Обсидиановое сердце

Пролог

Город казался ей котлом. Кипящим ведьмовским котлом, что до краев наполнен бурлением из звуков, запахов и живых существ. Они варились в нем круглые сутки, лишь изредка прерываясь на отдых. Кипение жизни достигало пика в праздничные дни. Будто вот-вот выплеснется через край за городские стены.

Впрочем, у Гвинейн не осталось времени любоваться местными красотами.

Девушка прищурилась, заслоняя рукой глаза от слепящего солнца. Глянула на громадные золоченые часы, что красовались на высокой ратуше в порту.

Ну так и есть. Она опаздывала.

Гвин торопливо закинула в рот кусочек сладкой булки с орешками, а остатки раскрошила вниз, на радость толстым белым голубям, что терпеливо сновали в ожидании подачки. Говорливые пташки засуетились. Принялись расталкивать друг дружку в надежде урвать порцию побольше. Смешные и пухлые, отъевшиеся на щедрых угощениях добросердечных горожан, они напоминали клубы ожившего хлопка. Весьма жадного до сладких булок хлопка.

Гвинейн вытерла ладони о штанины. Лениво потянулась. И легко спрыгнула со стены, распугав птиц.

Голуби взмыли вверх под разнесшийся бой часов.

Полдень. Придется бежать.

Девушка закатала повыше светло-серые брюки, чтобы хоть как-то облегчить нестерпимую жару. Так, что открылись и загорелые лодыжки и тонкие голени почти до самых колен. Она стряхнула крошки с рукавов легкой блузы и тонкого коричневого корсажа, подтянула ремешки на туфлях и… побежала, вспугнув все тех же голубей, которые легкомысленно решили вернуться в поисках остатков угощения.

Чтобы срезать путь в лабиринте извилистых улочек, девушка перемахнула через невысокую ажурную изгородь, что отделяла один из участков порта от базарной площади. И все бы ничего, если бы с обратной стороны не оказался торговец чугунными сковородками. В тот момент он решил наклониться и завязать шнурки. Потому Гвин не увидела его. Она толкнула тучного мужчину. Совсем немного. Но достаточно для того, чтобы тот запутался в ногах и загремел на собственный прилавок. Под невероятный грохот товара, что заглушил даже бой часов на башне.

— Гарана! — закричал мужчина, потрясая сковородкой вслед убегающей девушке.

— Прости, Майд! С меня пиво! — крикнула ему Гвин, лавируя меж людьми.

Девушка успешно миновала площадь и добралась до одного из широких каменных мостов, но впереди, как назло, оказался настоящий затор. На этот раз не по ее вине. Там, прямо в центре моста столкнулись молочник и дегтярь. Опрокинулись обе бочки. И теперь невероятное черно-белое нечто растекалось под ногами бранящихся людей и копытами ржущих лошадей. Туда спешили стражники и зеваки. Проталкиваться сквозь толпу времени не было.

Гвинейн легко запрыгнула на широкие перила и, ловко балансируя, промчалась мимо чужой трагедии.

— Гарана! — сердито крикнул высокий стражник с густыми каштановыми усами, стоило ему завидеть беглянку.

— Клянусь, капитан, это не я! — со смехом отозвалась Гвин.

Она спрыгнула с перил и скрылась в толпе. Углубилась в бескрайнее море оранжевых черепичных крыш и белого камня.

Идарис. Жемчужина Империи. Богатейший город-государство на континенте под протекцией самого Императора. «В Идарисе — все лучшее,» — так с восторгом твердили заезжие купцы, а им вторили местные жители. Независимо от района, в котором они проживали.

Здесь действительно раскинулся самый большой порт, что занимал львиную долю залива. Сюда заходили суда в любое время суток. От груженных товарами каравелл до маневренных шхун.

В Идарис стекались представители всех рас и профессий. Здесь находилась работа для каждого. Но, безусловно, более прочих занятий тут ценили адептов магии. Выходцев из знаменитой Академии Чародейства, которая расположилась, пожалуй, в самом престижном районе. Разумеется, после Императорской части города за высокими, неприступными стенами.

Уважением адепты пользовались неспроста. И даже заработали исключительное право иметь высокомерный характер. Лишь немногим удавалось постичь искусство плетения сложных чар. И еще меньшим хватало терпения дослужиться до действительно высокого сана внутри Академии.

Пять ступеней обучения. Чудотворец. Заклинатель. Чародей. Маг. Архимаг. Обучение до последующей ступени занимало десять лет. Далее надлежало сдать экзамены. Младшие адепты обучались в группах. Старшие искали для себя наставников в интересующих дисциплинах. Обычно по достижению сана чародея адепт уже определялся с направлением той деятельности, которой он желал посвятить свою жизнь. Немудрено. За тридцать лет можно таки выбрать, мастером в какой области желаешь сделаться. Но, увы, не вся жизнь адепта состояла из обучения. Свой хлеб полагалось отрабатывать.

По традиции Академия Чародейства находилась на содержании Имперской казны. Из нее же выделяли средства для исследований, что проводили старшие маги. Младшим же адептам приходилось выполнять всевозможные оплачиваемые поручения, что ежедневно стекались в канцелярию Академии в виде писем и длинных очередей из просителей.

Исцеление сложной хвори, с которой не справлялись лекари, или убийство дикого тролля, решившего поохотиться на тракте. А, быть может, и вмешательство в крупный политический конфликт меж враждующими соседями. Адепты брали на себя всю работу, с который не справлялись специалисты прочих областей. И выполняли ее весьма успешно. Но все зачастую зависело от платы и сложности работы. Разумеется, на дела полегче отправляли чудотворцев и заклинателей. Но крупные конфликты с применением силы обычно разрешали чародеи. Маги же предпочитали заниматься одним лишь наставничеством и исследованиями. А вот старшие архимаги, как правило, занимали руководящие должности при монархах других государств, либо внутри самой Академии.

Впрочем, не все желали обучаться столь долго, дабы получить сан архимага. Высокое положение влекло большую ответственность. Далеко не каждый адепт к ней стремился. Порою адепты уходили на службу в какое-нибудь более тихое местечко , получив сан чудотворца или заклинателя. И, очевидно, ни у каждого человека хватало терпения и способностей. Ведь обучение даже азам магических искусств требовало кропотливого труда и концентрации. Были, конечно, и исключения. Талантливые создания, которым чары давались легко. Играючи они осваивали сложные формулы и подчиняли нити энергий вокруг себя. Но таких адептов в Академии можно было пересчитать по пальцам одной руки. Конечно же, их недолюбливали все те, кому приходилось не столь просто. Иначе говоря — завистливое большинство.

Гвинейн Гарана относилась к числу тех способных учениц, которых недолюбливали. И не только за ее таланты, но и за особенно скверный нрав. Если рубиново-рыжие волосы она унаследовала от матушки, то характер ей явно достался отцовский.

Мастер Авериус Гарана прославился на весь Идарис, как маг, который знал о проклятиях больше всех по эту сторону океана. Его исследования пугали и озадачивали коллег. В основном, потому, что учеников Авериус Гарана никогда не брал и всячески отказывался от чьей-либо помощи (кроме любимой дочери). Но пользы замкнутый маг приносил гораздо больше, чем вреда. Поэтому на любую работу мастера Гарана смотрели весьма снисходительно. Даже в определенной степени уважали. Чего нельзя было сказать о его дочурке.

Острая на язык Гвинейн, знаменитая не только благодаря своим магическим талантам и именитому батюшке, но и умению встревать в конфликты, которые для уважаемых дам мало допустимы.

Рыжая бестия с презрительным взглядом зеленых глаз могла напиться в портовой таверне с двергами из кузнечных цехов и разбить окно рогатым шлемом. При этом не снимая шлема с его хозяина. Просто на спор. Выиграв этот самый спор.

Или, к примеру, могла искупать коня в большом фонтане на центральной площади. Опять же. На спор. К тому же конь был не ее, а начальника городской стражи.

Словом, вела себя максимально вызывающе. И врагов, вероятно, нажила больше, чем друзей. Но умела выкрутиться из любой ситуации. А еще оставалась лучшей для своих лет чудотворицей. Несносной, отчаянной и верной Академии.

В то лето Гвинейн Гарана исполнилось семнадцать.

Солнце щедро лило тепло на городские улочки. Серые камни мостовой нагрелись под его знойными лучами. Из-за жары обмелели каналы, что пересекали город и выходили в порт. В их прохладной тени со смехом играли дети. Они пускали кораблики в мутных ручейках и ловили лягушек.

Лишь широкая река Авиерра степенно несла свои воды с гор в океан, невзирая на царящую в Идарисе жару. Дельта реки условно делила город на две большие части и два островка поменьше.

На самом маленьком из островов раскинулся Собор Двух Церквей — монументальный, древний и зловещий.

На другом островке ютились особняки местной элиты, утопавшие в бессмысленных садах и мраморе.

В одной половине города за каменными стенами укрылся Императорский дворец. Город внутри города. Его со всех сторон обступали такие же роскошные особняки и всевозможные культурные постройки.

Но там, за рекой, над которой широкими дугами нависали многочисленные мосты, высился другой дворец. Без крепостных стен и бойниц. Даже и не дворец вовсе. Постройки разных эпох и высоты. Башни со шпилями и стеклянными куполами для наблюдения за звездами. Жилые корпуса. Конюшни. Библиотеки. Теплицы и оранжереи. И бесконечные лаборатории с галереями и переходами на такой высоте, что дух захватывало. Академию Чародейства с любовью обнимали жилые кварталы со всем необходимым. Они незаметно перетекали в ремесленные строения и порт с его складами. А с другой стороны Идариса, за городскими стенами, начинались поля, фермы и фруктовые сады. В таких количествах, что легко заблудиться.

За всем этим пестрым многообразием можно было позабыть о том, какая могучая сила охраняла Императорский город. Местный гарнизон славился тем, как много хорошо обученных адептов состояло в нем, помимо обычных солдат.

Идарис не делал различий меж бедными и богатыми. Город любил всех своих жителей одинаково. А Гвин любила Идарис.

Адептка знала каждую его улочку. Каждый тупичок. Закрой она глаза, ощупью доберется из одного его конца в другой. Конечно, при условии, что не наступит никому на ногу или не опрокинет лоток пекаря ненароком. Впрочем, стоило однажды провести такой эксперимент и попробовать. Но не теперь. Она спешила в канцелярию. И уже изрядно опаздывала.

На подходах к Академии Чародейства Гвин замедлилась, дабы отдышаться после бега. Поправила растрепавшиеся волосы, рыжие с дивным алым отливом. И уверенно шагнула под арку.

В Академии ворот не было. Да и кто рискнет сунуться к чародеям без приглашения, а уж тем более вызывать их недовольство? Поэтому была лишь арка. Монументальная и высокая. Она состояла из многочисленных скульптур всевозможных живых существ. Только их почти не было видно. Арку увивали густые лозы дикого винограда — изумрудные летом и бордовые осенью.

Гвин торопливо прошла мимо группки старших адептов. Они расселись на краю фонтана посреди внутреннего двора. Юноши и девушки наслаждались прохладой летящих брызг.

Внезапный взрыв хохота заставил Гвин обернуться через плечо.

Нет, смеялись не над ней. Причиной всеобщей радости оказался высокий блондин со взъерошенными волосами. Крисмер ВарДейк. Этого повесу все в Академии знали. Знатный дамский угодник. Но при этом весьма способный адепт. Слухи о его приключениях во всех сферах жизни давно облетели Идарис. Вот и теперь он оставался в центре внимания. И явно тем наслаждался.

Гвин презрительно фыркнула, поймав на себе взгляд ВарДейка.

Блондин подмигнул ей.

Девушка поспешно отвернулась и прибавила шагу.

Крисмер ВарДейк раздражал ее. Выводил из себя так сильно, что удержу не было. Своей нарочитой небрежностью, всеобщей любовью и бесконечной чередой подружек, что сменяли друг друга быстрее, чем времена года. Но ничего. Найдется и такой крепкий орешек, что окажется ему не по зубам. Гвин свято в это верила. Отчего-то ей искренне хотелось, чтобы ВарДейк хоть раз узнал о том, что чувствуют брошенные им девушки с разбитым сердцем.

В холл первого этажа адептка зашла с улыбкой. Будто месть женской солидарности уже свершилась.

Мраморное помещение дохнуло прохладой. А еще — привычными запахами старых пергаментов и свежих зелий.

Ее быстрые шаги отозвались гулким эхом в пустующих коридорах. В такое время все адепты были либо на занятиях у своих мастеров, либо уехали на задания. Поэтому очереди в канцелярию не было.

Девушка заглянула в приоткрытую дверь.

— Добрый день, мастер Эдербери. Как ваши внуки поживают?

Сухая женщина в темно-синей мантии подняла на ее тяжелый взгляд.

— Ты опоздала, Гарана.

— Скорее, не захотела стоять в общей толчее, — девушка вошла внутрь. — Есть для меня что-нибудь на эту неделю?

Аленсия Эдербери напоминала Гвин лебедя. Престарелого черного лебедя, готового выклевать твои глаза за малейший проступок. В сущности, она была дамой неплохой и весьма собранной, но чересчур строгой. К себе самой, в том числе. Иначе откуда взяться этой безупречной высокой прическе, из которой никогда и волоска не выбивалось? А ведь она сидит здесь с утра до позднего вечера в окружении бесконечных прошений и несносных адептов. Бедняжка.

Гвин с трудом сдержала улыбку.

— Есть, конечно, — женщина протянула руку к одному из выдвинутых ящиков картотеки и извлекла небольшой крафтовый конверт, на котором стоял оттиск «Гвинейн Гарана» с размашистой подписью одного из старших мастеров. — Не думай, что удастся и эту декаду пробездельничать в лазарете. Вот.

Эдербери вручила конверт девушке.

— Ты едешь в Аэвир, Гарана. Местный лендлорд жалуется на смерть скота от нападений гремлина. Никак не могут его поймать. Просят прислать адепта за щедрое вознаграждение. Прочти прошение. Там все написано.

— Гремлин! Пф! — Гвин поджала губы. — Послали бы кого-нибудь помладше. Вечно меня назначают, если нужно ехать из-за ерунды в какие-нибудь е…

— Выбирай выражения, Гарана! — мастер Эдербери предостерегающе воздела палец. — И не ленись. Работа есть работа. Считай это задание приятной поездкой. Три дня туда. Три назад. За сутки разберешься с гремлином. И не забудь выйти на связь через неделю, если возникнут затруднения.

Гвинейн поднялась с места и направилась к выходу.

— Конечно. Затруднения. С гремлином, — проворчала она, насупившись. — Приятного вам дня, мастер.

Женщина за столом вздохнула и устало покачала головой.

— Лорда зовут Руаль Ратенхайт. Он молод и весьма рассеян. Будь к нему добра, Гарана! — крикнула ей вслед чародейка. — Ты слышала меня! Будь к нему добра!

Глава 1. Дурман

Сизый кряж протянулся извилистой цепью посреди Тривельской равнины. Леса укрывали его пологие склоны зеленым ковром. Они спускались к подножию. Туда, где среди рощиц и пастбищ уютно устроился Аэвир — маленький городок скотоводов и виноградарей. Местные вина пользовались особым спросом в Идарисе, откуда их частенько отправляли и в другие земли на торговых судах.

Владел винодельной провинцией не слишком склонный к ведению серьезных дел род Ратенхайтов. Его наследники имели предрасположенность проматывать нажитый капитал, нежели преумножать его. Вопреки очевидному заблуждению, страстью местных лендлордов из поколения в поколение оставалась охота в горных лесах, но никак не виноделие.

Гвинейн Гарана въехала в Аэвир к вечеру третьего дня, когда закатное солнце окрасило кряж пурпурными отблесками на фоне шафранового неба. Адептка подняла взор дальше по дороге, которая змеилась меж каменных домишек вверх. К усадьбе на склоне.

Там среди бесконечных виноградников высился особняк со стрельчатыми окнами. Выбеленные стены отчетливо выделялись среди кудрявой зелени. Именно в его окрестностях и завелся гремлин, что по ночам нападал на овец, а к утру вновь скрывался в пещерах, которые пронизывали старую гору. И никому его поймать не удавалось. Паршивец оказался слишком проворен и быстр даже для местных охотников. Так сообщалось в письме, что пришло в Академию.

Долгожданную адептку встретили с распростертыми объятиями, стоило ее лошади возникнуть на подъездах к городу. Жители с любопытством высыпали из домов, дабы поглазеть на заезжую магичку. Дети постарше бежали за ней. Младшие же жались к материнским юбкам и задумчиво ковыряли в носах. Словом, стандартная встреча для маленького городишки.

Веселый бургомистр лично сопроводил гостью до дверей хозяйского поместья. Он распорядился, чтобы конюх как следует накормил кобылу девушки, а затем собственноручно стукнул дверным молоточком о тяжелый диск на входе.

Дверь открыла худенькая служанка в сером переднике поверх глухого черного платья. Ее лицо напоминало крысиную мордочку. Светлые волосы были заплетены в тугую косу, перекинутую на грудь. Кончик косы белой пылью покрывала мука. Девушка сердито уставилась на бургомистра. Гвин она заметила, лишь когда мужчина без лишних приветствий велел ей:

— Доложи лорду Ратенхайту, что прибыла адептка из Идариса по его просьбе.

— Лорд сейчас ужинает, — служанка окинула Гвинейн оценивающим взглядом с толикой явной женской ревности к особе, которой было позволено носить брюки, да еще и обладать такими роскошными рыжими локонами.

— Ты вконец сдурела, Вельга, — мужчина перестал улыбаться. — Немедленно доложи лорду.

Девушка скрестила руки на груди, упрямо преграждая путь.

— Я же сказала…

— Кто там?

Громкий мужской голос раздался позади служанки. Девушка спешно повернулась. Сделала реверанс. И Гвин увидела небольшой тускло освещенный холл, а в его конце — лестницу, на середине которой стоял молодой мужчина едва ли старше ее самой.

Высокий блондин со слегка вьющимися волосами до плеч. Одетый в черную рубаху навыпуск и темные штаны, заправленные в низкие сапоги. Из украшений лишь кулон из волчьего клыка на черном шнурке. Нелепая деревенская мелочь, которая явно не подходила для лендлорда. Обладатель высоких скул и точеных черт лица с бледной кожей и удивительными карими глазами винного оттенка. Он мог бы сойти за надменного аристократа Императорского двора в иной ситуации. Но сейчас выглядел растерянным. Внезапный визит явно застал его врасплох.

— Лорд Руаль, прошу простить за вторжение, — бургомистр поклонился, — но прибыла адептка из Идариса, и я решил привести ее к вам незамедлительно.

Градоначальник посторонился, пропуская Гвин.

Магичка предстала на пороге в лучах заходящего солнца. Алые волосы лежали на хрупких плечах аккуратными локонами. В них прятались несколько тонких косичек с серебристыми металлическими бусинками на них. Белая блуза с закатанными рукавами. Корсаж из коричневой кожи с множеством ремешков, такой, чтобы принять удар, но не стеснять движений. Черные брюки и высокие сапоги для верховой езды. И, как водится у адептов, сумка и несколько мешочков на поясе. Но, как у адептов обычно не водится, с другой стороны к поясу крепился топорик, покрытый рунами. Совсем маленький на вид.

Глаза юноши на лестнице расширились от удивления. Он будто оцепенел.

Девушка с почтением сделала реверанс.

— Гвинейн Гарана, к вашим услугам, лорд Ратенхайт.

От звуков ее голоса молодой хозяин вздрогнул и заторопился по ступеням вниз, дабы встретить гостью.

— Адептка. Ох, что же это я! Прошу простить мою прислугу, — он поклонился, сдерживая улыбку. Будто к нему приехала не исполнительница заказа, а знатная дама. — Проходите, госпожа Гвинейн. И прошу вас, зовите меня Руаль.

Он замахал руками бургомистру, давая знак, чтобы тот уходил. Мужчина торопливо закивал и попятился. Закрыл дверь за Гвин, оставив ее в полумраке холла с хозяином и его служанкой. Даже не попрощался.

— Безумно рад видеть вас в моем скромном жилище, — Руаль Ратенхайт суетливо заправил рубаху в брюки. — Проходите же, не стойте у порога. Я как раз собрался отужинать. Вельга, подай второй прибор для гостьи. И то праздничное вино с кленовым сиропом.

— Вино, — процедила девушка, стрельнув в сторону гостьи очередным колючим взглядом.

— Поторопись же, — шикнул на нее юноша. И затем рассеянно улыбнулся Гвин, не размыкая губ.

Служанка сделала реверанс и скрылась за одной из дверей. Видимо, направилась в кухню.

Гвин проводила ее задумчивым взглядом. Было в этой Вельге нечто такое, что раздражало ее. Нечто более обычного.

Она окинула взором холл. Типичная обстановка провинциальной усадьбы: резная мебель из темного дерева, вазоны с цветами и пара мрачноватых картин в простенках меж наглухо зашторенными окнами. И еще ковры. Кругом.

Пахло сдобой с кухни. И, кажется, куриным супом.

Ничего подозрительного, кроме неприветливой служанки. Похоже, единственной прислуги, кто остался в этот час в доме подле молодого хозяина. Возможно, неспроста. И Гвин помешала им.

— Я приехала насчет гремлина, милорд, — адептка повернулась с взволнованному хозяину.

— Право же! — юноша всплеснул руками. — Не прям с дороги пускаться на охоту! Уж на что в моем роду были заядлые звероловы, и то не спешили за добычей сломя голову. Отужинайте со мной, прошу вас. За трапезой я вам все расскажу. Отдохнете сегодня. Я велю Вельге подготовить для вас комнату. Завтра покажу вам места, где этот негодник портит нам жизнь, а там уже решите, как будете его ловить. Пройдемте к столу. Будьте моей гостьей сегодня. У меня ужасно редко бывают посетители, признаюсь вам.

Он вновь смущенно улыбнулся.

— Хорошо, — нехотя согласилась Гвин.

И радостный Руаль Ратенхайт тотчас заторопился отвести прелестную гостью в столовую.

Столовой оказалась довольно просторная комната, примыкающая к холлу прямо за лестницей. Помещение так же служило гостиной. Оттуда вела еще одна лестница на галерею второго этажа. За толстыми перилами по всему периметру комнаты виднелись массивные резные двери, которые, вероятно, скрывали спальни и хозяйские кабинеты. Так, что в столовую можно было попасть напрямую из любой комнаты. Или видеть всех, кто поднимался к себе в спальню.

Посреди комнаты с потолка на тяжелых цепях свисала массивная черная люстра, украшенная оленьими рогами. Но ни одна из свечей на ней не горела. Зажжены были лишь три медных канделябра на длинном овальном столе, да весело потрескивал камин в дальнем конце комнаты. Там же стояли два кресла с высокими спинками, обитые звериными шкурами.

Вдоль стен расположились низкие диваны. А еще повсюду красовались охотничьи трофеи: бесконечные рога разных форм и размеров. Они явно соперничали по количеству с семейными портретами рода Ратенхайтов, кои занимали все простенки меж дверями на втором этаже помещения. Пол же устилали шкуры и ковры, такие густые и мягкие, что на них было жаль наступать в уличной обуви.

Сквозь небольшие оконца под самым потолком проникал рассеянный вечерний свет. Сумерки густели снаружи и внутри.

— Прошу, госпожа Гвинейн, — молодой лендлорд услужливо отодвинул один из стульев с высокой ажурной спинкой. По правую руку от своего места.

— Благодарю, милорд, — Гвин грациозно опустилась на предложенный стул. Дорожную сумку она положила прямо на пол у ног и сверху устроила свой топорик.

Увиденное на столе вызвало в ней невольную жалость к Руалю Ратенхайту.

Маленькая фарфоровая супница с синими цветами на крышке. И теплые лепешки на круглой деревянной доске. Одна глубокая тарелка с такими же синими цветами. Простые приборы. Пустой бокал. Ажурная салфетка возле тарелки. И больше ничего. Комплект одиночества, как оно есть. Если между лордом и неприветливой служанкой что-то и было, они явно не планировали романтический ужин.

— Я живу один и питаюсь весьма аскетично, — будто извиняясь, сказал Руаль и снова смущенно улыбнулся. — Не ждал гостей из Идариса сегодня. Даже предположить не мог, что адепта пришлют так скоро, — он занял свое место за столом и торопливо поправил себя: — адептку. Да еще столь очаровательную, как вы, госпожа Гвинейн.

Гвин вздохнула.

— Оставьте комплименты, милорд. Не трудитесь. Я на работе, — она сплела пальцы в замок перед собой. — Расскажите лучше про вашего гремлина.

Лорд Ратенхайт усмехнулся. Заправил волосы за ухо.

— Вижу, вы крайне профессиональны для своего возраста, леди Гвинейн, — юноша потупил взор. — А я так надеялся на приятную беседу за ужином.

С протяжным скрипом отворилась маленькая дверца в стене, что вела напрямую в кухню. В столовую вошла сердитая Вельга с подносом в руках. Она быстро подошла к сидящей за столом паре и порывистыми движениями поставила перед гостьей еще одну глубокую тарелку, положила салфетку и столовые приборы. Со стуком поставила бокал. Будь ее воля, она бы швырнула все рыжей адептке в лицо — это к гадалке не ходи.

Более сдержанно строптивая служанка обошлась с откупоренной бутылкой из зеленого стекла, такого темного, что содержимого не было видно вовсе. Девушка разлила рубиновое вино по бокалам, поставив поднос на край стола.

Дивный аромат карамели и винограда поплыл по комнате. Такой чарующий и богатый запах, что ноздри Гвин невольно дрогнули. И лорд Ратенхайт заметил.

— Это одно из лучших наших вин, — пояснил он с гордостью в голосе. — Рецепт моего прадеда. Наша семейная реликвия, так сказать. Не для всех.

Последнее замечание заставило служанку сердито засопеть.

Лендлорд прищурил карие глаза и обратился к ней:

— Спасибо, Вельга. Приготовь комнату для нашей гости и можешь быть свободна. Иди, отдыхай. Уберешь здесь утром.

Служанка откинула за спину косу и рывком схватила поднос.

— Комната вашего брата в порядке. Я убирала ее вчера. Гостья может заночевать там, ваша милость, — процедила она.

— Что ж, тогда ты можешь идти, — Руаль натянуто улыбнулся ей. — Спасибо, Вельга.

Девушка развернулась на каблуках и скрылась в кухне, хлопнув дверью.

— Прошу простить ее, миледи, — лорд потянулся к супнице и снял крышку. — Она была довольна близка с моим старшим братом, но после его кончины стала совершенно невыносима. Каждый из нас пережил горе по-своему.

В супнице действительно оказался весьма наваристый куриный суп с лапшой и зеленью. Руаль взял черпак и наполнил тарелку гостьи, а затем и свою. Супа как раз хватило на две порции.

— Приятного аппетита, — лендлорд закрыл супницу и принялся за еду. — Кушайте, пока не остыл.

Гвин взяла ложку, решив отложить вопросы о гремлине на потом.

Суп оказался весьма неплохим, хоть и слишком щедро приправленным специями на ее вкус. А лепешки у строптивой служанки вышли суховатые. Но вместе ужин был более чем сносным. Особенно после дальней дороги.

Разделавшись с супом и лепешкой, Гвин промокнула губы салфеткой. Но лорд продолжал жевать, поэтому юная магичка тактично отвела взор. Заняла себя разглядыванием картин в полумраке комнаты.

Сплошь семейные портреты в золоченых рамах. Большая их часть висела на втором этаже. Внизу красовался лишь один — портрет молодого мужчины, выполненный по пояс. Надменный взгляд, темно-русые волосы, забранные в тугой хвост на затылке, черный бархатный кафтан, расшитый золотой канителью, и черты лица, что почти точь-в-точь повторяли черты Руаля, который уже заканчивал с супом. Портрет висел на почетном месте над камином.

— Ваш брат? — тактично спросила Гвин, заметив, что лорд Ратенхайт смотрит на нее.

— Да, миледи, — юноша промокнул губы салфеткой. — Атран мой старший брат. Он погиб два года назад в горах вместе с нашим отцом и тремя егерями на зимней охоте. Меня тогда свалила простуда. Я не смог поехать. Провалялся в лихорадке неделю. А когда пришел в себя, узнал, что остался последним Ратенхайтом в роду, — юноша тряхнул головой, отгоняя навязчивые воспоминания. Так, что его светлые волосы снова рассыпались по плечам. — Чудовищная трагедия. Во всех отношениях. Я лишился семьи. А мои земли — знающих хозяев. Я был не готов к такому. И не покидает чувство, что до сих пор не готов.

— К смерти нельзя быть готовым, — сказала адептка.

Положа руку на сердце, Гвин никогда не любила задушевных бесед с незнакомыми людьми. Особенно с заказчиками Академии. Но профессиональная этика требовала от нее терпения, будь она неладна. Потому ей частенько приходилось выслушивать долгие тирады о чужих тяготах жизни. Вот и теперь она украдкой вздохнула, принявшись размышлять о том, как бы поскорее свернуть эту исповедь и перейти в более подходящее русло.

Девушка протянула руку за бокалом. Поднесла к лицу. Понюхала. Это вино погружало в пряные ароматы осени и сладких коврижек с кленовым сиропом. Так пленительно, что Гвин прикрыла глаза.

Пить на задании запрещалось уставом. Но, с другой стороны, лорд Ратенхайт обмолвился, что места нападений гремлина они пойдут смотреть лишь следующим утром. А, значит, в данный момент она не на службе.

— Вы, вероятно, часто сталкиваетесь со смертью в силу профессии?

Голос Руаля вернул ее с небес на землю.

Юноша сидел, откинувшись на спинку стула, и внимательно изучал девушку перед собой. Открыто. С неподдельным любопытством. В свете оплывающих свечей его лицо в обрамлении русых локонов выглядело лицом святого с фрески Собора Двух Церквей. Абсолютно невинное и умиротворенное. Даже слишком.

— Простите мою бестактность, — он сжал губы, пряча улыбку. — но я впервые вижу мага так близко.

— Вам следует наведаться в Идарис, лорд Ратенхайт, — Гвин отставила бокал, так и не пригубив ни глоточка. — Эта поездка развеет вашу скуку и подарит уйму положительных впечатлений.

— Вряд ли это возможно, — хозяин поместья вздохнул. — Я слишком нужен здесь. Скорбящая гора не отпустит меня, к сожалению.

— И вы планируете скорбеть тут до старости? — адептка прикрыла рот рукой, пряча зевок.

От сытной еды потянуло в сон. Скучная компания этому лишь способствовала.

— Ох, нет же, — Руаль вновь тряхнул головой. — Это название поместья. Скорбящая гора. Вы не знали?

— Откуда, — Гвин сладко улыбнулась. И мысленно прокляла лорда вместе с его горой и всеми усопшими родственниками, понимая, что сейчас обязательно услышит еще одну увлекательную историю.

— Берите ваш бокал, леди, — сказал юноша, резво поднимаясь. — Сядем поближе к огню. Я расскажу вам об этом. И о гремлине, разумеется.

Гвинейн Гарана украдкой закатила глаза. Однако, нарушать настрой гостеприимного хозяина не решилась. Она послушно взяла свое вино и поплелась за лордом по направлению к двум креслам у огня.

— Все дело в том, — начал Руаль, когда они устроились друг напротив друга. — что камни Сизого кряжа неимоверно стары. Они испещрены порами и трещинами. В таких количествах, что влага скапливается в них и замерзает зимой. А по весне, когда солнце прогревает склоны, камень словно начинает плакать. Оттепель здесь необычайно красива. Вода выступает на открытых участках породы и стекает тонкими ручейками. Гора будто плачет. Скорбит. Отсюда и название поместья.

Гвин понимающе кивнула.

— И потому в кряже много старых пещер, в которых и завелся гремлин? — она сделала новую попытку повернуть разговор в нужную сторону.

— О, совершенно верно, — подтвердил лорд Ратенхайт. — Но теперь вы с нами, и наши беды скоро завершатся, — он поднял бокал. — За ваш приезд, леди Гвинейн.

Руаль сделал глоток. И Гвин не оставалось ничего иного, кроме как последовать его примеру.

Девушка пригубила совсем чуть. Но на языке тотчас разлилась приторная сладость. Такая, что заглушала собой весь дивный букет винограда. Нет, все-таки правильно делали Ратенхайты, что не отпускали этот сорт в продажу. Он больше походил на десертный ликер для пропитки тортов, нежели на дорогое вино, которым можно гордиться.

Но молодой лендлорд приветливо улыбался. Адептка улыбнулась в ответ. И сделала еще один глоток побольше.

— Признаюсь честно, я удивлена, — она поставила бокал на широкий деревянный подлокотник кресла. — У вас так много охотничьих трофеев, но вы не смогли поймать какого-то гремлина. Они же ведь, как крысы или хорьки по натуре. Только размером с, — Гвин в раздумьях сделала паузу, чтобы развести руки и показать нужный размер. — С бобра.

— С хитрого такого бобра, который способен задушить овцу или разорвать в клочья ягненка, — заметил Руаль. — И не забывайте, леди Гвинейн. Отменными охотниками были члены моей семьи, но не я сам. Но вы ведь сможете его выследить?

В голосе прозвучала надежда.

— Конечно, — Гвин подавила очередной зевок. — Гремлины — это низшее семейство торольдов. Они не так уж и умны. Как и все им подобные, гремлин строит гнездо в укромном месте и охотится в его окрестностях. До тех пор, пока не придет пора искать себе пару. Тогда гремлин уходит на поиски второй половины и, если повезет, возвращается уже с ней, чтобы завести потомство.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — Руаль дернул плечом и залпом осушил бокал.

— Не волнуйтесь, — Гвин медленно покачала головой. — Это случится ближе к зиме. А чтобы выследить его, мне нужно не более суток.

— Вы его убьете? — на всякий случай уточнил лендлорд.

— Хотите, привезу вам? — Гвин криво усмехнулась. — На цепь посадите. На въезде в Аэвир.

Несколько мгновений Руаль непонимающе вглядывался в невозмутимое лицо адептки. Не мог понять, шутит ли она или говорит серьезно. Но затем вдруг улыбнулся.

— Вы уже почти спите, как я погляжу, — заметил лорд Ратенхайт.

Девушка потерла глаза. Она и вправду почувствовала усталость после дороги. Да еще этот сытный ужин, приторное вино и тепло от натопленного камина. Тело разомлело. Сделалось тяжелым. А мысли текли все медленнее и медленнее.

— Я бы хотела лечь пораньше, дабы встать с рассветом и отправиться за вашим гремлином, — призналась Гвин.

— Прошу, посидим еще десять минут, и я провожу вас в вашу комнату, — взмолился лендлорд. — Наверняка вы завтра уедете сразу, как разделаетесь с этой пакостью. А у меня еще так много вопросов.

— Задавайте поскорее, ваша милость, — Гвин откинулась на спинку кресла.

Мягкая поверхность, обтянутая хорошо выделанной оленьей шкурой, уютно приняла ее в свои объятия. От этого в сон потянуло еще больше.

Но Руаль Ратенхайт молчал.

Он наблюдал за девушкой пристальным взглядом своих странных вишнево-карих глаз. Под его тяжелым взором мышцы расслаблялись, а биение крови в венах будто бы замедлялось. Все спокойнее и спокойнее становилось Гвинейн на душе в компании этого незнакомого мужчины.

Он задумчиво провел пальцем по своим губам, покрасневшим от вина. Облизал их. Усмехнулся.

— М? — Гвин хотела нахмуриться, но не смогла даже бровью пошевелить.

— Никак не могу насмотреться на тебя с той самой минуты, как увидел на пороге, — голос лендлорда не казался более смущенным или неуверенным. Его звуки дурманили онемевший разум. — Красивая, как кукла. Идеальная. И пахнешь так, что колени дрожат.

Он протянул руку. Его длинные пальцы легко коснулись лба девушки, чтобы с какой-то придирчивой заботой убрать с лица рыжую прядь и отвести в сторону. Кожа коснулась кожи. Прикосновение обожгло льдом. И от этого дикого, пугающего ощущения Гвин удалось немного дольше удержаться в сознании, чтобы не уснуть прямо на месте.

Только мир уже поплыл. Будто круги по воде расходились по краю зрительного восприятия.

— Это она?

Мужской голос резанул по ушам.

— Тише, ты ее напугаешь, — зашипел на кого-то Руаль. — Только взгляни на нее. Правда, она совершенна?

Юноша больше не скрывал восторга. Он сплел пальцы перед лицом и подался вперед. Его губы разошлись в широкую безумную улыбку, обнажая острые клыки. Белые и абсолютно хищные.

Заскрипели ступени. Кто-то неторопливо спустился со второго этажа и подошел к сидящим вплотную. Повеяло холодом.

— Действительно. Хороша, — подтвердил мужской голос.

С огромным трудом Гвин удалось повернуть голову, борясь с дурманом в ее жилах. Она бы вскрикнула от увиденного, если бы могла.

Перед ней стоял Атран Ратенхайт. Такой же, как на портрете.

Не видение. Не обман света и тени в душном помещении. Реальность.

Погибший брат лендлорда оказался вполне жив.

А Гвин почувствовала себя мухой в паучьих тенетах. Она, адептка из Идариса попалась, как маленькая глупая девочка. Потеряла бдительность. Позволила одурачить себя деревенской болтовней.

Паника накатила волной. Эта паника могла спасти ее и привести в чувства хоть немного. Но все свои вещи вместе с оружием она, как последняя дура, оставила возле стола. А между ней и заветным топором стоял оживший мертвец с картины.

Нужно было действовать быстро. Вспомнить заклятие. Хоть одно. Хоть какое-то. Но почему же в голову не идет ничего, кроме сна?

Девушка дернулась в попытке пошевелиться. Сбила локтем бокал. Тот опрокинулся и полетел на ковры. Но никто даже и не заметил.

Атран Ратенхайт поймал девушку за подбородок холодными пальцами. Он медленно наклонился к ней, приблизив лицо вплотную. А дальше произошло самое ужасное.

Его язык медленно прошелся по щеке адептки снизу вверх, от подбородка до скулы.

В месте прикосновения кожу обожгло. Сердце забилось в ребра от ужаса, а глаза широко распахнулись. Но лишь на мгновение. Потому как после со всех сторон ее обступила тьма.

Последнее, что Гвин услышала до того, как потерять сознание, были слова Атрана Ратенхайта. Слова, которые вызвали немое отчаяние. Понимание того, в какие неприятности она угодила.

— Ты прав, брат. Невероятная кровь. Из нее выйдет восхитительная брокса.

Глава 2. Темная молитва

Капала вода. Капли стучали по камню размеренно. Монотонно. Звук раздражал. Он не давал забыться глубоким сном, о котором так молило все тело. Каждую мышцу саднило. Будто накануне она пробежала вокруг Идариса десять кругов и после подралась с пьяными грузчиками в порту. Вероятно, они даже разбили ей губу. Иначе откуда этот привкус крови во рту? Такое могло бы случиться, вероятно. А все прочее было лишь ночным кошмаром. Заказ на гремлина в Аэвире. Поместье на склоне горы. Молодой лорд со странными глазами. И его умерший брат с картины. Куриная лапша. И вино, такое ароматное и приторное. Что было в том вине? Какой-то наркотик? Но лорд тоже пил вместе с ней. Или в супе? Но ведь и он тоже ел. Как же тогда… Так это был не сон?

Гвин застонала. С трудом разлепила тяжелые веки. Глаза едва фокусировались. Но она обязана была собраться как можно скорее. Чтобы понять, где очутилась и как отсюда выбраться.

Спина затекла от долгого неподвижного сидения. Правая рука, поднятая вверх, болела. Болели и ноги, которыми она не могла пошевелить. Девушка дернулась в попытке освободиться и едва сдержалась, чтобы не закричать от острой вспышки этой боли.

Лишь немного отдышавшись, адептка смогла восстановить зрение и оглядеться.

Она очутилась в сыром подвале, что походил на шахту. На его бугристых стенах густо расползалась скользкая синяя плесень. По ней и стекала вода, что капала тут и там и просачивалась в трещины в полу. Под потолком в метрах пяти от пола было узенькое окно с железной решеткой. Сквозь него проникал тусклый свет. Единственным путем к спасению оставалась дверь в противоположной стене. Очевидно, запертая снаружи. Только проверить это Гвин пока не могла.

Девушка сидела на голом полу, прислонившись к холодной скользкой стене. И правая рука затекла неспроста. Она оказалась прочно прикована высоко над головой железным наручем с грубыми краями, которые больно впивались в кожу. Ноги же оказались прочно закреплены в колодках. Так, чтобы нельзя было не то, что подняться, но даже согнуть колен.

Гвин попыталась привстать. Дотянуться свободной левой рукой до замка на правой. В глазах снова потемнело от усилия. Тошнота подкатила к горлу.

Звенья цепи, что удерживали руку и колодки на ногах, загремели предательски громко.

И тогда адептка увидела многочисленные проколы, что запекшимися ранками покрывали ее левую руку от кисти до локтя. Методичные частые укусы. Следы клыков.

Гвинейн торопливо ощупала себя и обнаружила аналогичные укусы на шее под слипшимися волосами и на другой руке. Лицо же было целым, но на губах засохла кровь. Не ее. Чужая. Она отзывалась во рту привкусом железа. С приторно-сладкими нотками. Точь-в-точь как то проклятое вино, которым ее угощал лендлорд.

От осознания того, что ей дали выпить, замаскировав под фамильный алкоголь, девушку вывернуло. А затем она вновь провалилась во тьму. Будто кто-то погасил свет в ее голове властной рукой.

В следующий раз из мутного мрака Гвинейн выдернули голоса. Двое мужчин спорили над ней, ничуть не заботясь о том, что она слышит.

— Ты должен был присматривать, а не есть.

— Уймись, брат. Я просто хотел ее ослабить. И к тому же я знал, когда остановиться.

— Ты мог все погубить. Не смей этого делать без моего разрешения.

— Атран…

— Она — моя. Я обращу ее, когда она будет готова. Темную молитву свершу я. Но до того момента не вздумай предпринимать ничего без моего ведома.

— Но Атран…

— Мы готовились к этому много месяцев, а ты чуть все не испортил.

— Я… Ладно. Я буду осторожнее.

— Потом с ней наиграешься, когда я закончу.

Гвин вздрогнула. Открыла глаза. Исподлобья глянула на обидчиков.

Братья Ратенхайт одновременно обернулись к ней. Лицо Атрана оставалось бесстрастной маской, но Руаль явно обрадовался ее пробуждению.

— Доброе утро, мой светлый ангел, — младший лорд с улыбкой присел на корточки возле пленницы. — Как ты себя чувствуешь?

— Отпустите меня, — сипло процедила адептка, дернув прикованной рукой.

— Ты же понимаешь, что это невозможно, — Руаль изобразил скорбь на лице. — Ты теперь наша. И это все ради тебя одной.

— Тьма вас раздери, что вам от меня нужно? — впрочем, Гвин и так знала ответ. — Уж явно не гремлин.

— О, нет, конечно, — младший лендлорд засмеялся, обнажая острые клыки, что скрывала верхняя губа. — Не было никакого гремлина, как ты понимаешь. Нам просто нужен был повод написать в Академию. Незначительная проблема, для решения которой пришлют какую-нибудь не слишком опытную магичку. И нам крупно повезло, дорогая. Прислали тебя.

— И что, весь Аэвир в курсе ваших темных дел? — Гвин перевела взгляд с позитивно настроенного брата на Атрана, который молча наблюдал за ними.

— А что ты хотела? Наши люди верны нашей воле, какой бы она ни была, — Руаль пожал плечами. — И ты бы сильно облегчила себе и нам жизнь, если бы добровольно последовала их примеру. Но понимаю, что этого не будет. Поэтому тебе придется посидеть здесь, пока мы не закончим. А там ты уже сама будешь радостно молить о нашей милости.

Гадкая улыбка на его лице обрела совсем иной смысл.

Вместо ответа девушка тихо забормотала себе под нос. Глаза ее побелели, сделавшись мутно-опаловыми. И мягкий пульсирующий свет с молниеносной скоростью начал набирать силу в помещении. Такой яркий, что Руаль от неожиданности зашипел по-змеиному, заслоняя лицо рукавом. Он прянул назад и опрокинулся на спину. Однако, его старший брат отреагировал совершенно иначе.

В мгновение ока Атран Ратенхайт оказался подле Гвин. С размаху ударил ее по лицу, нарушая чары. Девушка вскрикнула. Свет погас. Тонкая струйка крови потекла из разбитой губы. Но на этом лендлорд не успокоился.

Он схватил адептку за левую руку и прежде, чем она опомнилась, выгнул ее указательный палец в противоположную сторону. Резко. Будто ломал веточку. И кость не выдержала.

Гвин вскрикнула. Попыталась вырваться. Но Атран Ратенхайт сел на нее сверху, продолжая больно сжимать искалеченную руку. И наклонился к лицу девушки.

— А теперь слушай меня внимательно, — он говорил тихо и холодно. Его дыхание пахло затхлым склепом. — Главный здесь я. Ты подчиняешься моим приказам. Каждый раз, когда ты пытаешься колдовать без моего разрешения, я ломаю тебе палец. Поняла?

В ответ адептка плюнула ему в лицо. Зло и с удовольствием.

Хрустнул еще один палец.

Пронзительный женский крик эхом разнесся по подвальным помещениям.

— Так тоже делать не надо, — терпеливо произнес Атран, стирая рукавом плевок.

Гвин сморгнула выступившие слезы.

— Академия этого так не оставит, — хрипло заверила она.

— Когда тебя начнут искать и явятся сюда, каждый житель в городе с благодарностью вспомнит, как ты убила гремлина и затем уехала с наградой, — подал голос Руаль, который уже успел подняться на ноги и отряхивал штаны от грязи. — Но это будет неважно, потому что ты к тому моменту сама не захочешь уезжать от нас. Метаморфоза темной молитвы сделает из тебя броксу, мой светлый ангел. Ты будешь верна Черному Двору.

Девушка затравленно сжала губы, постаралась дернуться в руках Атрана. Но тот продолжал держать ее крепче капкана.

— Поэтому не будем терять времени, — заключил старший брат и обратился к младшему: — готовь все необходимое. И еще ее нужно переодеть в более удобную одежду. Что встал? Иди!

Руаль Ратенхайт послушно попятился и скрылся за дверью.

Гвин выругалась. Отчаянно и грязно. Но вместо того, чтобы ломать еще один палец, Атран схватил ее свободной рукой за ворот блузы, рванул. Затрещала ткань, обнажая ключицы и часть груди, что не была прикрыта корсажем. Не позволяя девушке дернуться, он сжал стальной хваткой хрупкий подбородок. А затем с медлительным наслаждением опустился ниже. Провел носом по шее. И еще ниже. По направлению к сердцу. С жадностью следя за тем, как в артерии пульсирует жаркая кровь. Несмотря на все протесты и попытки Гвин освободиться, мужчина неторопливо приник губам к нежной коже. И вонзил зубы.

Женский крик вновь огласил подвалы. Полный боли и отчаяния крик. Проникающий прямо в душу. Если, конечно, она была.

Но вместе со вспышкой боли пришло облегчение. Девушка обмякла в руках своего мучителя. Скверна проникла в рану и затуманила разум, заставив вновь потерять связь с реальностью.

Черный Двор. Гвин слышала о нем множество раз. От отца в первую очередь. Потому что Авериус Гарана проводил в обществе его жертв львиную долю своего рабочего времени. Он исследовал проклятия и их развитие. Изучал внимательно мертвых, что восстают из могил и охотятся на живых. И живых, что под действиями темных, запретных чар меняются навсегда, становясь чудовищами. И за всем этим стояла сила куда страшнее силы тьмы. За любыми мучениями живых и мертвых крылась воля — чужая безжалостная воля. Стремление подчинить себе. Повелевать. Сломить и обратить в раба. В исполнителя своих приказов.

Черный Двор. Так они звали себя, чтобы хоть как-то оправдать дикую жестокость. Все сплошь носители темного дара и его разумные жертвы. Часто добровольные.

К ним относились колдуны, что следовали темным наукам и кровавой магии. Например, телекинетики и месмеристы, умеющие подчинять себе разум живых существ.

Но их проблема состояла в том, что они не только манипулировали другими, но и постепенно менялись сами. В погоне за еще большими силами и, разумеется, бессмертием. И зачастую прибегали к вампиризму.

Носферат. Так называли колдуна, который становился кровопийцей еще при жизни. Это была высшая форма кровососов, пожалуй. Разумные, злые и хитрые. Их тела еще не изменились настолько, чтобы бояться солнечного света, хоть он и причинял им неудобства. Носферат мог прожить много веков на границе жизни и смерти, питаясь человеческой кровью.

Умерший и неупокоенный носферат становился вурдалаком. Восставшим мертвецом-кровососом. Днем вурдалаки спали в темноте, а по ночам охотились. И постепенно теряли остатки разума, превращаясь в голодных хищников, одержимых инстинктами. Они представляли опасность еще и потому, что их заразные укусы распространяли скверну вампиризма.

Зараженные жертвы умирали и становились упырями — низшими кровопийцами, которых уже относили не к Черному Двору, а к обычной нежити. Потому как разумом упыри, увы, не обладали. Однако, оставались способны передавать скверну новым укушенным жертвам.

Другими слугами Двора были вервольфы. Оборотни, зависящие от фаз луны. Их проклятие и без того было мучительным и опасным для окружающих. Но под влиянием месмериста или носферата оборотень мог стать грозным живым оружием.

Были и другие формы проклятий. Тяжкие изменения, вызывающие рост перьев по всему телу или тягу к поеданию гниющего мяса. Все они порождали существ, призванных служить Черному Двору. Но худшими среди них, безусловно, оставались броксы.

Броксой звали женщину со способностями к чародейству, которую еще при жизни обращали в вампира под действием ритуальных манипуляций и крови носферата. Броксы были сильны и без всякого гипноза верны своим создателям. С той лишь разницей, что брокса не могла растерять разум или сделаться вурдалаком. А еще она могла творить всевозможные чары. Даже неподвластные ее хозяину. Проще говоря, идеальная слуга. Любой носферат мечтал создать для себя броксу.

Для этого прибегали к так называемой темной молитве — ритуалу обращения, когда кровь будущей броксы заменяли кровью хозяина. Для этого девушку ослабляли настолько, что она находилась на грани смерти довольно долгое время. Вампирская скверна и темные чары хозяина довершали процесс, меняя ее навсегда.

К счастью, не у каждого носферата хватало сил и знаний для этого.

К несчастью, жертвы таких ритуалов обычно умирали в муках.

— Хозяин слишком добр к тебе, тварь. Но ты никогда не сможешь этого понять. А я бы все отдала, чтобы оказаться на твоем месте. Но хозяин говорит, что я не подхожу. Нужна именно колдунья.

— Свари ему еще куриного супа, стерва. Он обязательно оценит, — Гвин ядовито усмехнулась, глядя на то, как от гнева исказилось лицо служанки.

Шли, кажется, третьи сутки заточения в подвале у Ратенхайтов. Гвинейн сложно было сосчитать, сколько на самом деле прошло времени. Потому что под действием чар Атрана она постоянно отключалась и могла подолгу проваляться в забытьи. С каждым разом приходить в себя становилось все сложнее и сложнее. Ее не кормили. Воды тоже не давали. Лишь по постоянному привкусу соли и железа во рту она могла сделать вывод, что ей дают кровь одного из лендлордов. Судя по тому, что руководил процессом старший брат, скорее всего, это была его кровь. Но Гвин этого не помнила. Вероятно, к лучшему.

Каждый его приход в камеру пленницы сопровождался для девушки очередной порцией боли. Он оставлял синяки и кровоподтеки на нежной коже, с молчаливым садистским наслаждением слушая ее крики. Каждый раз находил новый участок на теле для своих экспериментов. И новое место для укуса. А с ним наступал спасительный мрак.

Гвинейн уже казалось, что тьма скопилась в ее камере по углам. Тьма забиралась по ее голым ногам, обнимая горящую в лихорадке кожу спасительной прохладой. И просачивалась сквозь поры в кровь. В разум. Делая мысли вязкими и непослушными. Отчего она не могла припомнить более ничего, что спасло бы ей жизнь и освободило из плена. Даже простейшие формулы заклинаний не желали складываться.

Трижды ей удавалось обратиться к чарам. И трижды Атран Ратенхайт возникал словно из воздуха и с безразличием на лице ломал ей пальцы. А когда ее крик стихал, все повторялось снова.

Руаль Ратенхайт казался не таким, как его брат. Он был разговорчивее. И обманчиво мягче. Вместо стремления причинить ей боль, он пытался распустить руки. Но останавливался. Не заходил слишком далеко. Будто боялся гнева старшего брата.

Но хуже всех была Вельга. Потому что она оставалась живым человеком и полностью следовала приказам хозяев без всяких чар, дурманящих разум. Вельга была слепо верна Атрану. И оттого безумно завидовала тому, как много времени он уделял Гвин и сколько планов у него на рыжую адептку.

Кроме служанки, к Гвинейн более никого из смертных не допускали. Но по разговорам она поняла, что слуг в поместье довольно-таки много. Среди них были те, кто находился под темными чарами, но, в основном, все подчинялись вампирам вполне добровольно. Из чувства страха, скорее всего.

Работа Вельги заключалась в том, чтобы присматривать за будущей броксой в отсутствии хозяев, а еще приводить девушку в порядок. В том числе смывать кровь и не давать загноиться открытым ранам.

Куда делась старая одежда и личные вещи, адептка не знала. В очередной раз она пришла в себя и обнаружила, что ее переодели в длинное белое платье. Красивое и легкое, отделанное кружевом и невесомым шифоном. Оно вполне могло сойти за свадебный наряд. Но Гвин это облачение более напоминало саван покойницы. В любом случае, наряд никак не вязался с волглым подвалом, в котором ее держали.

Скверна и лихорадка делали свое дело. Плоть горела. Голова раскалывалась. Не говоря уже о сломанных пальцах. При всем желании Гвин не могла ими шевелить. Но надежды на избавление она не теряла.

— Ревнивая, покорная дура, — голос адептки дрожал. Зубы стучали. — Неужели ты не видишь, что они — монстры? Что то, что они делают, неправильно? Или тебе нравится, когда тебя кусают?

Служанка гордо задрала подбородок. Выпрямилась.

— Думаешь, я не понимаю, почему ты носишь закрытые платья? — Гвин усмехнулась. От этого закололо в боку.

— Мне разрешено ударить тебя по лицу, если ты будешь творить чары, ведьма, — прошептала Вельга и продолжила стирать брызги крови с ног девушки холодной мокрой тряпицей. — Я могу сказать, что ты творила чары. И мне поверят.

— Можешь, — внезапно согласилась Гвинейн Гарана. — Или можешь меня отпустить, и я исчезну из вашей жизни навеки. Твой хозяин останется только твоим.

Вельга тихо рассмеялась.

— Не держи меня за деревенскую сумасшедшую, — она хлестнула Гвин тряпкой по лицу. Та зажмурилась. — Тогда ты вернешься с другими колдунами, и нас всех уничтожат.

— Тебя я могу защитить, — сделала новую попытку девушка. — Скажу, что ты находилась под гипнозом. И…

— Закрой свой рот, тварь! — служанка вновь ударила пленницу тряпкой.

— Тогда твой лорд сдохнет, и ты сдохнешь вместе с ним, — спокойно пообещала Гвин.

Ей сразу было понятно, что диалога с этой верной собачонкой не получится. Но попробовать стоило. Потому очередной удар в лицо адептку нисколько не удивил.

Нежное, заботливое прикосновение привело девушку в чувства. Кто-то ласково погладил ее по голове. А потом позвал по имени:

— Гвинейн. Проснись. Ты кричала во сне.

В этом голосе звучала тревога. На первый взгляд, искренняя. Если бы не сам обладатель голоса, разумеется.

Гвин с трудом открыла воспаленные веки и одарила Руаля Ратенхайта полным ненависти взором.

Носферат склонился над ней с выражением глубочайшего сочувствия на лице. Даже гипертрофированного.

— Отойди. От. Меня. Нечисть, — пробормотала девушка.

— Ух! Как грубо, — сочувствие мгновенно сменилось надменной улыбкой. — А я, между прочим, значительно унял твою боль, если ты не заметила.

Он выпрямился. Самодовольно скрестил руки на груди.

К своему облегчению (и одновременно к жгучей досаде) Гвин обнаружила, что боль действительно немного утихла. Даже сломанные пальцы, которыми она лишний раз боялась пошевелить, болели не так остро. Не говоря уже обо всем остальном.

— Я кричала не во сне, а от боли, но тебе же ведь это только в радость? — адептка пыталась воспользоваться короткой передышкой и придумать что-нибудь, что могло бы ей помочь, но для этого стоило заговорить зубы мучителю. — Тебя ведь не моя боль заботит, а то, что мой крик раздражает твои нежные уши? А я сижу тут без движения, который день. Мои руки искалечены. Ноги затекли так, что я не чувствую их. Вы уродуете и получаете от этого наслаждение. Особенно твой братец.

— Боль — это слабость, — Руаль меланхолично намотал на палец часть шнурка, на котором висела его любимая безделушка — волчий клык. — Но скоро эта слабость перестанет тебя терзать. Не думай о боли. Думай о том, что осталось недолго, и потом станет намного лучше. Потому что нам подобные боли не чувствуют.

— Вам подобные, — Гвин фыркнула. Она бы с радостью плюнула в лицо и этому Ратенхайту, но язык пересох и немного распух, затрудняя речь. — Как вообще такое возможно, что целый город в вашей власти, животные?

Она смотрела прямо на лендлорда, но свободной рукой тем временем провела по полу подле себя, пока утихшая боль в пальцах это позволяла. Попробовала ногтем камень, в надежде, что сможет нацарапать на нем защитную или целительную руну. Но камень оказался холоден и тверд, как кость. Будто нарочно отполирован. От этого захотелось разрыдаться.

— Темный дар — наша фамильная гордость, — сообщил Руаль, который оставил в покое кулон и обратил все свое внимание на пленницу. — Благословение. И умение веками его скрывать под носом ваших людей — отдельный повод для гордости.

— А уж сосать чужую кровь и при этом не причмокивать — вообще небывалое достижение, — язвительно передразнила Гвин.

К ее удивлению, Руаль Ратенхайт весело рассмеялся.

— Главное — не обляпаться, чтоб ненароком себя не выдать, — признался он. — Но скажу тебе по секрету одну вещь. Потому как ты считай теперь одна из нас, мой светлый ангел. Все началось со смертью отца. До этого мы прибегали к кровавым ритуалам лишь в самом крайнем случае. И жители Аэвира уважали и боялись Ратенхайтов задолго до того, как мой брат обрел силу.

— Дай угадаю? Вашего отца убил Атран? — Гвин саркастично скривилась.

— Вечно ты все испортишь, — Руаль картинно наморщился. — Нет же. Все было не так. Вернее, не совсем так. Помнишь, я рассказывал тебе, что брат с отцом погибли на охоте? Так вот, считай, я не соврал. Отец, Атран и трое наших егерей провалились в одну пещеру. Выбраться не могли никак. Егеря погибли сразу, еще в момент падения. Отец сломал обе ноги и спину. Брат отделался переломом руки. И тогда-то, чтобы выжить…

— Твой брат съел твоего отца, — глаза адептки с удивлением распахнулись. — Ну и семейка у вас.

— А что ему было делать? — Руаль развел руками. — Отец все равно умирал. И он сам предложил Атрану свою кровь.

— Это тебе тоже Атран сказал? — Гвин усмехнулась. — А ты не думал, что он тебе солгал? Что он просто убил вашего отца и выпил его кровь, из-за чего стал полноценным носфератом и потом заявился к тебе, чтобы обратить за компанию? Каким оно было, твое обращение? Он мучил тебя, как и меня? Или ты сам добровольно согласился?

Младший лендлорд сокрушенно покачал головой.

— Ты не поймешь, к сожалению, — он опустился перед ней на корточки. Подумал секунду и сел прямо на пол. — Хоть мне бы очень этого и хотелось. Но это пока. Очень скоро ты разделишь с нами бессмертие. И, быть может, привяжешься ко мне.

— Как Вельга к Атрану? — не удержалась она от очередного едкого комментария.

— Я смотрю, вы, девочки, никак не поладите, — заметил Руаль.

— Если у вас все получится, она будет первой, кого я сожру, — заверила его Гвин.

В ответ младший Ратенхайт снова рассмеялся. От его смеха мороз побежал по коже.

— Ты пугаешь меня, — вдруг призналась Гвин. — Но твой брат в сто крат тебя страшнее. Его жестокое сердце черно.

Руаль придвинулся к ней ближе и вкрадчиво зашептал, будто желал поделиться секретом:

— Прекрати сопротивляться, и мой дорогой братец потеряет к тебе интерес. Тогда ты будешь только моей, а я не стану обижать тебя. И я сделаю все, чтобы эти дни прошли для тебя без боли. И бессмертие, что мы с тобой разделим, мой светлый ангел, ты встретишь со счастливой улыбкой на устах.

Холодные пальцы мужчины легли на ее ногу чуть выше закованной лодыжки. Медленно поползли вверх, собирая подол платья.

— Хочешь, сниму эти колодки прямо сейчас? — он торопливо облизал губы. Сжал ее колено. Медленно и как будто нерешительно. — Только скажи.

Гвин дернулась. Попыталась сбросить его руку. Не получилось.

Руаль сладко улыбнулся.

— Тогда ты сможешь отдохнуть. Согнуть ножки. Или развести их. Как захочешь, — младший носферат придвинулся еще ближе.

От ужаса Гвин ощутила приступ головокружения.

— Спасибо, мне и так неплохо, — она сглотнула.

Девушка попыталась удержать подол платья, но сломанные пальцы не слушались. И ее попытка к сопротивлению, кажется, еще больше раззадорила нечестивого аристократа. Тот настойчивее заскользил рукой выше по ее бедру.

— Ты ужасно горячая, мой светлый ангел.

Адептке захотелось кричать. Вырываться. Заверещать от отвращения и страха. Ударить его ногой в особо чувствительное место, но цепь удерживала колодки крепко в одном положении. Да и крик вряд ли будет услышан. Другое дело…

Она зашептала магическую формулу. Торопливо, с ошибками. Прекрасно понимая, что довершить заклятие ей все равно не позволят. Нужно было лишь начать.

— Руаль! Отойди от нее!

Голос Атрана Ратенхайта хлестнул плетью.

Мрак вполз в помещение вслед за носфератом, как послушный зверь за своим хозяином.

Гвин крепко зажмурилась, стараясь унять трепещущее сердце. Она тотчас перестала творить чары в смутной надежде, что Атран забудет об этом и переключится на брата.

Ощутила, как холодные пальцы последний раз сдавили внутреннюю сторону бедра и, наконец, отпустили.

— Я же ничего не сделал, — проворчал младший лендлорд.

— Уходи. Дальше я сам разберусь.

— Вечно ты…

— Уходи!

Хлопнула дверь. В этот звук вложили темный гнев потомственного колдуна вкупе с запоздалым отроческим протестом.

Боль вернулась в тело. В измученные затекшие суставы. В натертую металлическими оковами кожу. В ослабшую от голода и жажды плоть. В саднящие укусы. В сломанные пальцы.

Заломило затылок. В глазах потемнело.

— Руаль может быть разным с тобой, — раздался над ее ухом ненавистный шепот. — Но именно меня ты никогда не забудешь. Потому что это я научу тебя находиться между болью и удовольствием.

Атран Ратенхайт с силой сжал ее больную руку. И Гвин тихо заскулила. Кожу щек защипало от соленых слез, что побежали сами собой.

На сей раз зубы вонзились в один из сломанных пальцев. Но в какой именно, девушка осознать не успела. Ее мучитель оказался прав. Пришедшую со всех сторон тьму она приняла с удовольствием.

Лунный свет казался ослепительным для привыкших к сумраку глаз. Ярким настолько, что раздражал даже через сомкнутые веки. Гвин медленно заморгала, пытаясь понять, что происходит и почему вдруг ей так легко.

Поначалу ей почудилось, что она лежит на дне колодца. Сквозь крошечное окошко в вышине заглядывала луна. Нестройный сноп света падал на ее лицо. А вокруг бесконечной чередой громоздились склизкие кирпичи каменной кладки, что убегала вверх, к покатому потолку.

Девушка лежала посреди своей темницы на голом полу. Ее освободили от оков. Положили, бережно распрямив искалеченные конечности. Привели в порядок платье. Даже волосы словно бы расчесали. И Гвин очень быстро поняла, зачем столько почестей.

Обессиленное тело было ватным и непослушным, но в то же время боли больше не было. Лишь ощущение отупения. Вывихнутое правое плечо. Сломанные пальцы левой руки. Другие бесчисленные ранки на коже. Все это было каким-то чужим. Все было вовсе не с ней. Нет. С кем-то другим. Она, Гвинейн Гарана, умная и неунывающая, не могла ни за что на свете попасть в подобную западню. Все это неправда. Не может быть правдой. Она скорее умрет, чем позволит сотворить с собой темную молитву. Да. Пусть. Пусть она умрет. Пусть все закончится поскорее.

Справа от нее на колени опустился Руаль. Он наклонился и медленно поцеловал спекшиеся губы девушки. Погладил по голове и пообещал, что скоро все закончится. А потом положил ладонь ей на лоб. Зашептал слова незнакомого заклятия. Тихие. Свистящие. Уносившие из тела боль и всякие мысли.

Слева от нее зеркальным отражением брата на коленях стоял Атран Ратенхайт. Один рукав его белоснежной рубахи был закатан до самого плеча. Тонкие стеклянные трубки, соединенные меж собой кожаными перемычками, змеей тянулись от его локтя и уходили под левую ключицу Гвин, где заканчивались толстой иглой. Темная кровь, похожая на густой ежевичный сок, бежала по ней под его бормотание.

Чары, что творил старший носферат, были самыми черными, какие Гвин могла себе представить. Они лишали рассудка и заставляли сердце стучать в одном ритме с сердцем Атрана. Холодный, липкий мрак заползал в ее жилы живыми нитями. Неотвратимо.

Ей внезапно захотелось закрыть глаза еще раз. Уснуть. И увидеть во сне отца посреди заставленной лаборатории. Обнять маму. Вдохнуть аромат свежей лаванды в ее цветочной лавке. Вернуться в залитый солнцем Идарис с его раскаленными мостовыми и громкими горожанами. Вбежать в Академию под шум прохладного летнего ливня. Еще раз накормить смешных и толстых голубей в порту. Еще хотя бы один раз.

Чужая воля не давала сомкнуть веки.

Тьма пришла в подвал. Явилась на зов. Заволокла сначала углы. Подобралась ближе. И заглянула в лицо Гвинейн, закрывая лунный свет непроглядным мороком.

По вискам девушки потекли беззвучные слезы. Они смешивались с чужой темной кровью.

Гвин больше не могла сказать, сколько времени прошло с ее приезда в Аэвир. Ее снова приковали к стене, но теперь болевые ощущения отступили на второй план. Голод и жажда стали нестерпимы. Иссохшее горло словно набили горячим песком. Все запахи казались ей живыми. Объемными. Она могла вычленить составляющую любого аромата. Понимала, откуда пришел Руаль или кто был с ним рядом. Но страшнее всего становилось, когда в камеру заходила Вельга.

Служанка пропиталась запахами кухни. Стоило ей показаться на пороге, как ноздри Гвин раздувались, улавливая дух тушеного мяса и запеченных овощей. Густая вязкая слюна заполняла рот. Видимо, взгляд адептки как-то изменился, потому что теперь Вельга смотрела на нее с ужасом и старалась закончить работу и уйти, как можно скорее. Сломанные пальцы все еще не слушались пленницу, но это не мешало служанке шарахаться каждый раз, когда Гвин шевелила ими. Порою специально.

После ритуала тело Гвинейн начало меняться. Она наблюдала за этой метаморфозой с отчаянием.

Постепенно обострились все органы чувств, не только обоняние. Девушка могла слышать, как размеренно стучат сердца Ратенхайтов. Как сладко бьется кровь в венах Вельги. Как за стеной шебуршит крыса. Или как в вышине ветер задувает в маленькое окошко легким сквозняком.

Потом изменилось зрительное восприятие. Видимо, что-то приключилось с ее глазами. Потому как ее взгляд явно пугал служанку. Кроме того, рассеянный дневной свет, что проникал в помещение, раздражал адептку. Казался слишком ярким и назойливым. Неестественным. То ли дело в ночное время. Мир вокруг становился приветливо мягким. Но разумом Гвин понимала, что это обман.

Затем она заметила, как изменились руки. Ногти почернели и вытянулись. А кожа приобрела угольный оттенок до второй фаланги пальцев.

Апогеем ее ужаса стал момент, когда она вдруг пришла в себя из-за того, что во рту что-то мешало. Ее собственные верхние клыки. Они вытянулись и немного заострились. Пока совсем незначительно, но уже неотвратимо.

В следующий раз, когда Вельга зашла в подвал, чтобы проведать пленницу, Гвинейн зарычала на нее. Глухо и голодно. Служанка выбежала за дверь с истошным криком.

А Гвин снова ощутила слезы на своих щеках. Жгучие слезы гнева. Она невольно подумала о том, что, скорее всего, это ее последние дни в здравом уме. Спасения не было. Обращение уже не остановить. И лучше бы умереть, чем стать такой, как ее мучители.

Девушка полагала, что хуже уже некуда. Но на следующее утро наступила агония.

Мышцы сводило судорогой. Она металась и кричала так, что Руаль Ратенхайт побледнел. Черная рубашка расстегнута, волосы в беспорядке, будто крики Гвин вытащили его из постели. Он стоял у дальней стены и встревоженно наблюдал за действиями брата.

Атран Ратенхайт какое-то время стоял возле девушки на коленях. Он держал ее за руку и бормотал слова заклятий. Но ничего не помогало. Гвин вопила так, что сорвала голос. В итоге хмурый Атран оставил ее наедине с братом и удалился.

Носферат вернулся спустя десять бесконечных минут с флягой в руке. Теплое содержимое в ней оказалось кровью. Сладостно пахнущей человеческой кровью.

Старший лендлорд вновь присел подле девушки. Коленом придавил к полу ее раненую ладонь, чтобы она не могла вырваться. Одной рукой взял за волосы, а другой прижал флягу к ее губам.

— Прими мой темный дар, — властно произнес он.

Гвин хотела сопротивляться, но губы разомкнулись.

Первый же глоток принес облегчение. Третий утолил жажду. Пятый притупил голод. Шестой унял боль. И сердце, готовое уже разорваться, забилось радостно. Гвин глотала подношение и со стыдом осознавала, что ей нравится.

Это был конюх. Несомненно. Накануне вечером он выпил много пива, не самого дорогого, но вполне недурного. Затем закусил бараниной с травами. Кажется, это был укроп. Ему нравился укроп. Его пряный привкус раскрывался на языке знойным летним шлейфом. Таким же, что и она ощутила теперь.

Адептка вдруг перестала пить и подняла глаза на Атрана. Она не шевелилась.

Лендлорд отпустил ее. Медленно поцеловал в лоб. Встал на ноги.

— Обращение проходит успешно? — с надеждой спросил Руаль.

— Вполне, — задумчиво заключил его старший брат, наблюдая за притихшей пленницей. — Оно практически завершено. Дадим ей еще немного времени. Пусть свыкнется. Присмотри за ней. Я пока подготовлю завершающий этап. Для него нам нужна живая жертва.

— Мастер Эдербери, я вас уверяю, что ничего не случилось. Наверняка проматывает заработок в какой-нибудь дыре.

— Это больше по твоей части. Она бы так не поступила. И птицу с отчетом не прислала, а прошло уже десять дней. Нужно ехать.

— Но, мастер! Это же такая глушь! Напрасная трата времени.

— Хватит препираться, ВарДейк. Я все сказала. Ты едешь за ней. Иначе я пишу на тебя жалобу ректору. Чтобы через час тебя в Идарисе не было.

Глава 3. Мутация мертвеца

Три дня пути на запад. Бесконечные поля, пастбища да фруктовые сады. Деревеньки и городишки размером с деревеньку побольше. Изредка встречались мельницы на холмах или небольшие кузницы на берегах речушек. А еще крестьянские телеги на тракте, такие скрипучие, что слышно было задолго до их появления из-за поворота. Но чем дальше на запад, тем зеленее делалась растительность вокруг. Тем прохладнее становился воздух.

Утомленные работой в полях селяне приветливо здоровались с адептом на стройной игреневой лошади с белоснежной гривой. Они искренне желали ему приятной дороги. Люди от мала до велика понимали, что если выходец из Академии куда-то держит путь, то едет он неспроста. Вопросов обычно не задавали даже на постоялых дворах и в тавернах, где Крисмер ВарДейк останавливался на короткий отдых. Впрочем, в этих краях, в непосредственной близости к Идарису, странствующие адепты встречались довольно часто и уже стали чем-то обыденным для местного населения.

Тривельская равнина раскидывалась перед взором бескрайним зеленым морем. В его сердце возвышался Сизый кряж — пологая горная гряда, старая и изрядно просевшая. Тоскливое, скучное место. Но, по слухам, славившееся добротными винами. Туда-то и направлялся адепт в надежде найти своенравную боевую подругу в добром здравии и компании нескольких бутылок этого самого вина в шумном трактире.

Крисмер ВарДейк въехал во владения лорда Руаля Ратенхайта глубокой ночью.

Аэвир встретил адепта гнетущей тишиной и безветрием. В окнах домишек на краю городка даже не горел свет. Ни тебе поздних прохожих. Ни лающих собак. Поразительный покой, от которого спина невольно покрылась мурашками. Крис не мог отделаться от ощущения, что въезжает на кладбище. Стрекотание цикад в траве лишь усиливало это чувство.

ВарДейк придержал лошадь. Поехал медленнее. Впрочем, на въезде в Аэвир его кобылка сама заартачилась. Она словно бы нехотя ступила с разъезженной грунтовой дороги на каменную кладку. Подковы застучали по мостовой. Звук эхом разнесся по улочкам.

Лишь проехав с десяток спящих домишек, Крис заметил впереди свет в окнах двухэтажного здания. Фахверковый дом, согласно вывеске, был местным трактиром с вполне винодельным названием «Погребок».

Адепт успел спешиться и уже начал привязывать лошадь к коновязи, как дверь распахнулась, и на пороге появился краснолицый мужчина, не слишком толстый, но весьма плотный и, судя по одежде, не бедный. За его спиной стояли пожилой стражник в потертой кожаной броне и лысый хозяин трактира в замызганном фартуке. Все трое мужчин явно растерялись, увидев незнакомца.

— Доброй ночи, господа, — Крис повернулся к ним. — Я адепт из Идариса. Прибыл по особому поручению. Разыскиваю адептку, что должна была приехать сюда около двух недель назад. Ее имя Гвинейн Гарана.

Мужчины обменялись быстрыми взглядами. Тот, что был одет богаче всех, вышел вперед и широко улыбнулся гостю. При этом он продолжал изучающе разглядывать адепта перед собой.

Высокий и широкоплечий, но еще совсем молодой блондин с коротко остриженными взъерошенными волосами. С весьма развитыми мышцами для своего возраста. Адепты всегда хорошо следили за внешним видом, но этого молодого человека явно природа сама наделила не только волевым красивым лицом с высокими скулами, но и ясными голубыми глазами с таким дотошным пристальным взглядом, что становилось не по себе. Крайне неординарный юноша, даже для своих собратьев по магическому ремеслу. Одетый в легкую белую рубашку и кожаный жилет поверх нее. Плотные темные штаны с множеством карманов и высокие сапоги для верховой езды. Мешок с вещами и сумка поменьше крепились к седлу. Но особое внимание привлекали закрепленные там же ножны двух мечей — изогнутых, точно сабли, вот только изгибались они в противоположную сторону, что делало их схожими с серпами, нежели с привычным оружием.

— Доброй ночи, рады вас видеть в Аэвире! — краснолицый мужчина поклонился. — Я здешний бургомистр. Не хотите ли войти внутрь, господин? Отдохнете с дороги и побеседуем.

— Не хочу, если искомой девушки там нет, — ВарДейк окинул изучающим взором изрядно вспотевшего мужчину и напомнил: — Гвинейн Гарана. Стройная, юная, рыжая, как алый закат перед грозой. Неужели, не встречали ее?

Крисмер вопросительно приподнял бровь. Такую девушку, как Гвин, увидев однажды, забыть уж точно нельзя. Одни ее зеленые глаза чего стоили. Лукавые в минуты радости и готовые испепелить в моменты гнева. Последний тип ее взгляда адепт знал лучше всего. Гарана не скупилась на презрение в его адрес. Но о том, ВарДейк решил умолчать.

Бургомистр вытер со лба испарину. Заискивающе улыбнулся.

— Как не встречать? Встречал, конечно, — затараторил он. — Наша спасительница. Пусть боги даруют ей здоровье. Она действительно приезжала две недели назад. Переночевала в поместье у лорда Руаля. А на следующий день прямо с утра они вдвоем отправились в поля, искать следы гремлина. Госпожа быстро выполнила свою работу. Разделалась с мелкой пакостью и к обеду уже уехала восвояси.

— Вот оно что, — Крис понимающе кивнул и принялся отвязывать лошадь. — И что, даже в трактир на обратном пути не заглянула, чтобы это дело отметить?

— Нет, господин, — бургомистр покачал головой. — Сказала, что торопится домой, в Идарис.

— Как славно, — адепт снова кивнул. — А где этот ваш лорд живет?

— Так выше по дороге, в поместье на холме, — мужчина обеспокоенно шагнул к гостю. — Но час уже поздний. Лорд Ратенхайт наверняка крепко спит. Ни к чему его беспокоить, он, скорее всего, и не отопрет. Прошу, пройдите к нам, — он гостеприимно указал на распахнутую дверь трактира, где на пороге все еще стояли его хозяин и стражник с весьма озадаченным видом. — Отужинаете. Отдохнете. А завтра утром я лично провожу вас к лорду.

— Нет нужды, добрый господин, — Крисмер сел в седло и направил лошадь дальше по дороге. — Я задам вашему лорду всего пару вопросов и сразу же уеду. Не беспокойтесь. Дорогу я найду сам. Доброй ночи.

Бургомистр замешкался. Хотел было возразить что-то еще, но в последний миг передумал. Лишь негромко пожелал в ответ доброй ночи.

Стоило ВарДейку отъехать на почтительное расстояние, как все трое тотчас скрылись в трактире, заперев за собой дверь. Адепт ожидал, что сможет применить чары и подслушать их на расстоянии, но мужчины не говорили ни о чем. Вероятно, были слишком пьяны. Либо напуганы внезапным ночным визитом незнакомца. В любом случае, поведение показалось ему весьма странным. И даже стражник, которому полагалось удержать неизвестного путника (к тому же, на лошади и при оружии) от поползновений в адрес своего сюзерена, не предпринял ничего.

Крис нахмурился. Забормотал слова заклятия, прислушиваясь. Силился разобраться в том, что происходит в городишке. Искал причину этого летаргического состояния. В домах спали люди. А те, кто не спал, вели себя тихо. Мало где горел свет. Раз или два к окнам подходили, чтобы выглянуть, но тотчас прятались, увидев снаружи адепта на лошади.

Он проезжал дом за домом, двор за двором. И так, пока не выехал к виноградникам на склоне.

Среди стройных зеленых насаждений высились выбеленные стены под красной черепичной крышей. К поместью винодела вела такая же каменистая дорога. Лошадь шла по ней опасливо. Животное пофыркивало, косясь в заросли по обе стороны от дороги. Но больше никак не выказывало страха.

ВарДейк без приключений добрался до двора поместья. Но и там было тихо. Свет в окнах не горел. Казалось, даже цикад поблизости не было. Лишь легкий ветер едва заметно качал виноградные лозы в темноте.

Адепт спешился. Привязал лошадку к коновязи подле конюшни. Судя по звукам, доносящимся изнутри, две или три лошади там все же были. И все же тревожное ощущение не покидало его. Слишком спокойно. Чересчур тихо. Все это место пропитано умиротворением, как свежей краской, что еще не успела высохнуть.

Крис сфокусировался. Забормотал слова заклятия, обостряя чувства.

Действительно. Три лошади в конюшни. А в курятнике неподалеку — десяток куриц.

Адепт напрягся сильнее. Он уловил движение внутри дома. Несколько человек, но сколько именно разобрать не успел.

Скрипнула и отворилась входная дверь.

На пороге показался заспанный юноша в расстегнутой черной рубахе и легких штанах. Босой. С длинными светлыми волосами до плеч. Он в нерешительности замер и сонно спросил:

— Кто здесь? Брайс, это ты? Опять коза убежала? — голос юноши звучал рассеянно.

Крисмер прошел на середину двора, залитую лунным светом. Неспешно. Так, чтобы вышедший к нему человек мог его видеть и не испугаться незнакомцу.

— Прошу простить за поздний визит, но я ищу одну девушку, — на ходу произнес Крис. — Меня зовут Крисмер ВарДейк. Я адепт из Идариса. Меня прислали из Академии на поиски одной нашей адептки. Ее имя Гвинейн Гарана. Она должна была побывать у вас не так давно.

Тревога на лице юноши сменилась облегчением и даже радостью.

— Ох, да, конечно! Добро пожаловать в наши края, господин ВарДейк, — он сдержанно улыбнулся. — Я Руаль. Ратенхайт. Госпожа Гвинейн действительно побывала у нас около двух недель назад. Она убила гремлина, который досаждал моим пастухам, и затем уехала, несмотря на то, что я горячо умолял ее задержаться. Очень милая девушка.

— Не то слово, — Крис остановился в нескольких шагах от порога, но ближе не подошел.

Он попытался заглянуть через плечо молодого лендлорда, но внутри дома царил непроглядный мрак. Похоже, он действительно разбудил Руаля Ратенхайта, который лично вышел проверить, что происходит во дворе. Не прислуга. Он сам. Хотя внутри дома явно был кто-то еще.

— Ох! Простите мои манеры! — юноша громко хлопнул в ладоши. — Вы верно устали с дороги! Не хотите ли войти? Отдохнете. Пообщаемся. Выпьем вина. Накроем поздний ужин или ранний завтрак.

На памяти ВарДейка это был первый раз, когда показное гостеприимство граничило с навязчивостью.

— Спасибо, лорд Ратенхайт, но я тут проездом, — солгал Крисмер. — Лишь заглянул узнать насчет Гвинейн.

— А в чем дело? — Руаль часто заморгал. — Она осталась недовольна оплатой? Но мне ничего не сказала. Я могу доплатить, если требуется…

— Нет, — ВарДейк усмехнулся, продолжая пристально разглядывать лендлорда. И чем больше он на него смотрел, тем меньше слащавый аристократ ему нравился. — Дело в том, что Гвинейн не вернулась домой. И не прислала отчета о своем пребывании у вас. Потому я и здесь. Академия разыскивает ее.

— Ох! — брови Руаля сошлись к переносице. — Вот же незадача. Но госпожа Гвинейн ничего не сказала мне о том, куда именно она едет. Я был уверен, что она направляется домой. И во время охоты на гремлина все было хорошо. Ее не ранили. И она справилась довольно быстро. Мне, по правде говоря, даже стыдно стало. Ну знаете, мои люди никак не могли поймать эту мелкую зубастую пакость, и тут приезжает худенькая девушка, такая хрупкая и нежная, на первый взгляд. И вот буквально за пару часов она одна делает всю работу, с которой взрослые мужчины справиться не могли. Стыд, да и только.

Лендлорд смущенно рассмеялся, прикрывая лицо ладонью.

— Представляю, — сухо кивнул ВарДейк. — И каким же был этот гремлин?

— Молодым и весьма шустрым, — припомнил Руаль Ратенхайт, задумчиво поправляя кулон из волчьего клыка на тонком черном шнурке, что висел на его обнаженной груди. — Устроил себе гнездо в пещерах неподалеку. Вылезал только по ночам. Ужасно хитрая пакость была. Хвала богам, что его больше нет.

Он картинно закатил карие глаза, которые имели весьма интересный винный оттенок. Крис невольно подумал, наверняка при свете дня они будут отливать красным.

— Надеюсь, что мне больше не придется беспокоить Академию по таким пустякам, — признался лендлорд и затем вдруг добавил со смущенной улыбкой: — Но, скажу честно, я бы не отказался встретиться с госпожой Гвинейн еще раз. Жалею, что она так быстро уехала. Надеюсь, с ней все в порядке, и она скоро отыщется. Уверен в этом. Передавайте ей тогда мой сердечный привет. И еще, что я буду рад видеть ее в Аэвире в любое время.

Новая смущенная улыбка.

— Непременно, — кисло заверил ВарДейк.

Крис прислушался. На секунду ему почудилось, что он слышит женский голос внутри дома. Вероятно, кто-то из служанок. Либо ему просто показалось. Час поздний, а он устал с дороги. Неплохо было бы воспользоваться гостеприимством юного лорда и выспаться, а утром тронуться в обратный путь. Но было во всем этом что-то неуютное. Слишком тихо. Слишком сладко да гладко.

Руаль Ратенхайт продолжал выжидающе наблюдать за ночным гостем. И даже виду не подавал, что он недоволен столь внезапным пробуждением или долгим стоянием на пороге собственного дома, точно на инквизиторском допросе. Смиренно и терпеливо. Или это только кажется?

— Не было ли в ее поведении чего-то подозрительного? — словно бы невзначай уточнил адепт. — Быть может, она была с вами чересчур резка или непочтительна?

— Ох, что вы! Ничего такого не было, — моментально заверил лендлорд. — Госпожа Гвинейн вела себя крайне учтиво. И вообще была со мной весьма дружелюбна и ласкова за время своего короткого визита в наши края.

— Ласкова? — брови Криса едва заметно дрогнули. — Что же, отлично. Рад это слышать, лорд Руаль. Значит, беспокоиться нам не о чем.

Он внезапно развернулся и торопливо пошел к своей лошади. На ходу блондин закатывал рукава рубашки. Черты его лица обрели суровое выражение.

— Уверяю вас, так оно и есть. Наверняка заехала куда-нибудь по дороге домой. Женщины! Кто их разберет? — лорд усмехнулся, провожая адепта взглядом. — Уже уезжаете, господин ВарДейк?

Крисмер не ответил. Размял плечи. И принялся возиться с чем-то закрепленным у седла.

За его широкой спиной Руаль не мог понять, чем именно он занят. Это обеспокоило хозяина поместья.

— Господин ВарДейк? Все в порядке? — на всякий случай уточнил лорд, который уже перестал улыбаться.

Тревожное предчувствие заставило его сойти с порога и сделать несколько шагов по двору, по направлению к гостю.

Адепт что-то пробормотал в ответ. Нечто неразборчивое.

— Что вы говорите? Я не расслышал, — Руаль подошел еще ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки от мужчины. — Что…

Коротко свистнула сталь.

Серебристый отблеск металла прочертил идеально-красивую дугу в воздухе.

Один взмах.

И Крис уже стоял лицом к противнику.

А кудрявая голова отделилась от тела Руаля Ратенхайта и мягко упала в траву. Следом повалилось само тело, распространяя острый смрад гниющего покойника.

Густая темная кровь липкой полосой осталась на изогнутом лезвии шотеля, похожего на длинный причудливый серп.

ВарДейк с презрением наморщил нос. Покачал головой. Худшее опасение подтвердилось. Он прекрасно понимал, какими именно станут следующие несколько минут. Но мешкать было нельзя. Все встало на свои места. Обратный отсчет пошел.

Младших адептов учили не соваться в гнездо упырей ни при каких обстоятельствах.

Старшим приходилось решать эту проблему радикально.

Крисмер оставил в ножнах второй меч и твердым шагом пошел к черному провалу распахнутой двери.

На ходу он пробормотал короткое заклятие, что усиливало все органы чувств. Если Руаль Ратенхайт был главой местного темного ковена, с его смертью все связанные с ним приспешники должны были ощутить боль. Острый укол, который не освобождал подчиненное создание, но, напротив, раздражал и приводил в ярость. Чары привязки к хозяину работали именно так. Они заставляли защищать его при любых обстоятельствах. Особенно в случае внезапной опасности. Но хрупкая женская фигурка, что с криком ринулась на Криса во мраке холла явно не была марионеткой молодого носферата.

Какая-то иная сила бросила девушку защищать дом от вторжения. Не чары подчинения. Нет. Несчастная просто оставалась обычным человеком, слепо верным темному хозяину. Но там, в тесноте и сумраке, у адепта не было времени разбираться с мотивами нападавшей.

Сверкнул большой кухонный нож для разделки мяса. Девушка не целилась никуда определенно. Она просто пришла в исступление. Видимо, увидела произошедшее со своим сюзереном в окно.

Крис легко уклонился. Ожидал, что напавшая споткнется или пролетит мимо, но она среагировала стремительно. Повернулась и, продолжая яростно вопить, взмахнула ножом в опасной близости от лица. Взметнулась длинная русая коса. Все случилось очень быстро.

Девушка замерла. Пошатнулась. Выронила нож, что с глухим стуком упал на пол, на ковер. Она часто заморгала, сделала шаг назад. Схватилась обеими руками за живот. Уставилась на свои ладони с видом полного непонимания того, что произошло. И почему горячая и темная кровь растекается пятном по фартуку и сочится сквозь пальцы. Девушка осела на пол. И закричала вновь. Но на сей раз в ее крике был не гнев, а звериное отчаяние.

Крис тихо выругался себе под нос. Правила Академии запрещали убивать людей, если человека можно было спасти из под влияния месмериста. Однако, эта девушка явно не находилась под влиянием и действовала исключительно по своей воле. А это только все усложняло.

Адепт наклонился к ней. Приставил лезвие шотеля к горлу, отчего девушка сглотнула и замолчала. Задрала голову повыше, стараясь не напороться на холодную сталь, покрытую кровью. Она с ужасом уставилась на незнакомца со странным мечом.

— Твоя рана не глубока и не смертельна. Скажи, где Гвинейн, и я вылечу тебя, — тихо произнес Крисмер.

Девушка оскалилась. Зашипела на мужчину, как кошка.

— Пусть демоны тебя заберут! Я лучше сдохну, чем…

Крис размахнулся и быстрым ударом в висок заставил полоумную фанатичку отключиться. Она повалилась на бок. Адепт же коснулся ее лба и произнес заклинание, которое останавливало кровотечение и замедляло все процессы в организме. Умереть — не умрет, но и мешаться под ногами не будет.

ВарДейк сосредоточился, вновь обращаясь в слух.

Он уловил присутствие еще троих людей. Двое из них — в глубине дома, ближе всего к нему. Их сердца стучали яростно и выжидающе. Как у готовых к битве воинов, чьи кони уже роют копытом землю в нетерпении. Они явно слышали крики девушки и понимали, что произошло. Но не нападали. Вероятно, охраняли что-то. Или кого-то.

Негоже заставлять страждущих столь долго томиться в ожидании. Особенно если им что-нибудь известно.

Адепт поудобнее перехватил рукоять шотеля и двинулся вглубь дома. Там в комнате с обеденным столом и разожженным камином он обнаружил двоих мужчин с мечами наперевес.

Стражники из Аэвира, если судить по кожаным доспехам, таким же, как и у мужчины в трактире. Но от пьяного бедолаги этих двоих отличали глаза. Абсолютно красные, налитые кровью, что свидетельствовало об одном — своей воли они лишены. Их разум выжжен темными чарами и подчинен приказам хозяина. Вероятнее всего, ныне покойного лорда Руаля. Впрочем, от последнего факта легче не становилось.

Мечники напали тотчас, как адепт вошел в комнату.

Крис не стал дожидаться ближнего боя с обоими. Быстрым движением он подхватил свободной рукой предмет, что лежал на краю обеденного стола, и метнул его в одного из мужчин. Им оказался маленький топорик, покрытый рунами. Его лезвие воткнулось точно между глаз одному из нападавших. Хрустнула пробитая кость. Брызнула кровь. И поверженное тело рухнуло, выронив меч.

Но второй стражник словно бы и не заметил гибели товарища. Он ринулся на Криса.Тот легко парировал удар. Увернулся, заступив за спину неповоротливому и едва ли живому противнику. И крутанул шотелем практически не глядя.

Отрубленная голова упала на стол, прокатилась по нему, оставляя кровавую дорожку, и замерла посередине. С грохотом упало тело.

ВарДейк подошел ближе к первому напавшему и с усилием выдернул топорик, который он просто не мог не узнать. С таким оружием в Академии служил лишь один человек. Адепт торопливо вытер лезвие о полотняные штаны трупа и заткнул топор себе за пояс. А затем огляделся по сторонам.

Типичная гостиная провинциального охотничьего имения — сплошь шкуры и рога. И портрет над горящим камином, разумеется. Вот только с портрета смотрел не Руаль Ратенхайт, а кто-то весьма на него похожий. Оставалось надеяться, что этот человек не встретит его в соседней комнате.

Крис вновь пробормотал заклятие и прислушался. В отдалении билось лишь одно человеческое сердце, если не считать обездвиженной девушки в холле. Слабый, едва уловимый звук. Эхо медленно уходящей жизни, на которое адепт и пошел.

Ему пришлось миновать маленькую кухню за соседней дверью и оттуда пройти в кладовые. Там обнаружилась лестница в винные погреба, где от обилия бочек и бутылок рябило в глазах. Но среди всего этого алкогольного богатства нашлась еще одна дверь, что вела в глубокий подвал. Такой темный и мрачный, что Крисмер задержался, чтобы сотворить небольшой светящийся шар из тепла собственного тела. Светлячок размером с куриное яйцо проплыл по короткому коридору, отбрасывая блики на скользких заплесневелых стенах. И остановился у запертой двери в противоположном конце.

Адепт подошел к деревянной поверхности, окованной железом, и положил на нее раскрытую ладонь. Слабый, еле слышный стон по ту сторону заставил его поторопиться.

Глаза Криса налились опалесцирующим белым светом. Губы зашептали нужное заклинание. От пальцев по дереву пробежала волна. Замок заскрежетал оглушительно громко. Заскрипели пришедшие в движение петли. И дверь открылась, являя взору маленькую темницу.

Крис застыл на месте. Зло выругался. Его мозг явно отказывался верить увиденному.

Там, в царстве живого сумрака у осклизлой стены сидела та, ради кого он проделал весь этот путь. Только узнать ее можно было разве что по ее алым волосам, что теперь свисали в беспорядке, обрамляя измученное, осунувшееся лицо. Ее правая рука была прикована наручем над головой столь неудачно, что вывихнутое плечо неестественно выдавалось вперед. Левая же рука лежала поверх белого платья раскрытой лилией с переломанными пальцами. Черными и когтистыми. Тонкие ножки выглядывали из-под сбившейся юбки и утопали в тяжелых железных колодках. Пальцы ног посинели от холода. Но страшнее всего были укусы. Следы зубов покрывали тело. Даже на нижней губе выделялись два прокола, из-за которых губа распухла. На ней оставались следы спекшейся темной крови. А на бледных щеках высохли разводы слез — черных и неестественных.

Сердце адепта сжалось от жалости и чувства вины. Он мысленно проклял себя за то, как долго ехал сюда. Следующим ощущением стала жгучая ненависть. В адрес тех, кто мог сотворить подобное с хрупким девичьим телом.

Крис торопливо переступил порог. Шарик света вплыл за ним и остановился в центре помещения, разгоняя по углам извивающиеся клубы мрака.

Адепт подошел ближе. Вытянул руку над колодками. Забормотал заклятие. Металл звякнул, открывая замок.

Этот звук заставил девушку застонать. Однако, она все еще оставалась в беспамятстве.

— Гвинейн?

Собственное имя привело ее в сознание. И одновременно вызвало такой животный ужас, что Крис невольно отпрянул назад от неожиданности.

Девушка распахнула глаза. Сдавленно вскрикнула. Растерялась из-за того, каким ослепительным показался ей зачарованный свет. Заслонила лицо левой рукой, силясь пошевелить сломанными пальцами. Засучила ногами. Брякнули оковы, что позволили ей высвободиться и подтянуть непослушные ноги ближе. Но вместо радости она сжалась, как раненный зверь. Будто не свобода ожидала ее, а скорая казнь.

— Гвин! Гвин! — торопливо позвал ее адепт, силясь успокоить. — Все хорошо! Это я! ВарДейк. Меня послали найти тебя.

Он хотел дотронуться до нее, но она не позволила. Лишь спустя несколько мгновений Гвинейн Гарана, наконец, смогла немного успокоиться.

— Крис? — с недоверием переспросила девушка.

Адепт напрягся. Человеческий голос не бывает таким. Безжизненным и едва уловимым. Так звучит шелест сухой осенней листвы, гонимой ветром по дороге.

— Это правда ты?

Девушка судорожно вздохнула. Она прошептала что-то еще, но адепт не разобрал.

Все его внимание занимали маленькие белые клыки, что выглядывали из-под ее верхней губы.

Он немного приглушил свет светлячка. Наклонился ниже, всматриваясь в изможденное лицо боевой подруги. Гвин медленно подняла на него глаза. Мутные. Как у выброшенной на берег рыбы.

— Mutatis mortuis, — едва слышно произнесла она, словно прочла мысли адепта. — Мутация мертвеца. Уже ничего нельзя сделать.

ВарДейк облизал пересохшие губы. Он старался не паниковать. Собирался действовать четко по уставу, как и всегда. Но устав Академии в таких случаях требовал одного: если проклятие необратимо и точка невозврата миновала, жертву необходимо умертвить наиболее гуманным образом.

Оставалось узнать насчет точки невозврата.

— Тебе… давали пить человеческую кровь?

Она медленно кивнула.

Беззвучные слезы потекли по бледным щекам.

В ответ ВарДейк тихо выругался. Шотель в его руке еще никогда не был таким тяжелым.

Да. Устав требовал убить проклятого, если невозможно иное, дабы избежать новых жертв и распространения проклятия, каким бы оно ни было. Не говоря уже о вампирской скверне. Но что, если шанс на исцеление есть, пусть и совсем маленький? Что если все зависит от «целителя»? В любом случае, медлить нельзя. Требовалось срочно принять решение.

Крисмер протянул руку. Коснулся виска девушки. Зашептал, призывая чары.

Его пальцы были теплыми. Живыми. А прикосновение — бережным.

Гвин обмякла, а затем отключилась.

— Прости, милая, но ты будешь только мешать, — пробормотал он.