оживлённому краю. На одном из нагорий их встретила крохотная блестящая змейка ручья, которая плавно ниспадая по склону, уходила в лесистую долину, в которой она незаметно потерялась, но даже не видя её, драконы по памяти летели высоко над ней, зная куда та их приведёт. Наконец, из густой листвы вырвалась широкая бурная река, которая вывела своих попутчиков к налитой золотистым светом заката долине.

Среди всех известных ему долин Агнар считал её самой просторной и роскошной. Нельзя было сказать сразу, что именно заставляло его так думать: то ли разнообразие зелени, которое покрывало её просторы, то ли извилистая река, рассекавшая её напополам, то ли обильная травянистая подстилка, которой точно не мог похвастаться двор перед домом драконьей семьи. Зелёные склоны венчали серые горы, которые с точки зрения драконов сливались в одну цельную форму, чем-то напоминавшую трёхконечную корону. Под впечатлением от окружающих красот багровый дракон замедлил полёт и позволил сыну догнать себя. Приземлившись на большой мшистый валун, которых разлёгся на берегу реки, он проворчал:

— Хмр...

Этот звук ничего не означал даже на драконьем языке, но для юного создания, привыкшего к невнятным речевым оборотам отца, эта фраза звучала как «Сам знаешь...»

— Долина Заката, — заворожённо произнёс Агнар, осматриваясь вокруг. — Закаты здесь совсем не изменились...

— Хорошо, что ты помнишь это место.

— Я не могу его забыть. Здесь мы жили до того, как осели поближе к побережью.

— Тебе больше всего хотелось бы вернуться сюда, так понимаю?

— Да.

— А ты помнишь, почему нам пришлось оставить это логово?

— Потому, что я забрёл туда, куда мне не следовало летать, — отводя взгляд, пробормотал Агнар

— Нет. Дело было не в этом... — сказал отец и, спустившись с камня, последовал вверх по зелёному склону.

Его манера говорить загадками была для сына привычным явлением. Уж кому, как не ему удавалось оставить после разговора с собой больше вопросов, чем ответов. Пока Агнар следовал за ним по пятам, не обращая внимания на спрятавшееся вокруг зверьё, он надеялся выжать из отца ответы как можно скорее.

— Осмотрись получше. Вспомни всё, что тебе здесь нравилось, — не озираясь обратно, сказал старший дракон.

Агнар ушёл в свои мысли. В его памяти это место запечатлелось заревом заката, которое наблюдал всякий раз покидая просторы родной пещеры, едва проснувшись. Даже сейчас, следуя за отцом по зелёной траве он чувствовал, словно не покидая свою старую долину, он, как обычно, возвращался к себе в логово после вечернего водопоя. Несмотря на то, что он наведывался в эти края по три, а то и по шесть раз в год, успевать к закату, пробуждавшему в нём эти воспоминания, ему ни разу не удавалось: проснуться посреди дня и покинуть пещеру ему бы никто не позволил, а о том, чтобы остаться здесь на весь день, в его семье и речи идти не могло.

— Это самое красивое место во всём Острокаменном нагорье. Твоей матери оно очень пришлось по духу, — сказал Таргр, по взгляду прочитав мысли сына. — Даже я, когда-то потеряв бдительность, не смог устоять перед её желанием остаться здесь... Ты заметил, что некоторых животных, которых здесь можно повстречать, невозможно увидеть в других уголках гор?

— Ну, рысей я больше нигде не встречал. Ты мне ещё давно запретил их тревожить.

— Верно, но таких видов здесь обитает намного больше. Понятия не имею, есть ли у них собратья где-нибудь ещё в этом мире, но в тех лесах, которые растут у подножий по ту сторону Предела, их уже точно нет.

— Как? До Надоблачного Предела здесь не так далеко лететь!

— Горы. Они настолько высоки, что ни одно создание, способное их истребить, не сможет сюда проникнуть. Это место — благоприятная среда для тех, кто хотел бы остаться здесь навсегда и давать жизнь новым поколениям, — сказал старший дракон и ступил на пологую поляну, с которой открывалась панорама едва ли не всей долины. — Но скоро этому может прийти конец.

Отец-дракон мрачно фыркнул. Агнар, услышав его слова, настороженно сбавил ход, предчувствуя что-то нехорошее. Поравнявшись с поляной, он обнаружил родителя задумчиво сидящим перед крохотной кучкой пепла, возле которой вразброс лежала груда булыжников, непонятно для чего уложенных на траве. Завидев перед собой удивлённого сына, багровый змей с каменным выражением морды заявил:

— Здесь был наш нарушитель, предвестник конца этих гор, какими мы их с тобой знаем.

Серьёзность, с которой его отец заявил такое, Агнар не мог подвергнуть сомнению, но его глаза в упор не видели в этих обыденных знаках на земле что-то столь угрожающее.

— Что он такое? — спросил он.

— Подобие птицы в теле из металла. Существо, у которого нет жизни и которое никогда не ощущало биение сердца. Издевательство над самой природой — творение рук человечьих.

Воображение Агнара вскипело, встретив перед собой столь сложную задачу: живой, но, в то же время, не живой, размером с дракона, громко летающий кусок металла, зачем-то посланный маленькими людьми в эти края, ещё меньше вязался с картиной перед его лапами.

— Но причём тут кострище? — спросил дракончик, подобрав слова для вопроса.

— Оно появилось здесь неспроста. Запомни, сын: ни один дракон не разводит костёр вне своего убежища, — сказал отец, перебирая пепел. — Я последовал за услышанным тобой «тарахтелётом» на юг, как только ты уснул, однако, настичь его там мне не удалось. Оказавшись на краю земли, на южном ледовитом берегу, я было решил, что он последовал себе дальше, сквозь Заокраинное море, куда-то к зелёным драконам...

Старший дракон прочистил горло. Длительные разговоры были для него большой редкостью и касались, в основном, описания его завораживающих полётов по далёким краям, то по одну, то другую сторону гор.

— Но затем какое-то предчувствие привело меня сюда, — продолжил он. — И оно меня не обмануло. Была середина ночи, когда я, оказавшись здесь, посреди привычной тишины увидел поднимавшийся отсюда вверх столб дыма. Прямо здесь, где сейчас лежит мой хвост, стоял он, мерзкий шумовёрт, блестевший металлом в свете Амаира, с прозрачными стеклянными глазами и лежавшими накрест досками на его макушке. Ещё у него был хвост, такой же как у тебя, но с вертящимся наконечником.

— А лапы у него были? — спросил Агнар у отца, который как раз пытался показать ему то самое чудище с помощью уцелевших, но порядком обуглившихся дров.

— Нет. Он стоял на чём-то другом. В ту ночь близ него, у кострища, я увидел два собранных укрытия из ткани, в которых могут ночевать только люди. Их было двое: на рассвете мне удалось их увидеть: тогда они свернули всё, что с собой принесли, спрятались во внутренностях их летелки и полетели прочь, куда-то за Предел. Куда именно — мне неведомо, равно как и то, с какими намерениями они были здесь.

— Выходит, ты отпустил этих людей? И даже не оказал им гостеприимство? — разочарованно спросил сынок.

— Нет, к их же счастью.

— Но тогда они расскажут другим людям о нашем месте! Ты ведь очень не хотел допустить такого! Почему нельзя было с ними поговорить?

— Не вижу проку. Не они, так другие люди прилетят сюда со временем: на то у них уже есть средства, а это место очень бросается в глаза, — сказал дракон-отец, и, иронично фыркнув, продолжил. — Я предчувствовал, что это произойдёт, рано или поздно. Поэтому и подыскал для нас логово в таком отдалённой и неприглядной Безоблачной долине, на которую люди на обратят никакого внимания. Их тарахтелка не свернула и даже не сбавила скорости, пролетая над нами, чего нельзя сказать об этом месте...

— Они нашли наше старое логово? — встревоженно поинтересовался Агнар.

— Нашли, конечно. У них были глаза.

— О, нет! — воскликнул Агнар и бегом помчался к порогу своего старого дома.

Старший дракон, даже не фыркнув, с ироничным шевелением гребенчаты «ушей», пронаблюдал за этим зрелищем и без всякой спешки последовал по горячим следам сына. Пещера, в которую тот влетел, была хорошо видна с покрытой пеплом поляны, примыкавшей прямо к стенам высоких острых гор: закат выдавал её расположение, чего в остальное время дня не позволяла сделать тень от скалы. Следуя к ней вверх по естественным каменным ступеням, багровый дракон вновь обернулся к заходящему солнцу — к тому времени оно почти зашло за горизонт, выглядывая в небе оранжевым полукругом.

В скрытой от света пещере, как и в долине, также было на что посмотреть: чего только стоили запутанные извилистые проходы, которые связывали собой с десяток каменных залов. Едва ли не все они сохранились в первозданном виде, который выдавали острые, торчащие из земли, сталагмиты. Остальные же полости были приспособлены бывшими обитателями под жилые помещения, в которых цеплявшимся за всё каменным пикам не было места. Пройдя через своеобразную «прихожую» в просторный главный зал хозяин пещеры услышал раздававшийся сквозь тьму шорох и метание. Мрачно улыбнувшись, он сел на давным давно выглаженный каменный пол и принялся ждать.

Не прошло и полсотни сердцебиений, как туда, сломя задние лапы, влетел дракончик. Если бы можно было включить свет, в его глазах прочиталась бы растерянность, которая сменилась страхом, едва в его поле зрения попал знакомый силуэт с длинным шипованным гребнем. Взяв себя в лапы после короткого онемения, Агнар прошёл мимо родителя и, как ни в чём не бывало, направился к выходу.

— Все твои старые сокровища на месте? — поинтересовался дракон-отец.

— Нет, папа! — вздрогнув, выпалил Агнар. — Но я их сейчас найду!

— Не стоит. Я их забрал.

Скривившись в удивлённом недоумении сын обернулся к собеседнику, в котором его раздражала не столько наглость, сколько важная невозмутимость, присущая старшим.

— Куда ты их спрятал? — сердито спросил обладатель потерянных сокровищ.

— Они лежат у тебя дома, в Змеином ущелье.

— Они были там?! Ты мне об этом ничего не говорил!

— Я же советовал тебе прибраться там, — довольно фыркнув, сказал багровый дракон. — Мне пришлось перебрать гораздо больше камней, чтобы добыть для тебя эти самородки.

Агнар помрачнел.

— Я не хочу туда возвращаться. Неужели мне не можно вернуться обратно? — спросил он.

— Можешь. Только стоит ли? — сказал отец и подошёл к сыну. — То место — особенное.

— Что же в нём особенного?

— Оно — знак того, что ты стал ближе к Клану — как духом, так и телом. Оттуда ты быстрее сможешь добраться до обители Красной чешуи.

— Ты мне о таком не говорил!

— Разумеется. Ты перебил меня, когда я собрался сказать об этом.

— Извини, тогда я был слишком зол... Так ты расскажешь мне, где находится дом Клана? — воодушевился сынок.

— Да, но немного позже, — сказал старший дракон и последовал к выходу.

— Когда «позже»? — вдогонку спросил Агнар.

— Как только я кое в чём удостоверюсь. У тебя это не займёт много времени, но потребует много усилий.

Дракончик задумался. Так много событий очень редко происходило с ним в один день, а теперь ещё следовало привыкать к новой действительности. Молча следуя по взрослым следам, он осматривал знакомые с детства уголки пещеры. Несмотря на то, что они совсем не изменились за те десять лет, которые он не ночевал здесь, их вид казался ему чужим. Все потайные места, которые когда-то использовались для пряток, и которые он помнил до сих пор, уже не манили его своей скрытностью и загадочностью. Возможно, ему и в самом деле следовало получше узнать новое жилище: как знать, что там ещё затаил для него хитрый старший дракон?

На выходе из пещерных лабиринтов двух драконов встретило сумеречное небо, предвещавшее короткую летнюю ночь. По широким просторам долины гулял лёгкий, но плавно набиравший силу ветерок, который как раз подходил для рождённых парить над землёй созданий.

— Пора домой, — заявил взрослый змей. — Только на сей раз я лечу к себе, а ты — к себе. У тебя есть сутки, чтобы освоиться с новым логовом. Завтра ночью буду ждать возле Ястребиного пика, так что не задерживайся. И держись подальше от неведомых нарушителей, какими бы они ни были.

— Хорошо, папа! Скажи маме, что скоро я её навещу.

— Не стоит. Думаю, она сама прилетит раньше, — улыбнувшись, сказал отец-дракон, после чего одновременно с сыном взмыл в воздух, где над вершиной горной «короны» оба дракона разлетелись в разные стороны.

Впервые Агнар покидал долину Заката без чувства тоски по старому дому. Он даже не оборачивался в её сторону, а просто летел вперёд на небольшой высоте, но на большой скорости, уворачиваясь от надвигавшихся на него каменных стен. Как ни странно, такой путь домой у Агнара не занял много времени, что давало ему надежду на быстрое привыкание к новым условиям проживания. Куда больше времени занял поиск той самой дыры, спрятанной в ущелье: ночью её обнаружить было ещё сложнее, чем днём.

Порядком уставшему дракончику после длительных поисков посчастливилось узнать знакомый поворот и посадочное место, на которое он с большой охотой приземлился, не заметив острого каменного шипа на уступе. Заметил он его лишь услышав какой-то рвущийся звук, который, как оказалось, издало его правое крыло.

«За день должно затянуться» — подумал про себя Агнар, оценивая характер повреждения. Недовольно глянув вслед на спокойно торчавший из земли каменный осколок, он скрылся во мраке своего нового убежища, скрытности которого наверняка бы позавидовали его собратья по крови. Той ночью он сделал для себя чёткий вывод, что лучшее убежище — это убежище, которое не удастся отыскать даже самому.

Между тем, где-то посреди ночи в другом, более безоблачном уголке гор, багровый дракон мирно лежал в пещерном зале возле костра, сжимая что-то в одной из лап. Несмотря на всю внешнюю усталость, он не отрывал взгляда от пляшущего перед ним пламени, чем заставил поволноваться стоявшую рядом алую спутницу.

— Отдохни, Таргр. Ты не спал уже три дня, — сказала она.

— Разумно ли я поступил, Сагмара? — задумчиво спросил Таргр, не оборачиваясь к ней.

— Ты о нашем сыне? — переспросила драконица, подвинувшись к нему поближе.

— Нет. Ты знаешь, что тревожит мои мысли... — сказал он закрыв глаза. Продолжая перебирать в лапе два чёрных стеклянных осколка, он поднял веки и встретился взглядом со своей избранницей: — По поводу Агнара моё решение остаётся неизменным — другого пути нет.

Основательно прочистив горло, багровый змей положил камешки на землю и самым что ни есть серьёзным тоном произнёс:

— С этих пор ему не будет никаких поблажек и никакой пощады!

Глава 7. Раскат грома

Ночь над южными нагорьями выдалась ветреной. Огибая горы и долины так легко, как не смог бы ни один крылатый змей, ветер усиливался час за часом, принося вместе с собой тучи с холодных краёв дальнего Юга. Спрятавшееся в горах Змеиное ущелье, ставшее у него на пути, повелитель воздушных потоков поприветствовал шумным холодным свистом, который распространился по всей длине извилистого коридора. Завывание ветра было хорошо слышно и в укромно спрятанной пещерке, в которой хозяйничал новый обитатель.

Несмотря на это, шум не отвлекал красного в угольную крапинку дракончика от уборки, которую тот начал проводить едва ступив на порог своего нового дома. Выбросив со скалистого уступа очередную груду острых и просто мешавших ему булыжников, он спешно удалился обратно в пещеру, чтобы продолжить дело. Это было далеко не удобное для дракона занятие: каменный мусор ему приходилось выталкивать наружу, так как выносить камни в лапах он не мог: как из-за низкого прохода наружу, так и по физиологическим причинам. Однако это не помешало ему завершить основную зачистку: оставшись наедине с гораздо меньшими осколками, Агнар, наконец, приступил к самой тонкой части уборки, которая, благодаря одному дракону, превратилась для него в азартную игру.

Всё происходящее он делал в полном мраке, полагаясь лишь на собственное ночное зрение, что делало невозможным выявление драгоценных камушков среди большой кучки более простых. Собрав по центру своей единственной «комнаты» всех «подозреваемых», он разложил их так, чтобы видно было каждого из них, и набрал воздуха в пасть. Через мгновение вся пещера осветилась пламенем из драконьей пасти, в свете которого редкие камешки отозвались своему владельцу ярким блеском. Того короткого времени, за которое горел огонь, Агнару вполне хватило, чтобы обнаружить шесть из девяти пропаж.

Он точно помнил их количество, поскольку сам неоднократно проверял его, всякий раз наведываясь в старое логово. Сложно передать словами, какую ценность представляла для его обладателя первая коллекция камней, которые подыскал для него отец. В те беззаботные времена, проживая в долине Заката, он берёг каждый из своих экспонатов, не позволяя ни одному из них ускользнуть от его золотистых глаз. Каждый подаренный ему камешек был принесён с разных уголков континента и обладал своей неповторимой историей: например, андалузит его отцу подарил внук старейшины зелёных драконов, который приходился тому то ли двоюродным, то ли троюродным братом. К сожалению, в один прекрасный день эту коллекцию ему пришлось оставить в своём старом логове, после того как родители безвозвратно отправились с ним в Безоблачную долину, не предупредив его забрать камешки с собой. С тех пор отец приносил Агнару новые камни с новыми историями, но они уже не производили на пятнистого дракончика такого же впечатления, как его первые сокровища...

Отложив шесть найденных минералов в сторону Агнар зажёг свой «фонарь» вновь и выявил ещё два выделявшихся по цвету камушка. Такой результат давал ему возможность хорошенько перевести дыхание — оставался всего один, последний, который, по закону подлости, искать было сложнее всего. Какой именно, он помнил прекрасно и вновь выпустил струю огня из пасти. Тщательно осматривая оставшиеся камни он не нашёл искомого, и досадно затушил огонь. Дальше переводить ценный ресурс огнедышатель не захотел: надобно ещё на завтра оставить что-нибудь. В размышлениях о пропаже он ходил по пещере кругами, выискивая взглядом на полу какую-нибудь щель, в которую тот мог бы случайно провалиться.

Вдруг Агнара осенило: быть может, он спрятан где-то под другим камнем, как это было с вулканическим осколком? У него было сомнений, что отец пошёл бы на такое, дабы проучить его за небрежное обращение к ценностям: камень для этого он выбрал самый, что ни есть, ценный — его форму нельзя было перепутать даже в темноте. В таком случае Агнар решил действовать так же, как и в прошлый раз, если бы это можно было назвать действием. Найдя достаточно ровное место в центре каменного зала искатель сел и, с разложенными поудобнее крыльями, о чём-то задумался. О чём именно, сказать было сложно, но его взгляд был на чём-то явно сосредоточен. Какое-то время он так заворожённо и просидел, пока его голова под собственным весом не наклонилась вбок, а затем внезапно не вернулась на прежнее положение.

«Не за-сы-па-ть», — промямлил Агнар самому себе и поднялся с места.

Плавно подняв крылья, искатель ступил вперёд, медленно осматриваясь по сторонам. Все его телодвижения напоминали брождение лунатика посреди ночи в запертой комнате. Казалось, он бродил бесцельно, не пытаясь где-то остановиться или прилечь, пока заостренный кончик его носа не уткнулся в одну из стен пещерного зала.

«Здесь...» — с удивлением подумал про себя дракончик, приложив лапу к стене. Удивление его было вполне оправдано: то, что на первый взгляд казалось стеной, выделялось на фоне прочих стен выпуклой формой и скорее напоминало собой крупный валун, который каким-то образом хотел влиться в монолитную каменную породу. Сверля подозреваемого взглядом, Агнар решил сдвинуть его с места, если тому было что за собой скрывать. Нащупывая в нём любую зацепку, за которую было можно ухватиться, чешуйчатые пальцы скоро отыскали таковую, и их обладатель, вцепившись в неё когтями покрепче, потянул камень на себя.

Под напором хоть и маленькой, но драконьей силы, глыба пошатнулась. Со второй попытки она малость сдвинулась с места, а третий рывок и вовсе заставил её отступить в сторону. С облегчением выпустив воздух победитель тяжёлых преград узрел перед собой мрачную полость, которую скрывал за собой таинственный камень. Её размеры говорили о том, что это был даже не тайник, а целый проход, длину нельзя было оценить сразу. Однако неизвестность не могла долго оставаться таковой, пока перед ней стояло само любопытство во плоти.

Едва ступив в неизведанную область хозяин дома наткнулся на какой-то мелкий предмет, который со звоном отскочил к стене. Агнар не успел рассмотреть его, зато обнаружил целую кучу других, непонятных крохотных вещичек, разбросанных в беспорядке по полу потайного уголка. Круглые, острые, выпуклые, подчас настолько изощрённые по форме находки, которым драконье воображение не могло дать описание, попадали в чешуйчатые лапы и отбрасывались прочь под разной сочности звон. Камни не могли так звенеть, кристаллы — тоже, и Агнар, почёсывая затылок, перебирал все приходившие в голову догадки о том, что бы это могло быть. Одна из них настолько его увлекла, что он случайно вычесал с себя один из чёрных камушков, которых на его теле было предостаточно. Ощутив недостачу, дракончик сердито фыркнул и собрался было выбросить осколок себя куда подальше, пока какая-то мысль не помешала его скоропалительным намерениям. Под её воздействием покрытые камнями пальцы приложили камешек к стене пещеры и резким движением провёли им по шероховатой поверхности. От трения камушек заискрился, сверкнул и зашипел, разгораясь ярким пламенем, словно спичечная головка.

Свет новоявленного факела пробудил в тёмной нише сказочный серебристый блеск, который источала едва ли не вся куча хлама, которая лежала у лап удивлённого дракончика. Разинув пасть под впечатлением, он чуть было не выронил из лап свой «светоч» — то был не мусор! Это был металл! Не грубый кусок руды, в который его заточила природа, а чистый, бережно обработанный металл в многообразии форм! До сих пор о чистом металле Агнар был наслышан лишь из сказаний, в которых шла речь о людях, ведь именно они достигли неподвластного никому мастерства в его обработке. Насладиться металлическим блеском до этой ночи он мог редко, и то лишь в двух случаях: в золотых самородках при свете огня и в гневном оскале отца, если хорошенько вывести того из себя.

Зажав горящий камешек между костными шипами на кисти крыла, словно в тиски, дракончик вцепился лапами в блестящее сокровище. Каждая попадавшаяся на глаза металлическая вещица, даже крохотная серебряная монетка, подлежала немедленному досмотру и определению: как знать, для чего люди сковали металл в такие разные формы? Что Агнару удавалось легче всего распознать, так это человеческое оружие, которое, согласно сказаниям, всегда было острым и заточенным, чтобы пронзить прочную драконью кожу. Правда, наглядная проверка на собственной чешуе показала полную беспомощность этого утверждения: и как такой дребеденью кто-то мог сразить более взрослого и крупного змея?

На осмотр блестящего добра красный в каменную крапинку дракончик не жалел ни времени, ни огня, для поддержания которого пришлось вычесать с себя ещё один горючий камешек, уже со спины. Несмотря на внушительный запас причудливых металлических изделий, общий их объём не был так велик, каким он казался в жадно пылавших глазах Агнара. Даже саму сокровищницу, размеры которой очертил огненный свет, дракон мог бы пройти в длину всего за три полных шага, что тот и сделал, пока пытливый взор не уткнулся в глухую стену пещеры. Увиденное на ней вызвало в голове её нового владельца не меньше смятения, чем всё, что лежало под его лапами.

Стена была исполосована мелкими царапинами, нанесёнными в несколько горизонтальных рядов. Они были выведены аккуратно и местами сливались в отдельные символы, незнакомые Агнару. Он знал, что драконы на стенах ничего попусту не начертали, а если и начертали, то совсем иным образом: их язык, вопреки грубому звучанию, был поразительно гладок и изящен в написании. В отличие от угловатого, обрывчатого и нечитабельного языка на стене, который, как и залежи обработанного металла, явно имел людское происхождение. Только вот откуда там было взяться людям? В ту скрытую от солнца пещеру и дракону попасть было не просто, а человеку, о присутствии которого до недавних дней за Пределом вообще не слышали — и подавно.

«Что это за место вообще?» — спросил себя Агнар, осматривая открывшиеся владения целиком. Обернувшись к выходу, он вспомнил, что находился у себя дома, и это не могло его не радовать: ведь ради того, чтобы вновь насладиться чудесным блеском не нужно далеко летать — достаточно было и пары шагов. Проделав их в своё лежбище, новый хозяин случайно заметил в выбоине в одной из стен крохотное сияние, которое отозвалось на огонёк зажатого в крыле «факела».

Разглядев его поближе и узнав по характерному блеску Агнар иронично фыркул — последний камешек, довершавший его первую коллекцию драгоценностей, всё это время лежал не на полу, а прямо на уровне его глаз. С особой осторожностью владелец принял сокровище в надёжные лапы и проверил его сохранность. Блестящей находкой оказался изумруд размером с две человеческих ладони, выделявшийся на фоне всех других камней на редкость ровными гранями. Вместе они собирались в аккуратную симметричную форму, которую природе создать в одиночку было бы не под силу, что и не было удивительным — в коллекции дракончика ограненный изумруд был единственным камнем, которого касалась рука человека.

Собрав всю коллекцию воедино, Агнар подыскал ей особую нишу, но не в свежевыявленном тайнике, а в другом уголке, который он надумал обустроить позже. Не до того ему было: все мысли заняли догадки о происхождении человечьего скарба, чудным образом оказавшимся вдали от мест обитания его создателей. Зачем отцу Агнара сдалось такое хранилище, сыну было сложно объяснить: по нынешним меркам такие сокровищницы выглядели слишком старомодными...

Снаружи вновь пронёсся мощный порыв ветра, который отозвался в новом логове жутким завыванием. На этой ноте горящий камешек, зажатый в крыле, затух и вернул пещере её привычный мрак. Агнар воспринял этот знак как сигнал ко сну. Хоть прошла лишь половина ночи, дракон с надорванным крылом решил уснуть пораньше, дабы дать перепонкам время затянуться получше, и успеть выспаться пораньше, дабы не сердить отца очередным опозданием. Уснуть в атмосфере постоянного завывания обладателю острого слуха, да ещё на грубом, неотлёжанном годами камне стало для него целым испытанием. Агнар долго не мог заснуть, и за ночь не раз кочевал с места на место, пока не улёгся на чём-то звонком и прохладном. Каким бы неудобным не казалось это место для сна, дракончик расположился на нём с большим удовольствием и скоро захрапел.

Всё произошедшее с ним за последний день казалось ему одним большим сном, воспроизведённым его богатым воображением. Порой он сам удивлялся тому, насколько живыми ощущались его фантазии: подчас они его пугали своей достоверностью, словно происходили на самом деле. Жаль, это был лишь сон — в настоящем мире всё самое интересное происходило где-то в стороне от него...

Выдохнув от досады, вернувшийся в действительность Агнар открыл глаза. Выполняя потягуши, он поднялся во весь рост и, выпрямив шею, врезался головой в твёрдый потолок. Удар, от которого его рога чуть не выгнулись, ясно сказал дракончику — это был не сон: в своём старом логове таких низких потолков отродясь не было. Под шумный перезвон убедившись в том, что он действительно лежал на куче блестящего скарба, как никогда воодушевлённый Агнар, осторожно пригнувшись, поскакал к выходу, чтобы быстрее похвастаться родителям своей находкой.

Снаружи дракончика встретил далеко не живописный вид мрачного камня, к которому не мог пробиться солнечный свет. Самого же солнца над ущельем тоже не наблюдалось — небо окутали собой принесённые за ночь тёмно-серые тучи, которые не могли поведать Агнару точное время суток. Однако его это не смутило — ночью так светло не бывает: главное — не проспать ненароком на сутки дольше.

Вдохнув поглубже влажного воздуха, он расправил крылья и рванул в воздух, в сопровождении какого-то рвущегося звука. Взбудораженный юный змей, догадавшись, что только что произошло, оскалил зубы и обернулся назад:

— Опять ты! — прорычал он тому самому шипу, который вновь порвал ему перепонку на другом крыле.

Теперь сразу на обоих крыльях Агнара красовались ровные, симметричные разрывы. Как ему хотелось разрушить тот мерзкий шип! Жаль, времени заниматься этим у него не было, да и силы следовало поберечь.

Покинув своё новое укрытие, красный в чёрную крапинку змей отправился к назначенному отцом месту встречи, надумав подкрепиться в долине Заката по пути. Полёт туда малость измотал его: с надорваными крыльями поддерживать себя в воздухе было сложнее. Сырость в воздухе также подпортила ему настроение: в такую погоду животные, предчувствуя дождь, прятались по своим укрытиям, лишая крылатого хищника удовольствия от охоты. Однако на сей раз ему повезло: шуршание ветвей в лесу долины позволило ему быстро выследить жертву и поймать её при первом же пикировании.

К тому времени, как охотник доел свою добычу, небо заметно потемнело — день медленно, но уверенно подходил к концу.

«Если лететь без передышки, то как раз успею», — подумал Агнар, тяжело выдохнув. «По такому важному поводу опаздывать нельзя».

Откуда-то издалека послышался гул грома. По долине пронёсся сильный порыв ветра, который дул на север: не совсем туда, куда следовал Агнар. На фоне стихии крылатое создание казалось мелкой, но очень упёртой букашкой, не желавшей лететь влево по её воле. Не для того Агнар родился красным драконом, чтобы быть побеждённым в воздухе, да ещё и самим воздухом! И всё же, ради своей безопасности, он сбавил высоту своего полёта настолько, насколько возможно — всё-таки, он ещё не дорос до взрослого дракона. Оставляя за собой тусклые тучи, едва пропускавшие вечерний свет, он направлялся в самую тьму.

Именно там, в её недрах, перед привыкшими к мраку глазами дракончика предстала одинокая гора, возвысившаяся над широкой травяной поляной, которая отделяла её от всей остальной гряды. Присмотревшись к ней поближе, в её подножиях можно было разглядеть очертания протяжённого каменного гребня, который тянулся к соседним горам, но не доставал до них. Гордый, оставленный своими собратьями в одиночестве, — таким с детства знал Агнар Ястребиный пик, представший перед ним. Встреча двух старых знакомых сопровождалась редкими вспышками на небе, и отдалённым грохотом грома. В свете одной из вспышек на гребне под пиком мелькнул крохотный силуэт, усеянный длинными шипами как дикобраз, только с шеей, как у жирафа. Он был знаком Агнару лучше, чем эта гора и все горы вокруг вместе взятые.

Застывший, словно камень, он скрытыми во мраке глазами внимательно следил за устремившимся к нему навстречу пришельцем, тихо хрипя себе нос. Едва тот настиг его в пяти гребеньях, силуэт резко взлетел, и расправив мощные крылья, скрылся за высокой стеной пика. Агнара такое поведение оставило в недоумении: отец, даже будучи в дурном духе, всегда приветствовал сына, пусть и ворчливым тоном. Вполне возможно, старший дракон порядком промок под лёгкой моросью и решил найти более уютное место для разговора.

Едва завернув за угол, вслед за тенью, Агнар во мгновение стёр своё предположение, завидев летевший на него поток ослепляющего пламени. Оторопев от внезапности, он скоро взял себя в лапы и улетел в сторону от огня. Как только огненный свет потух, его источник пропал из виду.

«Что это было?!» — пронеслось в детской голове.

Своими действиями отец и раньше оставлял сыну немало загадок, но это было уже из ряда вон выходящим. Мысленно выскивая ответ, Агнар отлетел подальше от пика, во избежание очередной засады. Мог ли старший дракон начать испытание без предупреждения? А может, он рассердился на то, что сын припозднился на пару оттенков ночи?

«Нет. Он хочет, чтобы теперь я настиг его! Конечно!» — почти вслух произнёс Агнар с огоньком в глазах.

По травяному полю пронёсся шумный порыв ветра. Приправленный крохотными каплями дождя воздушный поток расшевелил перепончатые уши дракончика, но это никак не притупило бдительности их обладателя. Он уже не раз подмечал за собой способность слышать сквозь ветер и даже теперь помимо шума он мог уловить приглушенный звук тяжёлых взмахов. Только откуда они могли взяться? Обернувшись назад он никого не увидел, вокруг тоже не было никого.

Вдруг перепончатые «уши» вздрогнули: какой-то рассекающий воздух звук стремительно начал приближаться сверху! Не успел Агнар обернуться, как получил сильный удар по спине. Ошеломлённый, он потерял управление своими крыльями, камнем устремившись навстречу земле. Лишь в паре взмахов от тверди Агнар сумел вернуть над ними власть и остановить быстрое падение.

Юный змей не знал, разбился бы он или нет, не взмахни он мгновением позже, — он был в потрясении. Кто мог нанести такой подлый удар?

Не успело драконье сердце ослабить биение, как земля перед глазами Агнара начала отсвечивать какой-то яркий свет, возникший позади него. Развернувшись обратно, дракончик столкнулся мордой к морде с огненным потоком, летевшим прямо на него. Пятнистые крылья, закрывшие, словно зонтом, своего обладателя, приняли на себя удар горячей стихии, которая не нанесла бы им особого урона. Однако жар, ощущаемый крыльями, усиливался: ещё немного — и в них вцепились чешуйчатые багровые лапы, которые быстро раздвинули препятствие на пути огня.

Дракончик обомлел. В его глазах отразилась крупная драконья морда с множественными челюстными наростами и с полыхавшим из пасти огнём. Её глаза горели неистовым огнём, в котором еле проглядывались суженные до предела зрачки. Мгновения в голове Агнара растянулись на минуты: он не мог поверить в то, что смотрел в глаза своему отцу, который не мог быть никем иным. Безумный взгляд был ему знаком и не так взбудоражил его, как то хладнокровие, с которым родитель напал на него. Едва не рухнув на землю снова, Агнар вырвал крылья спешно бросился улетать как можно дальше.

— Папа, стой! Что ты делаешь?! — крикнул он, переводя дыхание.

Оставшийся парить на одном месте старший дракон, затушил огонь из пасти и, не закрывая её, начал издавать негромкий настораживающий рык. Вдруг в этом рычании для сына прозвучал отчётливый посыл:

— Проснись!

— А?! — удивился Агнар. Не понимая происходящего он щёлкнул себя по носовому наросту и громко ответил: — Я не сплю!

— Проснись уже! — свирепо зарычал багровый дракон и, вслед за сильным взмахом, устремился навстречу сыну.

От страха Агнар закрыл глаза: какой тигр укусил его отца за хвост? Сосредоточив всё своё восприятие на слухе, он ждал возможности подпустить нежданного противника поближе, чтобы уклониться от атаки и выиграть немного времени. Вдруг сквозь плотные веки он увидел слабую вспышку. Не прошло и пары секунд, как его оглушил раскат грома, раздавшийся где-то неподалёку, заглушив звук взмахов.

«Где он?» — растерялся дракончик, открыв глаза. Отец исчез из виду — это был худший для него знак: откуда ждать опасности теперь? Лёгкий дождь, который постепенно продолжал усиливаться, тоже ничего хорошего не сулил. Единственный выход, который придумал Агнар, чтобы выйти из неудобного для себя положения — приземлиться. В другое время он счёл бы это трусостью, но сейчас именно этот способ позволил бы ему уменьшить слепую зону и сделать воздушные атаки отца более предсказуемыми. Но не успели его лапы коснуться травы, как из темноты раздался громкий отцовский голос:

— Коснёшься земли в бою — накличешь на себя гибель!

Агнар не ожидал услышать от отца и слова: слишком беспечно было бы последнему выдавать своё местоположение. Но расслабляться было рано: дабы сохранить своё преимущество, он, не касаясь земли, обратился к невидимому противнику:

— Это, по-твоему бой?!

Ответа не последовало. Его собеседник, скрытый в дожде и мраке, продолжал кружить где-то вокруг, издавая всё более слышимые взмахи.

— Почему ты нападаешь на меня без предупреждения? Так родители с детьми не поступают!

Едва Агнар закончил предложение, крупный силуэт пронёсся совсем рядом с ним. К удивлению дракончика, успевшего увернуться от внезапного манёвра, это не было нападением, а, скорее, запугиванием. Он понял это наверняка: отец намеренно расшатывал его и без того расшатанную собранность, чтобы в удобный момент нанести решающий удар.

Так случалось с ним и раньше, когда Агнар учился основам воздушного боя, только тогда старший дракон предупреждал его о начале атаки. Такие сражения, по сравнению с этим, казались игровыми: в них победителем становился тот, кто сумел прикоснуться передней лапой к любой точке тела противника, кроме крыльев и хвоста. Любопытно, что когда-то нашему герою даже удавалось одолеть отца, только те времена уже давно прошли: с каждым годом последний начал всё меньше и меньше поддаваться, а укоры из его уст звучали всё строже и жёстче. Чего стоило ожидать от него сейчас, Агнар уже не мог себе представить.

— Пробуждай его и срази меня, как дракон! — громом раздался голос багрового дракона.

Агнар взглотнул: судя по тону, отец не шутил.

— Что это значит? — спросил он у невидимого собеседника, озираясь по сторонам

— Прижми меня к земле, чтобы я не смог подняться... — ответил голос где-то неподалёку.

— Зачем?

— Иначе она сама примет тебя в свои объятия! — крикнул старший дракон, вырвавшись из мрака прямо навстречу сыну.

Завидев угрозу, Агнар с успехом вновь увернулся от внезапной атаки, но на этот раз его отец оказался проворнее: не успел дракончик улететь в сторону, как он вновь оказался на линии атаки. Будучи в растерянности от быстрой реакции противника Агнар едва не лишил себя надежд на победу в без того неравном поединке. Однако, единственное, что он ещё мог сделать — защищаться настолько, насколько это было возможно. Лишившись прикрытия с земли он полетел обратно к Ястребиному пику. Старший дракон, рассекая дождь и ветер, ринулся вслед за ним.

Услышав позади себя приближающийся звук Агнар неожиданно для себя улыбнулся. Он знал, что в такую дождливую погоду его отец почти наверняка не будет пускать в него отвлекающие огненные плевки, и это значило, что ожидать ему следовало лишь прямых нападений. Скорость, с которой тот приближался к Агнару, превосходила все рекорды, которые дракончик мог побить, но её не было достаточно, чтобы поймать его до встречи со скалой, очертания которой стали проявляться сквозь мрак. Мимолётного нехитрого расчёта юному дракону хватило, чтобы вновь вернуть себе уверенность.

На полной скорости приблизившись к скале Агнар резко притормозил хвостом и крыльями и, вцепился двойными шипами на кистях крыльев в стену. Один взмах — и он отскочил вверх, оставив едва настигшего его отца лицом к лицу со скалой. Осознав, что сын заманил его в ловушку, старший дракон, не успевая затормозить, развернулся в воздухе, насколько было возможно, и принял удар на спину.

От столкновения крепкая скала дрогнула, но сам дракон, похоже, не сильно пострадал, ограничившись парой сломанных шипов на спине. Не веря своей удаче, Агнар завис в воздухе прямо над отцом, который, приходя в себя после столкновения, остался парить на месте: лучшего времени для нанесения завершающего удара нельзя было придумать. Возможно, другой такой возможности у него больше не будет: он точно знал, куда наносить удар — сознательно или нет, противник с самого начала дал ему для этого подсказку. Взлетев повыше для разгона дракончик сложил крылья и устремился к цели.

Ничто ему в этом не препятствовало, пока золотистые глаза сквозь дождь не разглядели острый каменный гребень, над которым как раз парил отец. Испугавшись того, что при падении его родитель случайно разобьётся об острый камень, Агнар раскрыл крылья и, приблизившись к отцу на меньшей скорости, отскочил передней лапой от его спины.

«Не здесь... И не так. Должен быть какой-то другой способ!» — подумал было пятнистый дракончик, пока не почувствовал, что кто-то схватил его за хвост. Не переставая махать уставшими за ночь крыльями он обернулся. Столкнувшись со свирепым взглядом отца, который явно не оценил предусмотрительность сына, Агнар предпочёл обернуться обратно. Дело было плохо: стрелообразный конец его хвоста был зажат в кулаке старшего дракона и благодаря такой форме вырвать его из чужих лап было невозможно. Юный дракон уже начал жалеть о том, что он, в отличие от ящериц, не мог сбрасывать свой хвост, пока один из его предкрылков не схватила судорога.

Теряя высоту он с помощью второго, ещё способного двигаться, крыла подогнал себя к скале и вцепился передними лапами в стену крутого склона. В то же мгновение большой дракон отпустил его хвост, тем самым пошатнув хрупкое равновесие дракончика. Когти Агнара не смогли выдержать веса своего хозяина — и скоро, со скрипом, они вместе проскользили вниз. Чтобы обезопасить свой опасный спуск, юный дракон всячески поддерживал себя подвижным левым крылом, пока скоро его освобождённый хвост не нащупал какую-то широкую каменную площадку у подножья пика. Мокрый и измотанный, Агнар рухнул на неё в надежде больше не подниматься оттуда до конца ночи.

Не успело юное создание как следует запыхтеть от облегчения, как его спину кто-то крепко прижал к земле. От нехватки воздуха Агнар мгновенно проснулся и попытался было встать, но сил на то у него не хватило — хватка, сковавшая его, была крепка. Единственное, что он мог сделать в своём положении — повернуть свою шею так, чтобы разглядеть своего обидчика.

Встретившись взглядом с растерянным сыном промокший порядком старший дракон, с присущим ему мрачным взором и не присущими ему заломанными шипами на спине, огласил свой приговор:

— Твоя судьба теперь в моей власти. До тех пор, пока не сдвинешься с места, ты для меня — никто.

Сердце дракончика бешено колотилось: оно бы, наверное, выскочило из груди, если бы не камень, к которому её прижали. Давным давно Агнар свыкся с мыслью, что его судьба находилась в других лапах, но раньше он был уверен в том, что лишь так ему удастся избежать опасности. Теперь же он смотрел прямо ей в глаза.

— В какой клан ты собрался лететь? Ты не готов ни к чему! — повысив голос, воскликнул отец.

— У меня были надорваны крылья! Я устал ещё до боя — ты сам видел! — взмолился Агнар, после чего с упрёком добавил: — И вообще, ты напал на меня без предупреждения!

— Предупреждение было, — хладнокровно произнёс отец. — Любой, кто посмеет напасть на тебя — твой враг, кем бы он ни был!

— Даже тобой?

— Даже мной. Даже твоей матерью. Враг не остановится: он продолжит уничтожать тебя, какими бы оправданиями ты себя не защищал. Ему не важны ни твои намерения, ни твоё милосердие, ни твоя жизнь. Пока ты лежишь у его ног без сил — твоя судьба в его руках. Не жди от него пощады!

Багровая лапа, прижимавшая дракончика к земле, ненадолго отпустила своего узника, пока не перебралась прямо на его голову.

— Что ты сделаешь? — с ужасом спросил Агнар, почувствовав холодное касание.

— Дам тебе последнюю возможность, — сказал старший дракон, похлопав сына по голове. — Обдумай хорошо, сын мой, стоят ли твои усилия того, чтобы приобщиться к могущественному клану и предстать перед братством со старейшиной во главе.

Дракончик опустил глаза: он очень хотел повидаться со своими родственниками, но, в то же время, у него не осталось сил, чтобы продолжать бой. Прочитав это по его глазам, багровый дракон, сказал:

— У тебя будет время найти ответ, пока будешь лететь отсюда. Лети куда угодно, прячься там, где я не смогу тебя найти. Хмр...

— Прямо сейчас? — удивлённо спросил Агнар, поднявшись, наконец, на лапы.

— Нет. Отдохни столько, сколько нужно, но чем быстрее справишься, тем лучше будет для тебя, — сказал дракон-отец, после чего, впервые за всю ночь, фыркнул. — Мерзкая погода...

С последней фразой, в отличие от всех услышанных за эту ночь, Агнар был целиком и полностью согласен. Чтобы меньше мокнуть под дождём, оба дракона присели у северных подножий пика и сидели вместе молча, пытаясь разглядеть что-то в темноте. Время от времени дракончик разминал предкрылки, чтобы быть готовым к новому полёту. То усердие, с которым он это делал, заставило его отца прикусить язык, чтобы не выдавать улыбки. Так прошёл примерно час.

Как только Агнар нашёл в себе силы на новый полёт, он, встав на задние лапы, несколько раз взмахнул крыльями, а затем кивнул родителю.

— Ты быстрее, чем я полагал, — заметил багровый дракон. — Хорошо. Хочешь узнать путь в клановые пещеры — не попадайся мне на глаза до рассвета.

— А если попадусь, но успею запустить в тебя огнём?

— Так не пойдёт. Ты не сумеешь меня одолеть.

— А вдруг... — задумчиво произнёс Агнар. — Вдруг ты не найдёшь меня и после рассвета?

— Тогда не жди и возвращайся сюда, — ответил отец-дракон, и, заподозрив неладное в этом вопросе, уточнил: — Только не вздумай пересекать Надоблачный предел. Не вернёшься к полудню — можешь лететь домой, вкушая горечь поражения.

— Хорошо! — сказал дракончик, после чего довольно поковылял куда-то за угол горы.

«Слишком предсказуем», — подумал Таргр, глядя ему вслед. Оставшись в одиночестве, он решил скоротать время перед поиском, занимаясь очень важным для дракона делом — выпрямлением заломанных, после удара об стену, гребенных шипов. Всякий раз, когда его пальцы находили один из них, он приговаривал себе под нос: «Как я мог не заметить эту гору?»

Тем временем Агнар на больших оборотах улетал как можно дальше от Ястребиного пика. Его тактика, которую он успел продумать за время передышки, была безупречной, по крайней мере, для его тогдашнего состояния. Суть была предельно простой: лететь по ветру, который за последние сутки наглядно показал дракончику свою мощь. Агнар не знал, когда тот стихнет, потому решил при первой удобной возможности, хоть и с риском для здоровья, начать игру до того, как его преимуществом воспользуется старший змей, который каким-то предчувствием всегда узнает, куда лететь. Ливень продолжался, уменьшая видимость дракончика, но последний не видел в этом проблему: главное, дождь не капал прямо в глаза. Неудобство ему доставляла лишь высота полёта: ему хотелось лететь на большей высоте, чтобы избегать появлявшихся на его пути гор, но возможная встреча с молнией порядком подпортила бы ему планы на будущее. Впрочем, у Агнара не было повода для недовольства — с такой скоростью он никогда ещё не летал, и то, что для её достижения ему не пришлось толком махать продырявленными крыльями — было для него особым наслаждением.

Не прошло и двух часов, как перед ним показались могучие склоны Надоблачного предела, вершины которого уходили прямо в тучи. Дальше пути не было. Спустившись на скользкий камень измотанный дракончик принялся вспоминать, где именно он находился. Место, которое он подыскивал, должно было находиться где-то неподалёку: лишь там ему удалось бы привести в исполнение свой хитрый план, благодаря которому он мог бы избежать отцовского взгляда едва ли не до заката следующего дня. Поиски в памяти были продолжительными, но оказались успешными, и с накопленными силами, он приступил к поискам на местности.

В одной скалистой горной долине, от которой было лапой подать до Предела, ливень шёл с меньшей силой, но от того животных, оставшихся коротать ночь под открытым небом, сыскать было не проще. Самых стойких из них разогнала молния, которая, в сопровождении вечно запаздывающего громкого спутника, плясала по горному краю без конца. Агнар, принадлежность которого к животным вызывала сомнения, в этот раз не стал исключением и, подобно кошке, спрятался подальше от воды в маленьком пещерном логове, к большому удивлению настоящих кошек — снежных барсов, мирно дремавших там до этого.

Стараясь не тревожить местных обитателей, часть из которых забилась в дальние углы укрытия, а часть — пыталась прогнать красное чудовище угрожающим рыком, Агнар попробовал убаюкать их своим проверенным на человеческом ребёнке веселящим звуком, но, не добившись результата, решил остаться возле узкого входа, в который он едва пролез. Прогонять чудных пушистых кошек у дракончика не было намерения: наоборот, именно они, сами того не зная, оказывали ему большую услугу. Всё, что нужно было для исполнения задуманного, у него уже было — оставалось лишь ждать и надеяться, что до рассвета погода не изменится.

Благодаря «чудесной» погоде снаружи Агнар мог, наконец, сразиться один на один с ненавистным и не постижимым ему шестым чувством отца — духом. Он не мог понять его природы, несмотря на то, что родители приложили немало усилий для его пробудения у сына. Все эти игры в «прятки» хоть и требовали задействования всех чувств, на деле требовали лишь одного, того самого, которого у дракончика никак не проявлялось. Несмотря на это, Агнар точно знал, что оно работает лишь тогда, когда поблизости встречается любое мало-мальски живое существо, которое дракон может заметить независимо от того, какая преграда стоит перед ним. Именно поэтому поиски его проходили заметно дольше возле густонаселённых пастбищ, и сравнительно быстро — в безжизненных ледниковых краях. Из своих поражений в прятках дракончик давно сделал чёткий вывод — ему следовало затеряться среди множества других живых существ, что долгое время не представлялось возможным. Теперь расклад изменился: семье ирбисов, которой Агнар отрезал путь наружу, не оставалось ничего другого, кроме как напряжённо терпеть присутствие опасного соседа. Самому дракончику было не очень приятно держать заложников на их естественном страхе, но другого выхода у него не было — это единственный способ обмануть вездесущее чутьё отца.

В течение ночи семейка кошачьих несколько остудила свой пыл по отношению к пришельцу, но, тем не менее, не теряла бдительности и не сводила с него глаз. Не терял бдительности и Агнар, чья радость в предвкушении победы с течением времени медленно угасала. Чем дольше он сидел на одном месте, тем больше сомневался в действенности своей задумки. А вдруг отец сможет распознать его среди других животных? Вдруг со своей скоростью и острым умом он непременно найдёт его? Но если и найдёт, то должен его ещё и увидеть, а такой крупный дракон ни за что не пролезет через такой узенький проход. А вдруг он просунет шею и увидит его? Нет! Во что бы то не стало, дракончик не хотел чтобы это произошло: пусть лучше отец полетит в другом направлении и потеряется там до утра, или задержится где-нибудь по пути. Для Агнара, который плотно прижался к стене, отделявшей его от наружного мира, самым большим страхом было услышать шаги по ту сторону стены.

Вдруг по долине пронёсся внезапный грохот грома, который донёсся откуда-то неподалёку. Агнар, чей слух был напряжён до предела, отскочил от стены, вздрогнув. Барсы, лишённые сна, быстро сгруппировались и зашипели на него. Не сразу осознав, что повода для тревоги нет, непрошенный гость попробовал вновь успокоить своих сожителей, а затем отошёл обратно, на исходную позицию. Всё происходило, как и в прошлых «прятках»: страх снова пытался взять верх над дракончиком. А что, если именно страх и позволял его отцу находить его среди других? Это чувство, от которого в груди возникало ужасное жжение, а сердце колотилось, как бешеное? Может, поэтому его дух так уязвим и не может пробудить свои способности?

«Нет, уже проходил такое. Глупости всё это» — ответил Агнар на вопросы в своей голове. «По крайней мере, ничего не померещилось — значит, всё спокойно»

На этом он протяжно, стараясь не выпустить пламя, выдохнул. И в самом деле, во всей суете испытаний малый змей лишь сейчас вспомнил о случайном видении, с помощью которого в прошлый раз ему посчастливилось одержать победу. Подумав о нём, он на какое-то время отвлёк себя от жутких мыслей. Чуть позже они вновь попытались напасть на него, но на сей раз он встретил утешение в наблюдавших за ним кошачьих глазах. Это было забавно, ведь эти хрупкие пушистые животные испытывали куда больший страх, чем он сам, не зная того, что на самом деле от него опасности ждать не стоило. Уйдя в эти мысли Агнар не заметил, что звуки грома перестали разноситься по долине, а шум ветра и вовсе испарился, оставив лишь тихий однотонный звук дождя.

Всё это время дракончик старался не высовываться из пещеры, чтобы не столкнуться с известным ему огненным взглядом, пока не заметил едва различимый свет, просочившийся снаружи. Собравшись с уверенностью он, наконец, выглянул, и встретил перед собой картину, от которой он несколько раз щёлкнул себя по носу. Это был не сон: облачный покров, который лежал над землёй весь прошлый день, тихо рвался по частям, открывая Агнару скрытое за ним холодное синее небо. Наступало утро.

Чудом выбравшись наружу сквозь неудобный проход, дракончик мог смело ликовать — дождь действительно закончился и ничто не мешало ему лететь обратно. Правда, он решил немного задержаться, чтобы посмотреть со стороны на то, как его пушистые ночные соседи возвращаются к свету в безопасности. Прощаясь с ними взглядом Агнар взял с себя слово когда-нибудь отблагодарить их за стойкость, с которой они выдержали его присутствие.

Несмотря на хорошую погоду ветер, хоть и с меньшей силой, продолжал дуть на север, дуя прямо в морду юному змею, который воодушевлённо летел обратно. Попутно озираясь по сторонам Агнар удивлялся тому, насколько дружелюбно выглядел этот горный край по сравнению с его мрачным ночным обликом. Хоть он с детства привык к мраку и теням, и не находил в них опасности, ему всегда хотелось как можно дольше оставаться в полёте при свете дня. Быть может, с этого дня он вполне бы мог себе это позволить. Подумав об этом, Агнар наткнулся взглядом на тоненькую, поблескивавшую на солнце, иголку, которая заметно выделялась на горизонте.

Она захватила собой внимание дракончика, который, желая умерить своё любопытство, решил ещё немного подзадержаться перед возвращением к Ястребиному пику — всё равно лететь туда оставалось недолго. По мере приближения «иголка» заметно расширилась и когда Агнар поравнялся с ней, её толщина была сопоставима с толщиной его самого. Сама она на деле оказалась каким-то странным полым сооружением из тонких полос блестящего металла, высотой в три гребня, предназначение которого не мог постичь даже просветлённый драконий разум.

«Откуда это здесь взялось?» — спрашивал себя Агнар, облетая вдоль и поперёк чудо-шпиль, располагавшийся на краю крупной высокой скалы. На ней кроме него больше не было никого, кто мог бы хоть как-то напоминать создателя данного сооружения. Вдруг дракончик отчего-то остановился прямо в воздухе, к чему-то принюхиваясь.

В воздухе стоял запах, который он, будучи хищником, знал очень хорошо — это был запах крови, ощущавшийся довольно отчётливо, как это бывало после дождя. Агнар не чувствовал себя голодным и потому учуянный им запах вызвал в нём лишь тошноту, отвлекавшую его от исследования металлической диковинки. Скорее всего, какой-то хищный зверь оставил свою жертву недоеденной. Впрочем, дракончик не исключал возможности встретиться с раненым животным, как это было с его горным барашком. Желая разобраться с неприятным запахом, Агнар спустился вниз, к склонам, где скоро, к своему большому удивлению, обнаружил вместо туши раненого зверя лежавшего на грубом камне крупного дракона.

Лёжа на боку, раскинув лапы, обладатель багровой чешуи и длинного шипованного гребня не оказывал никакого внимания дракончику, накрыв свою голову крылом. Разумеется, это обстоятельство никак не помешало Агнару определить его личность.

— Папа, это я! — воскликнул он, приземлившись рядом, но не подходя слишком близко, дабы не нарваться на какую-нибудь ловушку.

Багровый дракон не ответил ему и даже не удосужился пошевелиться. Это насторожило юного змея: что-то было не так.

— Папа, что случилось? От тебя кровью пахнет, — вновь обратился Агнар.

Ответа не последовало. Это было совсем не в духе старшего змея: он всегда давал ответ на поставленный вопрос и от собеседников требовал того же. Тишина продолжалась. Дракончик вслушивался в тишину, напрягая свои «уши», но не услышав даже дыхания отца, он вдруг, сквозь толщу своей плотной кожи, услышал отчётливый стук своего сердца. Тревожно колотившееся в груди, оно ясно говорило своему обладателю, что это была не ловушка.

Сдвинувшись с места, напряжённый Агнар медленно, шаг за шагом, подошёл к накрытой голове старшего дракона и, взглотнув, приподнял её мощный перепончатый покров, который не оказал ни малейшего сопротивления. Увиденное лишило юного создания слов: с раскрытой пастью знакомая ему багровая голова лежала с луже подсохшей крови, не подавая признаков жизни. Глаза старшего дракона были слегка приоткрыты, но в них не удавалось разглядеть зрачки. Лишённые взгляда они приковали Агнара к земле, заставив его опустить приподнятое крыло — на большее у него уже не нашлось бы сил.

«Нет...» — сказал себе в мыслях Агнар, не будучи способным произнести ни слова. «Проснись!»

Вцепившись лапами в неподвижное тело, он принялся приводить родителя в чувство, в глубине души осознавая тщетность своих попыток. Драконьим рассудком он прекрасно понимал, что случилось, но до последнего не хотел в это верить. Такого не могло произойти! Ещё недавно он видел отца в добром здравии и вёл с ним разговор этой ночью. Может, это всё был один большой сон, рождённый его богатым воображением, в который он попал, наслышавшись драконьих сказаний? Звонкий и болезненный щелчок по кончику носа развеял этот наивный домысел — ничего не изменилось.

Звук плавных взмахов прервал напряжённую сцену, достучавшись до ушей Агнара. Над горизонтом в ясном небе показалась яркая алая фигура с утончёнными перепончатыми крыльями, которая, заметив блестящий шпиль на скале, сначала замедлила полёт, а потом поспешила к двум драконам, которые словно камнем были прикованы к земле.

— Агнар! — воскликнула драконица, встретив сына. — Что здесь...

— Сделай что-нибудь! — громко перебил её Агнар, голос которого дрожал вместе с крыльями. — Папа не дышит!

Не отвечая ничего, едва сын закончил говорить, Сагмара прорвалась к своему избраннику и подняла крыло, укрывавшее его голову. Возникла тревожная тишина. Бережно отложив багровое крыло в сторону, драконица положила лапу на шею Таргра и, склонившись над ним, закрыла глаза. Просидев молча несколько секунд, она, тяжело выдохнув, повернулась к сыну и сказала:

— Я не могу ничего сделать. Дух покинул его тело...

Агнар опустил глаза. Драконица поняла: её слова не сказали ему ничего нового. Осматривая тело своего спутника, она отчего-то заострила своё внимание на поблескивавших на солнце зубах.

— Как это произошло?

— Не знаю... Папа лежал прямо здесь, под этим шпилем, когда я нашёл его.

Мать Агнара насторожилась. Подняв взгляд к сооружению на скале, которое как раз возвышалось над багровым драконом, она присмотрелась к нему поближе и оскалила зубы.

— Башня... — подозрительно прорычала драконица, после чего, не оборачиваясь к сыну, сказала ему: — Лети домой.

— Мама, скажи, что...

— Лети домой! — злобно крикнула Сагмара, повернувшись к Агнару.

— Но я хочу ещё побыть с...

— Домой, к нашему кострищу, и ложись спать! Меня не жди: лети, не оборачивайся!

— Мама... Ты вернёшься? — произнёс ошеломлённый дракончик.

— Вернусь, — тихо произнесла она, отведя взгляд в сторону, после чего снова крикнула сыну: — Живо!

Словно пинок, последнее слово сорвало юного дракона с места и дало разгон улететь как можно дальше от неистовых маминых глаз. Никогда ещё он не испытывал от них такого страха, как тогда. Пролетев под впечатлением почти сотню гребеньев, Агнар присел передохнуть на первом попавшемся утёсе: скопившиеся в нём эмоции истощили его и не давали успокоиться. Он не мог понять, почему мама так грубо прогнала его, не дав побыть подольше вместе с отцом, которого он мог больше никогда в жизни не увидеть.

Вдруг вееры ушей зашевелились, услышав какой-то отдалённый шум позади. Прислушавшись как следует, Агнар услышал в нём пронзительный звук, похожий на рёв раненого зверя. В его звучании было что-то, что вызвало у слушателя жжение в груди — настолько раздирающим он был. Тонкие чешуйчатые веки плотно сомкнулись: казалось, ещё немного — и сквозь них проступили бы слёзы, если бы такое могло произойти. Увы, даже при всём желании, при всей горечи, ни у одного здорового дракона это не удалось бы: такова была их природа.

Ястребиный пик, за неизвестные заслуги названный драконами именно так, провёл в одиночестве весь оставшийся день, так и не повстречав никого из них. Испытания больше не было.

Спустя время в другом краю гор наступил вечер. Небо над чистым, похожим чем-то на сердце, высокогорным озером освещалось багровым заревом заката. Бескрайнее и безоблачное, почти как всегда, оно не могло видеть туч, скрытых в крохотном змеевидном силуэте, пересекавшем его просторы. Не уделив внимания зеркально чистому водоёму крылатое создание ворвалось прямо на порог скрытой между скалами укромной пещерки.

Тихо, стараясь не издавать лишнего шума, тень пробралась в недра пещеры, где она наткнулась на пристальный взор сидевшего прямо перед ней дракончика. Судя по всему, он не спал весь день, терпеливо дожидаясь возвращения матери, которая, наконец, показалась перед глазами.

— Почему ты ещё не спишь? — спокойным, но прохладным тоном, спросила драконица.

— Я не могу спать, — грустно ответил Агнар. — Папа ведь больше не вернётся?

— Не вернётся.

Дракончик, закрыв глаза, плавно кивнул матери: теперь можно было отбросить остатки ложной надежды — ждать больше было некого. Убеждённая в том, что сын, наконец, приляжет ко сну после бессонного дня, алая драконица не стала мешать ему и подтянула к кострищу кучку переломанного сухостоя. Одна вспышка — и пещера вновь обрела яркий и тёплый обитаемый вид, словно ничего не произошло, однако тяжёлый взгляд Сагмары, всматривавшейся в пламя, перечёркивал эту иллюзию. Она долго просидела так, пока в поле её зрения не попал украшенный чёрными камешками сын, который, неожиданно для неё, сидел совсем рядом, внимательно всматриваясь в неё.

— Ложись спать, Агнар, — холодно произнесла мать, вернув взгляду прежнюю невозмутимость.

— Нет. Теперь я точно не усну, — упрямо произнёс Агнар, глядя ей в глаза.

— Прекрати! — сорвалась было она, пока не осознала, что грубит сыну. Взяв себя в лапы, она мягким материнским тоном добавила: — У тебя всё получится. Прими его уход как дань природе — отпусти свою тревогу.

— Нет, мама, — решительно заявил Агнар. — У тебя не получится. Пока не приляжешь ко сну, я не сомкну глаз!

Драконица могла не сомневаться — сын был как никогда твёрд в своём намерении. Ей не хотелось начинать разговор о Таргре, дабы не лишать Агнара сна, которого ему, утомлённому и подавленному, не хватало, как воздуха. До тех пор, пока её дитя расслабленно не запыхтит во сне, она не позволяла себе прилечь.

— Давай я расскажу тебе сказание на день, — поразмыслив, сказала она.

— Не хочу их сейчас слышать, — кисло отрезал Агнар.

— Нет, это совсем иное — такого ты ещё не слышал. Больше никто тебе его не расскажет... Отец хотел, чтобы услышал это сказание.

— Правда? — удивился дракончик.

— Правда, — слегка улыбнувшись, ответила мама.

Этой улыбки Агнару было достаточно, чтобы отбросить сомнения и плавно рухнуть перед костром. Свернувшись калачиком поудобнее, он, дождавшись, когда мама станет над ним, помахал своими пятнистыми ушами, и пролепетал:

— Я слушаю.

Тяжелее, чем обычно, склонившаяся над ним драконица выпустила воздух из ноздрей и, закрыв глаза, начала своё повествование...

Глава 8. Неоплатный долг

— В одном затерянном уголке бескрайней тверди тихое осеннее утро прервал чудовищный рёв. Разносясь эхом по горному краю, укрытому древними лесами, жуткий звук всполошил зверей и разогнал только что щебетавших птиц. Они не знали в своих краях живого существа, способного на такой крик — им был неведом глас дракона, нежданно пробудившегося у них под боком.

Будь в то время поблизости иной дракон, он непременно пришёл бы на зов о помощи собрата, но помощи ждать было не от кого. Израненный змей пытался встать на лапы, но всё тело изнывало от боли, отчего он всякий раз падал и взвывал вновь. Когда содрогавший горы рёв затухал, дракон осторожно стискал челюсти: из перекошенных зубов сочилась кровь, и смыкая их, он испытывал невыносимую боль. Его попытки подняться и докричаться до сородичей продолжались одна за другой, но всякий раз он терпел неудачу.

Когда боль утихла, обессиленный дракон уснул на траве, на которой не помнил, как оказался. Он не мог вспомнить ничего: ни свой род, ни свой дух, ни своё имя — все воспоминания словно ветром сдуло из его памяти. В бездне тьмы своих снов дракон, лишённый цвета и плоти, долго бродил в одиночестве, в надежде выяснить хоть что-то, но всё искомое терялось в пустоте. Когда бесплодные поиски утомили его, он открыл глаза и был взбудоражен увиденным.

Его окружили силуэты десятка маленьких существ, непохожих ни на одного зверя. Они стояли на задних конечностях, сжимая неведомые предметы в верхних. Настороженно привстав дракон, присмотрелся к ним: все они были разноцветными, покрытые разными узорами полотен, и лишь на ликах их проявлялся общий бледно-бежевый цвет кожи. Прямоходящие коротышки переговаривались между собой на неразборчивом языке и делали подозрительные движения. Чуя угрозу, уязвимый змей, подняв крылья, зарычал на незнакомцев, пока скоро не взвыл от напавшей вновь зубной боли.

Страшный звук перепугал маленьких существ и разогнал их по сторонам — лишь один из них, чуть попятившись, остался стоять перед драконом. Незнакомец выглядел самым старшим из сородичей и стоял, опираясь лишь на долгую прочную палку. Как только змей приутих, оставив свою пасть полураскрытой, седовласый коротышка бросил палку на землю и пристально посмотрел в огненно-жёлтые глаза перед собой. Беспамятный был озадачен: ему казалось, будто он знал, с каким существом столкнулся, но никак не мог понять, чего от него хотели добиться. Незнакомец пошёл прямиком к нему навстречу, медленно, прихрамывая, пока дракон поднимался и готовился напасть. Внезапно под его мордой раздался резкий хлопок, который ошеломил змея. С земли поднялось облако странного испарения, пары которого одурманили драконий рассудок, лишив его возможности оказать сопротивление. Взор хищника помутнился, и он, лишившись сознания, обрушился на землю.

Неведомо, сколько времени пролежал он в безмятежном забвении, но едва сознание пробудилось вновь, он ощутил, что пасть его была раскрыта и её было не под силу сомкнуть. Подняв веки дракон увидел перед собой одного из коротышек, который с любопытством рассматривал его челюсть. Завидев яростный драконий взор тот с ужасом побежал куда подальше. Озлобленный змей собрался было убрать неудобную палку, которой ему зажали пасть, дабы избавиться от негодяя, но не смог сдвинуться с места. На сей раз ему помешала вовсе не боль в мышцах, а множественные оковы, которыми с хвоста до головы было опоясано его тело. Даже крылья не могли сдвинуться с места: их предусмотрительно прижали к земле каменными глыбами.

Железные цепи трепетно зазвенели: как бы хорошо они не были прикованы, их прочности не хватило бы, чтобы сдержать разгневанного от унижения дракона. Взирая на перепуганного обидчика, он угрожающе облизнулся, пока мясистый язык не угодил в пробел между нижними зубами, на месте которого ещё не так давно ныли некогда крепкие и острые зубы. Их больше не было. Растерянность в глазах сменилась испепеляющим огнём. Гневно дёрнув шею дракон вырвал её из оков и, крепко стиснув оставшимися зубами древесную палку в своей пасти, с треском разломил её напополам. Не он успел выплюнуть её, как назойливый коротышка достал из цветных покровов, в которые тот был облачён, крохотную вещь и бросил её в разгневанного змея. Приземлившись прямо под драконьей мордой, она выпустила из себя серое облако испарений. Дракон узнал тот пар и принялся что есть духу поднимать своё тело от земли. Едва оковы оторвались от тверди и могучее тело поднялось на все четыре лапы, длинная шея рухнула на землю — дурманящие пары успели коварно проникнуть в драконьи ноздри. Полусонный змей на последних мгновеньях сознания успел лишь свирепо захрипеть от досады, после чего ушёл в глубокий беспросветный сон.

Проснулся он от яркого солнечного света, достучавшегося до плотных век. Вокруг дракон не увидел никого и ничего, кроме ясного неба над головой, высоких гор вокруг, и мягкой травы под собой, по которой были разбросаны каменные булыжники. Медленно став на лапы, он не почувствовал боли в мышцах: от неё осталось ни следа, словно всё произошедшее прежде было лишь сном. Чтобы убедиться в этом наверняка, дракон пересчитал языком все свои зубы и успокоился — все они были на своих местах. Однако тревожиться ему было о чём: он по-прежнему не знал ничего: ни себя, ни местности вокруг. Сон о таинственных прямоходящих созданиях, посмевших приковать его к земле, был единственным воспоминанием, которое у него оставалось.

Хорошенько зевнув, изнывавший от жажды дракон отправился к первому озерцу, которое попалось на глаза. Кристально чистый водоём щедро напоил своего гостя и вернул его чешуе насыщенный красный цвет. Вдоволь напившись змей случайно обратил внимание на отражение в воде и дождавшись, когда разойдётся рябь, взглянул на него получше. Отражение в озере открыло ему молодую, украшенную длинными гребнями и наростами морду, которую венчали прямые крепкие рога. Глядя на неё дракон скоро узнал себя, но память оттого не стала яснее: он так и продолжал сидеть перед водяным зеркалом, рассматривая себя вдоль и поперёк. Когда настал черёд обнажить зубы, он чуть не ослеп от их яркого блеска. Не похожие на какие-либо другие, его зубы отражали свет подобно водной глади озера, в которой они проявлялись, но не все: лишь те, которых их обладатель не так давно не досчитался.

Поражённый увиденному чуду он пробежался языком по необычным зубам, дабы убедиться в их остроте, и едва не порезал язык об них. Такая острота не могла долго оставаться без дела: гордо расправив крылья выздоровевший дракон отправился охоту, дабы утолить многодневный голод. Быстрый, подобно ветру, он проносился над горным лесом и настигал свою добычу, впиваясь зубами в её плоть. Тщательно перемалывая кости зубами дракон не замечал разницы в блестевших зубах — они верно служили своему обладателю, не причиняя ему неудобств.

Вскоре, забыв о боли, жажде и голоде, дракон вернулся к тому, что он ещё помнил, — месту, в котором он проснулся. Не зная, был ли его сон правдой, а блестящие зубы — особым даром, он отыскал глыбу, рядом с которой он пролежал все известные ему дни. На ней ещё сбереглись подсохшие пятна знакомой крови, но было что-то, чего дракон не видел ранее: у её основания лежало тонкое угловатое полотно, придавленное по краям маленькими булыжниками. Его середина была устлана острыми, покрытыми следами крови, зубами. Подобрав один из них, озадаченный змей долго рассматривал его, пока не почувствовал, что за ним наблюдали. Будучи замеченным, некто короткорослый, прятавшийся в тени, хромым ходом двинулся навстречу хищнику. На сей раз дракон распознал противника и, остерегаясь снотворных испарений, спешно взмыл в воздух, отчего выпустил из лап находку.

Показавшийся из тени пришелец оказался старым знакомым беспамятного змея. С палицей в руках добравшись к месту, где только что восседал дракон, он отыскал на траве выпавший зуб, который едва помещался в его ладони. Пропажа не осталась долго лежать в одиночестве — прямоходящий старик положил её к остальным зубам на белое полотно и поднял его над собой. Безоружный противник без поддержки сородичей вокруг и без видимого желания нападать смутил кружившего над ним дракона. Только убедившись в своей безопасности, тот, пылая любопытством, приземлился прямо в шаге от коротышки. Осмотрев и обнюхав его вместе с даром, змей загадочно фыркнул: ему не было ясно, было ли то существо тем самым воришкой, укравшим его прекрасные старые зубы. Всё стало ясно, когда коротышка со снежным цветом волос опустил покров с зубами и, глядя в огненные глаза, улыбнулся во весь рот.

В глазах змея отразился яркий, знакомый блеск металла, который источали зубы мелкого создания. Завороженный дракон от удивления распахнул пасть, а затем сделал выразительный оскал. Необычные зубы двух совсем не похожих друг на друга созданий блестели одинаково. Не отрывая глаз от старца дракон задрал голову и ткнул пальцем в одну из своих обновок. На безмолвный вопрос седовласый коротышка убедительно кивнул в ответ и, присев на землю, протянул змею его старые зубы. После такого жеста дракон призадумался: стоило ли ему щадить того, кто посмел погрузить его в сон, приковать к земле и украсть его драгоценные орудия измельчения, но стоило ли сердиться на того, кто избавил его от боли, ничего не требуя взамен?

В конце концов дракон отбросил дары незнакомца, чуть не зацепив его острыми когтями. Не успели зубы упасть на траву, как ближайших кустов выскочили прятавшиеся там коротышки, но настичь дракона им не удалось. Полный сил, он взлетел так высоко, куда до него никто бы не добрался, и лишь любопытство заставило его присесть на вершине ближайшей скалы, чтобы понаблюдать за происходящим внизу. Встретив своих побратимов старший из коротышек громко отчитал их за что-то, а после, раздав каждому по драконьему зубу, неторопливо последовал с ними через ближайший перевал. Уходя, он напоследок махнул рукой крылатому знакомому и скрылся в горах.

Так дракон вновь остался в одиночестве. Как долго и как громко не издавал он громогласный зов, никто не отвечал ему. Куда лететь и где искать близких, ему было неведомо: окружавший его горный край казался бесконечным и чужим. Не найдя себе места, красный змей отправился по следам прямоходящих в желании изучить тех, кто посмел унизить верховного охотника. Ещё одно унижение должно было стать для них последним.

Всякий ищущий всегда находит, и хищник со временем отыскал свою добычу в одном ущелье. Прямоходящие встретили его остриями долгих палиц, которые были готовы устремиться в цель, пока отчётливый глас седовласого старца не заставил сородичей придержать оружие и продолжить путь. Крылатый змей не подлетал к ним слишком близко, а осторожно перебирался со скалы на скалу, пока братия коротышек не достигла укромного травянистого склона, окружённого высоким гребнем гор. На скромным просторах удобно разместился маленький лесок и целая поляна, усеянная угловатыми каменными сооружениями, вокруг которых суетились десятки прямоходящих коротышек в разноцветных покровах.

Обитатели каменных домов встретили дракона тревожными криками и разбежались кто куда, пока он не подыскал себе удобный для наблюдения утёс. Поселение лежало перед ним как на ладони, а за ним открывался обширный вид на далёкие предгорья. Змей был доволен собой: коротышки не могли подступиться к нему, зато он мог решить их судьбу, как сам того пожелает. Поднявшийся в их обители переполох длился долго, пока желавших посмотреть на пришельца не превзошло тех, кто прятался от него. Несмотря на то, мелкие поселенцы не теряли бдительности и самые смелые из них стояли под самим утёсом, следя за каждым движением рассевшегося наверху змея.

Так прошёл день и прошла ночь. Одним своим присутствием великий хищник не давал уснуть местным обитателям: братия стражей, сменяясь один за другим, сторожила его круглые сутки, но ему было не до сна. Безграничное любопытство, пришедшее на смену растерянной неизвестности, не позволяло усталости взять верх. Его увлекало всё, что делали коротышки под его взором: в первый день они вели себя очень осторожно, не покидая далеко свои жилища, но с течением дней к нему попривыкли, и их быт стал более открытым для драконьего понимания.

Прямоходящие создания жили на редкость сплочённо: деятельность каждого зависела от деятельности других сородичей и наоборот — без деятельности они жить не могли. По их воле в горном краю росли растения, которые без должного ухода могли замёрзнуть и усохнуть; их окружали животные, которые подчинялись их воле; и даже груда бесформенных красных камней из недр земли превращалась под их силой в разнообразные приспособления с ярким блеском металла. Увиденное настолько поражало красного змея, что он не хотел покидать утёс, на котором без конца сидел и спал, однако необходимость в движении и охоте заставляла его ненадолго покинуть владения, которые он считал своими.

Однажды, в один прохладный день, дракон вновь оставил насиженное место. Ему интересовало, откуда в его затерянный уголок приходили конные повозки, перевозившие как коротышек, так и сопровождавшие их грузы. Они всегда уезжали вниз к предгорьям по извилистой горной тропе, где затем терялись в широком лиственном лесу. За новой повозкой дракон следил издалека, дабы не тревожить лошадей, которые с перепугу могли сбиться с пути. Когда она замаячила на деревянном мосту, проложенном через горную реку, красного змея вдруг отвлёк поднявшийся из леса дым. Он был похож не на дым от огня, а на снотворный пар, которого змей старался остерегаться. Но не в тот раз.

Не долго думая, он оставил повозку и поспешил месту задымления, где, как ему казалось, коротышки могли усыпить кого-то из его родственников. На полпути он застал новые клубы дыма, поднявшиеся неподалёку от первого. Где-то там из лесной чащи послышался хруст веток, который спешно приближался к открытой поляне, которая выходила к подножью склона с селением прямоходящих. Опередив источник шума дракон завис над поляной в ожидании, пока из леса не выбежал молодой коротышка. Измотанный, он бежал что есть сил, озираясь обратно: ещё немного — и из тени деревьев выскочил разъярённый серый волк.

Завидев хищника за собой, беглец достал из своих одеяний крохотный шар, который он спешно кинул к волчьим лапам. Перед животным раздалась дымовая вспышка, скрывшая того в себе. Однако это продлилось недолго: словно ничего не заметив, волк выскочил из дыма. Испугавшись, коротышка обернулся вперёд, где столкнулся лицом к морде с парившим перед ним змеем. От страха перед более крупным хищником он потерял землю из-под ног и рухнул на траву. В то же время ослеплённый яростью волк, не замечая дракона перед собой, прыгнул навстречу своей добыче.

Раздался громкий рык. В воздухе пушистый хищник внезапно вспыхнул огнём. Горящая туша едва не рухнула на жителя селения, но тот чудом успел откатиться от горящей туши и выжить. И он, и дракон поражённо взирали на пламя, не понимая, как такое могло произойти. Красный змей успел лишь со всей злостью зарычать на бешеного зверя, а всё остальное для него случилось само по себе. Прежде он настигал свою добычу с воздуха, вцепляясь в её плоть прямо на бегу, и ни разу не вспоминал о врождённом даре каждого дракона. Глядя на сгоравшую перед собой тушу он случайно вспомнил об этом, отчего ему показалось, будто он никогда того не забывал.

Избежавшая поимки бледнокожая жертва не спешила подниматься на ноги, пока поблизости находился хищник пострашнее, у которого было неведомо что на уме. К её удаче, зов соплеменников прозвучал скоро, и дракон улетел прочь, не желая встрявать в разборки коротышек. Его тешила мысль о том, что жизнь обитателя его владений, одного из тех, кто подарил ему чудесные зубы взамен разбитых, была спасена. Как бы раньше его не сердило унижение при первом знакомстве, он бессознательно чувствовал в себе желание вознаградить тех, кто мог его убить, но вместо того пришёл на помощь.

В тот же вечер драконий утёс посетил седовласый старик, который поприветствовал крупного знакомого взмахами факела. Красный змей понял, что его звали на разговор, но спускаться к обществу менее знакомых коротышек он отказался. Тогда старик последовал к укромному горному ручью на окраинах, и велел собратьям оставить его наедине. Скоро дракон под покровом тени спустился с гор и показался прямо перед ним.

Старые знакомые улыбнулись друг другу во все зубы. Прямоходящий старик завёл с драконом беседу на понятном лишь ему языке, но подобная наглость собеседника не сердила: услышанный тон говорил больше, чем слова. Вероятнее всего старший из коротышек хотел отблагодарить нового сожителя за спасение своего сородича. После долгого потока непонятной речи в малых устах отчётливо прозвучало одно слово, после бледный палец указал в сторону дракона. Встретив недоумение в огненных глазах, старик вновь произнёс то слово, но отчётливее и медленнее, и пояснил его значение показав на свои блестящие зубы и на те, что скрывались под красной чешуёй.

Внезапно змея озарило: его впервые назвали по имени! Это имя было названо в честь дара, положившего начало их дружбе. Отныне дракона звали Сталезубом.

Обладатель нового имени, не произносивший до того ни слова, попытался выговорить его вслух, однако громким рычанием он призвал к себе обеспокоенных за жизнь старика вооружённых коротышек. Утихомирив собратьев седовласый попросил своего крылатого друга говорить тише, на что тот рассерженно фыркнул: его претила мысль о том, что кто-то смел ограничивать его в изречении: не для того природа подарила ему такой голос. Глянув в улыбающийся взгляд мелкого старика он вопросительно фыркнул, на что собеседник кивнул ему в ответ и что-то произнёс, будто понимая, что собирался сказать дракон. С того дня Сталезуб и Снеговлас, как про себя прозвал дракон старика за похожие на снег волосы, научились разговаривать друг с другом.

Проходили дни. Маленькие обитатели каменных строений привыкли к краснокрылому соседу и перестали страшиться его полётов над своими головами. Сталезуб, в свою очередь, следил за тем, как те, кого он надумал оберегать, собирали последний урожай, добывали камень и руду. Единственной деятельностью, сердившей его, была вырубка деревьев в лесу у подножий: он не мог понять, зачем прямоходящим понадобилось так много древесных стволов, которые без дела лежали под его утёсом.

Как-то раз, пролетая над одной из вырубок, он заметил, как одно из поваленных деревьев на его глазах придавило нерасторопного лесоруба. Без особых усилий и желания он извлёк коротышку из-под увесистого ствола и удивился тому, насколько мягким и хрупким было создание, попавшее в его лапы. Стараясь не проткнуть его когтями, Сталезуб доставил вредителя Снеговласу за разъяснениями. Вместе с благодарностью за спасение родича старый коротышка пояснил дракону, что срубленные деревья обеспечивали и собратьям тепло на холодную горную зиму — прямоходящие тела, не покрытые плотным жиром, шерстью и чешуёй, были слабы перед предстоящими морозами. Мрачно фыркнув старику в ответ, Сталезуб покинул друга и не возвращался обратно до самого конца дня.

Когда стемнело, дракон вернулся в селение с большой грудой сухой древесины. Бросив её перед удивлённым стариком он довольно фыркнул: в горных лесах оставалось немало сухих деревьев, от которых не было никакого проку. Снеговлас принял дружеский дар, однако попросил Сталезуба впредь не заниматься не драконьим делом — тот в полной мере отплатил прямоходящим долг за возвращение к полноценной жизни. Старик желал освободить его совесть и дать возможность улететь куда глаза глядят, однако напоследок у него оставалась к нему одна важная просьба.

Одним зимним днём в горном селении выпал первый снег. Все дома и дороги были устелены толстой белой пеленой, а в воздухе веяло пронизывающим холодным ветром. Пока одетые в меховые одежды коротышки расчищали дороги и занимались обычным делом, Сталезуб впервые спустился к главному двору селения. Прямоходящий молодняк в тот день завороженно наблюдал за тем, как крупный красный змей подтягивал к воздвигнутому посреди двора деревянному столпу дрова, увлечённо фыркая. Закончив дело, он отправился к своему седовласому другу и не возращался в селение до самого вечера.

Когда небо над драконьим утёсом потемнело до полумрака, и по каменным улицам загорелись крохотные огни, посреди него внезапно раздалась яркая огненная вспышка. Все жители селения смогли заметить её, и когда свет в небе потух, они отправились к главному двору под утёсом, куда скоро приземлился Сталезуб со стариком в своих лапах. Став перед народом, опираясь на палку, Снеговлас далеко не слабым голосом глаголил торжественную речь. Сталезуб плохо понимал, о чём в ней говорилось, однако догадывался, что всё происходившее в тот день было особой традицией в честь наступления снегов. Как только Снеговлас закончил речь, он махнул рукой и в то же мгновение набравший воздуха дракон раскрыл пасть, из которой извергся мощный огненный поток, воспламенивший древесный столп и всю гору дров под ним.

В покрытом снегом селении стало светло как днём. Маленький народ принялся ликовать и радоваться, дружно согреваясь вокруг большого костра. Кто-то из коротышек разоделся в одежды ярких цветов и танцевал вокруг пламени, а кто-то пытался не по-птичьи петь. Даже старик, чьи стальные зубы поблескивали в огне, поплясывал вокруг своей палки под довольные возгласы родичей и сородичей. Лишь Сталезуб остался в стороне от веселья: не замечая никого вокруг и не слыша, как друзья кричали его имя, он смотрел лишь на зажжённый им костёр.

Пламя пленило взор дракона. Бесконечный поток огня, родного ему, как никто прежде знакомый, раскрывал своему хранителю языками пламени знакомые когда-то образы. Не отрывая глаз дракон ощущал, как прояснялись его мысли и освещались тёмные уголки его сознания. Он и не заметил, как за время его неподвижного сидения на могучих красных лапах расселись некоторые из его недавних прямоходящих знакомых. Не фыркая и не рыча он скоро поднялся с места и медленно покинул игравший огнём и весельем двор. Скрывшись в тени под непонятные возгласы в свою сторону, дракон улетел прочь и оставил преисполненное теплом селение.

Лишь когда огонёк исчез из поля его видимости, красный дракон взревел от злобы. Воспоминания, которые он так долго искал, вернулись к нему. Первое, что он осознал с их возвращением, была природа его недавних друзей — это были люди.

С грохотом приземлившись ко входу в недавно обнаруженную им пещеру, он со свирепым рыком скрылся в её тьме. Преисполненный беспорядочным вихрем воспоминаний, дракон окунулся в глубокий сон, где в покое и тишине по крупицам собирал их воедино.

О людях змей, вспомнивший своё настоящее имя, был хорошо наслышан: по их вине погибло немало его предков, а большинство земель, по которым когда-то беспрепятственно летали драконы, были заняты и изуродованы человеческой деятельностью. Все эти сказания он часто слышал от старейшины Красного клана, которого считал едва ли не родным отцом, которого лишился слишком рано. Воспоминания о детстве долго крутились в его голове и очень тешили его: он был едва ли не самым одарённым драконом среди молодняка с красной чешуёй. Его клан был немногочисленным, как и во все века с тех пор, как последний известный людям дракон ушёл в небытие. Чувство справедливости породило в нём страстное желание стать самым сильным драконом на свете и научить своих братьев своим умениям, чтобы однажды жестоко возместить людям за все свои утраты и вернуть свой род из забвения. Он считал это своим особым долгом.

И хоть красный змей питал большую злобу к людям с детства, он был на редкость добр к своим сородичам, и даже в сражениях с ровесниками вёл себя осторожно, стараясь не нанести им увечий. Ему удалось почуять природу своего духа раньше, чем остальным, и потому, будь его воля, он мог бы одолеть каждого из них, а то и всех их вместе взятых. Однако, его не тешило превосходство над соперниками, и потому мог поддаваться им в сражениях. Со временем даже самый заклятый его противник, чья чешуя была покрыта чёрными, как у тигра, полосами, стал ему хорошим другом и помощником.

Спустя долгое время, когда красный змей подрос и шипы на его спине стали выглядеть угрожающе, он повадился покидать родные земли. В поисках большей силы он летел в самые жаркие и самые холодные земли, помня об опасностях, о которых его предупреждали старшие драконы. В один из таких полётов он отправился вместе с тем, кому доверял, но их совместному странствию не суждено было завершиться. Посреди пути оба дракона схлестнулись в битве под грозовым небом. Полосатый противник коварно применял полученные умения против друга, однако последний долго оказывал сопротивление. Во время битвы, когда красный дракон был готов нанести решающий удар с высоты, его внезапно пронзила резкая дрожь, обездвижившая всё тело — это была молния.

Проснувшись от дрожи, не весть сколько проспавший дракон осознал, что на том месте и потухли все его воспоминания. Он не был напуган: как истинного дракона, ничто на свете не страшило его, даже смерть. Единственным чувством, которое охватывало его, была досада от того, что он, будучи могучим и сильным, пресмыкался перед людьми.

Скрипя зубами тот, кто ещё недавно называл себя Сталезубом, вырвался из лежбища и собрался вернуться к месту своего падения, дабы вспомнить путь домой. Не успел он толком расправить крылья, как откуда-то снизу, со скалистых подножий его пещеры послышались знакомые голоса. Опустив голову вниз он встретился взглядом с двумя молодыми людьми, которые, впиваясь кирками в скалу карабкались к нему навстречу. Чуть не сорвавшись вниз от встречи со старым знакомым, они тепло поприветствовали его.

Красный дракон узнал их лица: они пришли из некогда охраняемого им селения. Угрожающе фыркнув он схватил обоих скалолазов и взмыл в облака. Путь к обитаемому уголку людей был не близок и занял бы у прямоходящих половину дня в бесснежную погоду. Это обстоятельство заставило дракона задуматься о том, зачем эти мелкие люди проделали столь дальний путь к нему — он больше ничего не должен был мерзкому старику. Вопреки накопленной ненависти, ему пришлось отдать должное старанию своих заложников и, не переломав никому ни кости, вернул их домой.

В заснеженном селении обитатели, завидев Сталезуба, сбежались к нему навстречу. Отпустив попутчиков, помрачневший дракон терпеливо дожидался седовласого человека с палкой, который скоро подоспел к нему. Снеговлас был невероятно рад увидеть крылатого напарника вновь и из его неясных слов и жестов дракон догадался, что люди, которых он принёс с собой, отправились к нему по собственной воле. У местных жителей перед уходом принято было прощаться, а безмолвный уход отражал недовольство гостеприимством, что в их селении считалось недопустимым. Старик спросил у дракона, что именно его не устроило.

Сталезуб лишь огрызнулся. Ему было всё равно: больше с людьми его ничего не связывало. Показав старику свои зубы во всём блеске и сохранности, он отвернулся и поспешил убраться оттуда. В полёте ему бросилась в глаза нелепая лепнина из снега, по форме отдалённо напоминавшая его. Рассерженно харкнув, он выпустил большое паровое облако из ноздрей и скрылся за горной стеной, оставив собравшихся позади людей в недоумении.

Недолгий путь привёл крылатого путника к месту, с которого началось беспамятное приключение. Каменная поляна была покрыта плотным слоем снега, на котором едва проглядывались бугорки от скрытых под ними валунов. Встав на один из них дракон вспомнил, как на том же месте когда-то отчаянно взывал к братьям по чешуе о помощи. С тех пор прошло почти три амаирья, но за то время никто из драконов так и показался в этих краях. Полёт к логову клана с того места занял бы не более амаирья, а при особом стремлении — не более пятнадцати дней, однако сталезубый дракон не спешил расправлять крылья: скорее всего, дома его не ждали.

Присыпанный снежной крупой, поднявшейся вместе со снежной бурей, он осознал глубину того предательства, которое совершил полосатый дракон. Желание стать сильнейшим горело в глазах противника гораздо сильнее, чем в нём, несмотря на разницу в их силе. В Красном клане родители никогда не делали поблажек в боях с детьми, а отец полосатого дракона был особенно строг, оставляя после сражения истекавшего кровью сына полуживым лежать в страхе. Однажды, обнаружив его в таком состоянии, красный дракон, у которого не было родителей, предложил приятелю по несчастью сражаться с ним, взяв с себя и с него слово не калечить друг друга в бою. До того рокового дня оба дракона были верны своим словам и стали едва ли не братьями, пока обладатель чёрных полос, выждав время, не взмыл над своим другом и не ударил по самым основаниям его крыльев.

Сталезуб мог лишь догадываться о том, что полосатый змей мог поведать клану о произошедшем, однако одно предположение было вполне вероятным — для своих сородичей он был мёртв. Возвращение домой не сулило бы ему ничего хорошего, а стальные зубы в пасти и вовсе стали бы клеймом его позора, отмыть которое пришлось бы кровью людей, добровольно пришедших к нему на помощь. Когда-то давно, будь у него выбор, он не задумываясь последовал бы воле клана, но в тот зимний день его чувство долга боролось с чувством справедливости. До самой ночи покрытый снегом дракон думал о том, была ли справедливость одной для всех, даже когда она вступала в противоборство с родом, с которым он был связан кровью. Наконец, когда снежная буря утихла, дракон нашёл свой ответ.

Рассвет следующего дня жители горного селения встретили с замиранием сердца, когда над их утёсом замаячил давно знакомый им крылатый силуэт. Никто не знал, что было на уме у чудовища, грубо покинувшего их дом. Сам же красный змей, пользуясь вниманием, прочистил горло и отчётливо выговорил единственное слово, значение которого он понимал на их языке: то самое имя, которое ему подарили местные жители. Был недолог час, когда сломя палку, к утёсу подбежал полусонный седовласый старик. Завидев своего старого друга Сталезуб внезапно обратился к нему по его настоящему имени, отчего тот едва не упал на землю от неожиданности, и попросил его перевести остальным его послание.

Кивнув ему головой старик прочёл драконье заявление и затаил дыхание. Прочистив горло по-своему, он донёс его собратьям на своём языке. Оно было простым и доходчивым: отныне и надолго Сталезуб желал стать полноценным жителем и стражем их горного посёлка.

Жители встретили весть с настороженностью: как бы хорошо дракон не старался для них раньше, его недавние проступки оставили в них осадок недоверия. Читая их эмоции, Сталезуб провёл люд за собой к ручью, на поляне у которого он оставил внушительный запас иссушенной древесины, ради сбора которой пришлось сделать не один полёт. Это был его дар новым соплеменникам.

Такой жест не остался без ответа: вечером следующего дня на площади под утёсом Сталезуб, согласно всем обычаям, был принят жителями и наречён их защитником. Тогда он почти ничего не понял из того, что говорили и о чём бурно спорили люди в тот день, и потому, после всех таинств, он уговорил Снеговласа научить его их заковыристому языку. Красную голову терзал один вопрос, который невозможно было объяснить жестами, и на который удалось бы разобрать ответ.

С той поры Сталезуб стал плотнее вливаться в жизнь селения, добровольно участвуя в неподъёмных для человека работах. День за днём он знакомился с кем-то из жителей, с их целыми семьями, и запоминал их имена. К концу зимы он изучил простейшие слова их языка и выучил всех сожителей как в лицо, так и по имени. Вместе с тем змей замечал, как временами его память мутнела и не позволяла что-то вспомнить, отчего он раз в несколько дней разжигал костёр и пристально взирал на пламя, которое приводило его мысли в порядок и пробуждало затухшие воспоминания.

Так, спустя почти год со дня знакомства с людьми, дракон вспомнил о том, что ему хотелось узнать. Подняв старого друга из мягкого лежбища посреди ночи, он провёл его на окраину деревни, где никто не смог бы их услышать. Там Сталезуб, рыча на человечьем языке, потребовал от собеседника говорить лишь правду и не пытаться что-либо утаить. Снеговлас был поражён грубостью приятеля, но поклялся отвечать честно.

Дракон желал знать, почему человек пришёл к нему на помощь, когда мог совершить расправу. Не пряча взгляда, старик ответил, что помог бы любому живому существу, попавшему в беду, кем бы оно ни было. Сталезубу оттого не стало легче: голову изъедала мысль о том, хотелось ли другим людям убить его. Снеговлас, задумавшись, сказал, что не мог знать намерений собратьев, но верил в их благоразумие. Тогда дракон спросил, были ли в других селениях такие же люди, как он: ему хотелось знать, насколько люди изменились с тех пор, как завершилось древнее кровопролитие.

К его разочарованию, ясного ответа он не услышал. Оберегаемая им деревня всегда находилась в стороне от чужих войн благодаря своему расположению и умению её жителей вести переговоры, а к оружию они прибегали лишь ради охоты и защиты. Так случилось, что горное селение имело древнюю историю, которая, согласно легенде, началась с приходом в те края мудрого отшельника с бесценной реликвией в руках, которую он получил в дар от некого сговорчивого дракона. С тех пор она стала символом селения, а Снеговлас являлся её нынешним хранителем. Слова старика таинственным образом успокоили Сталезуба и погасили последние сомнения в решении осесть там. Ему показалось, что пережитые им ранее злоключения подарили редкую возможность оказаться в нужном месте и в нужном окружении. Сам того не замечая, он принял людей взамен семье, к которой не смог бы вернуться после рокового падения.

Сменился не один день и не один год с тех пор, как Сталезуб взял под своё крыло человечье поселение. Оно преображалось прямо на его глазах с каждым новым дозором. В том была немалая заслуга повозок, пару раз в амаирье привозивших диковинные новшества из дальних густонаселённых краёв. Среди новинок стражу утёса более всего приглянулись двухколёсные колёсокруты, которые заменяли жителям их лошадей-скакунов. Иноземцы приезжали к ним крайне редко, а когда приезжали, дракона о том извещали заранее. Никто не знал, как отнесутся гости к такому стражу и потому его существование решили держать в тайне от посторонних. В таких случаях Сталезуб находил себе приют за ближайшей горой или отправлялся в очередное путешествие по непроходимым горным краям, по которым никогда не ступала ни нога человека, ни лапа дракона.

По возвращении из очередного путешествия Сталезуба жители встретили как радостными, так и удивлёнными возгласами. Как выяснилось, несколько людей среди бела дня заметили пролетавшего над предгорным лесом незнакомого дракона. Сталезуб не желал встречи с собратьями, оставивших его на произвол судьбы, но кое-что насторожило его: сородичи из его клана и других кланов, и даже самые отстранённые отшельники знали, по каким землям не следовало летать при свете дня. Расправив крылья, он отправился на поиски таинственного сородича.

Чутьё духа, о котором он почти забыл, лишившись клана, пробудилось с новой силой. Пролетая чуть над древесными кронами сталезубый охотник скоро учуял знакомое драконье присутствие. Оно привело его к затерянному озерцу, над которым склонилась драконица с ярко-красным отливом чешуи. Погрузив пасть в воду, она не замечала бесшумно парившего над озером крупного змея, пока его тень от его крыльев не достигла кончика её носа.

Завидев чужака незнакомка вскочила с места и оскалила зубы. Прочитав в её глазах страх, Сталезуб плавно приземлился на противоположный берег водоёма. Рассматривая издалека её плавно изогнутые гребни и рога, он не узнавал в ней никого из родного клана. Лишь когда оскал исчез с её пасти, он пожелал узнать её имя. Поставленный вопрос заставил драконицу посмотреть на него с недоумением и отступить на шаг назад от берега. Он попросил её не бояться его, но оттого она отошла ещё дальше. Сталезубу стало ясно: она не понимала драконьей речи, и действовать следовало безмолвно.

Не делая внезапных движений он склонил голову к воде и только ему удалось сделать глоток, как со взмахом крыльев она поспешила сбежать. Сталезуб без промедления бросился вслед за ней. Ещё с детства он учился летать быстрее и тише братьев по чешуе, и потому погоня за незнакомкой не была долгой. Ближе к ночи она, выбившись из сил, приземлилась на почву и выпустила отчаянный огненный залп в своего преследователя. Ей было неведомо, что огонь не был большой помехой красной чешуе — пряморогий дракон отразил нападение своими крыльями и подошёл к ней вплотную. Лишь когда их взгляды сошлись друг на друге драконица утихомирилась и прекратила сопротивляться. Не зная, как вести с ней беседу Сталезуб заговорил с ней на причудливом языке фырчания, с которого началось его общение с людьми. Был недолог час, когда она ответила ему похожим образом, и к рассвету змею удалось уговорить её проследовать за ним в его убежище прочь от людских глаз.

Скрывшись в пещере вместе с ярко-красной драконицей подальше от утреннего света Сталезуб отдал обустроенное лежбище в её распоряжение, а сам отправился на охоту за крупной дичью. Он не собирался отпускать её с наступлением темноты: впервые за время проживания с людьми в нём зажглось желание побыть в обществе себе подобных. Поймав внушительного медведя в лесной чаще красный змей по возвращении домой вручил его порядком истощённой сожительнице. Она не смогла отказаться от съедобного дара и принялась поедать добычу, пока Сталезуб подтягивал к ней небольшую кучку сухостоя, большой горой разложенного по углам пещеры.

Разгоревшийся под лёгким вздохом очаг поначалу испугал драконицу, однако обнадёживающе фыркнувший виновник пожара успокоил её и посоветовал посмотреть на пламя подольше. К его разочарованию, разум сестры по чешуе не стал яснее, но благодаря костру ему удалось научить её первому слову на драконьем языке — это был «огонь».

К закату солнца драконица успела привыкнуть к громоздкому голосу Сталезуба и выучить более десятка слов. Когда же наступила ночь и оба дракона покинули логово, пряморогий дракон, как мог, спросил, куда она собралась лететь дальше, но она не знала, как пояснить ему ответ. С трудом ей удалось выговорить, что у неё не было ни дома, ни имени. Не дав сказать Сталезубу и слова, драконица с волнистым гребнем прильнула к его шее и безмолвно попросила остаться с ним. Накрыв её своим крылом дракон с острым гребнем дал свой ответ и подарил ей имя.

Следующим утром Сталезуб вернулся в селение людей, где, как прежде, продолжил нести безмятежный дозор. На все расспросы местных жителей о таинственном драконе он с непониманием отмалчивался. Даже Снеговласу, старому другу, он не смог поведать свою тайну.

С той поры сталезубый змей редко находил себе время для сна: пока солнце было на небосводе, он участвовал в жизни селения, а с наступлением темноты и до рассвета его внимание было поглощено прекрасной спутницей. Каждую ночь он обучал её всё новым и новым словам, которые она запоминала с большим рвением, и никак не мог отказывать ей во внимании: в её обществе он забывал о той усталости, которая накапливалась в нём вместе с недосыпанием. Так продолжалось до тех пор, пока Сталезуб по возвращении из селения не рухнул прямо перед логовом и не обрёл долгожданный сон.

Когда его веки раскрылись, рядом не оказалось никого, а пещера была погружена во тьму. Освежив воспоминания, красный дракон затушил едва разгоревшийся под его вздохом костёр и отправился навстречу к пропавшей спутнице. Время близилось к рассвету, однако способный дракон сумел чутьём обнаружить её присутствие неподалёку. Каково же было его удивление, когда он узрел её прямо у подножий его деревни, сидящей подле необычной повозки с лежавшими на земле людьми.

Встревоженный Сталезуб окликнул драконицу и приказал ей немедленно возвращаться домой. Она ответила ему отказом, сказав, что двум пострадавшим требовалась помощь. Как он узнал из её слов, она повстречала людей ещё со дня своего вылупления и знала, какими они бывают. На сей раз ей случайно удалось услышать грохот от падения безконной повозки из металла, и она, по старой памяти, поспешила к ним на помощь. Её рассказ прервали человеческие возгласы, донёсшиеся с вершины склона. Оба дракона застыли в онемении — их заметили.

Понимая, что скрыть тайное не удастся, Сталезуб позволил явившимся людям подойти к пострадавшим, заградив драконицу своим крылом. Пока кто-то из пришедших принялся оказывать помощь, остальные с презрением и недоумением рассматривали не знакомого им дракона. Сталезуб всячески пресекал дурные взгляды, а когда пришло время доставить пострадавших к лекарю, он первым вызвался на помощь. Взяв в свои лапы одного из них он услышал, как его маленькие соплеменники отгоняли драконицу от второго. Грозным рыком он, как житель селения, призвал всех не мешать ей в стремлении помочь.

На рассвете всё селение сбежалось к площади под утёсом, чтобы поглазеть на второго дракона и узнать о судьбе раненых в ночном крушении. Большое число людей не смутило криворогую драконицу, но лик её был поникшим: ей было ведомо: тот человек, которого она взяла с собой, умер прямо в её лапах. Сталезуб заверил её, что никто не посмеет причинить ей вреда, пока его сердце будет биться. Скоро на площади показалась коляска из металла, в которой сидел прекрасно знакомый Сталезубу человек.

Седовласый старик, который вопреки возрасту долго оставался молод духом, за последний год едва мог подняться с места. Как бы не старалась толпа окружить его и заглушить вопросами, он настойчиво требовал пустить его к драконам и не делать поспешных выводов. Лишь оказавшись перед виновниками внезапного собрания, старейшина изучил обстоятельства произошедшего и поведал всем печальную весть о погибшем члене общины. Однако, была и хорошая весть: бедолага, которого принёс с собой Сталезуб, пришёл в чувство и рассказал о случившемся злоключении. И стало всем ясно, что не виданная доселе бесконная повозка оказалась не приспособленной к узкой и ничем не ограждённой дороге, проходившей над высоким обрывом, — происшествие было неизбежным, и вины драконов в нём не было.

Когда правда стала известна, обсуждения толпы на площади поутихли, однако во взглядах людей всё ещё проглядывалось настороженное, а то и презрительное отношение к новому дракону. Сталезуб понимал, что его спутницу в селении никогда не примут так же радушно, как его, и ему было бы проще навсегда покинуть людей, чем оставаться с ними. Однако лишиться друзей, которым он был многим обязан, было по-прежнему тяжело. Красный змей просил Снеговласа сделать всё возможное, чтобы исправить положение дел, на что старик, посмотрев на прекрасную пару драконов, дал своё твёрдое согласие.

Пользуясь своими полномочиями старейшина селения велел обезопасить смертельно опасную дорогу. В исполнению задания он привлёк всех жителей, которые могли помочь, в числе которых был и Сталезуб. Ему вместе со светло-красной драконицей, добровольно пришедшей на помощь, была поручена работа, как нельзя подходящая их природе. Своим пламенем драконы издалека поджигали заранее заложенные людьми поклажи со взрывным порошком, тем самым расчищая путь от горной породы. По их следу прямоходящие выравнивали дорогу и крепили огорожу из металла, которую драконий огонь крепко сплавлял воедино.

Работа протекала размеренно, до той поры, пока в один погожий день намеренный взрыв не открыл скрытые в горной толще залежи руды, которая дорого ценилась среди людей. По этому поводу жители селения на следующий же день устроили большой праздник, в котором они надеялись увидеть и танцующих в небе драконов. Однако этому не суждено было произойти: весь вечер Сталезуб провёл вместе со старым другом, который не мог покинуть свой дом из-за сковавшей его болезни, а светло-красную драконицу никто из людей не замечал несколько последних дней.

Беседа двух сталезубых друзей выдалась долгой: старик предчувствовал свой скорый уход и желал откровенно поговорить с драконом обо всём: о прошлом, настоящем и будущем. Когда разговор коснулся будущего, Снеговлас попросил Сталезуба помочь его братьям закончить строительство дороги и после этого вернуться обратно, к своей настоящей семье. Дракон воспротивился, но старик не без намёка обнадёжил, что до тех пор, пока на свет не вылупится долгожданное потомство, тот мог не спешить. Красного змея охватила тревога, когда о том зашла речь. Выяснилось, что проницательный Снеговлас давно заметил, что за последнее амаирье в селении никто не видел обоих драконов вместе: лишь поодиночке они сменяли друг друга раз в несколько дней. Поклявшись никому не рассказывать о своей догадке, старик поведал, зачем Сталезубу следовало вернуться к корням. Снеговлас был уверен, что его дети и братья со временем устремят взор к дальнейшему развитию и сплочению с людьми других краёв, и драконам также следовало бы сплотиться с себе подобными. С грустью он заключил, что в их мире людей не было места для драконов.

В тот вечер Сталезуб осознал, насколько крепко он привязался к созданиям, которых когда-то слепо ненавидел: лежавший рядом коротышка, равно как и весь их род, более не казался ему таким короткорослым, как при первом знакомстве. Когда разговор приблизился к концу, седовласый человек пожелал крылатому другу благополучия его семье и упомянул напоследок об одном даре, который он оставит ему в наследство. Скоро дракон оставил доброго человека с миром, отправившись к себе домой.

В родной пещере Сталезуба ждала его избранница, оберегавшая под своим лоном особое сокровище... Единственного наследника своей крови, скрытого под хрупкой белой скорлупой. Когда красный дракон показался дома, он собрался сменить её после длительного и неподвижного сидения, однако драконица не позволила ему этого сделать. Она видела потаённую печаль в глазах Сталезуба и не хотела, чтобы сквозь скорлупу та передалась их чаду. Вместо этого драконица позволила ему прилечь рядом и ощутить её тепло. В её обществе дракон ощутил спокойствие и отпустил свою тревогу.

Через несколько дней седовласый старейшина обрёл вечный покой. В тот день по горному посёлку звенели звоны, а каменные улицы были увешаны цветными лентами — такова была последняя воля старика. Особое место в ней было уделено и дракону, который внёс немалый вклад в благосостояние их поселения: на один день ему было поручено катать с собой по воздуху всех желавших того земляков. Сталезуб не мог отказаться от последнего поручения Снеговласа, и потому с удовольствием выполнял его, не зная, что оно не было последним.

Под конец дня утомлённого дракона преемник его друга на посту старейшины позвал к площади под утёсом, где при всём люде ему должны были вручить дар за его старания. Дар хранился в большом резном сундуке, который внесли на площадь двое человек. Когда красный змей поравнялся с ним, новый старейшина открыл замок и явил его взгляду редкой красоты драгоценный камень размером с человечью голову с блестящими обработанными гранями. Со слов нового старейшины, тот камень, согласно преданию, издавна принадлежал дракону с таким же оттенком чешуи, и потому не одно столетие его прозывали Змеекамнем. Сталезуб принял символ селения, последним хранителем которого был его покойный друг, и теперь ему предстояло стать следующим хранителем, согласно воле предшественника. Сталезуб перед всеми поклялся беречь Змеекамень до тех пор, пока не вручит его новому хранителю. Той же ночью древнее сокровище нашло приют в тайнике драконьей семьи.

Со следующего дня строительство дороги возобновилось и крылатые помощники, сменяя друг друга, помогали людям в опасных участках. Не прошло и амаирья, как работы подошли к концу, и путь в селение был открыт новым бесконным повозкам, прозванных самовозами. В то же время жители селения взялись разрабатывать добычу ценной руды, в которой драконы не принимали участия: они сосредоточили своё внимание на наследнике, который продолжал мирно дремать в яйце. В то время Сталезуб стал заметно реже пересекаться с людьми, порою следя за их успехами из любопытства. Бывало, он являлся в селение просто так, чтобы раздать местным детям редкие камешки из краёв, о существовании которых они могли лишь догадываться.

По мере приближения ко дню вылупления потомка красный змей всё больше терзал себя мыслями о возвращении в родной клан, осознавая всю важность сближения своей семьи с общностью и традициями драконьего рода. Как-то раз, всматриваясь в пламя, в обнимку со своей избранницей, он нашёл в себе силы простить своего врага, по вине которого когда-то лишился всего: к тому времени ему удалось обрести нечто большее, чем всё, чем он мог прежде обладать.

Скоро в горы пришла осень. Сталезуб любил это время года, так как близился праздник сбора урожая у людей, на котором он всегда был желанным гостем. Возвращаясь домой после очередного облёта непроходимых горных земель, он не преминул заглянуть по пути к маленьким друзьям на огонёк. Однако в горном селении горел совсем не огонёк: над горами поднимались большие клубы дыма. Сталезуба насторожило такое явление, и он поспешил к людям.

Добравшись до своего утёса дракон застыл в онемении: дым поднимался от горевших полей с урожаем и полуразрушенных домов, из которых доносились крики. Селение, которое за долгие годы стало для него родным, лежало в руинах. Оторопевшему Сталезубу показалось, что содеянное могло быть под силу лишь дракону, однако странные восклики, доносившиеся снизу, принадлежали иному разрушителю. Непонятные слова доносились из уст иноземных людей, одетых в серую одежду, которые безнаказанно бродили по некогда мирным улицам. Вид дракона испугал пришельцев, но не местных жителей, половина из которых стояла на площади под утёсом, в окружении серых незнакомцев. Судьба остальных была скрыта под плотным слоем дыма и разрушений.

Стальные зубы заскрипели: крылатый страж осознал, что не смог предупредить опасность и теперь жизнь его соплеменников была под угрозой. Однако, он также знал, что за долгие века люди разучились биться с драконами, и потому он, не долго размышляя, ринулся навстречу врагу.

Знакомый крик одного из прямоходящих внезапно остановил дракона. На понятном языке немолодой человек, к голове которого приставили не виданное прежде оружие, попросил его не нападать на захватчиков — опрометчивое нападение могло стоить жизни всех, кто мог находиться в селении. Опасные орудия, направленные в сторону безоружных людей заставили Сталезуба прислушался к словам земляка. Напряжённо кружа над беспорядочным сбродом врага он понял, что кто-то из жителей поведал врагам о его появлении заранее. Могучая сила стала обузой дракону, который, продолжая держать противника в страхе, искал выход из сложного положения..

Его мысли скоро были услышаны внизу: самый высокорослый житель среди толпы, носивший на шее драконий зуб, показал ему жест, означавший терпение, и что-то шепнул собратьям. Немного погодя маленькая рука поднялась вверх и по площади, и за её пределами, беспорядочно раздались дымовые вспышки. Сталезубу они были знакомы не понаслышке — это был снотворный пар, который жители в крохотных свёртках носили с собой для защиты от диких животных. Площадь под утёсом погрузилась в сон.

Пока враги пребывали в растерянности, а жители лежали на земле, дракон ринулся навстречу скопившимся в одном месте захватчикам, и одарил их жарким пламенем. Испепелив немало врагов, Сталезуб вдруг наткнулся на таинственные самовозы, которые выехали к нему навстречу из дыма. Полностью устланные покровом из металла и увенчанные продолговатой узкой трубой, они озадачили красного змея. Внезапно из стальной трубы раздался выстрел, который мгновенно поразил дракона в его чрево. Удар оказался настолько сильным, что сбил змея с места, однако плотные пластины на теле смягчили повреждения. Второй выстрел из другого броневоза с грохотом прибил крылатого стража прямо к каменному утёсу, а от третьего выстрела, в грудную клетку, он рухнул прямо на площадь, на которой лежали люди.

Теряясь в мыслях и памяти, Сталезуб долго приходил в себя, не делая никаких движений. Скорченный от боли, он мог лишь слышать размытые разговоры людей на непонятных ему наречиях. В одном из разговоров он расслышал своё имя и навострил слух: на знакомом языке горных жителей кто-то ожесточённо спорил, что делать с его большой тушей. Вдруг из уст знакомого, но не узнанного голоса, проскочило упоминание об ещё одном драконе, чью голову он жаждал заполучить вместе с древним камнем. Другой голос сказал первому, что за ними уже отправились в путь, и ждать их долго не придётся.

Сталезуб вздрогнул. Впервые в своей жизни бесстрашный и могучий дракон испытал страх: пока он лежал, молча изнывая от боли, его лишали всего, что ему было дорого. Сама мысль об утрате своей избранницы с ещё не вылупившимся дитям, подняла истекавшего кровью змея на лапы. Время вокруг него замерло. Всё, что дракон мог видеть перед собой, были застывшие в ужасе лица людей, стоявших перед ним, и завесу плотного дыма за их спинами. Постепенно, один за другим, их всех поглотило воспламенившееся из него красное пламя. Прежде, чем оно скрыло из виду всё, что ещё мог увидеть терявший сознание Сталезуб, он всеми мыслями желал увидеть свою семью живой и невредимой. Как только красный огонь поглотил его полностью, змей перестал чувствовать своё тело, слыша лишь усилившееся биение сердца. Всё, что произошло после, он не успел понять, и очень скоро оказался в плотных объятьях сна, лишённый сил.

Пробуждение оказалось для дракона тяжёлым. Он чувствовал боль под каждой чешуйкой и едва мог найти силы, чтобы подняться, однако взгляд, который показался над ним, смягчил его муки. Никогда прежде он ещё не чувствовал такой теплоты, глядя на склонившуюся над ним ярко-красную драконицу, как тогда. Первое, что он спросил у неё, было ли всё в порядке с ней и с яйцом. Она удивилась тому вопросу и больше хотела узнать, что произошло с ним. Он промолчал ей в ответ.

Когда Сталезуб нашёл в себе силы подняться, он покинул родную пещеру, несмотря на все попытки драконицы остановить его. Напоследок он велел ей оставаться в пещере и всеми силами стеречь яйцо. Ослабленный дракон наперекор смерти отправился туда, где ещё недавно его пытались убить, в надежде увидеть хоть кого-то из своих друзей в живых.

Во избежание внезапного столкновения с врагом он пробудил в себе чутьё духа, которым он ощущал всё живое поблизости. По пути ему попадались на глаза большие груды покорёженного металла, осколки которых были разбросаны по сторонам. Чем ближе змей подлетал к горному посёлку, покрытому серой дымкой под мрачными облаками, тем меньше жизни он ощущал перед собой: казалось, даже животные избегали места, в котором грянула буря разрушений. Ступив на покрытую пеплом землю, окружённую руинами, Сталезуб понял, что спасать ему больше было некого — селение оказалось безжизненным: в огне страха и безумия он стёр с лица земли всё, что стало на его пути.

Всю прошлую жизнь он провёл в поисках силы, желая истребить людей, не думая о том, что однажды ему придётся сильно сожалеть о том, что он ни разу не узнал, как можно спасти им жизнь. Все, с кем еще недавно он мог поговорить и отправиться в полёт, лежали под покровом пепла, теряясь в царившем вокруг мраке. Дракон долго бродил по руинам и дальним окрестностям селения, в надежде почувствовать отголосок чьей-то жизни, пока горы не услышали рёв его отчаяния. Оставшись наедине, посреди непроглядной тьмы, он вспомнил слова своего старого друга, которым окружавшая пустота придавала совершенно иной смысл: в его мире драконов не было места для людей.

В тот день внешность Сталезуба изменилась навсегда: от крови его чешуя окрасилась багровым цветом. Вернувшись домой, он поведал алой драконице о произошедшем и поклялся себе никогда больше не убивать людей, какими бы они ни были. Дабы никогда больше не забыть о данном себе слове, он каждый день разжигал в пещере костёр, который не позволял ему вновь оказаться во тьме забвения. С тех пор багровый дракон ни разу не появлялся в разрушенном им селении, и после того, как его дитя вылупилось из яйца, он вместе с семьёй навсегда покинул полюбившийся ему край.

Новый приют драконы отыскали в безлюдном и неприглядном для других драконов месте, где они втроём долго жили душа в душу. Будучи в неоплатном долгу перед людьми, которые навсегда изменили его жизнь, сталезубый змей не смог вернуться в свой клан — вместе со своей избранницей они не нашли бы себе места в нём. Своему же сыну, который рос на их глазах, они оставили возможность самому решить, какому пути он будет следовать. В знак отцовской любви багровый дракон передал ему в наследство сокровище, дороже которого могла быть только его семья, — изумрудное сердце горного селения, которое он верно берёг все прошлые годы. Этим сыном был...

— Я... — вырвалось из уст Агнара, который сомкнул полные горечи глаза.

Глава 9. Напутствие

Безмятежная тишина терзала слух одинокого хищника. Той ночью ему было совершенно не до охоты, как бы громко не звучали позывы от голодного чрева. Красный змей раскрыл пасть, собираясь крикнуть, но единственное, на что его хватило, был раздражённый выдох. Ни его крик, ни его шёпот не услышал бы никто из тех, кому он привык доверять свои тайны и переживания. Их было всего двое, и никто из них не выдал бы ни единого его слова. Однорого барана, который не раз оказывался в подобной роли, не было поблизости, а другой слушатель не спешил являться, хотя именно его появления дракончик готов был ждать столько, сколько потребуется.

Скоро на пустой небесный престол, к сброду равнодушно светивших звёзд медленно взошёл древний повелитель ночного света, Амаир. Он предстал перед крохотным собеседником заметно усечённым: сказывались последствия неравных боёв с всесильным владыкой дневного света. Глядя на него, Агнар как никогда ощущал схожесть с ночным другом, словно сам лишился частички себя за прошедший день. Расстелив разодранные крылья по каменному порогу родной пещеры, он после прочистки горла со всей ответственностью приоткрыл пасть и прошептал:

"Слушай..." - и на том речь прервалась.

Слушать пришлось самому Агнару, как только уши уловили неторопливые шаги из глубины пещеры позади: впервые за очень долгое время драконица проснулась позже своего чада.

— Это была правда? — без приветствий произнёс сын, встретившись взглядом с показавшейся из мрака матерью.

— Ты уже знаешь ответ, Агнар, — тихо произнесла она.

— Поэтому он ничего не рассказывал мне о встречах с собратьями из Красного клана. Говорил, что это было не моё драконье дело, — пробурчал Агнар. — Почему вы раньше говорили мне неправду?

— Отец не хотел, чтобы ты видел в нём жестокого убийцу. Твоё уважение было очень важно для него.

— Но он не хотел никого убивать! — воскликнул сын. — Он лишь хотел спасти нас и своих друзей...

Агнар всхлипнул. Алая мама подошла к нему поближе и присела рядом. Отведя от неё взор на неполный Амаир, он продолжил:

— Всё это время он говорил, что покинул людей потому, что им больше не нужна была его помощь, что он вернул им долг и вернулся с зелёным камнем в родной клан. Говорил, что из-за того камня он повздорил с Братством и решил пожить вдали от клана, благодаря чему нашёл тебя. Это была единственная история, которая заканчивалась хорошо для всех! Где никого не сжигали и не пронзали в сердце... Даже она была неправдой.

— Отец дорожил твоей добротой. Для него твоя беззаботная улыбка стоила дороже Змеекамня, и он не хотел, чтобы она сошла с тебя навсегда.

— Тогда почему он напал на меня исподтишка и унизил, когда я пытался не навредить ему? — огрызнулся Агнар.

— О чём ты говоришь? — удивилась драконица.

Красный дракончик поведал матери обо всём, что произошло в ту роковую ночь. Рассказывая ей в подробностях о произошедшем, он медленно сбавил пыл и скоро замолк. История Сталезуба невольно отозвалась в его голове и придала поступкам отца иной смысл. Постепенно осознав его, Агнар опустил голову и, прижавшись к шее матери, пролепетал:

— Он... действительно хотел помочь мне. Я совсем не знал его...

Никогда прежде Агнар так не сожалел о том, что всё детство боялся отца. Всякий раз, когда ему хотелось похвастаться перед родителями, суровый змей остужал его пыл напоминанием о тех слабостях, которых в нём всегда находилось предостаточно. Увидеть улыбку на суровой багровой морде было редким явлением, и всякие попытки сына добиться его уважения были обречены либо на мимолётный успех, либо на провал. Порождённый этим страх не позволил ему заговорить с отцом в ту дождливую ночь под Ястребиным пиком. У Агнара было так много времени, чтобы просто поговорить, не опасаясь дурных последствий — его тогдашнее состояние не могло вызвать у родителя гнева. Быть может, тогда тот признался бы ему во всём и последнее испытание никогда бы не состоялось. Всё могло произойти иначе.

— К-кто его убил? — с дрожью в голосе произнёс Агнар, взглянув матери в глаза.

— Я не смогу сказать точно. Полагаю... Мне так кажется, его убил тот, кто раньше покушался на его жизнь.

— Кто-то из людей? — насторожился пятнистый дракончик.

— Молния. Той ночью их было много, — сказала Сагмара, сохраняя холодный рассудок. — Я не обнаружила на нём следов нападения — думаю, он разбился об камень падением с высоты.

— Нет. Папа не мог быть настолько невнимательным, чтобы так умереть! Может, его убила та башня, под которой он лежал?

— Она могла убить, притянув к себе его внимание, но не более того. Не будь это так, мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

— Но ведь ничего просто так не случается! Это же нелепо: такие драконы не могут умирать просто так, по случайности! — отчаянно произнёс Агнар, срываясь с места, и заявил: — Я вернусь к нему!

— Его там уже нет, — схватив его за хвост, сказала Сагмара. — Больше никто не потревожит его тело.

Холодный пот пробежал под чешуёй Агнара: взгляд матери оказался достаточно убедительным.

— Зачем ты это сделала? — не своим рыком изверг сын, силой выдернув хвост. Он мог сбежать, но случившееся было не исправить, и как только пыл поугас, под дрожь в конечностях дракончик сдавленно пролепетал: — Я так хотел побыть с ним ещё. Ещё хотя бы раз...

Мать-драконица не дала ответа сразу, но по взгляду намекнула сыну, что ей было, что сказать. Оставив его наедине со своим горем, она тихо удалилась в пещеру, где под покровом тьмы звуки её движений заметно оживились. Агнар не мог их не уловить и внимательно прислушался к ним, отвлекаясь от мыслей. В пещере слышались спешные шаги, скрип камней и какой-то шорох, но продолжались они не слишком долго: не заставляя сына долго ждать, она пробежала по коридорам логова обратно. Лишь на выходе бег сменился размеренной походкой, и мать показалась перед сыном, пряча что-то в ладони. Приковав к ней его внимание, Сагмара раскрыла ёё, явив своему чаду маленькую шишку, вероятно, от кедровой сосны.

Агнар принял дар с недоумением. Он знал о мамином увлечении сбором всяких плодов с разного вида деревьев, которое ей наверняка передалось от людей, но как оно могло дать ответ на его вопрос? Словно услышав его мысли, она дала ответ:

— В теле Таргра больше не осталось духа. Зато здесь ещё может сохраниться его отголосок.

Недоумение Агнара от того лишь возросло, и драконице пришлось внести ясности:

— Этот плод живой и способен прорасти. Если поделиться с ним кровью отца, частица его духа впитается в будущий росток и продолжит жить вместе с ним.

— Какая кровь?! — рассердился дракончик с чёрной россыпью. — Ты ничего от него не оставила!

— Его кровь продолжает течь в твоих жилах, Агнар. Равно как и его дух. Ты — это лучшее, что он оставил после себя.

— Но... это по-прежнему лишь шишка, — смущённо остыв, заметил сын.

— Подари ей имя и жизнь. Тогда она перестанет быть простой шишкой, — сказала алая драконица, чьи глаза были налиты теплом.

— Почему?

— Потому что тогда смерть отца не оставит пустоты, а даст начало новой жизни. Дерево, порождённое этим семенем, станет особенным, и ты никогда не спутаешь его среди сотен других.

Слова матери малость успокоили Агнара, хотя ему по-прежнему не хватало кое-кого поблизости. Покрутив шишку в ладони, он задумчиво спросил:

— Могу я посадить её там, где сам захочу?

— Разумеется, сынок, — ответила драконица.

— А имя ей придумывать обязательно?

— Это зависит от того, что ты хочешь в неё заложить. Обладатель имени перестаёт быть никем: он становится тем, кто может заставить остальных услышать себя. Даже после его смерти имя способно жить дальше.

— Значит, папино имя тоже будет жить дальше?

— Несомненно, — сказала Сагмара и со вздохом обратила взор к небу. — Когда я слышу где-то раскаты грома, мне всякий раз кажется, что это доносится его голос. До встречи с ним меня звали по-разному, но благодаря тому, что мне посчастливилось стать даром судьбы для Таргра, я обрела имя, которое буду беречь до конца своих дней... — на том золотистый взгляд плавно вернулся к сыну: — Иди ко мне, наше огниво.

Алая мать взяла сына к себе под крыло. Устроившись под ним поудобнее, Агнар впервые задумался о происхождении своего имени, ведь оно было придумано задолго до того, как на детской чешуе впервые выросли и вспыхнули первые камни. На фоне услышанных за жизнь грубых и внушительных драконьих имён, его имя звучало не совсем впечатляюще, но отказываться от дара родителей ему казалось чем-то непозволительным. Вместе с тем Агнар ощутил в себе невероятную власть наделять именами тех, у кого их ещё не было, и когда вымышленный список потенциальных жертв был составлен, ответственный сын гордо вылез из-под материнского крыла.

Хлопнув хвостом, он с рвением отправился на поиск лучшего места для будущего дерева. Он никогда прежде не сажал семена деревьев в землю сам, хоть прекрасно знал, как это делается. Его матери нравилось рассаживать семена растений там, где они прежде не росли, особенно в скудной на растительность Безоблачной долине. Большая часть из них не приживалась, но сын старался помогать ей, насколько мог, лишь бы отца не было поблизости. Агнару не раз приходилось выслушивать споры родителей о том, стоило ли драконам вмешиваться в естественный поток духа Природы. Отец считал, что в естественный порядок вещей нельзя было вмешиваться, дабы не рушить хрупкое равновесие среды обитания, на что мать возражала тем, что порядок рано или поздно рушится и тем, кто не способен пережить его слом, следовало давать возможность прижиться в новой действительности. Сын не был уверен, был ли кто-то из них прав, но желание что-то изменить в привычной рутине и увидеть наглядные плоды своих стараний, которые слабо проявлялись в тренировках с папой, склоняли его в сторону мамы.

Насчитав несколько молодых деревьев, посаженных не без его участия, юный лесник ближе к рассвету приземлился на возвышенности, с которой открывался красивый вид на озеро и всю долину. Прокусив себе до крови наименее полезный для охоты палец, Агнар передал несколько её капель материнскому дару и прижёг огнём свежую ранку. После того, как шишка была благополучно зарыта в ямке, он окружил её место лежащими поблизости булыжниками. Довольный проделанной работой, Агнар, склонившись над будущим деревом, тихо произнёс:

— Когда ты вырастешь, я назову тебя Громодревом. Хмр...

С наступлением рассвета красный пятнистый дракончик вернулся в пещеру, где он с чистой совестью провёл дневной сон и вспомнил обо всём, что покрыла мраком его недавняя утрата.

На следующий вечер он разбудил себя как можно раньше и быстро отправился в ближайший лес, в котором ещё хватало иссушенной древесины. Вернувшись с небольшой охапкой сухостоя домой, он разложил её на кострище, а затем принялся стеречь мирно дремавшую родительницу.

— С пробуждением, мама! — заявил Агнар, едва её веки открылись.

— Ты всё ещё переживаешь? — спросонья спросила драконица.

— Переживаю, конечно, но... — отведя взгляд, сказал сынок, после чего деловито разжёг костёр. — Я хочу с тобой поговорить.

Сагмара быстро пришла в чуство: такая фраза не могла быть сказана тем Агнаром, которого она знала. Тем не менее, все чёрные камешки, не считая двух недавно пропавших, по-прежнему покрывали его красную чешую. Маму удивило то, что сын сам разжёг костёр, когда никто его об этом не просил. После мрачной вчерашней ночи в пещере огонь казался ей более ярким и тёплым, чем он был на самом деле. Как только пламя разгорелось до нужной яркости, дракончик начал разговор первым:

— В тот день, когда мы с папой вернулись в долину Заката, он пообещал рассказать мне путь в пещеры Красной чешуи, как только убедится в моей готовности. Но потом... — Агнар замялся.

— Я помню. Не утруждай себя, сынок, — успокоила его драконица.

— Да... Вот почему я хочу спросить у тебя: готов ли я отправиться к нашим братьям по чешуе?

— На этот вопрос должен ответить ты сам.

— А? — вырвалось у Агнара.

— Твоя судьба находится в твоих собственных лапах.

— Как... С каких пор?

— Со дня твоего вылупления, — с полной невозмутимостью ответила алая драконица.

— Такого не могло быть! Почему тогда я раньше этого не знал? — воскликнул растерявшийся Агнар.

— Ты был ещё очень мал и очень слаб. Однако, уже тогда ты действовал по-своему, как сам того хотел. Тебе хотелось покинуть эти края, но ты всегда возвращался к нам, зная, что лишь здесь мы с отцом могли тебя защитить. Лишь у нас ты мог узнать, с какими трудностями ты мог столкнуться, и как ты мог бы с ними бороться. Ты считал нас своим истинным домом, — говорила Сагмара, пристально глядя сыну в глаза. — А мы всё это время были теми, кто прижимал тебя к земле. Твоя жизнь лежала в наших лапах, и у тебя не было сил нам противиться.

Откровение матери лишило Агнара слов: несмотря на всю очевидность сказанного, её холодный взгляд и глубокая интонация пробирала до самых костей. Глядя на онемевшего сына, драконица подошла к нему поближе и, смягчив тон, продолжила:

— Мы не позволяли тебе взлететь, потому что твои крылья были слабы, чтобы выдержать бурные ветра судьбы. Сейчас они стали сильнее. Взгляни на них, а затем можешь ответить на свой вопрос.

Выйдя из онемения, Агнар последовал материнскому совету. На перепонках его крыльев по прежнему красовались разрезы, причинившие ему кучу хлопот в день испытания. Тем не менее, вопреки всем трудностям по пути, усыпанные чёрной россыпью крылья достойно выдержали внушительную нагрузку и позволяли хозяину требовать от них большего.

— Я готов, — заявил Агнар.

— Хорошо. Я расскажу тебе путь, — сказала драконица, добавив при этом одно замечание: — Только позволь крыльям затянуться как следует — тогда доберёшься быстрее.

Агнар не смог с этим не согласиться, и, посоветовавшись с матерью, решил перед отправлением подождать два дня: примерно столько времени должно было хватить на полное восстановление. Предоставленное ему время он решил потратить с толком, и той же ночью устроил пересмотр своей сокровищницы. Позаимствовав с себя воспламеняющийся камешек, дракончик перебирал свои драгоценности то по размеру, то по цвету, то по форме, не зная как лучше их сберечь до будущего возвращения. Длительное времяпровождение Агнара в своей «кладовке» не могла не заметить его мама, которая скоро пожаловала к нему на огонёк.

— Красивый камень, — заметила она, завидев в его лапе осколок вулканического стекла.

— Его последний подарок... Не считая логова в Змеином ущелье, — задумчиво произнёс Агнар.

— Однажды ты его потерял, как и некоторые из других подарков отца. Как тебе удалось его отыскать?

— Сам не знаю. Мне случайно показалось, что того булыжника, под которым он лежал, не должно было быть там. Будто я увидел, что его там когда-то не было. Там я и нашёл камень. Точно так же... — сказал дракончик и внезапно его осенило: — Мама, я как раз хотел спросить тебя о тех сокровищах, которые лежат в Змеином ущелье!

— О своём старом сборнике камней?

— Нет. О целой постели из человечьего скарба! — с заворожённым взглядом произнёс Агнар.

На этой ноте он поведал матери об увиденном своей матери, которая, внимательно выслушав его, с недоверием сказала:

— Этих сокровищ не было у Таргра.

— Но почему нет? Он ведь дружил с людьми и мог что-то у них позаимствовать.

— Нет! — со всей серьёзностью отрезала Сагмара. — Единственной вещью, которую он взял у людей, был Змеекамень. Даже после разрушения их посёлка он не забрал оттуда ничего. Ты не помнишь, какие символы были начертаны в тайнике?

— Помню, но лишь примерно, — сказал Агнар, после чего заострённым когтями снизу вверх нашкрябал на камне увиденное послание.

— Нет, — вглядываясь в каракули, сделала вывод драконица. — Тех сокровищ не было в Йильфэ.

— Йиль-хэ? — переспросил дракончик, пытаясь выговорить губной звук.

— Примерно. Так называлось селение, в котором твоему папе выковали новые зубы. Я даже помню его написание по табличке под утёсом.

Рядом с каракулями Агнара алая драконица начертала более отчётливые символы, отличавшиеся большей угловатостью и простотой форм. Все они дружно разместились в одной горизонтальной строке.

— И как мне такое прочесть? — смущённо произнёс дракончик.

— Так ты его не прочтёшь. Те люди читали слева направо, по строкам, а вот строки читались сверху вниз. Насколько я помню...

— Совсем неудобно, — заявил Агнар, после чего задумчиво спросил: — Выходит, это были чьи-то чужие сокровища?

— Полагаю, что так. Кстати, ты отыскал вверенный тебе Змеекамень?

— Да. Как только вернусь к себе, я сразу же его перепрячу получше. Всё-таки, теперь я его хранитель, — со всей ответственностью сказал юный страж камня, и, подумав о самом камне, обратился к матери: — Мама, ты не помнишь, как звали предыдущего хранителя, который был перед папой? Того человека со снежными волосами?

— Помню. Его звали... Кх... Гх...

Драконице оказалось непросто произнести человечье имя: её пасть, как и у прочих сородичей по крови, не была приспособлена к произношению губных букв, которых хватало в людской речи. Несмотря на это, в своё время некоторым драконам удавалось разработать свою речь и упростить произношение человечьих слов, однако Сагмара явно не состояла в их числе.

— Гёрхальд! — воскликнула она, но, немного усомнившись, добавила: — Или Гёр-Фальд...

— Значит, Гёрхальд! Так и запомню, — уверенно заявил Агнар и продолжил разбирать своё драгоценное добро.

Как только переучёт был успешно завершён, красный в угольную крапинку дракончик по-хозяйски избавился от накопившегося в пещере пепла со старых костров и отправился наружу. Перед новым рассветом у него оставалось время, чтобы найти того, кто ещё нуждался в имени. Этой жертвой оказался старый знакомый Агнара, который, по вине последнего, не один год ходил со скошенной набок головой.

Полуторарогий горный баран проснулся в страхе, едва заслышав взмах драконьих крыльев, но убегать не стал — рисковать было бы себе дороже. По традиции присев к нему поближе Агнар долго пытался поймать его взгляд, и когда, наконец это произошло, он как можно тише сказал ему:

— Не бойся, я тебя не трону. Из всех баранов и прочих животных ты всегда был моим верным подданным и потому я дарю тебе имя. Отныне ты... — с интригой затянул Агнар, после чего лаконично воскликнул: — Кхелхазоахр!

От такой чести уполномоченный баран чуть не подпрыгнул... от ужаса. Правда, бежать так и не решился — Кхелхазоахр был гораздо умнее своих сородичей. Причудливое имя, возможно, первое имя, которое когда-либо змей мог дать барану, в переводе с драконьего звучало весьма почётно: «Ваше однорогое бараншество».

Раздав имена будущему дереву и нынешнему «вассалу», Агнар напомнил себе ещё одно имя, обладателя которого он не мог встретить в Безоблачной долине. Его юный дракон решил оставить напоследок, когда настанет время отправиться навстречу к родному клану. До тех пор у него оставалось не так много времени, чтобы ещё раз осмотреть владения своего детства.

Следующей ночью красный дракончик в одиночку полетел туда, куда, как правило, летал редко. Наверное, любой человек, далёкий от бескрайних водных горизонтов всегда мечтал бы вырваться к морю, и не возвращаться оттуда надолго, а быть может, и остаться там навсегда. Драконы же не испытывали к большой воде такой привязанности, а у Агнара её было ещё меньше. Несмотря на то, что ближайшее море находилось менее, чем в получасе лёта на восток от Безоблачной долины, он почти не наведывался к морскому берегу.

Как только водная гладь показалась на ночном горизонте, Агнар замедлил свой полёт и начал напряжённо хрюкать себе под нос. Приземлившись на высоком утёсе, который напоминал карабкающегося вверх медведя, он осмотрел живописный берег моря, которое драконы с давних времён прозвали Берилловым. Но живописным он мог быть разве что для художника: для мореплавателя такой берег был бы недосягаем из-за обилия подводных скал, подстерегающих гостей на подступах к нему. Сам берег представлял из себя узкий выступ на склонах уходивших в воду гор и ничем экзотическим не выделялся.

С этим местом у Агнара были связаны лишь неприятные воспоминания об одном из его первых полётов на море, где он едва не утонул, попав под возникшую из ниоткуда высокую волну. Тогда ему повезло лишь потому, что мама вытащила его из воды: плавать он тогда не умел. Нельзя было сказать, что с тех пор Агнар стал плавать лучше, однако маневрирование над водой и реакция на внезапные выпады волн на порядок усовершенствовались.

Осмотревшись по сторонам, юный дракон обратил свой взор на юг: когда-то давно его отец говорил ему о том, что где-то там, за широкой твердью этих земель начиналось бескрайнее Заокраинное море, посреди которого плавал окутанный вечным туманом остров, на котором находилась главная обитель зелёных драконов. Словно в противовес им, обитель синих драконов была затеряна где-то в глубине самой широкой на свете Жаровной пустыни, располагавшейся на полпути к северному краю света. Насколько Таргру было известно, ни зелёным, ни красным драконам никогда не удавалось отыскать её.

Что до самих красных драконов, то они всегда обитали в просторных горных краях, зачастую, удалённых от моря. Наверное, поэтому Агнару захотелось, вопреки нелюбви к этому месту, ещё раз взглянуть на ночное море: он не знал, когда ему в следующий раз захочется вспомнить шум морской волны или запах морской свежести. Напоследок дракончик, тяжело фыркнув, пустился в полёт над волнами, поглаживая их когтями своих крыльев, как в день встречи с морским светочем людей. Скоро он распрощался с Берилловым морем и по пути домой поохотился от души — перед длительным полётом усыпить голод следовало в первую очередь.

Вечером следующего дня семью красных драконов разбудило завывание ветра, доносившееся снаружи пещеры. Подняв себя с места, Агнар первым отправился проверить погоду в долине. Увиденный пейзаж порядком омрачил проснувшегося дракона: впервые за последние пару амаирий небо было полностью окутано серыми непроглядными тучами. По просторам долины гулял ветер силы не достаточной для того, чтобы дракон мог испытывать неудобство в полёте, но достаточно мрачной, чтобы подпортить его на уровне эмоций.

— Мерзкая сегодня погода. Совсем не лётная, - заявил матери Агнар, разжигая новый костёр.

— Мы с твоим отцом и не в такую погоду летали, - преисполненная спокойствия, сказала мама-драконица. — Помню, как резко испортилась погода, когда я с крохотным тобой в лапах перелетала Надоблачный предел. Даже великолепное предчувствие подвело тогда твоего отца. Тем не менее, уже через день мы обживали пещеру в долине Заката.

— Лишь бы только дождь не пошёл вновь...

— Вряд ли тебе это помешает. Как там чувствуют себя твои крылья?

— Прекрасно, - сказал Агнар, размахивая красно-зелёной парусиной, чем едва не погасил огонь в пещере.

— В таком случае, перейдём к главному. Присаживайся поближе, и я скажу тебе, куда держать путь...

Юный дракон придвинулся поближе к матери и настроился не упустить ничего из её уст. Содержание пути, которое ему поведали, не изобиловало поэзией, да и красочные сравнения редкими цветными каплями дополняли серое словесное полотно — Сагмара искренне желала, чтобы сын не потерялся в неизвестном ему мире по ту сторону Предела из-за размытых пояснений. К её счастью, Агнар, обладавший не только хорошим слухом, но и памятью, запоминал направления и путеводные метки так же хорошо, как и любое услышанное из её уст сказание.

— Я запомнил, мама, — сказал Агнар, как только мать замолкла. — Будь уверена. Я думал, всё будет сложнее.

— Не забывай также, что на словах всё всегда кажется проще, Агнар. По тем землям, где ты будешь лететь, могут обитать люди. Их может быть гораздо больше с тех пор, как мы покинули Йильфэ. Во время своих путешествий Таргр то и дело подмечал, как человечество расширило своё присутствие по свету.

— Они даже сюда пробрались.

— Да. Ты уже знаешь, насколько опасны их орудия и приспособления, а я это видела воочию. Раны на теле твоего отца заживали долго, а шрамы от них и вовсе...

— Точно! Я должен предупредить всех драконов об этом! Они могут не знать, насколько оружие людей сейчас опасно! - вспыхнул потомок драконьего рода.

— Твоя правда. Я горда тем, что ты у меня такой ответственный, — с доброй улыбкой молвила Сагмара.

— Мама, ты должна отправиться со мной, чтобы здесь с тобой ничего не случилось!

— Нет, мы это уже обсуждали. Мне больше нет места в твоём пути. Когда братья по чешуе увидят, что ты проделал его самостоятельно, они будут видеть в тебе равного себе.

— Но... Ты останешься здесь?

— Я не останусь. Полагаю, как только я покину стены этой пещеры, моего духа здесь больше никогда не будет.

— Почему? — взволнованно спросил Агнар.

— Ничто больше не держит меня в этом месте, как и тебя. История твоего отца подошла к концу, твоя история только начинается, а моя... продолжается. Есть одно дело, которое мне следует сделать, пока моя память свежа и кровь горяча.

Сагмара опустила глаза. В пещере воцарилась продолжительная тишина. Услышанные слова заставили пятнистого сына вздрогнуть.

— Ты ведь не собираешься вернуться туда? Ты же не хочешь снова оказаться там? — взмолился он.

— Я всё тебе расскажу, — успокоила сына алая драконица. — Как только всё закончится, я расскажу тебе свою историю.

— Дай мне слово, что ты обязательно найдёшь меня, когда это произойдёт! Не смей умирать прежде, чем мы увидимся вновь!

Умоляющее выражение юной пятнистой морды не могло не тронуть сердце матери: она опустила голову к сыну и, глядя в похожие, словно зеркало, золотистые глаза, щёлкнула его по носовому наросту.

— Даю тебе слово, сын мой, — твёрдо сказала она. — Я тоже попрошу тебя о слове. Отец собирался попросить тебя об этом, но не успел.

— Всё, что угодно!

— Когда ты доберёшься до Клановых пещер, отыщи Гизарка.

— Гизарк?! — с недоумением воскликнул Агнар. — Это тот полосатый дракон, который чуть не убил моего отца?

— Да. Таргр хотел, чтобы ты передал Гизарку, что он его простил и больше не держит на него зла.

— Зачем этой твари знать, что его простили? Он мог никогда не чувствовать себя виновным!

— Просто скажи ему это. Больше никому не говори о том, что ты — сын Таргра.

— А это ещё зачем? — пуще прежнего разозлился Агнар. — Я никогда не отрекусь от своего отца! Он любил свой клан сильнее, чем себя! Он ценил нас дороже, чем свою жизнь!

— Когда-нибудь тебе придётся нас забыть. Я не знала своих родителей, а у моего избранника со своими была сложная история, но в кланах обычно происходит именно так. Иначе другие драконы будут видеть тебя тенью своих родителей, не видя тебя самого.

— Это несправедливо! Несправедливо! — отчаянно закричал Агнар и, всхлипнув, выдавил: — Так не должно быть...

— Память смертна, Агнар. Точно так же, как дерево, которое ты посадил в память об отце. Оно проживёт столько, сколько ты и твои потомки будете помнить о нём.

— Нет, мама! Я буду действовать по-своему!

Прерывисто выпустив воздух из пасти, он со всей силы ударил хвостом по стене и последовал к выходу из пещеры. К тому времени небо заметно стемнело, однако ночь ещё не наступила. Порывистый ветер лишь усилился, и это остудило горячий пыл юного красного дракона, который стоял всего в шаге от свободы.

— Ты очень любишь нас, — сказал ласковый голос позади него. — Полюби так же и своих детей.

Агнар даже не заметил, как мама оказалась позади него. Потупив взгляд, он не спеша повернулся к ней, понимая, что может ещё не скоро увидеть её вновь. Тем временем драконица тихим голосом начала свою напутственную речь:

— Сейчас тебе открыты все пути, Агнар, но выбрав один, тебе будет сложно свернуть на другой. Лучше не спеши, чтобы не заблудиться, а ещё помни, что в незнакомых землях найти ночлег - задача не из лёгких, а потому ищи себе убежище заранее, не откладывая до самого рассвета. Также сторонись ярких огней, которые могут покрывать ночную землю — это огни людей. О том, что стоит сторониться людей, ты знаешь, но напоминание будет не лишним.

Агнар глубоко выдохнул, поймав явный упрёк в материнских словах.

— Драконов тебе тоже следует сторониться, — продолжила алая драконица. — Когда-то я тебе рассказывала об отшельниках, которые либо поддались первичной ярости, либо стали одержимы духом — именно от них держись как можно дальше. Как только учуешь их или услышишь — лети прочь. В Красной чешуе также принято сторониться синих драконов, которые отличаются особым хладнокровием. Хотя... Того мимолётного взгляда от одного из них, увиденного по невероятной случайности, мне хватило на всю жизнь, чтобы усомниться в том, что все они такие. Скорее всего, они просто странные... и тебе это лучше не проверять.

— Зелёных драконов хоть можно не стеречься?

— Просто будь с ними начеку, как и со всеми, кого встретишь. Цвет перепонок на твоих крыльях — это знак родственности с Зелёной чешуёй, которая передалась тебе по отцу. Можешь наведаться к ним как-нибудь, когда подрастёшь.

— Хорошо.

— Когда проголодаешься, обязательно смотри, чтобы твоя жертва не находилась рядом с человеческим пастбищем. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то потревожил твой сон.

— Не переживай, мама. В случае чего я учую их рядом своим духом.

— Ты не сможешь, — сказала мама-драконица, проницательно глядя сыну в глаза. — Я знаю, Агнар. Дух по-прежнему дремлет в тебе.

Морда Агнара скривилась от безысходности: для него каждое напоминание об этом от родителей ударяло копьём по сердцу.

— Я ничего не могу с ним поделать. Порой мне кажется, что его вообще во мне нет и никогда не было, — сказал он.

— Будь это было так, ты не стоял бы сейчас живым и здоровым. В том, что он не делится с тобой возможностями, нет твоей вины, но я не знаю, как тебе с ним помочь... Старейшина может знать. Подойди к нему и обязательно спроси об этом: испокон веков старейшины знают множество тайн, скрытых в наших духах и телах. А до тех пор ты можешь попытаться найти свои ответы в пламени, как это делал твой отец.

Свист, гулявший по пещере, внезапно усилился под сильным порывом ветра. Тучное небо за время разговора приняло мрачный ночной оттенок. Рассматривая беспорядочно плясавшие под дудку ветра деревья Агнар сказал матери:

— Пожалуй, я подожду подольше. Погода становится лишь хуже.

— Лучше она не станет, сынок, — сказала Сагмара. — Пока ты будешь оставаться здесь, ветер может дуть в нужном тебе направлении. Не упусти его.

Юный дракон не мог отсрочить неизбежное. Он должен был стать взрослым, но детская упрямость по-прежнему просила материнского тепла. Когда она, наконец, возобладала над его мыслями, он прильнул к длинной алой шее и закрыл глаза. Вероятно, человеку сложно представить себе, как драконы, будучи полностью покрытыми плотной кожей и чешуёй, способны испытывать нежность и, тем более, делиться теплом, но Агнар вопреки всему всё отлично чувствовал и наслаждался представившимся моментом. Открыв глаза, он, непринуждённо фыркнув, промолвил:

— Прощай, мама. Вы с отцом многое сделали для меня. Я вас не забуду, как бы вы того ни хотели!

— Я тоже тебя не забуду. Родители никогда не забывают своих детей, — сказала драконица и кистями своих крыльев коснулась шипов на кистях крыльев сына. — У тебя глаза, как у меня, но взгляд явно от отца.

— Как гребень на спине и пластины на груди, — заметил Агнар.

— Это правда. Ты всегда хотел быть похожим на него, но Таргр никогда не желал, чтобы ты стал таким же, как он. Не иди по его стопам. Посмотри на мир сам, не его, а своим взглядом, и узри в нём то, чего мы с отцом не могли в нём увидеть. Тогда ты увидишь в нём себя, не похожего ни на кого иного... Тебя, каким я знаю, я больше никогда не увижу.

— Мне будет вас не хватать...

— Ты не будешь одинок, никогда. Вспоминай об этом всякий раз, когда вокруг не окажется никого, и никто не откликнется на твой зов.

С этими словами Сагмара прижала покрытые камнями кисти крыльев прямо к щекам Агнара. Трепетно поглаживая их, она произнесла:

— Ты не один. Береги себя, Агнар.

На том разговор матери и сына закончился. Что не помешало обоим драконам попрощаться без слов, махая друг другу то крылом, то челюстным гребешком. Лишь когда Агнар виртуозно, в отцовском духе, вильнул хвостом, он переступил порог пещеры и отправился в путь, окутанный мраком и бушевавшими ветрами.

Пролетая над озером в форме сердца, он внезапно захотел что-то ещё услышать от матери: взгляд, брошенный ей напоследок, явно свидетельствовал о какой-то недоговорённости. Ненадолго зависнув в воздухе в раздумьях, он прислушался к голосу холодного рассудка и, черпнув воды из озера, отправился за пределы долины. Среди драконов скорое возвращение обратно считалось дурным тоном, однако это правило не помешало Агнару напоследок обернуться и молча попрощаться с долиной, которая той ночью была как никогда тучной.

Полёты в плохую погоду, на самом деле, не были для красного дракончика чем-то жутким — просто, внезапные порывы ветра и падавшие с неба осадки сбивали его с мыслей, а мысли не раз помогали ему быстрее преодолевать расстояния. К его счастью, на горизонте не мелькали молнии и бурчание грома не прорывалось сквозь шум ветра. Совсем скоро Агнар вырвался из окутанного циклоном края и отправился к себе домой, в Змеиное ущелье. Место проживания, которое заботливый отец подобрал для своего сына, являлось отправной точкой путешествия к Красному клану.

Едва завидев вход в своё скрытое убежище, Агнар первым делом разнёс вдребезги каменный шип, по вине возникло так много неприятностей — у куска камня не было ни единой возможности выстоять перед страшным драконьим гневом. Отомстив ему сполна, юный змей, пригибаясь, пробрался в своё лежбище и во мраке отыскал свою старую коллекцию драгоценных камней.

Все камешки оказались на своих местах и на огненное приветствие своего обладателя они отозвались ему разноцветным переливом. Рассматривая их, Агнар вспомнил о том, что собирался подготовить новый тайник для них, и решил потратить на это столько времени, сколько понадобится — короткой летней ночью он всё равно не успел бы пересечь Надоблачный предел до рассвета.

Ближе к утру красный дракончик разложил все девять камней по разным малозаметным нишам, которые находились на уровне выше человеческого роста: ему не хотелось в случае чего лишиться всей коллекции сразу. Последним на очереди стал самый дорогой камень для Агнара — изумруд с особой огранкой, который был одним из первых камней, доверенных ему отцом. Сжимая в своей лапе зелёную драгоценность он не знал, как лучше следовало с ней поступить. Хранитель осознавал свою ответственность в сохранении Змеекамня, однако взять его с собой в путь означало подвергнуть его опасности, а именно, — потерять. Агнар не мог позволить себе его потерять — не в этот раз! Этот камень был единственным напоминанием об уничтоженной деревне, жители которой дружно жили бок о бок с драконом, напоминанием об истории, которую знало лишь два дракона, одним из которых был он сам.

Тяжело выдохнув, он решил оставить древнее сокровище дома, однако, прежде чем спрятать его, Агнар, положив его перед собой, прочистил горло и со всей ответственностью произнёс:

— Как твой хранитель, перед людьми, которые тебя берегли и благодаря которым мои родители смогли найти друг друга, я даю слово, что никогда не пролью крови людей... — и на том торжественный тон хранителя затух.

«Я ведь могу и не проливать крови людей, если буду их сжигать» — по ходу дела подумал Агнар. «Так не пойдёт, надо уточнить»

— Даю слово, что никогда не пролью человечьей крови и не буду сжигать людей! — выпалил пятнистый хранитель, но потом снова скорчил недовольную мину. «Нет! Так тоже не пойдёт! Ведь я могу и топить людей... И душить... Нет, надо сказать так, чтобы перекрыть себе все пути обхода».

Агнар долго думал над тем, как уточнить свою клятву, пока беспорядочный блеск граней изумруда сам не поведал ему лучший вариант.

— Я даю тебе слово, что никогда не убью человека, каким бы он ни был! — сказал, как отрезал, Агнар, после чего, укладывая камень в заготовленную ему нишу, добавил: — Так и запомни, Сердце Йиль-Фэ.

Дневной сон прошёл для дракончика быстро, и как только солнце склонилось к самому горизонту, юный дракон вновь проверил сохранность личного драгоценного добра и закрыл за собой мощную каменную «дверь» в тайник с серебристым «ложем». На выходе он ещё раз убедился в том, что его крылья больше ничто не порвёт и, расправив их, отправился прямиком на север.

Когда тёмный звёздный покров полностью покрыл небо, на громадной горной стене, разделявшей два непохожих друг на друга мира, показался крохотный крылатый силуэт. Сидя на горном гребне, юный красный дракон с чёрной каменной россыпью какое-то время смотрел вперёд, изредка озираясь назад — для него внешняя разница между этими мирами не была видимой: по обеим сторонам находились похожие леса и горные массивы. Лишь крохотные огоньки, затерянные где-то вдали, напоминали ему об угрозе, упомянутой матерью.

«Следующая остановка — каменная поляна Сталезуба», — мысленно сказал себе Агнар и, расправив крылья, отправился в путь.

Глава 10. След

Ничто так не способно окрылять, как движение к заветной цели. И чем она ближе, чем желаннее, тем меньше она позволяет отвлечься на что-то другое, заставляя забыть о внимательности и осторожности. Сбивая листву дремавших деревьев словно ветер, целеустремлённый путешественник пронёсся по лесистым нагорьям, окрылённый парой мощных перепончатых конечностей. К его чести, скорость и ловкость, с которыми он уворачивался от возникавших на пути препятствий, не мешали ему соблюдать осторожность и лететь как можно тише и ниже над землёй, чтобы не попадаться кому не надо на глаза.

Крылья несли дракончика на север, пока золотистый взгляд выискивал в стремительном потоке незнакомого пространства путеводную метку. Её поиски осложнялись тем, что она являлась горой, а таких вокруг было очень и очень предостаточно. Да и сама местность, которую Агнар преодолел за первые сутки мало чем отличалась от всего, что осталось за Пределом, разве что более бурым оттенком породы, за что тамошнее нагорье прозвали Бурокаменным. Оно казалось бесконечным, пока не столкнулось с редкостным упорством, позволившему крылатому путнику вырваться за пределы каменного царства, к бескрайнему тёмному лесу. Именно там Агнар понял, что в порыве, памятуя об осторожности, он забыл о внимательности.

Как змея ползучая не найдёт самое высокое дерево в лесу, так и змей крылатый не найдёт высочайшую гору, летя над землёй чуть выше длины своего хвоста. Вспомнив эту простую драконью истину, Агнар с досадным вздохом нарушил данную себе установку не становиться возможной зрительной мишенью, и взмыл достаточно высоко, чтобы найти свою цель. На той высоте он недолго проследовал обратно, пока взгляд не зацепился за странную гору с необычными ступенчатыми склонами. Она прекрасно подходила под описание заботливой мамы, для простоты назвавшей её Ступень-горой.

На подлёте к упомянутому ориентиру в золотых глазах мелькнул блеск от озера, отразившего собой свет неполного Амаира. Такая находка оказалась для дракончика, которого настигла давно преследовавшая жажда, весьма кстати, и он, недолго думая, пошёл на посадку. Озёрная водица пришлась Агнару по душе, несмотря на лёгкий серный привкус, которого он не ощущал в ручьях Безоблачной долины. Как только рябь на воде разошлась, он, скорчив довольный оскал, глянул на свои обычные, покрытые ночным мраком, зубы, и вообразил себя Сталезубом в ранней молодости. Гордый потомок не знал наверняка, было ли оно тем самым озером из повествования или таких озёр вокруг было много, однако сама возможность побывать в неизведанных прежде местах добавляла ему бодрости.

Когда Агнар пошёл на взлёт, внезапно дали о себе знать крылья, отозвавшиеся болезненной судорогой. Весь полёт он не щадил их в стремлении оказаться в обществе себе подобных, и даже две коротких передышки по пути не дали им возможности расслабиться. Досадно фыркнув, красный дракончик не нашёл иного способа скоротать время, кроме как прогуляться по маленькой долине, пока крылья не отдохнут как следует. Он теперь мог не спешить, так как знал, что искомая каменная поляна наверняка находилась где-то поблизости.

Каково же было его удивление, когда спустя считанные, но не знакомые драконам, минуты ходьбы он наткнулся на окружённое горными склонами поле, усеянное разной величины валунами. Все они выглядели так, словно вросли в землю, как чёрная россыпь вросла в чешуйчатое тело пожаловавшего к ним дракона.

«Неужели это то самое место?» — прозвучала первая мысль Агнара, который вцепился в первый попавшийся ему крупный камень. И хотя ответ казался ему очевидным, убедиться в подлинности памятного места было не лишним.

Плотно втаптывая под своим весом траву, пришелец рассматривал все валуны в надежде найти возможные следы, оставшиеся после событий, произошедших со Сталезубом, будь то остатки высохшей крови или потерянный драконий зуб, совсем не смущаясь того, что с тех пор прошло более тридцати лет. Когда поиски не увенчались успехом, Агнар прибегнул к своему волшебному зрительному приёму, чтобы убедиться, всё ли было в том месте на месте.

Мысленно превратившись в камень, неподвижный зритель пронзал взглядом каждого нового «сородича», но ни в одном из них не улавливал нестыковок и посторонних видений, которые могли бы ему на радостях померещиться. Лишь когда его глаза устали и все камни взглядом собрались вместе, они явили невидимую ему прежде картину: наиболее крупные камни выстраивалась в удивительно ровный ряд, над которым природе пришлось бы хорошо попотеть, будь у неё пот. Тут-то Агнар вспомнил о словах матери, которые должны были подсказать ему дальнейшую дорогу из Каменной поляны. Размяв предкрылки, он, наконец, взмыл вверх, где с высоты драконьего полёта все камни лежали как на его теле.

«Подобно стае птиц, камни проведут сквозь Бурокаменное нагорье в тайгу, прямо к устью Силаймы...» — почти вслух напел слова алой драконицы её внимательный сын. «Подобно стае птиц...»

Агнару редко везло видеть птиц, летевших в стаях: зачастую лишь одиноких птичек, иногда пересекающихся друг с другом на рассвете. Он питал к ним зависть, ведь им, в отличие от него, никто не запрещал прятаться подальше от дневного света в пещерном мраке. Никто не мешал им собраться вместе одним большим клином и отправиться вместе на север, в более тёплые края. Когда одной осенью на закате, в долине с соответствующим именем, чешуйчатый наблюдатель впервые увидел такой клин, очерченный ровно, как наконечник стрелы, он поразился такой сплочённости созданий, чей ум едва дотягивал до годовалого дракончика. Именно в такой стрелообразной форме соединялись два ряда камней, замеченных Агнаром.

— Спасибо, папа, — с трогательным восторгом произнёс он в надежде, что его слова будут услышаны. Стрелка из камней была единственным указателем, к созданию которой непосредственно приложил свои лапы дракон — Агнар мог не сомневаться в её точности. Другие же точки следования являлись естественными наводками, с которыми ему следовало быть достаточно внимательным, дабы не перепутать их по незнанию.

Следующей отметкой в его пути должно было стать устье реки Силаймы, впадающей в более крупную реку, Илагду, однако Агнар не знал, сколько время уйдёт полёт к ней. К тому времени прошло чуть больше половины ночи, однако испытывать судьбу на милосердие ему не захотелось. Вместо этого он надумал вздремнуть там, где прошёл его первый в жизни сон, заодно осмотрев по пути места ранней молодости родителей.

Присев на самой высокой скале над Каменной поляной, он мысленно начертил в памяти её расположение, а затем отыскал взглядом перевал, по которому люди могли бы в неё попасть. Как ни странно, он как раз вёл в ту же сторону, где заканчивались горы, — на север. Лежбище Сталезуба располагалось где-то там же, немного западнее посёлка людей, от которого должны были остаться лишь пепельные руины. Возможность побывать там разыграла в Агнаре едва сдерживаемое любопытство: ему хотелось узнать, изменилась ли их участь с тех пор.

Отправившись в полёт не спеша и как можно ниже над землёй, красный дракончик вслушивался в возможные звуки и шумы, которые могли бы издавать люди, ведь они были на всё способны. Они могли даже отстроить селение и вернуть его к жизни, только вот драконам там были бы уже не рады — в этом незванный гость ни капли не сомневался. Пролетая по узкому ущелью Агнар скоро повстречал макушку скалы, похожую по описанию на утёс, возвышавшийся над бывшим Йиль-Фэ. Ещё немного, и он узнал, над чем теперь возвышалась легендарная скала.

Сказать, что увиденное впечатлило дракончика, значило не сказать ничего: он оказался в полном недоумении. Ему было известно, что лет двадцать назад от посёлка людей ничего не осталось, но ему и в голову не могло прийти, что от него не осталось даже почвы, на которой он когда-то стоял. Место некогда существовавшего склона и скал по бокам от него, поглотила собой пустота громадного углубления, опоясанного необычными спиралевидными склонами. Онемевший Агнар не мог оценить, насколько глубокой была яма, однако маленькие огоньки, разбросанные по его поверхности, говорили о том, что у него было дно и он не был пуст. От того места, которое когда-то поклялся защищать Сталезуб, остался лишь поникший на фоне соседних скал утёс.

Присев на его вершину, Агнар с замиранием сердца продолжил глядеть вглубь необычной ямы, пытаясь понять, как такое могло произойти. Люди, которые заняли ту глубину, могли быть как-то причастны к этому, но не могли же они за короткое время просто взять и начисто стереть целую толщу горной породы? И, главное, для чего?

Когда впечатления в драконьей голове улеглись, Агнар осмотрелся вокруг и узрел крохотный огонёк у самого обрыва перед спиральной впадиной. Угрожавших своей безопасности шумов он не услышал, и потому, улучив возможность, он спикировал вниз, к маленькому светилу. Сам покрытый горючими камнями дракончик ещё со дня первой встречи с людьми хотел узнать, что же представляли из себя их крохотные, не объятые языками пламени, светочи, которые издалека напоминали упавшие с неба звёзды. Бесшумно спустившись в темноту, на зачищенную от деревьев землю, он обнаружил искомый светоч закреплённым на крыше маленького прямоугольного строения. Рядом с ним стояло странное устройство, до боли напоминающее упомянутые алой драконицей самовозы, и деревянный столб с протянутой по нему толстой нитью.

В окружении людского быта маленький дракон поначалу растерялся: он не знал, за изучение чего взяться первым. Агнар обладал кое-какими познаниями о быте и устройствах людей, часть из которых ему удалось выведать за последний десяток ночей, однако их могло не хватить, чтобы предупредить остальных драконов о новых угрозах со стороны человечества. Глубокий пустырь, на краю которого он стоял, был явным свидетельством одной из них. Дракон не решился спуститься в него, завидев на дне крупные самовозы размером где-то с него самого.

«Лучше не буду с ними связываться. Такие устройства чуть не убили моих родителей. Скажу лучше старейшине об этом — он со взрослыми драконами рассудит, как их одолеть. Чтобы он был ко мне благосклоннее, нужно собрать больше сведений о человечьих тайнах» — напряжённо думал Агнар, пока не обернулся к крохотному светилу людей. «А вот твою тайну я узнаю прямо сейчас!»

Таинственный источник света, к которому приблизился дракончик, был заточён в округлое прозрачное стекло, и по размерам дотягивал до фаланги большого пальца. В нём Агнар, хорошенько прищурившись, смог разглядеть лишь крохотную светящуюся змейку, которую злые люди заточили в неволю. Из добрых побуждений он решил получше разглядеть её, вцепившись когтями в прозрачный колпак. Едва он успел вырвать «змейке» свободу, как светоч внезапно вспыхнул, выделив едкий вонючий дым.

Ошеломлённый дракон, не успев ничего сообразить, со всех лап и крыльев ринулся в тёмную лесную чащу, прочь от возможных свидетелей. Пересидев в темноте под звуки поднявшегося собачьего лая, он решил не возвращаться на место преступления. В голове начинающий исследователь отметил себе, что человеческие светочи не имеют ничего общего с истинным огнём и подчеркнул, что они оснащены отравленными ловушками.

Вместо того, чтобы продолжать искать неприятности на свой хвост, крылатый вредитель прислушался к своему несуществующему чутью и отправился туда, куда собирался лететь. Для этого ему пришлось описать большой полукруг около одинокого утёса, поскольку облёт был начат с восточной стороны громадного провала. Пролетая в тревожной тишине над кронами деревьев вдали от опасных огоньков, он развлекал себя, рисуя воображением картину, где его молодые родители лихо гонялись друг за другом прямо над этими местами в чарующем свете Амаира.

Внезапно лиственное лесное полотно исчезло из-под его крыльев, явив Агнару свою оголённую подстилку. Перед ним расстелилось широкое поле из обрубленных пней и начисто лишённых зелени пустырей. Это была леденящая, чуждая этим местам, пустота, в которой нельзя было ни прилечь, ни спрятаться. Её пересекала собой извивавшаяся в поворотах серая полоса, которая вела к возвеличившейся посреди рукотворного пустыря тёмной крепости. Над крупным сооружением скопилось облако из плотного дыма, бесконечным потоком источаемого из высоких, но очень тонких крепостных башен.

Впечатлительному Агнару ненадолго показалось, что этот дым могли источать заточённые в башнях драконы, схваченные злыми людьми. Наверное, ни одному другому дракону не пришла бы в голову подобная мысль: любой из них был готов разрушить всё вокруг, сжечь кого угодно и подвергнуть свою жизнь смертельному риску, лишь бы не оказазаться схваченным человеком. Лишь у Агнара был весомый довод думать иначе, однако и он смирился с мыслью, что в дымоточащей крепости никого, кроме прямоходящих коротышек никого больше быть не могло.

«Там могут обитать только люди. Злые люди, которые убивают этот лес и горы», — рыча себе под нос, думал дракончик, и, вспомнив свою первую встречу с человеком, сделал вывод: «Добрые люди не живут в больших крепостях».

Один лишь вид на источавший дым уродливый замок, окружённый непонятными оборонительными сооружениями, пробудил в Агнаре неведомое прежде желание что-то разрушить. Тень от большого облака, покрывшая красное в камешках тело, способствовала этому намерению, однако мысль о том, что в крепости находились живые люди, остановила его. Ему нельзя было нарушать данное древнему камню слово, иначе всё, ради чего жил его отец, стёрлось бы во мгновение ока. Тем более, как показывала наука драконьих сказаний, разрушение крепостей никогда ничем хорошим не заканчивалось. С гневом выпустив воздух, дракончик отвернулся от мерзкого строения и устремился к противоположному краю пустыря, над которым обречённо стояли ещё нетронутые деревья. Переполнявшее его с младенчества желание увидеть своими глазами быт людей, толкнувшее его однажды безбоязненно вторгнуться в прибрежное селение, начало медленно угасать. Не такие красоты он когда-то рисовал в своих снах, наслушавшись рассказов о папиных путешествиях: их призрачный отголосок, наложенный на слой действительности, продолжал мерещиться в глазах Агнара, пока последний не скрылся за уцелевшей частью леса.

До рассвета оставалось не так много времени, когда извилистая крылатая фигура возвысилась над горным рельефом. Поиски редкой для этого края пещеры, в которой могло бы уместиться целое семейство, продлились недолго — её расположение выдал выделявшийся уступ у самого её входа, прямо как в услышанном им рассказе. Юный дракон переживал, не занял ли кто его первую в жизни обитель, однако острый слух не выявил никаких нарушителей. Осмотревшись по сторонам, он осторожно влетел в открытый вход.

Легендарная пещера, в которой некогда обитал Сталезуб, не обладала каким-либо изыском от природы и по просторности явно уступала логову в Безоблачной долине. Внутри главного зала брали своё начало несколько малых ходов, которые были слишком малыми даже для незрелого гостя. Остатков драконьей жизнедеятельности в заброшенном логове не наблюдалось — его родители всегда были образцом драконьей чистоплотности. Единственным намёком на то, что они могли там когда-то обитать, было большое пятно сажи на ровном полу.

Агнар долго осматривал внутренности пещеры, то и дело присаживаясь на одном месте и пристально всматриваясь в все подозрительные уголки, пока его не отвлёк донёсшийся снаружи протяжный свист. Такой звук не могли издавать известные ему птицы, и потому пытливый дракон отправился наружу на проверку. На выходе его встретила заря рассветного неба, которая знаменовала собой конец ночному бодрствованию. Оказавшись в заточении, Агнар понял, что иного выбора, кроме как прилечь ко сну, у него не оставалось.

«Как только солнце сядет, махну, как ветер, через горы к Каменной поляне — вдруг ещё останется время найти Силайму до следующего рассвета. Не буду медлить — и за десяток-полтора ночей доберусь-таки до Горящих гор, к Клановым пещерам. Там я вновь обрету семью и обзаведусь ещё одним логовом...» — воодушевляюще шепнул он себе, свернувшись калачиком на тёмном от кострища пятне и скоро громко захрапел.

За этим грубым чудовищным звуком скрывался наивный, полный несуразиц, детский сон, в котором главному герою хотелось остаться как можно дольше. Постепенно, незаметно для него, разносплетённые лоскуты сновидений начали медленно тускнеть, пока дракончик скоро не оказался наедине посреди непроглядной тьмы. Осознание этого пришло к нему лишь тогда, когда в бесконечно просторном сне стало становиться душно. Узнав давно знакомый фон, Агнар вздрогнул: скоро должно было приблизиться то самое леденящее шипение, которое испугало его до полусмерти. Однако на отсутствующем горизонте оставалось по-прежнему тихо, а в пространстве грёз становилось всё душнее. Сновидец начал задыхаться в своём же сне, словно утопающий в бездонной пучине тёмного моря. Теряя сознание под громкий стук своего сердца, он со всех сил двигал конечностями, устремившись в сторону, которая, как ему казалось, была верхом. Страх смерти не давал ему возможности остановиться, и он цеплялся в ничто, надеясь за что-то ухватиться, пока запас воздуха в лёгких не приблизился к концу. На последнем издыхании пальцы передних лап внезапно воспламенились. Всего за мгновение ока огонь перекинулся на сами лапы, передёрнув Агнара и вернув его в действительность.

Вскочив с пола, дрожавший дракончик принялся глубоко дышать, дабы утихомирить неестественное учащённое сердцебиение. Ему показалось, что он только что разминулся со смертью. Только вот откуда ей взяться? Царивший вокруг мрак угнетал его, и потому он, не дожидаясь, пока глаза проявят очертания драконьей «спальни» провёл краями пятнистых крыльев по шершавому камню.

На каждом крыле с шипением разожглось по три горючих камня, которые своим светом утихомирили хозяина и позволили ему под иным светом взглянуть на место, которое было для него первым домом. Хотя это не помогло ему найти в пещере ничего родного, кроме свежих царапин на полу, тени, плясавшие от движений крыльев, изо всех сил пытались добавить ему настроения. В какой миг он обратил внимание на их «танцы» и решил внести разнообразие в их скудный репертуар. Взмахивая крыльями в разных направлениях, подключая к движениям всё своё тело, красный дракончик воодушевлялся, избавляя себя от остатков страха, отчего даже разжёг свой хвост. Лихая драконья пляска прервалась, когда снаружи донёсся знакомый подозрительный свист. За миг затушив себя и бурные эмоции, Агнар принял суровый драконий вид, и с осторожностью проверил время суток, одним глазом выглянув наружу.

Белые облака, занявшие большую часть голубого неба не могли сказать дракончику, было ли это утро, или время близилось к вечеру. Вылезти дальше, чтобы прочитать время по тени на земле, он не собирался: вдруг ещё люди бродят где-то поблизости. Вместо этого он прилёг в самом дальнем уголке пещеры, с которого можно было видеть небо и повернулся к нему мордой. Застыв в боевой, полулежачей позиции, он сомкнул глаза и открыл их минуты через две. Не заметив изменений, он, навострив слух, заснул ещё ненадолго, и вновь проверил обстановку, затем ещё, и ещё, и ещё...

С наступлением сумерек бдительного, но давно уснувшего стража разбудил раздавшийся снаружи знакомый незнакомый свист, который стал для него сигналом к действию. Убирать за собой в пещере гостю не пришлось — всё выглядело так, как и по его прилёту, а потому медлить ему не стоило. Мимолётно попрощавшись со своей колыбелью, Агнар тихо выпорхнул из неё, скрывшись за вершинами гор.

Под их покровом он спокойно добрался к утёсу Сталезуба, с которого ему было бы проще найти обратный путь к каменному указателю. К тому времени небо успело полностью укрыть себя тёмным одеялом, усеянном звёздами, а шум от работы, кипевшей в глубоком пустыре — заметно стихнуть. Глядя на то, во что превратилось дорогое его памяти место, Агнар, приземлившийся на легендарную скалу, невольно почувствовал в этом свою вину. Приняв в свои лапы древнюю реликвию селения, он стал главным хранителем его истории и славы, однако, кроме утёса, который спокойно существовал себе задолго до людей, ему здесь беречь было больше нечего. С ним остался лишь устный рассказ, услышанный им со вторых уст, и камень, который давно покинул свой дом.

Наследнику крови Сталезуба тяжело было смириться с тем, что другие драконы больше не узнают истинной ценности этого места и будут пролетать мимо него, не обращая внимания. Эту вопиющую несправедливость он решил исправить в ту же ночь и в тот же час. Взглотнув, красный дракончик осторожно спустился к середине утёса, смотревшей в сторону леса и осмотрелся по сторонам, чтобы его никто не заметил. Поддерживая себя на отвесном склоне когтями и крыльями, он провёл одним когтем по камню и оставил в нём глубокую отметину. Это обрадовало Агнара, и он, недолго пораздумав над тем, что лучше на нём начертать, принялся вовсю царапать каменное полотно.

Камень хорошо поддался острым, как клинки, драконьим когтям, однако даже они от сильной нагрузки скоро затупились, и Агнару пришлось задействовать для написания другую лапу. Под конец работы, когда все десять когтей на передних лапах перестали хорошо царапать камень, дракон с большим усилием принялся дорисовывать последние штрихи когтистыми шипами на кисти правого крыла. Готовая надпись звучала так:

«Под этой скалой когда-то стоял древний человечий посёлок, чьи жители однажды помиловали упавшего на камень красного дракона. Они выковали ему стальные зубы взамен разбитых, за что дракон был прозван Сталезубом. В знак благодарности могучий дракон поселился с ними по соседству и добровольно помогал людям в их делах, часто приседая на этом утёсе, с которой он стерёг покой своего селения. По воле его сына скала эта станет нерушимым знаком дружбы людей и драконов, который устоит пред любой стихией и сокрушающей рукой».

Несмотря на немногословность, вдохновлённый Агнар был вполне доволен написанным: он оставил одинокому утёсу лишь хорошие воспоминания. Когда основная работа над посланием завершилась, он проверил читаемость начертанных им символов, однако под самый конец кто-то снизу потревожил его внезапным возгласом. Его заметили.

Отскочив от отвесной стены, Агнар спешно расправил крылья и тёмным силуэтом скрылся по ту сторону утёса. С той поры он больше не собирался делать остановок в надежде достичь новой точки пути к рассвету. Завернув над Каменной поляной строго по указателю, он улыбнулся — теперь об отце и его друзьях узнают все! Наверное. Если рассказать об этом остальным драконам, которые здесь почти не летают. Подбодрив себя мыслью о встрече с ними, Агнар ускорил полёт и продолжил пересекать горы навстречу дремучей тайге.

«А что случится, если люди прочитают мою надпись?» — в холодном поту спросил себя Агнар, когда Каменная поляна осталась далеко позади. «Они же не должны знать о драконьем языке!»

Пока он увлечённо писал свой текст на понятном драконам языке, ему и в голову не мог прийти подобный вопрос. Возвращаться обратно было уже поздно и небезопасно. Спустя минуту раздумий, сопряжённых с пыхтением, он успокоил себя:

«Может, они её не заметят... Мало ли у них своих забот?»

Между тем, к середине следующего дня неказистая, по драконьим меркам, надпись собрала перед рудным карьером несколько десятков людей. Все они с удивлением и любопытством смотрели в сторону возвысившегося над пустотой утёса, который украшал невиданный прежде наскальный рисунок. Рассмотреть его поближе не разрешала охрана карьера, преградившая зевакам дорогу, однако тем, кому попадал в руки бинокль, она не слишком препятствовала. Сквозь линзы им удалось увидеть в простом рисунке сложный орнамент из мелких извилистых завитушек, росших снизу вверх и сливающихся одна в одной в большом потоке, напоминавшем собой бурно горящее пламя.

Переговариваясь между собой на двух непохожих по звучанию диалектах, зрители строили разные предположения по поводу происхождения дивного знака и его значения. Горячее обсуждение подогревал рассказ ночного охранника, которому удалось заметить таинственное крупное существо прямо на месте рисунка, хоть и не посчастливилось разглядеть.

— Это Изыждь! — громко заявила немолодая женщина из толпы. — Это её предупреждение!

На какое-то время разговоры затихли, пока люди пытались понять, что она имела в виду. Часть людей сошлась на мнении, что это была проделка одарённых хулиганов-скалолазов, и охранник поспособствовал её осуществлению.

— Ты-то хоть не веришь в такие бредни, Малн? — спросил зрелый, украшенный аккуратными светлыми усами, мужчина в фуражке у стоявшего рядом светловолосого юноши с биноклем.

— Нет, пап, — сказал тот, поправляя нелепые очки в толстой оправе. — Значит, это правда он? Такой же, как на найденном тобой с...

— Тише! — прервал отец, наклонившись к сыну поближе. — Ты не знаешь, каким чудом мне удалось его достать. У моего напарника в тот день отобрали найденный им зуб, размером с полголовы, поэтому помалкивай об этом. Мне кажется, чудовище вернулось напомнить о себе.

— Зачем?

— Я не знаю. Столько лет прошло с зачистки руин шахтёрского городка перед тем, как на его месте устроили открытую добычу руды. До войны и передачи земель эти места были глухими и почти безлюдными. Может, это чудовище жило здесь когда-то.

— Почему ты говоришь «чудовище»? Там же был змей. Огнедышащий змей, как в легендах.

— Откуда ты это знаешь, что огнедышащий? Ты видел его вживую?

— Нет, но я найду его, — поправив очки, уверенно заявил Малн, — Мы найдём его вместе и покажем всему свету. Вернём себе всё, чего нас лишили, и навсегда уедем из этого грязного места.

— Многого хочешь, сын. Если тебе хочется уехать, никто не мешает тебе сесть на поезд.

Когда юноша открыл рот, чтобы ответить, издалека донёсся знакомый свист.

— Лёгок на помине. Благо, он всегда ходит по расписанию, — улыбнувшись сказал отец, глянув время на наручных часах. — Чудовище, которое ты хочешь отыскать, большое, и если его когти так легко исполосовали твёрдую скалу, что будет с тобой, когда ты найдёшь его?

— Я не пойду на него сам, а подготовлюсь как следует и соберу с собой тех, кто не побоится с ним столкнуться.

— Учись лучше, Малн! В следующем году ты закончишь школу и, судя по отметкам, тебе будут рады в любом высшем училище. Ты выберешься отсюда своим умом и станешь почётным продолжателем нашего славного рода. Не смей при мне вновь заикаться о поимке этого чудовища! Не стоит искать смерти, когда в тебе бурлит жизнь.

— А что, если кто-то поймает его раньше? — шёпотом спросил Малн.

— Как только это произойдёт, продашь за границей тот самый снимок. Думаю, ты меня понял, — шёпотом ответил отец. — Тогда уже никто не посмеет усомниться в подлинности такового и цена на него взлетит до небес.

Похлопав сына по плечу, человек в фуражке покинул с ним поляну перед рудником, превратившуюся за пару часов в смотровую площадку. Малн ещё какое-то время поглядывал на таинственный символ, нарисованный на скале, и когда толпа зевак осталась далеко позади, он сказал отцу:

— На том снимке... змей не выглядел злобным. Мне всегда казалось, что он улыбается, прямо как люди возле него. Думаешь, это он мог разрушить шахтёрский посёлок?

— Не знаю... Чудище или нет, это — дикое животное. Кто знает, что творится в его голове...

Глава 11. Ночлег

Давно минул тот день, когда людям впервые удалось добыть огонь. С той поры прошли десятки тысяч лет долгой, но насыщенной истории, которая по меркам окружающего мира, умещалась лишь в пару мгновений. Наверное, потому он не успел заметить, как по вине человечества значительная часть его тверди навсегда лишилась внушительного древнего облика.

Дремучей тайге южных краёв, раскинувшейся на тысячи верст вокруг, пока удавалось сохранять свои красоты от опустошения. Всем прямоходящим посетителям, число которых с каждым годом неустанно возрастало, она готовила особый приём, который надолго отбивал у них желание покорить её просторы. Бурные реки, непролазные болота, непроходимые леса и их хищные обитатели верно охраняли её покой, продолжавшийся долгие тысячелетия. Несмотря на это, среди людей всегда находились как романтики, желавшие познать красоты дикой природы, так и любители острых ощущений, для которых ночь у костра в холодном и опасном окружении, под вой волков и оркестр жадных до крови насекомых, была лучшим лекарством от серой и предсказуемой будничности. Собираясь маленькими группами они, словно рыцари современности, уставшие от бесплодной охоты на драконов, отправлялись покорять неизвестность, независимо от погоды и времени года, не зная, ждёт ли их поход благополучный исход.

Одной из таких групп однажды не посчастливилось задержаться на необитаемом острове под сильным проливным дождём. Однако, для её участников непогода была меньшим затруднением: они находились там второй день и палатка, в которой прошёл их ночлег, послужила хорошим укрытием от непогоды. Куда большей неприятностью оказалось внезапная потеря возможности покинуть остров: лодку, на которой прибыли путешественники, обнаружили разбитой в щепки. Никто из них не мог понять, как такое могло произойти: прошлой ночью её оставили сохнуть вдали от берега, чтобы её не снесло сильным течением Турвани, длиннейшей реки тайги, название которой с языка одной из местных народностей переводилось как «безумная». Вполне вероятно, лодка могла попасть в опалу «хозяина тайги» — бурого медведя, которых по ту сторону берега всегда хватало. Только вот за последние сутки ни один из них ни разу не был замечен на зелёном острове.

Ближе к сумеркам дождь заметно поутих, что позволило узникам палатки выйти на волю и нарубить дров для костра, который вполне можно было устроить, если поблизости находилось стоячее хвойное дерево. Тем временем один из участников похода отправился к реке, раздумывая над тем, как безопаснее выбраться с острова, пока запасы еды не подошли к концу. Ступив на берег, он услышал раздавшееся с противоположного берега учащённое трещание веток. Когда человек окликнул товарищей, перед его глазами из далёкой лесной чащи вырвался внушительный крылатый силуэт с перепончатыми крыльями, отправившийся в сторону реки.

Пока остальные путешественники подоспели к берегу, тот улетел так далеко вниз по течению, что никто из них не мог оценить его настоящие размеры, и потому всё произошедшее напарники расценили как появление летучей мыши, отправившейся на охоту, на что случайный свидетель, устав доказывать им обратное, сурово натянул козырёк охотничьей кепки и заявил:

— Летучие мыши в дождь не летают.

Вполне возможно, что невероятно крупный представитель незнакомого науке вида летучих мышей, стремительно пролетавший над рекой, согласился бы с этим утверждением, если бы не цель, на пути к которой ни один дождь не был помехой. Облизываясь на лету, покрытое красной чешуёй создание сосредоточилось на том, чтобы не упустить из виду новую путеводную отметку, полёт к которой мог продлиться дольше чем ночь.

Отыскать предыдущую Агнару не составило большого труда: с восходом солнца ему посчастливилось достичь устья Силаймы. Вместе с тем он впервые столкнулся с трудностью, о которой ему прежде не приходилось задумываться всерьёз — поиском места для дневного ночлега. Во времена беззаботного детства дракончик всегда мог найти себе убежище в горных краях за Надоблачным пределом, где ему была знакома чуть ли не каждая пещера, в которой можно было укрыться на всякий случай. Немалую лепту в это знание внесли частые игры в «прятки» с отцом.

Вспомнив о той игре, юный путешественник сходу растерялся в безгорной местности, в которой искать пещеры ещё не учился. Вместо них ему на глаза попался уединённый клочок земли, уютно разлёгшийся посреди широкой Илагды, вокруг которой не наблюдалось следов человеческой жизнедеятельности. Покрытый густой зеленью и отделённый от суши, он стал отличным укрытием для крупного рогатого змея, который, убедившись в своей безопасности, с облегчением рухнул на хвойный зелёный настил. Не успел сон охватить его как следует, как сквозь щебет птиц послышался приглушённый грубый рык.

«Здесь дремлет ещё один дракон?!» — подумалось Агнару, выпучившему глаза. Тихо поднявшись на лапы, он осторожно продвинулся к источнику храпа, который оказался всего в двух гребеньях от него. Звук доносился из небольшой палатки зелёного цвета, сливавшегося с общим тоном лесных зарослей, в которой едва мог поместиться пятилетний дракончик. Пришельцу не пришлось долго раздумывать над тем, кто мог там находиться: куда сложнее ему было понять, каким перепончатым крылом в таёжной глуши оказались люди и как им удавалось так по-драконьи храпеть. Когда из палатки послышались голоса и обладатель одного из них оказался снаружи, красный дракончик тише воды, ниже кустов, попятился назад, пока под смачный хруст не раздавил что-то деревянное задней лапой. Испугавшись обнаружения, он что есть духу выскочил к реке и перелетел на противоположный берег, где скоро затерялся в лесной чаще.

Спустя час, проведённый местным зверьём в тихом ужасе, Агнар разместился в неглубокой яме посреди зарослей и навострил перепончатые уши. Вскоре едва начавшийся сон прервался внезапно нахлынувшим дождём, который никак не хотел прекращаться и усиливался с каждой минутой. Агнару пришлось изрядно поворочаться, чтобы полностью укрыть себя своим перепончатым крылом, которое по отталкиванию воды ничуть не уступало зонту. Неудобства преследовали незваного гостя до самого вечера, что сказалось на его невыспавшемся выражении морды. С трудом оторвав себя от земли, он без охотничьих осторожностей поймал себе на ужин нерасторопного медведя, которого так же нерасторопно и разжёвывал, пока пасмурное небо заметно не потемнело достаточно для продолжения пути. Чуя, что медлить дальше было нельзя, юный змей, спешно проглотив последний кусок добычи, под треск веток вырвался к реке. Среди драконов она называлась Илагдой, что в переводе означало «благодатная река».

Полёт вниз по течению, согласно указаниям Сагмары, должен был занять пару-тройку ночей, потому в ту ночь её сыну не пришлось заострять бдительность на поиске новой путеводной метки. Однако, расслабляться от того он меньше не стал: с каждым новым изгибом реки, по её берегам встречалось всё больше крохотных огоньков, затерянных среди маленьких человечьих построек. Как только они появлялись в поле зрения, юный дракон огибал их через лес, не теряя речную дорогу из виду. К его разочарованию, даже казавшаяся неприступной тайга оказалась уязвимой к медленному, но целенаправленному поглощению людьми. В этой мысли он убедился окончательно, встретившись с самым настоящим городом из крепостей, охватившим сразу оба берега Илагды.

Огибать такое поселение красный дракончик не решился: вместо этого он взлетел ввысь и быстро пересёк его с такой высоты, с которой его вряд ли бы кто-то заметил, особенно ночью. Вымощенные камнем берега, мосты, десятки высоких замков, стоявших целыми скоплениями в прямоугольных, треугольных и пятиугольных формах, высокие дымовые башни и бесконечные хитросплетения дорог — этим запомнился Агнару таинственный город-крепость.

«Сколько таких городов существует на свете?» — оставаясь под впечатлением, спросил он себя, когда высокие стены остались позади, за горизонтом. В своё время родители рассказывали ему о виденных ими городах людей, в которых стояло сразу по нескольку громадных твердынь, но рисунок в его голове совершенно разнился с увиденным им зрелищем. Агнару стало не по себе от мысли, что те края, согласно старым сведениям Красного клана, были далеко не так заселены, как роскошные земли вокруг Жемчужного моря, громадного Осколочного острова, а также Громогласных и Когтистых гор, последние из которых как раз пролегали по его пути.

За треть ночи до рассвета Агнар, столкнувшись с сильным встречным ветром, вновь сбавил высоту полёта до уровня древесных макушек. Благо, ему удалось оказаться на безлюдном лесном участке реки, по которому в то время не наблюдалось ни лодок, ни кораблей. Его даже охватило полусонное умиротворение, проявившееся как следствие вчерашнего недосыпания, пока чей-то ошарашенный восклик не смахнул его целиком. Ночной путешественник сразу распознал взрослую человеческую речь и ускорил свой полёт.

«Откуда здесь человек?!» — подумал ошеломлённый Агнар. «Неужто потерялся в этой глуши и просит о помощи?»

Подобное объяснение юному дракону показалось вполне разумным, вот только он не слишком торопился прилетать на помощь. Вероятно, будь это детский голос, он пришёл бы на помощь без раздумий: в отличие от взрослых, с человечьими детьми ему было проще находить общий язык и ждать угрозы от них не стоило. Оставив маленького незнакомца с его зовом в одиночестве, Агнар спустя считанные минуты услышал похожий возглас с другого берега, и даже не один. В таких обстоятельствах дракончику пришлось признать, что причиной шума стал он сам, вернее, его появление.

«Да откуда они здесь взялись?» — теряясь в догадках, спрашивал он себя. «И почему не спят в такое время?»

Не выяснив ответа, Агнар, вопреки ветру, набрал высоту и растворился в ночном мраке, сумев ускользнуть даже от самых зорких глаз.

К счастью, в его отсутствие новый день прошёл довольно безмятежно, не считая распространившихся среди людей тех краёв слухов о таинственном чудовище Турвани, которое пустили местные рыбаки. Самого нарушителя спокойствия подобные разговоры совсем не волновали: там, где он нашёл свой дневной ночлег, их не было слышно на сотни гребеньев, и даже если бы они и доносились где-то поблизости, их бы попросту заглушило обильное кваканье.

С наступлением заката Агнар проснулся на крохотном клочке суши, окружённом обширным непроходимым болотом, за которым начиналась высокая лесная стена. Он не мог поверить своей удаче: хоть такое место сложно было назвать укрытием из-за его открытости, для возможных врагов оно стало бы очень неудобной преградой: в случае угрозы дракончик мог всегда услышать отдалённые звуки передвижения по болоту. Разогнав размахом своих крыльев всех земноводных в округе, он благополучно отправился к реке, навстречу к новой отметке, которая должна была скоро показаться на горизонте.

В пути малый змей, озираясь по сторонам, решил развлечь себя, шёпотом прочитав себе какое-нибудь сказание на лету. С того дня, как он расстался с матерью, драконьи сказания обрели для него особую ценность, так как больше некому было их рассказать. До воссоединения с кланом. Сказание, на котором остановился Агнар, было как нельзя уместным для него, отчего при пересказе он старался не упустить ни слова, ни слога. По возвращении к речному пути он, навострив перепончатые «уши», протяжно выпустил воздух и начал свой пересказ:

В краю нагорий и степей, расстелившихся по дальним далям, Зелёной чешуи драконы большим семейством обитали. Средь травянистых гряд давно нашли они себе приют, Где всегда целебную водицу озёра пресные дают.

Хранители степей были крепки, но духа сил тогда ещё не знали, И потому в тяжёлом вызове решение они семьёй искали. С ними жил и Схорн, молодняка сильнейший змей: Пред чужою не склонялся волей — был он верен лишь своей...

(продолжение/полное сказание)

На последнем слове Агнар протяжно растянул последний слог, который на драконьем прозвучал как «да-а-а-а-а-а...» За всё время полёта по Илагде он закончил второй пересказ того же сказания, который прозвучал спустя три ночи после прочтения первого. Дракончику показалось, что лишь так он мог вернуть себе уверенность в том, что не упустил нужный поворот. Он неспроста повторил себе знакомые слова: следующим указателем его пути должно было стать прежнее русло Илагды, которое после вмешательства одного зелёного дракона навсегда пересохло. Пока ничего подобного на пути Агнара не наблюдалось, даже наоборот: река, по которой он следовал, становилась всё более полноводной и широкой, отчего местами напоминала скорее громадное озеро, чем реку.

В какой-то миг путешествия берега Илагды исчезли из виду дракончика — они попросту стёрлись в ночном мраке укрытого тучами неба. Тем не менее Агнар не сворачивал с прямого пути в надежде, что река и дальше продолжит свой путь на север, согласно течению, однако сильный встречный ветер заглушал его, направляя речные волны в обратном направлении. Внезапно посреди тьмы перед ночным путешественником показались тусклые огни береговой линии, перечёркивавшие прямую линию его полёта. Очерченный в замеченной ранее ровной манере берег был усеян десятком плавучих средств людей, которые благополучно нашли себе ночной приют. Позади него проглядывали очертания нового города крепостей, от посещения которого Агнар воздержался.

«И когда здесь всё успело так измениться? Папа о таком не рассказывал», — подумал он, задумчиво скосив нижнюю челюсть набок.

Об этой реке Агнар был наслышан ещё со старых рассказов о полётах отца, который когда-то решил принести крохотному сыночку подарок из пещеры, в которой некогда обитал Схорн. Тогда ему это не удалось, так как уже в то время люди обустроили в ней шахту для известных им целей. Тем не менее, с пустыми лапами он не вернулся: где-то по пути ему попался на глаза любопытный камень, который оказался моховым агатом, позже вошедшим в первую коллекцию драгоценностей Агнара. Алая драконица, давая наставления перед полётом сына, настоятельно попросила избегать полётов к легендарному месту, во избежание неприятностей. Разумеется, это никак не сказалось на любопытстве Агнара, главным сдерживающим фактором которого стала вовсе не осторожность, а желание скорее найти обитель своих сородичей в Горящих горах.

Огибая город вдоль берега под шёпот воспоминаний, он заметил пролегавшую вдали дорогу из более ярких огней, со стороны которой доносился шум бурно стекавшей воды. Этот звук напоминал пятнистому дракончику шум от водопадов, под которыми он с детства любил смывать грязь с чешуи. Они напоминали собой высокие пороги, высотой не более десятка взмахов, что ни шло ни в какое сравнение с тем, что пришлось ему увидеть впереди.

Агнар не знал, как назвать увиденное: на его глазах Илагда разделилась на два отдельных отрезка, отличавшихся между собой внушительным разрывом в высоте. Их разделительной полосой стала громадная, украшенная светом огоньков, дуговая крепостная стена, из которой сочились мощные струи воды, водопадом питавшие нижнюю реку, которая была зажата между двух высоких склонов. По-настоящему оценить масштаб рукотворного исполина юный змей смог, когда спустился к берегу нижней реки, чтобы утолить жажду. Считалось, что если драконы и могли испытывать трепет, то лишь перед могуществом природы, но будь это действительно так, по телу Агнара не пробегала бы дрожь ещё до того, как пасть зачерпнула холодную воду. Представитель одного из крупнейших видов живых существ выглядел таким маленьким на фоне огромной стены, которую возвели ещё более крохотные создания, что просто не мог долго оставаться внизу.

С высоты одного из склонов наблюдая за чудо-сооружением, которое лежало ниже красных лап, более спокойный Агнар размышлял, стоило ли ему дальше двигаться уже по нижней Илагде, продолжая выискивать неуловимое русло, или же не помешало бы задержаться и обследовать берега безымянного озера верхней Илагды. За время непростых раздумий тучи плавно отступили, явив дракону предрассветное небо. Близилось время сна.

«Вечер утра мудренее» — решил Агнар, когда при лучшем освещении заметил где-то вдали редкие скалы. «Вздремну денёк среди той гряды. С таким шумом я здесь точно не усну».

Ничто так не могло обрадовать утомлённого путешественника в чужих краях, как осколок знакомого ему мира. Те несколько дней долгожданной свободы за пределом приевшейся обыденности после града нежданных открытий пробуждали в Агнаре желание вновь лететь вслед за чьим-то крылом, которое надёжно привело бы его к цели, позволяя без последствий на что-то отвлечься. А отвлекаться было на что: прямо на его глазах небо над возможным местом сна неспешно рассекала таинственная белая полоса, словно комета средь бела дня. Даже когда пункт назначения был достигнут, дракончик продолжил следить за таинственным явлением, пока то не исчезло в далёкой неизвестности. Пытаясь себе его объяснить, Агнар пришёл к выводу, что это была некая дневная комета: обязательно ли им только по ночам летать?

К разочарованию дракончика, пещеры среди скалистой гряды он не обнаружил: вероятно, всё было бы слишком просто, будь у каждой горы у подножья по пещере. Тем не менее, он уже мог позволить себе уснуть в лесной чаще, благодаря опыту последних дней. Поиски лежбища в лесу неожиданно подарили искателю пещеру, хоть и в мягкой земле. Судя по всему, ей была медвежья берлога, которую ещё весной покинул хозяин, и Агнар не мог не воспользоваться её скромным уютом. Убедившись в пустоте логова, младший дракон задним ходом, прижав крылья плотнее к телу, пролез внутрь, заняв собой всё пространство. Когда снаружи осталась лишь голова, он вырвал зубами росший рядом куст и накрыл им её, на всякий человеческий случай.

С появлением на небе первой вечерней звезды, а вернее, згамаха*, Агнар своим зёвом сжёг зелёный головной убор и отправился обратно к скалам, на разведку. Ступив на каменную горку перед самой крайней скалой, он свежим взором отыскал вдали озеро верхней Илагды, которое заметно выделялось среди лесов и возвышенностей.

*згамах в дословном переводе с драконьего «странник округлый вдали» (планета)

«А когда-то озера здесь не было...» — неторопливо размышлял про себя Агнар. «Тот завиток реки у старого русла, похожий на символ, который мне нарисовала мама, - я уверен, что не упустил его, но он вполне мог быть на месте того озера. Когда оно здесь появилось? Скорее всего, тогда, когда стена людей перекрыла течению дорогу, и реке стало некуда течь. Но часть её продолжает сочиться и течь по тому же руслу, которое здесь было до того. По руслу, которое пробил Схорн. А Схорн начал его пробивать, когда заметил течение реки. А заметил он его...»

В мыслях наступило короткое затишье. Агнар не мог поверить своей догадке: ему пришлось обойти место, на котором он стоял, вдоль и поперёк, взлететь на скалу и осмотреться по сторонам, чтобы спуститься обратно и произнести вслух единственное слово:

— Здесь!

Красный в крапинку дракончик засиял в улыбке. Никогда прежде он не испытывал такого ликования: ему впервые удалось самостоятельно отыскать место, где провёл ночь герой, в честь которого Золотой дракон когда-то сложил одно из своих известных сказаний! Чуть позже радость Агнара несколько стухла, но вдохновение от такого достижения, побудило его продолжить поиск с новым рвением.

«Значит, Схорн был здесь, когда река ещё протекала по старому руслу. Он увидел её, когда прилёг сюда», — подумал Агнар и лег на то, что можно было бы назвать «твёрдым ложем», — месте, где он стоял. Вряд ли бы тому уставшему дракону хватило сил взлететь на стоявшую рядом целую скалу и лечь там.

С нового ракурса Агнар лишь краем глаза заметил знакомое ему озеро, блеск которого зелёный дракон мог когда-то увидеть. Вернее, не мог — озера тогда ещё не было. Больше ничего блестящего ему в глаза не бросилось. Лишь после долгого зрительного ритуала ему удалось разглядеть узкий, едва заметный пробел в целом, на первый взгляд, лесном полотне, начало которого находилось где-то рядом с озером. Юный исследователь не мог не проверить его.

Как только тьма опустилась над лесом, юный змей, паря высоко над землёй, нашёл искомую пустоту, которая издалека своим видом начала оправдывать его ожидания. Она представляла из себя почти лишённый растительности протяжённый овраг, лёгкая извилистость которого выдавала очертания реки, протекавшей там где-то тысячу лет тому назад. Довольный собой Агнар был готов приземлиться в её травянистые объятия и взять оттуда разгон навстречу новому повороту, если бы не одно «но», проходившее по её середине. Сбавив высоту, дракончик рассмотрел стоявших в ряд высоких многоруких скелетов из тонкого металла, которые стоя далеко друг от друга, держали в каждой из своих заострённых конечностей повисшие над землёй толстые нити. Таинственные скелеты неведомых великанов пробудили в нём страшные воспоминания не такой далёкой давности, о которых ему хотелось поскорее забыть. Во избежание происшествий он решил держаться от них подальше, и продолжил полёт параллельно высохшему руслу. Он не знал, на что именно были способны стальные стражи и для чего натягивали нити между собой, но он был уверен, что близкая встреча с ними могла стоить ему жизни.

Оставив озеро верхней Илагды далеко позади, равно как и её пересохшее русло, краснокрылый путешественник покинул бескрайние леса, отправившись на поиски самого затерянного ориентира из всех упомянутых его матерью. Им была таинственная скала, среди драконов известная как Врата Ветра, располагавшаяся глубоко в недрах Когтистых гор, известных по сказаниям своей неповторимой красотой. Спустя несколько дней спокойного сна и несколько ночей путешествия Агнар наглядно убедился в том, почему их так назвали.

В тот день, когда дракончик впервые оказался в их просторах, он не понял, не ошибся ли он горной системой: уж больно похожими ему казались долины и пади ночью, в отсутствие Амаира на небосводе. Лишь поутру, найдя себе место на поросшем зеленью уступе горы, Агнар смог насладиться красками новой местности, вопреки пасмурной погоде. Лёгкий туман, окутавший долину, придавал окружению атмосферу таинственности, которую пятнистый дракончик в своё время любил выискивать на родных землях, пока продолжительная безвылазная жизнь не выжала из неё все соки. Также радовало Агнара и отсутствие людей поблизости, вопреки тому, что окрестности Когтистых гор и долины широких рек считались довольно заселёнными ещё до начала последнего открытого противостояния с человечеством.

На безлюдье крылатый хищник не постеснялся устроить охоту на представителей местной фауны средь бела дня. Многие из обнаруженных им животных, вроде тигра, яка и странного чёрно-белого медведя, стали для него диковинкой, но из-за того, что Агнар не знал их численности, он исключил их из своего меню: благо, горные бараны встречались во всех виденных им прежде горных краях. Полакомившись одним из них, он оценил на вкус местные ручьи и потратил ещё час на обзор местной флоры. Под конец утра юный путешественник проверил начертанную им по прилёту отметку на одной скале.

С тех пор, как Агнар покинул Илагду, он высекал когтями клиновидные стрелки каждое утро перед остановкой на сон или охоту, чтобы не потерять направление своего пути. Длинные расстояния между точками пути заставляли его волноваться: чтобы сбиться с пути ему не нужно было даже постоянно лететь прямо — достаточно было отклониться на крохотный угол и попасть не пойми куда. Такой большой пробел в указателях алая драконица пояснила тем, что рано или поздно, летя в западном направлении он всё равно столкнётся с рекой Хелилонк, которая как раз протекала под искомыми Вратами: русло Илагды лишь указывало самый короткий путь к ним. Саму же реку, как следовало из драконьего названия, должен был выдать мутный желтоватый оттенок воды, выделявшийся среди прочих кристально чистых водоёмов. Поглубже наведя линии метки, дракончик вернулся к своему открытому лежбищу и крепко уснул под пение птиц, которое с каждым днём становилось более разнообразным.

Новой ночью Агнар продолжил полёт, предчувствуя долгие поиски Врат Ветра, до встречи с которыми ему оставалось ещё, по меньшей мере, две ночи. Разумеется, при условии, что он летел в правильном направлении. Переживания красного змея как огнём смело, когда продолговатые горные гребни сменились рассеянными высокими утёсами, лишёнными всякого порядка. Своей формой и отвесными склонами они напоминали собой колонны огромного цельнокаменного дворца, который давным давно лишился своего свода. С тех пор макушки «руин» покрылись обильной зелёной растительностью, которая неведомым образом проростала прямо сквозь камень. Сказочная красота пленила взор Агнара, заставив за час до рассвета сделать отметку и приземлиться на одной из скал просто для того, чтобы полюбоваться ей.

«Это и есть Когти Земли, в честь которых назвали горы!» — с радостью прозвучала мысль в драконьей голове. «Не будь это место окружено людьми, здесь можно было бы даже жить».

Увлечённый просмотр скоро вызвал странное видение в глазах Агнара. Под звуки шелеста листвы ему показалось, что древесные шапки разобщённых скал, обретая драконьи очертания, стали подниматься со своих каменных лежбищ и направляться к нему. Короткий щелчок по острому кончику носа быстро развеял обман зрения, но от этого дракончику легче не стало: в него закралось ощущение, что за ним могли наблюдать. Вернувшись к отметке, он ускорил свой полёт, чтобы ни один человек не успел перехватить его по пути.

В том, что у людей была возможность его заметить, он убедился очень скоро, едва не столкнувшись с натянутыми нитями, связывавших две отдалённые скалы. Быстро летевший дракончик не встретился с ними лишь потому, что их выдали висевшие в воздухе крохотные хижины, в которых вполне могло поместиться несколько человек. Он не понимал, как в них можно было жить, и не очень-то и пытался: у него была более важная забота. Не обладая должным драконьим предчувствием, и зная причуды своего зрения, Агнар целиком и полностью сосредоточился на слухе, который должен был выявить что-то неладное.

По мере полёта глаза преподносили дракончику всё больше и больше следов человеческого присутствия: сначала извилистые, подобно змеям, вымощенные дороги, опоясавшие непроходимые подножия, затем одинокие, затерянные в полумраке, постройки, а затем, за одной из вершин, перед ним показался целый город, уютно разместившийся между двумя горными грядами, пролегая как раз по линии следования крылатого путешественника. К этому времени небо посветлело на несколько тонов, готовясь к возвращению повелителя света на небосвод.

Понимая, что к рассвету город пересечь ему не удастся, Агнар спрятавшись от вида многоуровневых крепостей за высоким утёсом, наточил когти и принялся рисовать в камне новую отметку на завтра. Его увлечённое занятие прервалось, когда сквозь шум ветра начали проскальзывать прерывистые звуки, напоминавшие взмахи крупных крыльев.

«Дракон?!» — затаив дыхание, подумал Агнар, как только звук усилился.

Судя по положению его источника, тот приближался к дракончику летя низко над землёй, явно стараясь не выдать себя. Однако красный дракончик, шевеля перепончатыми ушами, отследил его: им оказался тёмный змеевидный силуэт с перепончатыми крыльями, по размеру соответствовавший то ли молодой, то ли взрослой особи. Когда незнакомец, цвет чешуи которого не позволяла определить тень, узнал, что его заметили, он резко устремил свой полёт прямиком к Агнару. Последний, в свою очередь, завороженно стоял на месте, в предвкушении знакомства с драконом, которого раньше никогда не видел. Его эмоции было сложно описать: сказать, что он не жаждал этого события, означало ничего не сказать. Однако внезапная радость так же внезапно сменилась тихим ужасом, когда незнакомец, покинув тень, явил Агнару свои истинные краски.

«Синий!» — вздрогнув, сказал себе удивлённый дракончик.

Не видя в возможной встрече ничего хорошего, он сорвался с места и что есть крыльев полетел прочь от синекрылого змея в горы. Преследователь отправился вслед за Агнаром, также добавив скорости.

— Хас! — сурово вокликнул синий дракон.

Агнар не повиновался.

— Хаст, дарак! — вновь крикнул незнакомец, в рыке которого явно звучала угроза.

Эта фраза, которая на драконьем означала «Стой, красный дракон!», на Агнара подействовала совершенно противоположным образом. Зная скоростные способности своего клана, он показал незнакомцу лучшие результаты своих тренировок и постепенно нарастил разрыв между собой и преследователем. Однако, вместе с возрастанием скорости у красного дракончика стала заметно снижаться уверенность в том, что он знал, куда ему лететь дальше и как не заблудиться в незнакомой местности. Наступление рассвета и окружение человеческой цивилизацией вносили ещё больше сумятицы в неокрепшее детское сознание. Последней каплей в чаше волнения Агнара стал показавшийся на его пути высокий шпиль из тонких полос металла, одним своим видом вызвавший у беглеца боль в сердце.

Агнар оказался не в силах продолжать полёт. Приземлившись на траву в окрестностях какого-то людского селения, он принялся глубоко дышать, схватившись одной лапой за одну из нагрудных пластин, под которой билось его сердце. В таком положении его застал приземлившийся рядом синий дракон, который не произносил ни слова, пока ослабший собеседник не посмотрел ему в глаза. Красный дракончик совершенно не знал, как относиться к незнакомцу, спину которого украшал грубый гребень с беспорядочной длины шипами, поэтому его первая реплика прозвучала так:

— Са-агур.

Так звучало традиционное для всех драконов приветствие. В исполнении Агнара оно прозвучало растерянно, но в той же мере же доброжелательно, что заметно разнилось с похожим по содержанию ответом:

— Са-агур, дарак, — сказал синий дракон, не выражая никаких эмоций ни в голосе, ни в лимонного цвета глазах.

После натянутого приветствия между разнокровными сородичами, незнакомец взял слово первым:

— Что ты здесь делаешь? — на драконьем языке спросил он, внятно выговаривая каждый звук.

— Лечу домой, — сказал Агнар, после чего решил разговорить собеседника: — А вы что здесь делаете?

— Не позволяю тебе делать глупостей. Летаешь среди заселённых людьми земель, будто не знаешь, где находишься, — твердил синий змей, стараясь не повышать тон: — Рассвет почти настал. Следуй за мной во избежание неприятностей.

— Я не буду лететь с тем, кого не знаю. Вдруг вы отшельник, — сказал Агнар, прекрасно осознавая, что у него не было власти над собеседником.

— Я не отшельник. Моя семья живёт здесь неподалёку, и без твоего сопротивления мы ещё успеем добраться туда прежде, чем нас заметят люди, — сказал синий дракон и угрожающе добавил: — У тебя нет выбора, красный дракон.

Агнару пришлось смириться: его противник, кем бы он ни был, знал о Когтистых горах гораздо больше него. Вполне возможно, он также мог бы рассказать, как безопаснее пролететь к Вратам Ветра. Эта мысль успокоила красного дракончика и потому, отправившись вслед за местным обитателем, он надумал ещё сильнее разговорить его, когда подвернётся возможность. Бросив последний взгляд на ненавистную ему тонкую башню, Агнар обратился к синему дракону:

— Та тонкая башня из металла позади... Она смертоносна. Передайте своим родственникам, чтобы они не подлетали к таким строениям близко.

— Передам, — ответил незнакомец, пристально глянув Агнару в глаза. — А теперь помолчи, пока я не разрешу говорить.

До тех пор, пока последние очертания человеческих строений не исчезли далеко из виду, драконы безмолвно следовали друг за другом на низкой высоте. Лишь когда солнце коснулось первой скалистой макушки, синий змей задал дракончику вопрос:

— Как тебя зовут?

— Агнар, сы... — дракончик прикусил язык, вспомнив о чём-то. — Меня зовут Агнар. А вас?

— Моё имя для тебя не имеет значения, — сказал незнакомец. — Не мне решать, что с тобой делать дальше.

— Как так? А кто будет решать? — удивился Агнар.

— Много вопросов, красный дракон, — сделал замечание старший змей. — Скоро всё узнаешь.

На том разговор двух драконов прекратился: Агнару не нравилось то, что от него возникало только больше вопросов, чем ответов. Такая манера беседы была вполне естественной и оправданной для драконьего рода, но даже большому любителю загадок, усеянному камешками по всему телу, она казалась слишком чересчур заумной.

Оставшееся время полёта Агнар провёл разглядывая не столько местность вокруг, сколько синюю чешую незнакомца, разительно выделявшуюся на зелёном растительном фоне. До недавнего времени он и представить себе не мог, чтобы в наземном мире могли встречаться совершенно синие существа, хоть о синих драконах слышать ему приходилось немало. Например, о том, что их клан во все времена считался очень замкнутым и ровно настолько же сплочённым. Случайная встреча с синим драконом считалась большой редкостью, но для их далёких красных сородичей такое было даже к лучшему. Каким же образом их представитель, да ещё со своей семьёй, мог спокойно поживать в паре шагов от людей, вдали от пещер Синей чешуи? Как ни странно, Агнару как раз не пришлось долго раздумывать над этим: в конце концов, он со своей семьёй жил точно так же последние двадцать лет.

Находясь в раздумьях, оба дракона миновали десятки исполинских каменных когтей и скоро достигли затерянной среди них небольшой реки. Там в поле их зрения попала крылатая фигура, гордо восседавшая на пологой площадке, напоминавшей собой поднятую над водой ступеньку. Этой фигурой оказался ещё один синий змей, который сосредоточенно следил за тем, как пара путешественников плавно направлялась к нему. Судя по тому, как властно и невозмутимо он сидел, Агнар издалека догадался, что новый незнакомец был порядком старше его путеводителя. Когда же два дракона ступили на ровный камень, старший синий змей, украшенный мощными рогами и странными, сросшимися между собой гребешками вдоль спины, первым делом обратился к своему сородичу:

— Са-гарат омр-рот, Шалхирр, — сказал он ему, и, глянув на напряжённо стоявшего рядом Агнара, добавил: — Су-кшак урлад.

— Дахру-эст, Сталагмир-атр, — ответил Шалхирр.

Красному дракончику явно не понравилось то, что змей, звавшийся Сталагмиром, назвал его уловом, хотя тот всего лишь похвалил младшего сородича за хорошую охоту, а Шалхирр, в свою очередь, поблагодарил старшего на добром слове. При этом Агнар нашёл странным то, что Шалхирр обратился к собеседнику как к брату: несмотря на общий цвет чешуи, узор на рогах и похожие черты морды, разница в возрасте между ними бросалась в глаза. Между тем Сталагмир, выслушав краткий доклад об успешном перехвате от брата, обратился непосредственно к «улову», у которого при встрече с холодным взрослым взглядом пробежала дрожь под всеми чешуйками.

— Приветствую тебя, красный дракон, — размеренно произнёс старший змей.

— Приветствую, — собравшись после короткой заминки ответил Агнар.

— Твоё появление здесь не прошло бесшумно. Что ты ищещь в этих укромных землях?

— Я просто лечу домой.

Два синих дракона молча переглянулись между собой. При этом младший из них чуток скривился в выражении морды, а старший, сохраняя невозмутимость, вновь переключился на Агнара:

— В таком случае тебе следует пережить этот день, прежде чем продолжить путь под покровом ночи. Наша семья обеспечит тебе укрытие, как только Старейшина даст на то своё согласие. Он уже ждёт тебя и готов выслушать.

Глаза Агнара округлились: ему показалось, что он ослышался. В малой голове возникло сразу несколько вопросов, которые требовали немедленного ответа, но озвучить Агнар мог лишь один. Драконьи традиции не позволяли ему задавать больше одного вопроса сразу, и пока собеседник не ответит на него, ему нельзя было озвучивать следующий.

— Ждёт меня?!.. Старейшина?.. вашего клана?! — протяжно сложив три вопроса в одном предложении, спросил удивлённый дракончик.

— Да, — лаконично ответил Сталагмир. — Я проведу тебя к нему.

— Погодите! — воскликнул Агнар. — Я знаю, старейшины всегда принимают гостей только в обители своего клана, а не в доме отдельных семей.

— Наша семья — и есть клан, красный дракон. Клан Синей чешуи, — гордо произнёс Шалхирр. — Его обитель располагается здесь.

— Но ведь Жаровная пустыня находится на другом краю света! Как так?

— Мы там больше не живём.

— Довольно разговоров, — отрезал Сталагмир. — Старейшина ждёт.

Взяв Агнара с собой, старший синий змей направился к пещере, находившейся в нескольких шагах пути от реки. Этот путь показался для юного путешественника вечностью: он совершенно не понимал, что происходит, и как ему быть дальше. Ему никогда не пришло бы в голову остаться на ночлег в обители клана синих драконов, и вряд ли разыгравшееся воображение могло когда-нибудь допустить подобную вероятность, отчего в сей раз Агнар даже не стал щёлкать себя по носу. Когда Сталагмир одной лапой ступил в окутанную тьмой пещеру, он, проводив взглядом улетевшего прочь Шалхирра, с властным блеском в глазах обратился к дракончику:

— Прежде, чем ты пожалуешь в наш дом, красный дракон, запомни: никому не задавай вопросов до разговора со Старейшиной. Ему не стоит задавать вопросов вообще — он достаточно мудр, чтобы знать, что сокрыто у тебя на уме. Имей в виду, он — старейший из всех ныне живущих драконов.

— Я понял, — взглотнув, ответил Агнар.

Убедившись в готовности красного дракончика с необычной каменной сыпью, Сталагмир с едва слышным скрипом в зубах, пустил его в пещеру. С дрожью в лапах Агнар пересёк вход в клановую обитель, не имея ни малейшего представления о том, как синие драконы поступят с ним: ещё ни разу ему не приходилось слышать о том, чтобы кому-то из красных или зелёных сородичей удавалось побывать в сердце самого таинственного клана драконов.

Глава 12. В плену синевы

Неприметная с виду пещера, скрывшаяся под одной из бесчисленных столповидных скал, встретила посетителей колоннадой из сталактитов, конца которой не было видно во тьме даже приспособленным к ней зрением. Множественные каменные пальцы, тянувшиеся из потолка, будто ждали возможности поймать любого, кто попытается безнаказанно пройти под ними, однако гости, пожаловавшие в их обитель, были не так просты. При желании или неосторожности, они вполне бы выровняли острый потолок, обезопасив себе дорогу, однако никто из них не посмел вмешиваться в бесконечно долгую кропотливую работу природы. Вся галерея на пути крылатых змеев выглядела совершенно нетронутой, будто по ней никто ни разу не проходил, и случайному искателю пещерных красот вряд ли когда-нибудь пришла бы в голову безумная мысль о том, что где-то в глубинах непроглядных залов дремлет с десяток-два громадных драконов.

С осторожностью обойдя все каменные шипы вслед за синекрылым проводником, Агнар услышал доносившийся вдали шум стекающей воды. Вполне вероятно, это был подземный водопад, о которых красный дракончик знал только понаслышке и которые всегда хотел найти. Он считал, что в пещерах с таким дополнением и следовало обустраивать драконьи логова, чтобы обмывать свою чешую и наслаждаться вкусом холодной воды, не выходя из дома. Очень скоро его любопытство было удовлетворено, когда спустя пару сотен безмолвных шагов его взору открылся глубокий пещерный зал, в котором сквозь светлую щель в потолке ниспадал широкий поток кристально чистой воды. Увиденное зрелище не оставило Агнара равнодушным, заставив его сбавить ход. Заметив завороженный взгляд юного гостя, Сталагмир остановился прямо перед уступом и ненадолго позволил ему осмотреть достопримечательность.

— Старейшина не любит задержек, — глядя на водопад, сказал синий змей.

Эта фраза вернула увлечённого дракончика обратно в действительность: у него не было возможности вволю осмотреть все красоты обители Синего клана. Как только он обернулся к Сталагмиру, тот продолжил:

— А ещё больше он не любит, когда ему говорят неправду. За свой долгий век он видел рождение и смерть целых поколений, и твоя жизнь для него — лишь крохотная капля, затерянная в бесконечном водопаде времени. Не испытывай его благодушие, — холодно произнёс Сталагмир, после чего, заметив смятение слушателя, добавил: — Когда тебе не захочется отвечать на неудобный вопрос, лучше не говори ни слова. Целее будешь.

Дракончик сглотнул. Тем временем Сталагмир взлетел с уступа и начал плавно спускаться ко дну водопада, уходившего вниз взмахов на пятнадцать. За ним, расправив крылья, последовал Агнар, и скоро оба дракона оказались внизу, на берегу подземного озера, питаемого бесконечно прибывающей водой.

— Прежде, чем войти, красный дракон, прояви уважение к нашему дому, и испей его воду, — молвил Сталагмир.

От такого предложения уставший за ночь Агнар не мог отказаться. Глянув на отражение света в воде, проникшего сквозь потолочную щель, он проглотил его и утолил свою жажду. Убедившись в соблюдении традиции, обитатель дома своим крылом открыл малому гостю ход, сокрытый за плотной завесой водопада. Увиденное заставило Агнара почувствовать себя героем сказки: ему было сложно скрывать своё восхищение. Однако, втайне он прикусывал себе язык, чтобы не испытывать терпение синего дракона и не выслушивать от него очередную суровую реплику. Тот, в свою очередь, стойко держал своё крыло под сильным потоком воды, позволяя гостю войти, не промочив чешуи. Как только дракончик проскочил под синим «зонтом», Сталагмир зашёл сам, и, опередив Агнара, дал ему ещё один совет:

— Скоро мы явимся в покои Старейшины. Как только я остановлюсь, остановись сам и стой смирно, не двигаясь, и не издавая лишних звуков. Он сам пожалует к тебе.

О такой чести случайному гостю не приходилось и мечтать: сам старейшина Синей чешуи придёт к нему! Вот только зачем? Зачем синие драконы пускали его в самое сердце своего клана?

Окунувшись в воспоминания всего, что ему было известно о них, Агнар не мог найти ответа. Со слов отца, в клане Красной чешуи синих драконов было принято называть предателями. Так их нарекли после того, как они отказались прийти на помощь братьям с красной и зелёной чешуей в последнем великом противостоянии с человечеством, именуемым Великим Гневом, что привело чуть ли не к полному истреблению драконьего рода. После тех событий кланы на какое-то время прекратили своё существование, и у выживших потомков убитых людьми родителей ушли долгие годы, а то и века, чтобы вновь собраться полноценными общинами. Со временем новосозданные кланы Красной и Зелёной чешуи восстановили взаимоотношения между собой, а синие драконы, как и прежде, продолжали затворнический образ жизни, ограничиваясь редкими встречами с остальными сородичами. И судя по тому, с каким настроением его встретили, у Агнара не было ни единого повода думать, что они собирались пойти навстречу к красным драконам.

За время раздумий оба змея под отдалённый шум оставшегося позади водопада пересекли несколько просторных пещерных залов с высокими потолками и множеством ходов. Среди всего этого разнообразия он присмотрел несколько приятных глазу водоёмов, украшенных созданными самой пещерой скульптурами, но при этом не встретил ни одного дракона на своём пути. Казалось, именно в таких просторных, но тёмных залах драконы и должны были проводить время, пока снаружи светило солнце, но Агнар вокруг не видел и не слышал никого. Ничего, кроме приглушенного шума воды и топота, издаваемого им со Сталагмиром. Складывалось впечатление, будто за исключением них пещера была пуста, и в пришельца начало закрадываться чувство, будто никакого клана со старейшиной там не было, а его вели прямиком в ловушку, из которой он никогда не сможет выбраться.

Внезапно откуда-то со стороны донёсся звук скатывающегося камешка. Он был весьма слышным, но старший змей не обратил на него внимания, и лишь Агнар смог отыскать его расположение в одном из расположенных поблизости ходов, в котором промелькнул и исчез чей-то силуэт. Красный дракончик не успел рассмотреть его как следует, однако ему показалось, будто скрытый в мраке незнакомец был драконом, но небольшим, возможно даже его возраста. Это была лишь догадка, но даже того короткого мгновения, за которое проскочила породившая её случайность, Агнару хватило, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

«А вдруг они просто скрываются от меня?» — подумал он, пробегая глазами по казавшимся пустыми пещерным коридорам.

После непродолжительной игры глазами Агнар вошёл в небольшой зал, украшенный колоннами из сросшихся между собой сталактитов и сталагмитов — именно там шедший впереди Сталагмир сделал остановку. Агнар остановился вслед за ним, после чего проводник двинулся обратно, и, обойдя дракончика, стал где-то позади него.

Наступила продолжительная тишина. В колонном зале от шума водопада не осталось и следа. Такая атмосфера нагнала холода под чешую Агнара: он испытывал жуткие ощущения от того, что не слышал ничего, будто его лишили слуха.

«Как долго это будет продолжаться? Где же старейшина ходит?» — напряжённо думал Агнар, продолжая чётко выполнять указания Сталагмира. «Он может испытывать меня, как всегда делают старейшины. Так и есть. Я среди синих драконов — значит, нужно оставаться хладнокровным... Да, именно так. Но как долго? Как долго это будет продолжаться? Ничего не меняется. Мне нужно что-то услышать, иначе я сойду с ума!»

Пока перепончатые уши ничем не могли помочь своему владельцу, его глаза продолжали видеть в темноте, хотя ещё на пороге пещеры они не видели ничего во мраке неизвестности. Возможно, ему нужно было ещё немного времени, чтобы привыкнуть и сосредоточиться, прежде чем чувства начнут проявлять себя в полной мере. Вскоре сквозь тишину он услышал тихий прерывистый стук. Его сложно было уловить, но Агнар всячески пытался выявить, от чего он доносился. Это могло быть капание стекавшей со сталактитов воды, шаги бродивших в запутанных коридорах обитателей пещеры, лёгкие постукивания хвостом утомлённого ожиданием Сталагмира, а, может быть, даже биение собственного сердца...

Поиски нарушителя тишины прервались, как только в скрытой за углом комнате кто-то неторопливо поднялся на лапы и тяжёлой величавой поступью с приглушённым скрипом тянувшихся по каменному полу крыльев, отправился навстречу к двум застывшим в ожидании драконам. У Агнара перехватило дыхание, как только в конце колонного зала показался долгожданный силуэт: после нескольких жутких минут неподвижности и тишины, встреча со старейшиной стала для него по-настоящему желанной. Он по-прежнему испытывал тихий трепет перед шедшим к нему змеем, но в тоже время был в предвкушении воочию увидеть самого старейшину драконьего клана. И не какого-нибудь, а самого, что ни есть, древнего и таинственного!

Направшийся навстречу Агнару дракон вызвал неприкрытое удивление на покрытой камешками голове. Обвисшая чешуйчатая кожа, на которой плясали нагрудные пластины, крылья, которые тянулись по земле, словно неподъёмная обуза, широкая, будто опухшая, нижняя челюсть с гулявшими по ней кривыми зубами — всё это в сочетании с медленным шагом и приглушенным пыхтением наглядно показывало безрадостные перспективы драконьей старости. Однако, даже не это поражало юного гостя: морда старика была начисто лишена каких-либо броских черт, будь то челюстные гребни, грубый разрез пасти, наросты на носу, над глазами или на подбородке — в ней не было ничего лишнего. Эта хладнокровная внешность, подкрепляемая тёмными, покрытыми чем-то, рогами, острым костяным гребнем и сложным узором нагрудных пластин, довершаемая таинственным прищуром взгляда создавала неповторимую харизму, присущую лишь истинным патриархам драконьего рода.

Её обладатель остановился всего в паре шагов от замершего пришельца с красной чешуёй, и, недолго простояв с ним безмолвии, хриплым голосом воскликнул:

— Ксат, энидак!

Вопреки ожиданиям Агнара и правилам драконьего этикета, старик начал разговор не с приветствия, а с чёткого указания: «Отомри, красное дитя!» Тем не менее, оно сбросило гору с плеч утомлённого гостя и позволило ему слегка размять онемевшие конечности. Старший змей тем временем поднял свои неподъёмные, на первый взгляд, крылья и, обретя по-настоящему величественный вид, вернулся к порядку традиций:

— Я, старейшина драконов Синей чешуи, приветствую тебя в доме нашего рода.

— Приветствую вас, Старейшина! — выпалил Агнар, склонив крылья. Не будучи уверенным в порядочности ответа на приветствие старейшины, он решил сгладить разговорные углы прежде, чем тот ему ответит: — Благодарю вас за приём!

— Не стоит, — ответил он, не выражая ни капли эмоций. — Можешь не представляться, красный дракон, названный в честь разжигающего огонь приспособления. Я хочу взглянуть на твои истинные краски в свете твоего огня.

«Он знает моё имя?!» — спросил себя ошеломлённый Агнар. «И мой огонь? Имел ли он в виду мои камушки?»

Этих вопросов юный дракон не мог озвучить вслух, но узнать ответ на последний вопрос ему ничто не мешало. Вместо того, чтобы зажечь камень со своего воспламеняющегося покрова, он повернулся в сторону и, бросив взгляд то на Старейшину, то на стоявшего позади Сталагмира, выплеснул струю яркого пламени.

В огненном свете пещерный зал окрасился приятным глазу нефритовым оттенком, сменив мрачную обстановку неизвестности на более гостеприимный лад. Любуясь истинным цветом пещер взор Агнара вернулся к Старейшине, и то, что ему открылось, сбило размеренный поток огня. Старый дракон, украшенный обвисшей сизой чешуёй, мрачно смотрел на юного гостя янтарного цвета глазами, в которых не проглядывались зрачки. Поначалу это навело дрожь на Агнара, однако, вглядевшись получше он разглядел едва заметные тонкие полоски зениц и вспомнил о том, что его родители сами не раз сбивали его с толку таким взглядом. По-настоящему же вздрогнуть гостя заставили рога Старейшины, которые были покрыты следами свежей крови.

— Довольно, — с хрипотцой прорычал сизый змей.

Агнар потушил свой огненный «фонарь» и, потеряв всё перед глазами, принялся тушить свои эмоции.

— В тебе также течёт кровь зелёных драконов, красное дитя, — заметил Старейшина. — Она передалась тебе по матери... твоего отца?

— Да, — вырвалось у Агнара.

Он уже был готов поймать старика на слове, пока тот делал заминку в предложении, но тот действительно оказался прав! Насколько дракончик знал, его отец родился среди зелёных драконов, однако из-за отсутствия явных зелёных черт краснокрылый дед забрал едва вылупившегося сына с собой в клан Красной чешуи.

— К какому клану ты себя относишь, дитя? — продолжил Старейшина

— К клану Красной чешуи, — ответил дракончик с красной чешуёй, удивляясь очевидному вопросу.

— Где находится твой дом?

— В клановых пещерах, — уклончиво сказал Агнар.

— В Горящих горах, значит? — спросил старый дракон, полностью раскрыв полусомкнутые глаза.

Дракончик выпучил глаза вслед за ним: он явно недооценил осведомлённость хозяев пещеры.

— Да, — тихо ответил он.

— Ты ни разу в них не был?

Агнар не мог сказать правду синему дракону: не имея поддержки за своей спиной, он оказался бы в полной его власти. Было бы проще сказать неправду, например, о том, что в Красном клане было кому заступиться за него, однако кроваворогий змей мог его раскусить, спросив, например, имя текущего старейшины красных драконов. Находясь между Старейшиной и Сталагмиром, как между молотом и наковальней, дракончик не решался лгать — вместо этого он молчал, глядя на хладнокровную древнюю морду. Приняв молчание за ответ, сизый дракон озвучил свою догадку:

— Будь ты там хоть раз, тебе не пришлось бы лететь в западном направлении. Откуда ты родом?

— С Тверди, — отрезал Агнар.

Сизый дракон поморщился, несмотря на то, что это было правдой. Так назывался мир, на поверхности которого родился Агнар, равно как все остальные драконы и люди на свете. Большей ясности он вносить не собирался: родители научили его не рассказывать незнакомцам о своём доме...

— Надоблачный предел... — протяжно произнёс Старейшина. — Безлюдные земли с южного края, некогда скованные ледниками... Занятно.

У Агнара отвисла челюсть. Откуда незнакомец мог об этом знать? Если предыдущим догадкам Старейшины ему ещё удавалось как-то найти подвластные здравому смыслу объяснения, то на сей раз он оказался в тупике: о своей родине он не говорил никому из синих драконов. Неужели древний змей мог читать его мысли?

— Ваш род не любит ледяные края, — с мрачной хрипотцой продолжил сизокрылый старейшина. — Кто-то из твоих родителей был отшельником, оставившим свой клан?

Общение плавно превращалось в допрос, и это заметно взволновало слабого духом дракончика. Он был уверен, что Старейшина ждал, пока он начнёт думать об ответе, чтобы узнать о нём раньше, чем тот будет озвучен. Жаль, Агнар был не в том положении, чтобы задавать вопросы.

— Да, — с тяжёлым вздохом сказал он.

— Почему он покинул клан?

— Сложно сказать...

— Тем не менее, у него были на то причины. Тебе они хорошо известны, дитя, — сурово сказал Старейшина, наклонившись к смятённому гостю — Зачем же ты возвращаешься туда, где твой родитель не нашёл себе места?

— Я хочу жить среди себе подобных, ведь... Клан — это семья! — воодушевлённо воскликнул Агнар, внезапно почувствовав в себе силы. — Какие бы разногласия в ней ни были, она всегда остаётся самым близким, что у нас есть. Она обязательно окажет поддержку в трудное время!

На такой красноречивый выпад, которого юнец сам от себя не ожидал, Старейшина лишь тихо фыркнул, совершенно не меняясь в выражении морды:

— В твоей семье есть родные братья или сёстры? — продолжил он.

— Нет.

— Ты первородный?

— Не знаю... — сказал дракончик, не имея возможности спросить, что это означало. — Вам виднее.

— Ясно, — промолвил Старейшина, после чего опустил тяжёлые крылья. — Возможно, ты собрался попросить у меня укрытия на день?

— Да! — зажёгся Агнар, добравшись, наконец, до сути беседы, — Я буду вам очень признателен!

Старейшина ненадолго сомкнул свой пронизывающий взгляд, после чего дал долгожданный ответ:

— Наш клан примет тебя до наступления ночи. Для сна тебе будет отведено место в одном из наших залов, — деловито заявил Старейшина, после чего воскликнул: — Илихирн!

Не прошло и полминуты, как из непроглядного мрака, минуя Сталагмира, в зал пожаловал молодой дракон с множеством перепончатых наростов на крыльях. Как только он поравнялся со Старейшиной, последний дал ему указание:

— Проведи нашего гостя в зал к Измиру. Возможно, он поделится с ним лежбищем.

«Возможно?!» — удивлённо подумал про себя Агнар. Значит, с ним могли и не поделиться? И вообще, не ослышался ли он, когда Старейшина назвал имя того, к кому его подселят?

— Кха-ра ктак! — сказал Илихирн плававшему в мыслях дракончику, что означало «Следуй за мной!»

Агнар подчинился, так как ничего другого ему не предлагали. Удаляясь из колонного зала, он заметил, как Сталагмир двинулся навстречу Старейшине и совсем скоро своим острым слухом поймал хриплую реплику, донёсшуюся позади.

— Пускай поглядит на красного дракона. Возможно, это пойдёт ему на пользу.

Речь явно шла о драконе, чьё имя было хорошо знакомо Агнару по одному из сказаний. Вот только был ли это тот самый Измир, которого уже давно не было в живых? Ответ ждал его впереди, в глубине пещерных залов и коридоров, в которых было легко затеряться. По мере продвижения стены становились «разговорчивее», донося до гребенчатых ушей Агнара больше шумов, характерных для обитаемого клана, однако юный змей старался выделить среди всего многообразия звуков знакомый хриплый голос, чтобы узнать, что ещё между делом может сказать достопочтенный древний змей.

— Странно... — отозвался тот самый голос, вновь добравшись к охотнику на звуки. — Весьма странно, как он ещё на лапах своих держится. С таким-то слабым духом... Возможно, нам сгодится и такой.

«Сгодится для чего?!» — взглотнув, подумал Агнар, после чего ударился во что-то.

Тем временем Илихирн успел остановиться перед входом в одну из пещерных комнат, и, бросив недовольный взгляд на врезавшегося в него попутчика, воскликул:

— Измир!

На зов спешно вышел обитатель комнаты. Им оказался низкорослый змей с продолговатой мордой, ростом примерно с краснокрылого гостя и явно такого же возраста. После холодного душа в виде допроса от Старейшины Агнар совсем не надеялся на то, что сможет встретить ровесника в чужом клане. Он не знал, зачем тот отозвался на чужое имя, однако, вопреки написанному на морде удивлению, он был неимоверно рад тому, что тот просто показался перед ним.

— Хор-канд, Илихирн! — отозвался малый незнакомец, выразив готовность выслушать старшего дракона.

— К нам пожаловал гость из клана Красной чешуи. Старейшина удостоил тебя чести принять его у себя до наступления ночи. Ты примешь на себя такую ответственность, Измир?

— Разумеется! — молниеносно ответил Измир, после чего, присмотревшись поближе к камешкам на теле Агнара, предусмотрительно спросил: — А он ничем не болен?

— Вполне здоров. Старейшина его осмотрел, — сказал Илихирн.

— Хорошо!

Илихирн отошёл в сторону, дабы не мешать дракончикам наладить межклановый диалог. Они, одновременно встретившись взглядом, стояли в тихом недоумении и предвкушении, рассматривая друг друга как неведому диковинку, не решаясь начать разговор. Тем не менее, Агнар заметил, что его будущий собеседник, украшенный загнутыми вверх рогами и короткими шиповидными наростами на челюсти, пребывал в хорошем расположении духа и явно ждал первого слова от гостя.

— Приветствую! — начал Агнар.

— Привет! — доброжелательно сказал синий дракончик — Как тебя зовут?

— Агнар. А тебя действительно зовут Измир? — спросил Агнар, вспомнив о том, что ему уже не запрещалось это делать.

— Да. Добро пожаловать в клан Синей чешуи, Агнар! — гордо произнёс Измир. — Что привело тебя в Когтистые края?

— Путешествие домой.

— А из каких краёв ты к нам пожаловал?

— Из Надоблачного предела.

— Надо же! Не так уж далеко от нас, хотя сил на перелёт потребуется немало. Полагаю, ты устал с дороги, — предположил Измир, и увидев согласие на морде собеседника, сказал: — Располагайся в нашем доме, как в своём родном!

Агнар вежливо опустил крылья на землю. Это был один из немногих жестов, которые он знал. По одной из драконьих традиций таким образом можно было показать собеседнику своё довольство гостеприимством или ощущение безопасности в его обществе, а высоко поднятые крылья, наоборот, символизировали настороженность или недовольство. Судя по реакции синих драконов, жест гостя был понят верно, и Илихирн с чувством выполненного долга оставил детвору, бросив напоследок реплику Измиру:

— Оправдай доверие семьи.

Измир в ответ утвердительно кивнул головой, и осмотревшись по сторонам, вернулся к гостю. Чётко следуя традициям, малый хозяин пещерной комнаты провёл Агнара в свои покои. Они были не слишком просторными, но и не слишком маленькими: во всяком случае, там было где разгуляться, в отличие от логова в Змеином ущелье. Убранство пещерного зала приятно порадовало глаз гостя: даже сквозь однотонность ночного зрения на каменных стенах проглядывались узоры от разных горных пород, чего не встречалось даже в красивых пещерах долины Заката. С любопытством разглядывая нетронутые «каменные пальцы» тянувшиеся как снизу, так и сверху, Агнар на время потерял из виду их синекрылого смотрителя, пока тот не напомнил о себе раздавшимся внезапно зовом:

— Эсмира!

Агнар не понял, к чему был этот восклик, пока не заметил, куда устремил свой взор синий дракончик. Он смотрел на маленькую нишу, которая казалась высеченной в стене, однако красовавшиеся над ней, словно занавески, сталактиты, говорили об её естественном происхождении. В этом укромном месте, словно на ложе, разместилась утончённая крылатая фигура, размером с Измира, которая слегка расшевелилась после нарушения тишины. Вероятно, не раскрой Измир пасть, Агнар даже не заметил бы её присутствия, приняв её за элемент пещерного убранства.

— К нам пришёл гость! — вновь воскликнул Измир, жестом крыла попросив Агнара подойти поближе. — Это тот дракон из другого клана, о котором я тебе говорил.

— Кха зий-ка, — произнесла прекрасным по нечеловеческим меркам голосом юная драконица, что в переводе означало: «Я рада за тебя». Однако, выражение её мордочки явно не разделяло радости от этой новости.

— Сегодня он будет ночевать с нами.

— Как долго он здесь пробудет? — спросила Эсмира, проигнорировав взглядом предмет разговора.

— Спроси у него сама. Заодно и поздороваешься.

Подобно змее, обитательница пещеры выползла из своей ниши и подошла к покрытому камешками гостю. Как только она остановилась перед ним, Агнар почувствовал в что-то неладное в её взгляде: повернув вытянутую голову к нему она смотрела в куда-то сторону, не пытаясь хоть немного сосредоточиться на его глазах. Её же глаза он видел хорошо, даже в далеко не радужном, ночном спектре, и в них ему удалось рассмотреть заметно отличавшиеся от других по цвету зрачки. Гостю стало любопытно, почему они такими были, однако для него было бы странно спрашивать такие вещи у кого-то, с кем он ещё не знаком.

— Приветствую! Меня зовут Агнар!

— Приветствую. Я Эсмира, как тебе уже сказал мой брат.

— Рад знакомству. Вы очень похожи.

— Более того, у нас и цвет чешуи ни на оттенок не отличается, — вмешался Измир, пока его сестра думала, что сказать. — Можешь взглянуть в свете пламени. Я подсвечу.

— Погоди! — воскликнул Агнар, едва Измир сделал глубокий вдох. — Ты подсветишь без костра?

— Разумеется. А зачем он нужен?

— Так ведь удобнее. Мы дома всегда костры разжигали, чтобы не переводить дыхание.

— Нет, здесь нельзя. Старшие говорят, что в глубоких пещерах с далёкими ходами, вроде нашей, от костров можно задохнуться, или, чего хуже, на грахушасс нарваться, а это — верная смерть.

— Здесь не так уж душно на самом деле, — заметила Эсмира.

— Нет. Только дыму напустим. А ещё пол запачкаем... И вообще, у нас здесь нет ничего горючего, — сказал гостеприимный брат, улыбнувшись.

Агнар тоже улыбнулся, но гораздо скромнее. Он никогда не знал нехватки в горючих предметах, так как они всегда были на нём, однако предложить их взамен костра красный дракончик не решился. Тем более, Измир сам желал зажечь свет у себя дома.

— Пожалуй, ты прав, — сказал Агнар. — Зажигай!

Как по команде, с одного выдоха Измир осветил комнату, обличив истинные краски её обитателей. Ультрамариновый окрас похожих друг на друга брата и сестры сразу бросился в глаза Агнару, для которого синие тона на чешуе пока ещё оставались большой редкостью, однако, несмотря на отдалённую схожесть, он заметил множество различий в их внешности. Например, рога с одинаковым кольцевидным узором у Измира были загнуты вверх, а у Эсмиры росли прямо, плавно уходя вниз. Даже похожие по форме перепончатые гребни с сапфировым переливом на юной драконице выглядели заметно длиннее и утончённее, чем их грубоватые, похожие на когти, двойники на спине брата. Однако главным различием, от которого Агнару было сложно отвести взгляд, были необычные глаза Эсмиры с белыми, похожими на тыквенные семечки, зрачками. Сама их обладательница не обращала внимания на удивлённого гостя, глядя будто бы на него, но в то же время мимо его глаз. Измир, вдоволь понаблюдав за этой безмолвной сценой, затушил огонь и решил дать ответ на вопрос, явно застывший на устах Агнара:

— Она не видит тебя.

— Почему? — спросил завороженный Агнар.

— Эсмира слепа от рождения.

Вопрос в голове Агнара мгновенно улетучился. На его месте возникла другая забота: юный змей не знал, что сказать по этому поводу. Вероятно, он мог пожалеть её также, как когда-то пожалел своего барашка или девочку из рода людей, однако с драконами положение дел обстояло иначе. Красные драконы не должны были проявлять жалость друг к другу или к кому-либо из других кланов: не для этого они веками наращивали своё могущество. Даже малая обладательница синей чешуи своим видом не показывала желания получить от гостя хотя бы каплю сострадания.

— Это не совсем правда, — сказала она, с недовольством обернувшись в сторону брата. — Я ослепла давно, но ещё помню, как выглядят цвета.

— Отчего это с тобой произошло? — спросил удивлённый Агнар, найдя нужные слова.

— Не знаю. Не будем об этом говорить, — отрезала Эсмира, продолжая выискивать белыми зрачками своего собеседника. — Лучше скажи мне, какого ты цвета.

— Красного.

— Скажи точнее, чтобы я могла лучше тебя представить. Некоторые оттенки я тоже помню.

— Красного, — улыбнувшись, ответил Агнар. — Краснее некуда, как говорили родители, а у них была алая и багровая чешуя.

— А ещё он весь покрыт россыпью из чёрных камней, — добавил Измир — Кстати, откуда они у тебя?

— Они выросли вместе со мной. Раньше я срывал их с себя, но они всякий раз отрастали. Знаете, даже мои родители не знали, откуда им было взяться — у них такого не было...

Разговор случайно прервался, когда откуда-то из наружных залов послышался всплеск воды: скорее всего, кто-то из синих драконов решил умыться или освежить чешую. Вообразив себе эту картину, красный дракончик случайно фыркнул: какими бы мрачными не казались хозяева пещеры, ничто драконье им было не чуждо. Между тем Измир, пробежав взглядом по каменному залу, остудил пыл, с которым начал беседу, и перешёл на более умеренный тон:

— Ты рос с родителями, Агнар? — спросил он.

— Да. Я жил вне клана и не видел других драконов. До сегодняшнего дня, — искренне улыбнувшись, сказал гость.

— Твои родители — отшельники?

— Нет! — отрезал Агнар, у которого слово «отшельник» ни с чем хорошим не ассоциировалось. — Они не дикие или одержимые. Просто они жили вдали от сородичей.

— Это я вижу. Такие воспитанные дети не рождаются у дикарей. А с тобой ещё кто-то рос?

— Нет. Я у родителей один.

— Ясно, — сочувственно опустив взгляд, сказал Измир. — Значит, ты сирота.

— Почему? — удивился Агнар. — Я не говорил, что мой папа умер, но это случилось совсем недавно, а мама вполне себе жива и здорова.

— Получается так, что в твоей семье нет никого, с кем бы ты мог всегда играть, расти и чувствовать себя на равных — это всё равно, что быть сиротой. Разве тебе не было одиноко жить лишь с родителями?

— Было, конечно... Но не всегда. Мне даже нравилось быть единственным детёнышем в семье.

— Тебе не хотелось иметь брата или сестру? — спросил Измир, к которому подошла очередь удивляться.

— Нет. Я думал, что тогда они будут есть мою еду и отбирать у меня сокровища, а ещё хуже — отбирать у меня родителей. Ведь тогда я перестал бы быть для них единственным. Только представь!

— Сложно представить, — почёсывая шипы на своих щеках, сказал синий дракончик, после чего он перевёл свой взор на сестру: — Я всегда делюсь едой с Эсмирой: ей сложно охотиться в одиночку. А ещё отдаю ей интересные на ощупь самородки, которые она не может увидеть воочию. Мы живём полноценной семьёй.

— А родители ваши где?

— Их давно нет в живых.

— Как так?! — сбился с толку Агнар. — Ты же сам говорил о семье...

— У нас есть приёмный отец. В клане так заведено: когда дракончик не является единственным в выводке, и у него есть хотя бы один опекун, он не считается сиротой. Я думаю, это справедливо

— А вам с отчимом не сложно находить общий язык? Всё-таки, вы из разных семей.

— Совсем не сложно. Он нам родной дядя, и воспитывает нас, как своих детей, почти всю нашу жизнь. Ему нравится устраивать нам головоломки, и вообще, скучно с ним не бывает.

— Заботливый у вас дядя. Он сам вас воспитывал?

— Почти. Так было не всегда. Когда-то с ним...

— Замолчи, Измир! — грубо перебила молчавшая всё это время Эсмира.

Стоявший рядом краснокрылый гость чуть не подскочил от такой резкой реплики. Он и подумать не мог, что скромная на вид драконочка, которая со взрослым спокойствием отмалчивалась, когда её брат вмешивался в разговор, способна была так жёстко обрывать беседу. Измира же такое поведение не сильно смутило: почесав шею шипами кисти левого крыла, он, сделав вид, будто бы ничего не произошло, плавно вернулся к разговору:

— Наша семья — это весь наш клан. Что бы не случилось с дядей или кем-то ещё, мы никогда не останемся одни.

Агнар молча согласился с ним, хотя сам он не мог сказать того же о своём клане. Эсмира же, ни капли не меняя в недовольном настроении, тихо зевнула, прикрыв пасть крылом.

— Пора бы вам спать ложиться. — сказала она. — Рассвет давно настал.

— Погоди, сестра! Раньше полудня мы точно не ляжем: я как раз собираюсь показать Агнару сама-знаешь-какую достопримечательность. Можешь подождать с нами.

— Мне не на что там смотреть, — заявила Эсмира, после чего перевела незрячий взгляд на гостя. — Я всё собиралась спросить: надолго ли ты к нам пожаловал, Агнар?

— До наступления ночи. Так Старейшина сказал, — ответил красный дракончик.

По этому поводу малая драконица закрыла открытые без надобности веки, и молча отправилась к своей нише. Едва Измир открыл пасть, чтобы что-то сказать, его сестра внезапно обернулась к Агнару:

— Ты и в самом деле считаешь, что тебя так просто выпустят отсюда?

От серьёзности её тона Агнар застыл на месте: он оказался в неловком положении, не зная, как правильно ответить на внезапный вопрос. С одной стороны, он был доволен гостеприимством синих драконов, однако непредсказуемое поведение Старейшины разжигало чёрные угли сомнений в его голове. Стоило ли вообще отвечать на такие вопросы? Повернувшись к её брату за советом, он удивился ещё больше. Измир стоял с полураскрытой челюстью, пребывая в немой растерянности. Застывшее зрелище продолжалось до тех пор, пока Эсмира, не дождавшись ответа, не добралась к нише и не прилегла ко сну.

— Не обращай внимания, Агнар, — в полтона произнёс синекрылый брат. — В нашем клане никогда с гостями плохо не обращались.

— А они у вас бывают? — осторожно спросил Агнар.

— Нет, — ответил Измир, и, заметив окаменевшее выражение морды собеседника, обнадёживающе добавил: — При мне, по крайней мере, не было. Видишь ли, у нас не принято приглашать гостей в обитель клана. Все встречи с инокровными старшие проводят в их краях или на ничейных землях.

— И чем же я заслужил такой приём?

— Ну, тебя ведь никто не приглашал. Ты сам оказался здесь.

— Это не совсем так, — иронично улыбнулся Агнар. — Можно сказать, меня пригласил к вам Шалхирр, после того как догнал меня.

— Шалхирр, ты серьёзно? — с восторгом воскликнул Измир.

— Да, — тихо рыкнул гость. — Может, нам лучше будет уйти в другую комнату, чтобы не мешать твоей сестре спать?

— Не стоит, рано ещё. К тому же, мы с Эсмирой уже привыкли засыпать в шуме: стены здесь «разговорчивые», — сказал Измир, после чего поднял своё крыло и повернул его в сторону: — Хочешь, перейдём в тот угол, за колонной? Я как раз покажу тебе хорошее место для сна.

Выразив согласие, Агнар проследовал за хозяином комнаты к просторной гладкой площадке, на которой мог бы вольготно улечься взрослый змей. Ступив на её поверхность Измир понятным жестом крыльев предложил гостю располагаться поудобнее. Красному дракончику стало неудобно от мысли, что ему было отдано самое удобное лежбище в зале, однако Измир поспешил её откинуть:

— Здесь никто не спит — чувствуй себя как дома. Я всегда лежу рядом с сестрой, а здесь в своё время лежал наш дядя. Когда мы только заселились в эти пещеры, он дремал с нами каждый день, пока мы не освоились.

— Заселились... Не из Жаровной пустыни, случайно?

— Точно! — обрадовался Измир. — Как ты догадался?

— Я помню, мне когда-то рассказывали, что ваш род сплочённо проживал там десятки столетий, если не больше.

— Так и было. Даже мы с Эсмирой оттуда родом — почти всё младенчество там прожили.

— А почему вы оставили свой дом?

— Такова воля Старейшины, — ответил синий дракончик. — Насколько я знаю, там теперь небезопасно, и летать туда разрешают совсем немногим.

— Из-за чего это произошло?

— Говорят, старые пещеры начали постепенно разрушаться с тех пор, как из подземных родников стала слабее течь вода. К тому же, Старейшина предположил, что люди скоро начнут свою деятельность в ближайших землях.

— С чего это вдруг люди станут осваивать пустыню?

— Им нужны сокровища земли, да и власть над самой землёй. Так происходит уже не первое десятисотие лет. Не так давно двоюродный брат рассказывал о том, что люди действительно подошли ближе к старым пещерам.

— И что, вы просто оставили свои земли? — удивлённо спросил Агнар.

— Мы их не оставляли, — с серьёзным взглядом заявил Измир. — Наша земля, земля всех драконов — это вся Твердь. Она не принадлежит нам или кому-то ещё — мы делим её со всеми, а пещеры и края, в которых живёт наш клан — лишь крохотный приют на её просторах, в котором мы решаем, кого пускать к себе, а кого — нет. Здесь мы нашли себе более уютное место.

— Но разве Когтистые горы не окружены людьми? Вы живёте довольно близко к ним.

— Здесь безопасно, — уверенно сказал синекрылый хозяин зала. — Старейшина знает, где нашему клану будет уютнее. Он веками бережёт нас.

— Веками... А сколько ему веков?

— Примерно, семь, если не больше.

— Cемь?! — удивилённо воскликнул Агнар.

— Да. Он — старейший змей на свете.

— Постой, а как же старейшина Озгалор из Зелёной чешуи? Папа говорил, что на то время он являлся самым старым драконом, и ему тогда пошёл пятый век.

— А, старый знакомый нашей семьи и ровесник моего прадеда, старейшины Одрирха! — с гордостью произнёс Измир. — Озгалор действительно живёт заметно дольше других, однако нашего старейшину вряд ли переживёт. Наверное, в твоём клане о нём могли не знать, поскольку до этого его никто, кроме нашего рода, не видел. Так что тебе очень повезло узреть его воочию. Правда, хорошо выглядит на свои годы?

— М-да... — промямлил Агнар, не знавший, как точно выглядят на свои годы драконы старше его отца. — Как ему удалось так долго прожить?

— Это тайна, — тихо сказал Измир.

Здесь Агнар понял, что он спросил лишнее. Разумеется, ни один змей не станет раскрывать тайны своих или чужих способностей первому встречному, да ещё и с другим цветом чешуи, однако гость так хорошо разговорился с хозяином пещерной комнаты, что почти забыл, насколько несговорчивыми на самом деле бывают драконы. После продолжительного молчания со стороны собеседника, Измир, пробежав взглядом по залу, внёс немного ясности:

— Вернее, в этом нет тайны: весь клан знает, на что пошёл Старейшина ради своего долголетия. Тайна в том, как он постиг способ его достижения.

— А на что он пошёл?

— На добровольное отшельничество.

— Отшельничество? — настороженно спросил Агнар.

— Да, — в спокойной манере ответил Измир — В этом нет ничего дурного. Синий клан с давних времён поощряет затворничество: оно позволяет раскрыть в себе мудрость и неведомые прежде способности. Двое из Драгоценных Змеев в своё время добились величия именно благодаря этому.

— Под «Драгоценными» ты подразумеваешь Великих Змеев?

— Конечно, их. Все они названы в честь драгоценных камней, так что их это название красит не меньше, — улыбнувшись, отметил Измир, после чего вернулся к теме: — Однажды, давным давно, наш Старейшина ступил на этот трудный путь и заточил себя в одной тайной пещере, где долгие века постигал тайны своего духа. Там он достиг того, чего не смог до этого сделать не один дракон...

Измир сделал короткую интригующую заминку, от которой у Агнара пробежали мурашки под чешуёй. Дождавшись должного внимания, рассказчик тихо, но гордо довершил:

— Его дух стал един с разумом.

— Что это означает? — задумчиво спросил Агнар.

На такой вопрос выпучивший глаза потомок Синего рода явно не рассчитывал. Подозрительно осматривая несведущего гостя он рылся в глубинах своего сознания в поисках удобного разъяснения, пока, наконец, не выложил его из своих уст:

— Это значит, что он обрёл особую, не подвластную никому, силу, избежав огромного риска навсегда лишиться рассудка и стать одержимым. Это то, чего желают все, кто когда-либо обращался к своему духу, — заявил Измир, после чего, наклонив голову вбок, спросил: — Разве ты ещё не пробуждал свой дух?

— Пробуждал, но не очень успешно, — бросая беглый взгляд вниз, сказал Агнар.

— Ну, ты хотя бы знаешь, как проявляет себя дух?

— Да. Движения становятся непредсказуемее, мышцы — сильнее, усиливается предчувствие, а ещё... Ещё очень сужаются зрачки на глазах, — рисуя в воздухе наброски к этим признакам, говорил Агнар.

— И теряется рассудок, — ткнув когтем себе в висок, добавил Измир. — Это опасность, из-за которой такие способности не могут использоваться долго. Теперь ты понимаешь, о чём я говорю?

Подумав хорошенько, Агнар медленно раскрыл пасть и безмолвно кивнул головой. В его памяти вновь проявился жуткий взгляд Старейшины, который был до боли похож на взгляд родителей, когда они бывали не в себе. Однако, никто из них не мог позволить себе оставаться в таком состоянии так долго, как это проделал покровитель Синей чешуи. В течение всего разговора он не менялся во взгляде, удерживая на весу неподъёмные для него крылья, оставаясь при этом настолько хладнокровным, что даже мог читать мысли. И вообще, свидетельство того, что Старейшина сделал гостю приглашение ещё до того, как Агнар показался на пороге обители — было лучшим подтверждением того, что сильное предчувствие у древнего дракона было всегда наготове.

— Получается, ваш Старейшина может оставаться таким всегда? — загадочно спросил гость.

— Так и есть.

— Раз он прожил так долго и достиг таких способностей, значит, он вполне может стать бессмертным?

— Бессмертия не бывает — всё смертно. Так говорит сам Старейшина, — твёрдо отметил Измир. — Просто он научился отсрочивать свою смерть настолько, насколько позволяет могущество духа.

— Интересно, как?

— Такое спрашиваешь... Кушая, когда надо! — с улыбкой заявил гостеприимный хозяин.

— И не поспоришь, — сдержанно улыбнулся Агнар, не ожидавший услышать подобного от синего дракона.

— Кстати, Агнар, ты обратил внимание на рога Старейшины, когда разговаривал с ним?

— Обратил, конечно.

— И что ты там увидел?

— Рога... — осторожно выдал Агнар, стараясь не упоминать об увиденной им крови. — Прямые такие, как у меня...

— Так ты не видел кровь на его рогах?

Красный дракончик едва не подавился слюной от очередного неудобного вопроса. Конечно, он мог бы сразу сказать правду доброжелательному ровеснику, однако любое косое или подозрительное слово в адрес столь влиятельного змея могло обернуться для него большими неприятностями.

— Да видел ты, по тебе заметно, — сказал Измир, не выразив ни капли недовольства. — У него рога всегда в крови. Вернее, они не пачкаются кровью, а кровоточат сами. Однажды я сам видел, как Старейшина вышел из водопада с чистыми рогами, но через несколько мгновений, прямо на моих глазах, свежая кровь проступила там вновь.

— Почему с ним такое происходит? — озадачился вздохнувший спокойно Агнар.

— Думаю, такова плата за его могущество и долголетие. Когда-то дядя сказал мне, что нельзя обрести большую силу, не пожертвовав чем-то ради неё.

— Твоя правда, Измир... — тихо согласился Агнар.

Сжав пятнистые пальцы в кулаках, он вспомнил бой, прошедший у Ястребиного пика под раскаты грома. Одержи Агнар в нём победу, его отец ни за что бы не оказался возле роковой башни и не встретил бы там свою гибель. В ней краснокрылый змей винил вовсе не людей и их игловидное строение, а свою слабость, из-за которой ему никак не удавалось пробудить в себе некогда желанную, а ныне ненавидимую силу. Что же ему следовало принести в жертву, дабы обрести её?

— Знаешь, Агнар, я тоже не всегда понимал, что именно дядя подразумевал под теми словами, — продолжил Измир, по-своему истолковавший задумчивость на морде гостя. — Но, со временем, послушав разных сказаний от старших, я убедился, что так оно и есть. Вот, назови мне любое сказание!

— Дай мне подумать, — отвлёкшись, сказал Агнар, и, оживившись, вспомнил все известные ему истории о роде драконьем: — Давай, о Сапфировом Змее!

— Ну-у... Там всё очевидно, — замявшись, ответил юный хозяин зала. — Не хотел бы я такой жертвы ради величия. Вернее, он и сам её не хотел. Однако, благодаря ему изменились многие драконьи устои, которые не менялись десятками веков, с глубокой древности. Его имя всегда произносится с гордостью в нашем доме. Ладно, давай следующее!

— Скажи, Измир, а почему ты носишь его имя? — спросил красный дракончик, пропустив последнее предложение мимо ушей.

Потомок синей чешуи отвёл взгляд в сторону.

— Отец хотел, чтобы оно было даровано первому вылупившемуся на свет сыну... Им оказался я.

— А разве так можно? — удивился Агнар. — Это имя принадлежало Великому Змею!

— Можно. А почему нельзя? Оно несёт в себе могучий дух его прежнего обладателя.

— Мне говорили, что имя дракона, вошедшего в сказания, навеки становится нарицательным и неприкосновенным. Разве с тобой не случались путаницы из-за имени?

— Никогда их не замечал. Правда, иногда меня называют Измиром-младшим, но к этому я давно привык. И вообще, предыдущий Измир перестал зваться таковым с тех пор, как его нарекли Сапфировым Змеем. Так что, следуя традициям нашего клана, я совсем не очерняю его имя своим существованием.

— Любопытные у вас традиции, — сказал Агнар. — Я заметил, у вас с сестрой очень похоже звучат имена. Это совпадение?

— Нет. Просто при вылуплении мы оказались настолько похожими, что ей придумали похожее имя.

Агнар не понял, выдумал это Измир или нет, но после этих слов он уловил тихий, но явно недовольный выдох откуда-то со стороны ниши со сталактитовыми занавесками.

— Ясно... — встав с места, протянул гость. — Что-то у меня в горле просохло. Можно у вас попить воды в зале снаружи?

— Пока нет! — подняв крылья, воскликнул Измир и глянул куда-то в сторону. — Пока полдень не наступит. Посиди немного, не так уж и долго ждать осталось.

— А что произойдёт в полдень?

— Увидишь. Тебе понравится, — заверил синий дракончик. — Хочешь, я пока расскажу тебе о своём великом тёзке? Сказание о нём — одно из трёх, которые мне удалось полностью выучить наизусть. Я озвучу его в лучших традициях нашего рода.

— Рассказывай, конечно, я подожду. Люблю послушать сказания, — улыбнувшись, сказал Агнар, который не мог и надеяться на то, что когда-нибудь услышит рассказ из уст синего дракона.

Увлечённо прочищавший горло для лучшего произношения Измир не подозревал о том, что его любознательный слушатель знал наизусть более десятка сказаний и мог с лёгкостью изложить перед ним любое из них, не упустив ни единого слова. Несмотря на это, Агнар своей внешностью никак не выдавал своей начитанности, а вернее, наслышанности, — он расположился на уютном лежбище со взглядом, полным внимания, словно история, которую ему собирались поведать, таинственным образом испарилась из его памяти. Тем временем потомок Синей чешуи, убедившись в своей готовности, плавно и с выражением начал своё повествование:

В давно минувшие века, когда сказаний ещё не было у змеев, Мир покорялся только тем, кто в силе превосходство ведал. Других же ожидала участь жертвы — по первобытному закону, По которому с времён Забвенья жили поколения драконов.

Своих детей драконий род растил вдали от дома, Оставляя их наедине среди опасностей природы неведомых. Не помня ни семьи, ни рода, затерянные в глушах Тверди, Доверяясь лишь врождённому чутью, они боролись с смертью...

(продолжение / полное сказание)

Закончил продолжительный сказ Измир-младший на таком же лёгком дыхании, с которого и начал, даже вопреки тому, что в кульминации его голос пронизывала лёгкая дрожь. Агнара это не удивило: ему казалось, что при желании рассказчик мог говорить бесконечно. По-настоящему же его удивило содержание услышанного.

Красный дракончик словно услышал другую, не знакомую ему историю, хотя ещё недавно ему казалось, что он знал её едва ли не лучше, чем все остальные известные ему сказания. В изложении Измира он уловил больше красок, чем он мог себе вообразить: сказание будто сохранилось в том первозданном виде, каким его задумал Золотой дракон, услышав эту историю от потомков главного героя. В нём прозвучали мелкие, мимолётные детали, вроде встречи с лазурной драконицей, безмолвного прощания героя с отцом и прочее. Однако, не хватало лишь одной, маленькой подробности, о которой увлечённый рассказчик подзабыл упомянуть, но о которой Агнар помнил хорошо: в стае, которая дала Сапфировому Змею приют и разнесла его имя по всем уголкам света, жили красные драконы. Те самые, чьи потомки позже основали клан Красной чешуи...

— Тебе понравилось? — после продолжительного передыха спросил Измир.

— Да, — улыбнувшись, сказал Агнар. — Было увлекательно.

— Вот, нутром чуял, тебе понравится! Теперь понимаешь, почему так важно всегда быть рядом с семьёй?

— Понимаю. Но вот одного я понять не могу. Почему во времена Забвенья все родители отрекались от своих детей навсегда? Ведь они могли принять их обратно в семью уже после Испытания — это было бы справедливо.

— Не знаю. Так сложилось веками... Так было заложено природой.

— Нету такого в природе, Измир, — заявил гость. — Я всякий раз задаю себе этот вопрос, когда вижу семьи животных, их стаи. Никогда не видел, чтобы кто-нибудь из них так поступал. Даже у людей так не заведено.

— А ты их видел? — с любопыством спросил Измир.

Агнар не решился ответить сразу: ему не хотелось проговориться о своей встрече с людьми, так как чужой клан, в отличие от родителей, вряд ли простит ему такую беспечность. В то же время, воспоминания о недавнем разговоре со Старейшиной были ещё свежи, и язык красного дракончика начинал нервно дёргаться в пасти, едва возникала мысль сказать неправду.

— Да, краем глаза, — сдержанно ответил гость. — Рядом с Когтистыми горами столько людей живёт, что было бы странно никого из них не заметить.

— И мне когда-то удалось их увидеть. Правда, тоже издалека. Они были такими крохотными, как мышки. Подумать только... — сказал было Измир, пока не уткнулся взглядом в сторону выхода из комнаты. — А вот и полдень наступил! Ты ещё не передумал пить, Агнар?

— Нет. Идём.

На том добропорядочный хозяин комнаты провёл гостя к выходу. В таком сопровождении Агнар ощущал себя уютно, словно ему посчастливилось заглянуть на огонёк к старому знакомому, хоть знал он его, от силы, неполное утро. Вот только мог ли он быть в безопасности, вернись он обратно к Старейшине или к кому-нибудь из старших змеев? Оставленный без ответа вопрос Эсмиры отчего-то вновь всплывал в его голове: инокровный дракончик по-прежнему не был уверен в том, насколько честны были с ним синие драконы и для каких целей он должен был им сгодиться. Атмосфера, в которую он погружался с каждым шагом, становилась всё более таинственной и напряжённой. На стенах перед идущим впереди Измиром ему начали мерещиться яркие призрачные разводы, беспорядочно плясавшие в мраке, будто духи смерти искали в камне своих почивших хозяев.

Безумное воображение Агнара прекратило свои игры, когда Измир вывел его в наружный зал, в котором состоялось их знакомство. Красный дракончик совсем не узнал это место: не виданное прежде лазурное свечение охватило широкую полость пещеры, посреди которой расположилось большое подземное озеро. Его водная гладь, подобно зеркалу, отражала и рассеивала по всему залу солнечный свет, проходивший через не видимую с берега брешь в потолке. Лёгкие колебания, проявлявшиеся на ней, отражались на стенах пещеры в виде гуляющих разводов, навёвших жути на Агнара. Узрев их истинную природу красный дракончик утихомирил свои мысли и начал плавно погружаться в чарующий плен синевы, окутавшей глубины непроглядных пещер.

— Вот такой у нас полдень, — полушёпотом произнёс Измир и жестом крыла предложил гостю присесть поближе к берегу.

Зачарованный Агнар не сразу заметил этот жест, пребывая в немом созерцании. Все, что было перед его глазами, не развеивалось никаким щелчком по носу — это было наяву.

— Тебе очень повезло застать такую красоту, — продолжил синий дракончик, когда Агнар, наконец, присел. — Всего четыре дня в году лучи солнца касаются глади нашего озера и на короткое время здесь поселяется лазурное сияние. Так мы его между собой называем. Хорошо, что сегодня облаков не намечается: вчера утром здесь было пасмурно, и будь такое сегодня, мне было бы нечего тебе показывать.

— Уверен, у вас здесь и без сияния есть на что посмотреть, — промолвил Агнар, после чего услышал чей-то топот откуда-то со стороны, рядом с берегом.

— Ну, тебе вряд ли разрешат посетить всю пещеру клана, да и достопримечательностей в ней не так много. Вот снаружи их пруд пруди: чего только стоят туманы, которые порою здесь бывают чуть ли не через день. Подчас они настолько непроглядны, что однажды я себе чуть нос не сбил, встретившись с внезапно нарисовавшимся утёсом. А есть ещё... — сказал было Измир, но учуяв чьё-то присутствие в зале, спешно закончил фразу: — Много всего. Как-нибудь расскажу.

В пещерной синеве проявилась утончённая змеевидная фигура, которая неспешно двигалась навстречу двум наблюдателям. Агнар поначалу принял её за Эсмиру, но по мере приближения она преобразилась во взрослую драконицу с причудливо закрученными рогами и маленькими отростками на локтях. Заметив её, Измир оживился и поднялся на лапы, явно собираясь что-то у неё узнать, на что незнакомка безмолвно скрестила кисти крыльев перед собой. Агнар не понял, что она сказала своим жестом, но Измир, который поник взглядом, явно прочитал его как следует. Не сказав ни слова, драконица прошла мимо них и скрылась в одном из пещерных ходов, оставив после себя неловкую тишину.

— Скажи, Измир, а почему больше никто из твоих не наблюдает за лазурным сиянием? — тихо спросил Агнар у молчавшего собеседника. — Это ведь редкое явление.

— К нему уже привыкли. В это время всем спать хочется, а тут, подумаешь, солнечный луч на воду падает! — ухмыльнувшись, заметил Измир.

Тем временем последний солнечный луч плавно покинул подземное царство, затушив волшебное сияние. И хотя в озёрном зале по-прежнему оставалось достаточно светло, чтобы что-то разглядеть, той завораживающей атмосферы Агнар уже не наблюдал. От накопленной за всё время усталости он протяжно зевнул.

— Вот и солнце зашло, — подчеркнул очевидное Измир. — Жаль, щель в потолке маленькая — долго не нарадуешься.

— Да уж. Значит, нам спать уже пора.

— Погоди, завтра будет ещё один день лазурного сияния, последний в этом году!

— Не стоит, — ответил Агнар — Ночью я улетаю домой. Здесь очень красиво, но меня ждёт семья. Новая семья... Я очень хочу её встретить.

— Понимаю, — сказал Измир, после чего перевёл взгляд на озеро и разглядывая отражение едва пробивавшегося в пещеру света, спросил: — Скажи, Агнар, а чего бы тебе хотелось больше всего на свете?

Агнар удивился этому вопросу, так как он только что дал ответ на него. Однако, повторяться ему не захотелось, и он в мечтательном полусне с улыбкой произнёс первое, что пришло на ум:

— Летать днём, а ночью спать.

— Тебе в самом деле хочется этого больше всего? — сказал удивлённый Измир после короткого затишья.

— Да. Днём происходит столько всего интересного, а я это пропускаю. Многие животные спят ночью, прячась по своим маленьким логовам, и лишь днём их можно выследить и поймать. А сколько вещей выглядит иначе при свете солнца — в них больше красок, сочных красок.

— Детям нельзя летать днём, пока Старейшина не разрешит. Да и вообще, ночной образ жизни уже заложен в нас с рождения.

— А вот в старых сказаниях все драконы бодрствовали с утра до вечера. Пока Аметистовый Змей не изменил Уклад.

— Но, ты ведь знаешь, ради чего он это сделал?

— Знаю. Так было необходимо. Просто я хочу узнать мир получше, выведать его тайны. Одно дело — услышать что-то от родителей, а другое — увидеть своими глазами.

— Я тоже хочу узнать мир получше. Только это не то, чего бы мне хотелось на самом деле.

— А чего бы тебе хотелось?

— Стать старейшиной своего клана, — непринуждённо ответил Измир, вновь засмотревшись на яркий круг посреди тёмного озера.

У Агнара под чешуйками пробежал холод от спокойствия, с которым синий ровесник озвучил свою цель: ему было сложно представить превращение такого доброжелательного дракончика в хладнокровную громадину, способную одним своим словом, одним взглядом подчинить себе кого угодно. Переведя дух, красный дракончик сказал:

— Это... прекрасно. Вот только нынешний Старейшина возражать не станет?

— Не станет. Однажды он сказал мне, что готов передать старшинство над кланом, когда появится достойный этого дракон.

— Он сказал это тебе?

— Прямо мне и сказал. Он обо всём знает, — с гордостью произнёс тёзка Сапфирового Змея. — А ты подумывал стать старейшиной своего клана?

— Нет, — покраснев сильнее, чем есть, вымолвил Агнар. — Не могу представить себя во главе десятков драконов. До сегодняшнего дня я виделся лишь с двумя драконами за всю жизнь, а тут придётся знакомиться со всем кланом, запоминать их всех, доказывать всем свою силу, разум и дух... Муторное это занятие, быть старейшиной. Мне бы хотелось чего-то другого.

— Чего, например? — задумчиво спросил Измир.

— Открывать неизведанное. Что-то такое, чего больше никто не знает! — произнёс Агнар с блеском в глазах. — Я столько всего повидал, пока летел сюда, но не могу понять даже половины увиденного. Там люди столько всего понаделали за последнее время, что не всякий дракон объяснит! А вот я хочу объяснить, и заодно поведать всем сородичам, что означают все их вещи. Этого нет в сказаниях! Этого нет даже в рассказах родителей! Я буду первым, кто об этом расскажет! Ты бы видел, как они лет за двадцать сравняли с землёй целую гору и обратили её в пропасть! А их жужжащие стальные птицы, летающие над землёй! А многолапые великаны из стали с нитями! А ещё...

Вдохновлённая речь Агнара отчего-то затихла, растворившись эхом в пещерной тишине. Измир с удивлённым выражением морды слушал её, не пытаясь вставить своё слово, и даже наступившее затишье не развязало ему уста. Не смыкая пасти, красный дракончик плавно опустил голову и тихо продолжил:

— Я хочу узнать, как остановить их... Людей... и то, что они создали. Чтобы не умер никто из тех, кого я знаю.

— Замудренное дело ты надумал, Агнар. Я бы даже сказал, опасное, — произнёс, наконец, Измир.

— Не то, чтобы я надумал... Просто, мысли вслух, — с улыбкой на пасти, но с грустью в глазах, сказал Агнар. — В последнее время мне очень везёт с загадками, а вот с ответами как-то поменьше.

— Ясно... — протянул синий дракончик, после поднялся и принялся разминать крылья. — Пойдём спать. Ты ведь пожаловал к нам с долгого полёта.

— Твоя правда, — встав с места, согласился гость и направился к заготовленному для него лежбищу.

— Погоди, — остановил его стоявший позади Измир. — Ты пить хотел, насколько я помню?

— Точно!

За время разговора Агнар совсем забыл о своей жажде. Вернувшись к озеру, он в два глотка зачерпнул столько воды, сколько смог, и вернулся к сопровождению, вспоминая о том, хотелось ли ему пить вообще, когда он об этом говорил.

— Это лазурное сияние на тебя так подействовало, — предположил Измир.

— Наверное. Таких достопримечательностей я ещё не видел. Правда, дня три назад мне довелось увидеть нечто другое. Представь, я нашёл лежбище Схорна! То самое, в котором он пробудил свой дух.

— Это тот Схорн, из сказания?

— Да! — отрезал Агнар, и войдя в комнату, тихо произнёс: — Я тебе ночью об этом расскажу, перед отлётом. Не будем тревожить Эсмиру.

— Конечно. Отдохни как следует.

Оставив Измира засыпать рядом с сестрой, Агнар отыскал налёжанное место их дяди. Он всё ещё не мог поверить, что ему досталось такое гладкое и просторное место для сна. Да что там! Он не мог поверить, что проводил свой ночлег рядом с синими драконами, в их клановой обители! Поглаживая приятный на ощупь камень лапами гость плавно прилёг, скрутившись в привычной манере и уснул. Не прошло и пяти минут, как по пещерной комнате разнеслось шумное сопение, пробудившее во тьме тихий шёпот возле сталактитовой ниши.

— Эсмира! — прошептал голос. — Ты не спишь?

— Нет. С вами уснёшь... — утомлённо прошептал другой голос.

— Могла бы и присоединиться к нам. Было здорово.

— Я уже наслышана. Тебе по-прежнему не хватает хладнокровия, чтобы стать старейшиной, Измир. Ни одна эмоция не должна пошатнуть твёрдый и уверенный голос будущего предводителя клана. А голос у тебя дрожал местами.

— Когда я рассказывал о Сапфировом Змее?

— Да, причём, в том же самом месте. Старайся себя сдерживать, брат. И поменьше говори пустых слов — слог старейшины всегда краток и отчётлив.

— Мне кажется, вести разговор с гостем, как старейшина, должен сам Старейшина, а Агнар нам почти ровесник, и разговор с ним должен быть проще, разве не так?

— Не знаю. Просто будь осторожен. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — с серьёзным тоном прошептала драконица, и внесла каплю доброй иронии: — На тебя вся надежда клана.

— Со мной ничего не случится. Кто-то же должен о тебе заботиться.

— Я и сама могу позаботиться о себе.

— А вот ты уже говоришь со мной, как взрослая драконица! — весело подметил Измир. — Ладно, давай спать: нам ещё Агнара ночью провожать.

В ответ немногословная собеседница утвердительно фыркнула, и вместе с братом погрузилась в безмятежную пучину снов. Произошло это нескоро, по вине одного очень шумного гостя, однако никто из воспитанных детей Синего клана не посмел высказать недовольства по этому поводу.

Атмосфера глубокой, просторной пещеры с десятками ходов, под звуки стекавшей по каплям со сталактитов воды не могла не сказаться на сновидениях переполненного впечатлениями Агнара. Словно выпитая перед сном прохладная вода, она просочилась по его сосудам, погрузив всё тело в бескрайнее чёрное море спокойствия. Плавно утопая в нём, не умевший толком плавать дракончик смотрел вверх, на возвысившийся над ним громадный каменный свод из пещерных ходов, стоявший на мощных скалистых колоннах. Безмятежность сонного царства нарушилась, когда на тёмную воду откуда-то сверху проник луч яркого света. Заметив его, Агнар с плеском вырвался из воды и, расправив крылья, отправился к источнику свечения, в надежде увидеть что-то кроме царившего вокруг полумрака, но на полпути к пещерному лабиринту луч плавно растворился и появился с другого хода. Будто играя с малым змеем, он исчезал и вновь появлялся из разных отверстий в дырявом «потолке», пока искатель не приложил усилий и не успел влететь в ход, в котором плавно исчезал свет. Рьяно пролетая извилистые повороты, отскакивая лапами от стен, Агнар почти настиг свою цель, пока не услышал из-за боковой стены чей-то рык:

«Пробуждайся!» — размыто сказал кто-то знакомым тоном.

«Папа?»- с замиранием сердца вырвалось у Агнара.

Оставив свет, дракончик бросился в ближайший ход, который вел к источнику голоса, но едва он показался в нужном зале, как сильное землетрясение сбило его с лап, прервав сладкий сон.

— Просыпайся, красный дракон! — отчётливо прорычал взрослый змей вскочившему от его прикосновения Агнару.

Гость синих драконов спросонья не сразу вспомнил, где находился, но едва его глаза разглядели во того, кто его потревожил, сонливость мгновенно улетучилась: это был Сталагмир.

— Что такое? — растерянно спросил Агнар.

— Пора в путь, — мрачно произнёс синий змей. — Не теряй времени, чтобы мы смогли добраться к Горящим горам в кратчайшие сроки.

— Мы?!

Удивлённый восклик Агнара эхом раздался по пещерной комнате, вызвав шорох с другого края пещерного зала.

— Ты всё услышал, красный дракон. Я проведу тебя в обитель клана Красной чешуи.

— Но, зачем? Я знаю, куда лететь.

— Разумеется, — прищурив взор, промолвил старший дракон. — Поэтому ты оказался здесь. Дети, подобные тебе, легко попадают в неприятности, особенно там, где их духу ещё не было. Тебе нужны неприятности?

В это время за спиной Сталагмира нарисовался силуэт, который, будучи верным драконьим порядкам, не вмешивался в разговор, пока вопрос оставался неотвеченным. Агнар сразу узнал в нём Измира, и отвлекшись взглядом на него, скомканно ответил:

— Н-нет.

— Вы уже забираете Агнара? — спросил заспанный Измир у сородича, без формальностей приветствия.

— Да. У нас мало времени, Измир, — сказал Сталагмир. — Ты собрался попрощаться с гостем?

— Конечно. Гостей нужно не только приветствовать, но и провожать.

— В таком случае, не трать слов попусту.

Тяжёлой поступью Сталагмир направился к выходу из комнаты под безмолвные взгляды детворы. Как только шаги стихли, Агнар сказал:

— Что-то быстро ночь наступила. Некогда и побеседовать напоследок.

— Ничего страшного. Зато тебя проведут домой, и нам с сестрой не придётся гадать, добрался ты или нет, — сказал Измир.

— Это обнадёживает, — с кислой улыбкой произнёс гость. — У вас здесь уютно. Я впервые в жизни бываю в гостях, и мне очень понравилось проводить время в вашем обществе... Кстати, а где твоя сестра?

— Она ещё спит, наверное. Сейчас...

Не теряя времени Измир заскочил за стену к лежавшей в своей нише, сестре, которая, отвернувшись от него, тихо сопела себе под нос. Брат воскликнул:

— Эсмира, вставай! Агнар уже уходит.

Драконица не проявила ни капли внимания к его словам, чуток шевельнувшись и подвернув крылья ближе к себе. В это время к близнецам подошёл Агнар, поглядывая на бдительного Сталагмира, который невозмутимо стоял возле выхода.

— Сестра, ты не спишь. Вставай и прояви уважение к гостю! — вновь воскликнул юный хозяин комнаты.

— Хватит, Измир. Может, она не выспалась и хочет ещё вздремнуть, — вмешался Агнар.

— Да знаю я её! Вот подожди немного...

— Пора! — утвердительно заявил Сталагмир. — За мной, красный дракон.

Дракончики переглянулись между собой. Почёсывавший шею хозяин зала на сей раз выглядел на редкость озадаченным, однако гость поспешил успокоить его своей улыбкой. Измир никак не отреагировал на неё, оглянувшись на старшего змея, который, завидев детский взор, властно задрал голову. Агнар плохо понимал безмолвные разговоры синих драконов, но ради своего блага решил поспешить. Когда он вместе со Сталагмиром отправился по ходу к озёрному залу, синий дракончик нагнал его со словами:

— Ты уж извини мою сестру. У неё, верно, голова разболелась.

— Всё в порядке. Жаль, я тебе о своём путешествии толком не рассказал.

— Ничего. Расскажи Сталагмиру по пути, а он потом расскажет мне.

— Я... подумаю, — уклончиво ответил Агнар. — Может, когда-нибудь сам расскажу.

— Ну, как только тебя вновь занесёт в Когтистые края, прилетай к нам. Я попрошу дядю замолвить за тебя слово перед Старейшиной.

— Прилечу. Было приятно познакомиться с вашей семьёй. Только передай Эсмире мою благодарность за приём, а то неловко получится, — искренне улыбнувшись произнёс юный пятнистый змей.

— Обязательно передам! — заявил Измир. — До встречи!

Достигнув оставленного светом озера, дракончики попрощались друг с другом традиционным жестом: полным раскрытием и сворачиванием крыльев. Как только Измир скрылся из его глаз, Агнар ощутил лёгкую тревогу, которая начала усиливаться по мере его удаления из жилых залов пещер Синего клана. События разворачивались совсем не так, как он себе представлял.

Ему не нужно было сопровождение от чужого клана, чтобы добраться до следующей точки пути: благо, он ещё помнил, где оставил свою метку, прежде чем его настиг Шалхирр. Возможно, он был бы рад, если бы его просто выпроводили из Когтистых гор, однако Сталагмир чётко сказал о том, что проведёт его к Горящим горам. Вряд ли красные драконы были бы рады увидеть синего змея на пороге своей обители, и Агнар сильно тревожился от того, что Красная чешуя отвернётся от него, когда это произойдёт. Миновав стену водопада и сталактитовые потолки, дракончик вскоре достиг выхода из пещер, и первым, что ему бросилось в глаза, было багровое вечернее небо.

— Сейчас только закат начинается? — воскликнул Агнар. — Я думал, уже ночь на дворе.

— Тебя не должно это заботить, красный дракон. Когда я отправляюсь в полёт, ты летишь следом и держишься поблизости, — строго промолвил Сталагмир. — За мной!

Развернув мощные крылья, синий змей взмыл с каменной площадки и отправился в путь. Агнар, волнительно вертевший хвостом, долго не решался оторваться от земли, пока, наконец, не хлопнул им и сам не нагнал старшего попутчика. Как бы не встретил его родной клан, летевший ему навстречу путешественник знал тайну, которая могла бы существенно изменить отношение новых родственников к нему. С этой мыслью он вместе со Сталагмиром затерялся в бесконечном числе тянувшихся из земли каменных когтей.

Тем временем, в одной из комнат обители Синего клана, ещё недавно считавшейся гостевой, поднялась на лапы её юная хозяйка. Не говоря ни слова пришедшему к ней брату, Эсмира увлечённо потягивалась, пока Измир не хлопнул хвостом.

— С пробуждением, сестра, — недовольно сказал он.

— И тебя, Измир. Что с тобой? — спросила незрячая драконица.

— Со мной всё в порядке. А почему ты не откликнулась, когда я тебя звал? Я-то точно знаю, ты не спала.

— Мне не хотелось подниматься.

— И всё? Это неуважение к гостю, а он, между прочим, попросил меня попрощаться с тобой вместо него. Ты должна была провести Агнара вместе со мной!

— Должна была, — словно эхо, его голосом перекривляла брата Эсмира. — Мне всё равно, а вот ты слишком много внимания уделяешь ненужным приличиям.

— Разумеется, потому что будущий старейшина должен их знать. А тебя разве не волнует то, что в нашем клане впервые за сотни лет побывал инокровный дракон? Да ещё и красный.

Фыркнув в ответ, Эсмира неспешно ушла из комнаты, сказав брату напоследок:

— Меня не волнуют мимолётные явления.

Глава 13. Другой путь

С наступлением сумерек на землях Когтей Земли воцарилась умиротворённая тишина, дарившая ощущение безопасности. Оно было мнимым: именно в ту пору дня природа давала волю тем созданиям, которым солнечный свет мешал в полной мере проявить свою активность. Под лёгкий шум ветра и горных рек в лесной чаще тенью мелькали хищники, вышедшие на ночную охоту. Оберегаемые тьмой, они обостряли чутьё в стремлении выследить свою жертву, но при этом не теряли бдительности: враг мог поджидать их как за ближайшим кустом, так и в и безмятежном небе. Казалось бы, зачем тигру или волку ждать опасности с неба, в котором изредка появлялись летучие мыши да совы? Ответ был известен каждому животному этого края: где-то над их головами могли кружить громадные крылатые чудовища, способные проглотить их целиком. К счастью для них, по меньшей мере, двое пролетавших той ночью чудовищ не были голодны.

Мысли о еде меньше всего заботили Агнара, следовавшего за нежеланным проводником. Время от времени он то и дело поворачивал голову налево, рассматривая холодевшие отголоски заката в мысленных поисках Врата Ветра, к которым направлялся до встречи с чужим кланом. Какое-то время его тешила мысль, что Сталагмир, хорошо знавший местность, летел окольным путём, избегая неприятностей в лице человечества, однако синий змей не менял своего направления, устремившись куда-то на север, не обращая на юного попутчика внимания. Каждая минута тишины, отдалявшая Агнара от оставленного им указателя, всё громче озвучивала ему леденящую догадку: его вели не туда, куда следует.

— Куда мы летим? — набравшись духу, воскликнул юный путешественник.

— К обители твоего клана, красный дракон. Не заставляй меня повторяться, — размеренно ответил Сталагмир.

— Но Врата Ветра находятся в другой стороне!

— На кой тебе сдались Врата Ветра? — обернувшись, спросил синий змей.

— Путь к клану идёт через них!

— Вздор. Кто дал тебе такие указания?

— Тот, кто жил в пещерах Красной чешуи.

— Твои родители, стало быть?

— А это вас уже не касается! — рассердился Агнар. — Почему мы летим на север?

— Это кратчайший путь к вашей обители. Мне не раз приходилось летать как в Горящие горы, так и на острова Салкхор, так что лети молча, красный дракон. Быстрее доберёмся.

Агнар с неохотой повиновался старшему проводнику, показательно фыркнув. Обращение к себе, как ко взрослому, он вероятно, счёл бы за честь, не звучи оно столь категорично, как диагноз неизлечимой болезни. С другой стороны, от синих драконов лучшего отношения ждать и не следовало. Закатив глаза, ведомый змей успокоил себя подсчётом звёзд, которые с погружением в ночь друг за другом проявлялись на небосводе. В последние ночи они выглядели слишком рассеянно, словно отара овец, оставленная без присмотра пастуха, Амаира, который время от времени уходил в бессрочный отпуск. Пятнистому дракончику не хватало внимания молчаливого небесного друга, который помог бы своим светом немного приукрасить пропитанное прохладными тонами путешествие. К счастью для него, спустя пару часов над горизонтом замаячил крохотный тёплый огонёк, плавно паривший в воздухе.

Показавшись на пути двух крылатых путников, он, сам того не ведая, стал потенциальной жертвой детского любопытства. Едва Агнар понял, что от светоча его отделяло лишь пару десятков гребеньев, он поравнялся с летевшим впереди Сталагмиром и умоляющим взглядом спросил его разрешения осмотреть неопознанную диковинку. Старший змей в ответ выразил лишь мрачное недоумение, после чего безучастно перевёл взгляд вперёд.

— Только держись поблизости. И без глупостей, — пробурчал он.

Разумеется, у красного дракончика в мыслях не было делать глупости, особенно, когда речь шла об исследовании неизведанного. Обогнав синекрылого проводника, Агнар настиг парящее в воздухе чудо-светило, которое внешне напоминало красную еловую шишку, только размером с человека. Осмотрев его вдоль и поперёк, юный исследователь не обнаружил в парившем предмете ничего опасного, пока не заглянул под низ. Там, под красным колпаком, ему бросился в глаза яркий огонь, горевший на крохотной подставочке, которая через натянутые к ней нити, держалась за стенки светоча.

«Только человек мог создать такую штуку», — сделал вывод Агнар, рассматривая причудливую конструкцию. «Зато огонь здесь настоящий — никаких ловушек, значит, быть не должно. Но для чего люди сделали эту вещь? Надо показать её Сталагмиру».

Едва повелитель огня схватил в свои лапы таинственный предмет, как тот мгновенно смялся под натиском драконьей силы. Хрупкую добычу быстро охватил огонь и выгорела она так быстро, будто сухой лист, оставив после себя лишь выжженные ошмётки. С порывом ветра они легко улетучились из лап ошеломлённого Агнара, который продолжал парить на месте, пытаясь объяснить себе произошедшее. Такую пустую трату времени не мог себе позволить синий змей, вскоре напомнивший о себе, громко прочистив горло.

— Умерил своё любопытство, красный дракон? — строго спросил Сталагмир у догнавшего его попутчика.

— Даже не знаю... Но вы видели это? Это был светоч людей! — воскликнул с загоревшимся взглядом Агнар.

— Видел. Временами их заносит сюда ветром с ближайших селений.

— Так это у вас в порядке вещей?

— Можно и так сказать. Одна из традиций прямоходящих.

— Надо же! Вы знаете их традиции? — небезосновательно удивился Агнар.

Как правило, могучих и самодостаточных драконов не заботили приземлённые традиции маленьких суетливых людей. Ровно до тех пор, пока первые не становились частью традиции других. Нередко убийство крылатого змея возводилось в целый ритуал, после прохождения которого простой человек признавался героем, и его лик высекали на мраморе истории. Драконы, которым удавалось прознать об этих традициях, старались стереть их вместе с общинами, в которых те зарождались, но в итоге сами терпели поражение. Итог подобных «игр» был известен, и, судя по всему, современные драконы более не горели желанием принимать в них участие.

— Нет. Это личное допущение после частых наблюдений, — остудил дракончику весь пыл Сталагмир.

— Ладно... А те горящие штуки, которые люди делают, они не опасны?

— Нет. Иначе я бы тебя к ним и близко не подпустил.

— А что это вообще такое?

— Воздушный огонёк, прикреплённый к бумаге.

— Бумага... — задумчиво протянул Агнар, пока где-то в его мозгу не воспламенился огонёк памяти. — Это такое тонкое древесное полотно, на котором люди начертают свои знания, так?

— Верно, — отрешённо промолвил Сталагмир, сосредоточив своё внимание на полёте.

— Хм-м-м... Тогда непонятно как-то получается, — принялся рассуждать Агнар. — Бумага ведь очень горючая, а к ней ещё огонь навесили. Зачем вообще людям огонь в воздухе?

— Чтобы ловить любопытных детей, вроде тебя, — пробурчал Сталагмир.

— Как? Вы до этого сказали, что такие вещи не опасны!

— Не опасны, пока ты будешь держаться от них подальше.

— Но вы же разрешили...

— Замолкни уже, красный дракон! Мы пересекаем земли прямоходящих.

Агнар так не понял, приврал ли мрачный проводник о предназначении светоча или нет, но с прекращением разговора ему пришлось смириться — таковы были правила безопасности драконов при перелёте над занятой людьми местностью.

Когтистые скалы медленно оступали назад, расстилая перед ночными путниками помятый лесистый ковёр предгорий, по которому были раскинуты угловатые крошки мусора, именуемые зданиями. Сталагмир намётанным взглядом выслеживал все скрытые в тёмной листве строения людей, даже там, где природа казалась нетронутой, и исходя из увиденного, вносил правки в проложенный маршрут. При этом за всё время тишины он ни разу не обернулся в сторону Агнара, который, оставшись без присмотра, принялся строить планы возможного побега из-под синего крыла.

Дракончик всё ещё оставался верен своему желанию добраться к клану в одиночку, без сомнительного сопровождения, и бегство для него оставалось лишь вопросом времени. Вот только сбежать ночью или при свете дня? Сбежать в захваченных людьми землях или в безлюдных краях? Получится ли обмануть предчувствие Сталагмира, пока тот будет спать? Все эти вопросы Агнар обдумывал раз за разом, стараясь не упустить ни единого просчёта. Он словно готовился к игре, в которую когда-то играл с отцом, только ставки в новой партии намечались гораздо выше. Ему не хотелось думать о том, как новый противник отреагирует на его исчезновение — важно было сбежать и не позволить себя выявить. Сбежать, и никогда не попадаться синим драконам на глаза!

Времени на размышления у Агнара было предостаточно: дыша в спину Сталагмиру, он незаметно для себя преодолевал расстояния, подчас отвлекаясь от мыслей на зодческие причуды людей. Особенно его впечатляли мосты между громадными возвышенностями с опорами настолько высокими, что их начала терялись в непроглядной бездне ночи. Даже невозмутимый Сталагмир ближе к концу ночи проявил своё внимание к человеческим постройкам, однако на них у него были свои планы.

Миновав небольшой городок, в котором начали загораться крохотные огоньки, два дракона совершили посадку посреди одной шахты, которая встретила гостей полным беспорядком. Полуразрушенные, а местами, совсем разваленные производственные строения, окутанные лёгким туманом, выглядели в ночной атмосфере довольно зловеще, но для Агнара, пережившего день в недрах Синего клана, единственной зловещей вещью был его надсмотрщик, который, подозрительно оглянувшись, побрёл к покосившемуся проходу в копальню.

Путь в искусственную пещеру оказался на редкость просторным, раз в него, хоть и со скрипом, пролез взрослый змей. Вошедший следом Агнар встретил по дороге вниз множество следов обвала породы, отчего ему приходилось идти как можно осторожнее, дабы ничего не задеть ненароком. Проход привёл драконов к просторному залу, в котором пересекались сразу три дороги в недра шахты, но из-за завала попасть можно было лишь на одну. Красный дракончик совсем не горел желанием спускаться дальше, но к его счастью, Сталагмир, обошёл зал по кругу и остановился у выхода.

— Здесь мы остановимся на день, — сказал он.

— Это шахта людей! — не скрывая недоумения воскликнул Агнар, показав Сталагмиру на покарёженную груду металла, задетую завалом. — Здесь опасно оставаться!

— Не будешь ничего трогать — ничего не произойдёт, красный дракон.

— Да тут совсем рядом селение людей! Они могут нагрянуть сюда в любое время! Как мы можем тут оставаться?

— Очень просто. Четыре года назад здесь грянуло землетрясение, и с тех пор эта шахта стоит заброшенной — люди в неё не заходят. Здесь можно смело оставаться: главное, ничего не трогать, и не покидать её пределов. Ты же не собираешься сбегать днём, пока я буду дремать?

— Нет! — вздрогнув, выпалил Агнар — С чего вы это вдруг решили?

— Мне не раз приходилось иметь дело с дракончиками, вроде тебя. Я сам был таким же полторы сотни лет назад. Не пытайся меня обмануть, красный дракон. Ты будешь следовать за мной, хочется тебе того или нет, — прозорливо произнёс стоявший перед выходом Сталагмир.

От услышанной интонации Агнара приковало к месту. Его внезапно охватил страх, от которого конечности перестали подчиняться его воле.

«Он не может читать мои мысли! Он не Синий Старейшина! Это просто дракон, который что-то замышляет» — думал дракончик под бурную барабанную дробь своего сердца. «Мои лапы... Шевелитесь! Почему вы не двигаетесь? Мне страшно... Он знает это... Он ждёт этого... Моей покорности...»

От этой мысли Агнар оскалил зубы, и с этого мгновения его страх плавно начал перетекать в злобу.

«Нет. Он не дождётся! Я — дракон! У драконов нет страха! Лишь хладнокровие...» — мысленно сказал себе потомок Красного клана и сделал глубокий вдох. «Хладнокровие... Я должен быть хладнокровным! Лапы, шевелитесь! Хладнокровие... Он мне не отец... и не старейшина! Он мне — никто! Хладнокровие... Я его не боюсь!»

Устремив свой взор прямо Сталагмиру в глаза, Агнар продолжил глубоко дышать, пока страх выдох за выдохом не растворился без следа, а передние и задние лапы не обрели полную свободу действий. За внутренней борьбой своего подопечного синий змей наблюдал с неизменным выражением морды, однако нельзя было сказать, что увиденное оставило его равнодушным. Другой дракон в его положении уже давно лёг бы спать, будучи уверенным в полном контроле над положением дел, но Сталагмир ещё долго не прекращал ожесточённую битву взглядов. Вдоволь подразнив Агнара своей невозмутимостью, он первым нарушил напряжённую тишину:

— Я не собираюсь избавляться от тебя, до того как мы достигнем обители Красной чешуи.

— Какое облегчение! — скривившись, но не отводя взора, заявил Агнар. — Зачем вам лететь в мой клан? Я сам доберусь к своим, и раз уж, по-вашему, я лечу не туда, куда надо, расскажите мне, как скорее добраться — буду вам очень признателен!

— Мне нужно обсудить важные дела с вашим старейшиной, и твоё присутствие должно этому посодействовать. Чем лучше ты будешь себя вести, тем скорее мы с тобой распрощаемся. Я понятно выразился, красный дракон?

В ответ Агнар прохрипел что-то невнятное и удалился в наименее захламленный угол. Расчистив хвостом, словно веником, место для сна, он лёг на землю и свернулся подобно змее, пожирающей свой хвост. При этом голову он повернул так, чтобы не упускать из виду Сталагмира, который удобно расселся перед единственным выходом из пещеры и принялся счищать единственным пальцем на кисти крыла грязь с пострадавшего от низких потолков колючего гребня.

— Выспись как следует, красный дракон, — сказал синекрылый надсмотрщик напоследок.

Сонный пленник и без этих советов собирался выспаться: было очевидно, что это утро было крайне неудачным временем для побега, и, в свете произошедшего, над задуманным прежде планом зависла угроза, но надо было Сталагмиру досыпать ещё соли на рану! Агнару очень хотелось как следует нагрубить ему за излишнюю надменность, но, к сожалению, горький опыт схожих разговоров с отцом напомнил ему, что такой подход был не лучшей затеей. Нужно было действовать изобретательно.

Выждав время, когда синий змей закончит приводить себя в порядок, Агнар, как ни в чём ни бывало, спросил:

— Могу я задать вам один вопрос, Сталагмир?

— Ты его уже задал, — с иронией подметил собеседник. — Говори.

— Как называется та вещь, с помощью которой люди высекают огонь? Я подзабыл уже.

— Огниво, — уверенно ответил Сталагмир, забыв, что озвученное им на драконьем языке слово звучало прямо как...

— Да! Именно так меня зовут! — торжественно выпалил Агнар.

С облегчением выдохнув полной грудью дракончик сильнее скрутился калачиком и хорошенько запыхтел. Наконец-то он поймал за язык негодяя, который ленился его даже по имени называть! Сталагмиру нечем было возразить, но даже если бы и было, что сказать, все слова пролетели бы мимо ушей Агнара. Синий змей ещё долго наблюдал за дерзким юнцом, пока хладнокровная выдержка, присущая синим драконам, не погрузила его в крепкий сон.

На следующий вечер путешественники пробудились почти в одночасье, и ничто, на первый взгляд, не предвещало неожиданностей. Однако что-то неладное всё же происходило, и заметил это тот, кого сложно было бы удивить. Неизвестно, что могло произойти за время сладкого дневного сна, но Сталагмир не узнал в проснувшемся Агнаре того дракончика, которого ему вверили сопроводить. Красный в каменную крапинку юнец был полон сил, но вёл себя на редкость сдержанно, выполняя все указания без лишних вопросов. В полёт вслед за старшим он отправился не проронив ни слова, и даже скорый перерыв на охоту встретил без капли эмоций.

Как только Сталагмир сложил крылья и ринулся в лесные заросли за добычей, Агнар, пронюхав обстановку, полетел в другую сторону. Сбегать он пока не собирался, хоть это желание продолжало приятно щекотать мысли: предчувствие у синих драконов было развито в разы сильнее, чем у остальных, и чтобы потеряться из их виду, ему следовало бы лететь очень долго и очень быстро. Вместо этого дракончик отправился на запах возможного обеда к мшистому утёсу, за которым расположилась просторная зелёная поляна. В сумрачном полумраке тихо летевший охотник заметил бродившее по траве светлое пятно, отдалённо напоминавшее животное из кошачьего рода. На новую диковинку из местной фауны Агнар, будучи верным своим принципам, решил не нападать, а решил получше рассмотреть, поглядывая одним глазком из-за утёса.

«Оно белое! Такое же белое, как снег!» — заворожённо говорил себе юный исследователь, вертя хвостом, словно домашний кот. «Очень похоже на тигра, только без полосок... Что оно такое?»

Над лесом пронёсся сильный порыв ветра, который скоро всколыхнул крылья и ушные гребни Агнара. Такое обстоятельство никак не отвлекло от слежки, и даже лёгкие, непривычные для ветра, колебания воздуха, пойманные «ушами», пробежали мимо его внимания.

Внезапно на поляну со стороны Агнара ворвался большой крылатый силуэт, устремившийся навстречу белому зверю. Наблюдатель даже не успел понять, когда тот сумел проскользнуть мимо него на малой высоте. Застыв на месте от неожиданности, он наблюдал за тем, как испуганное животное бросилось в бегство в ближайшие заросли. Не успело оно пересечь безопасную черту, как летучий хищник издал пронизывающий рёв, от которого Агнара бросило в сильную дрожь. Попав под влияние звука, зверь резко завернул в другую сторону, а затем отчего-то вернулся обратно, выскочив прямо навстречу охотнику. Взяв себя в лапы, дракончик не выдержал этого зрелища и что есть сил поспешил на помощь беззащитной кошке, но было уже поздно — всё произошло быстро.

Острые, как сабли, когти синего змея глубоко впились в жертву, не оставив ей возможности выжить. Агнар опоздал. Когда он добрался до места происшествия, Сталагмир успел высвободить окровавленные когти, оставив тело на осмотр юному хищнику. Белоснежная шерсть, которая очаровывала взор издалека, лишилась своей красоты из-за багровых пятен от ран. Склонившись над животным огорчённый Агнар пробовал стереть с него кровь, но оттого лишь размазал её по своей, и без того красной, лапе. Разглядывая застывшую в испуге красноглазую морду, дракончик нашёл в ней что-то общее с увиденными им прежде тиграми: не хватало лишь полосок для большего сходства. Что-то похожее на них ему удалось заметить лишь на хвосте.

«Может, это, всё-таки, был тигр?» — в мыслях спросил себя Агнар. Спросить об этом более опытного змея он, быть может, и захотел бы, но, встретившись с его леденящим взглядом, окончательно отказался. «Хватит на меня так смотреть, мерзкий старикан! Сам его убил — сам его и ешь!»

Дракончик подозревал, что таким кровавым представлением Сталагмир намеревался поскорее закончить обеденный перерыв и отправиться дальше, вручив ему готовую пищу прямо на травяной тарелочке, но таким одолжением его так просто было не взять! Все драконы испокон веков добывали себе пищу самостоятельно, а приём подачек от других, за некоторым исключением, заставлял усомниться в состоятельности змея, как такового. Потому Агнар гордо отказался от экзотического дара и, вернув его охотнику, взялся искать себе пропитание самостоятельно. Не зря же ему говорили в детстве: «Истинный дракон с голоду нигде не помрёт».

С завершением обеда всё вернулось на круги своя, и путники, делая вид, будто ничего не случилось, продолжили полёт в безмолвной манере, даже тогда, когда она была неуместна. Шелковистость в поведении подрастающего хищника вызывала подозрения у умудрённого опытом дракона, и ему не пришлось бросать слова на ветер, чтобы понять, что внятного ответа от Агнара он не добьётся. Да и зачем? В конце концов, Сталагмир сам заразился немотой и дальнейшую дорогу отдавал редкие указания с помощью понятных любому дракону жестов.

Этого как раз и добивался Агнар, которому однажды удалось провернуть подобный трюк с отцом, пользуясь лазейками в традициях огнедышащего рода. Среди драконов устный разговор с кем-то, кто не мог дать ответа, с давних времён считался дурным тоном, и Сталагмир, как все взрослые драконы, оставался верным таким убеждениям. Без надоедливых ворчаний-бурчаний путешествие для краснокрылого путника проходило гораздо спокойнее, словно он продолжал свой путь в одиночестве, только без лишней мороки с поиском путеводных меток. Дабы не лишать себя такого счастья, Агнар, в котором порою загоралось навязчивое желание задать вопрос, всякий раз вспоминал жуткую морду старейшины синих драконов, которого он в мыслях нарёк «Кроваворогом»: благо, сам Кроваворог эту мысль уже не прочтёт.

За пару часов поводов для вопросов у Агнара накопилось немало. Поначалу речь касалась всего, что попадалось ему на глаза в землях людей: например, о предназначении таинственных ступенчатых зелёных террас, очерченных на склонах предгорий; о необычных сооружениях и об увиденных вновь полосах на небе. Однако все эти мелочи отошли на второй план, когда безмолвный Сталагмир внезапно свернул с прямого пути и отправился к скрытой в лесистой долине пещере. Была середина ночи, и рассветом в воздухе близко не пахло — это наводило Агнара на нехорошие мысли.

«Что он задумал? Спать ещё рано» — раздумывал он, наблюдая за тем, как Сталагмир приближался к цели. «Неужто надумал отчитать меня?»

Дракончику было сложно сдерживать молчание, и он уже раскрыл пасть, чтобы задать очевидный вопрос, но зубы вновь крепко сомкнулись, чуть не прикусив язык.

«Нет. Я не собираюсь с ним разговаривать. Ему просто нравится мной помыкать, потому что он старше и принадлежит к нужному клану. Раз я для него такая обуза — пускай быстрее провожает меня и возвращается домой!»

Тихо приземлившись близ пещеры под умиротворённое стрекотание сверчков, два дракона укрылись в мрачных покоях. Внутреннее убранство пещеры выглядело вполне заурядным, и оно совершенно не волновало Агнара: по настоящему же его тревожило поведение синего змея, который вновь принялся огибать круг вокруг него, устремившись к выходу.

«Он действительно собрался уложить меня спать посреди ночи? Вчера он поторапливал меня всю дорогу, сегодня сорвал мне охоту, а сейчас вдруг решил отдохнуть? Что-то здесь нечисто», — настороженно думал Агнар, пока старший напарник вновь обустраивался перед выходом.

На этот раз Сталагмир не смог занять весь выход, поскольку сам коридор был достаточно широким, чтобы через него прошло сразу двое взрослых драконов. Этим решил воспользоваться недовольный Агнар, который собрался без лишних слов показать синему змею своё несогласие и показательно выйти из пещеры. Сталагмир, опуская крылья, безмолвно советовал ему прилечь, но потомок красной чешуи не подчинялся и резво шёл наружу.

Внезапно откуда-то раздался каменный треск, от которого Агнар едва не подскочил. Он не понял сходу, откуда тот донёсся, в отличие от Сталагмира, который с приподнятыми крыльями, словно готовясь к нападению, сосредоточил взор на непроглядной нише в глубине пещеры. Агнар не ожидал увидеть от проводника каких-либо эмоций: определённо, что-то всерьёз заставило обеспокоиться бывалого дракона. Что же это могло быть? Прочитав его вопрос по морде, Сталагмир указал пальцем крыла в сторону таинственного угла, за которым что-то явно могло скрываться. Дракончик находился ближе к этому углу и потому первым последовал туда. Он мог не бояться таинственного нечто, так как сбоку от него шагал могучий змей, да и сам Агнар лишний раз убеждал себя, что ему, как дракону, страшиться было нечего. Пока он всматривался в таинственную темноту, по телу внезапно пробежал таинственный холодок от дыхания, которое послышалось совсем рядом с перепончатыми ушами. Не успел Агнар обернуться, как в красную шею сзади впились чужие когти, одним касанием лишив его сознания. Парализованный, он замертво рухнул на землю, так и не сумев понять, что произошло.

Пребывание в сонном забвении продлилось для Агнар почти вечность, но прекратилось столь же внезапно, как и началось. После зачарованного полёта по бескрайним просторам воображения он резко упал в действительность, на твёрдый камень пещеры. Бедолага не сразу вспомнил, в какой именно пещере проснулся: размытые воспоминания медленно обретали очертания в голове, а всё, что случилось по его прилёту туда, и вовсе испарилось из памяти. Потирая лапой лоб и переносицу Агнар плавно приходил в себя, и когда пятнистые крылья в потягушах раскрылись на полную, кто-то в стороне громко прочистил горло.

Перед выходом из пещеры, на фоне сумрачного неба, в землю врос зловещий силуэт с шипованным беспорядком на спине. Агнар отчего-то вздрогнул от его вида, несмотря на то, что примерно помнил о том, что ещё недавно они путешествовали вместе. Старший дракон терпеливо ждал попутчика, но не произносил ни слова, даже когда тот подошёл к нему вплотную. Когда ожидания, наконец, увенчались успехом, он безо всяких указаний отвернулся и взлетел к небу. Заспанный дракончик ещё плохо понимал, что было к чему, но первые же мысли уговаривали его следовать за синекрылым проводником: устраивать побег с вынужденного пути спустя пару ночей в незнакомой местности желания в нём уже не возникало.

Едва покинув пещеру, Агнар резво взлетел и, не рассчитав сил, чуть не врезался в потолок: он не мог и представить, что в нём за столь долгий сон могло набраться столько сил! Его тело казалось невероятно лёгким, а крылья были готовы лететь без остановки хоть круглые сутки. Быстро догнав проводника он собрался было поприветствовать его на радостях, но что-то отрешённо-мрачное во встреченном взгляде напомнило ему, что игра в молчанку по-прежнему продолжалась.

Выспавшиеся путешественники в желании поскорее закончить совместный полёт значительно ускорили свой темп, навёрстывая упущенное прошлой ночью время. Когтистые горы и прилегавшие к ним людские края остались далеко позади, в то время, как иной, менее благоприятный край расстилал перед драконами свой ковёр из полупустынных низкогорий. Краснокрылый первопроходец с трудом представлял, что должно было встретить его впереди: изученные им уроки ориентирования по свету от отца изобиловали любопытными названиями и красочными описаниями, но сложить из них общую картину было так же легко, как со зрением Эсмиры раскладывать самородки по цвету.

Пейзажи из редколесных долин не менялись часами и со временем стали повторять друг друга. Желание увидеть что-то красочное и неизведанное долго поддерживало задор в Агнаре, но даже такому фантазёру, как он, пришлось скоро столкнуться с врагом, о котором он забыл ещё с той ночи, как познакомился с людьми, — со скукой. Даже вернувшийся на престол повелитель ночного неба, Амаир, не мог развлечь своего поклонника, который долго упрашивал его подарить какой-нибудь обман зрения, для красоты. Вместо этого ночное светило лишь улыбалось ему в ответ яркой серповидной улыбкой. От тоски Агнар начинал пыхтеть, и углей в паровую топку ему подбрасывал Сталагмир, продолжавший лететь безустанно и размеренно, как бездушный холодный ветер. Среди всех драконов род Красной чешуи всегда славился своей терпеливостью: вернее, её отсутствием. Наверное, лишь малая примесь «зелёной» крови не давала Агнару сорваться и обрушить на синего змея тираду из всего. что о нём хотелось бы сказать.

Спустя сотни пыхтящих звуков, к радости утомлённого Агнара, с востока, над полупустынной степью, замаячил солнечный диск, который должен был объявить Сталагмиру о времени сна. Однако, синий дракон благополучно пропустил этот сигнал, почесав себе брюхо маленькими шипами, которые росли из его локтей. Такое отношение к установленному распорядку стало последней каплей для Агнара, который был уже сыт по горло несуразным поведением проводника.

— Почему мы не останавливаемся? Спать уже пора! — воскликнул он.

— Рано ещё. Лети, пока силы позволяют — ты вдоволь выспался, — не оборачиваясь, пробормотал старший змей.

— А как же люди? Вдруг они прячутся где-то поблизости!

— Их мы увидим ещё нескоро.

— Но... Можно тогда нам просто остановиться?

— Нет. Я сделаю остановку, когда потребуется.

С этими словами тишина вновь окутала двух драконов. Агнар понял, что проиграл в безмолвной битве, но даже не это мешало ему продолжить разговор. Старший змей вёл себя так, словно её не было, и всё притворство и сдержанность последних двух ночей были напрасными. Ведомый дракончик тяжело выдохнул от досады и вновь принялся искать что-то приглядное в широкой степи, пока не заметил, что Сталагмир впервые с начала ночи повернулся к нему мордой:

— Больно уж ты разговорчив сегодня, — сказал он. — Что на тебя нашло?

— Говорить вы мне не запрещали, вот и говорю, — сделав предельно серьёзную морду, сказал Агнар.

— Должен признать, держался долго: мне думалось, ты сдашься раньше.

— И с чего бы это вы так полагали?

— Это естественно. Природа детей такова, что они поголовно больны очень опасной болезнью, — категорично отметил Сталагмир, вызвав побледнение на морде красного дракончика. — Имя ей — любопытство. В природе своей оно схоже с огнём, которому не хватает воздуха, чтобы разгореться и продолжать горение. Как огонь не может гореть без воздуха, так и дети не могут обходиться без ответов на бесконечные вопросы, иначе пламя ослабевает и скоро угасает.

— Вы так говорите, будто сами больны этой «детской болезнью», — кисло сказонул Агнар.

— Не стану скрывать, я намерен узнать от тебя один ответ.

— Что вам от меня надо?

— Поведай мне, куда ты собирался в одиночку следовать дальше, после встречи с Вратами Ветра?

— Это не вашего клана дело! Я и так за вами лечу.

— Вот поэтому тебе больше нет нужды скрывать от меня свою прежнюю дорогу. Можешь не рассказывать всё, просто ответь: твой путь должен был пролегать через Мраморные леса или через Криворылый полуостров?

— Через леса, — помедлив, пробурчал Агнар.

— Всё с тобой ясно.

— Что ясно?

— Тебя повели далёким и неудобным путём. Не попади ты ко мне под крыло, ночи три точно были бы потеряны впустую, а по летним меркам, даже пять.

— Как? ...ой смысл родителям усложнять мне дорогу? — вновь спаял вопросы воедино удивлённый Агнар.

— Сейчас узнаешь, — многозначительно произнёс Сталагмир.

Не успела интрига пощекотать мысли юному путешественнику, как за очередным каменным гребнем показались просторы необъятной пустынной суши. Словно море без воды, она простиралась до самого горизонта, где её встречало голубое, безоблачное «море» небес. На подлёте к ней все ветра смиренно затихли, боясь подобраться ближе, и похожее чувство скоро охватило Агнара.

— Что это за место? — спросил Агнар, озираясь по сторонам.

— Неистовым огнём сожжённый край и паром осушённый, где гладь морская стала твердью раскалённой, — будто напевая, ответил Сталагмир.

— Иссушенная пустошь, что ли?

— Верно. Тебе приходилось прежде о ней слышать?

— Да. Так звучали слова из одного сказания, — смутно произнёс Агнар. — Сказания о Длаахре, красной драконице, которая с помощью Ненасытного огня осушила Опаловое море и уничтожила все питавшие его водоёмы. Говорят, так появилась Иссушенная пустошь.

— И она вполне оправдывает своё название. Настолько засушливы её земли, что люди и по сей день не смеют сюда возвращаться. Их не встретить здесь даже днём, что могло бы сделать пустошь безопасной для перемещения, однако далеко не все драконы решаются это сделать, в частности, в разгар лета. Солнце здесь не щадит никого: даже твоя, стойкая к жару, красная чешуя, не сможет уберечь рассудок от его гнева... Кто бы не повёл тебя через Мраморные леса, он явно не хотел, чтобы ты здесь находился.

«Мама!» — прозвучало в мыслях дракончика. «Наверное, она даже не догадывается, где я сейчас... Нужно пережить этот полёт — тогда мне точно будет, что рассказать, когда мы снова увидимся. Вот будет представление, когда она узнает о синих драконах...»

Уж о ком, как не о них, Агнар мог устроить матери содержательный доклад не хуже всех папиных россказней, а вот о легендарной пустыне ему рассказать было почти нечего. Вымощенное песчаной брусчаткой дно мёртвого моря было лучшей метафорой об окружающей местности, которую он придумал за два часа лёта. За это время Солнце успело подняться высоко над землёй и превратиться из красивого золотого диска в ослепляющий обогреватель, который с каждой минутой набирал мощь. Непривычный для жителя прохладных гор сухой воздух сказался на его самочувствии: голова начинала потихоньку кружиться, угрожая его возможности как-то ориентироваться в незнакомом пространстве.

К счастью, Сталагмир продолжал невозмутимо бороздить воздушную дорогу, оставаясь для дракончика последней надеждой вырваться из пустоши живым. Может быть, общение с ним могло внести больше разнообразия в сводивший с ума полёт. С такой мыслью Агнар нагнал старшего дракона, и, поравнявшись с ним, невзначай сказонул:

— Жуткое место... Оно ещё хуже, чем я его себе представлял. Неужели такой громадный простор мог стереть всего один дракон?

— В гневе можно уничтожить всё, что угодно, — равнодушно произнёс Сталагмир, глядя на дорогу.

— Да, но... Всё равно не могу себе вообразить, хоть это место и настоящее.

— Многие сказания произрастают из были, но с теченьем лет они преобразуются в нечто совсем иное, теряя с ней всякую связь. Однако, это не делает их менее занимательными.

— Не знаю, как вас, а меня это сказание меня никогда не занимало. Я даже старался уснуть раньше, чем мне его дочитают. Правда, потом я всё равно выучил его наизусть, когда заучивать было больше нечего.

— Как говаривал один старейшина: глупо заучивать то, о чём не хочется поведать другим, — сказал синий змей, вновь одарив юного собеседника своим вниманием. — Озвучь мне эту историю: я её немного подзабыл.

— Не хочу. И вы мне её лучше не напоминайте.

— С чего бы это?

— Не хочу.

Видя, что от попутчика добиться чего-то было тщетно, Сталагмир вернулся к привычному размеренному следованию, с готовностью продолжать его хоть до конца своих дней. Такой выдержкой Агнар не обладал: какое-то чувство начало язвить в нём, когда он замолчал. Это чувство посещало его ещё в детстве, во время сновидений, в которых, подобно действительности, во всех красках обретали свою жизнь герои всех знакомых сказаний. Встреча с местом, в котором происходило одно из них, нечаянно пробудила его вновь, и недосказанность не позволяла затушить его. Агнар не хотел говорить об этом с тем, кого едва знал, но, с другой стороны, что-то подсказывало ему, что именно там, в той самой пустоши, он мог покончить с тем сжигающим его чувством, и иной такой возможности больше не представится. Отвернувшись от Сталагмира, потомок Красной чешуи начал говорить в пустоту, не зная, будут его слушать или нет:

— Мне всегда было жаль Кеграра, сына Длаахры, из-за которого всё случилось... За него я всегда переживал сильнее, чем за кого-либо из сказаний. Наверное, из-за того, что он был очень похож на меня, — сказал он, улыбнувшись грустной улыбкой. — Такой же красный дракончик, который терпеть не мог, когда что-то увлекательное происходило без его участия. Кеграр никого не оставлял в беде, и проявлял доброту ко всем, кого спасал, будь то дракон, животное или человек. Конечно, он был несколько неуклюжим, но всегда пытался помочь, получалось у него это или нет. Я часто думал о том, что было бы, не угоди он к людям в ловушку... Он не должен был умереть. Если бы только ему удалось поведать людям, как всё произошло на самом деле, его не убили бы с такой жестокостью, и тогда его мама не стёрла бы в гневе Опаловое море с лица тверди!

— Кеграра неспроста прозвали Глупышом, — отметил синий змей. — Он поплатился за своё незнание и непослушание. Таков урок...

— Нет! — с гневом в глазах воскликнул перебивший его Агнар. — Он не желал никому смерти! Будь Кеграр простым глупышом, его мать ни за что бы не восприняла его гибель так, и не испила бы из Чаши Ненасытного огня, которую она годами берегла от злых рук! Тем более, у неё были и другие дети, которых она прятала от чужих глаз, пока осуществляла свою расплату... Всякий раз, когда мне рассказывали сказание о ней, я надеялся, что когда-нибудь, хотя бы раз, всё закончится иначе: что Длаахра сумеет спасти Кеграра, и люди будут постыжены за свою глупость, из-за которой они собирались погубить ребёнка... Но ничего не менялось: он умирал снова и снова, и его продолжали клеймить Глупышом. Я стал ненавидеть эту историю.

— Вслушайся в слова — и ты услышишь смысл. Не стоит принимать её как историю чьей-то жизни: это мудрость поколений, запечатанная в созвучиях слов. Длаахра вобрала в себе дух истинной матери огненного рода, которая готова пойти на всё ради защиты своих детей, с которыми её связывают кровные узы. И каким бы дурным не было её дитя, она вложит все свои силы ради его защиты, — хладнокровно сказал Сталагмир и прищурил глаза: — А вот глупцы, по природе своей, слабы, и смерть их настигает рано. Таким нет места в драконьем роду.

— Он был ещё ребёнком!

— Это не оправдание. Далеко не все дети дурны. В отличие от некоторых, умные дети не ищут неприятностей на свой хвост.

— По-вашему, оставлять кого-то, кто просит о помощи, умирать — это глупость?

— Не совсем. Далеко не все на этом свете заслуживают помощи.

— А вот и нет! Вы ведь даже не знаете, что было бы, будь Кеграр умнее и сильнее, чтобы дать отпор людям!

— Будь это так, ему пришлось бы убить тех, кого он спас. Всё закономерно.

— Неправда! Я докажу вам обратное! Когда-нибудь.

— Как хочешь. Раз тебе так скучно, сотвори собственное сказание, себе по вкусу, коль уж не устраивает существующее.

— Вот так и сделаю! — едва не выходнув огонь, заявил Агнар. — И Измир с Эсмирой будут одними из первых, кто о нём узнает!

Поставив громкую точку в разговоре со старшим, дерзкий дракончик выдохнул как следует, и угомонился. Никогда прежде он не ощущал себя настолько сильным, как тогда! Теперь он ясно понял, с каким чувством приходилось иметь дело всё это время, и это было нежелание мириться с несправедливостью. Каким бы мудрым и могучим не был его проводник и драконы с ним согласные, Агнар твёрдо был уверен в том, что в этом случае правда была на его стороне.

Гордо выпрямив голову вперёд, юный первопроходец, превозмогая удары солнца, летел на равных со Сталагмиром едва ли не до самого полдня, пока тот не отыскал среди высушенной пустоты пустующее укрытие, похожее на пещеру.

Судя по всему, когда-то оно являлось подводным гротом, и хрустевшие под лапами приземлившихся путников ракушки явно на это намекали. Парой мощных взмахов Сталагмир разметал их по сторонам, освободив место для сна, как себе, так и младшему подопечному, который, едва уйдя в тень от палящего солнца, рухнул на землю от скопившейся усталости. Теперь ему не хотелось ничего, даже сочинять сказания, а только лишь уснуть в дурмане раскалённого воздуха.

— У меня нет намерения портить тебе сон, но к середине дня солнце достигнет твоей головы, — сквозь полудрём прожужжал надоедливый голос Сталагмира.

Потревоженный Агнар в ответ неохотно раскрыл один глаз, и, пропыхтев что-то невнятное, подвёлся с места. За несколько резвых шагов он перенёс своё тело в другой край пещерного навеса и благополучно грохнулся на пол, под хруст лежавших на полу ракушек. Устроившись на них поудобнее, дракончик протяжно пробормотал:

— Солнце что-то разбушевалось... Тут и сознание потерять недолго.

— Отдыхай. Сегодня сон будет недолгим: как только жар спадёт, мы не медля покинем лежбище. Нужно успеть к источнику воды до следующего полудня, — сказал прилёгший поблизости Сталагмир.

— А здесь поблизости нету воды? — спросил Агнар, выискав полуоткрытым глазом собеседника.

— Нет. Ближайшую ночь придётся обойтись без неё.

— А животные хоть какие-то тут водятся?

— Водятся кое-где, но ими ты не насытишься.

— Э-э-эх... — выдохнул дракончик, перевернувшись на спину. — Почему вы меня об этом раньше не предупредили?

— Ты предпочёл лететь в тишине — не в моём духе кого-то переубеждать.

«Он мне так мстит, что ли?» — подумал раздражённый Агнар и, уткнувшись взглядом в потолок, плавно ушёл в сон.

Благодаря заботливому путеводителю в дракончика наряду с жаждой закрался голод, который до последнего разговора никак не давал о себе знать. Всё было бы не так плохо, если бы он не щекотал детское воображение, вынуждая его призывать для сновидца стада упитанных и аппетитных зверей, кружившихся вокруг него. Прирождённый хищник заливался слюной от такого изобилия и долго подыскивал себе лучшую жертву, пока не разглядел за бесконечным потоком плоти одиноко стоявшего белоснежного зверя. Это был тот самый зверь, которого Агнар не смог спасти от острых лап хладнокровного убийцы. Чувствуя свою вину перед ним, дракончик бросился сквозь мнимую стену в надежде уберечь его от беды хотя бы во сне. Под натиском огня стада животных обернулись в пыль, расчистив ему дорогу, но вдруг спасателя поразила боль в спине, которая красным свечением внесла в сон жуткие перемены. Шерсть белого зверя полностью окрасилась кровью, а на месте его глаз закружились чёрные воронки. Испугавшись такого превращения, сновидец резко проснулся.

Хоть кошмар исчез с глаз долой, боль в позвоночнике от этого не прошла, и Агнару потребовалось время, чтобы прийти в себя и выявить причину. Как позже выяснилось, он просто заснул на спине, из которой торчали шипы гребня. Вряд ли на свете нашёлся бы хоть один разумный дракон, который желал бы спать в подобном положении, независимо от того, какой гребень украшает его спину: шипованный, костный или перепончатый — удовольствия от этого мало. Тем не менее, Агнару когда-то давно удавалось так дремать, пока его шипы были более короткими и гибкими, но за последние годы они стали заметно твёрже, и по последним ощущениям, им почти удалось срастись с позвоночником в одно целое.

Утихомирив боль, проснувшийся змей, перевернувшись в удобную позу, продолжил оправляться от впечатлений. После произошедшего во сне ему стало жутко возвращаться туда обратно, особенно находясь поблизости с мирно дремавшим виновником этого кошмара. Нельзя было оставлять всё просто так. Собравшись с духом, Агнар громко прочистил горло, заставив старшего пошевелиться. Разбуженный Сталагмир на короткое время повернулся к дракончику и мимолётом проверив обстановку, лёг обратно. На этом Агнар решил не останавливаться.

— Скажите, Сталагмир, а что это за животное вы поймали позавчера вечером? — громко спросил он. — Такое, с белой шерстью, похожее на тигра, только без полос.

— Это был бесполосый тигр с белой шерстью, — содержательно ответил змей неохотным сонным тоном, после чего, услышав недовольное фырканье собеседника, внёс больше ясности: — Зверь-белородок, очень редкое создание.

— Редкое? — переспросил Агнар, приподняв шею. — В тех лесах хватало всякой дичи, которой можно было закусить. Зачем вы убили именно его?

— Моя добыча обсуждению не подлежит. Смею лишь заметить, что белородки по вкусу ничем не отличаются от своих сородичей с естественным окрасом. Наши предки когда-то приписывали их мясу особые свойства, но это не более, чем древнее невежество. Уже не раз проверял...

— И всё равно, зачем вы убили именно его? — с недоверием повторил Агнар.

— Он был обречён, как и все животные, которые рождаются с белым окрасом. Не важно, в каком роду оно появится на свет, и чем будет покрыто тело: чешуёй, кожей или перьями, — жизнь его по определению станет короткой и невыносимой. Окрас не даёт белородкам возможности охотиться незаметно, часто выставляя их лёгкой добычей для хищников. Среди сородичей они становятся изгоями, и до конца своих дней им приходится противостоять опасностям в одиночестве, так и не сумев найти себе пару. Я решил судьбу того тигра прежде, чем это сделал кто-то другой. Им мог быть и ты, прояви ты к нему меньше снисхождения.

— Я никогда не подниму лапу на редкое животное! Так всегда было заведено в моей семье.

— Отчего же?

— Родители рассказывали, что с начала времён Затишья многих животных истребили люди, которые перестали бояться гнева природы. Мне говорили, что животные позволяют нам их кушать, пока мы бережём их потомство, а каждое животное полезно для нас по своему. Поэтому мы старались не кушать зверей, которых могло уже не существовать по ту сторону Предела. Того, который Надоблачный.

— Что ж, это — благородное намерение, но к белородкам оно не имеет никакого отношения. Белородство является отклонением, неизлечимой болезнью, заложенной с рождения. Такой же болезнью, как горб, недорослость, малокрылие, беспластинье...

— Или слепота? — вставил своё слово Агнар.

Не успел он дождаться ответа, как до ушей добрался приглушенный глубокий рык, от которого по телу пробежал мороз. Обернувшись навстречу собеседнику, дракончик встретил не виданный прежде лик, пробудивший в нём подзабытый за пару дней страх. Один лишь взгляд с острыми, как иглы, зрачками, существенно менял внешность лишённого эмоций Сталагмира, которому для этого даже не пришлось обнажать зубы.

— Никто в клане Синей чешуи не смеет даже краем языка перебивать речь старших, — твёрдо и отчётливо прорычал он. — В твоём родном клане дела будут обстоять точно так же. Веди себя подобающе, красный дракон, — и твоя жизнь продлится гораздо дольше.

— Вы... — вырвалось у ошеломлённого Агнара, но тут же затухло.

Что-то изменилось в Сталагмире всего за одну реплику. Какой бы неизменной не казалась внешность собеседника, слух не мог его обмануть: в голосе змея прозвучала не заурядная, как прежде, а настоящая угроза, и будь последний менее сдержанным, кому-то бы сильно не поздоровилось. Чётко прояснив для себя, с кем ему приходилось иметь дело, Агнар виновато склонил голову и сказал:

— Прошу прощения. Я больше не буду вас перебивать.

— Так-то лучше. Засыпай скорее, — буркнул Сталагмир и отвернулся в свою сторону.

— У меня только один вопрос остался. После этого я сразу усну! — спешно произнёс Агнар ему вдогонку, пока ещё была возможность.

— Какой вопрос?

— Бывают ли на свете белые драконы?

— Никогда не приходилось слышать о таких.

— Но они наверняка бывают?

— Даже будь такие драконы на свете, вряд ли кому-то из них удалось бы дожить до взросления.

— Жаль. Вот я бы хотел встретить такого, белого. Он бы, наверное, выглядел даже необычнее, чем Золотой дракон!

— Засыпай уже. Будешь много думать перед сном — не сможешь заснуть, — сказал Сталагмир, и, поправив неровно лежавшие гребни, грубо захрапел.

Полезный совет Агнар благополучно пропустил мимо ушей, уложившись спать лишь для того, чтобы вообразить себе белого дракона. Что-то манящее было в этом смутно воображаемом образе, и юному фантазёру хотелось как-то его оживить, сочинить о нём какую-то цепляющую историю: такую, которую не смог бы придумать даже сам Золотой дракон — легендарный рифмоплёт, сотворивший и пересказавший множество известных сказаний. В попытках это сделать он лишил себя трети сна, но всё-таки достиг кое-каких успехов, которые успели отложиться в голове. Добиться такого же буйства воображения после того, как его подняли вечером, посреди глубокого сна, сыну менее легендарного Сталезуба уже не удалось.

С того вечера Сталагмир принялся со всей строгостью следовать новому распорядку, будя Агнара с первым послаблением зноя вечером и останавливаясь на сон незадолго до полудня, когда полёт становился невыносимым. В таких условиях все воображаемые миры отходили далеко на второй план, делая поиск пропитания первоочередной задачей. На голодный желудок неподготовленному дракончику в пути подчас мерещились очертания животных, а то и целые водоёмы, разлёгшиеся посреди иссушенного ничего. Перед таким соблазном Агнару было крайне сложно устоять и крылья сами собой заворачивали в сторону быстрой наживы. Подмечая за своим подопечным подозрительное поведение синий змей громко прочищал себе горло и продолжал следовать дальше, как ни в чём не бывало. Не проходило и минуты, как отвлёкшегося путника передёргивала таинственная дрожь, которая искажала все обманы зрения, и Агнару не оставалось ничего другого, как прикусить себе язык и догнать единственный ориентир, который мог вывести его из голодного ада.

К счастью для него, проявляемое за долгую дорогу терпение всякий раз вознаграждалось, когда Сталагмир, наконец, приводил его к обещанным источникам воды. Все они напоминали собой маленькие островки воды посреди песчаного моря, вокруг которых росла скудная неброская растительность. Животных вокруг крылатые путники не наблюдали, отчего Агнару приходилось довольствоваться лишь вкусом тёплой воды, которую портил неприятный солёный привкус. Поглядывая за морщившимся Сталагмиром, которому приходилось довольствоваться таким же пойлом, он удивлялся тому, как синим драконам могло прийти в голову поселиться и столетиями жить в похожей пустыне. Правда, обсуждать это недоразумение Агнар не решился: вдруг собеседник опять что-то неправильно поймёт, а с чувством юмора у синих драконов всё было плохо, даже по общедраконьим меркам.

После трёх продолжительных и изнурительных суток лёта по неласковым просторам перед драконами выросла каменная гряда, ознаменовавшая собой конец самого сложного участка пути. Едва завидев её на рассвете Агнар бросил все оставшиеся в себе силы на преодоление финишной прямой, попросив Сталагмира ускорить движение. С выражением смутного сомнения синий змей поддержал пыл красного юнца, не догадываясь, что совсем скоро ему придётся пожалеть о своём решении.

На самом подлёте к горному рубежу напряжённые часами предкрылки Агнара схватила сильная судорога. Испуганный дракончик, летевший в двадцати взмахах над землёй, не смог совладать с отказавшими ему крыльями и начал стремительно падать вниз. Земля кружилась перед его глазами, всё сильнее и сильнее притягивая неуправляемое тело. В сумбурных мыслях Агнар никак не мог вспомнить, на какую часть тела его учили в детстве приземляться, чтобы получить как можно меньше повреждений, да и времени на это у него уже не оставалось — под свист воздуха дракончик закрыл от страха глаза, готовясь к неминуемому удару.

Внезапно пикирование прекратилось всего за пару взмахов до тверди, когда крупные лапы Сталагмира крепко ухватили дракончика за плечи и сумели ненадолго удержать их на одном месте. За это время оставшаяся часть змеевидного тела продолжила своё падение, пока конец длинного хвоста, словно крепкая лозина, с треском не ударился оземь. Боль от такого удара была сильной, но в сравнении с тем, что могло бы произойти, разбейся о землю лапы или голова, которые успели вовремя затормозить в воздухе, она не стоила и тихого нытья.

Открывший глаза Агнар не мог поверить произошедшему: синий змей только что спас ему жизнь! Последний, в свою очередь, как и прежде оставался предельно сосредоточен, словно пафосный герой сказания. Пропустив детские эмоции мимо глаз, он обеспечил спасённому плавную посадку. Немного корчась от судороги Агнар поспешил высказать своё почтение спасателю:

— Благод... — не успел договорить он, как что-то выбило почву из-под его лап. Этим чем-то оказался синий, покрытый грубым частоколом, хвост, которым Сталагмир ловко уложил краснокрылого подопечного на живот.

— Не стоит. Способности твоего клана слишком переоценены, красный дракон, — прорычал Сталагмир сбитому с толку Агнару. — А теперь расслабься и не делай движений. Ради своего же блага.

Агнар застыл на месте, когда синий змей прошёлся пальцами по усеянной чёрными камнями красной спине и остановился у самых предкрылков: что-то жуткое и знакомое было в тех ощущениях, но что именно, вспомнить не удавалось. Последовательными движениями Сталагмир размял мышцы в этой области, попутно нащупывая отдельные точки в разных частях спины и делая на них разной силы нажатия. Все эти процедуры сначала вызвали у Агнара великое переселение мурашек по телу, но с течением времени судорога в крыльях чудесным образом сошла на нет. Прежде, чем поднявшееся на небосвод солнце успело как следует разогреться, Сталагмир завершил терапию и, отпустив пациента, заявил:

— Я закончил. Теперь нам пора поторопиться.

— Что вы сделали? — спросил поднявшийся Агнар, взмахивая оздоровленными крыльями. В них ощущалась непривычная прежде лёгкость.

— То, что должен был сделать. Старейшина велел доставить тебя к Горящим горам в добром здравии, поэтому не заставляй меня принимать меры. На глупости найдётся время дома.

— О-о... Очень приятно... — протянул дракончик, удивившись неожиданному жесту со стороны Кроваворога. — А знаете, вы прямо как Сапфировый Змей! Можете мне ещё хвост подправить? Что-то боль никак не проходит.

— Ещё чего надумал! — фыркнув, сказал Сталагмир. — До вечера заживёт.

Среди людей считается, что если у кого-то из них раны заживают быстро, то у него всё заживает, как на собаке, но если бы подобные сравнения проводились среди собачьего рода, то примером скорого восстановления для них несомненно стали бы драконы. Не успело утро подойти к концу, как Агнар забыл обо всех последствиях недавнего падения, уютно устроившись в одной из пещер горного массива, скрывшего за собой последние напоминания о поднадоевшей пустыне.

Мог ли Агнар после всего случившегося за последние дни думать о побегах или каких-то сочинениях? Нет, такие мелочи меркли перед загадкой, которую, сами того не ведая, задали синие драконы, успевшие не раз удивить его своим поведением. С каких это пор они настолько подобрели, что их старейшина стал лично отвечать за безопасность подданного Красного клана? И с чего бы это между кланами вдруг возобновились переговоры, о которых веками не могло быть и речи? Определённо, что-то важное произошло с тех пор, как багровый змей покинул свой род, и Агнару уже не терпелось добраться к Горящим горам, где ему, возможно, удалось бы подслушать переговоры, чтобы прояснить все поднакопившиеся догадки. Вдруг за пару дней он успел узнать о синих драконах больше, чем весь его клан за последние столетия? Это стало бы прекрасным подспорьем на пути к его цели и помогло бы скорее добиться уважения среди сородичей! Однако, подобный план мог осуществиться лишь в сопровождении того, от кого ему ещё недавно хотелось избавиться.

Сталагмир, будучи загадкой сам по себе, не ведая того, преобразился в глазах юного дракона из мрачного надсмотрщика в надёжного защитника, пусть не самого доброжелательного. И хоть вся его забота являлась лишь исполнением прямых обязанностей, а подозрения касательно намерений Кроваворога продолжали витать в воздухе, Агнар видел в нём скорее союзника, чем врага, и на то у него было одно призрачное основание, для которого не хватало твёрдых доказательств. Следующие три ночи пути между ними не возникало серьёзных размолвок, что позволило совместному полёту проходить существенно быстрее, чем прежде. По ходу преодоления неизведанных краёв неопытный путешественник не упускал возможности расспросить о них старшего дракона, на что в ответ часто получал короткие, но исчерпывающие ответы.

Под конец третьей ночи, после увлекательного вояжа через трудно проходимые, но легко пролетаемые тропические леса, крылатых путников встретили зелёные холмы, плавно перешедшие в высокие, поросшие деревьями горы. На очередной вопрос от любознательного попутчика Сталагмир оказался на редкость краток:

— Горящие горы.

Других слов Агнару было и не нужно: увиденные им в свете уходящего Амаира горы выглядели так же, как он их себе представлял по рассказам отца. Посреди знакомых, пусть и по словам, зелёных долин и склонов с высокими водопадами, он ощущал себя почти как дома. Незадолго до остановки на сон, в утреннем свете ему случайно попался на глаза один из ориентиров — последняя путеводная отметка, упомянутая его мамой: скошенный треугольный утёс, макушка которого была покрыта жёлтой травой. Встреча с ним окончательно убедила дракончика в том, что он следовал туда, куда было нужно. Оттуда до Клановых пещер его отделяла всего одна ночь.

Глава 14. Новый дом

Мало кому из современных драконов известно, почему Горящие горы названы именно так, и кому это впервые пришло в голову, ведь они казались вполне спокойными на вид, и влажный климат джунглей никак не способствовал бы их горению. Тем не менее, если бы была возможность развязать язык более старшим представителям огнедышащего рода, то они непременно выдали хотя бы одну любопытную причину такого названия. По одному из толкований, имя гор уходит в глубокую древность, во времена, когда только зарождался внятный драконий язык: тогда эта местность представляла из себя суровый край, усеянный десятками действующих вулканов, нередко устраивавших огненные представления на глазах у драконов. По другим сведениям, так красные драконы, которые считали себя первыми покорителями пламени, решили таким образом подчеркнуть в своё время присутствие в этих горах одной из влиятельных ветвей Красной стаи, основная ветвь которой проживала в Кремнекаменных краях. Существует также более романтическая причина: поговаривают, так их назвал кто-то из Великих Змеев под впечатлением от яркого заката, который воспламенял огненным оттенком все деревья на заросших вершинах. Последняя догадка больше всего устраивала юного путешественника, которому не терпелось проверить её ближайшим вечером, но ещё сильнее ему не терпелось достичь места, ради которого он затеял весь свой продолжительный перелёт.

Дневной сон для потомка Красной чешуи выдался нелёгким. Он три часа не мог уснуть, норовя поскорее сорваться с места и отправиться прямиком навстречу новой семье, однако, нежелание нарваться на Сталагмира не позволяло ему сбежать из лежбища. Единственное, что мог делать Агнар в этом положении: смотреть на дневное небо, приправленное редкими облаками, в мыслях отсчитывая время, к которому драконы так и не придумали ни часов, ни минут.

Когда заветный вечер, наконец, настал, оба крылатых змея, освежившись в водах обширного водопада, резво устремились к цели. Той ночью они почти не озирались друг на друга. У каждого из них была своя цель, они оба знали, куда лететь, и им обоим хотелось поскорее завершить начатое дело. Проносясь под крыльями воздухоплавателей, горы провожали их в потаённые недра своего края, зная, что от драконов невозможно что-либо утаить. Свою главную тайну они явили во второй половине ночи, когда над просторами джунглей стояла умиротворённая тишина.

Без устали летевшие с вечера драконы сделали посадку на скале рядом с протекавшей внизу горной рекой, имя которой уже давно было известно Агнару. Красные драконы называли её Заланзил, что в переводе означало «пропитанная пеплом река». Именно её воды, вопреки недружелюбному названию, поддерживали силы драконов, проживавших в одной из гор у её берегов. Попробовав её на вкус, Сталагмир оглянулся в сторону против течения реки и на какое-то время застыл на месте. Напившийся дракончик пронаблюдал за ним и понял, что именно в ту сторону ему следовало лететь, но старший змей, остановил его, едва тот расправил крылья.

— Не спеши. Нас уже должны были заметить, — сказал он, глядя на самую высокую гору в долине. — Подождём, пока кто-то прилетит.

— На той горе никого нет, — всматриваясь, сказал Агнар. — Мне рассказывали, что с неё наши драконы обычно ведут дозор.

— Пока что стой на месте и жди. Нам нельзя нарушать традиции.

Агнару сложно было устоять на месте, у самой цели всего путешествия, и его пасть невольно раскрывалась, чтобы закричать сородичам: «Я здесь!», но драконьи традиции были незыблемы. Дракон, попадавший в окрестности обители другого клана, не смел подлетать к ней прежде, чем встретит дозорного змея и не договорится с ним, иначе это будет расценено как нападение. Вход в саму обитель должен был разрешить сам старейшина через уполномоченного им змея из кланового братства. С подобной процедурой Агнар наглядно ознакомился совсем недавно, хоть и в принудительном порядке.

Минута ожидания продлилась для него как целая ночь. За это время он озирался то на дозорную вершину, то на вкопанного Сталагмира, который стоял, закрыв глаза, что-то хрипя себе под нос. Однако его терпение лопнуло, когда минута подошла к концу: хоть красных драконов и можно было упрекнуть в отсутствии терпения или хладнокровия, но их подход к пунктуальности был подчас строже, чем у синих сородичей.

— Что скажете, Сталагмир? — нетерпеливо спросил Агнар.

— Непонятно... — пробормотал синий змей. — Не могу понять...

— А я не понимаю вас! Мы уже на месте, и больше я ждать не собираюсь! В конце концов, теперь гость здесь вы, а я — их брат! Или племянник... или кто-то ещё! Небольшое нарушение традиций мне простят! — выпалил краснокрылый юнец, и, пройдя мимо безучастного дракона, в том же тоне сказал ему вслед: — Спасибо за сопровождение!

Хлопнув хвостом, не встретивший сопротивления Агнар быстро взлетел и удалился на самостоятельный поиск большой семьи. Застывший Сталагмир по такому поводу ничего не сказал и продолжил изображать из себя каменное изваяние, пока дракончик не улетел прочь. Когда это произошло, он широко раскрыл свои глаза, явив не присущий себе безумный взгляд.

С освобождением от оков надзора дракончик на радостях исполнил в воздухе «бочку», после чего уверенно набрал высоту. Добравшись до места, с которого вся долина попадала в поле зрения, он по старым воспоминаниям отыскал гору, в подножиях которой скрывались заветные пещеры. Её выдавал характерный гребень из оголённых скал, под определённым углом напоминавших собой частокол Сталагмира, хотя отец Агнара когда-то нескромно приписывал им схожесть со своим, более редким гребнем. Устроив облёт у подножий горы, красный дракончик скоро поймал взглядом искомый вход в пещеры, который напоминал собой высокую узкую арку, почти не видимую издалека из-за обильных зарослей.

Приземлившийся на поляну перед ней Агнар с удивлением осмотрелся по сторонам. За всё это время он не увидел и не услышал ни единого дракона из своего клана. Из всего многообразия пойманного острым слухом звуков ему удалось выявить тихий шум листвы, слабое завывание ветра и отдалённый звук взмахов перепончатых крыльев, скорее всего, принадлежавших Сталагмиру.

«Наверное, у него тоже закончилось терпение. Кто бы мог подумать, что с синими драконами такое возмож...» — подумал было Агнар, пока нечто увиденное серьезно не привлекло его внимание.

Массивные стены каменной арки были усеяны маленькими дырочками, а местами, и пробоинами, разной величины. Тихой поступью Агнар осторожно подошёл к ним и рассмотрел повнимательнее: ни о чём подобном от папы он не слыхал, и вряд ли бы кто-то из красных драконов посмел бы ковырять вход в свою обитель. Что-то определённо было не в порядке.

Подозрения дракончика усилились, когда он неторопливо вошёл внутрь. Волнение нагнетала не присущая для драконьей обители тишина, и если в пещерах синих драконов движения и разговоры обитателей заглушались шумом от водопада, то здесь никто из живых существ не смог бы утаить своё дыхание от юного охотника на звуки. Навострив свой слух на полную мощность, плотно прижавший к себе крылья Агнар плавно оттачивал свой шаг в надежде услышать кого-нибудь, кроме себя. Шаг за шагом дарил ему новые вопросы, и на каждую новую загадку ему было всё страшнее искать ответ.

Первая загадка явилась ему на стенах пещерного пути в виде следов копоти, которые были заметны даже ночным зрением. В пещерах, в которых жили огнедышащие драконы, было бы более странно не увидеть подобное, чем наоборот, однако умные драконы, знавшие цену своей безопасности, ни за что не стали бы выдавать своё логово таким нелепым следом. Пока Агнар раздумывал над этой нестыковкой, его лапа задела крохотный металлический предмет, который со звоном откатился в сторону. Им оказалась помятая трубка явно искусственного происхождения.

«Вещь людей?» — сказал дракон, осмотрев её.

Впереди он увидел ещё пару таких штуковин, разбросанных по полу. Одна из них лежала прямо перед грудой камня, которая заняла собой часть прохода. Судя по всему, она явилась следствием обвала пещеры. Но с чего бы это пещере обваливаться? За свою многовековую историю бытности драконьим домом, она выдержала немало землетрясений, и судя по увиденным прежде пробоинам, кто-то ей в этом помог. Пока Агнар шагал навстречу завалу, под другой лапой что-то хрустнуло. Он наступил на взявшуюся откуда-то кость, раздробив её на крохотные осколки. Свидетельство нарушения чистоты в драконьей обители ещё громче прокричало дракончику о том, что с его кланом произошло что-то серьёзное.

Нужно ли было идти дальше? Становилось очевидно, что в этой пещере не было ни души. Став в узком проходе между стеной и завалом, Агнар крепко сжал лапами один из валунов. Покинуть жуткое место ради своего же блага или постараться узнать правду?

«Нет...» — сдерживая дрожь в пальцах, произнёс в мыслях пятнистый дракончик. «Это — дом моей семьи. Мой дом... Я столько всего пережил ради того, чтобы оказаться здесь. Я обязан узнать, что здесь произошло. Мне нечего бояться. Я — красный дракон!»

Выдохнув так, словно он выпустил пламя, только без огня, Агнар ненадолго ощутил себя взрослым змеем, которого страшились все возможные страхи. В таком состоянии он уверенно прошёл через каменную преграду и вошёл в более широкий коридор, который должен был вывести его в просторный зал, который багровый змей не раз величал «гостиной».

Относительную тишину внезапно прервал далёкий отзвук чьих-то шагов, послышавшийся позади. Кто-то ещё вошёл в пещеру. Напускное спокойствие Агнара пошатнулось. Он знал, чьи шаги это были, но почему-то от ощущения их приближения ему становилось не по себе. В их звуке слышалось что-то зловещее, и охваченному смятением дракончику хотелось как можно скорее от них спрятаться. Не важно куда. Ускорив шаг под громкий стук своего сердца, Агнар как можно осторожнее потопал вперёд по коридору, стараясь не озираться назад, не подозревая, куда тот на самом деле его приведёт.

Тьма пещеры неохотно отступала перед обладателем ночного зрения. Она знала, что своими силами ей не удастся его напугать, однако напоследок, прежде чем окончательно отступить перед привыкшим к ней взглядом, она решила устроить ему последнюю пакость. Рассеявшись на глазах Агнара за плавным поворотом, она привела его к крупному завалу, полностью перекрывающим собой дорогу дальше. Это был тупик.

Юный дракон оказался в ловушке, в своём родном клане. Тяжёлые шаги приближались, а вместе с ними состояние Агнара приближалось к панике. Он испытывал её прежде, в своих снах, когда ему приходилось оставаться наедине с тьмой, но наяву — ещё ни разу. Ото сна можно было сбежать одним раскрытием век, но от действительности спастить было невозможно. Безуспешно пощёлкав себя по носу, Агнар бросился выискивать все возможные лазы, любой просвет, который можно было бы разрыть, и пролезть через него, но вместо этого натолкнулся лапами на совсем другую, наименее ожидаемую находку.

Испуганный взгляд бедняги пересёкся с пристальным взором пустоты, видневшейся в глазницах большого драконьего черепа, который вместе с цепью из шейных позвонков выглядывал с левой стороны завала. Агнар, повидавший за своё детство немало останков животных, никогда не желал увидеть скелет дракона. Ему было жутко от мысли, что когда-то такая куча костей совсем недавно была живым драконом и могла говорить, и в этот раз от неё хотелось услышать множество ответов. Однако, на это уже не было времени. Тяжёлый топот доносился всё ближе и ближе, и до поворота, за которым можно было увидеть их обладателя, оставались считанные шаги. Даже подсвеченная драконьим зрением тьма сводила дракончика с ума, и она казалась непобедимой, но, в отличие её подобия из сна, у неё была одна слабость. На короткий миг совладав с собой, Агнар, всё это время боявшийся оглянуться назад, резко развернулся навстречу своему преследователю, намеренно зацепившись в движении шеей за стену. Заискрившись от трения росшие на ней камни вспыхнули десятком огней, положив конец царству мрака.

Такой поворот сбил с толку дракона, появившегося в это время из-за угла. На свету его чешуя окрасилась знакомым синим цветом, а морда — не виданным прежде выражением удивления.

— Твоя шея горит! — воскликнул он перепуганному бледно-красному юнцу.

— А?!

Живой «светоч», находившийся под впечатлением, не сразу понял, что ему сказали, и что вообще произошло: такой реакции от Сталагмира он совсем не ждал. Лишь когда синий змей, не долго раздумывая, бросился тушить Агнара крыльями, к тому вернулась внятная речь:

— Нет! Стойте! Всё в порядке! — пятясь назад, закричал он. — Это не я горю, а эти чёрные камешки. Мне с-совсем не жжёт, правда!.

— Надо же... — произнёс Сталагмир, свернув крылья. Рассмотрев огненное зрелище на пятнистой шее поближе, он спросил: — Что они такое?

— Сам не знаю. Пр-росто они загораются от трения или от огня, а когда сгорают, то рас-с-сыпаются и пачкают мне чешую. П-поэтому обычно я их и не тр-рогаю. Но с-с-ейчас... й-я...

Агнар замялся на полуслове: от беспокойства его язык заплетался, а конечности продолжали судорожно трястись. Никто никогда не готовил его к таким поворотам судьбы и не у кого было спросить подсказки о том, что следовало делать в свете новых обстоятельств. Вернее, было у кого, но спрашивать его об этом Агнар не решался: нельзя было показывать синему дракону свою слабость. Лишь хладнокровие могло стать его защитой Но откуда его можно было подчерпнуть, когда в лёгких бушевало воображаемое, но до боли пекучее пламя?

«Спокойствие... Нужно начать с него», — предложил себе Агнар, наблюдая за Сталагмиром, который, не став дослушивать ответ, принялся осматривать скелет придавленного завалом дракона. «Спокойно. Всё в порядке. Вот, он спокоен, а значит, и я могу быть спокоен. Вместе с ним мы со всем разберёмся. Он мне не враг... По крайней мере, сейчас».

Смочив горло каплей мнимого спокойствия, дракончик присоединился к старшему змею и невольно сам вовлёкся в осмотр останков, в надежде что-то для себя прояснить. Свет огня яснее проявил очертания драконьего черепа, казавшийся в темноте довольно цельным. На деле же носовая часть оказалась заметно повреждена, и её осколки наряду с зубами лежали россыпью лежали по сторонам. Каким ударом крупному змею так раздробило нос, Агнар не мог себе представить, а если бы и мог, то не захотел бы представлять.

«Кошмар. Крепко же ему досталось... А с рогами ему что сделали?» — подумал Агнар, уставившись на длинные чёрные рога, которые отчёго-то росли под разным углом, словно их когда-то давно, ещё при жизни, согнули в разные стороны. «Это точно кто-то из наших? По-моему, папа мне о таком не рассказывал. Хотя, кому здесь, кроме красных драконов, ещё быть?»

Тут-то взгляд Агнара плавно перешёл обратно к Сталагмиру, которого драконы Красной чешуи на пушечный выстрел не подпустили бы к своим владениям. Незванный гость, прищурив глаза, сосредоточился на одной слабо освещённой точке завала из которой выглядывали едва заметные костяные пальцы.

— Подойди-ка сюда, — сказал он Агнару, ткнув пальцем кисти крыла на месте рядом с собой. — Здесь нужно подсветить.

— Да, конечно, — вернув себе дар речи, ответил чешуйчатый «фонарик», которому в кои-то веки посчастливилось найти применение своей возгораемой россыпи и подошёл к указанному месту.

— А теперь поверни шею горящей стороной сюда и опусти её пониже — продолжил коммандовать старший дракон, подбирая лучший угол для света. — Ниже... Ещё ниже... Стой!

В этот миг шея Агнара упёрлась в самый пол — ниже и так было некуда.

— Достаточно, — сказал Сталагмир и как следует присмотрелся к костяной лапе.

— Там что-то есть? — спросил Агнар, когда услышал шорох камней. Ему не было видно то, что видел синий змей, из-за того, что повернув шею горевшей стороной к стене, он отвернул от неё свою голову.

Дожидаться ответа ему пришлось долго: Сталагмир очень ответственно подошёл к поиску чего-то, осторожно откидывая камни в сторону, во избежание нового обвала. Спустя пару минут пыхтевший Агнар, продолжавший стоять в положении страуса, которому не удалось спрятать голову в твёрдом полу, начал жалеть о том, что не предложил старшему искателю просто оторвать от себя пару камней или не согласился зажечь какую-нибудь из передних лап. Он уже вцепился когтями в один из своих «угольков», но вдруг на пол рядом с ним упало что-то непонятное по звуку. Следом упало ещё что-то и ещё, пока в довершение ко всему не послышался тяжёлый вздох крупного дракона, который, наконец, был готов дать запоздалый ответ.

— Есть. Можешь взглянуть, — сказал он.

Агнар поспешил поднять шею с пола, но не успел он обернуться к находке, как последние из горевших камешков благополучно исчерпали свой запал. Это рассердило дракончика, уставшего от постоянных ожиданий: рыча себе под нос, он ударил крылями по земле и со скрипом расправил их огненным веером.

Новый «факел» позволил без труда отыскать все находки Сталагмира, которую тот аккуратно разложил внутри кольца из булыжников. Первыми бросились в глаза уложенные, как не до конца собранная головоломка, кости маленького скелета с округлым черепом, рядом с которым лежал схожий по размеру помятый шлем с расцветкой под цвет камня, на котором он лежал. В таком же тоне была окрашена и порванная плотная одежда, уложенная напротив рёбер. Довершала всю эту экспозицию уложенная возле единственной костяной руки подозрительная ветка с четырьмя концами, сделанная явно из металла. Грамотно разложенный набор предметов сводил все его составляющие воедино, и даже у несведущего мальца не возникло сомнений — все они принадлежали одному существу.

— Это человек? — настороженно спросил Агнар, осматривая останки. — Здесь в самом деле были люди?

— Кхмр... — прохрипел синий змей, который собирался сделать выговор, но передумал. — Да.

— Значит, всё это их рук дело? Они напали на мой клан?

— Полагаю, что да.

— Тогда как они узнали о нашей обители? — воскликнул Агнар, в голос которого пробрались гневные колебания. — Как они вообще сумели пробраться так далеко? Тут же не один дракон жил!

— Я не смогу дать тебе ответ прямо сейчас. К таким вопросам следует подходить очень внимательно, чтобы не упустить ничего важного. Лишь тогда можно сделать твёрдый и неопровержимый вы...

— Вам легко говорить заумными фразочками! — вспылил дракончик. — Вы всегда можете вернуться домой, к семье, и думать над ответом хоть целый век! А я не знаю, нужен ли мне тот ответ вообще. Сейчас я просто хочу встретиться со своим кланом, и всё. Но где его искать? И остался ли он вообще?

— Слишком много вопросов, юный дракон. Для начала успокойся, — размеренно посоветовал Сталагмир, пропустив сквозь себя весь спектр нарушений драконьей этики.

— И что мне с того?

— Здесь красный дракон — ты, а не я. В тебе течёт кровь рода, жившего в этой обители, и тебе известна хотя бы малая толика его мудрости. Подумай, как следует, что бы ты сделал на месте старейшины после того, как твой дом подвергся бы нападению людей, из-за чего пролилась кровь твоих родственников?

Постановка вопроса поставила Агнара в ступор: ещё амаирье назад он беззаботно разгульничал себе по давно протоптанным тропам, думая лишь о наполнении собственного желудка и лелея надежду выбраться за пределы родного Предела, а теперь от него требовали ответа как от взрослого дракона, обладающего некой непостижимой для других мудростью.

— Я не настолько мудр, как старейшина, — скромно произнёс остывший потомок пропавшего клана. — Вряд ли мой ответ сможет чем-нибудь помочь.

— Ты его ещё даже не озвучил. Говори как есть — даже в самом простом ответе больше смысла, чем в его отсутствии.

— Тогда я скажу, как поступил бы сам, не как старейшина. Хоть наш род всегда до последней капли крови отстаивал свой дом, я бы после всего произошедшего точно не захотел бы здесь оставаться. Нельзя окружать себя смертью, в своём доме — так говорили мне родители всё детство, и, знаете, у нас дома ни одна кость долго не задерживалась. Может быть, такие же обычаи бытовали и в самом клане, точно сказать не могу, но, будь моя воля, я бы собрал с собой всех оставшихся сородичей и начал бы искать более безопасное логово.

— Допустим. А что бы ты делал в том случае, когда кому-то из сородичей пришлось бы отсутствовать в Клановых пещерах в день нападения?

— Подождал бы их.

— А вдруг они задержались бы где-то надолго и клан не желал бы ждать дольше? Как известно, терпение у красных драконов недолгое.

— Ну... Тогда я нацарапал бы им записку, чтобы они знали, где нас искать.

— И где бы ты её оставил?

— В Зале Знаний, скорее всего. Хотя, там и так надписей хватает: её можно будет и не заметить. Лучше было бы оставить послание в каком-нибудь тайном месте, о котором может знать только наш клан.

— Тебе известно такое место?

— Не припомню даже. Да и какая разница? Дальше хода всё равно нет, — повернувшись к завалу, сказал Агнар.

— Большая разница. Любой разумный дракон заранее предусматривает несколько выходов из своего дома. Особенно, старейшина целого клана. Хотя бы один тайный вход здесь должен быть.

Свою уверенность в этом Сталагмир подчеркнул проницательным взглядом, который он сосредоточил на точке между глаз задумчивого юноши. Неизвестно, возымел ли действие эффект на Агнаре, но уже скоро тому чудесным образом удалось откопать в бездонных недрах памяти нужную запись.

— Точно! Я вспомнил! — загорелся он, — Есть один такой — сейчас его проверю!

Окрылённый надеждой дракончик собрался поскорее проверить предложенную догадку, но перед уходом решил принять меры предосторожности, на всякий случай.

— Только вы за мной не идите, — сказал он Сталагмиру. — Всё-таки, это тайный вход.

— Как хочешь, — сказал стоявший на месте дракон, и, махнув хвостом, вернулся к осмотру находок.

— Вам свет оставить? — спросил живой «светоч» напоследок. — Мне не жалко. Мои камни ещё сто раз отрастут.

— Не нужно. Я сам разберусь.

Оставив Сталагмира в темноте, Агнар поспешил отыскать другой вход в заброшенную обитель, о котором несколько раз невзначай упоминал багровый дракон. Было любопытно то, что он никогда не называл этот путь тайным, поскольку красным драконам частенько приходилось пользоваться им для того, чтобы скорее добраться к каменной поляне, которая в клане считалась тренировочной площадкой. На ней красный молодняк совершенствовал как сложные боевые навыки, так и простейшие лётные упражнения, вроде плавного взлёта и посадки. Нарисовав себе искомое место в голове, Агнар почти дошёл до выхода из пещеры, как вдруг его остановил какой-то отголосок донёсшийся позади. Обладатель острого слуха прислушался повнимательнее.

— Неужели тебе было не о чем жалеть? — послышался приглушенный голос Сталагмира.

«С кем это он разговаривает?» — удивлённо подумал Агнар, выжидая ответную реплику, однако её не послышалось. «Сам с собой, наверное».

В Красной чешуе испокон веков бытовало мнение о том, что синие драконы гораздо чаще других становились жертвами безумия, и, видимо, неспроста. Разбираться с потенциальной её жертвой дракончик не стал, и, затушив огонь на крыльях, вырвался наружу.

В поисках нужной поляны Агнар кружил над окрестностями гребенчатых гор несколько минут, пока не заметил основной её ориентир — маленький утёс, по очертаниям напоминавший пьедестал. Однако, как пьедесталом им никто из драконов никогда не пользовался: зачастую он исполнял роль смотровой площадки для одного зрителя, которая находилась едва ли не посреди поляны, на которой каждую ночь кипели страсти. Этой же ночью, которая приближалась к завершению, было не так шумно. Разогнав своим появлением всё зверьё в округе, Агнар занял почётное место на пьедестале и, глубоко вдохнув, погрузился в атмосферу отцовских воспоминаний, чтобы отыскать в них ключ к тайному входу.

Кратковременная свобода мыслей от недавно пережитого страха опьянила расслабленного дракончика и позволила ему с лёгкостью наложить давно запомненные образы на опустошённую действительность. Скоро в его глазах красным огоньком отразились два бесформенных призрака неведомо как явившиеся из тени. Словно светлячки, они кружили по площадке, удлиняясь и обретая драконьи очертания, пока один из них не выпустил из шеи длинные шипы, а другой не покрылся чёрными тигровыми полосками. Заскочив на разные валуны они пересеклись между собой взглядом, а затем сорвались с места и схлестнулись в битве. Устраивая ловкие пируэты в воздухе и нанося друг другу удары разной силы, каждый из них пытался одержать преимущество, однако явного победителя рассмотреть среди них было сложно. От завораживающего зрелища Агнара случайно отвлекло мелькнувшее перед ним прозрачное крыло. Увлечённый зритель не успел заметить, как рядом с ним всё это время восседал призрак маленькой драконочки, которая с большим интересом следила за ходом боя. Размером она заметно уступала Агнару, и из едва различимых черт отчётливо проявлялись лишь красиво закрученные вверх рожки. За всем происходящим она следила очень эмоционально, помахивая крылышками и хвостом, желая скорее увидеть развязку. И она наступила.

Бой подошёл к концу. Засмотревшийся на вдохновлённую соседку Агнар даже не успел заметить, как был нанесён решающий удар: о произошедшем он узнал после того, как её восторженные телодвижения внезапно прервались. Обернувшись к призрачным бойцам, он увидел, как полосатый дракон взял верх над павшим пред его лапами противником. Заскочив обратно на валун, победитель гордо изрёк над поверженным противником беззвучную речь и, облетев круг над ним, растворился в пустоте. От произошедшего на размытой внешности драконочки нарисовалась заметная для зрителя грусть. Долго не медля, маленький призрак под взмахи слабых крылышек вскарабкался вниз по утёсу и побежал к поднявшемуся шипованному змею. Когда оба крылатых видения встретились, между ними возникла немая беседа, после которой старший взял под своё крыло поникшую «болельщицу» и сопроводил её к скалистой стене. Пока Агнар следил за ними, его нос отчего-то начал зудеть. Не став долго терпеть, увлечённый смотритель как ни в чём не бывало почесал краешек носа, забыв об его странном свойстве. Вспомнить об этом пришлось спустя миг, когда призрачный змей, едва коснувшись некой трещины в камне, бесследно исчез вместе с крохотной незнакомкой.

Игра воображения рассеялась. Раздражённо фыркнув, Агнар дочесал себе нос и отправился к точке их исчезновения: где-то там должен был находиться вход, который предусмотрительные драконы закрывали большим камнем. Отыскав найденную призраками трещину, Агнар вцепился в неё когтями и поднажал со всех сил. К его разочарованию, камень не поддался. Провалив и вторую попытку, он поддел ту же трещину с другой стороны, но итог также оказался тщетным. Переведя дыхание, запыхавшийся дракончик задумался, а была ли там каменная дверь вообще? Рассмотрев трещину издалека, он не обнаружил никаких возможных её очертаний.

«И на что я надеялся?» — задал себе на удивление умный вопрос Агнар, усомнившись в том, что плоды разыгравшегося воображения были умнее его самого. «Ладно... По крайней мере, папа точно упоминал об этой скале, а, значит, вход где-то поблизости».

Ограничив круг поиска скалистой стеной, краснокрылый искатель взялся за проверенный способ обнаружения сокрытого. Сначала он, как обычно, застыл на месте, упёршись взглядом в первую подозрительную точку, а затем, погрузившись в подобие полусна, принялся осматривать всё подряд, в надежде бессознательно найти вход. С таким успехом он успел пройти не одну сотню медленных шагов и едва не потерял равновесие от неуправляемости, но никакого проку он не добился: каменная стена по-прежнему виделась цельной и неприступной.

«Да что же это такое!», — рассерженно воскликнул Агнар в своих мыслях, «Не может быть, чтобы здесь не было ни единой зацепки! Родичи часто пользовались этим ходом: цеплялись когтями в края каменной двери, двигали её туда-обратно, с её-то тяжестью — какие-то следы должны после этого остаться».

Сосредоточившись на этой мысли, дракончик вновь обошёл подозрительный участок, но на сей раз глядя себе под лапы, попутно вертя хвостом, словно веником. Уж если глаза и могли его подвести, то уж точно не хвост, который подпрыгивал под всеми шершавостями каменистой земли. В какой-то миг поверхность под хвостом ощутимо сгладилась, отчего он начал с лёгкостью скользить по ней — это стало сигналом внимательному искателю.

Наметив себе примерный путь движения камня, исходя из обнаруженных потёртостей, Агнар вышел к начальной точке, перед которой проявились едва заметные очертания каменной двери, которая подобно пробке закрывала собой горлышко возможной пещеры. Изрядно поднатужившись, он сдвинул камень с места всего лишь на длину когтя. Последующие попытки оказались чуть более результативными, но они порядком истощили малого дракона. Пока он брал передых, за приоткрытой щелью ему удалось разглядеть ход, уходивший глубоко внутрь.

«Нашёл!» — с ликованием подумал Агнар, хотя радоваться было ещё рано. Над предрассветным небом сгущались тучи и тихий ветерок плавно наращивал свою мощь. «Некогда мне отдыхать».

Вложив оставшиеся силы в последний рывок, Агнар сдвинул каменную глыбу ещё немного, открыв проход от силы на треть. Взрослому дракону такой узкой щели не хватило бы, чтобы пройти дальше, но юному проныре было достаточно и её. Перемяв на себе половину гребешков он чудесным образом просочился внутрь, и не став их поправлять, последовал по тайному ходу — у него оставалось мало времени на поиски.

По пути малый владыка огня не преминул вновь разжечь странные угли на разных частях своего тела, чтобы не упустить из виду ни одной надписи, которую могли разместить где угодно в пещере: на стене, полу или даже потолке. На первом же перекрёстке дракончик завернул в случайный коридор, собираясь первым делом отыскать место, стены которого берегли всю письменную мудрость клана, прежде, чем это сделает инокровный чужак.

Такое место существовало в каждой клановой обители и называлось оно Залом Знаний. Лишь на его стенах драконам дозволялось начертать символы пламеницы*, которые в повседневной жизни не находили применения как по привычке передавать знания из уст в уста, так и из соображений безопасности, чтобы, к примеру, не выдать своё убежище людям. Тем не менее, обучение грамотности являлось обязательным для всего кланового молодняка: во многом благодаря этому осиротевшим детям после бурных Времён Гнева удалось перенять накопленную своим родом мудрость в отсутствие старших. При этом в каждом роде она была своя, и потому драконам с одного клана запрещалось даже близко подходить к Залу Знаний другого клана. В противном случае, исходя из межклановых отношений, приходилось избавляться либо от надписей, и находить для них более тайное место, либо от любопытного змея.

*пламеница (по-драконьи — кхралгн) — алфавит драконьего языка, созданный Сапфировым Змеем;

Взращённый Красным кланом Таргр не забыл в своё время поведать сыну об ответственности за сохранение знаний рода, но так и не удосужился сообщить ему точное место их письменного воплощения. За полчаса поисков ему не посчастливилось отыскать заветный зал, зато удалось тщательно осмотреть пять заброшенных комнат и двенадцать тупиковых ходов, а также сжечь свыше двадцати своих возгораемых камешков. На очереди оставался последний, менее приглядный, но очень длинный путь, который, очевидно, должен был вести в главные покои обители.

Шаг за шагом дракончик отдалял себя от выхода, погружаясь в более душные недра драконьего подземелья. Камни-факелы стали гаснуть один за другим, не успевая толком догореть, но Агнар продолжал упорно разжигать их, стараясь не прерывать поиски: возможно, именно в самом дальнем углу своего дома для самых стойких родственников Красная чешуя и оставила предназначенное им послание. Совсем скоро похожий угол нарисовался перед горевшим искателем в виде очередного тупика, вызванного обрушением. Завидев его Агнар смутно скривился: хоть он и рассчитывал выйти к обратной стороне завала, за которым остался Сталагмир, ему было досадно от того, что по пути так и не удалось встретить ни заветную драконью «библиотеку», ни знакомую по красочным описаниям «гостиную» — вероятно, их погребли под собой массивные глыбы камня, вроде тех, которые перекрыли дорогу вперёд. Под ними внимательным глазам удалось на мгновение что-то разглядеть, пока не погас огонь. Приблизившись к находке, Агнар разжёг горючие «веснушки» щек для пущей видимости, не представляя, с чем, а, вернее, с кем ему придётся столкнуться.

Увиденное повергло искателя в шок — перед его глазами проявился застывший в отчаянии, придавленный мощной глыбой маленький дракончик. Вернее, то, что от него осталось. Неподъёмный цельный камень накрыл собой половину тела, лишив его возможности выбраться живым. Не выдержав и пяти секунд этого зрелища, Агнар отвернулся, прижав передние лапы и голову к груди.

«Ужас какой! Он же был совсем ребёнком! Кошмар. Так нельзя!» — почти вслух воскликнул он, под впечатлением хлопнув себя по горевшим щекам, позволив темноте вновь окутать помещение. Обняв его глаза, она в сей раз решила помочь тому, кого ещё недавно собиралась свести с ума, и взялась плавно поглощать его тревогу. Для Агнара смерть ребёнка всегда была противоестественным явлением. Настолько немыслимым, что на неё в меру впечатлительный потомок могучего рода реагировал подчас так бурно, что однажды довёл себя до обморока после того, как ему на глаза попался растерзанный волчонок. Родители не раз подмечали за пятнистым сыном подобное поведение и временами проводили с ним разговоры о жестокой стороне действительности, после чего Агнар на словах принимал родительские утверждения, но в глубине души рвал и метал их, не желая мириться с правдой.

Чуть утихомирив бурю эмоций, дракончик вспомнил о своём деле: в пещере ещё оставились «белые пятна», в которых следовало отыскать послание семьи. Но как? В отсутствие непоколебимого Сталагмира, которому, небось, с мертвецами общаться было интереснее, чем с живыми, Агнару не хватало смелости обернуться и самому посмотреть в глаза смерти, пусть даже чужой.

«А что, если просто туда не смотреть?» — подумал он невзначай.

Как оказалось, ничто не мешало ему осмотреть оставшиеся стены, если накрыть останки одним из крыльев. Убедившись в этом наглядно, Агнар довёл осмотр до конца, однако, так и не встретил ни единого драконьего символа в пределах видимости.

Поиски зашли в тупик. Кроме свидетельств человеческого вторжения, стен обители, повреждённых обрушением, и двух его жертв, у потомка Красного клана не осталось других зацепок, а Зал Знаний, который мог бы пролить свет на произошедшее, вероятно, также оказался похоронен под массивной грудой камня. Агнар совсем не знал, куда теперь ему следовало лететь и было ли кого ему искать. Неужели Красный клан в самом деле постигла роковая участь или его потерянный родственник просто плохо искал? Второй вариант его устраивал больше, но мог ли он ещё что-то упустить при обыске? Проводить дотошный обзор в излюбленной манере становилось опасно по мере того, как сложнее становилось дышать в далёком от воздуха помещении, поэтому единственным «белым пятном» в пещере оставалось то, что скрывалось под запачканным сажей от сгоревших камней крылом. Юного дракона трясло перед мыслью, что ему вновь придётся посмотреть на останки младшего сородича.

«Вот если бы здесь вместо него лежал взрослый, как тот чёрнорогий скелет, я бы ещё понял. Это было бы совсем другое дело...» — продолжал думать неуверенный Агнар, пока его голову не посетила светлая мысль: «А вдруг это и не ребёнок вовсе? Вдруг, это просто коротышка, который много болел в детстве? Даже Сталагмир что-то о таком упоминал. Надо проверить».

Убрав крыло с тела незнакомца, Агнар под свет нательных огней рассмотрел его вновь. К счастью, малый исследователь не знал, чем внешне отличался дракон-коротышка от полноценного дракончика, поэтому повода для обморока у него не возникало. С напряжённо-кислой миной оглядев раздавленного бедолагу, Агнар перевёл внимание на глыбу, из-под которой тот не смог выбраться. Её низ, который прежде был закрыт крылом, украшали царапины, которые преимущественно располагались у самого её основания, будто кто-то пытался её поддеть, но они были настолько тонкими и неглубокими, что даже по меркам Агнара выглядели слабее его жирного «почерка». Слабый блеск в огненном свете вскоре позволил искателю найти орудие их нанесения — им оказался маленький драконий коготь. Вот только чей? Как оказалось, все когти у застрявшего сородича оставались на своих местах, да и не мог он в своём положении пытаться извлечь себя в одиночку.

«Здесь был кто-то ещё», — зажав улику в ладони, сделал вывод Агнар. «Наверное, он пытался спасти того, кто не успел убежать от обрушения, которое могли вызвать люди. Только он оказался слишком мал, чтобы убрать такой крупный камень. Кошмар...»

Тяжело вздохнув, юный дракон ощутил нехватку воздуха, и бросив беглый взгляд на всё, что ему пришлось недавно увидеть, поспешил к выходу. Складывая в голове детали наметившейся головоломки, Агнар понял, что ему не хватало кучи деталей для её сбора: никто не оставил ему намёков на то, где следовало искать большую семью, но кое-что всё же согревало его сердце — она была жива. По меньшей мере, одному дракону, хоть и маленькому, точно посчастливилось избежать печальной участи, а это значило, что Агнару ещё было кого искать. Доказательство этого он предусмотрительно положил себе в пасть, на время пешей ходьбы. Двигаясь сквозь мрак навстречу выходу, пятнистый дракончик ускорял свой шаг: хоть он и не знал, куда именно ему следовало лететь дальше, ему хорошо было известно, что на свежем воздухе всегда думалось лучше.

Завидев свет в конце последнего коридора, Агнар остановился. Что-то было не так: на месте узкой щели, через которую он недавно с трудом пролез, красовался широко открытый выход, за которым просматривалась белизна облачного неба. Когти красных лап крепко вцепились в пол.

«Это он!» — взглотнув, прошептал себе Агнар, осознав, что его нашли. «Да, его дыхание даже сквозь ветер слышно. Гр-р-рх... Почему в последнее время меня так трясёт, когда он находится где-то поблизости, но не перед глазами? Ещё шея чешется... Спокойно. Ему всего лишь нужно узнать, где мой клан, и всё. Только, вот, что ему сказать?»

По сути, сказать было нечего — разве что, предъявить синему змею найденный коготь: может, в поисках поможет? Или нет. Достав покрытую слюной находку из пасти, красный дракончик вновь осмотрел её, но под естественным освещением. На фоне тёмных стен она становилась похожей на осколок драгоценного камня, который жаждал войти в коллекцию Агнара, да и сам Агнар, с теплотой разглядывая коготок, всё больше убеждался в том, что его ценность не была сопоставима ни с одним когтем на свете — в нём проглядывалась надежда на долгожданную встречу с себе подобными: хоть и такая же крохотная, но настолько же острая. Дабы подчеркнуть его ценность, гордый потомок Красной чешуи с безмолвным пафосом подарил ему имя — Мирамкий, что переводилось как «коготь надежды».

Будучи настоящим драконом, Агнар ни с кем не желал делиться своим сокровищем, а особенно, расставаться с ним, однако проносить его рядом с зорким хитромудрым змеем было небезопасно. Куда надёжнее было бы сохранить его в тайнике, чтобы к нему всегда можно было вернуться в более подходящее время — надежды от этого не убудет, равно, как и отвественности за слово, данное Сердцу Йильфэ, тоскующему где-то на другом конце континента. Спрятать находку Агнар решил в незаметном углу ближайшего пещерного тупика, но едва он ступил пару шагов в обратном направлении, как снаружи раздался отчётливый рык:

— Выходи, красный дракон. Кроме тебя здесь никого больше нет.

Дракончик вздрогнул: путь назад оказался перекрыт. Дабы не нагонять на себя подозрения, он прямо на месте подыскал под стеной небольшую ямку, в которой могло бы поместиться новоявленное сокровище, и положил его туда. Прикрыл тайник Агнар первым оказавшимся под хвостом булыжником, и высек на нём две отметины, по которым можно будет отыскать свой клад. Вдохнув поглубже, он потопал к выходу неторопливым шагом, раздумывая над словами для отчёта синему дракону. В сложившемся положении дел малого змея успокаивала мысль о том, что Зал Знаний так и остался не найденным — теперь ему не нужно было разрушать и без того разрушенную обитель, и, уж тем более, избавляться от чужака, который был ему не по зубам. Но вот мог ли чужак избавиться от него? Тут-то Агнар вспомнил о том, что синий змей прямо заявлял об этом ещё в начале их совместного путешествия, но что на самом деле он подразумевал под своими словами? Не успел искатель ответов как следует испугаться своих же вопросов, как лапы вывели его в мир света, царивший снаружи.

Первым на пороге пещеры Агнара встретил прохладный ветер, разыгравшийся под белой пеленой бесконечных облаков. Беспорядочно меняя направления, его порывы заставляли плясать перепонки синих крыльев второго встречающего, который камнем застыл рядом с почти несдвигаемым валуном, всего в десятке шагов от дракончика. Завидев бывшего надзирателя, Агнар, не долго думая, отправился к тому навстречу, чувствуя, что промедление усилит в нём и без того ощутимое волнение. Всем своим видом он старался изображать хладнокровие, но его взгляд невольно убегал от пристально глядящих на него лимонных глаз. Остановившись всего в шаге от Сталагмира, Агнар успел разглядеть какую-то вещь, которая скрывалась под синими пальцами одной из передних лап, но опознать её помешал вмешавшийся сверху голос:

— Тебе удалось что-нибудь найти?

— Нет, — спешно отчитался Агнар с не присущей ему лаконичностью.

Между драконами возникло ветреное затишье. Ответ не пошатнул ни единой чешуйки на морде Сталагмира, будто ответ, пытаясь попасть ему в уши, укололся о его костяные челюстные гребешки и отскочил куда-то в сторону. Старший дракон начал давить Агнара твёрдым взором, которым он при особом желании мог бы выдавить потаённые сведения из кого угодно, однако, юный дракон держал тишину — его ответ был дан, и больше ничего говорить чужаку он не собирался. Новая битва взглядов проходила для него сложнее: противник стоял всего в шаге от него, и в звуке чужого дыхания с каждым вздохом слышались более угрожающие нотки. Агнар ощущал, что перевес был далеко не на его стороне, но он не мог рассказать синему змею об увиденном: всё, что было связано с его кланом, было его делом, его тайной. Видя, что от красного дракона добиться содержательного ответа не удастся, Сталагмир решил не расходовать драгоценное время впустую.

— Тогда делать здесь больше нечего, — мрачно прищурившись сказал он, и поднял перед собой правую лапу. — Ты мне больше не понадобишься.

Когда зависшая над красной головой ладонь распустила когти, Агнара парализовало от ужаса. Подогреваемые этим мысли в драконьей голове разогнались с молниеносной скоростью, обгоняя восприятие самого времени. Что-то знакомое было в том страхе, словно нечто подобное когда-то случалось в его жизни, но что? Времени на размышления оставалось мало — на него совершали нападение... И тут он вспомнил.

«Он — мой враг!» — прокричал себе Агнар, отбросив от себя прочие мысли, и вырвался из онемения.

Пока когти синего змея замахивались на свою жертву, он резво увильнул из-под удара, и что есть мочи помчался к пьедесталу, набирая разгон для взлёта. В сторону нападавшего Агнар, ради своего же блага, не оборачивался, стараясь отследить посторонние движения на слух. Ещё немного — и он оторвался от земли, на самых подступах к утёсу. В воздухе красный дракончик чувствовал себя как рыба в воде — теперь он мог нарастить расстояние от старшего змея настолько, насколько позволяли отдохнувшие крылья. Вот только каким было это расстояние, шевелившиеся уши определить не могли — преследователя не было слышно, несмотря на то, что даже происки ветра не были им помехой.

«Где же он? Я точно должен был услышать его взлёт! Может, меня уши от волнения подводят?» — нервно подёргивая пальцами, думал Агнар, пока не обернулся назад.

В воздухе было чисто. Ни сбоку, ни сверху, ни снизу никто никого не догонял. Агнар остановился — он не мог продолжать полёт в покое, не зная, где находился его враг. Осмотревшись как следует, он окончательно сбился с толку, обнаружив Сталагмира на том же месте, в том же самом положении, что и в момент нападения. Что-то с ним совсем было не ладно, и пытливый ум Агнара желал разгадать тайну его намерений — и так слишком много неотвеченных загадок скопилось в голове. Но зачем нужно было об этом думать, когда он мог спокойно лететь себе дальше, сбежать подальше от Синей чешуи, как он сам того хотел? А вдруг всё это было ловушкой хитроумного змея? Собираясь с мыслями, Агнар медленно приблизился к пьедесталу, от которого ещё не успел далеко улететь, чтобы присмотреться повнимательнее к застывшему камнем дракону. Глаза Сталагмира были сомкнуты, прямо как перед прошлым побегом, — других изменений во внешности юному дракончику углядеть не удалось до тех пор, пока тот вдруг не раскрыл пасть:

— Убирайся отсюда, красный дракон. Прочь с моих глаз, пока они закрыты, — сурово, но сдержанно прорычал он.

— Куда убираться? — промедлив, осторожно полюбопытствовал Агнар.

— Куда угодно на этом свете. Ищи свой клан, коль он тебе дорог, — вдруг когда-нибудь тебе посчастливится найти то, что от него осталось. Только не смей впредь являться в Когтистые горы. Даже околачиваться рядом с ними не вздумай! Ради своего же блага.

Такое предложение вполне устраивало Агнара, однако одно «но» не позволяло ему просто так улететь прочь. Прикинув, что расстояния от возможного врага до утёса будет достаточно, чтобы дать себе фору в случае повторного побега, Агнар приземлился на каменном столпе и уселся на нём поудобнее, осторожно приспустив крылья. Не видевший, но хорошо чувствовавший чужое присутствие, Сталагмир воспринял такие действия как отказ.

— Чего ты ждешь? — более грубым тоном спросил он.

— Я не знаю, куда лететь, — ковыряя камешек на своей ладони, сказал Агнар.

— Возвращайся туда, откуда взялся.

— Меня там никто не ждёт. Я и так всю жизнь желал выбраться оттуда, и заявляться там снова пока не собираюсь.

— Неужто ты не знаешь других мест, где мог бы обосноваться?

— Знаю. Острова зелёных драконов. У меня перепонки крыльев зелёного цвета, поэтому там вполне могут принять меня как своего... частично. Правда, я слышал, что для маленьких драконов путь в Салкхор смертельно опасен, и, к тому же, я даже не знаю туда дороги...

— Даю тебе ещё немного времени на размышления, юный дракон, — сказал Сталагмир, прислонив поднятую ладонь к стоявшему рядом валуну. — Другого такого у тебя может больше не появиться.

Сильный порыв ветра всколыхнул крылья обоих драконов, ознаменовав собой начало обратного отсчёта. Ограничение во времени при принятии решения, которое могло стать судьбоносным, вызвало переполох в мыслях Агнара, который таких решений отродясь самостоятельно не принимал. Спешка в таком деле могла всё испортить, поэтому малый змей решил потянуть время.

— А что будет, если я останусь здесь? — спросил он.

— Ничего хорошего, — леденящим рыком ответил Сталагмир.

Откуда-то раздался тихий каменный треск. Пятнистый дракончик напряг крылья, подумав, что скала под его лапами стала рушиться. Сосредоточиться в беспорядке, нарастающем изнутри становилось всё сложнее, и сильный ветер продолжал нагнетать его снаружи. В какой-то миг стихия сменила направление и внезапно нанесла Агнару пощёчину перепонками его же крыла. Оттянув от морды непослушное крыло, беспокойный потомок клана повернулся спиной к стихии, и принял на себя всю её мощь. Когда Агнару удалось прочувствовать толкавший его поток, голову внезапно озарил проблеск памяти.

«Пока ты будешь оставаться здесь, ветер может дуть в нужном тебе направлении», — слово в слово прошептал он себе знакомые слова. Они звучали как никогда уместно в его положении, вот только стоило ли воспринимать их буквально? Слепая неукротимая стихия была не лучшим советчиком, но даже в её случайном ответе проку было куда больше, чем в его отсутствии.

Вверив свою судьбу необычному жребию, Агнар взялся выяснять, в какую сторону света решил вести его ветер, так как окутанное облачной пеленой небо не могло дать ему внятной подсказки. С этой задачей находчивому дракончику помогла справиться обзорная гора, которая встретила двух, явившихся с юга, путешественников по прилёту. Сопоставив её расположение с другими, встреченными ранее вершинами, он наметил себе примерное направление, и оказался неприятно удивлён предложением ветра. Как назло, последний был на удивление твёрд в своём ответе, и, вопреки детским ожиданиям, перестал петлять из стороны в сторону. С выражением смутного сомнения Агнар накося прикусил себе челюсть и оглянулся на терпеливо ожидавшего змея.

— Скажите, Сталагмир... Могу ли я полететь вместе с вами обратно? — неловко спросил Агнар.

— Нет. Тебе не место в Когтистых горах. Зачем тебе это нужно?

— Просто... Я бы не спрашивал вас об этом... Я хочу быть уверен, что не попаду в руки людям. Сейчас они обступили большую часть света и продолжают наступать на некогда нетронутые земли. Они пробрались даже за Надоблачный Предел, который веками считался неприступным! Даже сюда! Вы сами видели, что случилось с Красной обителью! Теперь я не знаю, где сейчас безопасно: наверное, лишь в окружении большого клана, где за каждого дракона есть кому заступиться. Ещё неизвестно, удастся ли мне встретить других сородичей на этом свете... В одиночку я только попаду в неприятности — вы, кстати, сами мне об этом говорили.

— Ты хоть имеешь представление о том, что тебя ждёт в нашем клане?

— Нет, но я сделаю для вашей семьи всё, что в моих силах!

— И что же ты можешь сделать?

— Ну... Рассказать вам обо всех человеческих новшествах, о которых мне не так давно удалось выведать. Вы даже не представляете, насколько всё изменилось за последний век! Ваш Старейшина должен об этом знать — любое сведение может спасти чью-то жизнь! А если вам будет этого мало, я разузнаю больше, сделаю что угодно — я в вашем распоряжении!

— Не позорь свой род, красный дракон. Пресмыкание — удел слабых. Пребывание в нашем клане не сделает тебе чести.

— Почему? Когда-то Красная стая приютила Сапфирового Змея, и это никак не опорочило его имени.

Каменный треск послышался вновь, и в этот раз он отчётливо донёсся со стороны Сталагмира. Агнар отступил на шаг назад.

— Много лесов сгорело с тех пор, красный дракон. Твоё присутствие в Синей обители может разрешить лишь Старейшина, и на сей раз не надейся на то, что его решение окажется благоприятным.

— Но вы же можете замолвить за меня слово перед ним?

— С какой, поведай мне, стати я должен это делать? — сердитым тоном спросил Сталагмир.

— Мне сказали, вы можете это сделать, когда я вновь прилечу в Когтистые горы.

— Кто тебе такое сказал?

— Измир, ваш племянник, — резко ответил Агнар.

Его слова нагнали на ветреную поляну неожиданное затишье. Дракончик не мог поверить в то, что он, наконец, смог произнести вслух то, о чём он строил догадки последние несколько ночей. Его сердце неугомонно колотилось в ожидании любых эмоций со стороны Сталагмира, но тот по-прежнему оставался неизменным во внешности и не спешил с ответом на дерзкий выпад.

— Я ничего не расслышал, — харкнув, пробурчал он. — Скажи громче, кто тебе такое сказал?

— Измир, в-ваш племян-ник! — прокричал Агнар с дрожью в голосе.

— Откуда в твоей голове возникли подобные бредни?

— Знаете... — волнительно взглотнув, сказал Агнар. — В тот вечер, когда вы пришли забирать меня, проснувшийся Измир не поприветствовал вас в своих покоях, как это везде заведено, и вы ему даже не сделали за это замечания. Я слышал, у вас правила построже, чем в Красной чешуе, и мне отчего-то подумалось, что вы простили ему это по привычке, так он вам почти как родной сын. По себе знаю, мои родители тоже прощали мне всякие оплошности, хотя мне должно было за это хорошенько достаться, по клановым порядкам.

— Это единственная причина?

— Н-нет. Ещё вы как-то необычно обменивались с Измиром взглядами, словно вели между собой разговор на придуманном вами языке глаз. Бывало, я так же «разговаривал» со своим отцом, правда, лишь тогда, когда не хотел общаться словами. Ну, а ещё у вас с Измиром и Эсмирой рога похожие. Узор из колец прямо один в один, только у вас он явно погрубее, то есть, поблагороднее будет.

— И это всё?

— Я... Всё, — бросив взгляд куда-то в сторону, сказал Агнар.

— Твои доводы не слишком убедительны, красный дракон. Будь на моём месте кто-то другой, ты непременно поплатился бы за свои слова, — произнёс Сталагмир и опустил слегка трясшуюся лапу, которая упиралась в валун. Раскрыв глаза, оживший змей наконец-то повернулся к собеседнику мордой: — Однако, не в моих правилах карать того, кто говорит правду. А теперь спускайся сюда — из-за ветра твоё бормотание и впрямь плохо слышно.

После того, как Сталагмир опустил крылья, Агнар, оставаясь настороже, неторопливо приземлился возле каменного валуна перед потайной пещерой. С тихим испугом юный дракон обнаружил на нём глубокую паутину из трещин, которая сводилась к одной точке, на которой ещё недавно побывала синяя лапа: одного среднего, даже по детским меркам, удара вполне могло бы хватить, чтобы разломать на кусочки некогда крепкую «дверь». Со стороны Агнару послышался тихий хруст косточек — Сталагмир плавно сжимал пальцы дёргавшейся лапы в кулак и разжимал их, пока не заметил уставившийся на него озадаченный взгляд.

— Так и быть, полетишь со мной. Я оговорю со Старейшиной возможность твоего пребывания у нас, но лишь до тех пор, пока не прояснится судьба клана Красной чешуи. Будем надеяться на то, что после нападения людей кому-то из драконов удалось спастись, и сейчас они, вероятно, обживаются в новом тайном укрытии.

— Хорошо, — успокоившись, сказал Агнар и вдруг заприметил на земле знакомый ветвистый предмет, который ещё недавно прикрывала мощная синяя лапа. — Скажите, а что это у вас здесь лежит? Кажется, эту вещь вы ещё из-под завала вместе с трупом достали.

— Это оружие.

— И... как оно может убить? — недоверчиво спросил дракончик, разглядывая тупую, никак не метающую и не метаемую конструкцию.

— Быстро, но лишь того, кто не знает, как от него защититься, — ковынув когтем дырочку на конце самой тонкой «ветви» сказал Сталагмир. — Тебе приходилось когда-нибудь слышать об оружии, стреляющим огнём?

— Огнём... Прямо как мы, — забавно фыркнув, сказонул малый огнедышатель. — Я слышал о стрелах, которые люди поджигали огнём при стрельбе из лука, а ещё о поджигаемых камнях, которые запускали из крупных ковшемётов*...

*ковшемёт — так с драконьего переводится то, что у нас зовётся катапультой;

— Всё с тобой ясно, — отчеканил синий дракон, спрятав в ладони необычное оружие. Пока Агнар, рассерженный новым диагнозом пытался выдавить из себя наименее оскорбительную реплику, Сталагмир сделал шаг в сторону, в которую дул ветер, и расправил крылья. — Близится полдень. Эти гиблые пещеры больше нам ничего не скажут. Полагаю, ты не станешь возражать против более «живого» места для отдыха.

— Стойте! Так что же это за оружие такое и откуда вы о нём знаете?

— Обсудим это позже, после сна. Времени в пути у нас будет предостаточно.

Агнару пришлось согласиться: слишком много впечатлений скопилось в голове за одну ночь. Оставив разрушенную обитель, плохо знакомые с местностью драконы решили не устраивать поиск затерянных в обильной зелени пещер, подобрав для сна не слишком просторную, но удобную для обзора площадку у самой вершины горы, с которой некогда вели дозор красные драконы. За свою безопасность Агнар мог не переживать: со своим слухом и чутьём Сталагмира он мог заметить людей на таинственных «тарахтелётах» прежде, чем те успели бы напасть, однако его по-прежнему волновало то, почему при всех предосторожностях Красный клан стал такой лёгкой мишенью для людей. Рассматривая свысока свою, лежавшую как на ладонях, обитель, его взгрустнувший потомок заговорил с собой вслух:

— Даже не знаю, что теперь и думать... Неужели люди объявили нам войну?

— Война никогда не прекращалась, — донеслось со стороны прилёгшего поблизости Сталагмира. — Она лишь затихла до неведомой поры — вот почему нынешние времена называют Затишьем. Это тлеющее противостояние, которое постоянно грозит разгореться новым огнём.

— Значит, скоро всё начнётся снова... — поджав к себе крылья, произнёс Агнар, продолжая смотреть на скалистый гребень. — Снова будет как в тех сказаниях о временах Гнева: земли, покрытые руинами и пеплом, моря, окрашенные кровью, и десятки растерянных, сломленных духом, маленьких сирот, которые никогда не встретят своих родителей... Так ведь?

— Сомневаюсь, что это случится так уж скоро. С наступления времён Затишья у прямоходящих возникло куда больше важных забот, чем мы, особенно с недавних пор, когда затухла крупнейшая война, которую когда-либо знала Твердь. Истощённые и ослабленные, люди с разных царств, в страхе перед новыми лишениями, ныне готовы идти на переговоры с врагами прежде, чем нанести им удар, лишь бы не лишаться едва наметившегося спокойствия. В ближайшие пару десятилетий война, подобная Великому Гневу, скорее всего не предвидится, так как в их текущем положении было бы крайне неразумно разжигать вражду с нами. К тому же, далеко не все ныне живущие люди даже знают о нашем существовании.

— Но ведь кто-то же знал! Зачем кому-то из них нападать на мой клан? — обернувшись к соседу, заявил пятнистый юнец.

— У меня есть несколько догадок, но я не хочу озвучивать их раньше времени.

— Почему?

— Бывает так, что одно ошибочное допущение, одно неверно сказанное слово может превратить недавнего союзника в злейшего врага и даже прервать чью-то жизнь, порою даже не одну, — сказал Сталагмир, медленно проводя когтем по своей вытянутой вперёд бородке. — Ты поступил опрометчиво, посмев втянуть мои родственные узы в разговор ради своих целей. Впредь следи за своими словами — далеко не все драконы умеют обходиться предупреждением.

— Да я и не собирался. С вами не удавалось договориться иначе — другого выбора не было.

— И ты думал, я заберу тебя обратно лишь потому, что так захотелось моему впечатлительному пасынку?

— А почему бы и нет?

— Так у нас решения не принимаются, юный дракон. Я согласился на это после долгих раздумий, счёв, что так будет лучше для всех. Запомни на будущее: в клане Синей чешуи не принято ставить личные чувства выше здравого рассудка. Это одно из многих положений, которое тебе предстоит усвоить по пути в наш клан, во избежание неприятностей. Я изложу тебе обо всём подробно во время перелёта, поэтому постарайся усвоить всё, до каждого слова — перед возвращением в Когтистые горы мне придётся проверить твою память.

— Мне обязательно заучивать всё дословно?

— Нет. Однако, в случае успеха я буду настаивать на том, чтобы Старейшина подселил тебя к уже знакомым соседям.

— Тогда я согласен! — уверенно заявил Агнар, пошевелив ушами в знак готовности.

На разрезе пасти Сталагмира проявилась лёгкая ухмылка.

— Неужто тебе так понравилось проводить время с моими племянниками? — смягчённым голосом спросил он.

— Конечно. Вы хорошо их воспитали. До сих пор не могу поверить, как вам в одиночку это удавалось! Со мной одним оба родителя едва справлялись.

— Воспитание детей — большая ответственность, но она не так тяжела, когда есть осознание того, ради чего её следует нести. Я хорошо знал родителей Измира и Эсмиры — воистину благородные были драконы. Они жили вместе долго и счастливо, и встретили свою смерть в один день... спустя пару дней после вылупления своего выводка.

— Как же так? — с замиранием сердца спросил Агнар.

— Так случилось. Ради них я принял чужих детей под своё крыло, и с тех пор те перестали быть для меня чужими. Я хочу, чтобы мои племянники выросли достойными потомками клана, которым ещё очень долго не придётся познать горечь утраты.

— Я думаю, так всё и будет. Эх... А вот мне так уже не удастся...

— Зато никому после тебя никогда не удастся стать первым красночешуим гостем в стенах Синей обители.

— Знаете, а ведь вы правы: как скажу кому-то — никто не поверит!

— Только поменьше упоминай об этом среди моих сородичей: они, по духу своему, немногословны, и с такими, как ты, никогда не будут доброжелательными.

— Странно. Вот по вам, почему-то, не скажешь. Вы мне столько разговоров наобещали, что до Когтистых гор тишины и близко не будет!

— С жадными до познания детьми сложно оставаться немногословным. По своему опыту скажу, пока знаний в своей голове ещё маловато, лучше смело раскрывать пасть и задавать вопросы более осведомлённым драконам, до тех пор, пока те не прогонят тебя куда подальше. Лишь потом, с годами, постигнув мудрость, можно будет и помолчать. На свете есть много молчащих драконов, которые ходят с умными мордами, но далеко не все они так уж умны.

Обладатель далеко не самой умной красной морды едва сдержал улыбку перед тем, от кого ещё недавно испытывал дрожь по всему телу: как оказалось, даже взрослые синие драконы обладали чувством юмора, хоть и слишком своеобразным.

— Теперь я понимаю, почему Измир такой общительный и почему ему нравится вас цитировать — с вами не заскучаешь.

— В этом нет моей заслуги. Общительность он унаследовал от матери, а Эсмира больше пошла в сдержанного отца... — тихо зевнув, сказал Сталагмир.

— Надо же, а вы можете мне больше о них поведать?

— Хватит с тебя на сегодня — опять поздно заснёшь. Впредь будем разговаривать лишь в полёте: вот тогда можешь смело обращаться ко мне сколько духу будет угодно... Пока обратный путь не подойдёт к концу, — сказал Сталагмир, после чего отвернулся от болтливого дракончика и положил свою голову на первый попавшийся каменный выступ.

— А, что, потом нельзя будет? — спросил Агнар напоследок, вытянув шею над беспорядочным гребнем.

— Когда мы вернёмся, я больше не буду благосклонным к тебе, Агнар, — омрачённым тихим голосом произнёс синий змей.

Обескураженный потомок Красной чешуи медленно отступил к краю скалы не осмелившись ничего высказать. Последних слов ему оказалось достаточно, чтобы вообразить себе то, что ожидало его среди синих драконов. Для них он был не более, чем белоснежным тигрёнком для полноценных полосатых сородичей, от которых не мог оградить даже могучий покровитель, на которого можно было положиться всего пару реплик назад. Агнар не мог его в этом винить: для истинно благородных драконов, даже самых прагматичных, семья преобладала над личной выгодой, желанной целью и преданной дружбой.

Синий змей больше не преграждал инородцу путь: тот по-прежнему был волен лететь куда угодно, не становясь изгоем в чужом доме. Задумчивый дракончик долго озирался в сторону заброшенных пещер, почёсывая парными шипами кисти крыла затылок, пока в один прекрасный миг не ступил в пропасть и не пустился в полёт.

Наперекор ветру одинокий путешественник устремился к реке, в которую он легко погрузился подобно копью. В её водах он помог Заланзилу оправдать своё название, смыв с себя накопившиеся за ночь пепел и сажу, которые заметно портили красоту красной чешуи. Недосчитавшись на себе нескольких десятков камней освежившийся телом и мыслями Агнар оседлал ветер и полетел обратно к обзорной горе. К счастью для него, синекрылый проводник не заметил его отсутствия, продолжая размеренно сопеть себе под нос. Тихо подкравшись Агнар прилёг рядом с ним и умиротворённо заснул вопреки мрачной непогоде.

Мысли о поисках родного клана не отпускали его весь сон и все дальнейшие сны по пути к новому, но уже знакомому, дому. Как бы не хотелось ему героически отыскать выживших сородичей самому, в глубине души он боялся это делать в одиночку — слишком туманной была его задача, и поэтому он не возражал против того, что Синей чешуе удастся отыскать их первыми. До тех пор Агнар был готов терпеливо ждать вестей и мириться с чужими порядками, какими бы они не оказались. Он даже поклялся себе досконально вызубрить их все — лишь бы провести время ожидания под одним кровом с теми, кто надеялся на его возвращение, кто не боялся обронить в беседе пару незатейливых фраз и не побрезгует вновь назвать его по имени.

Глава 15. Сговор

Затухающее небесное полотно пронзила тёмная стрела. Возвысившись над исполинским горным обелиском, она раскрыла перепончатые крылья и поприветствовала наступающую ночь. Как только крылья сложились, тень нырнула вниз и принялась круги вокруг величественного камня, безмолвно взывая к своим сородичам, очертания которых чёрными языками пламени взлетали вверх. Один за другим, порождения тьмы заполонили собой небосвод, превратившись в единый вихрь, разверзнувшийся над горной колоннадой. Зловещее, но не менее завораживающее представление продлилось недолго: в один миг летучая стая рассеялась по разным направлениям и растворилась в ночном мраке.

Когда от бушевавших в небе страстей не осталось и следа, логово покинул запоздавший сородич тёмных чудищ, который заметно отличался от них меньшими размерами и извилистой, неторопливой манерой полёта. Под прерывистое рычание, похожее на прочистку горла, он огибал скалу за скалой, пока незаметно не пропал из виду. Того затишья, которое возникло после его исчезновения, вполне хватило бы, чтобы забыть о его появлении, пока у подножий одной скалы не раздался странный пронизывающий рёв. Врезавшийся в уши звук, который не могло издать ни одно известное животное, заставил встрепенуться всю живность в видимых пределах горного края.

Утихомирить беспокойных обитателей леса спустя время удалось Амаиру, который, будучи в самом расцвете сил, торжественно взошёл на небесный престол. Одарив голубоватым светом столповидные исполины и их лиственную подстилку, он ненароком обличил двух крылатых странников, которые до того безмятежно летели в тени. Одному из них удалось отдалённо расслышать нечто подозрительное, донёсшееся спереди, но он не придал этому особого значения. Куда более подозрительным им показался возникший на пути силуэт малого чудища, взмывшего в небо из лесной чащи с рогатой добычей в лапах.

— Измир?! — воскликнул меньший из путешественников, тело которого было неравномерно усеяно каменной россыпью.

Услышав своё имя знакомым рыком силуэт от неожиданности завис на месте и стал вглядываться в сторону приближающихся путников, которые показались ему удивительно знакомыми. Предчувствие не обмануло охотника, и скоро на морде с сапфировой чешуёй засияла зубастая улыбка. Как только троица драконов собралась вместе, он первым делом обменялся приветствиями со старшим сородичем, а затем бодро перешёл к ровеснику:

— Привет, Агнар! С возвращением тебя!

— Приветствую, Измир, — скованно улыбаясь произнёс Агнар.

— Что-то быстро ты к нам вернулся!

— Так получилось, — сказал Агнар и, бросив мимолётный взор на старшего соседа, отрезал: — Долго рассказывать.

— У тебя будет на это время, — сказал ему Сталагмир, и без эмоций обратился к пасынку: — Измир, займи нашего гостя полезным делом в стороне от обители, пока я переговорю со Старейшиной.

— Хорошо! — кивнув, заявил приятно удивлённый Измир.

На том Сталагмир оставил двух юнцов, громко харкнув напоследок. Проводив его взглядом до первого каменного «когтя» они переглянулись между собой. Оба дракончика несомненно были рады вновь встретить друг друга, вот только эта радость отразилась на их мордах по-разному: Измир с неприкрытым любопытством жаждал узнать причины столь скорого возвращения Агнара, который хоть и улыбался в ответ, но явно выглядел подавленным.

— Что-то случилось в Красном клане? — осторожно спросил Измир.

— Так вышло... Дома никого не оказалось. Вообще, — немногословно проговорил Агнар.

— Как это так?

— Пещеру разрушил обвал.

Взмахивание синих крыльев сбилось с ритма. Измир только раскрыл пасть, чтобы сходу высказать первую эмоцию, но отчего-то этого не произошло, и дракончик с тихим вздохом отвёл в глаза сторону.

— Там хоть никто не пострадал?

— Даже не знаю, сложно сказать. Но пожить там уже вряд ли кому-нибудь захочется.

— Понимаю... Тебе сейчас непросто, но здесь-то ты не один. Думаю, с твоими родственниками всё в порядке. Кто знает, может они нашли себе новую обитель и переселились, как мы однажды?

— Может быть, но записок об этом никто не оставил. Надеюсь на милость вашего Старейшины, пока ничего не прояснится, я поживу здесь, у вас, — почёсывая редкие камни на шее, сказал Агнар.

— Так это же здо... Ой, что с твоими камнями случилось? Помню, у тебя их побольше было, — случайно заметил Измир, внимательнее рассмотрев знакомого.

— Так получилось... Вычесал их случайно. Какая-то напасть настигла меня в Горящих горах: всё тело зудело, будто под чешуёй пробегала стая грызунов.

— Жуть. Хорошо, хоть не взаправду. Сейчас тебе получше?

— Получше, — ответил Агнар и наткнулся глазами на небольшого оленя с коротковатыми рожками, зажатого в синих когтях. — Я тебя не отвлекаю, случайно?

— Нет, — прочитав его взгляд, ответил Измир. — Это угощение для Эсмиры, сам я не голоден.

— А где она сама?

— Дома лежит — нелётная ночь у неё сегодня. И, как всегда, ждёт молодого чёрного оленя из моих лап — другого она не просит.

— Странно. Как-то твой улов не очень на него походит: маленький он, и не слишком чёрный. Может, я ошибаюсь?

— Никакой он не маленький. Не чёрный, конечно, зато самый, что ни есть, молодой. В твоих краях разве водились олени покрупнее?

— Да, вот такие! — на лапах показал пришелец из Надоблачных краёв, а затем причудливо скрутил пальцы: — И рога такие ветвистые-ветвистые.

— А-а-а, я-то всё думал, почему взрослые их порою краткорогами называют... Надо будет как-нибудь наведаться к тебе домой — ощутить разницу на вкус и цвет, так сказать.

— Конечно... Постой, так ты сказал, что это не чёрный олень? — переспросил Агнар, который до этого ни разу не замечал за собой проблем со слухом.

— Да, — размеренно ответил Измир, после чего, схватив добычу покрепче, предложил: — Давай слетаем к реке за Лысым когтем, пока старшие будут договариваться. Там передохнёшь с пути и расскажешь о своих приключениях.

С лёгким недоумением на морде Агнар молча кивнул в ответ и отправился вслед, к скале, оскорблённой нелепым названием.

— Ты обманываешь свою сестру? — чуть погодя спросил гость.

— Не совсем. Всё равно Эсмира не увидит разницы.

— А вдруг у него вкус не такой или что-то ещё?

— Все краткороги на вкус одинаковые — сам перепробовал. Даже по размеру друг от друга не отличаются.

— Тогда отчего она так настаивает именно на чёрном?

— Причуда у неё такая. Это был первый зверь, которого она отведала по прибытии в Когтистые горы: его нам поймал дядя, чтобы мы познакомились с местной добычей. До этого она только ворчала и почти ничего не кушала — видать, не могла отвыкнуть от старой обители, но после дядиного подарка ей стало на порядок лучше. Думаю, из-за того, что у него было мясо пожирнее, чем у животных из пустыни. С тех пор она только чёрных оленей и запрашивает, даже после того, как опробовала вкус всю местную дичь, — произнёс Измир с улыбкой, которая с последующим вздохом куда-то улетучилась. — Я не могу ей отказать. Сестра порою не прочь поохотиться сама, но с этим у неё нередко возникают трудности.

— И ты всегда подаёшь ей не тех оленей?

— Да, и её это устраивает. Чёрных оленей здесь всегда было очень мало. Говорят, до нашего переселения их обитало, от силы, особей сто, пока за них не взялись наши драконы.

— Ясно. Значит, их больше нет, — смутно произнёс Агнар.

— О чём ты? — с недоумением спросил Измир, пока не вспомнил, что имел дело с дитям из глуши. — А-а, нет. Их стало вчетверо больше! За десяток лет охота на редкие виды упорно пресекалась стараниями наших сханоров*. Это сейчас, в особых случаях, они позволяют охотиться на чёрного оленя, но мне пока ещё не выпал такой повод, который мог бы убедить их в том, что мне действительно нужна такая охота.

*сханор (дословно переводится как «страж добычи») — дракон-егерь;

— Выходит, ты всё делаешь правильно. Почему тогда Эсмира об этом не знает?

— Не хочу её разочаровывать: так, как мне, она больше никому не доверяет, и когда она поручает мне что-то сделать — я это делаю. Мои объяснения будут звучать как оправдание, а будущим старейшинам не принято перед кем-либо оправдываться.

— А сейчас ты разве не оправдываешься?

— Нет. Я поясняю свою точку зрения, — с нарочито серьёзным видом отчеканил Измир.

От его вида Агнар невольно раскрепостил пасть, отчего ухмылка отразилась и на его глазах. Измир усмехнулся ему в ответ, едва не позабыв о том, что держал в своих лапах. Рогатая добыча начала выскальзывать из них, и малый охотник, быстро сориентировавшись, резко схватил её, глубоко впившись тушу в брюхо когтями. По пальцам Измира потекла просочившаяся из ран кровь.

— Ну, вот! Говорят же, нельзя разговаривать во время охоты! — от досады тряхнув улов, воскликнул Измир. Его внезапный пыл так же внезапно остыл с глубоким вдохом свежего прохладного воздуха, и, к удивлению Агнара, синий дракончик продолжил разговор как ни в чём не бывало: — Я обещал сестре всегда приносить улов целым — ей нравится мясо с кровушкой, а это уже никуда не годится.

— Давай прижжём кровь — и всё, — посоветовал Агнар.

— Тогда мясо слегка поджарится, а такое у нас не в почёте, — вытирая пальцы о шкуру, сказал юный охотник и, о чём-то подумав, протянул добычу красному сородичу: — Лучше съешь его сам, чтобы не пропадал, а я сестре другого поймаю, по всем правилам.

— Постой! Раз его поймал ты — значит, тебе его и есть.

— Эх... Мне сейчас лучше не кушать — ещё дикий аппетит проснётся ненароком.

— Но тогда...

Не успел Агнар договорить, как Измир с хрустом отгрыз оленю рога и, быстро перемолов их в пасти, вновь протянул оставшееся дорогому гостю. Без этого незначительного, на первый взгляд, действия можно было бы с лёгкостью нарваться на драконий гнев, ведь для верховного хищника не было ничего более унизительного, чем принимать добычу, добытую другим хищником. Однако куда худшая судьба ожидала того, кто не рассчитывал своих сил и оставлял добычу недоеденной, либо не съедал убитое им животное вообще: такого бедолагу ждал неминуемый и безжалостный гнев духа Природы, которая не терпела пренебрежительного отношения к своим детям. Для таких случаев у драконов была предусмотрена доля охотника — обязательная часть добычи для того, кто её поймал, а остальная же её часть, если таковая оставалась, должна была быть передана другому дракону или же другим местным хищникам на скорое съедение. Об этих тонкостях Агнар был прекрасно осведомлён с детства, ещё с тех пор, когда родители ему, ещё не подросшему охотнику, подавали обед без одной-двух конечностей. Оттого, давно ставший самостоятельным добытчиком, Агнар с брезгливой неспешностью протянул лапы к окровавленной туше. Видя всю неловкость ситуации, Измир поспешил поддержать его ненавязчивой добродушной улыбкой, которая, возможно, не могла присниться ни одному красному дракону. Она была не присуща тому, кто вообще мог бы пойти на какую-то подлость или обман, и это вызвало в Агнаре смешанные чувства, которые помешали ему заметить, как дар синего дракона оказался в его лапах.

— Угощайся. Я сейчас вернусь.

— Погоди, Измир! — поспешил остановить его Агнар и, подумав немного, предложил. — Давай твоей сестре чёрного оленя принесём. Настоящего!

— Зачем? Эсмира всё равно ничего не заметит, — усомнился Измир.

— Ты так трепетно относишься к её поручению, что я решил, почему бы тебе хоть раз не исполнить его по-настоящему? Это ведь больше не запрещено.

— Лучше не стоит. Когда-то я пытался так сделать, но егери сочли мою просьбу зовом чувств, а не рассудка, и с тех пор я стараюсь не тревожить их почём зря, — произнёс помрачневший синий охотник.

— Тогда можем придумать повод, который их устроит. Вот, когда мой папа возвращался домой после дальних полётов, он всегда приносил мне что-нибудь особенное: какой-нибудь камень или самородок, которые я любил собирать. Давай и твоей сестре сделаем подарок от нас обоих, в честь моего возвращения! Тем более, Сталагмир дал слово подселить меня к вам — чем это не особый случай?

— Глупости. Эсмире лучше не знать, что это особенный подарок, иначе, сам понимаешь, догадается обо всём. К тому же егери потребуют объяснить пользу от такой затеи.

— Знаю, у вас так положено, но чем она плоха? Я бы сам с удовольствием глянул на вашего чёрного оленя, чтобы не съесть такого ненароком — не хватало мне ещё неприятностей в вашем клане. А подарок пусть останется нашей тайной.

Предложение Агнара показалось Измиру наивным, но, с другой стороны, было в нём нечто заманчивое. Был бы из дракона хороший предводитель, если бы он не мог добраться до желаемого, даже если ради этого пришлось бы пойти на хитрость? Пока такая хитрость зрела в голове Измира, его сосредоточенный взгляд остановился на реке, до которой пока не сумел добраться. Вглядываясь в бесконечное течение воды, он ощутил, как его голову озарила какая-то затея, и поспешил объявить об этом Агнару:

— Придумал! Сейчас договорюсь!

Едва договорив последний слог, он спешно устремился куда-то, оставив озадаченного соседа парить в воздухе наедине с добычей. Не тратя время на ожидания утомлённый путешественник приземлился на берегу реки и приступил к незапланированной трапезе. Равномерно обдавая еду пламенем в лучших традициях своего рода Агнар невольно вслушивался во взмахи крыльев Измира, надеясь затем уловить хотя бы одно внятное драконье слово издалека, но их скоро заглушил шум течения реки, протекавшей поблизости. Возможно, это было даже к лучшему: когда внимание было целиком сосредоточено на еде, её вкусом и запахом можно было насладиться в полной мере, да и подслушивание чужих разговоров вряд ли считалось порядочным занятием, даже среди драконов. Агнару об этом было известно, но побороть свою тягу к подслушиванию он не мог: сказывались многолетние тренировки чувства, которое стало для него лучшим вестником и защитой. Разве могло быть в этом что-то плохое?

Когда от пищи не осталось ни рожек, ни ножек, сквозь речное журчание прорвались резвые хлопки воздуха, которые стремительно приближались к краснокрылому дракону, пока их источник не показался в небе, заслонив своим видом величие ночного светила.

— Мне разрешили! — довольно воскликнул Измир и приземлился к Агнару. — Разрешили поймать и убить чёрного оленя. Но только самца.

— Что ты сказал егерю?

— Сказал, что олень будет предназначен тебе в целях изучения местной живности, а ещё мне — для изучения его внутренностей. Мне даже дали советы по его освежеванию и вскрытию, но это уже будет лишним. Ну как, неплохо я придумал?

С этим собеседник не мог не согласиться. Вкратце обсудив между собой охотничьи дела, два юных дракона, расправив крылья, отправились в чащу леса, окружённую огромной короной из мшистых мегалитов.

Где-то там, под кронами деревьев, в лиственном мраке открыл глаза рогатый силуэт. Чуткое оленье обоняние уловило подозрительный сернистый запах, который нежданно появился в воздухе. Когда макушки деревьев зашуршали, разбуженное животное бросилось наутёк, под хруст сухих веток. Оно устремилось в самую непролазную чащу своего дома, в которую было не под силу пробраться даже могучим хищникам с небес, пока один из них вдруг не показался спереди. Жертва спешно изменила путь к бегству в первом попавшемся направлении, которое скоро привело её к речному берегу. Это была западня. Не успел беглец навострить ноги от преследователя, как первого резко вырвали с земли взявшиеся из ниоткуда крупные лапы, покрытые зловещей каменной россыпью.

Осторожно схватив зверя, которым оказался краткорогий олень, ловкий Агнар взмыл вверх, чтобы опознать его цвет в свете Амаира. Хоть тело улова и казалось на вид чёрным, его голова, к разочарованию охотника, оказалась коричневой, а её макушка — и вовсе желтоватой. Сомнения Агнара поспешил развеять Измир, который подоспел взглянуть на итог совместной охоты.

— Чёрный, чёрный. Они все так выглядят, несмотря на название, — обнадёживающе сказал он. — Отлично мы с тобой сработали!

— Это хоть самец? Проверь его, Измир: не хочу выронить случайно, — с осторожностью удостоверился Агнар.

— Самец, — проверив нужные признаки, заключил синекрылый юнец. — Даже не раненый. Я начал было беспокоиться, что ты его покалечишь — так быстро вниз понёсся!

— Всё в порядке: мама когда-то учила меня ловить добычу аккуратно, чтобы не навредить ей до самой еды. В одно время мне даже нравилось так охотиться, но, увы, недолго: когда сильно хочется покушать, становится как-то не до осторожности, — сказал сытый Агнар.

— Да уж. Драконицы, всё-таки, более осторожны с едой — не раз это подмечал. Не удивительно, что только их в егери и берут.

— Кстати, не нужно ли показывать им улов, чтобы к нам не было вопросов? — спросил Агнар, приподняв оленя, который, отойдя от испуга, начал ёрзаться в чешуйчатых лапах.

— Нет. В клане я на хорошем счету — мне они доверяют. С чего бы, по-твоему, тебя подселили имен... — не договорил Измир, заметив, как добыча начала дёргаться. — Ишь, как разыгрался! Убей его, пока не выскочил!

— Как мне его убить, чтобы кровь не пошла? Задушить, что ли?

— Не надо! Просто держи и смотри — сейчас научу.

Завидев напротив себя усеянную короткими шипами драконью морду, чёрный олень принялся ещё сильнее дрыгать ногами, пока его шея не оказалась зажатой в синих пальцах. Агнар было подумал, что Измир собрался его задушить, но всё случилось быстрее. Один поворот пальцев — и шея оленя с хрустом свернулась. Сопротивление подошло к концу.

— Видишь, крови нет. Эсмире точно должно понравиться, — с гордостью произнёс перебиравший пальцами Измир.

— Даже не знал, что так можно! — сказал впечатлённый Агнар.

— Теперь знаешь. Дядя говорит, что подобным приёмом можно свернуть шею даже дракону.

— Откуда он об этом знает? — вздрогнув, спросил пятнистый дракончик.

— Клановая мудрость, наверное, — не заметив его реакции, предположил Измир и глянул на восток. — Пора возвращаться. Скоро рассвет, а сестра ещё голодна.

— Да, полетели, — успокоил себя Агнар, и отправился вслед за приятелем.

— А ты ничего, часом, не забыл?

— Что забыл? Олень у меня.

— О приключениях своих рассказать, — сказал Измир с вкрадчивой улыбкой. — Ни за что не поверю, что за весь полёт туда и обратно с тобой ничего любопытного не стряслось!

Агнар невольно фыркнул в ответ и отвёл взгляд в тень. Он был ничем не лучше Измира, совесть которого ему удалось на время очистить от невинной лжи. Хоть его недосказанность была такой же безобидной, она вызывала ощутимое неудобство, мешающее спокойно смотреть приятелю в глаза. Утешало Агнара лишь то, что ему и без тёмных подробностей последнего путешествия было о чём рассказать. Можно было даже немного приукрасить, чтобы звучало подобно сказанию. Это развязало ему язык.

— Твоя правда, Измир, — приободрившись, сказал он в глаза попутчику. — Ты не поверишь, когда я расскажу, что видел...

Как только над горами зазвучал увлекательный продолжительный сказ, где-то в их недрах подошёл к концу схожий по содержанию, но существенно отличавшийся в подробностях, доклад.

— Это всё, о чём ты хочешь поведать мне, Сталагмир? — тихо спросил хриплый голос во мраке пещерной колоннады.

— Да, Старейшина, — столь же тихо ответил собеседник.

Проглотив внушительный поток сведений, полулежащий древний змей погрузился в омут размышлений, пока не тишину не прервал звонкий металлический цокот.

— Было бы наивно полагать, что задуманное свершится в полной мере. Но всё сложилось далеко не худшим образом, — произнёс Старейшина аккуратно перебирая в пальцах крохотный ветвистый предмет. — Люди неспроста вознамерились напасть на Красночешуее логово. Полагаю, это событие заставило тебя серьёзнее отнестись к словам Хоншира.

— Его слова звучат правдоподобно, но стоит ли настолько ему доверять?

— Я считаю нужным прислушиваться к любым суждениям, какой бы ложью от них не смердело. Никто на свете не говорит ничего без причины, и даже у самых глупых, немыслимых допущений существуют корни. Они могут поведать куда больше, чем слова.

— Ваши подозрения могут не оправдаться. Больно уж удобно всё складывается, — смутно предположил Сталагмир.

— Всё возможно... Правда в том, что доказательства появляются, Сталагмир, — сказал древний змей, наглядно показав четырёхконечное оружие людей. — Но их по-прежнему не достаточно. Поиски должны продолжаться.

— Уничтоженная обитель всё ещё таит множество загадок — там целое раздолье работы для ищущих. Будет лучше отправить их на поиски в ближайшее время, пока туда не добралась Зелёная чешуя.

— Они в пути со вчерашнего дня. Возможно, им удастся выявить нечто любопытное в кратчайшие сроки и подоспеть к общему слёту Братства.

— Ваша предусмотрительность заслуживает уважения, но нужна ли такая спешка? Зелёные драконы не настолько расторопны, а до слёта ещё предостаточно времени.

— Отнюдь. То, что за возможные три года после нападения никто не перерыл Красное логово, ещё ничего не говорит. Во время твоего отсутствия я счёл нужным перенести общий слёт на одно амаирье раньше.

— Зачем, Старейшина? — приподняв веки спросил Сталагмир.

— Пол-амаирья назад случилось то, чего в нашей истории никогда не должно было произойти. Драконы жаждут знать, ради чего мы преступили заповеди предков, и я намерен утолить их голод. Не стоит надеяться на то, что они отнесутся к твоему поступку с таким же пониманием, как я. В свете таких дел я намерен посвятить всех братьев в Хоншировы сведения.

— Нельзя! Такое нельзя озвучивать поспешно, пока нет безоговорочных доводов! — воскликнул Сталагмир, но не настолько громко, чтобы нарушить рамки этики Синего клана. — Да ещё и здесь. Стоит кому-либо принять эти слова на веру — и беды не миновать. Вообразите себе ту бурю, которая поднимется на слёте, те последствия, которые наступят, как только наше знание просочится за пределы клана. Предсказать их будет невозможно. Лишь одно я предскажу наверняка: как только слёт подойдёт к концу, красному дракону останется жить не больше суток!

Стены колонного зала поспешили заглушить непривычный для них возглас, дабы не сердить своего господина, незыблемость которого была сравнима с их прочностью. И хоть со своим заданием они справились быстро, обладатель многовекового терпения упорно выжидал время, когда высоко поднятые крылья собеседника улягутся в прежнее положение. Только лишь добившись своего, он молвил:

— Своим словесным всплеском ты вредишь не только своему голосу, но и моему расположению. Клану надобны не беспрекословные доводы, но правда.

— О какой, в таком случае, правде, может идти речь?

— О правде, которая сплотит синий дух воедино, во имя великой цели. Всякий истинный потомок Сапфирового Змея — от мала до велика — должен быть готов завершить её, что бы с нами ни случилось. Ты прекрасно осознаёшь, сколь удручающими для клана будут последствия за бездействие или срыв ранее намеченных распорядков. Это осознает каждый присутствующий на слёте, и всё сказанное там не просочится за пределы Когтистых гор. Я буду предельно доходчивым, потому не заставляй меня быть более доходчивым с тобой, Сталагмир.

— Синее пламя моего духа, как вам ведомо, горит в едином порыве с огнём клана, и как придёт час, я непременно разожгу его с большей силой. Однако поспешность лишь спровоцирует его скорое выгорание — лучше подготовиться к нежданным ветрам, — вернув себе ледяное спокойствие, сказал младший змей. — Я полагаю, другие советники воспримут сведения Хоншира более благоразумно, нежели прочее братство. В первую очередь следует посоветоваться с ними, как только они вернутся.

— Им также есть, что поведать нам. Раньше Слёта они не воротятся, так что я не намерен отвлекать их от насущных забот. Возможно, тебя также ждёт ответственное поручение, которое следует исполнить к общему слёту.

— Я последую вашей воле, но сейчас следует предпринять меры по защите краснородца. Нельзя допустить того, чтобы с ним что-нибудь произошло!

— Весьма непривычно слышать подобное от тебя, Сталагмир. Червлёному отроку не суждено долго здравствовать, и испустит ли он дух после слёта или завтрашней ночью, меня не беспокоит.

— Вы согласились принять его в обитель.

— Согласился принять, но не содержать. Как только он поведает всё, что нам нужно, его дух волен с чистой совестью освободиться от тела.

— Я столько дней вёл его сюда не для того, чтобы просто развязать ему язык. В ином случае он дожидался бы ищущих лёжа вместе со своими сородичами.

— Тогда изволь ответить, ради чего мне в сей раз беречь жизнь отродья, духу которого не должно быть слышно за десятисотье гребеньев от Когтистых гор? — Дракончик должен воссоединиться со своим родом, — произнёс Сталагмир, медленно проводя когтем по своей бородке, — Чтобы обратить его в пепел.

Замысловатая игра облущенных когтей с оружием прекратилась. Пещерный зал погрузился в глухую тишину, посреди которой ненароком замерли два собеседника. Схлестнувшись взорами, они застыли, словно гордые изваяния, над которыми не властвовало время. Между ними, подобно люстре, нависал сталактит, на конце которого свисала крохотная капля, которая медленно скапливалась в течение всего разговора. Видимо, устав от пафосных молчаний, она обрушилась на порождённый её предшественниками сталагмит, оживив вросшего в камень древнего змея.

— Твой замысел неприемлем, Сталагмир. Не смей впредь думать об этом.

— Такая возможность не возникнет больше никогда. Дракончик может оказать нам неоценимую услугу.

— Нынче ты не в тех полномочиях, дабы распоряжаться подобным отродьем, — с мрачным прищуром прохрипел кроваворогий старик.

— Нынешние полномочия обязывают меня предложить вам свой совет, Старейшина.

— Стало быть, ты полагаешь, будто сумеешь обуздать красный дух заточённый в нём?

— Смею полагать. Его дух слаб, даже по меркам их рода, а сила воли — хрупка, как сухая ветка.

— Как бы она не оказалась ростком, который пробивает себе путь к свету. Медленно, медленно раскалывая каменную глыбу на своём пути. Само нахождение красного духа в сердце нашего рода рушит его целостность.

— Вы говорите о угрозе, обсуждая лишь одного дракончика, но до сих пор не обмолвились и словом о прямоходящих. Именно их сейчас следует обсуждать в первую очередь.

— Нет смысла в который раз упоминать об угрозе, которая сама собой разумеется. Её мы подробно обсудим со всеми советниками в кругу Братства на общем слёте — на то оно и существует.

Медленно сорвав себя с места, Старейшина побрёл в недра своих покоев, отстукивая мелодию когтями увесистых крыльев. Какими увесистыми они не казались, престарелый дракон настойчиво держал их приподнятыми: так он напоминал собеседнику о том, что несмотря на потерю зрительного контакта с ним, разговор по-прежнему продолжался. Потому окутанный ледяным недовольством советник быстро взял слово, едва старейший змей повернул голову в его сторону:

— То, что я видел в Красной обители — не рядовой случай. Времена изменились, равно как и люди с их вооружением. Нечто подобное может произойти где угодно — даже здесь! Меры нужно принимать немедленно, пока есть возможность.

— Нынешних предосторожностей более, чем достаточно, даже в свете твоих слов. О любой угрозе Синему клану мы будем знать задолго до того, как она проявит себя, — сказал Старейшина, открывая скрытый под камнем тайник у основания одной из колонн.

— Враг предупреждать не станет, — отрезал Сталагмир.

Спрятав огнестрельную поклажу древний змей, побрязкивая пластинами, обошёл колонну и неспешно двинулся навстречу собеседнику, продолжая разговор:

— Твоя предосторожность достойна уважения, Сталагмир. Равно как и то неимоверное хладнокровие, которым ты подавляешь врождённую кровожадность. Как бы клан не относился к твоим деяниям, никто не смеет оспаривать проявляемую тобой преданность Синему духу, и потому изволь ответить мне..., — Старейшина остановился на расстоянии локтя от подчинённого. Окинув его загадочным беззрачковым взглядом, обладатель массивной пасти перешёл на шёпот: — Почему ты защищаешь того дракончика?

Обладатель поистине синей выдержки встретил вопрос протяжённым выдохом.

— Он ещё не дракон. Как можно считать врагом ребёнка, в котором нет и огонька красного духа?

— Потому что его тело покрывает красная чешуя, потому что в нём течёт кровь красных драконов, потому что его жизнь поддерживается унаследованным от них духом. Таким же буйным и неспокойным. Неуравновешенным. Оттого никому и никогда не удавалось окрасить его иным цветом, даже будь он наполовину зелёным. Его проще погасить, ибо его само его существование — проклятие рода змеевого. Не бери его на себя, Сталагмир.

— В таком случае я буду первым, кто это сделает. И последним. Возможно или нет, от его жизни зависит то, как скоро удастся претворить в жизнь долгожданное событие, и стоит ли нашему клану марать лапы для его осуществления. Дракончик докажет вам, что его жизнь стоит того, чтобы её беречь.

— Мне не надлежит ничего доказывать. Доказательства понадобятся клану и Братству, в частности.

— Они их получат, — заявил Сталагмир, прорезая сталактитовыми зрачками тончайшие зеницы глаз змея, пребывавшего в полном единении с духом. — Дракончик докажет свою преданность Синей чешуе к общему слёту — я лично позабочусь о его воспитании.

— Таков твой выбор. Тебе же придётся пожинать его плоды. Полагаю, ты осознаёшь, как другие советники и весь клан отнеслись к нынешним неудобствам. После слёта их глас станет решающим, и в случае неудачи тебе предстоит лично вырвать сердце красного дракона из его груди.

— Так тому и быть, Старейшина.

Придя к натянутому соглашению, Сталагмир без церемоний отправился на выход, оставив застывшего истуканом предводителя клана наедине. Древний дракон не спешил с выводами и, сурово прищурив взор, ждал. Отточенное предчувствие не обмануло его: не пройдя и двадцати шагов, подчинённый остановился.

— Дайте мне слово, что не причините краснородцу вреда до общего слёта, — приподняв крылья, сказал он.

— Я не собираюсь и близко подпускать его к себе, — презрительно прохрипел верховный змей.

— Как, в таком случае, вы намерены допрашивать его?

— К нему будет особый подход.

Советник мрачно прищурился, в то время как Старейшина властно поднял голову.

— Советую тебе хорошенько напомнить красному детёнышу быть осторожным с языком до встречи с Братством.

— Он не посмеет сказать лишнего.

— Возможно. Пускай он ведёт себя подобающе и не тревожит покой семьи. Я позабочусь об его духе после слёта, но до тех пор его поведение лежит на твоей совести, Сталагмир. Знай, в случае неприятностей я не заступлюсь за тебя перед кланом.

— Я знаю, Старейшина.

Тем временем где-то далеко от пещеры раздался громкий восклик:

— Ты знаешь?!

— Да, — сказал Агнар выпучившему глаза Измиру.

— Когда это ты узнал?

— За одной беседой, когда он случайно выдал себя.

— И как же ты умудрился так его разговорить?

— Я не умудрялся: язык убежал впереди мыслей.

— Эх... А я-то думал, что смогу тебя удивить, — досадно выдохнув, сказал Измир. — Ну, ничего, зато вам не придётся знакомиться заново.

Кивнув ему в ответ, Агнар глубоко вдохнул влажный воздух гор, который после полётов по пустыне был для него сродни целебному снадобью. У подножий гор стелился лёгкий туман, который в свете Амаира плавно превращался в молочно-белую дорогу, под которой где-то стремительно протекала горная река. Взяв курс на неё малые путешественники скоро заметили замаячивший впереди громадный обелиск, который отгородился от водоёма широким каменным берегом.

— Завидую я тебе, Агнар, — заключил местный обитатель с нетипичным, как для завистника, выражением морды. — Таких путешествий у меня не было со времён переселения.

— До последнего солнцестояния у меня их не было вообще. Только и видел свой дом.

— Зато теперь посмотришь наш дом. Снова.

— Это его твой дядя называет Плачущим когтем? — указывая острым наростом на носу в сторону знакомой скалы, спросил Агнар.

— Да. Похоже, нас уже ждут.

Кто именно их ждал, Агнар не видел из-за полумглы, и потому пришлось поверить на слово собеседнику, который умел пользоваться не постижимым для него чувством. Как только дракончики ступили на пустынную каменную площадку, из-за стены, которая вела в спрятанную за ней пещеру, показался статный взрослый змей, украшенный множественными перепончатыми наростами на крыльях и челюсти, словно чудовище из морских глубин. Когда он пересёкся взглядом с пятнистокаменным пришельцем, последний тотчас узнал его.

— Стой. Тебе велено ждать снаружи, — сказал Илихирн.

Агнар хотел было что-то ответить по этому поводу, но пасть сомкнулась едва раскрывшись: это был один из тех случаев, когда следовало молча подчиниться, согласно установленным порядкам. Гость переглянулся с Измиром, который, пожав крыльями, предложил скоротать время в сторонке, у реки. Драгоценный улов для сестры он бережно взял в переднюю лапу и, не отпуская её, поковылял вперёд, сместив упор на украшенное трезубчатыми шипами запястье крыла. От наблюдения за столь калечной походкой у Агнара самого невольно стали подкашиваться передние лапы: в своё время он таким же образом пробовал перетаскивать по пещерам не помещающиеся в пасти предметы, но первый же опыт оказался горьким — запястья его крыльев не смогли безболезненно принять на себя тяжёлую нагрузку драконьего тела из-за торчащих из них костных шипов. Звук их хруста и сопутствующая острая боль навсегда отбили у Агнара желание повторить смелый замысел. «И зачем они вообще там росли?» — вопрошал он у родителей после того случая.

Среди драконов поговаривают, что когда-то у их предков на запястьях крыльев рос лишь один короткий палец, пока остальные четыре длинных пальца, как и ныне, были обтянуты кожаными перепонками. С каких поколений на месте коротких пальцев крыла их стало вырастать больше, и почему на их месте подчас возникали голые костные шипы или даже подобия крохотных крыльев, — загадка, сродни происхождению воспламеняющихся камней на драконьем теле. Впрочем, её разгадка мало волновала повелителей пламени: каким бы дарами не наградила их природа, первоочередным для них было умение ими пользоваться: не важно, для боя или привлечения внимания. В их числе был и Измир,который шагал уверенно, но очень внимательно, ставя крыло под особым углом, дабы не раздавить трезубчатые «пальцы» на запястьях крыльев.

— Тебе удобно так передвигаться? — с кислым выражением морды спросил, наконец, Агнар.

— Не очень, но я приспособился — лишь бы олень не пострадал. Можно, конечно, попробовать зажать его осторожно в пасти и....

— Нет! — резко воскликнул гость, отчего вздрогнувший Измир чуть не продырявил добычу вновь. Встретившись с его ошарашенным взглядом, Агнар поостыл и скромно отрезал: — Не обращай внимания.

Недоумение между дракончиками плавно улеглось, когда они, добравшись до места, умостились на каменном обрывчике, порогом выступавшим над рекой. Её течение не было шумным, и в скоплении прочих шумов расслабившийся Агнар случайно уловил слабо слышимый, но разборчивый голос, донёсшийся позади:

— Впусти их. Волею Старейшины красному дракону дозволяется про...

— Знаешь, Агнар... — заглушил более громким голосом Измир, постучав ладонью по земле, — ...Что по этому порогу у нас измеряют высоту взмаха?

— Н-нет, — сказал Агнар, не успев понять, о чём его спросили.

— Теперь будешь знать.

— Измир! — отчётливо донёсся голос Илихирна.

Имя красного дракона из уст стража не прозвучало, но это не помешало Агнару догадаться, что речь шла как раз-таки о нём, и потому он быстро увязался вслед за полетевшим обратно Измиром. Догадка оказалась верной, и Агнар едва сдержал улыбку, когда Илихирн после пары формальных фраз мирно отошёл в сторону, позволив детворе пожаловать в обитель.

Следуя за прихрамывавшим приятелем, гость встречал запавшие в память с прошлого раза достопримечательности, и не забыл по традиции испить воды из озерца под водопадом. Сам же водопад Агнару пришлось преодолеть иначе: принимая во внимание ценность добычи Измира, он подставил под удар водяного течения своё крыло, пустив Измира вперёд. Стихия оказалась не по силам неокрепшим крыльям, и её поток скоро сбил препятствие на своём пути, искупав обоих юнцов. К их счастью, туша оленя почти не промокла и уже была готова встретить свою обладательницу.

Драконочка с волнистым гребешком встретила путешественников задумчиво сидя на берегу подземного озера, порадовавшего при прошлой встрече завораживающим лазурным сиянием. Неподвижно провожая их к себе стеклянным взглядом, она вырисовывала наконечником хвоста витиеватые узоры на воде, спешно превращавшиеся в водную рябь. Когда бодро скользившая мокрыми лапами парочка пожаловала ближе, малая драконица разрушила волнистый рисунок хлёстким ударом хвоста и удосужилась подняться.

— Эсмира! К нам Агнар вернулся! — первым обратился брат.

Излучаемым им восторгом ей заразиться не удалось, но приличия ради она бросила короткий взгляд в сторону гостя, пусть и промахнувшись мимо его глаз.

— Я заметила, — пресно произнесла она.

— Приветствую, Эсмира! — вежливо сказал Агнар.

— Приветствую, Агнар. Надолго ли ты к нам в этот раз?

— Видимо, надолго. Мой клан куда-то пропал, и пока он не найдётся, Старейшина разрешил мне пожить у вас.

— Ясно.

— Я постараюсь не мешать вам своим присутствием, — смущённо сказал Агнар, расценив её лишённую эмоций краткость как недовольство.

— Глупости! — заявил Измир. — Ты желанный гость в нашем доме. Даже дядя не отказал тебе в приюте! Можешь смело занимать его лежбище и...

Дракончик сбился со слов, когда сестра тяжко вздохнула, сосредоточившись на незаметно положенной под его лапами туше. Вспомнив о более важной заботе, он спешно отгрыз оленю рог и вручил долгожданный заказ:

— Вот, угощайся, сестра! Изирлайя сегодня не наведывалась?

— Нет, — едва слышно ответила Эсмира

Приняв дар как должное, она вернулась к водоёму и под смачный хруст отстранилась от шумных разговоров, которые вновь оживились благодаря её брату.

— Не думай, Агнар, будто кому-то здесь можно помешать. Взрослые, конечно, ведут себя строго, но лишь с теми, кто не соблюдает общие порядки. Тебе, кстати, дядя о них рассказывал?

— Рассказывал. Могу пересказать слово в слово, — произнёс Агнар безо всякого на то желания.

— Охотно верю, — ухмыльнулся Измир. — Правда, на деле ты всё равно не сможешь соблюдать всё сразу. Будем надеяться, тебе не придётся пересекаться со старшими — они бывают такими, что прицепятся к чему угодно. Но, случись даже такое, лучше вежливо промолчи и не делай лишних движений — я отвечу вместо тебя.

— Благодарю... — неловко протянул тронутый чужой заботой инородный гость.

— И ещё, при нас с Эсмирой пореже произноси слова, которыми разговаривают между собой старейшины. Среди молодняка общие порядки не действуют. «Приветствую», «до свидания», «позвольте», «извольте», «со-бла-го-во-ли-те» — это всё взрослые замашки, которые слишком замудрено звучат в простой беседе.

— За-ма-шки... Что это?

— Манера поведения. А ещё особо почтенные драконы любят обсуждать между собой вопросы очень размытым и неясным языком, из-за чего сходу не понять, о чём они вообще говорят.

— Прямо как мой папа... Странно это слышать от тебя: ты же сам собрался стать старейшиной. К такому змею требования особенно суровые.

— Им я ещё стану, когда вырасту, а пока есть возможность, охотно пользуюсь лазейками в клановом укладе.

— Эм... Ла-зе...

— Лазейка — маленькая уязвимость или хитрость, — поспешил разъяснить Измир. — Предки, в смысле, родители, тебя такому не научат, так что привыкай к нашим сверстничьим заморочкам.

— Понятно, — выдохнув, сказал Агнар. Улыбка Измира с лёгким ехидством обнажила зубы. Этот жест, в отличие от незнакомых выражений, краснокрылый гость прочитал быстрее и схожей улыбкой вежливо отказался от перевода — небось в ответ получил бы очередное речевое недоразумение.

Во время наметившейся заминки кто-то громко чавкнул. Громко по меркам прирождённого охотника на звуки, в ушах которого всю беседу фоновым звуком играло монотонное пережёвывание мяса Эсмирой. Наверное, лишь нечаянно возникшая тишина позволила ему заметить, что всё то время, которого хватило бы на поедание двух медведей, она пережёвывала один-единственный кусочек оленя. Но это не так удивило наблюдательного мальца, как взгляд, исполненный недоумения, который слепая драконочка обратила в сторону ничего не подозревающего брата. Вдруг, будто заметив чужое внимание, она враз проглотила измельчённое в кашу мясо и вновь вцепилась в добычу, оставив Агнара с не меньшим недоумением глазеть на неё, пока любопытствующая морда Измира не загородила ему вид.

— Скажи, Измир, я знаю, у вас нельзя ни с кем разговаривать во время еды, но у вас тут не запрещается разговаривать, пока кто-то кушает поблизости? — шёпотом спросил у него Агнар.

— Нет, только когда рядом кто-то купается. Правда, скажу по секрету, я порою нарушаю это правило, — столь же тихо ответил собеседник.

— И как тебе только позволяют идти наперекор порядкам? Дядя у тебя весьма суровый.

— Зато справедливый. Он рассказал мне обо всех отговорках и пределах дозволенного, так что я стараюсь действовать так, чтобы никто не смог упрекнуть меня в нарушении. Скажу тебе, получается здорово — давно уже не получал нагоняя... Выговора, — сходу перевёл Измир.

Разрыв представлений гостя о самом таинственном клане, исходя из поведения советника старейшины и его кровного племянника, достиг критической точки. Об этом безмолвно говорила пасть Агнара, разрез которой невероятными мимическими усилиями приблизился к прямой линии, пока неокрепший мозг искал ту тонкую грань, по которой гулял его собеседник.

— Не укладывается в голове... Я ваш клан совсем по-другому воображал. Мне говорили, что у вас даже за неправильно сказанное слово детей могли на несколько дней изгнать в пустыню.

— Ого! Да с такими порядками мой череп давно был бы погребён в песках Жаровной пустыни! — с обречённо-весёлой миной произнёс Измир, не заметив, как крылья Агнара дёрнулись на слове «череп». — Неужто дядя тебе такое о нас наговорил?

— Нет. Родители рассказывали.

Синий дракончик хлопнул глазами. Его когти непроизвольно потянулись к шее, но не успев вцепиться в неё, он плавно отвёл их к крылу. С этим жестом улыбка Измира обрела ироничный окрас:

— Что ж, приятно было об этом узнать. Наконец хоть кого-то за пределами клана волнует, как поживает наш молодняк. Они хоть одного синего дракона в глаза видели?

— Ну...

— Вот! Ни одного, — перебил Измир, расценив протяжное междометие как законченный ответ, хоть такие ответы совершенно не приветствовались в речи синих драконов.

— Не совсем, — очень тихо сказал Агнар.

— Что? Я не расслышал.

— Это не совсем так, — погромче повторил Агнар.

— Что, кто-то видел?

— Почти.

— Как это, почти? — оживился Измир.

— Ну... — затянул было и тотчас же кашлянул гость, вспомнив об этикете. — Расскажу тебе как-нибудь позже.

— Нет уж, расскажи сейчас! Вдруг я знаю, кого они видели?

— Потом, в другом месте. Пускай пока это останется моей тайной, — прошептал Агнар, к которому наконец пришла очередь улыбаться.

Измир был явно разочарован ответом, но, будучи воспитанным дитям клана, он смиренно выдохнул, выпустив излишнее любопытство. В отличие от многих драконов, которые трепетно относились лишь к своим тайнам, потомки Сапфирового Змея уважали чужие тайны и не тревожили личное пространство сородичей даже по исключительной надобности. Однако даже такие порядки не были препятствием для тёзки легендарного дракона, который, не став дожидаться окончательной разделки оленя сестрой, навострил лапы в своё логово.

— Ладно, — сказал он. — Для такого дела у нас найдётся куча классных, то есть, отличных мест, и с завтрашней ночи мы начнём тебя с ними знакомить. Можешь мне поверить, они тоже хранят немало тайн.

Тем временем по пещере тихим эхом разнёсся очередной хруст со стороны озера. По счёту Агнара это был лишь третий укус, который достался экзотической добыче, и если бы медленное пережёвывание могло продлевать жизнь, Эсмира могла бы стать серьёзной соперницей для старейшины Кроваворога. Такая манера еды развесившему уши гостю казалась из ряда вон выходящей, что навело его на подозрительные мысли.

— Ты думаешь, она... ? — шёпотом спросил он, догнав Измира.

— Нет, — оглянувшись назад, резко прошептал Измир и вновь невинно улыбнулся. — Всё как всегда.

На всякий случай Агнар, не сбавляя ходу, проследил за Эсмирой, насколько позволяла шея, пока она не скрылась за поворотом в покои близнецов. Где-то там же он споткнулся о взявшийся из ниоткуда порог и задел крылом шедшего сбоку Измира. Встрепенувшийся дракончик на удивление тихо отреагировал на этот случай, молча послав крылом нового старого соседа к лежбищу дяди хорошенько отоспаться.

Удалось ли Агнару выспаться в тот день, сам он так до конца и не понял: несмотря на все предпосылки к прекрасному сну, ночью на фоне бодрых синекрылых близнецов он выглядел дремавшим. Сон отпечатался в его памяти лишь мимолётным белым пятном: таким же, как зрачки Эсмиры, которые таинственно преследовали его незадолго до падения на гладко отлёжанный пол. Туман глухого спросонья не отпускал нового обитателя и за пределами Синей обители, и даже холодному душу из водопада не удалось его сбить. Лишь незамолкавший голос Измира, назойливо звучавший поблизости, постепенно растормошил Агнара.

— А эту скалу мы называем Пучковым когтем: предположительно потому, что на ней деревья растут пучками, — увлечённо продолжал местный житель во время полёта.

— Как-то простенько звучит. Так можно назвать любую гору в здешнем краю, — зевнув, сказал Агнар.

— Можно, но гор в нашем краю так много, что всем запоминающиеся названия сходу не подобрать. Каждому из «когтей» нужно было какое-то имя, и мы придумывали их, как могли.

— Зачем?

— Чтобы не заблудиться. Эти горы бывают обманчивы: именно из-за того, что они похожи, среди них легко заблудиться и, чего доброго, угодить прямо в руки людям! Сейчас ты можешь мне не верить, но когда вокруг будет царить коварный непроглядный туман, можно будет не заметить даже гору, которая будет находиться прямо перед тобой. Правда, Эсмира?

— Я в такую погоду не летаю, — заключила немногословная сестра.

Агнар фыркнул. Лишь после её слов он заметил, что она действительно летела вместе с ними. Даже притом, что Эсмира летела позади брата, пусть и чуть в стороне, выражение морды и движения крыльев были пугающе спокойными. Как ей это удавалось, да ещё и настолько спокойно, он спросить не решился, чтобы случайно не сбить её с курса.

— Так как вы горы различаете? — спросил обоих Агнар

— Я выучила их расположение относительно друг друга, и Измир не забывает лишний раз мне об этом напомнить.

— Это правда, — подтвердил брат, — А я различаю их по очертаниям, растительным узорам, водоёмам у подножий и вообще... Различать «когти» — целая наука, а запомнить их все — вообще непостижимая задача. Но не для Старейшины, конечно. Тебе же первым делом покажем наиболее близкие и запоминающиеся. Скажем, этот утёс зовётся Лиановым когтем — на его склонах растёт немало лиан. Запомнишь его?

— Вряд ли, его тоже сходу не различить. Вот помню я, по дороге к вам видел несколько «когтей» между которыми раскинуто что-то наподобие лиан, на которых висели хижины людей — там точно не запутаешься.

— Ты видел нитяный путь! — воскликнул Измир. — Надо же! Туда даже по ночам не всегда пускают летать. Ты видел, как эти домики двигались?

— Нет. А они двигаются?

— Ещё как! Их люди как-то перетягивают по нитям, и они движутся от горы к горе. Ума не приложу, как, но так оно и есть.

Пытливый восторг Измира любитель людских загадок отчего-то не разделил.

— Почему вы так спокойно относитесь к тому, что часть гор занята людьми? Они могут в любой день добраться до вашей обители!

— Потому что никто этого не допустит. Сейчас люди находятся в тех же границах, что и до нашего заселения, и пока они остаются там, Старейшина велел не трогать всё, что было понастроено ими прежде. Братство постоянно следит за тем, чтобы посторонние сюда и близко не совались, а если кто-то вдруг и осмелится — его дух испарится прежде, чем того заметят с Плачущего когтя!

Горевшая решительностью речь несомненно тронула Агнара, но его взгляд робко искал в глазах собеседника твёрдую уверенность в собственных словах. Такой уверенности сам пришелец из Запределья уже не ощущал, несмотря на то, что ещё не так давно в его воображении вырисовывалась схожая картина о своём далёком клане. О прекрасной, не тронутой топором и мотыгой, природе с бескрайними пастбищами, над которой беззаботно кружили игривые дракончики. Они могли спать спокойно, ведь на их страже всегда стояло непробиваемое крыло из сильных, ловких и преданных своему роду змеев, которое именовалось Братством. Каждому из них пришлось преодолеть череду сложных испытаний, чтобы заслужить своё место. Оно было настолько почётным, что в ночь инициации драконы на время оставляли свои распри, чтобы поприветствовать нового «брата».

Стать виновником подобного торжества мечтал в своё время и Агнар, но болезненные и безуспешные тренировки с отцом раз за разом выбили из него это желание. Чтобы обрести своё место среди себе подобных ему хотелось бы успешно обучиться чему-то менее костоломному: например, поиску драгоценных камней и обнаружению их новых свойств, изучению человеческих артефактов, налаживанию межклановых диалогов, да хоть врачеванию, — всему тому, что не входило в прямые обязанности дракониц-егерей и драконов Братства. В клане всегда хватало сильных и наблюдательных дозорных, которые берегли бы его кровь и стены вечно, без участия Агнара, — так тому думалось до недавних дней.

— Надолго ли это? — смутно спросил он.

— Конечно. Как и во все прошлые века, — подтвердил Измир.

— А я не знаю. Я вырос там, куда никто не мог добраться и не хотел добираться. Мне и в голову не пришло бы переживать за своё убежище — я даже днём летал бы по своим владениям, но родители всегда держали меня близко к логову. Потом, помню, пришлось его покинуть после того, как я всё же добрался до Предела и пересёк его. Видел бы ты моего отца в ту ночь! Я долго сердился на него, пока не так давно, в одно прекрасное утро жужжащая стальная птица не пролетела прямо над моим новым домом. В ней сидели люди, но, к счастью, нас они не заметили. Лишь пару дней спустя я узнал, что им удалось отыскать то логово, из которого меня когда-то забрали. Представь, они бродили по пещере, в которой я ещё недавно спал! Представь, что случилось бы, если бы я не ослушался! — Ты хочешь сказать, что люди теперь могут рассекать по воздуху также как мы?

— Да! Вернее, не совсем... но похоже.

— Знаешь, Агнар, тем, что люди научились летать, здесь никого не удивишь — уж в последние лет восемь, так точно. Члены Братства частенько упоминают о людолётах — таких больших кораблях, летающих высоко в небе. Они не очень-то шумные и пока никого не тревожат, разве что оставляют после себя белые полосы на небе.

— Так вот откуда те полосы берутся! Я их не раз замечал... А вдруг такой людолёт возьмёт да приземлится где-нибудь возле обители?

— У него не получится. Говорят, такие корабли очень неповоротливы и им нужно много плоского места для посадки.

— Нет! Я знаю: то, что летало за нашим Пределом громко жужжало, да так, что не знаю, с чем и сравнить. И могло приземлиться где угодно, даже на крутом склоне! — воскликнул Агнар.

— Надо же! Это что-то новое. Ты говорил дяде об этом?

— Говорил, но я так и не понял, поверил он мне или нет.

— Я думаю, тебе можно верить — люди в последний век чудят так, что и не знаешь, чего от них ждать, — переводя взгляд с Агнара на звёздное небо, сказал Измир. — Но сами по себе они не меняются, и мы давно научились этим пользоваться. За те годы, что мы живём здесь, клану удалось отбить у местных людей желание сюда заявляться.

— Они знают, что с ними по соседству живут десятки смертоносных драконов?

— Нет. Мы себя не выдаём.

— Тогда как?

— Это уже моя... — прервался Измир, как только ему среди мириад крохотных звёзд бросилось в глаза одно столь же крохотное светило, которое не желая сиять на месте стремительно рассекало ночной небосвод. — Вернее, наша тайна, — проморгавшись, он поправил себя, а затем обратился к сестре: — Эсмира, завтра точно будет туман?

— Да, — твёрдо выдала она. — Вот и отлично! Тогда завтра, Агнар, расскажешь мне свою тайну, а я — свою. Думаю, это будет по-честному.

— А чем сегодня хуже? — спросил Агнар.

— Сегодня мы познакомим тебя с нашими охотничьими угодьями и добычей, которую разрешают ловить. Это гораздо важнее, чем заучивать расположение гор, ведь, как говорит наш дядя: «Не суйся в земли дальние, не зная пропитания», — повторил в его манере Измир и повернулся к глумливо фыркнувшей сестре: — Как думаешь, Эсмира, лучше поохотиться на Илистом когте или всё-таки свернуть к Шуршащему когтю, где добыча разнообразнее?

— Мне всё равно.

— Тогда летим, куда летели. Кстати, вот эту скалу мы зовём Ребристым когтем!

Ребристый, Волнистый, Сумрачный, Тенистый, Ниспадающий, Ветвистый... — какие только названия «когтей» не услышал краснокрылый новосел той ночью! С натренированной сказаниями памятью он с лёгкостью усвоил их все, но так и не смог запомнить, как они выделялись внешне. В отличие от гор, с животными всё было гораздо проще и вкуснее, да и разговоры об охоте во время знакомства с угодьями существенно приободрили Агнара. Тихая ясная погода напоминала ему безоблачные ночи над родной долиной, за которыми он успел соскучиться. Это сладкое воспоминание приглушало маленькое, но незатухающее жжение в груди, разгоревшееся с того вечера, как он дал слово хранить молчание об увиденном в Красной обители.

«Дабы не сеять смуту понапрасну», — повторил себе Агнар слова Сталагмира, когда пасть невольно раскрылась, дабы восполнить продолжительный речевой пробел, возникший от усталости Измира по пути домой. Раньше выросшему среди родителей дракончику казалось, что подбирать правильные слова в разговоре с незнакомцем было трудной задачей, но, как выяснилось, умалчивать о животрепещущем при хорошем знакомом оказалось куда сложнее. Можно ли было молчать, зная, что люди могут в любой день нанести удар по драконьей обители оружием, о котором наверняка не написано ни единой строчки в Зале Знаний? Агнар до сих пор не знал, выстрелом из чего людям удалось прибить его отца к скале, и Сталагмир не внёс ясности в эту загадку.

Сведения об оружии драконы издавна добывали простым и подчас болезненным способом — в бою. Даже когда среди людей находился один из немногих желающих, кто мог бы рассказать о том, что незнакомое оружие из себя представляло, крылатый змей не мог знать точно, как противник им воспользуется, особенно, когда противников было несколько. Подобное незнание сыграло немалую роль в падении драконьего рода во времена Гнева, и с тех пор потомки выживших использовали любую возможность, чтобы сразиться с людьми в неравных условиях. По большей части жертвами крылатых охотников становились непрошенные гости, посмевшие на двух ногах ступить на нетронутые земли драконов. Благодаря подобным стычкам синим драконам удалось первым узнать о существовании невиданного прежде огнестрельного оружия и о том, как из него стреляют — так, по крайней мере, понял Агнар из того, что ему рассказывали на обратном пути в Синюю обитель. Но что произойдёт, когда новое незнакомое оружие с одного выстрела уничтожит вылетевшего к нему навстречу дракона? А если оно ещё и будет лететь по воздуху прямо навстречу драконьей обители, сметая всех на своём пути?

«Старейшина обо всём позаботится. Тебя это не должно беспокоить», — ответил прохладный голос из воспоминания. Агнар готов был согласиться с ним, и спокойствия ради поверить заверениям Измира, не будь рядом с ним ещё одного слушателя.

Вопреки немногословности Эсмира также участвовала в разговоре, хоть и отстранённо, не желая дополнить его своим лаконичным мнением, когда на то представлялась редкая возможность. Вместо пасти за драконочку говорили её глаза, которые не раз заставляли Агнара обратить на себя внимание, и ни тени, ни расстоянию не удавалось их скрыть: что-то недоверчивое прослеживалось в их прищуре всякий раз когда брат заводил речь о клане. Было ли это мрачным знамением или же она просто не была в настроении — новый сосед не мог знать наверняка, но где-то в его голове тихо, один за другим, воспламенялись угли тревоги. Доводить их до полноценного горения в клане, окутанном леденящим туманом хладнокровия, было опасно, и надеяться на то, что новый друг на самом деле сможет хоть как-то защитить, для Агнара было бы слишком наивно.

Он не знал, как долго ему ещё придётся ждать вестей о своей далёкой большой семье, и потому ему следовало получше разузнать о большой семье, ставшей приёмной. И дабы не злоупотреблять великодушием Измира, Агнар решил подойти к этому вопросу с иной стороны: оставалось лишь поднабраться терпения и выждать удобный момент.

Глава 16. Братство

Давным-давно дети драконьего рода встречали каждый день с рассветом, и провожали его с закатом. О тех временах не вспомнить уже никому, даже самому старому из живущих старейшин, но, возможно, он ещё помнит, как драконы-опекуны с самого младенчества пугали своих детей сказками об ослепительно ярком светиле, восходящим на небосвод каждое утро, и о его беспощадных лучах, которые выжигали драконью чешую, испаряя всё, что под ней находится. Не желая оказаться на их пути, впечатлённая детвора со всех крыльев неслась в свои укромные лежбища, едва небо освещалось предрассветным заревом. Даже когда молодняку удавалось раскусить коварный заговор старших, он не прекращал со всей прытью прятаться от солнца, превратив это занятие в увлекательную игру. И с каждым разом в неё добавляли остроты, начиная игру как можно позже после восхода, и как можно дальше от дома. Стоило в ней только зазеваться — и зловещий луч тут же попадал на чешую, а это — верная смерть!

Участниками такой игры, сами того не ведая, стали трое увлечённых беседой путешественников, которые продолжали петлять мимо Когтей Земли, следуя домой. Лишь когда солнце зажгло, будто спички, макушки скалистых гор, разговорчивый лидер скромной стайки окликнул верных спутников и нырнул в объятия тьмы, окутывающей густые леса у подножий гор. Ведомые драконы без промедления последовали за ним, и без ведома друг друга подстроили темп взмахов под темп ведущего. Оценив их слаженность, последний сильнее поднажал на крылья, после чего вся тройка почти единовременно ускорила полёт. Золотистый свет продолжал плавно спускаться с каменных вершин, но у спасавшихся от него драконов ещё была возможность укрыться от него, ведь впереди своевременно замаячили узнаваемые очертания Плачущего когтя. В объятиях полумрака скромная стая под слаженный ритм взмахов выстроилась в стройный клин, каждого из участников которого издалека едва можно было отличить друг от друга.

Разбрызгивая крыльями росу с древесных крон, драконы вырвались к реке, за которой их поджидала заветная пещера. Не успели они долететь до противоположного берега, как вдруг их головы огрел яркий солнечный луч, просочившийся через горы вдоль по течению реки. В тот же миг разрушилось обманчивое внешне единство стайки, а вместе с ним — и сама стайка, как только её оставил участник, наиболее отличавшийся от остальных.

Обладатель невероятно заметной, как для тех краёв, красной чешуи обернулся, как только его слух, обласканный хором слаженных взмахов, уловил сбой в ритме: отчего-то над рекой, так и не добравшись до берега, зависла Эсмира.

— Я вас догоню, — сказала она, и, сделав жест стянутым в тугую петлю хвостом, куда-то спешно полетела.

На её поведение приземлившийся брат лишь ухмыльнулся и позвал озадаченного Агнара к себе.

— Ну, что, солнце не сожгло твою чешую? — не меняясь в выражении, спросил Измир.

— Нет. Говорят, красную чешую ничто не может сжечь — только огонь красного дракона.

— ... и раскалённая лава.

— Ну, лава кого хочешь сожжёт, а кого не сожжёт — расплавит... — подметил Агнар, ковыряя на шее камешек, похожий на порождённое лавой стекло: он лишь недавно «вырос» взамен сгоревшего, чем вынуждал своего обладателя провести новый переучёт. Но на это не было времени: синекрылый сосед бодрый шагом устремился в родные пенаты. Нагнав его, Агнар спросил: — Скажи, Измир, а куда твоя сестра так быстро пропала?

— Это уже её тайна, — с нарочито закатанными глазами произнёс заботливый брат, но как только пещерный мрак укрыл его до самого хвоста, он придвинул голову в ушам Агнара и, подражая голосу сестры, сказал: — Отлучилась по личным нуждам.

Подданный Красной чешуи до неприличия громко фыркнул, но сдержал пасть сомкнутой. Хоть он ещё учился разбираться в жестах чужого клана, одно он знал наверняка: драконы бывают разные, но нужды у всех одинаковые.

На подходе к обитаемому логову маленьким путешественникам вновь нанёс удар упрямый водопад, который никак не желал пускать их сухими. После встречи с водным барьером мокрая парочка неторопливо поползла домой, приводя себя в порядок, и пока Измир просто встряхивал влагу с крыльев, Агнар отчаянно дёргал головой, пытаясь выбить воду из ушей.

— Как вам не надоедает без конца мокнуть лишь для того, чтобы выйти наружу и обратно? — рассерженно спросил он.

— Для нас это знаковый водопад — мы зовём его Плачущим. Это в его честь назвали скалу, под которой мы когда-то поселились. Он — стена, которая отделяет обычную пещеру от нашего дома, и, — даже больше скажу — это стена, преодолев которую в одиночку, можно стать взрослым!

— Как это?

— Детским крыльям не под силу выдержать поток Плачущего водопада. Лишь тот, кому удастся пройти сквозь его воды, не промочив чешуи, может считать себя взрослым и требовать у Старейшины испытания для вступления в Братство.

— Нам до этого явно далеко, — отметил Агнар, освободив, наконец, уши от воды. — Вот как кому-то пришло в голову назвать водопад Плачущим? На свете, насколько я знаю, никто больше не может плакать, кроме людей, а они здесь явно никогда не водились.

— Природа тоже может плакать. По крайней мере, дядя так говорит.

Буйство фантазии синих драконов не переставало удивлять Агнара. Ради придумывания обещанного Сталагмиру сказания он несомненно проникся бы выразительными сравнениями новых сожителей, но перед его воображением стояли задачи по-серьёзнее. В безмолвной обстановке красный дракончик раздумывал над намеченным планом, пока лапы вели его по знакомым коридорам, а уши по привычке проверяли, насколько обитаемым было средоточие драконьего клана.

Кто-то неторопливо топал по проходу за стеной, пошкрябывая хвостом, чьи-то крылья вдалеке зачерпнули воду, откуда-то эхом раздалось чихание и последовавшее за ним неразборчивое бурчание... Какой бы пустой не казалась Синяя обитель на вид, в этот раз она звучала гораздо оживлённее, чем при первом знакомстве. И всё же, в этом спектре звуков Агнару чего-то не хватало: чего-то такого, ради чего он так спешил найти обитель своего рода. Он только подумывал спросить об этом своего проводника, как посреди подземного лабиринта ему встретились две синие драконицы, прервавшие свой немногословный диалог незадолго до того, как он показался им на глаза. Проходя мимо них с предельно твёрдой, насколько позволяли влажные лапы, поступью, Измир вежливо их поприветствовал, пока чужеземец, следуя наставлениям Сталагмира, прохладно отмалчивался и подстраивался под чужой шаг. Как только синекрылые дамы остались позади, оба дракончика вздохнули с облегчением, и преспокойно побрели к озеру у своих покоев.

— Как только Измир это терпит? — тихо послышалось Агнару позади.

— Не только он... На общем слёте всё разрешится, — сказала обладательница более старшего голоса, удаляясь с собеседницей прочь.

— Пускай всё разрешится. Надеюсь, проблему Хелилонка не обойдут вниманием, иначе скоро никому, даже Старейшине, будет не под силу исцелить его воды. Прошло не так много времени, но уже сейчас я не могу их пить.

— Лучше тебе забыть об этом. Хзирлейг давно советовал не пить из внешних рек, и я думаю, что Братству не будет до того дела. Три ночи назад он поведал отцу, что слёт намечается долгим. Похоже, что...

Измир резко остановился, помешав попутчику уловить последнюю нить затихающей беседы. Синяя лапа судорожно потянулась к шее, но едва вцепившись в неё, опустилась обратно. Выпустив сдавленный выдох, Измир направился к своей комнате более спешным шагом. Агнар не успел рассмотреть выражение его морды, и мог лишь догадываться, что случилось с уверенным хозяином положения, пока вслед за ним не добрался до лежбища близнецов.

С порога красного дракончика настигло чувство, будто увиденное когда-то уже происходило на его глазах. Иначе он не мог объяснить, как в одном и том же месте, под знакомыми сталактитовыми занавесками, в той же самой позе лежала едва заметная Эсмира.

— Я вас догнала, — непринуждённо сказала она, распластав крылья.

— Вот и здорово, — пробурчал брат, расчёсывая когтями далеко не зудевший камень под лапами.

Агнар не сказал ничего, поражаясь тому, к какому ветру слетала Эсмира, раз он принёс её в родные пенаты, не промочив чешуи. Не меньше дракончика поразило смятение Измира, которое тот пытался скрыть за плотно сомкнутой пастью, отчего оно проявлялось ещё отчётливее. Но как только пасть снова разомкнулась, а взгляд, сосредоточенный на Эсмире, вернулся к Агнару, всё вернулось на круги своя.

— Такая, вот, у меня сестра: устраивает сюрпризы тем, кто думает, что видит всё, — шутя сказонул Измир, невольно заставив её фыркнуть. — Здесь ты ещё многого не видел, Агнар...

И тёзка великого дракона не дал соврать: до самого сна он открывал воображению новосельца самые занимательные уголки Когтистых гор, с которыми пообещал непременно познакомить наяву. Агнар также был не прочь поведать о местах своего детства, и о чём-то он-таки рассказывал, даже в некий момент о чём-то поспорил с Измиром, но мыслями он больше находился где-то в другом месте. Уснувшая под их беседу Эсмира дала ему более острую пищу для мозга. И дело было даже не в том, как ей удалось решить свои дела и вслепую добраться до дома раньше него, миновав водопад, — такое для него как раз не было большой загадкой, а в том, что она не стеснялась озвучивать эту загадку. Почти так же, как при первом знакомстве, когда она задала вопрос, на который он не мог ответить, но ответ на который наверняка знала сама. Могла ли она поведать ему о Синей чешуе нечто большее, чем её брат, чтобы прогнать или подкрепить тихо преследующую тревогу? Узнать ответ он мог узнать единственным способом, только вот в этом ему мешало кое-что. Вернее, кое-кто.

В пол-уха услышав обещание Измира показать грядущей ночью нечто стоящее, не сравнимое ни с чем из всего им рассказанного, Агнар незаметно для себя рухнул на гладкое каменное ложе и заснул. Когда в пещерной комнате воцарился не по-детски шумный детский храп, в другой её части прозвучал возмущённый шёпот:

— О чём ты только думала?

— Я не люблю мочить чешую перед сном, — зевнув, ответил другой шёпот.

— Это я знаю, но зачем ты пошла через нашу тропу именно сейчас?

— Отчего из-за «кого-то» я должна себе в чём-то отказывать?

— Потому что нам не нужны неприятности. Ты ведь помнишь: даже если провинишься только ты, мне тоже может достаться.

— Понимаю... — не меняясь в эмоциях, прошептала собеседница. — Может быть, мне всё-таки переселиться к Изирлайе, и ни у кого не будет неприятностей?

— Как ты можешь думать об этом?!

— Мне хочется, чтобы тебе хватало вре...

— Я дал слово! При всех дал слово, и нарушать его не собираюсь. Если я не смогу присмотреть за тобой, как я смогу присматривать за целым кланом?

— Обо мне будет кому заботиться. К тому же, старейшины славятся тем, что умеют распределять свои полномочия.

— Это не обсуждается! Ты — моя советница, и сейчас я прошу тебя о малом: давай не будем менять текущий уклад. Такое сейчас время, — прошептал Измир, после чего, почесав себе чешую, перешёл на более положительный тон: — Хочешь, я принесу тебе завтра какое-нибудь лакомство?

— Не нужно, Измир. Сама поохочусь... если смогу выспаться, — с ноткой раздражения прошептала сестра.

— Будь осторожна, — помедлив, ответил Измир, и свернулся поудобнее для сна.

С наступлением молчания храп стал сбиваться с ритма, переходя в невнятное хрюканье, пока к середине дня не превратился в более умиротворённое сопение. Какой сон под ним скрывался, вряд ли кто-то мог догадаться, даже сам Агнар.

Он никак не мог уловить, куда вёл его мир грёз, и только ему показалось, что в бесконечном узоре мельтешащего сознания проявились ясные очертания, как из мира действительности стали доноситься какие-то шаги и невнятные рычания, которые вдруг прервал отчётливый голос Эсмиры:

— Да разбуди ты его, наконец. Мне надоело это слушать.

Топтавшие далеко за десятый круг шаги остановились.

— Нет, пока подожду, — послышался голос Измира. — Я тут подумал, что мы и так всё успеем. Терпение всегда вознаграждается... но к жажде это не относится.

Не успел Агнар открыть глаза, как Измир двинулся вон из покоев, оставив сестру лежать наедине. Такую удачу краснохвостый сосед никак не мог предвидеть! Он рассчитывал на то, что в течение ночи ему удастся урвать кусочек времени, чтобы расспросить Эсмиру о наболевшем, но тут возможность явилась без предупреждения, не дав ему сладко потянуться после сна. Не продирая глаз, он как можно тише подкрался к её нише, надеясь не привлечь внимания брата и урвать из того крохотного кусочка времени наибольшую пользу. На подступах к драконочке ему послышался всплеск. Судя по звукам, Измир одним махом зачерпнул в пасть воду из подземного озера и тут же двинулся обратно. Под облегчённый вздох Эсмиры Агнар вдруг осознал, что его заметила не только она, и оттого проснулся окончательно: планируя скрыться от синего дракона он учёл все чувства, кроме одного. Того самого.

От той прыти, с которой Измир последовал назад, Агнар оцепенел, забыв, с чего он собрался начать задуманную беседу. Эсмира лежала в шаге от него, свернувшись в том же мнимом сонном положении, как и тем вечером, перед полётом в Горящие горы. Вдруг её шея приподнялась, а слепой взгляд устремился к выходу, из которого вот-вот должен был показаться брат, однако его шаги отчего-то остановились На несколько секунд троица драконов застыла в вопрошавшем окаменении, пока Измир не развернулся и не пошёл обратно к озеру. Пока озадаченный Агнар пытался выяснить, в чём дело, Эсмира, протяжно выдохнув, умостила голову на каменное ложе.

«Братец к нам вернулся...» — едва слышным шёпотом донеслось с её пасти.

— О ком это ты, Эсмира? — поинтересовался Агнар.

— Что?! — вырвалось с уст вздрогнувшей драконочки, у которой от неожиданности подскочили крылья.

В тот же миг из коридора послышался радостный восклик Измира:

— Братец к нам вернулся!

— Я всегда возвращаюсь, — ответил неизвестный пришелец. — Как поживаешь, Измир?

О своём поживании Измиру было много чего рассказать, и Агнар непременно поймал бы каждое его слово, однако всё, что слышали его уши, заглушало то, что видели его глаза. Видели они то, чего от Эсмиры ожидали меньше всего — испуга. От сумрачной прохлады её прищура не осталось ни следа, и жемчужные зрачки во всём великолепии застыли в округлом янтаре драконьих глаз. Приоткрытая гладенькая пасть не решалась сомкнуться или пропустить какой-то звук, даже выдох. Лишь прижатое к стене правое крыло, которое странно вывернуло с перепугу, плавно возвращалось в прежнее положение, пошкрябывая волнистую породу. Следивший за всем этим Агнар и сам пребывал в недоумении, но не только от того, что видел.

— Измир сказал то же, что и ты? — спросил он.

— Как ты... услышал? — растерянно спросила Эсмира, поджав хвост.

— Просто услышал. У тебя, кроме Измира, есть ещё один брат?

— Есть... Двоюродный.

Ответ Агнара вполне устроил, несмотря на то, что он никак не касался изначального вопроса. Всякий раз наблюдая за сожителями-близнецами он порою задумывался о том, были ли у него двоюродные братья или сёстры, и приходились ли они ему ровесниками. Судя по низкому рыку, доносившемуся из-за стены, новоявленный родственник был на порядок старше Измира, и его отчётливая манера речи показалась ему знакомой. Но распознать пришельца помешал Измир, который вновь перехватил власть над беседой и продолжил увлечённый сказ:

— ...а позавчера дядя вернулся из Горящих гор. Сказал, что красные драконы забросили свою обитель из-за обвала породы, и пока никто не знает, куда они делись, он привёл Агнара обратно и снова подселил к нам.

— Прекращай это: мы договаривались о нём не упоминать.

— Твоя правда. Давно это было, и как-то из головы вылетело. С кем не бывает, правда, Шалхирр?

— Правда, — харкнув, буркнул собеседник. — Пока я не забыл, идём со мной — покажу тебе кое-что, пока Слумдира опять его не припрятала.

— Тогда лучше поспешить! — воскликнул Измир.

Шкрябнув хвостом он вместе с названным братом торопливо удалился куда-то вглубь пещер. Оставшаяся в комнате пара слушателей провожала их ушами до тех пор, пока Агнар не фыркнул с изумлением, вернув к себе внимание охладевшей драконочки.

— Шалхирр — ваш двоюродный брат?!

— Да. Тебя это удивляет? — глядя куда-то в сторону Агнара, сказала Эсмира.

— Ещё как. Помню, когда мы встретили твоего дядю, Шалхирр обратился к нему как к брату!

— Не мудрено, в Братстве принято так обращаться друг к другу независимо от возраста. Отцов и детей это тоже касается.

— Значит, они... Они мне с самого начала показались похожими. И сколько тогда вашему двоюродному брату лет?

— Разве тебе не говорили, что подобные вопросы у нас задавать не следует? — спросила Эсмира с недоверчивым прищуром.

— Нет, — неуверенно, но лаконично отрезал Агнар.

— Семьдесят пять, — повернувшись в сторону и закрыв глаза, сказала она.

— О... У вас почти в полвека разница! Хотя... Сталагмир, вроде как, тоже не молодой. Ему, кажется, должно быть где-то сто семьдесят, так ведь?

— Сто шестьдесят девять.

— Хм, надо же... Выходит... он вдвое старше моего отца! — скоро прикинул Агнар. В виду скудности развлечений дома, ему удалось хорошо, по драконьим меркам, овладеть навыком счёта и для него не составило бы труда быстро решить несложную вычислительную задачу. — Я столько времени провёл с ним, и даже не обратил на такое внимания. Даже не спросил, кому из твоих родителей он приходится родным братом.

— И правильно делал. Тебе, будто, есть до этого дело?

— Просто... вам с Измиром сейчас по двадцать два, а вашему отцу могло бы быть под сто семьдесят. Сталагмир ведь ваш дядя по отцу?

— По матери.

Нижняя челюсть Агнара задумчиво съехала вбок: ему не приходилось прежде слышать о драконицах, откладывающих яйца в полуторавековом возрасте. Было ли это в порядке вещей или нет, родители ему об этом не говорили. Сам он вылупился из яйца где-то на мамино пятидесятилетие, и примерно в таком же возрасте ему советовали искать себе избранницу да создавать себе гнёздышко. Прикинув подобные традиции на семейство ровесницы из синего клана, он ошеломлённо выпустил воздух с надутой пасти — её мать вполне годилась ему в прабабушки!

— Получается, вы с Измиром — поздние дети? — спросил он.

— Можно и так сказать. В природе такое бывает — ничего странного в этом не вижу.

— Ты ведь и так ничего не в... — оборвал Агнар, как только ощутил, что его фраза оказалась чудовищно неуместной.

— Это правда, — приоткрыв веки, тише сказала Эсмира.

Кровь похолодела под чешуёй Агнара. Он не мог понять, куда исчезла его бдительность в выражениях, которую следовало соблюдать при синих драконах. В их клане оскорбления и без того были порицаемы, а в случае не самого желанного гостя — опасными для здоровья. Вероятно, будь Измир поблизости, он перевёл бы недоразумение в шутку или отвлёк бы внимание сестры на что-то другое, но здесь Агнару оставалось лишь взять ответственность за свои слова самому.

— П-прости меня! Й-я в-вовсе не хотел тебя оскорбить или задеть!

— Нет ничего зазорного в том, чтобы озвучивать очевидное, — отрешённо произнесла Эсмира.

— Понимаешь... Ть-тебя, н-наверное, раздражает, когда кто-то напоминает о твоём...

— Изъяне? — повернувшись к собеседнику ещё тише сказала она. — Он и без чужих слов напоминает о себе всякий раз, когда я открываю веки.

— Мне казалось, ты давно приспособилась ничего не видеть. С-со стороны и вовсе не сказать, что у тебя с этим сложности. Ты даже сумела узнать, кто пришёл к Измиру, раньше, чем он сам! Как тебе это удалось?

— Услышала.

— Я тоже услышал, но как ты поняла, кто именно?

— По походке, — сказала Эсмира, заглушив свой голос настолько, насколько удавалось. — Как тебе удаётся так слышать?

— Сам не знаю. Всё детство папа пытался развить во мне дух, чтобы я ощущал чужое присутствие, несмотря на препятствия и расстояния, но от его обучений у меня развился только слух. С духом у меня никогда не задавалось.

— Бывает.

— Не бывает! Отец не выпускал меня за Предел, пока я не пробужу дух. У меня не получается его пробудить, но ведь он же должен быть?

— Я прекрасно его ощутила, когда ты подкрадывался ко мне.

— Значит, ты...

Ушные перепонки Эсмиры приподнялись. Издалека послышались шаги, которые становились всё громче и громче.

— Измир? — спросил уловивший их Агнар.

— Да. Так понимаю, ты подошёл ко мне, чтобы поговорить о чём-то другом?

— Хотел... Поздно уже.

— Ты так говоришь, будто мой брат может в этом помешать.

— Видишь ли... То есть, не... В общем, я хотел узнать именно от тебя... Вашей обители точно ничего не угрожает? Просто... люди нынче непредсказуемые — всякое может произойти. Измир хотел меня успокоить, но я... я не уверен в том, что всё так и есть на самом деле.

— Будущий старейшина не станет разбрасываться словами почем зря, не правда ли?

— Правда... — смутно пробормотал Агнар, не поняв, сказала ли это Эсмира с иронией или всерьёз.

— Отчего тебя это так беспокоит?

— Понимаешь... Мы, красные драконы, — очень переживательные создания,

— Ясно, — сказала драконочка. — Дам тебе один совет, Агнар: старайся прислушиваться к моему брату, как бы много он не говорил.

В то же мгновение тот, о ком шла речь, влетел в комнату. Своим видом он излучал задор, которого при желании хватило бы на то, чтобы осветить всю пещеру.

— С пробуждением, Агнар! Следуй за мной и не отставай! — скомандовал он и, развернувшись, окликнул сестру: — Эсмира, проводишь нас?

Ответила она весьма доходчиво, молча соскользнув с каменного ложа. Хлопнув хвостом, она поторопила красного дракончика, который не сразу понял, что следовать за Измиром следовало ускоренным шагом.

— Куда мы так спешим? — догнав его, спросил Агнар.

— Скоро узнаешь. Там я покажу тебе то, что обещал, только вот путь туда неблизкий, и если не поспешить, можем его упустить.

— Что упустить?

— Нечто рискованное и впечатляющее! — вдохновлённо заявил Измир.

Такое описание не слишком заинтриговало того, кто такими же словами мог бы описать всё, что с ним происходило в Синей чешуе. Вот он бы показал Измиру одно место, в котором ещё оставалось немало находок, которые оставили бы того без слов, но беда была в том, что сам Агнар не мог сказать об этом словами. От того его невнятные вопросы к Эсмире были обречены на невнятные ответы. Следовало менять тактику. Быть может, ему следовало набраться смелости и найти Сталагмира, дабы узнать, приступили ли его сородичи к поискам красных драконов? Даже крохотные подвижки в таком деле скрасили бы его ожидание не меньше, чем долгожданное и, наконец, обретённое общение со сверстниками. Тогда бы он мог сказать себе, что все его тревоги были напрасными.

«В следующий раз храпи потише», — послышался ему едва уловимый шёпот позади.

Не сразу разобранные слова вызвали у охотника на звуки лёгкую усмешку, будто бы это говорили ему. О своём храпе он за свою скромную жизнь от одних лишь родителей услышал столь... Это говорили ему?!

И тут Агнара передёрнуло: это говорили ему! В его личном неприкосновенном пространстве громкости, безо всякого предупреждения. Дракончика, различающего десятки акцентов ветра, сотни песнопений ручьёв, десятисотия голосов животных и птиц, не так напугал бы настоящий призрак или даже дух, заточённый в стенах Плачущих пещер, как подкравшийся из-за спины голос столь же острого на слух дракона. Вернее, драконочки. Агнар обернулся к ней: она смиренно шла, закрытыми глазами внушая, что ему всё послышалось.

«Постараюсь», — с подозрительным прищуром прошептал он ей.

В ответ на это на разрезе пасти драконочки нарисовалась непривычная для Агнара улыбка. С закрытыми глазами выглядела она не слишком радушно, и продержалась на мордочке не так долго, но тихий собеседник улыбнулся Эсмире в ответ, не надеясь на то, что она это заметит. Как не заметит Измир, гребень которого ни разу не шевельнулся во время невероятно короткой и тихой беседы. С гордо приподнятым хвостом он смело отправился рассекать Плачущий водопад, который только и ждал возможности прибить к земле слабые детские крылья. Благородный племянник самого советника старейшины не стал ему сопротивляться, предусмотрительно поджав крылья к себе. Бросив бы ему вызов тогда, Измир потратил бы впустую те драгоценные силы, которые понадобились бы ему на продолжительный и скоростной полёт.

Бурная вода по очереди омыла малых драконов, подарив их чешуе приятный чистый блеск. На сей раз Агнару удалось спасти одно ухо от воды, но пока он прочищал второе, ему вновь послышалась речь Эсмиры, заточённая в едва разборчивом шёпоте. Ещё менее разборчивой она стала от глушившего её шума водопада, и оттого всё, что смог разобрать охотник на звуки, на драконьем звучало примерно как: «Ста..аг..ир эль...»

«Сталагмир летит?» — прозвучал в мыслях Агнара первый возможный перевод. Он оставлял желать лучшего, ведь если со Сталагмиром всё было очевидно, то с полётом всё было сложнее: змей мог прилететь, улететь, подлететь, отлететь, причём, как в настоящем, так и в прошлом или будущем времени.

В зале со сталактитовыми потолками, где шум воды был менее слышен, Агнар шёпотом переспросил Эсмиру, но ответа от неё не последовало. Вместо неё тишину нарушил брат, который вёл себя уже не как повелитель стаи, а как гостеприимный хозяин, которому было о чём рассказать первому постояльцу своих покоев. Разумеется, настоящие взрослые драконы не разменивались на слова, торопясь по важным делам, но Измир по своему опыту знал, что под хорошую беседу расстояния преодолеваются незаметно.

Той ночью Когтистые горы как нельзя лучше располагали к путешествию по воздуху: каждый путеводный коготь просматривался отчётливо под небом ясным, как над Безоблачной долиной. В полуночный час погода не давала намёка на туман — лишь влажноватый аромат растительности, который той ночью чувствовался отчётливее, чем обычно. Под лёгкий ветерок малые драконы гладко рассекали воздух, попутно огибая как уже знакомые, так и новые для Агнара скалы. Пока Измир наглядно учил его ориентироваться по ним, драконочка незаметно отстала от своего сопровождения и тихо полетела в другую сторону.

— Эсмира! — остановившись, окликнул её Агнар.

— Она нас уже провела, — сказал Измир.

— А она не заблудится?

— Не должна. С потерей зрения у неё обострились все остальные чувства, и каким-то чутьём она научилась ориентироваться в пространстве. Без него нам с дядей было бы сложнее провести её сюда из старой обители. Не знаю, насколько оно надёжно, но в случае чего сханоры проведут её домой. До тумана должна успеть.

— Она что-то говорила о тумане вчера... Откуда ей было известно, что сегодня будет туман?

— У некоторых драконов особенно развито чутьё на погоду. Не знаю, как там в твоём клане, но у нас таких больше всего, хоть я и не в их числе. Кто-то предчувствует на полдня вперёд, а кто-то на целых два. Старейшина может и дальше, и я даже не берусь сказать насколько. С такой чуйкой предки... ну, взрослые, преспокойно меняют ранее намеченные планы или ограничивают полёты, но наш молодняк тоже скорлупу на рогах не носит. Благодаря Эсмире, как правило, я решаю, где нашим «чешуйкам» устраивать состязания в ловкости и хитрости, и даже намерения старших нам не помеха! Увидишь, я обязательно познакомлю тебя с нашими забавами... А вот и Корундовый коготь!

Появившаяся справа от дракончиков скала ненадолго закрыла их от разыгравшегося в горах ветра. Едва шум ветра стих, Агнар неожиданно для себя вспомнил то, что именно он хотел спросить у Измира вчера, незадолго до того, как пара дракониц сбила его с мыслей. Даже с их появлением он едва насчитал дюжину попавшихся ему на глаза синих драконов — остальные же оставались для него незримым набором немногочисленных звуков, которых было слишком мало, как для логова десятков драконов. В подобной пустоте россказни Измира о своём клане мало чем отличались от воспоминаний багрового змея, которыми тот всё детство поил далёкого от драконьей цивилизации сына. Даже манера обзывать «чешуйками» клановую детвору, из которой он уже третью ночь не замечал никого, кроме своих сожителей.

— А где ваш остальной молодняк? — оглядываясь, полюбопытствовал Агнар. — Кроме вас и взрослых я никого больше здесь не видел.

— На задворках Когтистых краёв. Улетели подальше от двуногих, чтобы шум не поднимать. В летнюю пору люди чаще наведываются в горы, а у нас в это время усиливаются тренировки по полётам и бою. Никогда не знаешь, когда одна из таких разминок может нас выдать, поэтому до осени моих ровесников у Плачущего когтя не сыскать. Хотя, их и зимой не особо-то сыщешь — клан у нас небольшой, на самом деле.

— Почему же тогда ты не отправился с ними?

— Я присматриваю за сестрой — ей лучше не покидать наши места, чтобы вдруг не стряслось чего. Думаю, ты понимаешь, почему. Я мог бы улететь, оставив её на дядю или его детей, но у них своих забот хватает.

— Ты говорил, что ваш клан как большая семья. Почему бы Эсмире не пожить у кого-то, пока вас с дядей не будет?

— Сожительство с кем-то другим дастся ей нелегко. Поверь, без нашего внимания она давно умерла бы со скуки, — с неловкой улыбкой произнёс Измир.

— Ну... С твоим-то вниманием она переживёт старейшину Озгалора, — столь же неловко подшутил Агнар. Приводить в сравнение более живучего старейшину он не стал, ради своего же блага.

К счастью, подобный юмор пришёлся Измиру по душе, и он ускорил полёт, назло ветрам и туману. Последний незаметно стелился под болтающими путниками и поглощал в свою пелену низовья Когтистых гор, оставляя видимыми лишь мощные скалистые столпы. Без своих корней они превращались в устремлённые вверх исполинские когти, которые рвались из недр Тверди, чтобы вцепиться в небосвод. Казалось, ещё немного — и невообразимо громадные обладатели когтей вырвутся наружу и сгребут в свои лапы все небесные светила, погрузив весь мир бесконечную тьму. Когти дрожали на ветру, отчаянно пытаясь дотянуться до небес, но зыбучий туман плавно топил их, не оставляя возможности выбраться. В отличие от них, у драконов таких возможностей было больше, и Измир, пользуясь удобным случаем, наглядно рассказывал, как не заблудиться в таких условиях. Даже любовавшийся пейзажем Агнар, к своему удивлению, проникся вниманием к его советам.

Прошло не так много времени, как от слов гордый потомок великого тезки перешёл к практике: сомкнув пасть он камнем спикировал в туман. Агнар, вцепившись взглядом в его хвост, отправился следом, замечая, как со снижением высоты пространство вокруг стало рассыпаться в пыль. Не успел дракончик моргнуть, как путеводная «лозина» потерялась во мгле, оставив его наедине с неизвестностью. Конечности вздрогнули от сиюминутного страха, но Агнар постарался подавить это, памятуя о том, что даже в растерянных ситуациях с ним всегда было то, что помогало почти всегда. Отряхнувшись от нахлынувшего волнения, он ушёл от падения на каменную поляну, которая внезапно прервала непроглядную бесконечность, и устремился вслед за удаляющимися взмахами крыльев.

Всё это была лишь отработка того, что он недавно узнал. Главным правилом поведения в туман у драконов, как и у людей, было не попадать в него. Поскольку оно уже было нарушено, действенным оставалось второе правило: не спешить. Как оказалось на деле, и с ним возникли сложности, поскольку Измир не слишком замедлил полёт, нырнув во мглу. Преследователь не мог позволить себе так же быстро лететь сквозь мутное ничего, чтобы не напороться на что-нибудь по дороге, но и не мог допустить потери путеводного звука. Слепой осторожный полёт продолжался бы долго, если посреди тьмы не мелькнула мутная огненная вспышка.

«Путь чист!» — прочитал по ней Агнар и разогнал крылья. Под ускоренное биение сердца он бросился навстречу пустоте, вверив своё здоровье крохотному огоньку, который мелькнул и исчез без следа. Охотник чувствовал, что скоро обязательно вспыхнет другой огонёк, и чувство его не подвело: чуть позже новая вспышка показалась, но вела она уже в другом направлении. Не успел Агнар понять куда, как хвост помог совершить манёвр и устремиться куда нужно.

Теперь медлить было нельзя: путь к месту вспышки был чистым лишь с того места, где она была замечена. О том, где этот путь заканчивался, думать было некогда, пока крылья беглеца продолжали отчаянно черпать воздух, сбегая глубже в пучину тьмы. С каждым проблеском света преследователь увереннее настигал источник звука, пока после пятой вспышки этот звук не пропал.

«Что?!» — прокричал взгляд Агнара. Дракончик стрелой нёсся вперёд, словно его тело не встречало сопротивления воздуха. Чуя неладное, он ослабил взмахи, спрашивая себя: «Где он? Где огонёк?»

Огонёк скоро откликнулся. Он вспыхнул почти перед самой мордой Агнара, осветив огнедышателя и громадную каменную стену позади него.

— Стой! — крикнул Измир, не успевая потушить пасть.

От громкого восклика Агнара передёрнуло. Крылья с хвостом спешно вырулили его тело вверх, не успев как следует притормозить. Встречи со скалой избежать не удалось. Он упал на неё плашмя, будто рухнув с небес на землю, но, в отличие от земли, с отвесной стены ещё было куда падать. Стиснувший зубы от боли Агнар крепко вцепился когтями в камень и, с трудом оторвав шею, принялся выискивать место, куда можно было бы приземлиться.

Измир подоспел незамедлительно и помог приятелю перебраться на небольшой уступ, на котором стоял сам. После случившегося Агнару пришлось вдоволь отдышаться прежде, чем взглянуть в глаза тому, из-за кого всё это произошло.

— Я... Я же чуть не убился! Зачем ты это сделал?

— Хотел проверить, годишься ли ты для «туманных салок». Это одна из забав наших «чешуек», — смущённо произнёс Измир, пока трезубчатые шипы крыла тихонько почёсывали шею. — Прости, Агнар, что не предупредил. Я не рассчитывал, что ты так быстро за мной угонишься. Сильно ударился?

— Нет, скоро пройдёт. Когда мы с отцом гоняли по Змеиному ущелью, мне и не так доставалось.

— От ущелья или от отца?

— От обоих, — погодя сказал Агнар, отчего непроизвольно фыркнул.

Он и подумать не мог, что ему удастся так быстро повеселеть из-за такой мелочи. Быть может, он бы даже засмеялся, если бы знал, что ему это под силу. Смеющиеся драконы среди его рода считались такой же из ряда вон выходящей диковинкой, как и плачущие драконы. Тем не менее, Агнар и без смеха ощутил, что хорошее настроение утихомирило боль от удара. Не теряя времени на полное восстановление он первым взмыл в небо, вырвавшись из туманного одеяла.

— Надумал устроить мне перегонки в тумане! Мы же, вроде как, спешили, — высказал он подоспевшему Измиру.

— Успеем. С твоими скоростными умениями точно успеем, — уверенно отметил путеводитель и на полуслове устремился в известном ему направлении. — Ты ещё легко отделался, Агнар. Наш молодняк чего себе только не переломал: Ширхаш и вовсе сломал себе один рог! Потом отец ему второй выгнул, для равномерности.

— Это... больно, наверное, — скривился красный дракончик.

— По правде говоря, мне тоже не хотелось бы испытывать такое. Хотя, у меня есть двоюродный брат, который сам себе рога заламывал. Много лет потратил, зато теперь они похожи на крючки. На них можно нести любой улов!

— Нет, не хочу ничего себе ломать — ещё не все камни на чешуе отросли... Надумал ты, Измир, удивить: только что учил меня как летать в тумане, и тут же вынудил забыть об этом.

— Так нас здесь и обучают. Порою молодняк провоцируют нарушать правила, чтобы наглядно показать последствия того, что может произойти, когда кто-нибудь надумает ослушаться.

— Почему?

— Потому всем рано или поздно захочется это сделать.

— Значит, поэтому, несмотря на последствия, ваши туманные гонки не запрещают?

— Примерно так, но не совсем. К тому же, их-таки запрещают, но только на окрестностях наших угодий. К счастью, на внутренних землях такого пока нет. Странно, что дядя не предупредил тебя об этом, когда вы вернулись в Когтегорье: уж он-то знал, к кому собирался тебя подселить.

— Как тебе сказать... Когда мы вернулись сюда, он снова стал Сталагмиром.

— О-о, понятно, — всматриваясь в поникший взгляд попутчика, произнёс Измир и тихонько фыркнул. — Смена климата сказалась.

Агнар оценил юмор приятеля, но в этот раз ему не стало веселее. Вместо этого он, оглядываясь по сторонам и вслушиваясь в шум окружения, подлетел поближе к Измиру и негромко спросил:

— Ты не знаешь, куда он пропал? О нём ничего не слышно с той ночи, как я вернулся.

— Пропал по делам, как всегда. Никто из других советников не загружает себя делами так, как он. А тут ещё сам Старейшина в довесок дал поручение, из-за которого ему придётся на время покинуть клан.

— Надолго?

— Даже не представляю. Смотря как пойдут дела.

— Он будет искать моё семейство, так?

Загоревшийся от нетерпения дракончик так близко подлетел к попутчику, что их крылья в размахе едва не цепляли друг друга.

— Да. Уверен, что он возглавит поиск и сможет привлечь кого-то в помощь, — в размеренном тоне ответил Измир, будто в этом не было ничего особенного. Возникшее на морде Агнара недоумение он заметил, когда их крылья всё-таки задели друг друга. — Как это ты догадался?

— Я просил его об этом. Всю обратную дорогу. Он услышал меня, но я не знал, как скоро начнутся поиски. Не знал, как долго придётся ждать... Но ты знал! Почему ты ничего об этом не сказал? — вспылил Агнар, неожиданно крикнув громче, чем хотел.

— Ты не спрашивал, — ни капли не краснея, парировал Измир. — Я сам узнал об этом вечером, пока ты дремал, но решил пока ничего не говорить: тебе это вряд ли что-то скажет. Пока не будет полезных вестей, какой смысл об этом судачить, правда?

— Так я мог бы надеяться на то, что мою семью скоро отыщут! Что каждый день будет приближать меня к ней, а не оставлять на месте, как это было все годы за Пределом. Не знаю, как долго ещё это продлится...

— Сейчас тебе лучше не думать об этом, Агнар, поверь мне, — с обнадёживающим видом произнёс синий дракончик. — Попробуй отвлечься и провести время с пользой — ты и не заметишь, как быстро оно пролетит.

Смятённый Агнар хотел было громче высказать своё несогласие, но в бурный поток мыслей из памяти прорвался знакомый прохладный голос:

«Не тешь себя надеждой, дитя».

«Вам легко говорить!» — возмущённо восклицал голос Агнара из прошлого. «Быть может, она придаёт мне сил».

«Первое время так и будет, но потом, с каждым днём, каждым амаирьем, годом, десятилетием тщетных ожиданий она будет вытягивать из тебя все силы, пока не оставит наедине с отчаянием».

«Как мне, по-вашему, выдержать всё то время, пока не будет вестей?»

«Для этого следует обладать тем, что помогло Старейшине преодолеть столетия в одиночестве и забвении».

«Терпением, что ли?»

«Нет. Терпению свойственно исчерпываться».

«Тогда... силой духа?»

«Нет. Даже сильный духом может сломаться под продолжительным натиском безнадёжности».

«Даже так... Выходит, это то, что мне не свойственно, так ведь?»

«Ты уже знаешь ответ».

Агнар из настоящего досадно выдохнул. Он действительно знал ответ, и тот его не устраивал. Желание сердиться на Измира незаметно выветрилось из мыслей, но не думать об обществе себе подобных красный дракон не мог, какими бы чудесами и развлечениями его не отвлекали. Как ни странно, после оборвавшейся на неловкой ноте беседы, Измир и не пытался отвлекать его, отстранённо следуя своему маршруту. Что ожидало его в конце того пути, Агнара и раньше не сильно заботило, а после внезапных откровений и вовсе: с одной стороны, он не мог представить себе иного змея, кроме Сталагмира, которому можно было доверить поиск своей семьи, но, с другой стороны, в его отсутствие поблизости не оставалось никого из взрослых, за чьим крылом можно было укрыться. Даже при всём осознании того, что единственные спасительные крылья могли не принять его под свой покров.

Купая их в неосязаемом море облаков, дракон с угрожающе беспорядочным гребнем сосредоточенно наблюдал за сородичем, торопливо летевшим к нему навстречу. Скала с отвесными стенами и редкими, усеянными деревьями, уступами, была далеко не просторным местом для встречи, но прибывшему дракону оказалось достаточно и крохотного клочка тверди. Совершив посадку с грубой резкостью, пришелец спрятал хвост в тени, подальше от чужих глаз. Змей напротив не заставил его ждать и гордо встал на передние лапы, выпрямив шею. Разделённые глубокой пропастью в полгребня длиной, драконы с одинаковым кольцевым узором на рогах поравнялись взглядами.

— Я слушаю, брат Сталагмир, — сказал обладатель крюковидных рогов. — О чём ты собирался поговорить?

— Шалхирр, мне следует отправиться к зелёным драконам по поручению Старейшины. Во имя клана, проследи здесь за порядком в моё отсутствие.

Младший змей расслабил зависшие в ожидании крылья и ухмыльнулся.

— Порядок здесь Старейшина, брат Сталагмир. Будет куда лучше, когда я отправлюсь на Салкхор вместо тебя. Даже мне не удастся вернуться обратно к общему слёту, а тебе — и подавно, но на моё отсутствие хотя бы не обратят особого внимания.

— Дай своим крыльям покой — после прошлого поручения тебе следовало бы отдохнуть подольше. К тому же, я не собираюсь проведывать старейшину Озгалора, пока что. Из всех зелёных драконов мне сейчас проще добраться к Мелехору.

— К тому многорогому ворчуну с Кристального берега?

— Верно.

Со своего уступа Сталагмир не мог разглядеть, насколько скисла после его слов морда гордо стоявшего собеседника, но ему хватило воображения представить её после первого же слова в ответ.

— Тебе следовало упомянуть об этом сразу, — огрызнулся Шалхирр. — Напрасно я понадеялся на то, что ты собираешься поговорить со мной о чём-то важном.

Без лишних жестов младший брат отвернулся и поспешил удалиться прочь от собеседника. Как только его крылья замахнулись на взлёт, Сталагмир остановил их властным рыком:

— Ты не представляешь, насколько важно это дело.

— Любопытно, — неохотно обернулся Шалхирр. — Расскажи поподробнее: надеюсь, оно никак не связано с тем бородавчатым выродком, которого ты притянул обратно.

— Оно связано с тем, как скоро его род расплатится за все свои деяния. Никогда ещё за многовековую историю в наши лапы не попадал настолько молодой, не дикий красный дракон, о существовании которого, к тому же, не знает его клан. Жизнь нашего гостя сейчас невероятно ценна, и я хочу быть уверен, что он доживёт до общего слёта — есть немало обстоятельств, которые могут этому помешать, и даже мне не под силу их предвидеть.

— Разумеется. Ты не мог держать красного дракона где-нибудь за Рубежным когтем, подальше от Измира, Братства и большинства наших пещер?

— Так повелел Старейшина.

Шея Шалхирра дёрнулась как от сдавленного смешка.

— Не похоже, чтобы он позволял тебе перекладывать такую ответственность на меня. И тем не менее, я польщён честью стать причастным к важному свершению благодаря тебе, брат Сталагмир. Ещё больше меня тешит то, что ты, наконец, признал то, что должен признать уже давно... — говорил молодой змей, протягивая голову к старшему настолько, насколько это было возможно с его места. — Ты не способен никого защитить.

— Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном? — леденяще прорычал Сталагмир, со свирепым блеском в глазах.

— Я говорю правду, — не поведя хвостом сказал Шалхирр. — Так уж повелось, что мастерство говорить долгие, но совершенно не искренние речи, не передалось мне по наследству. У меня было достаточно отговорок, чтобы не прилетать на твой зов, но я явился. Мне по-прежнему казалось, что после всего, что случилось с семьёй, ты станешь более благоразумным и прекратишь позорить наш род. Даже после того, как мне, после облёта всех семейств, сообщили, что ты вернул недобитый мной улов, я стиснул зубы и стерпел. Похоже, что зря.

На такой выпад советник ничего не ответил. Шалхирр и не ждал от него ответа, и потому вновь преспокойно расправил крылья на взлёт. Оставляя сородичу напоследок протяжённый колющий взгляд, он жаждал увидеть, как по неподвижной глыбе пойдут трещины от гнева или досады. Вопреки тому Сталагмир, к лапам которого подступил плотный туман, плавно двинулся навстречу к дерзкому дракону прямо по белой пелене, не раскрывая крыльев. У Шалхирра перехватило дыхание: его лапы судорожно дёрнулись вперёд, памятуя о том, что скрывалось под ней. Мгновения спустя они яростно впились в камень под собой, едва Сталагмир остановился и присел на скрытый под мглой край перед самой пропастью и погрузил крылья в непроглядную бездну. Тайком выпустив воздух из пасти младший змей с напускной невозмутимостью проговорил:

— Ты знал, что я откажусь, так ведь?

— Любой брат, обладающий Синим духом, отказался бы.

— И тебе по-прежнему хватает наглости дразнить меня тем красным недоразумением?

— Тебе под силу исполнить моё поручение: больше я никому не смогу его доверить. Ближе к слёту я вернусь и заберу ношу с твоих плеч, Шалхирр. До тех пор тебе представится удобная возможность доказать свою способность защищать других.

— Хорошая попытка, брат. С чего бы это мне захотелось помогать тебе сейчас?

— Это нужно не только мне. Клан нескоро оценит наши старания, потому сейчас сделай это ради детей.

На пасти молодого змея проступил едва скрываемый оскал. Чтобы не выдавать его, Шалхирр чуть задрал голову, нацелившись концом вытянутого вперёд острого подбородка в голову обладателя такой же самой черты.

— Моё условие: я буду действовать так, как считаю нужным во благо клана и семьи. Так что имей в виду, брат, если по вине «гостя» с Измиром что-нибудь произойдёт, не удивляйся, когда кому-нибудь из сханоров в водах Ильгузаха случайно попадётся краснотелый труп — было бы досадно лишать братьев редкого развлечения.

Единственное краснотелое создание, бодрствовавшее той ночью в Когтистых горах, тем временем, достигло одного из немногих мест, из которого не было видно ни одного когтевидного утёса. Им оказалось просторное туманное озеро, прятавшее под собой глубокую долину, закованную в острый полумесяц гор. Присмотрев видный выступ на ближайшем склоне Измир стремительно спикировал к нему и призвал попутчика не отставать. Сам Агнар, хоть и не показывал обиду внешне, пропустил призыв мимо ушей и пошёл на посадку плавно.

— Будем ждать здесь, — дождавшись его, заявил Измир и хлопнул хвостом.

— Ждать чего? — сухо спросил Агнар.

— Увидишь. Уж кому, кому, а тебе точно должно понравиться.

— Когда это будет?

— Скоро. Может сейчас, а может позже — никогда не могу предугадать точно. Но можешь не переживать — до рассвета ждать не придётся.

— Ясно, — с безразличием фыркнув, сказал Агнар. — Какое сказание расскажешь сегодня?

— Никакое, — ехидно улыбнулся Измир, сгребая мелкие камешки под своими лапами в кучку. — Сегодня мы будем играть. Это будет куда лучше, чем без устали трепать языком.

Подобрав себе пару десятков подходящих камней, он поделил их на две равные кучки, одну из которых отложил в сторону, а другую обдал огнём. Прошёл один выдох, второй, — пока Измир не обратил внимание на вкопанного в землю Агнара, который с подозрением наблюдал за необычным таинством.

— Вот, обожги их до угольного цвета. У тебя должно получиться быстрее, — протягивая потускневшие камушки, предложил Измир.

Агнар поспешил было отказаться: не хватало ещё тратить огненное дыхание не пойми на что, тем более, при наличии, пусть и измельчавшей, но заметной чёрнокаменной россыпи — всё равно отрастёт со временем. Вцепившись за камешки под предкрылком Агнар приготовился было их оторвать, но скоро спохватился: а зачем ему тратить частицу себя не пойми на что? Вряд ли желание проучить Измира, не идя у того на поводу, стоило того.

Со своей чёрной россыпью у Агнара давно сложились непростые отношения. О них он рассказал бы кому угодно во всех подробностях, будь он уверен в том, что слушатель не собирается рассказать об её горючих свойствах кому попало. Драконы, как правило, бережливо относились к запасу горючих веществ для огненного дыхания, и, по возможности, искали способ сберечь его как можно дольше. Возгораемые камни, загорающиеся от одного лишь трения, могли бы стать находкой для любого клана, будь у них должное применение, а в клане, чья философия строилась на корыстном интересе, наверняка стали бы настоящим сокровищем. Агнар не знал, обдерут ли его чешую ради камней взрослые драконы или даже его ровесники, которые не устоят перед соблазном зажечь диковинку. Он мог довериться зрелому Сталагмиру, который дал слово не распространяться об этом, но вряд ли мог знать, насколько разговорчивым будет Измир, когда стая «чешуек» вернётся домой. По сравнению с возможными последствиями от случайного зажигания камней во время игры, затраты огненного дыхания были ничтожными.

«С каких пор я стал мыслить, как синий дракон?» — подумал Агнар после всех измышлений и принял кучку камней из синих лап в неимоверно горячие пламенные объятия. Когда игровой комплект полностью покрылся копотью, Измир, радостно помешивая в ладони свои «фигурки», заявил:

— Прекрасно. Что ж, сыграем во что-нибудь простенькое. В «егеря» или в «обжору»?

— Что это такое?

Камешки посыпались из синей ладони. Измир настолько замешкался, что даже не смог сразу дать ответ:

— Игры... для которых нужны камешки. Ты, что, не слышал о них ни разу?

— Нет.

— Странно. А какие игры ты вообще знаешь?

— Прятки. Ещё... эм... Сбрасывание противника в озеро ударом по хребту может считаться игрой? Мы с отцом нередко в неё играли.

— Вряд ли. Ты же сам говорил, что твой папа родом из клана. Неужели в Красной чешуе не было никаких развлечений?

— Нет, были. Просто он никогда о них подробно не рассказывал. С памятью у него возникали трудности, да и развлечения были ему не по духу.

— Раз так, придётся мне исправить это упущение, — собрав свои фигуры обратно, заключил Измир.

Первой игрой, которую устроили ожидавшие дракончики, была «обжора». На первый взгляд она напоминала собой шашки, с той лишь особенностью, что поле для неё было очень условным. Как правило, у драконов для большинства настольных, а вернее, напольных игр, было достаточно любой ровной поверхности, на которой хорошо просматривались игровые фигуры. Для того, чтобы не перепутать принадлежность самих фигур, один из комплектов едва ли не всегда должен быть чёрного цвета, который достаточно различим ночным зрением, и позволял проводить игры даже в самых мрачных помещениях. Для игр драконы использовали не только камни, но и древесину, глину, разноцветный металл, а подчас и самородки — почти всё, кроме костей: играть остатками пищи считалось недопустимым во всех кланах, хоть и не во все времена.

Ознакомившись с правилами игры и игровым полем, очерченным лишь драконьим глазомером, Агнар нерешительно сделал первый ход. Едва красные пальцы отпустили камушек, Измир пустил в ход свой. Ещё ход за ходом, и их фигуры столкнулись. Опытный игрок с довольным оскалом предложил «съесть» свою фигуру, но не буквально. Агнар скромно согласился и загрёб чужой камушек с поля, заняв новую позицию для одного из своих «обжор». Ответ последовал незамедлительно, и возможности игроков уравнялись. Затем игра продолжилась, и камни последовательно «пожирали» друг друга, освобождая поле. В конце концов у обоих осталось только по одной фигуре, и финальный ход достался Агнару. Он не мог поверить, что мог так просто победить, но Измир лишь пожал крыльями и позволил новичку порадоваться. Ему было, что сказать, когда соперник завершит игру:

— Победа твоя. А теперь я научу тебя играть по-настоящему.

Не успел Агнар моргнуть, как Измир вновь расставил все фигуры по позициям и дал новичку право первого хода. Началось всё, как и раньше, пока после определённого хода один из «обжор» Измир не проскакал по полю и не «проглотил» сразу три чёрные фигуры. Их обладатель округлил глаза в недоумении.

— Ты можешь поглотить несколько моих камней за раз, если между ними есть пустая позиция, — пояснил Измир. — Лучше не медли с этим, иначе проиграешь, и придётся отыгрываться.

— Ты не предупреждал меня об этом!

— Здесь всех так учат. А теперь постарайся отыграться, иначе не узнаешь всех условий для игры с нашим молодняком. Согласен на такие условия?

На такую наглость у Агнара не нашлось слов для ответа. Молчаливая победа станет для него лучшим ответом! Так внутри красного дракончика загорелось неведомое ранее пламя азарта. Первый проигрыш стал для него хорошим топливом, которое заставило сосредоточить всё мышление на продумывании ходов. Спустя две игры он смог-таки отыграться, но к новому условию пришлось приспосабливаться куда дольше...

Увлечённый Агнар потерял счёт времени. Он помнил, что смог выбить из Измира ещё три условия и с последним ему пришлось изрядно повозиться, хотя в голове всё чаще пробивались подозрения, что сложность поднималась не с увеличением числа правил, а с тем, что соперник стал меньше поддаваться.

— Загнал ты меня, конечно, Измир, — раздумывая над непростым распутьем на игровом поле, выдохнул Агнар. — Скажи честно, ты давно научился играть?

— Сложно сказать: по меркам дяди, я ещё не научился играть, но на уровне «чешуек» мне играть уже скучно... Ах да, забыл сказать: я докинул в нашу игру правила из «обжоры» для старших.

— Что?!

— Это одна из самых простых игр, с которыми здесь проводят досуг. А вот идея с переменными правилами — это задумка одного из старейшин, и некоторым взрослым она нравится. Вообще у игр, вроде «долины боя», есть сложные фигуры, у которых разные свойства, и условие внезапности, которое может перевернуть соотношение сил на поле. Представь как это здорово!

— И зачем это вашим взрослым в игры играть?

— Это развлечение такое, которое к тому же развивает мышление. Без игр развлечений у них не так много — разве что, на людей нападать, — отметил Измир, раскинув крыло в сторону владений прямоходящих. — Один мудрый дракон сказал, что хорошая игра отвлекает от дурных мыслей.

— Твой дядя, небось? — фыркнув, спросил Агнар.

— Нет, это слова Изумрудного Змея.

— Какого именно?

— Голхора. Талхор никогда в жизни такого не сказал бы.

Горную тишину потревожило таинственное шушуканье, донёсшееся откуда-то из-за гор. Оно заставило ловца звуков отвлечься от партии, которая была в самом разгаре. Ничего не подозревающий Измир не мог не воспользоваться представившейся возможностью продумать получше следующий ход, и потому не спешил отвлекать соперника от любимого занятия. Агнар время от времени вспоминал об игре, но делал ходы лишь для виду — его начало беспокоить то, что неведомый звук мало-помалу приближался к ним, но предупредить об этом приятеля он почему-то не спешил.

Неожиданно шушуканье затихло: это произошло резко, будто его оборвали. Похлопав ушами от недоумения, Агнар вернулся к игре и случайно заметил, что расклад вдруг оказался совсем не в его пользу. Едва он сделал ход, таинственный звук послышался вновь, но как-то иначе, и доносился он откуда-то из недр горы, видимо из какой-то пещеры. Как и в прошлый раз, он продолжил уверенно приближаться навстречу драконам.

— Я победил, — торжественно заявил Измир, сделав последний ход. — Чтобы вырвать у меня победу тебе следовало...

— Измир, летим отсюда! — полушёпотом перебил Агнар. — Что-то приближается.

— Что?

— Не знаю. Что-то спешно пыхтит и движется прямо к нам!

— Пыхтит? А-а-а! Вот и хорошо, — обрадовался победитель. Взмахом хвоста разметав игральные камни куда подальше, он присел на краю утёса, с которого открывался вид на покрытую туманом долину. — Подходи ближе — сейчас начнётся.

— Ты знаешь, что это за звук?

— Конечно. Его-то мы как раз и ждём. Вот, гляди в сторону той пещеры — только сильно не высовывайся.

Сомнительно пропыхтев, Агнар умостился рядом с Измиром и уставился туда, где должна быть пещера. Разглядеть её в тени окутанных туманом гор было едва ли возможно, но ловец звуков определённо чувствовал, откуда следовало ждать сюрпризов. Шушуканье приближалось, и когти пятнистых пальцев крепко вцепились в землю. Наконец, размытую тьму пронзили две полосы света — из пещеры в объятиях пара вырвалась громадная змеевидная голова.

«Пригнись!» — дёрнув за шею оторопевшего Агнара, прошептал Измир.

Красномордый наблюдатель мгновенно запрятал голову под камень. Сотрясавший уши шум стремительно усиливался — чудовище двигалось прямо в сторону утёса. Чем ближе оно становилось, тем страннее для Агнара было наблюдать за твёрдым спокойствием своего соседа. Как только нарушитель оказался на самых подступах к скале с драконами, Измир вдруг поднял голову из укрытия и шепнул:

«Быстрее, смотри!»

«Как?!» — в недоумении переспросил Агнар.

«Глазами! Давай, он уже поворачивает!»

Осторожно выглянувший Агнар к своему удивлению заметил, как змеевидное чудище плавно завернуло у их наблюдательного пункта, и под клубящийся из головы пар, продолжило ползти по туманной подушке вдоль подножий горного хребта. Путь себе оно освещало яркими жёлтыми глазами, прятавшимися под массивной стальной маской, венчала которую большая труба. Преодолевая поворот, таинственное существо обнажило свою истинную природу, явив наблюдателям вместо гладкого извилистого тела громоздкую цепь связанных друг с другом отрезков со строгими углами. Таких кусочков у мнимой змеи внимательный зритель насчитал порядка двадцати штук, но хвоста, каким его следовало представлять, найти в конце состава так и не удалось. Да и не нужно было: Агнар скоро сообразил, что стал свидетелем ещё одного поразительного недоразумения, сотворённого больным воображением людей.

Когда искусственное нечто под ритмичное чух-чухканье отправилось в туман, Измир благополучно выдохнул. Обещанное зрелище осуществилось в полной мере, и он с нетерпением ожидал услышать первые впечатления от своего приятеля, взгляд которого не отпускал исчезнувший, но запечатлевшийся в памяти след пародышащей змеи.

— Это... — протянул Агнар. — Это же... сталь... как её... из стали... звали...

Разбросанные звенья фраз никак не собирались в прочную смысловую цепь, но слушатель был настолько заинтригован его ответом, что не спешил беспардонно лезть в растянутые заминки между ними. Однако, даже при всём любопытстве, ожидание продлилось ровно до того момента, пока последний отголосок механического чудовища не заглох в ночной тиши. Измир раскрыл пасть в одно время с Агнаром, и заметив это, дал ему последнюю возможность.

— Да, это... — промямлил последний, копаясь в пещерах своей памяти, и вновь замолк.

— Пароезд! — залпом выпалил Измир, отчего сосед чуть не подскочил. — Так мы зовём нашего шумного гостя.

— Па-ро-езд? — воспроизвёл Агнар, на что получил в ответ утвердительный кивок. — Понятно. А у меня как-то выветрилось из головы другое название. Оно вот прямо крутилось... колес... Колесница! Стальная дымящая колесница! Фух, вспомнил. Так давно не слышал о ней, что позабыл, — и тут она прямо здесь, совсем рядом! Даже не думал, что она будет выглядеть так... мощно.

— Значит, ты уже наслышан о ней. Её в Красной чешуе так по-длинному и называют?

— Не уверен насчёт клана, но мои родители — точно.

— А у нас, помню, Старейшина целый слёт созывал, чтобы прийти к наиболее грамотному и лаконичному названию. В итоге, сошлись на «пароезде», потому что это «средство передвижения людей, которое ездит благодаря пару». Только представь себе, самоходная топка на колёсах! Надо же было додуматься! Как тебе такое зрелище?

— Даже не знаю... Пароезд проехал так близко, и это поразительно! Но, в то же время, жутко.

— Не переживай, пароезды так просто на нас не нападут. Вот, присмотрись! — сказал Измир и оглянулся по сторонам.

Со взмахом крыльев он скользнул на рассеивавшуюся облачную перину, по которой ещё недавно прокатилась стальная колесница. Почти сразу после того, как он приземлился, зазвучал глухой деревянный стук. Заслышав его, Агнар присмотрелся поближе к Измиру, но едва ли мог что-то разглядеть со своего уступа. Он не решался спускаться вниз, но синий дракончик пригласил его к себе. Спускаясь к нему, Агнар заметил, как между синими лапами сквозь мглу прорезались две тонкие параллельные полосы, не имевшие ни начала, ни конца. Деревянный стук прозвучал снова, прямо из-под лап Измира, стоявших на широкой тропе из ограненных брёвен. Разглядев их, Агнар неловко фыркнул и приземлился чуть в стороне от того безобразия, на краю груды измельчённого в крошку камня, на котором оно лежало.

— Видишь? — постучал по металлу Измир. — Пароезды колесят по стальным путям, закреплённым к этим деревяшкам, и дальше них никуда не забредут.

— Да, примерно так мне родители и говорили... Но это было давно, задолго до того, как я впервые услышал тарахтелёт. Ты уверен, что люди не могли усовершенствовать своих чудовищ так, чтобы они могли выходить из стальных полос?

— Уверен, как в своих рогах. Братство постоянно следит за тем, как часто пароезды рассекают по нашим горам, и даже составило закономерность в их движении — оттого их появление здесь никогда не бывает внезапным. Вообще, не понимаю, почему ты так тормошишься.

— Мы же сейчас забрели на территорию людей! Странно, что до сих пор здесь не показался никто из ваших дозорных, чтобы забрать нас обратно.

— Им не нужно показываться, чтобы всё видеть. А чтобы понимать, что происходить вокруг, не обязательно даже видеть.

Измир прислонил к груди пальцы, скрученные в завиток, похожий на язычок пламени, один из многих, из которых состояла драконья письменность. Наверное, не существовало на свете такого узора огня, которому его повелители не присвоили значения, и потому даже в таком примитивном жесте Агнар прочитал легко узнаваемое, но далеко не приятное для себя слово: «дух». Он закатил глаза, пробежавшись по мрачным склонам, но так никого не увидел и, тем более, не ощутил. Даже веерные ушные гребни в туманном безветрии скромно поникли от бесполезных поисков.

— А услышать нас могут?

— Оттуда — вряд ли, — сказал Измир, указав хвостом куда-то в непроглядную чащу на склоне горного гребня. — Они оценивают обстановку целиком и не вмешиваются, пока не учуют угрозу. К счастью, люди в последнее время особо не суются вглубь Когтистых гор... Помнится, тебе хотелось узнать, почему?

— Было дело.

— Тогда слушай...

Вместо ответа Измир глубоко вдохнул, задумчиво подвигал челюстью, а затем раскрыл пасть, издав странное завывание. Подобное стону терзаемого нескончаемой болью призрака, оно проникло в уши Агнара тонкими жалами, пронизывая мышцы и кости. Зловещий звук, преумножаемый эхом, разрастался в настоящий хор привидений, парализовавший тело, а затем бросивший его в леденящую дрожь. Ошеломлённый дракончик не мог думать ни о чём, кроме как о том, чтобы заглушить тот проклятый вой. К счастью, думать ему об этом долго не пришлось — после поразительного, но короткого выступления, Измиру пришлось замолкнуть и порядком перевести дух. С лёгкой дрожью в шее, то ли волнения, то ли от своего же «пения», он обернулся к Агнару, который только-только вернул власть над своим телом. Обладатель чуткого слуха не мог и представить себе, что причудилось бы его воображению, не стой источник загадочного звука прямо перед его глазами.

— Что... это... было? — было первым, что смог произнести Агнар.

— То, чем мы отгоняем людей. Ты не представляешь, насколько они пугливы! Легко быть смелыми, сидя в своих крепостях из литого камня, но здесь, в царстве тумана и каменных когтей, у прямоходов дух уходит в пятки, и любая таинственная тень, любой незнакомый звук заставляет их верить в жуткие небылицы. Мы для них как злобные духи, которые проклянут любого, кто сунется в освященные духом Природы горы.

— Это... правда, что ли?

— Да. Но это — меньшее из того, чем мы защищаем покой Когтистых краёв. Взрослые, вроде как, действуют изощрённее, но этому мне ещё следует научиться. Как бы там ни было, дальше этого выступа нога человека не ступала — и так будет всегда, — гордо расправив крылья, заявил Измир, и парой сильных взмахов добрался обратно к смотровой «площадке».

Агнар присоединился к нему чуть позже: не став рисковать ещё содрогавшимися крыльями, он на своих четырёх вскарабкался по скале. Завидев на запыхавшейся красной морде неловкую улыбку, по которой читалось, что всё было в порядке, Измир сходу перешёл к делу:

— Что ж, свою тайну я рассказал — теперь твоя очередь.

Приняв эстафету в свои лапы, Агнар замешкался. Он не привык долго о чём-то рассказывать, и даже выучив два десятка сказаний наизусть, не был готов озвучить ни одно из них вслух. Когда всё же приходилось становиться рассказчиком, он не замечал за слушателями такого же вовлечения, какое испытывал сам, слушая чужие россказни. Тайна, которую Измир обещал рассказать, сумела пощекотать любопытство Агнара, но как только она раскрылась, то оказалось, что она была не такой уж и таинственной, по крайней мере, для того, чтобы лететь ради неё не пойми куда. Видимо, был в ней некий ключ, который пробуждал любопытство. И тут Агнара осенило — это была интрига! К счастью, сам того не ведая, Измир дал ему отличный повод для её пробуждения. Оставалось лишь раскрыть пасть и...

— Даже не знаю, с чего лучше начать. Видишь ли, Измир, я совсем не ожидал, что ты приведешь меня сюда, чтобы показать стальную ды... в общем, пароезд. Когда я летел к своим, то не раз замечал такие вот стальные пути, но его самого никогда в глаза не видел. И это забавно, потому что я едва ли не с вылупления знаю, как именно он должен выглядеть.

— Родители рассказывали? — спросил синекрылый слушатель.

— Да. Мне говорили, что у колесницы было очень много колёс, а спереди находилась большая, задранная вверх, округлая пасть, из которой без конца шёл дым. А ещё к стальному чудовищу были запряжены несколько крупных повозок, в каждой из которых мог смело поместиться молодой дракон.

— Даже не сомневаюсь. Хотя там, наверное, тесновато.

— Моя мама с тобой согласится. Ей там было даже не столько тесно, сколько душно.

— В смысле, душно?

— Ну, как-то раз она ехала внутри одной из них, но то было давно. Сейчас ей бы уже никак не удалось туда вле...

— Погоди... Что она вообще там делала?! — выпучив глаза, перебил Измир.

— Её перевозили куда-то, — ответил сосредоточенный на повествовании Агнар. — Так вышло, что она сама не помнит, как вообще оказалась там, среди людей. То ли вылупилась в их обществе, то ли её поймали, когда ещё огнём дышать не умела, но тогда она была маленькой драконочкой: быть может, даже младшей, чем мы. Но ей точно не забыть оковы, которыми связали ей крылья, лапы и пасть, чтобы нельзя было сбежать. Она так и ехала днями, ночами в кромешной тьме, внутри повозки по стальным путям, пока...

Пока рассказчик додумывал, как увлекательнее продолжить изложение, слушатель протяжно втягивал воздух приоткрытой пастью.

— Пока кто-то не напал на колесницу! Драконочка услышала громкий грохот, затем сильный удар сотряс её повозку, после которого та перевернулась. Затем раздались странные хлопки, но их заглушил сильный рёв. Они повторялись снова и снова, и пока суета продолжалась, пленница принялась рвать на себе крепкие оковы. Не успела она освободиться, как потолок повозки с грохотом проломился и луч света не попал ей в глаза. Сквозь него она разглядела склонившуюся над ней тень. То был некто подобный ей, с такими же крыльями и извилистым грациозным телом...

— Твой отец? — сорвавшись с цепи терпения, спросил Измир, пока Агнар подбирал увлекательный оборот речи.

— Нет. Мама встретилась с ним позже, и то уже другая история. К тому же, у моего отца был багровый оттенок чешуи, а у дракона, напавшего на пароезд, — кобальтовый, или около того. Так вот...

— Постой, но ведь кобальтовый — это оттенок... — сорвался было Измир и замолк.

Он не мог поверить в услышанное. Но ещё меньше он мог поверить в то уверенное спокойствие, которого он прежде не наблюдал в глазах нового сожителя. В них отчётливо читался ответ на немой вопрос взбудораженного дракончика, не готового к таким откровениям. Чуть остудив огонь эмоций, Измир шёпотом озвучил его:

— Твою маму освободил синий дракон?

— Он её спас, но освобождать почему-то не стал. Как только она попыталась разорвать оставшиеся оковы, он вдруг исчез из виду. Лишь после долгих усилий ей удалось вырваться на свободу и взмыть в небо. Оказывать ей сопротивление оказалось некому: колесница была разрушена, а державшие в заточении люди были неспособны даже пошевелиться. Синего дракона к тому времени уже и след простыл, и как мама его не искала — так больше и не нашла. Лишь спустя пару десятков лет она встретила моего отца.

— Ничего себе! Ни за что бы не подумал, что такое возможно. Никто из наших ни о чём подобном не рассказывал. Твоя мама, случайно, не запомнила, как он выглядел?

— Ну... До того случая драконов мама никогда не видела, даже говорить по-драконьи не умела. Правда, кое-что, кроме цвета чешуи, она-таки запомнила: у него был длинный чёрный гребень и морда тоже длинная.

— Подумать только, — почесав шею, хмыкнул Измир. — Уж больно он смахивает на моего отца. Хоть я и не видел его ни разу, в клане не раз упоминали о его чёрном гребне. Такой, правда, мог быть у кого-то ещё, но так уж повелось, что мой папа был весьма заметным драконом... Слушай, Агнар, а давно это всё приключилось?

— Не знаю... Лет пятьдесят-шестьдесят назад или около того. Мама считать тогда тоже не умела.

— А синий дракон, он был уже зрелым на вид или молодым?

— Без понятия. Мама редко рассказывала эту историю. Папе не нравилось, когда при нём вспоминали о синих драконах, — хоть это и не мешало ему рассказывать сказания о них — и она ему не перечила. Даже после его смерти ей не очень-то хотелось возвращаться к тем воспоминаниям... — задумчиво бормотал Агнар, пока не заметил, с каким сосредоточенным видом глядел на него синекрылый ровесник. Осознав, что он снова ляпнул что-то нехорошее о своих попечителях, Агнар, как и прежде, поспешил извиниться: — Ты не подумай, что у нас в семье ваш род не любили — просто, в клане, где жил папа, это было в порядке вещей.

— Понимаю. У нас ваш клан тоже, мягко говоря, недолюблювают, — улыбнулся Измир.

Подобная истина не стала большим откровением для красного дракончика, но услышать её в доме Синего клана от самого дружелюбного его обитателя Агнар надеялся меньше всего. Не зная, что сказать, он отвлёкся от собеседника на манящий вид невесомого белого моря, на берегу которого ему посчастливилось оказаться. Эта мягкость пленила своим видом и звала ночного гостя в свои объятия, чтобы напомнить материнскую нежность, которую он желал испытать не меньше, чем встречу со своими сородичами. Но белоснежная нега была обманчива — где-то под ней едва-едва проглядывались острые скалы и макушки деревьев, которые, словно пики, торчащие из ямы, ждали того дня, когда к ним пожалует свежая плоть. Уступ, на котором стоял Агнар, плавно раскачивался то вверх, то вниз, будто собираясь сбросить его к ним, но щелчок по носу развеял жуткие игры воображения — и дракончик осознал, что на самом деле раскачивался не уступ, а он сам — от толчков озадаченного Измира.

— Когда-нибудь мы тоже будем враждовать, так ведь? — потерянно произнёс Агнар.

— Нет, конечно. Зачем нам с тобой враждовать?

— Я знаю, ты не хочешь этого, но твой клан ненавидит таких, как я. Рано или поздно, тебе придётся...

— Отбрось уже это, Агнар! — ударив хвостом, воскликнул Измир.

Дракон с красной чешуёй опешил, инстинктивно отскочив назад. Услышанный им возглас звучал не настолько враждебно, чтобы поднимать от такого крылья, но довольно резко по меркам синих драконов. Это понял и сам Измир, который остыл так же быстро, как и загорелся. Виновато поджав хвост, он опустился в полулежачее положение и распластал крылья.

— Не знаю, что ещё наговаривали тебе родители, но вряд ли они могли иметь хоть какое-то представление о моей семье, — сказал он. — Не в обиду им, конечно. Да, наши взрослые не особо доброжелательны к незнакомцам, но это ещё не значит, что все они — злые.

— Тогда почему вы так сторонитесь других драконов? — спросил Агнар, подсев к нему. — Никто не станет думать о вас иначе, пока вы никого не пускаете к себе на порог.

— Мы им не доверяем. У нас вообще не принято доверять всем, у кого на теле не достаёт хотя бы одной чешуйки синего оттенка.

— Но почему?

— Из-за особенной чешуи, наверное... — произнёс Измир, отведя взгляд от слушателя на лежавший близ своих лап опаленный камешек из игрового комплекта. Подкатив его когтем в свою ладонь, дракончик чуть тише продолжил: — Сложно сказать. На головы моих предков не один век обрушивались тяжкие бедствия. Чтобы выстоять и сберечь свою сущность приходилось действовать хладнокровно и решительно, и, знаешь, это всегда помогало. Часто выходило так, что... вмешательство других драконов оказывалось бесполезным, а порою даже вредоносным... потому их принято было сторониться. Никакой ненависти — просто разумный расчёт. Подход удобный, и со сменой поколений так вошёл в привычку, что стал образом жизни Синей чешуи. Не знаю, есть ли в этом нужда сейчас, но взрослым виднее...

Тихий, неторопливый и даже в чём-то неловкий тон собеседника неожиданно зацепил Агнара больше, чем тот ответ, который он желал услышать. Он будто видел и слышал собственное отражение, которое никак не ожидал найти в гордом и задорном пасынке советника старейшины. Как и подобало будущему предводителю, Измир не уходил от ответа и был готов отвечать за свои слова. Такое качество Агнар замечал в нём лишь тогда, когда бодрая манера речи не била по чувствительным барабанным перепонкам, и ничто вокруг не стремилось перетянуть на себя внимание. А вот покрытые сажей камушки на земле отчего-то притянули взор Измира, и пока он делал задумчивую заминку, то не преминул подгрести хвостом к себе ещё пару штук, оказавшихся в поле зрения. Собрав их вместе в ладони, он подытожил:

— Так мы и живём: многим тяжело вести себя иначе, и их не стоит за это винить. Не нужно их бояться, Агнар.

— Разве я говорил, что боюсь их? — заявил красный дракончик, вцепившись когтями передней левой лапы в чёрную россыпь лежавшей под ней кисти правой лапы.

— Нет, но по тебе видно. Поверь, они тоже это замечают. Твой страх говорит им о недоверии, а такое здесь — приговор. Можешь досконально соблюдать наши порядки, не делая шага в сторону, но пока твоё тело выдаёт всю подавляемую тревогу, вряд ли кому-то захочется даже просто уважать тебя, не то что доверять.

— Хочешь сказать, мне нужно обладать хладнокровием?

— Я имел в виду самообладание, хотя твоё предложение тоже сойдёт. Правда, будет непросто...

— Правда! — плюнул словом Агнар, в пылу выдрав с кисти чёрный осколок. Ощутив его в своей ладони, малый змей почувствовал, что погорячился. — Не хотел перебивать тебя, Измир, но... Что-то похожее уже советовал мне твой дядя. Вряд ли что-то с этого выйдет. Сколько себя знаю, мне редко удаётся держать эмоции в себе: особенно, когда-то что-то идёт не так. Даже у отца что-то подобное проскакивало, в его-то возрасте. В последние годы он яростно пытался разбудить во мне дух, но без толку, хоть это должно быть мне присуще. А вот хладнокровие мне, как красному дракону, вовсе не присуще, и, как ни странно, это тоже сказал твой дядя.

— Подумаешь... Моему роду, говорят, не присуще гостеприимство. Выходит, я скверный хозяин? — выдал Измир с показной скверностью, которую эмоциональный слушатель принял за настоящую.

— Нет! Нет, что ты! Даже наоборот. Сказать по правде, твой первый приём оставил столько впечатлений, что я не сразу смог их переварить, в той перелётной суете. Когда оказалось, что в новом доме встречать меня было некому, они убедили меня вернуться к вам.

— Ты, что, сам захотел вернуться? — сомнительно прищурился синий дракончик.

— Конечно, сам. Разве что ещё ветер помог с мыслями. Сталагмир долго отговаривал меня от этого, но тогда мне удалось «задавить» его доводами, как ты говоришь. Ты бы его видел, когда он согласился на это! — Агнар расплылся в улыбке от того, что сказал. — И хоть сейчас мои конечности немного дрожат, поверь, я не жалею о своём решении.

Тем временем отчего-то дрогнули конечности у Измира. Сменившись в выражении морды, он прошептал:

— Значит, ты здесь не из-за него...

— Так и есть, но благодаря нему мы так быстро добрались обратно, — подстроился под чужую громкость Агнар. — Я удивился не меньше тебя, когда до меня дошло, что путешествовать с твоим дядей гораздо увлекательнее, чем самому.

— И ты переубедил его... Знаешь... Ты смелее, чем кажешься. Тут другим советникам не всегда под силу «уломать» Сталагмира, но тебе удалось. Странно, что после такого ты уверен, будто одолеть тревогу тебе не по силам.

— У меня её не было до возвращения сюда. Наверное, до того я слабо представлял себе, как буду жить здесь, и как долго, даже с изучением ваших порядков по пути. Уверил себя, будто поменяв обитель на обитель, дом на дом, я буду жить в семье, похожей на ту, которую искал... Пожалуй твоё гостеприимство для меня оказалось слишком хорошим, чтобы...

— Знаю, Агнар, — погодя сказал Измир, сжав ладонь с камушками в кулак. — Именно поэтому я привёл тебя сюда.

Золотистые глаза плавно округлились по мере осознания услышанного: теперь красному дракончику стало по-настоящему неудобно от того, что он прослушал мимо ушей тираду Измира перед сном. И почему Эсмира не могла поделиться своим советом немного раньше?

— Не знаю, как долго ты пробудешь с нами, прежде чем встретишься со своими «предками»... — тихо произнёс Измир, поднимая кулак, — ... но никому не станет лучше от того, что ты продолжишь избегать всех, считая себя чужаком. Поэтому у меня есть к тебе предложение.

— Какое предложение? — настороженно спросил Агнар.

— Присоединись к моей семье.

Красного змея пробрала странная дрожь, которая, словно кровотоком, опустилась с головы до конечностей. Измир разжал кулак, в котором лежали обугленные камни, и протянул его к кулаку собеседника, в котором тот стыдливо прятал чёрный осколок своего гнева.

— Как это возможно?! Твой клан же...

— Большая семья, да, — перехватил Измир с улыбкой, в которой невообразимым образом смешались гордость и скромность. — С ней пока что это невозможно, но однажды я внедрю свои порядки, как только стану в её главе. А до тех пор, вот, начинаю с малого. С семьи поменьше.

— С какой семьи?

— С которой ты уже который день спишь под одним потолком.

Агнар довольно быстро понял очевидное, но из-за внутреннего смятения не сказал ни слова, ограничившись короткой показной ухмылкой.

— Я и Эсмира — это не так уж много, но ты сам говорил, что прекрасно уживался с родителями втроём. Нечто похожее и здесь, только без старших: их порядки в пределах нашего логова теряют силу. Это значит, что ничто не запрещает мне, как старейшине семейства, приютить чужеземца не просто на правах гостя, как того желает сам Старейшина, а на правах названного родича! Можно сказать, нашёл тебе лазейку, как влиться в наш клан.

Теперь смысл чужеродного слова дошёл до непосвящённого в полной мере. Если такую лазейку и можно было назвать подарком, то это была награда сродни той, которой Агнар добивался несколько последних лет в сражениях с отцом. Та, которую он потом и кровью почти сумел выгрызть из багровых лап, но, в конце концов, получил, как утешительный приз от матери. Новая награда была обретена им почти без борьбы, и это не могло не навести его на очевидный вопрос, который зрел в подсознании последние пару ночей:

— Зачем ты всё это делаешь?

— Я вижу, что сейчас тебе не хватает семьи, и, вот, предлагаю, какую могу.

— Нет, не в этом дело. Я не заслуживаю всего этого. Той заботы, которую получаю от тебя, и вообще... Я ничего такого не сделал для вашего семейства, чтобы хоть как-то оправдать её. Мы едва ли знаем друг друга, за те дни знакомства, которых меньше, чем пальцев на задних лапах. Зачем тебе так стараться ради какого-то малознакомого инородца, которого вряд ли примут не то, что взрослые, а даже ровесники? В этом нет ни разумного, ни холодного расчёта, разве нет? Чем я это заслужил, Измир?

Невзирая на обилие вопросов, юный синий дракон аккуратно положил свою кучку камней на землю перед Агнаром, и без лишней любезности произнёс:

— Ты доверился мне. Этого достаточно.

— Разве?

— Доверие в нашем клане ценится дороже всего. Старейшина говорит, что оно позволяет строить семьи и укреплять кланы. То, что я заполучил его от того, кого едва знаю, кто никак не связан с моим родом — это большая награда, и я обязан её оправдать.

— И... когда ты понял, что я тебе доверяю? Мне кажется, ты всё время был таким, — скромно достав из ладони угольный осколок, спросил Агнар.

— Наверное, ещё со знакомства. Я давно научился это замечать. Наблюдая за тобой в последнее время, я всё больше убеждаюсь, что не ошибся тогда. Не из жалости же я буду звать кого-то в семью?

Дракончики одновременно усмехнулись: это было бы слишком нелепо для созданий их вида, независимо от клана. Покручивая осколок пальцами, Агнар занёс его над обугленной кучкой и с ноткой смущения спросил:

— Как думаешь, Эсмира не будет против ещё одного брата?

— Она привыкнет. И «чешуйки» со временем привыкнут.

— Они об этом узнают? — осколок выпал из пальцев, раскидав скромную кучку.

— Разумеется, узнают! Только сначала ты сам должен поверить в наше родство, иначе никто не поверит. По этому поводу мы с сестрой придумаем для тебя обряд приобщения, после чего все в клане будут видеть тебя членом нашей семьи. Пусть только попробуют сказать гадости брату Измира-младшего!

В порыве гордый потомок великого тезки вскочил и мощно расправил крылья, отчего все мелкие камешки смело с обзорного уступа. Воздушная волна не пошатнула грубое от каменной россыпи тело красного дракончика, но всколыхнула что-то неосязаемое внутри него. Был ли это дух или игры воображения, но в равном себе собеседнике он ощутил превосходство, которому сложно было противиться. К счастью, той ночью они стояли по одну сторону утёса.

Агнар мог лишь гадать, как сложилась бы его судьба, будь рядом с ним такой заступник с самого вылупления. Брат, которому хотелось бы довериться, признаться в собственной слабости, в которой нельзя было признаваться другим: ни родителям, ни сверстникам. Быть может, тогда не пришлось бы тратить столько времени и сил на достижение своих целей, натужно выискивая себе лазейки в случае неудачи. Это была роскошь, о которой он ранее не подозревал, и о которой не мог попросить у родителей, будь на то желание. Даже добравшись-таки до обетованного клана он вряд ли попросил бы кого-то принять его в своё семейство, будь они хоть ближайшими родственниками отца, а скорее, занял бы свободное лежбище с разрешения старейшины, нашёл бы себе наставника, а затем и друзей-«чешуек», как всегда того хотел. Сделка с Измиром всё меняла: в братстве, каким бы оно ни было, он уже не мог думать лишь о себе. Ответственность перед другими драконами, а тем более, за них, находилась за пределами его понимания и страшила не меньше, чем то, что скрывалось за границей, расчерченной стальными путями.

— Мне нравится твоя затея, Измир, только... Отец всегда учил меня полагаться на свои силы. Не хочу, чтобы тебе приходилось заступаться за меня всякий раз, когда что-то пойдёт не так.

— Это не проблема. Старейшина должен оберегать тех, кто ему близок: так он показывает, что способен оберегать весь клан от внешних угроз.

— Я понимаю, но ты сам сказал, что без самообладания никто не захочет водиться со мной... Похоже, теперь мне придётся этому научиться.

— Ты, всё-таки, передумал?

— Да. Не сказать, что так уж этого хочу, но... Я не сумел стать сыном, достойным своего отца, при его жизни... тц, даже родичей своих без чужой помощи найти не могу... — убегая взглядом от чужих глаз, сказал Агнар, пока не направил его вверх. Небесная бездна была полна крохотных светил, но среди них в тот миг не было Повелителя Ночи, который долгое время был его безмолвным собеседником. Тяжело вздохнув, красный дракон сжал опустевшую ладонь в кулак и опустил взор к единственному оставшемуся слушателю. — Я постараюсь стать братом, достойным вашей семьи. Когда мне это удастся, обряд приобщения станет простой формальностью.

— Хороший настрой, — гордо приподняв грудь, заявил Измир. — В таком случае я стану твоим наставником, как будешь готов.

Ответ для Агнара был очевиден, но прежде, чем озвучить его, он осознал для себя, что пути обратно для него не будет. Всё, чем он дорожил, и к чему стремился прежде не один год, теперь препятствовало ему: боль от потери клана не позволяла оставаться спокойным, надежда на скорую встречу с ним могла быть обманчива, а манеры и привычки родной семьи отстраняли от местных обитателей. Всё это следовало сжечь, чтобы выбраться из омута неопределённости и обрести семью, о которой он не просил, но в которой нуждался. Последнее, о чём подумал красный дракон перед тем, как раскрыть пасть: был ли у него другой выбор?

— Я готов.

С этими словами Агнар встал и поравнялся с Измиром. В отличие от заведомо обречённых сражений за пробуждение духа, в грядущей битве за доверие у нового жителя Когтистых гор имелись неплохие шансы.

Небо с востока заметно посветлело с момента встречи пароезда, а, значит, времени на тайные разговоры у дракончиков больше не оставалось. Убедившись в отсутствии следов своего пребывания вблизи человечьих конструкций, они взлетели в небо, пока добравшийся до них туман не поглотил их целиком. Покидая долину, Агнар воспользовался возможностью и молчаливой указкой Измира, чтобы самостоятельно выследить дракона, тайно приглядывавшего за границей той ночью, но так и не разглядел синей чешуи в мрачной листве. Лишь напоследок, когда обзорный утёс окончательно исчез из зоны видимости, чувствительные уши уловили отдалённый шорох деревьев позади. Агнар мог лишь догадываться о том, насколько рассердится дозорный, если вдруг наткнётся на раскиданные под скалой обожжённые камни, но особо не переживал: небось, Измир имел запасной план и на такой случай.

Сам Измир летел обратной дорогой на редкость молча, не проявляя заметных эмоций. Лишь на четверти пути, когда пальцы на одной из передних лап подозрительно затряслись, он обратился к попутчику напротив:

— Прости, Агнар, что промолчал тогда об отбытии дяди. Я плохо понимал тебя тогда, — старательно отчеканил он, чтобы не сбился голос. Увы, подобная попытка скрыть волнение была бесполезной в присутствии ловца звуков.

— Всё в порядке. Тогда ты думал, что так будет правильно, а до меня «не дошло», так сказать. Не привык ещё к здешнему мышлению, — на удивление умиротворённо для себя произнёс Агнар.

— Раз уж ты так думаешь, значит, обмениваться тайнами таки полезно для взаимопонимания, — заключил Измир, плавно вернувшись к своему привычному состоянию. — Знаешь, когда что-то снова будет тревожить, обращайся ко мне, как к брату.

— Как к брату?

— Конечно. Вот, почему-то уверен, что это в неком смысле правда, и по какому-то колену — пятому или шестому — ты действительно приходишься мне братом!

— ... или внуком, — прошептала мысль, просочившаяся из пасти потерянного родственника.

— Что?

— Э, утро приближается, — на удивление быстро сориентировался Агнар, постаравшись не выказать растерянности.

Судя по реакции Измира, тот не услышал ничего подозрительного и продолжил полёт, всё чаще оглядываясь в сторону грядущего рассвета. Даже с такой мелочью, как то недоразумение, которого удалось избежать, Агнар ещё больше уверил себя в готовности к урокам самообладания. Оставалось только научиться мыслить столь же холодно и расчётливо, как синие драконы...

— Ослепительное светило скоро покажется на небосводе и сожжёт нашу чешую! — внезапно крикнул Измир, призвав к утреннему побегу от солнца.

Напарник поспешил было разогнать крылья, но осмотревшись по сторонам, остановился.

— Ничего с ней не случится. Утро будет пасмурным.

— Тебе это сказала Эсмира? — притормозил Измир.

— Нет. Здравый смысл, — заявил юный красный дракон, намекнув на обширное покрывало облаков, подбиравшееся к вершинам каменных когтей.

Измир был приятно поражён потенциалом будущего ученика — возразить было нечего. Не долго думая, синий дракон сменил игру, нырнув в облачное море под собой. Агнар уже знал её правила, и без промедления бросился в погоню.

Туман не тревожил его, равно как и многое из того, что тревожило его до той ночи. На фоне заданной цели всё оно выглядело бессмысленным, следуя местному мышлению. Всё, что не зависело от дракончика в тот миг, и на что он никак не мог повлиять, — рассеялось в воздухе. Оно не исчезло, а окутало собой всю область видимости, но каким бы непроглядным ни был путь, звуковые колебания и редкие вспышки от напарника уводили Агнара от исполинских каменных когтей. Несясь сквозь пустоту в «слепом» полёте, он невольно задумался о том, как Эсмире удаётся летать в одиночку, без подобных подсказок, и какое чутьё помогало ей на самом деле.

Словно услышав упоминание о себе, она резко стиснула когти, впившись ими в крепкую плоть. Очень скоро они обагрились кровью.

— Уку кта-эгдах? — прозвучало из уст драконицы с чешуёй цвета морской волны, которая спросила сидевшую напротив драконочку с окровавленным зверем в лапах, что с ней случилось.

— Я не справилась, наставница, — с закрытыми глазами ответила ученица. — Можете съесть его.

Не вставая с места, она оттянула тушу крупного медведя как можно дальше от себя и неохотно склонила голову.

— Вытри лапы, Эсмира, — сказала старшая драконица, приняв улов обратно в свои лапы.

Эсмира нащупала под собой влажную траву и пробежала по ней ладонями пару раз. Тем временем ей послышался звук укуса и хруст костей, донёсшийся спереди. Тот звук был настолько неспешным и смачным, что драконочке с трудом удалось перекрыть потоки слюны в своей пасти. После уловимого ушами глотка послышался голос взрослой драконицы, который спросил:

— Какую конечность я откусила сейчас?

— Заднюю лапу. Заднюю... правую лапу, — ответила ученица.

— Заднюю левую. Было близко, — заключила наставница и протянула тушу обратно: — Доедай, Эсмира.

— Не буду. Это ваш улов, наставница.

— Ешь, я настаиваю. За последний год ты заметно исхудала. Так понимаю, брат совсем перестал присматривать за тобой?

— Я сама присматриваю за собой. Худоба — лишь временный итог моих опытов c обменом веществ: всегда хотелось обнаружить пределы его возможностей. При желании, я могу вернуть себя в прежнее состояние за считанные дни.

— Прекращай свои опыты. Недоедание портит разум и дух, не давая раскрыться твоему дару.

— Забавно. Что-то я его не вижу, — водя ладонью по воздуху, сказала Эсмира с открытыми глазами.

— Его не нужно видеть. Порою дух заведомо чувствует, когда и как следует воздействовать на хворь, даже когда тебе самой не под силу объяснить, как справиться с ней. Сегодня ты знала, что, где и как следовало делать, но переусердствовала с действием. В последнее время я не раз замечала это на наших занятиях: тебе нужно приложить больше старания и соблюдать спокойствие.

— Мне нужна тишина, — произнесла драконочка, случайно угодив молочно-белым взглядом прямо в глаза наставницы.

— Когда случится бедствие, тишины не будет, ученица. В лечении драконов цена ошибки может оказаться слишком высокой.

— Поэтому всё десятилетие я продолжаю тратить свой «дар», в основном, на мелкую живность?

— Их тела хрупки, и подход к ним должен быть более скрупулёзным. Несмотря на многие различия, в целом, мы такие же животные, как и они, только крупнее и разумнее. Досконально освоив подход к другим существам, тебе не составит труда опробовать свои умения на драконах. А до тех пор следует подрасти и научиться терпению. Драконам, подобным тебе, суждено стать великими целителями нашего рода.

— Элезирде вы говорили то же самое, — фыркнув, заявила Эсмира.

На том разговор прервался. Когда грубый шум от взаимного рыка сменился звонким пением птиц, драконочка незаметно улыбнулась. Настал рассвет. Где-то вдали, под шёпот ветра треснули ветви сухого дерева и зашуршала листва. Вслушиваясь в шорох, она могла бы даже разобрать звуки животных, которые бродили по округе, и с большой вероятностью распознать их. В том разнообразии затерялась лишь старшая собеседница, от присутствия которой не осталось даже дыхания. О том, что она всё ещё сидела поблизости, Эсмире напоминал лишь мерцающий сгусток света, нарисованный в воображении бесформенным призрачным художником. Внезапно продолговатая часть сгустка, похожая на шею, резко двинулась вниз, и по чутким ушам ударил громкий хруст. Всё произошло настолько быстро, что крылья слушательницы дрогнули от недоумения.

— Какую конечность я откусила теперь? — спросил взрослый голос после скорого глотка.

— ...Голову, — после продолжительной заминки невозмутимо ответила Эсмира.

— Верно. Твоя голова знает больше, чем говорит, но из-за нехватки питательных веществ ей не под силу справиться со сложными задачами. Ещё она должна помнить, что без сильных мышц и запаса жира далеко драконьему телу не пролететь. Так что ешь сейчас, пока есть возможность.

Теперь настал черёд молчания для Эсмиры. Разумным доводам взрослых было сложно противостоять, даже будучи уверенной в разумности собственного подхода. Сделав нужный вывод с закрытыми глазами, ученица сделала шаг навстречу:

— Думаю, в этом вы правы. Я прислушаюсь к вашему совету.

Не успело эхо от её слов затихнуть, как дважды укушенная туша медведя оказалась в гладенькой пасти малой драконицы. На сей раз она не церемонилась со смакованием пищи, а поглотила её за считанные выдохи. Вслед за последним выдохом, Эсмира вышла за пределы громадной полости у подножий одного из каменных «когтей», которую сложно было назвать пещерой, скорее — просторным укрытием от дождя с отличным видом на окружающие просторы. Направив крыло наружу, она спросила:

— Насколько высоко поднялся туман?

— На десяток взмахов. Могу провести тебя домой, чтобы не пришлось ждать до самого утра.

— Не стоит. Лучше подожду... Знаете, наставница, мне действительно следует лучше освоить свои навыки. Сейчас у вас прибавилось дел с дозором, и я подумала о том, чтобы попрактиковаться в исцелении самостоятельно.

— Ты хочешь научиться...

— Верно, — отметила Эсмира, понимая намеренную заминку наставницы.

Опустив крылья, она медленным шагом прошла вдоль глубокой ямы, находившейся рядом с местом занятий. Доносившиеся оттуда отголоски запаха животных испражнений, которые не удавалось стереть никаким огнём, крепко вцепились в чувствительные ноздри, но способная ученица не подавала виду и многозначительно ступала по самому краю пропасти с закрытыми глазами.

— Я знаю, сколько времени вам приходится тратить на то, чтобы подготовить каждую жертву к занятиям. Мне кажется, будет полезно, когда я смогу оттачивать лекарские навыки на добыче, самостоятельно подготавливая её согласно вашим методам.

— Обратная сторона целительства при кажущейся простоте требует не меньшей осторожности и точности, чем основная. Тебе следует хорошо подумать об этом.

— Я давно думала об этом, — убедительным тоном заявила ученица.

К тому времени она успела обойти яму и оказаться прямо перед призрачным сгустком света. Смиренно склонив голову, она терпеливо ждала ответа.

— Даю тебе два условия, дитя, — произнесла наставница. — Первое: в следующий раз выполни три моих задания. Выполни досконально, чтобы у меня не возникло сомнений в твоей готовности. Второе: ты должна поклясться своим духом, что не опробуешь новые навыки на драконах нашего клана.

— Я согласна. Можете быть уверены, от моих умений не пострадает ни один дракон, — сказала Эсмира, шёпотом добавив: — ...с синей чешуёй.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге