Обсерватор

Глава 1. Безбашенный отдых

С облегчённым вздохом я плюхнулся в тёплое, ласковое море. Вынырнул, подставил звёздному небу пузо, да и сам на звёзды уставился: всё же ночное небо рядом с экватором — что-то с чем-то, нигде такого не увидишь! И эти… придурки угомонились, наконец-то, хоть поплавать-отдохнуть перед завтрашним днём смогу. Тоже, блин, нашлась парочка: квадратномордый папик с пузом и слащавая девочка… Да только я, когда оформлял документы, видел, сколько этой девочке годочков! Сорок с немалым хвостом! А она ещё глазки строила… Не-е-е, на такое я пойти не могу: там же всё искусственное, дорогущее. Лопнет или порвётся у “девочки” какая-нибудь деталь, а мне, помимо психологической травмы, ещё иск в “компенсацию ущерба” вчинят!

Но вообще — зря я на эту парочку злюсь. Деньги хорошие, хотя нервов, конечно, потрепали. Вот говорил — нельзя сейчас, сезон дождей, бури… Не-е-е… “Ну ты не понял, красиво сделай, да? Я за что бабло плачу?” Возникало ощущение, что этот Аскольд Иванович, вместе с пинжаком от весраче скинул и “наносное”, вернулся в родимые девяностые, на отдыхе. Но… платят действительно неплохо, так что можно (да и нужно!) терпеть. А вот накоплю нормальные деньги… И на Ямайку, или куда-то на тёплое море, сам себе господин, а не массовик-затейник (правда, и владелец, но вкалывать от этого не меньше) бюро экстремальных туров “Безбашенный Отдых”.

И с сезоном бурь повезло: небо чистое.

И тут, как будто опровергая мои расслаблено-успокоительные мысли, в тёмной ночной вышине промелькнула зарница. А часть неба, как я понял, покрутив головой, лишилась звёзд. Блин, как неудачно-то! Вот на денёк бы попозже, и всё было бы шито-крыто. Эх, ладно, в самолёте отосплюсь и забуду этого Иваныча с Лидочкой, как страшный сон… Нет, заплатить-то мне заплатили, авансом. И я честно предупреждал о возможных вывертах погоды в это время года, да и в контракте форс-мажор прописан, но… знаю я таких Иванычей-Лидочек: на понос изойдут, всем знакомым про “мошенника-Тоху” расскажут… Или пронесёт?

Пока небесная канцелярия, похоже, сама не определилась: тучи на небе были, почти полнеба закрывали. В них мелькали зарницы, часто, оставляя после себя быстро гаснущие ломаные следы. Но, при этом, ни дождя, ни порывов ветра. Может, про…

Мысль прервала чудовищная молния, ударившая, как показалось, прямо в меня. Совершенно рефлекторно, оглушённый и ослеплённый, я заорал и тут же хлебнул солёной морской воды. Тело свело жуткой судорогой, и меня поволокло на дно. И всё время в башке билась мысль: вот чувствовал, не надо было с этими уродами связываться! На деньги повёлся, болван, а теперь — сдох!

Э-э-э, стоп! Дохлые не кашляют под водой, подавившись этой самой водой! И не трепыхаются, и мысли не думают! Дохлые лежат смирно и не кусаются, проверенный факт. Повезло? Ну, если не паниковать — да, несколько воспрял я духом и, сотрясаемый кашлем, рванул наверх. Только что-то плыву я долго… Раскрыл глаза — по ним полоснуло светом, закрыл. То ли от прошлой молнии — она и с закрытыми глазами ветвится красно-зелёными отблесками в темноте под опущенными веками, то ли гроза по морю херачит, но глаза лучше не открывать. И… нет. Всплывать точно надо, а то задохнусь к чертям и поселюсь на дне, аки кикимор какой. Есть, конечно, риск сдохнуть от очередной молнии, но под водой-то и вовсе гарантированная смерть. Да только где эта чёртова поверхность-то?! Я же реально задохнусь сейчас!

Но плыл вверх, чувствуя, как от нехватки воздуха в лёгких разгорается пожар. И, наконец, пробил поверхность воды, с сипом вдыхая пахнущий озоном воздух.

— Живой, — озвучил я, отдышавшись, обозначая свою живость. — Только… ничего не понимаю.

Дело в том, что лицо и кожу рук ощутимо припекало. Очень знакомо, надо заметить, это чувствуется — тропическое солнце. Но какое солнце в два часа ночи?!

Открыл глаза, и чуть не потонул к чертям во второй раз, теперь уже от удивления. Мало того, что я бултыхался в воде кромешным и дремучим днём: это скажем так, странно и необычно, но смириться с потерянной ночью я могу. Дело в другом: какой-то жулик спёр остров… и клиентов, судя по всему: на небольшой песчаной косе, видневшейся чуть ли не в сотне метров от меня, пузо Иваныча и силикон Людочки, захочешь — не спрячешь. Если только в песочек закопать… по самую шею, ага.

— Бред какой-то… Ладно, к берегу… Блин, да что это?

Я уставился на свои покрасневшие руки, перевёл взгляд на воду и от души выматерился… Морская вода чуть заметно, несмотря на солнечный день, но вполне явственно светилась! А у меня всё тело жжёт!

— А ну вас нахрен, дорогие товарищи, — сказал я окружающему бреду, панике и дурацким мыслям и поплыл к косе так быстро, как только мог. Добрался, заполошно дыша, выкатился на берег и, справившись, наконец, со сбившимся дыханием, стал себя осматривать. К счастью, мои опасения не оправдались. Я-то уже ожидал увидеть красные пятна ожогов по всему телу, а обошлось лишь раздражением на коже. Серьёзным таким и болючим, шо пипец! Но не ожоги, слава всям… Повезло, не иначе. А то ведь если б меня всего так пожгло, как это долбанное море сейчас разукрасило, чёрта с два бы я выжил. Сто процентов ожогов тела, это и с медицинской помощью кирдык, практически гарантированный. Но…

— Да что за бред-то… — констатировал я, оглядываясь.

Просто… да реально, слов других нет! Бред и только! И то, что я умер от той молнии — самое… логичное объяснение. Я на песчаной косе, возвышающейся над поверхностью моря на метр от силы. В десяток метров длиной, полтора шириной, изогнутая, как косе и положено. Ни моих клиентов, ни яхты, ни пальм, вообще ни хрена, кроме песка, нет. Вокруг — только море, до горизонта. И море ни черта не правильное: бирюзовое и той же бирюзой нежно светящееся. Теоретически, могло вынести планктон какой-нибудь, со стрекательными клетками или ядовитый. Легенды о таком есть, да и вываливают в океан столько гадости, что мог и завестись какой-нибудь мутант фукусимский. Но светящийся? И, что самое главное — до горизонта? Маразм крепчал, присел я на песочек и выматерился от души… снова: горячий, заррраза!

Даже если отбросить весь бред уже произошедшего — мне кирдык. Ожоги от морской воды (на последнем захотелось побиться головой об дерево, от такой дурости, но на песчаной косе не было самой завалящей пальмы), жарит солнце, на мне только плавки. Охлаждаться водой — так на солнце только хуже, не говоря о том что ЭТА вода — сама оставляет ожоги.

Зарыться в песок… ну, в принципе — можно. Труселя на голову напялить, чтоб мордас на солнце не оставлять. Такая глупость в окружении раскалённого песочка — это затея для слишком опытных самоубийц, а я не из таких. Но… и что? Вот я досижу в песке до ночи, даже, положим, не свихнусь от скуки: о чём подумать ТОЧНО есть, как бы не на много дней. Но что дальше-то?

— А дальше — по обстоятельствам, — вслух отогнал я депрессивные мысли.

Надел, как правильный японский извращенец, плавки на голову, перемешал песок и закопался. И… ну полегче, конечно, но тут я свои способности к мышлению переоценил. Чёрт знает, сколько я выдерживал, но через какое-то время приходилось откапываться, оглядываться (каждый раз разочаровываясь от сволочного пейзажа, сулящего мучительную смерть) и закапываться вновь, в паре шагов от прежней лёжки. Мысли в моей голове бродили не самые радужные: от религиозного ада, в котором вместо чертей и серы — море и солнце… (Правда, непонятно, за что. Нет… ну, было кое-что по мелочи, конечно, но чего сразу в ад-то?!) и до похищения меня любимого какими-нибудь инопланетянами и прочей ереси. Да, в принципе, могла и амнезия какая-то приключиться. И, положим, попался я каким-то уродам из отсталых стран. Денег не нашли и так повеселились. А между ударом молнии и тем как меня выкинули — ни черта не помню…

Хорошее объяснение. Только фигня полная: светящееся, обжигающее море. Хотя… ладно, день пережую, ночи дождусь, а там посмотрим, что делать дальше. Может, и рыбину какую поймать получится: и еда, и вода. Пить рыбью кровь не особо хочется, но пино-колады на песчанной косе нет, я проверил.

Или свихнулся… Хотя это вообще можно не обдумывать. Если свихнулся — ни хрена этого не пойму, а если пойму — ни хрена не сделаю, ибо как всякий истинный сумасшедший в собственное сумасшествие не поверю. Так что… остаётся ждать ночи и тогда уже решать, что и как: других вариантов у меня всё равно просто-напросто нет. Сейчас я в сантиметре от смерти, а ночью буду аж в целом десятке… и горизонт планирования значительно расширится.

Стал думать-вспоминать, в промежутках между ошалелыми выскаиваниями из песка, как докатился до текущего места пребывания. Да и, может, ад, всё-таки, а как пойму за что — сразу на выход отправят,, что выглядит чертовски привлекательно. Родился, учился, пошёл на театральный — была мечта стать актёром, но не сбылась. Да и мечта такая, не слишком реалистичная, как сейчас понимаю. Но знакомства получил, да и навыки театральные… Да не смог бы я без них работать. Иной раз в “Безбашенный Отдых” такие придурки обращались… Но придурки-то придурки, а при деньгах. И при связях — неприятности могли устроить с полпинка, а говнистые все — как на подбор. Да и ладно — клиенты. А чиновники вские, папуасы и прочие товарищи? Они же такие взятки хотят, что не то что прибыль с заказа считать будешь, а этим ещё должен останешься! Так что да, пригодилось. И страсть к путешествиям, которой меня приятель-Серёга заразил — осталась. Причём, сам-то Серый в Штатах, снимается… Впрочем, тут завидовать приятелю глупо: хороший парень, на самом деле. И когда узнал, чем занимаюсь — и сам заказ сделал, и клиентов подгоняет время от времени. На удивление — НАМНОГО приятнее, чем наши, ну из тех, кто может позволить себе услуги “Безбашенного Отдыха”. И последний контракт, парочка эта придурошная… И кокосы им достань, и крабом угости, и пострелять дай, блин… Всё равно ведь кривой Иваныч даже застрелился бы вряд ли: промазал. Но дал, куда деваться. И Лидочка эта с её флиртом…

Самое смешное, что ладно бы они трахаться ночью стали: это нормально, почти все так делают. Так нет: затеяли какой-то дебильный скандал, орали в палатке друг на друга часа два! И с каким облегчением я плюхнулся в воду, когда, наконец, угомонились…

В общем: в ад меня отправлять точно не за что было, окончательно решил я. Не ангел: городов не рушил, людей не сжигал, да и особо гадостей никому не делал. Хотя в ряде случаев — стоило бы! Но смысл? Проще от всяких придурков держаться подальше, а когда не выходит — на них зарабатывать. И проверенный факт: когда получаешь от придурков прибыль, они становятся не то, чтоб симпатичнее, но терпеть их присутствие в жизни точно становится проще.

Так я валялся, вспоминал жизнь, выскакивал из песка и закапывался в него. Раз двадцать, не меньше, но точно не считал. И вот, солнце начало клониться к закату, что меня искренне обрадовало. И я даже зарываться в очередной раз не стал, хоть и жарковато ещё было: но достала меня эта кротовья гимнастика, хуже острого перца! Присел на горячий песок, стал оглядываться. И грустно вздыхать: хрень не прекращалась. Солнце ещё светило, но на востоке, в противоположной от него стороне, стало видно: вода всё ярче светится голубовато-бирюзовым светом. В тени от меня и от косы — вообще прекрасно заметно. Совершенно непонятно, что за хренотень: никогда о таком не слышал. Светящийся планктон — да, бывает. Цвет у ночесветки не тот, интенсивность другая, но бывает. Ядовитый-стрекательный — ну, теоретически, может быть, легенды есть точно, и теоретически такое возможно. Но чтоб и то, и то, да ещё всё море до горизонта, а не пятнами — фигня какая-то!

Видимо, чтоб добавить в моё непонимание окружающей фигни веселья, между песком и водой проскочила слабая молния. Ну, не молния, небольшой разряд. Я аккуратно приблизился… и получил такой в организм! Не смертельно, но дёрнуло. И ощутимо! А главное: это пакость била прямо из светящейся воды!

— У классиков в таких случаях принято ругаться матом, — высказался я, забравшись в самый центр косы от греха. — Но мы люди простые и вежливые… временами, посему промолчим. Вот только что с этим всем делать-то, а?

Вопрос остался без ответа, а я обвёл печальным взглядом уже вечернюю округу, и…

— Глюк или не глюк? Вот в чём вопрос, — уставился я на сверкающую точку, появившуюся в восходной, то есть уже темнеющей стороне неба. — А и пофиг: если глюк, то весело и задорно попрыгаю, как нам, сумасшедшим, положено. А если не глюк…

Договаривать я не стал, а вскочил и стал подпрыгивать, размахивать труселями и орать. В основном, просто громко. Но иногда — “люди, помогите!!!” Даже охрип слегка, но точка в небе ощутимо увеличилась, так что подпрыгивать и орать я продолжил уже на подъёме. И замер, когда очертания приближающегося объекта стали различимы.

Это был не вертолёт, не самолёт и не экраноплан. Какая-то острая, хищно выглядящая и здоровая фигня, хрен знает, как держащаяся в воздухе, пролетела… мимо острова. Но это точно рукотворная фигня! И даже если там жуткие пришельцы… Да будущее моё на этой песчаной косе — точно жутче! Так что отмер я, стал орать из последних сил и подпрыгивать как в последний раз.

И — помогло. Этот непонятный летательный аппарат вдруг развернулся без всяких заносов, и начал приближаться. А я, уже не имея возможности орать — совсем охрип — приветливо помахивал труселями. Время от времени бодро подпрыгивая — сволочные разряды из моря стали добивать до меня и тут.

А тем временем, странное воздушное судно стремительно приближалось. И чем меньше было разделявшее нас расстояние, тем чаще в моём разуме вспыхивало одно и то же, уже изрядно надоевшее мне за этот день слово: БРЕД!

На чём мне только не приходилось летать в своей жизни. Воздушные шары и паралёты, “кукурузники” и “сессны”, семьдесят шестые “бородачи”... Да я даже на “белухе” разок прокатился, было дело! Но это…

То, что сейчас приближалось к косе, на которой я оказался, походило на обтёсанную до идеальных граней, положенную на бок пирамиду из чёрного гранита, в кокетливой оправе из какого-то жёлтого металла.

Сюр и фарс! Я стою голым на косе белоснежного песка посреди бьющего электричеством, светящегося бирюзой моря, а над моей головой висит многотонная каменная глыба, игриво пускающая вокруг солнечные зайчики, отражающиеся от её зеркально выглаженных граней! Дали одобряет, да…

Бортовой журнал МРФ “Обсерватор”

Результаты самодиагностики:

Целостность корпуса……………………. 98,7%

Состояние двигательной установки…. 97,2%

Состояние генераторов………………… 72,5%

Расширенный отчёт диагностики отправлен службам

Запись № 2187/122240 дата:__/__/____

Координаты: _______________

— Тимоньер[1]! Причина смены курса? – неожиданно появившийся на одном из экранов ходовой рубки моложавый рыжеволосый и черноглазый мужчина с щёгольской тоненькой полоской усиков над губой воззрился на одного из двух присутствовавших здесь членов экипажа. В голосе вопрошающего не было ни намёка на недовольство, скорее уж он был ленив и полон скуки, но стоявший у рулевого устройства седой тимоньер, увидев собеседника, моментально вытянулся во фрунт. А следом изобразил стойкого оловянного солдатика и его напарник.

— Обнаружен терпящий бедствие разумный, синьор капитан, - отчеканил он. — Согласно Уставу Вольного Флота…

— Я в курсе устава, тимоньер, – отмахнулся его собеседник, но после небольшой паузы уточнил: — Разумный… здесь, в открытом океане? Он, что, в спасботе? Или на плоту?

— На рифовой косе прыгает, руками машет. Голый, - пояснил тимоньер, продолжая «есть взглядом» начальство.

— Хм.. Любопытно, - всё тем же ленивым тоном проговорил капитан. – Гриджо[2]?

— Никак нет, синьор. Больше похож на бездника[3], - качнув головой, заметил тимоньер. – Разве что волосом темноват для них.

— Вот как... – протянул его собеседник и, нехотя поднявшись с кресла, в котором он с удобством расположился, проговорил: — ждите, иду в рубку.

Экран погас, и немолодой тимоньер, чуть нервно облизав губы, окинул взглядом окружающую обстановку, словно в поисках каких-то нарушений или беспорядка. Не нашёл, и посмотрел на замершего в неподвижности помощника.

— Чего застыл Бруно? – зашипел он. – Давай к карте. Отмечай место «находки»! Нам всё это ещё в бортовой журнал вносить!

— Уже делаю, дядька Ма, - всполошённой птицей подпрыгнул тот, но не успел шагнуть к прозрачному планшету с проекцией карты, на которую был нанесён курс судна, как схлопотал тяжёлый подзатыльник от седого наставника.

— Я тебе покажу «дядьку»! – зло рявкнул он. – Не вздумай при капитане такое ляпнуть!

— Прошу прощения, синьор Маурицио, - виновато проговорил Бруно, потирая затылок и рванул к планшету, пока родственник не наградил ещё одной оплеухой. Просмотрев данные текущего положения судна, он схватился за световое перо, и...

— Капитан на мостике! – от резкого голоса тимоньера, поморщился не только Бруно, но и перешагнувший через высокий комингс визитёр.

— Тимоньер, ты уже не на военном флоте, оставь эту привычку, - всё тем же скучающим тоном попросил капитан. Вот только даже столь лениво брошенная фраза, прозвучала для присутствующих как однозначный приказ. Что седой Маурицио, вновь вставший по стойке «смирно», и продемонстрировал, ответив собеседнику резким кивком.

— Виноват, синьор капитан. Исправлюсь, — отчеканил он.

— Не верю, - махнув рукой, ответил тот и указал на основной проекционный экран рубки. — Покажи мне этого... терпящего бедствие.

— Есть, - Маурицио щёлкнул украшенным затейливым узором тумблером на стойке управления, и перевёл изображение с развёрнутого перед ним штурманского экрана, на основной. Угольно-чёрная переборка перед массивным подковообразным пультом будто исчезла и на её месте развернулась панорама бескрайнего сияющего океана и безоблачного неба. А уже через секунду, один из участков изображения стремительно увеличился, демонстрируя присутствующим небольшую песчаную косу. Когда-то в далёком будущем она обещала превратиться в обычный для этих мест островок, возможно даже, полный зелени и щебета птиц. Но, пока это была лишь полоска изрытого странными ямами песка, меж которых прыгал и махал какой-то тряпкой голый мужчина.

Ленивым жестом потребовав приблизить изображение ещё больше, капитан с брезгливым любопытством присмотрелся к бедолаге, и... чуть удивлённо хмыкнул. Тот действительно не походил на гриджио. Обгоревшая до красноты кожа бедолаги не имела ничего общего с матово-серой кожей островитян, да и серые глаза не имели ни малейшего сходства с жёлтыми буркалами вырожденцев. Бездник? Тимоньер прав… Волосы слишком тёмные для подводников. Да и рост… фигура... Нет, атлетикой наблюдаемый явно не пренебрегает, но до молочно-белых мордоворотов, обосновавшихся в глубинах океана, не дотягивает. Возможно, он… А может, и нет. Но траты времени не столь велики, а выгода может… просто может. Быть...

— Медика и дежурного бойца к подъёмнику, — окинув взглядом разбудивший его любопытство объект, отчего-то вдруг застывший на месте с глупейшим выражением лица, капитан повернулся к тимоньеру. — Терпящего бедствие принять на борт и отправить в карантин до обследования.

— Будет сделано, синьор капитан, - резко кивнул тимоньер, а его помощник тут же ринулся к передатчику, чтобы передать приказ по назначению.

— И пусть пошевеливаются, — буркнул, покидая мостик, капитан. — Через десять минут мы должны встать на курс.

— Есть, через десять минут встать на курс, - отозвался тимоньер. Его начальник хотел было что-то сказать, но, махнув рукой, скрылся из виду. Понял, наверное, что военного, отдавшего службе на флоте больше пятидесяти лет, быстро не переделать.

— Дядька Ма… — заговорил было помощник, но, заметив злой прищуренный взгляд тимоньера, тут же поправился: — синьор Маурицио, а как капитан понял, что мы с курса-то сошли?

— Зелень ты ещё, Бруно, — сменив гнев на милость, вздохнул тот. — Он же ка-пи-тан! Да не абы какой. А хороший капитан корабль чувствует, как собственное тело. Будь то хоть личный ялик, хоть линкор. Понял?

— Да ну! — удивился тот.

— Ну да, — усмехнулся в ответ тимоньер и вдруг резко посерьёзнел. — Так, я не понял! Почему на планшете до сих пор нет записи о смене курса и дрейфе?!

— Виноват! — гаркнул Бруно. Уж как потрафить дядьке Ма, чтоб не слишком часто огребать по загривку, молодой помощник выучить успел, и неплохо. А потому, стоило тимоньеру повысить голос, как ни дня не служивший на военном флоте Бруно начинал пучить глаза и изображать всемерное рвение в службе. Не сказать, что у него это хорошо получалось, но тимоньер обычно после такого спектакля усмехался и сбавлял обороты. Временно, конечно... но и то хлеб!

Конец записи № 2187/122240 дата:__/__/____

Координаты: _______________

[1] Тимоньер (искажённый итал.) – кормчий, шкипер.

[2] Гриджо (искажённый итал.) – серый. Сленговое презрительное название островитян.

[3] Бездник – выходец из подводных анклавов.

Глава 2. Летать так летать

Сюрреалистичная в своей опрокинутости пирамида зависла надо мной, а я чувствовал лишь облегчение, несмотря на всю бредовость происходящего: узоры, украшавшие металлическую “оправу”, содержали буквы, латиницу, если быть точным. И именно это меня немного успокоило. А то уже маячили в воображении анальные зонды и прочие прелести от серых человечков… Хотя и на них я был согласен (хотя и без энтузиазма), а то разряды из сучьего моря били по ногам уже чуть ли не каждую секунду, предвещая недолгое, но очень насыщенное будущее.

Тем временем пирамида замерла надо мной, метрах в четырёх. И плавно, без щелчков, выдвинулась в мою сторону прямоугольным куском гладкой обшивки днища, размером метра три на два. Плавно и быстро эта платформа опустилась, зависнув в десятке сантиметров над песком. С кораблём её соединял мощный металлический столб, но рассматривать я его толком не стал. И не потому, что мне не было интересно устройство подъёмного механизма. Просто, помимо некоторого неудобства от разрядов (которые, сволочи такие, не прониклись торжественностью момента и продолжали меня поджаривать!), у меня появились гораздо более интересные кандидатуры для разглядывания. На платформе стояли два человека (что уже чертовски радовало).

Первый из встречающих был упакован в какую-то футуристичную, матово-чёрную броню. Очень массивную и тяжёлую на вид, но при этом ощущение от неё было... “технологичности-современности”, что ли? Несмотря на отдалённое, весьма отдалённое сходство с рыцарским доспехом эпохи высокой готики и украшавшие броню декоративные детали из жёлтого металла, несмотря на изящные чеканные узоры, практически полностью покрывавшие эти латы, назвать наряд встречающего рыцарским доспехом, у меня язык не повернётся. Уж очень тщательна подгонка даже мельчайших деталей этого костюма, да и сам он, похоже, герметичен, а этого от набора “лего” под названием “рыцарский доспех” ждать не приходится. Чуточку сходства со старинным доспехом бойцу добавлял шлем, похожий на испанский морион с редуцированным гребнем. Но вот глухая лицевая маска, без малейшего намёка на прорези, видневшаяся под козырьком шлема, тут же сводила и без того невеликое сходство до минимума. Учитывая же наличие в руках бойца какой-то странной и довольно футуристически выглядевшей пушки… образ космодесантника из испанской терции можно считать законченным. Такого, чуточку пафосного десантника, в свободное время украшающего свой бронескаф и оружие чеканкой и бронзовыми декоративными финтифлюшками. М-да. Смех смехом, а пушка в руках встречающего меня бойца внушала уважение, несмотря на испещрившие её корпус чеканные узоры и декоративные накладки. Толстый короткий ствол, даже на вид тяжёлый и массивный приклад, да и калибр… дюймовый, не меньше!

Впрочем, одоспешенный в меня сим стволом не тыкал, хотя держал его явно наготове. Смотреть на этого дядьку, честно говоря, было даже страшновато, а уж увидев, как он мотнул закованной в “слепой” шлем головой, одновременно поведя стволом… ну, такое себе приглашение, да. С другой стороны, а что делать-то, а? Снизу молниями хреначит, а сверху… Эх!

Ну я и прыгнул — как-то дальше дёргаться от разрядов мне совершенно не улыбалось. Только я утвердился на этой платформе, как последовал следующий жест, который я, после недолгого… совсем недолгого размышления, понял как “замри”. Ну и замер, да. А куда деваться-то, учитывая, что вокруг совсем не место для воплей о правах человеков и прочих глупостях. Бросил взгляд на второго… вторую фигуру, и, как-то даже запунцовел, наверное. Или мог бы запунцоветь… Ну, чисто для демонстрации воспитания, когда-то где-то данного... Ай! Да о чём здесь болтать! Стою напротив весьма изящной дамы, гол, как сокол, без трусов и даже — вот стыдоба-то! — без шляпы, и если бы не упёршийся под ребро чернеющий окалиной ствол пушки “испанского космодесантника”… Эх, да что ж за жизнь такая, а?

Зыркнув на типа со стволом, я вздохнул и принялся надевать плавки. Конвоир же даже не дёрнулся, что, признаться честно, радует безмерно. Одним радикальным сторонником эксгибиционизма на моём пути меньше.... Ну, я это и по броне предполагал, но сейчас уже точно уверен. Слава всям!

А вот застыдившая меня своим присутствием дамочка, наряженная в приятно облегающий её достойную всякого восхищения фигуру комбинезон, бронёй похвастать не могла. Вместо неё присутствовал некий жилет… не жилет? Изгибающаяся дугами блестящая конструкция, лежащая на плечах женщины, имела вид скорее профессионально-технический, чем боевой, и вообще, производила впечатление странной разгрузки, зачем-то посаженной на металлокаркас. Ну, хоть чеканки и узоров не видно… Смотрела же на меня носительница сего сплава одежды и механизма с этакой усмешкой и иронично поднятой бровью, в стиле “и что я там не видела?”

Да ничего ты там не видела, мысленно ответил я. И вряд ли увидишь: несмотря на изящность форм, дамочке явно больше сорока годиков. Правда, симпатичная, на удивление, несмотря на отсутствие косметики и кое-какие возрастные признаки, но, всё-таки, я предпочитаю барышень ближе к себе возрастом. Хотя, если попросит — может, и увидит. Посмотрим.

— Пойос иссай? — вдруг произнесла эта дамочка по-девичьи высоким и звонким, чуть ли не девчоночьим голоском.

— Я не понимаю. Донт андестенд, нихт ферштейн, но энтьендо, нон каписко… — начал я говорить на всех хорошо, плохо, и совсем хреново знакомых языках.

Дамочка задумчиво прислушалась (дуболом с большой пушкой всё так же стоял неподвижно, как и положено дуболомам). И, на последней моей фразе начала бегло щебетать. Вроде на итальянском, в котором я не очень силён — не самый распространённый язык. Хотя… проскакивали и английские, и немецкие, да даже и русские словечки.

— Нон каписко, — повторил я, пожав плечами.

— Дельфина, — произнесла она, ткнув пальцем в себя, и вопросительно уставилась на меня.

— Антон, — представился я.

— Антонни́о? — переспросила она.

— Си, си, Антонио! — закивал я, демонстрируя богатые познания в языке.

Дельфина довольно кивнула — наверное, сработало что-то, кроме “не понимаю”. Достав из открывшегося на её металложилете кармана какую-то техническую фигню, она навела развернувшийся раструб устройства на меня, и, нахмурившись, уставилась на обращённый к ней конец фигни. Кивнула, задрала голову и крикнула что-то непонятное в дыру в пирамиде над нами. Я было дёрнулся, но в следующий момент поймал ободряющий взгляд Дельфины, и… платформа плавно начала подниматься.

Тип в броне стоял неподвижно, Дельфина смотрела на меня всё с тем же разбавленным иронией интересом. А когда платформа втянулась в недра пирамиды, я увидел третьего человека. Смуглый, долговязый, с тонкими пижонскими усиками, моложавый с виду, но… не юнец. Совсем не юнец. Вопреки футуристическому облику первых моих встречающих, этот кадр был одет в какой-то камзол-сюртук, вроде и как-то театрально-древне, но несмотря на всякие выпендрёжные кружева и жабо — довольно… практично, что ли? Замки-молнии, накладные карманы… Но чересчур богато, даже вычурно. Я бы даже сказал, по-мажорски. Вот прямо прёт от его наряда понтами, иначе и не сказать. И выражение морды у этого типа было, как в анекдоте: “вы все пидарасы, а я — Д’Артаньян!” Поправочка! Скучающий Д’Артаньян.

Честное слово, настолько заносчивой, наглой морды я ещё не видал. А ведь всяких уродов на своём жизненном пути повстречал немало, и выражения их “высокомордий” тоже лицезрел более чем достаточно. Наверное, только этот опыт прош… ну да, теперь уж точно прошлого, и спас меня от эмоционального взрыва, когда я поймал на себе презрительный взгляд стоящего посреди коридора тонкоусого незнакомца. А смотрел он на меня даже не как на насекомое, а… пожалуй, как брезгливая студентка-первокурсница на бактериальную культуру, умудрившуюся переселиться из чашки Петри на рукав её новенького лабораторного халата.

Не говоря ни слова, “его высокомордие” глянул на Дельфину и, приподняв бровь, слегка качнул головой в мою сторону. Дамочка же в ответ разразилась целым потоком совершенно непонятных мне слов, завершившихся единственно ясным мне сочетанием звуков: “Антони́о”.

Чернявый молодчик, дослушав словоизвержение сопровождавшей меня дамы, приподнял бровь ещё чуть-чуть, скосил в мою сторону вновь поскучневший взгляд и скривил губу.

— Антонни́о? Ста бене, будет Тони, — презрительно бросил он. — Гвард? — поинтересовался он у Дельфины, что я хоть как-то понял.

Видимо, этот чернявый тип спрашивает её, нужна ли Дельфине охрана при общении со мной. Выражения лица дамочки я не видел, но лёгкое покачивание головы в ответ было видно и из-за спины. И главное, видна небрежно приподнятая рука и чуть задравшийся рукав, из которого, как в одной дурацкой игрушке, на миг выскочил трёхгранный шип-стилет. Выскочил и тут же исчез, будто его и не было.

Судя по всему, Дельфина намекала, что она — не беззащитная кисейная барышня, и если что — со мной справится. А чего со мной справляться-то? Я наоборот, некоторую признательность испытываю: всё же, несмотря на полнейший сюр происходящего, меня спасли от мучительной прожарки на песчаной косе. Ну-у-у… к чернявому меньше всего благодарности испытываю: очень уж засрански себя ведёт, но даже к нему некоторая признательность есть. Так что нападать на Дельфину я совсем не собирался и без всякого шипа. А с ним — тем более: почему-то жить хочется, несмотря на жуть последних часов. А в том, что барышня не хорохорится и действительно в случае необходимости пустит своё “тайное” оружие в ход, я практически не сомневаюсь. Весь мой опыт говорит, что Дельфина эта — далеко не оранжерейный цветочек и пиетета перед чудом чужой жизни она давно не испытывает. Если вообще знает, что это такое. Бывалая тётушка, одним словом. У такой не забалуешь.

Чернявый, тем временем, равнодушно выслушал тираду Дельфины, неопределённо хмыкнул под нос что-то раздражающе-снисходительное, развернулся и утопал прочь. Держался он при этом так, будто его пробовали посадить на кол (за засранство), но засранство победило, а сломанный им кол так никто и не вытащил. Следом за чернявым куда-то пропал и боевик. Дождавшись, пока начальник скроется из виду, Дельфина окинула меня изучающим взглядом, тихо хмыкнула и поманила рукой — мол, иди за мной. Я и пошёл, оглядывая внутренности этой безумной пирамиды.

Ощущения от них — странные. В общем-то, как от одежды чернявого или брони встретившего меня латника-охранника: с одной стороны, явное ретро, в котором даже трубы (или кабели), тянущиеся по красно-чёрному граниту стен, украшены какими-то бестолковыми, совершенно нефункциональными финтифлюшками или забраны в узорчатые решётки, то ли латунные, то ли бронзовые… чёрт их разберёт. А с другой — не менее яркое ощущение довольно высокого уровня технологий. Например, потолок светится мягким тёплым светом… весь, никаких ламп, плафонов и прочих источников света не видно — ну разве что очень часто натыканные диоды, что тоже высокая технология, как ни крути. Ну и прочие мелочи, вроде самостоятельно открывающихся перед моей проводницей дверей и гаснущего за нашими спинами освещения: возникло ощущение, что в дворцовый интерьер воткнули систему “умный дом”. Странное решение, но я, следуя за Дельфиной по просторному коридору и рассматривая во все глаза здешние интерьеры, хотя бы начал “отходить”. А то колбасило меня совершенно не по-детски, что в, общем-то, учитывая случившееся, понятно.

Так что в какую-то комнату вслед за провожатой я заглянул не загнанным зверем, а любопытствующим собой. И — медблок, точно он. Правда, судя по обилию непонятных приборов и лабораторной посуды, расставленной по столам, видимо, здесь не только медосмотрами занимаются, но и какие-то исследовательские работы ведут. И удивляло отсутствие мониторов, хотя всякие разноцветные лампочки на странной машинерии лаборатории были и вразнобой мигали. Деловито так...

— Ложись, — вдруг произнесла Дельфина, хлопая по узкой, застеленной простынёй койке.

“Ложись” я даже понял, явно из английского. А вот указание на труселя сопровождало непонятное слово. Я пожал плечами, на что дамочка сделала понятный жест: снимай последнее достояние перед тем как лечь. Ну, что делать, снял и завалился. А Дельфина, как-то незаметно надев (или нарастив, чёрт знает) перчатки, стала размазывать по мне толстый слой какой-то пахнущей озоном фигни. Причём покалывание от ожогов под этой фигнёй тут же проходило, так что я даже успокоился. И попытался придумать, что за бред вокруг меня творится, ну за исключением варианта с психушкой. Выходило, прямо скажем, хреново: даже если бы в пирамиде были какие-нибудь серые человечки, это вызвало бы меньше вопросов, чем ряженые под аристократов века этак восемнадцатого. Хотя тот же боевик — что-то среднее между силовой бронёй из игрушек вроде “Радиоактивного дождя” или “Кризиса”. А Дельфина… ну, утилитарно-технически одета, определил я, скосив глаза.

Тем временем утилитарно-техническая дамочка меня небрежно подняла и перевернула, начав размазывать лекарство по спине. А я не пушинка, вообще-то! В общем, если не рассматривать вариант дурки — то самое напрашивающееся: я — попадун. А вот куда я попал — это вопрос. Или в какой-нибудь параллельный мир, или во времени…

— Поглощай, Тони, — вдруг произнесла Дельфина по-немецки, шмякнув на столик рядом с лежанкой миску с какой-то бурдой.

И только тут я обнаружил, что мазь, в которой меня столь тщательно извазюкали, исчезла, будто её и не было, а моя кожа как-то незаметно потеряла болезненную красноту и перестала зудеть. Чудо-крем, мечта всех пляжников!

Я быстро натянул труселя и, вежливо поблагодарив хозяйку апартаментов на знакомом мне хохдойче, стал аккуратно пробовать бурду… которая оказалась чертовски вкусной! Да, консистенция картофельного пюре, растворённого в киселе, но делали это пюре, судя по вкусу, из неплохой цветной капусты с креветками, а скорее лангустами! В общем: пофиг на консистенцию, срубал и даже добавки бы попросил: реально вкусно!

Но добавки Дельфина не предложила, а бросила на кровать извлеченную из шкафа стопку ткани, жестом предложив одеваться. Развернул, осмотрел: очень эластичная серая футболка, после надевания ничуть не жавшая ни в плечах, ни в подмышках (ну и подошедшая, как понятно), и свободные штаны-полукомбинезон с не менее свободной курткой. Точнее — были завязки по шву и манжетам, шнуровка, позволяющая подогнать размер в довольно широких пределах. Чёрного цвета, с карманами — удобная и добротная одёжка, оценил я, одевшись и чуть подтянув шнуровку. Вдобавок к этому в самом низу уже разобранной мною стопки одежды оказались широченные, как паруса, безразмерные семейники, которые я спрятал в карман — пока и плавки ничего. Ну и этакие носки-тапки, эластичные, на довольно толстой подошве. Насандалил я это богатство, поблагодарил кивком и словами на трёх языках. И уставился на Дельфину, в смысле: а дальше-то что?

Дамочка поймала мой взгляд, постояла в задумчивости, и начала ме-е-едленно, с чёткой артикуляцией произносить слова, указывая на свою и мою одежду, части тела, всякие элементы интерьера, при этом не переставая выразительно зыркать на меня. Пришлось повторять сказанное, на тех же трёх языках. Многое было понятным, но… называла она предметы явно вразнобой и не делая разницы между наречиями, так словно все слова произносились ею на одном и том же языке. Да и акцент у Дельфины был таким, что чёрта с два разберёшь. Впрочем, моё произношение, судя по тем страдальческим гримасам, которые корчила медичка в процессе ликбеза, ей тоже было понятно далеко не всегда. Наконец, не выдержав этого издевательства, я изобразил руками письмо на бумаге: ну реально выходила какая-то хрень, которой не один день заниматься, не в последнюю очередь потому, что слова — одни и те же, а вот произношение — “а-э”, “о-оу” ну и прочее подобное — совершенно разное, что очень мешало налаживанию контакта. Дельфина (чёрт знает, почему) окинула меня недоверчиво-прищуренным взглядом, но после недолгих колебаний всё же извлекла из ящика… ну что-то типа писчей доски со стилом. Доска была явно технологическая, даже кнопка и верньер были, для стирания всего изображённого-написанного вообще и отката последней линии в частности.

Ну и я бодро написал алфавит латиницей, все двадцать шесть букв. И назвал их, без искажений “как читается”. Дельфина смотрела на это с некоторым удивлением, как будто думала, что я неграмотен. Протянула руку за доской, стёрла несколько букв, заменив их своим написанием, после чего добавила ещё добрый десяток иных символов, причём в некоторых случаях она называла два раздельных звука, а иногда даже три. Дальше — сочетания, одно из которых меня искренне повеселило. Как, кажется, и Дельфину. Она хоть и хмурилась, но губой дёргала, явно пытаясь задавить улыбку.

Дело в том, что набор дополнительных букв символов, ею написанный и озвученный, был эклектичен. Тут и греческая омега, и какие-то странные “эльфийские” закорючки и явная кириллица. И буква ѣ была, так и звучала в алфавите “ять”. А вот повеселившее меня буквосочетание выглядело как ѣѣ. И читалось, произносилось, да и несло смысл, судя по нахмуренно-смешливому виду Дельфины, именно так, как и звучало.

Но это просто отдельный занятный момент. А вскоре мы перешли к словам, с которыми в письменном виде у меня было ГОРАЗДО меньше проблем, чем с восприятием на слух. Большая часть слов стала понятна, хоть и звучали непривычно. Английский, немецкий, видимо, французский, испанский и славянские — часть слов явно были не в “русском” понимании, но не менее явно из славянских языков. Этакий суржик... хотя, возможно и искусственно созданный язык, типа эсперанто. Но после письма и разъяснения терминов я стал хотя бы в общих чертах понимать Дельфину, а она меня. Впрочем, на этом наше общение и закончилось:

— Отлично, Тони. Хорошо, что ты умеешь читать и писать буквы, — одобрительно произнесла она. — Но тебе надлежит отдохнуть, а у меня дела. Направляйся за мной.

И провела по коридору… ну не в конуру, конечно, но роскошными хоромами комнатушку в два метра длиной и высотой, на метр с мелочью шириной, не назовёшь. Даже для камеры тесновато, хотя занимавшая практически всё пространство этой конуры лежанка была оснащена довольно мягким матрасом, что для мест заключения совсем несвойственно… м-да.

— Здесь — спать. Здесь — звать, — указала Дельфина на широкую пластину у двери с внутренней стороны. — Добрый сон.

— Хорошей работы, — постарался я быть вежливым, что вроде вышло: дамочка кивнула в ответ, вышла из комнатушки.

Тут же со щелчком закрылась сдвижная дверь. Более того — послышалось металлическое клацанье, которые ничем иным, как звуком запирания замка, и быть не могло.

— Замуровали, демоны, — констатировал я. — Хотя… ладно, вообще, всё, что на той долбанной косе я успел понапридумывать о происшедшем со мной — ГОРАЗДО хуже, чем есть на самом деле.

Ну а куча вопросов… как бы основные уже решены: в суп меня обитатели пирамиды точно не отправят. В настолько эстетствующих каннибалов, которым подавай непременно умеющий читать и писать ужин — я вот вообще не верю. И в целом убивать меня обитатели корабля не собираются. Ладно лечат, типа: консерва дольше сохранится. Но выделенная одежда и обучение языку, всякие “нас всех сожрут” опровергает в корне. Вопросов, конечно, тьма тьмущая, и на часть из них, типа “а как я вообще тут оказался?” — может вообще не быть ответов. А значит, суетиться, накручивая себя, без толку и пользы, не стоит. И вообще… день был долгим, день был тяжким, но он прошёл. Пора бы отдохнуть и выспаться, тем более, что я действительно вымотался и устал как собака, несмотря на то, что практически весь день провалялся, зарывшись в песок. Да и освещение каморки тускловато для бодрствования...

С этими мыслями я устроился на лежанке поудобнее и довольно быстро заснул.

Глава 3. Новости и классности

Проснулся я на удивление здоровым и бодрым. Бегло вспомнил всю ту хрень и дичь, что случились со мной вчера, полюбовался на всю ту же тускло освещённую каморку, как наглядное подтверждение бредовой реальности, в которую с таким трудом упаковался днём ранее. Полежал ещё немного, пребывая в глубочайших размышлениях: а не повыть ли мне, не побиться ли головой об стенку? Может, поможет? Но, кое-как вернув здравомыслие на правильную полку, всё же решил фигнёй не страдать: такое никому никогда не помогало, а значит, и мне не следует надеяться. Так что вздохнул, поднялся, потянулся, осознал, что щелчок запертого замка мне вчера не приснился и... хлопнул ладонью по пластине, чтобы тут же услышать уже знакомое клацанье. Потянув дверь вбок, я с удивлением убедился, что этот звук мне не померещился. Створка действительно свободно скользнула в сторону.

— Не так понял, что ли? — с сомнением озвучил я, оглядывая пустой и гулкий коридор. — Вроде именно “звать-вызывать” говорила… Хотя ладно, разберёмся. Идти, вроде, туда, — определился я со сторонами коридора.

Впрочем, буквально через секунду в конце коридора появилась Дельфина, увидела мою высунувшуюся в дверной проём всклокоченную со сна голову, молча кивнула и, резко развернувшись, пошагала обратно. Ну и я за ней, само собой. Пришли мы в уже знакомый мне медотсек-лабораторию, где и продолжили то, на чём вчера остановились. В смысле, налаживание коммуникации и обучение меня местному языку. И надо заметить, с текстом и озвучкой дело пошло довольно споро, к обоюдному нашему удовольствию. Да, я заметил, что успехи в обучении радовали не только меня. Несмотря на демонстрируемую поначалу холодность, уже через полчаса занятий Дельфина тщетно пыталась скрыть то и дело проскальзывавшую по её пухлым губам удовлетворённую улыбку, а ещё через час от отчуждённости хозяйки медотсека вовсе не осталось и следа, так что за завтраком мы с ней общались уже как добрые знакомые. Пусть шапочные, но и это прогресс!

А после перекуса, состоявшего из уже знакомой киселеобразной жижи, удивительный вкус которой снова убил меня дичайшим контрастом с её непритязательным, совершенно неаппетитным видом, я стал задавать своей весьма симпатичной учительнице волнующие меня вопросы. И, к некоторому удивлению — получать ответы… которые породили ещё больше вопросов, хотя, следует признать, и прояснили они довольно многое.

Итак, выходило, что если я куда и угодил, помимо вселенского междубулочья, то точно на параллельную Землю. Терра, Гея, Эрда — вполне узнаваемые названия. А с учётом знакомых языков, эта самая параллельность вообще не вызывает сомнений. Но вот полученное, со слов Дельфины, иллюстраций показанных ею книг, и даже этакого голографического трёхмерного видео, продемонстрированного мне посредством некоего аппарата, похожего на закованный в гравированный латунный «доспех» каменный кубик с закреплённым на его верхней грани пирамидальным кристаллом-линзой, описание самой планеты меня весьма удивило и... заинтересовало. Не без того, да.

В общем, из всего мне сказанного-показанного выходило, что несколько тысяч лет назад, со здешним обиталищем человечества произошла примерно такая же хрень, как и та, что была неоднократно описана в самых разных легендах и мифах “моей” Земли. Великий Потоп. Разница лишь в том, что здесь он так и не закончился. В смысле, воды не отступили, моря не успокоились и реки не вернулись в свои берега… за полным исчезновением последних. Точнее, за полным их растворением в водах мирового океана, как и прудов, озёр и прочих болот.

Что стало причиной потопа, внятно так и не было объяснено. То ли глобальное потепление, то ли тотальная война, то ли ещё какой катаклизм, вроде одновременного извержения пары-тройки здешних «Йеллоустонов», но, в результате, от “древних земель”, в смысле, вполне знакомых мне материков, остались лишь жалкие огрызки, превратившие бывшие горные системы в архипелаги из десятков и сотен разнокалиберных островов. Правда, и новые острова появлялись, но суши на планете всё равно выходило с гулькин нос, а о материках можно и вовсе не говорить, ибо не о чем. Кончились они. Внезапно.

Но это ещё не всё: мировой океан стал чертовски… ну электроактивным, как по мне. Хотя Дельфина упорно называла энергию в море “фулгуром”. При этом, “эллетрицита”, в смысле электричество, было отдельным словом, понятным, привычно используемым и распространённым на Обсерваторе, как назывался наш корабль-пирамида. В общем, мировой океан стал источником этой фулгуриной (или фулгуристой?) энергии, что вроде как и хорошо, а на деле я это “хорошо” на своей шкуре испытал, и восторга почему-то не ощущаю, вот ведь незадача какая! В общем, я — не великий физик-теоретик, да и Дельфина явно не вселенский электромонтёр, потому физических обоснований или иных каких гипотез возникновения сего мироизвращения я от неё так и не услышал, а сам и голову ломать не стал… запасной-то нету. Ай, да и чёрт с ним, фулгур так фулгур! Пусть будет, раз местные так обозвали.

Понять в каком году по нашенскому летоисчислению произошли все эти весёлые события, мне не удалось. Но точно попозже момента, из которого я сюда “попал”, потому как современному мне человечеству при существующих вводных точно пришёл бы полный и абсолютный кирдык, а здешние как-то потоп пережили и даже приспособились к резко изменившимся условиям, а это говорит о том, что технологии у аборигенов должны были быть куда более продвинутыми, чем у нас. А вот дальше — мистика какая-то. Для начала, в мире существуют три… ну условно назовём их группы разумных. Расы? Этносы? М-да, сложно подобрать точное определение, учитывая, что различий между ними даже внешне побольше, чем между скандинавским викингом и африканским пигмеем.

Начиная “снизу вверх”, в плане “обитаемых ярусов”, на первом месте — Бездники. От слова “бездна”, а не того, что кажется, а некоторым и слышится. Высокотехнологичный социум, обитающий… под водой. И на поверхность выбирающийся не слишком часто, гостей не любящий. Хотя любовью к гостям из других групп никто не отличался. Сами бездники — бледные, светловолосые, голубоглазые, почти гиганты: два метра — средний рост. Судя по именам и деталям их языка — наследники славян и дойчей. Ну, учитывая, что дойчи минимум наполовину славяне — это и логично выходит.

Живут в подводных городах, пользуются высокотехнологичными субмаринами. На поверхность поднимаются без особого желания, но и без проблем. Дельфина даже описывала летательные аппараты бездников, и старательно сдерживала недовольство, демонстрируя голозаписи и книжные иллюстрации. Но губы всё же кривила, да. Зато поведала, что от того же проклятого фулгура сии занятные последователи Кусто защищаются собственными технологиями, но в открытую воду без снаряжения стараются не соваться. И вообще, бездник в море без своей субмарины и защиты сварится так же, как не бездник. Странное отношение Дельфины к бездникам, я отметил, но развивать эту тему в нашем разговоре не решился. Рановато... да и, чёрт его знает, что там за причины у такой нелюбви. А ну как, что-то личное? Мы же с госпожой медиком пока не настолько близки, чтобы я мог безнаказанно лезть в её личное пространство. Надеюсь, только пока, а там... там посмотрим.

Вторая группа — обитатели островов. Именно обитатели, живущие под разрядами этой фулгры, добывающие пищу в море! Некие гриджо, или серые. Кожа у данных типов действительно серая, не коричневая, а технически серая, матовая, да ещё вроде бы толстая и прочная. Глаза — ультрамариновые или жёлтые и светятся. А ещё они… маги. Ну, по крайней мере, ничего иного в голову не приходило, хотя вариант “люди-аккумуляторы” — тоже был возможен. В общем, живут эти серые на островах, охотятся-рыбачат и жрут странную фауну заряженного моря. Но, в случае опасности, способны выдать мощнейший разряд молнии! Угри, блин, сухопутные!

Кроме этого, выходило, что есть гриджо, которые не хреначат разрядом, куда придётся, когда жареный петух в зад клюнет. А более или менее управляемо шарашат молнией: могут запитывать приборы, резать металл, прожарить недоброжелателя (на относительно небольшом расстоянии, но всё же). Но такие гриджо крайне редки. Вообще, выходило, что серые — аутисты или что-то такое, именно как народ. Как это связано с фулгуром и магией — непонятно, но без вмешательства двух других групп (которые в большинстве своём “колонизируют” острова с населением) гриджо просто живут себе на островах и никуда не стремятся. Кокос у них растёт, крокодил ловится, по понедельникам они, очевидно, предпочитают не рождаться, ну и на фоне такого вот благолепия, всё у них замечательно и покойно.

Хотя было несколько мест, единичных, где серые создали свои… ну, города-государства, как-то так. Не изолированные, поскольку изоляция, по мнению всё той же Дельфины, быстро приведёт любую из трёх групп к деградации и, в конце концов, к вымиранию. Но кроме того, в этих самых открытых городах процветает торговля между представителями всех трёх этносов, потому что каждый из них имеет свои эксклюзивные “фишки” — ресурсы, технологии, необходимые всем.

Казалось бы, при таких условиях и власть в таких “факториях” должна быть распределена между представителями всех трёх групп, но, как сказала Дельфина, попытки “отнять и поделить” построенные серыми города случались, а вот удачных среди них не было. Ни одной. Уж на что серые индифферентные и равнодушные интроверты, но, возжелавших “справедливого дележа” их торговых городов посылали чётко и бескомпромиссно. И хоть Дельфина не уточняла, но из некоторых её оговорок я сделал вывод, что посылали, очевидно, с применением силы, так что попытки эти довольно скоро прекратились, и вот уже чёрт знает сколько лет ни бездники, ни аэры повторять их не решаются.

И, да, третья социальная страта этого мира – аэры: это как раз такие ребятки, как экипаж Обсерватора. Живут в воздушных городах, парящих в километре-полутора над океаном и способных к управляемому перемещению. Дельфина не говорила, в книгах не было, но по логике выходило, что парят эти объекты на магнитной подушке, или электромагнитной, или фулгурной… э-э-э… фулгуриной? — и так, и так может быть. Социум — условно-сословный, четыре класса. Четвёртый — просто аэр, правами не особо наделённый. К нему относятся всяческие люмпены высотного разлива, недоросли и просто необразованные или малообразованные обыватели. А вот следующие два класса зависят от навыков и образования. Этакий “средне-технический” персонал и “инженерный” с высшим образованием, как я понимаю. Дельфина — донна, дама второго класса. Ну и верхушечка, куда ж без неё. Первый класс — аристократы, к которым, кстати, принадлежит капитан Обсерватора. И аристократами становились не от ума палатищи, а потому что аристо… тоже маги. Но не спонтанно и ограничено, как гриджо. Дельфина назвала несколько семейств, владеющих телекинезом-гравитацией, термокинезом ну и прочим. Наш капитан владеет гравитационным воздействием, например.

Причём аристократы традиционно называли гриджо “вырожденцами”, аргументируя это тем, что из-за какого-то греха или нехорошего поведения серые утратили разум и возможность нормально колдовать. Поверить в это было сложно, но в то, что всё это мистификация и попытка надо мной подшутить — не верилось ещё больше, вплоть до полного отрицания такой возможности. Книги, эти самые голограммы, да и уверенные слова Дельфины “сам увидишь”... В общем, пока условно-поверю, пока не убедюсь… не убежусь, не найду доказательств обратного, вот!

Ну и вопрос взаимоотношений этих групп тоже довольно интересен. Например, в этом мире жуткий дефицит металлов, особенно редкоземельных. Обычные тоже дороги, но добываются островитянами с помощью неких машин прямо из воды, создавая основу местной, причём всеобщей денежной системы. А именно — энергия, как ни удивительно. Потому что фулгур, как таковой, не годился для техники, а сложную — ломал к чертям. А вот обработанный теми же гриджо — становился электричеством. И именно аккумуляторы электроэнергии, выполненные в виде тонких пластинок (из какого-то полимера, что меня искренне удивило), были самым распространённым в этом мире платёжным средством. Эквивалент привычных мне денег. И даже назывались эти своеобразные аккумуляторы “золотым”, “железным”, “серебряным” и “медным” — энергии в такой пластинке хватало, чтобы “выжать” из морской воды несколько грамм соответствующего металла. Где-то чуть больше, где-то чуть меньше, но в общем, различия невелики и не превышают десятых долей грамма. Понятно, что названия условные, да и то же железо было дешевле меди, но общий принцип таков.

В общем: металлы — ценность, а редкозёмы, всякие там палладии и вольфрамы — роскошь и фактический эксклюзив бездников, занимающихся подводной добычей.

А вот Аэры берут своё в другом. Сии летучие господа развили производство пластиков и полимеров до недостижимых бездниками высот. Например, Обсерватор — на девяносто шесть процентов состоит из полимеров, а не металлов или камня, как мне показалось изначально. Ну и, соответственно, полимеры эти востребованы у бездников в их подводных городах и на субмаринах.

Вот три группы, существующие на Земле. Сколько всего народу на планете — Дельфина не знала, но его количество, даже с учётом гриджо, точно не дотягивает до миллиарда, да и не факт, что даже сотня миллионов наберётся: очень уж ограниченный ареал обитания. Вообще, после лекции Дельфины у меня появилась огромнейшая куча вопросов по здешнему мироустройству, но донна либо отмахивалась от них вовсе, либо скупо отвечала, мол, “сам узнаешь”. Что ж, буду узнавать сам, куда деваться-то?!

— А я кем буду в вашей системе? — уточнил я у Дельфины, только что перечислившей классы аэров и прервавшей лекцию, чтобы промочить пересохшее горло глотком какой-то сладковатой водички.

— Ты — бывший, — пожала она плечами.

— А это что такое? — естественно заинтересовался я.

От рассказа хотелось плакать и смеяться: бывшие — попаданцы из прошлого. Распространённое на новой Земле явление, видимо, связанное с этим фулгуром. И, судя по моему опыту — связанное с молниями и грозой “у нас”. Правда, никаких прогрессорств здесь не наблюдается: большая часть “бывших” просто дохнет в океане или на островах в первые же часы, если не минуты, своего попадания. Некоторым везёт, они выживают и трудятся в городах аэров или гриджо. А может и на бездников работают, но в этом Дельфина не уверена. Подтверждений нет, поскольку последователи Кусто крайне неохотно допускают представителей других двух групп в свои владения. А вообще, в появлении выходцев из прошлого, местные не видят ничего удивительного, странного и интересного. Просто привычное явление нового мира, где меня спасли исключительно по случайности, просто пожалев. Прямо это не говорилось, но ощущалось вполне отчётливо.

— А теперь, Тони, расскажи, что ты знаешь и умеешь. Понятно что немного, — раздражающе-снисходительно протянула Дельфина, — но, иногда, бывшие дотягивают до аэра второго класса. Редкость, но бывает.

— А вы меня оставите на Обсерваторе? — уточнил я.

— Благодари капитана. Он нашёл возможным проявить к тебе снисхождение.

Ну-у-у… как-то не хочется благодарить этого напыщенного засранца. Хотя, вообще-то, похоже я ему действительно НЕМНОГО задолжал. А то вот выпустят меня на этом дурацком воздушном городе или даже в городе гриджо — там есть ярусы, где могут жить не серые. И хрен знает, что делать. Имущества — только плавки, если на них не претендует “Его Благородие капитан” за спасение моей персоны. Если претендует — придётся отдать. Так что прижиться на Обсерваторе — это в моём положении просто лучший из возможных вариантов. Пока, по крайней мере, а дальше посмотрим.

Стал я рассказывать про свои великие достижения… а Дельфина – морщиться и иронично кривить губу. Выяснилось, что ни актёры, ни переговорщики, ни устроители отдыха на Обсерваторе нахрен не нужны. А ведь я так не хотел вспоминать о технических навыках. Но, может...

— Я стрелять умею, драться, относительно неплохо…

— Это, Тони, должен уметь любой уважающий себя человек. Любой в экипаже Обсерватора — умеет “стрелять” и “драться”.

— Но с тобой же был этот, в броне, военный?

— Механик Обсерватора, надевший броню. Экипаж нашего корабля не столь велик, чтобы иметь бездельников, только и умеющих что стрелять. Ладно, давай-ка я тебя проверю, может у тебя есть что-то полезное в … — выговорила Дельфина какое-то неизвестное мне слово.

Подошла к столу, извлекла какую-то коробочку с кучей липучек на проводах, подошла ко мне, стала, отодвигая одежду, ляпать эти липучки. Даже елозя по мне, время от времени. И тут я ошибся… Ну, не совсем, предпосылки, как по мне, были. По крайней мере, за время нашей беседы я не раз ловил на себя взгляды Дельфины приправленные довольно легко читаемым женским интересом... В общем, положил я ладонь на подставленную мне задницу госпожи медика и чуть-чуть сжал…

А через секунду я уже валялся на полу, бережно ощупывая своё достоинство. К счастью — не остатки, но больно-о-о!!!

— За что?! — пискнул я, потому что после удара по паху получалось только пищать.

— Тони… — ласково смотрела на меня Дельфина. — Ты, аэр четвёртого класса, поднял руку на донну.

— Я не поднял, я просто… ну приязнь…

— Приязнь, — хмыкнула Дельфина, доставая банку с каким-то напитком и явно напоказ вскрывая её выскочившим из рукава шипом. — За такую “приязнь”, по правилам принятым в нашем обществе, я, вообще, имею право тебя убить. Заметь, без всяких последствий со стороны закона.

— За что? — пропищал я уже на другую тему, судорожно обдумывая расклады и мысленно же костеря себя за несдержанность.

— За то, что протянул руку к моей заднице, само собой. А найдись тому свидетели — я бы была ВЫНУЖДЕНА если не убить, то хотя бы отрезать твою шаловливую руку. Как минимум. Это… ладно, слушай.

И кратко выдала такой расклад, что я было снова приуныл. Сословия в обществе аэров — не просто слова или повод для гордости аристо, а вполне себе жёсткие, ограниченные чётким перечнем обязанностей и твёрдо, до жестокости отстаивающие свои привилегии группы аэров. То есть, теоретически, переспать с аэром четвёртого класса донна может, но, по сути, лишь предложив это сама.

— И ты — можешь отказаться. Рабов среди аэров нет! — выдала она. — Но вот ты…

— Даже не смотреть? — уточнил я, предпочтя оставаться на полу, на всякий случай.

— Почему же? Смотреть ты можешь беспрепятственно. Не подглядывать, заметь! А смотреть открыто на то, что так же открыто демонстрируется. И даже спросить, не соблаговолит ли благородная донна снизойти до тебя, ты имеешь полное право. Но! Словами, а не действием! Вежливо и с должной почтительностью. Кстати, имей в виду, такой вопрос в нашем обществе не может быть воспринят иначе, как комплимент, даже в том случае, если предмет твоего интереса ответит отказом. То есть, ответ на свой вопрос ты получишь такой же вежливый и без намёка на оскорбление. А вот то, что ты только что сделал, это ни что иное, как прямое и неприкрытое оскорбление, наказание за которое — увечье или смерть. Понял?

— Понял. Простите, Дельфина…

— Неважно. Сейчас, — с этими словами она нагнулась, схватила приборчик, всё так же крепящийся ко мне липучками. — Нет, обычный, — произнесла она с чуть печальным вздохом, посмотрев на устройство. — Так вот, Тони. Пусть, к твоему счастью, на Обсерваторе отношения несколько проще, чем в городах, но и здесь вежливость к представителям высших сословий — залог твоего выживания. Заметь, не подобострастие и пресмыкание, а безукоризненная вежливость. Унижения от тебя не может потребовать ни один аристо. Зато может поучить вежливости, если, вдруг, ты решишь перейти черту. А чтобы ты привык… и имел возможность хоть как–то вписаться в наше общество, не сдохнув сразу после схода “на берег”, поработаешь в разных отсеках Обсерватора. Где-то, может, и пригодишься, к чему-то найдёшь склонность. И ступай, мне была не слишком приятна твоя выходка! — прочитав эту краткую, но весьма полезную лекцию, Дельфина неожиданно резко завершила свой спич и указала мне на дверь.

Я и потопал из медотсека, называя себя всякими нехорошими словами, параллельно прокручивая в голове мысль попробовать разжиться здесь чем-нибудь вроде учебника по этикету для чайников. Правда, надежда отыскать такую полезнятину в судовой библиотеке стремится к нулю, но... а что ещё делать-то? Постигать науку на практике? Спасибо, уже попробовал! Мало того, что по яйцам получил, хорошо, что целые, так ещё с Дельфиной как бы отношения не испортил. Извиниться надо как-то… Придумаю и извинюсь, решил я, перестав заниматься самоедством. Дотопал до комнатушки, где развалился на кровати, обдумывая узнанное. И не заметил, как уснул.

Глава 4. Какой русский не любит...

С утра меня разбудил энергичный стук в дверь. Позёвывая, я поднялся, бегло вспомнил вчерашний день, поёжился от неприятного холодка скользнувшего по хребту и также бегло, но с замиранием сердца проверил пострадавшую деталь... ну, мало ли? Убедившись в целостности чем-то дорогого моему сердцу органа и со вздохом признав, что ныне за мной числится серьёзный такой косяк, я нехотя открыл дверь, за которой обнаружился затянутый в тёмный комбинезон, могучий широкоплечий бородатый дядька, лет пятидесяти на вид. На полголовы ниже меня, но раза в два пошире. Торин, ты ли это?!

Нет, ну в самом деле, у него же рука — как моя нога! А размеры пуза скрадываются лишь за счёт бочкообразной широченной грудной клетки. Без шуток. Но ещё больше меня поразила чёрная с проседью борода незваного гостя, заплетённая и переплетённая добрым десятком косичек.

— Тони, — приподняв густую бровь, прогудел он, и окинул меня весьма скептическим взглядом. — Ты с техникой работать умеешь?

— Эм-м-м… С некоторой, — осторожно ответил я. — А вы кто?

— Порко абиссо! — явно выругался дядька, хрен знает в чей адрес, и ударил мощным кулаком себя в грудь. — Я — Просперо Ингранаджо, механик Обсерватора. Можешь считать меня старшим механиком, парень, потому что других здесь нет.

— Так это вы спускались с Дельфиной за мной?

— Я, я. И если хочешь поблагодарить меня за то, что не прибил — благодари свои панталоны. Я такого зажигательного танца с размахиванием исподним не видел в самых отвязных кабаках гриджо! — заржал этот гном, но тут же посерьёзнел и боднул меня тяжёлым взглядом. — Так ты с техникой работать умеешь, танцор?

— Сложный вопрос… смотря с какой! — тут же поправился я, потому что физиономия этого Просперо посуровела ещё больше, превращаясь в гримасу, с который обычно больно бьют в бубен.

Страшно? Да нет… наверное. В конце концов, гримасы корчить и в бубны бить я и сам неплохо умею. В моей работе без такого умения никуда... поправка, бывшей работе. Но здесь все мои умения пока лишь теория, проверять которую на практике совершенно не тянет. Вот, ни капельки!

Всё же Дельфина вчера заставила меня НЕМНОГО усомниться в необоримости моих бойцовских качеств. Я просто не успел ни черта заметить — вот жмякаю довольно приятную на ощупь попку… и вот лежу на полу, пытаясь понять — не пришла ли пора менять имя на “Антонина”, потому что по ощущениям в тот момент, причиндалы, которые позволяют гордо зваться “Антоном”, у меня кончились.

То есть, возможно, Дельфина — уникальный рукопашник или постоянно под какой-то хитрой медициной… Допускать это можно, но ради пущего спокойствия и уверенности в неприкосновенности моего бренного тела пока лучше считать, что меня окружают профессиональные и непобедимые бойцы, и постараться не нарываться на проверки, чьё кунг-фу круче, по крайней мере до тех пор, пока они своей криворукостью и тормознутостью не докажут обратного. А то, судя по кулачищам и ширине плеч механика, есть немалый шанс, что наш с ним возможный спарринг он завершит в два удара, причём второй раз ударит по крышке гроба, и это станет весьма печальным и чересчур скорым итогом моего внеочередного “большого приключения”. М-да.

— Ну… хотя бы не орёшь, что что-то знаешь и умеешь, — с лёгким вздохом произнёс механик. — Ладно, топай за мной, посмотрим как употребить тебя для пользы дела, и стоит ли вообще заморачиваться или... — «гном» Просперо не договорил и, развернувшись, двинулся прочь от моего кубрика.

Ну и… потопал я за ним, как было сказано. Попетляли мы по коридорам да переходам, миновали пару трапов и завершили наш променад в довольно большом полутёмном зале, полном странных гудящих и потрескивающих механизмов, из-за чего, несмотря на размеры помещения, здесь оказалось довольно тесно. По крайней мере, для моего “Вергилия”, которому порой приходилось протискиваться в проходы меж механизмов боком. Я таких трудностей не испытывал, но тоже берёгся, стараясь не касаться плечами подозрительно гудящих ящиков. А ну как треснет какой-нибудь фульгрой… Лучше не рисковать.

— Двигательный зал, — остановившись на пустом пятачке свободном от всяких устройств, провозгласил Просперо, разведя руки, словно пытаясь обнять всё помещение, заставленное механизмами, большей частью скрытыми аскетичными гладкими коробами чёрно-серого цвета, из-под которых доносились приглушённые потрескивания, пощёлкивания и гул, то ровный и низкий, то переходящий в высокий визг, словно мотор раскрученной на полные обороты дрели. Думаю, не будь некоторые механизмы прикрыты теми самыми коробами, находиться здесь без беруш было бы просто невозможно.

— Тут без моего разрешения ничего не трогать! Сдохнешь — не велика потеря, но собьёшь настройки или сломаешь что-то… В общем, увижу, что тут копошишься — руки оторву, — указав на подковообразный стол, над зеркальной поверхностью которого сияла какими-то непонятными линиями, точками и символами ветвистая схема не пойми чего, Просперо продемонстрировал мне впечатляющий кулак, отчего сомнения в его словах испарились, не успев толком оформиться в мысль.

Впрочем, задерживаться в гудящем зале механик был явно не намерен и, выдав мне своё предупреждение, двинулся дальше. Из двигательного зала мы попали в относительно небольшую мастерскую, заставленную всякими верстаками, инструментальными ящиками, и каким-то станками на мощных станинах. Помещение это было куда меньше предыдущего, зато, как ни удивительно, здесь оказалось значительно свободнее, за счёт того, что весь инструментарий нашёл своё место вдоль серых стен, оставив в центре мастерской достаточно пространства, чтобы три-четыре человека занятых работой на станках или у верстаков не толкались друг с другом локтями.

— Так, давай разбираться, Тони. Что это — знаешь? — извлёк он из шкафа… молоток.

— Издеваетесь? — возмутился я.

— Порко абиссо! Не трать моё и своё время! Что это?! — грозно помахал он молотком.

— Молоток это, — буркнул я. — Ударный инструмент. И рычажно-клиновой, в некоторых случаях, — уточнил я, всё же кое-как рассмотрев летающий перед моим носом инструмент.

— Так. Бери, рассказывай и показывай, как пользоваться, — протянул инструмент Просперо.

Я вот, за такие шуточки, показал бы как молотком вбивают мозги в механиков с тупыми шуточками. Но… выдохнул и ограничился демонстрацией обращения с сим высокотехнологичным устройством. И даже не матерился при этом. В — выдержка! Язви её...

— Хорошо, — восхитился моими поразительными познаниями и умениями механик. — Это?

— Гаечный ключ, — вздохнул я, возвращая молоток на верстак. На то же место, с которого его взял «гном». На всякий случай. Кто его знает, этого бородатого, до какой ерунды он может докопаться?!

И так, в проверке моих знаний прошло не меньше часа. Просперо подсовывал мне, кажется, всё подряд. От какой-то фигни, типа простейшего ручного инструмента, до станков. Часть инструментов я знать не знал, часть — представлял только теоретически, типа сварочника для пластика. Как и станки. Ну, токарный, хотя небольшой и запредельно навороченный — со специальными приспособами для, например, продольных вырезов всякой формы на неподвижной детали или высверливания внутри, причём сложной формы, я опознал довольно легко. Всё же, не одна заготовка на уроках труда познала мою разрушительную мощь, попутно обогатив мой словарный запас сложносоставными ругательствами нашего трудовика. А вот трёхмерный принтер я узнал только по краткому описанию устройства, данному мне механиком. Но как работать с этой сложной, с кучей направляющих и сопел фигулиной я понятия не имел. Не доводилось сталкиваться.

Через час Просперо соизволил вынести вердикт:

— Неумеха, конечно, но что-то вроде знаешь и молотком шуруп забивать не станешь. Ладно, поручаю тебе ответственную работу, — с важным выражением на физиономии даже не сказал, а провозгласил он и, прокосолапив к одному из шкафов, достал… половую щётку на длинной ручке! Не деревянную, явно пластиковую, но самую что ни на есть щётку-шваброид! И с тем же важным видом протянул мне этот уборочный инструмент, как будто экскалибур или дюрандаль какой-то!

— Издеваетесь? — на всякий случай уточнил я. — Есть же мусорщики.

Про мелких роботов-дроидов мне рассказывала ещё Дельфина, даже показала небольшие отверстия в стенах на уровне пола — технические ходы, по которым эти трудяги снуют. Насколько я понял из описания — не намного сложнее робота-пылесоса моего времени, а никак не какие-то фантастические роботы с самосознанием. Хотя есть и посложнее и побольше (а по количеству — гораздо меньше), что объясняет столь малый экипаж Обсерватора: большая часть грязных и тяжёлых работ выполняется теми самыми роботами.

И вот теперь, на голубом глазу, эта механическая задница тычет в меня швабру. Ну не сволочь?

— Дать бы тебе по шее за неуважение… Хотя мы и не в Воздушной Гвардии, — сам себе напомнил механик. — Нет, не издеваюсь, Тони. И в мастерской я сам, вот этими руками, — потряс он поочерёдно могучими и мозолистыми лапищами, перекладывая швабру из одной в другую, — убираю пыль раз в два дня!

— А почему? — настороженно спросил я, поскольку вероятность того, что механик глумится, всё же считал весьма немалой. Но при этом, он предельно серьёзен, так что, возможно, для ручной приборки в мастерской и двигательном зале действительно есть какая-то причина, а если так, то это должно быть интересно. Наверное...

— Да потому, дурья твоя башка, что мусорщики — тупые! Оставишь гайку, ещё что-то по мелочи, так соберут и оттащат в утилизатор. А это мало того, что перерасход… Короче! Взял щётку и чтоб подмёл всё! — вдруг рявкнул он, тыча в меня эту злостную швабру. — Справишься — пожри, потом можешь со станками ознакомиться. Не всеми! Токарный мультистанок, сверлильный. Возьмёшь хлам из вон того ящика, — указал он. — Поработаешь с ними, потом продемонстрируешь результаты. И чтоб за час управился! Работать! — рявкнул он, всучил швабру и утопал.

— Да, это не Рио-де-Жанейро, — скорбно констатировал я, подметая просторы этой мастерской.

Ну а что делать? У меня не то положение, чтобы выпендриваться и скандалить. Хотя раздражает, конечно. Просперо за моими уборочными потугами понаблюдал, убедился, что разносить нахрен шваброй тяжёлые столы и шкафы я не намерен, одобрительно кивнул и свалил.

Через часок я закончил-таки уборку, накопив в адрес «гнома»-механика умеренное количество зла: сволочь такая, нашёл, блин уборщика! Но пока решил накопленное приберечь, до момента, когда его можно будет безопасно и эффективно реализовать. И стал знакомиться со станками, раз уж разрешили. Для начала — с натуральными голограммами-инструкциями, появляющимися над станком после хлопка ладонью по специальной пластине. Очень доходчивые, с примерами. И заставляющие в очередной раз отметить, что на Обсерваторе практически нет экранов, а используются голограммы. И есть у меня чёткое ощущение, что это связано именно с дефицитом всяких редкозёмов и прочего такого. Голограмма же — просто свет, хоть и как-то хитро сконфигурированный, а для монитора нужна куча всякой дряни, в здешних условиях наверняка запредельно дорогой, так что проектор выходит банально выгоднее, хотя и должен быть намного сложнее экрана. Ну, я так думаю...

Так я и проваландался со станками до самого вечера, когда в мастерскую, наконец, заявился Просперо.

— Чего не пожрал? — поинтересовался он прямо от дверей.

— А многоуважаемый механик Обсерватора не соблаговолил мне сообщить, куда направиться для выполнения его ценного указания “пожрать”, — залупал я глазами.

— Эм-м-м… Кхм-м-м… На камбуз, конечно! — выдал он, но явно смутился, по крайней мере, глазками, прячущимися в тени генсековских бровей, вильнул характерно. — Ладно, показывай, много ли станков сломал.

— А сколько было надо?

— Ты… да…! — забулькал закипающим чайником «гном», но взял себя в руки и, выпустив со свистом через зубы уже набранный для очередной матерной тирады воздух, резко мотнул головой. —Так, зубоскал! Хорош трепаться, показывай давай!

Ну, я и показал, само собой. Заодно и успокоился окончательно, а то как-то эта уборочная каторга, хоть и закончилась чёрт знает когда, но раздражать отчего-то не перестала. Может, от голода?

— Сносно, — выдал вердикт Просперо. — Будет для тебя дело — позову. Всё, вали. На станках можешь практиковаться, если будут свободны, — сообщил он и, чуть помявшись, сунул мне в руку извлечённый из-под верстака полупрозрачный контейнер, в котором обнаружились совершенно обычные на вид бутерброды с мясом и зеленью. Удивил! Я-то думал, здесь кормят только питательной массой, вроде той, что пичкала меня Дельфина.

— Ваша щедрость не знает…

— Иди уже отсюда, трепач… — забурчал механик, пока я уходил.

На следующий день меня поднял тощий как дистрофик, невысокий парень, возрастом явно не дотягивающий до тридцати лет. В противоположность Просперо, нынешний мой визитёр был лысым, как коленка и выбритым до синевы. Оказалось, что это кок Обсерватора, отчего я немного офигел. Понятно, что повара не все толстые, но вот чтоб НАСТОЛЬКО тощий… Хотя, возможно, конституция такая. Или на диете для специального конкурса “Мистер Дистрофия”. Комичности добавлял тот момент, что говорил кок каким-то совершенно утробным басом и носил, как по мне, излишне объёмное для его габаритов имя: Бромбатти Ковалон.

Впрочем, в отличие от механика, этот тип не обзывался и вообще, даже поздоровался и представился без напоминаний. И позвал за собой, а я, бредя по коридору Обсерватора, радовался, что уж теперь-то точно выясню где тут находится столовка, а значит, и голод мне больше грозить не будет. По крайней мере, на Обсерваторе.

Кухня, вопреки моим ожиданиям оказалась вполне обычной. Плиты, печи, холодильники, рабочие столы... разве что вместо металла здесь царил всё тот же вездесущий “каменный” пластик. Правда, долго разглядывать обстановку, хозяин кухни мне не позволил и тут же нагрузил работой. К счастью — не надраиванием всех окружающих поверхностей или мойкой посуды: очевидно, роботы с этим прекрасно справлялись. А вот со жратвой, на удивление, дел оказалось немало. Банальная чистка овощей и фруктов от кожуры, извлечение костей из мяса, ну и всякое такое.

Честности ради, стоит отметить, что непосредственно до готовки Бромбати меня не допускал, и за тем, как я шуршу овощечистками и ножами, приглядывал пристально. Но при этом с готовностью просвещал, что за хрень я чищу-потрошу, если продукт был мне неизвестен. И даже не возражал, если я что-то пробовал: интересно же было, каковы эти неизвестности на вкус.

Вообще, готовить я умею и люблю, но… кухарить по собственной инициативе на весь экипаж Обсерватора у меня не было никакого желания. Позовут — буду пахать, тут понятно, без вариантов. Но сам, по своей воле? А если что-то не так сделаю, подгорит там или ещё что, с морскими гадами, рыбами и млекопитающими? Меня же могут начать бить, возможно, даже ногами. Так что инициативу я не проявлял, допахал до вечера молчаливым болванчиком, и ладно.

— Неплохо, Тони. Если будет нужда в твоей работе, я тебя поставлю в известность. Ступай. И да, захочешь перекусить — заходи, что-нибудь найдём, — пробасил кок, судя по виду, вполне довольный моей работой. Что ж, оно и к лучшему. Хорошие отношения с поваром мне не помешают...

Я всё больше и больше уверялся, что на Обсерваторе мне предстоит быть разнорабочим, подай-принесуном. Для механика и кока, может, ещё для кого-то. Что, с одной стороны, обидно, а с другой — вполне логично, потому как я знал достаточно для понимания, что знаю и умею очень мало. Конечно, не стоит забывать о присущей скромному мне ума палате, но в качестве рабочего инструмента использовать сей стратегический резерв мне пока не предлагали.

На утро меня разбудила Дельфина и зазвала к себе в гости. В медотсеке мне даже не приходилось трудится, ну почти. Основным занятием было слушать рассказы медички о мире, отвечать на её вопросы о “твоём времени”. С последним я Дельфину явно разочаровывал: она хотела знаний по всякой медицине, фармакологии и генетике. А я, как понятно, во всём этом ни черта толком не разбирался, если не считать основ первой помощи, да содержимого полевой аптечки, и то в режиме, как наложить жгут, да какой шприц-тюбик в каком случае колоть. Но этого моей собеседнице было откровенно мало. И хотя названия препаратов она из меня всё-таки вытащила, удовольствия этот факт ей не принёс совершенно. Я думаю! Что и кому, вообще, может сказать торговое наименование каких-нибудь таблеток, если в нём даже действующее вещество не всегда упоминается?

Пока Дельфина грустила, я шарил взглядом по медблоку и... при виде раздатчика с пятилитровым баллоном, поймал себя на интересной и понятной любому жителю “великой и необъятной”, мысли. Согревающая душу надпись на баллоне “C²H⁵OH” тонко намекала, что стоит он здесь не просто так.

— Этанол? — уточнил я у Дельфины.

— Этанол, сверхчистый. Стерилизация и для лекарств, — отмахнулась медичка.

А у меня в голове родилась идея о том, какой презент сделать Дельфине для налаживания отношений после моего недавнего конфуза. Бутылочка вкусной выпивки — вполне на эту роль подходила, благо все ингредиенты для презента и его оформления были, в общем-то, под рукой. Ну, почти, под рукой.

— А можно немного взять? — уточнил я, на что Дельфина слегка поморщилась, презрительно на меня глянула, но вдруг задумалась и...

— В принципе, как психический релаксант не помешает, — скорее убеждая саму себя, уточнила госпожа медик. И кивнула. — Ладно, бери, но, чтобы пьяным, кроме как в своей каюте, не появлялся!

— А какую-нибудь бутылочку не найдёте? — уточнил я.

— И сколько тебе надо?

— Литра два…

— СКОЛЬКО?! — вытаращила глаза медик. — Тони, это гарантированно смертельная доза! Если ты хочешь уйти из жизни, это твоё дело. Но ты довольно молод, здоров и имеешь немалые перспективы в будущем, так что категорически не рекомендую!

— Да мне не столько пить, сколько по делу. Да и пить чистый спирт — как-то вообще-то неприятно, — объяснился я. Как смог. Всё же, несмотря на довольной большой прогресс в познании здешнего языка, до уровня носителя мне ещё грести и грести.

— Ну ла-адно, — Дельфина подозрительно прищурилась, но всё же махнула рукой и достала из шкафчика бутылку на пару литров, пластиковую-прозрачную, куда я спирта и нацедил.

А на следующий день ко мне… никто не пришёл. Я пошатался по Обсерватору в рамках известного мне участка, ни на кого не наткнулся... и решил навестить камбуз: Дельфина, несмотря на все наши объяснения, по-прежнему ко мне холодна и держит солидную дистанцию, что я и хочу исправить презентом, поэтому до его готовности лучше перед ней по собственной инициативе не мелькать. Просперо, с его явно “армейскими” замашками, увидев меня без дела, точно пристроит “копать отсюда и до обеда”, несмотря на то, что копать на Обсерваторе нечего. Ну и из знакомых оставался только кок, снабдивший меня кружкой бодрящего отвара и даже ответом на вопрос:

— Обсерватор невелик, Тони. И никто, кроме меня и Просперо не нуждается в помощниках, да и мы нечасто. В рубку и к орудийным системам тебя никто не допустит, так что если нет дела — просто отдыхай. Появится необходимость в рабочих руках — позовут.

— Солдат спит, служба идёт, — хмыкнул я.

— Именно так, а сольдо капают, — с улыбкой кивнул Бромбатти.

Я же с трудом удержался от смеха: только сейчас, общаясь на здешней смеси языков, до меня дошло, что “солдат” — от слово “сольдо”, наёмник по названию, если разобраться.

— Бромбатти, а можно мне килограмм лимонов? — уточнил я, поскольку залежи этих фруктов на складе измерялись, по-моему, тоннами.

— Эм-м-м… — загудел басом он, вытаращившись на меня. — Ну хочешь — бери, но в какой абиссус ты их хочешь запихнуть — ума не приложу, Только не говори, что съесть!

— И килограмм сахара, если можно…

— А-а-а, лакомка! Ну бери, я не против, — понимающе хмыкнул повар.

А мне для создания презента оставалось только воспользоваться любезным приглашением Просперо. Его мастерская вполне годится для того, чтобы создать подходящие для подарка ёмкости. Потом — подождать, ну и представить итог на суд Дельфины.

В отличие от многих иных алкогольных напитков, лимончелло готовится быстро, всего за неделю. Да и сам процесс несложен, хотя и требует внимания. Взбалтывать готовящийся напиток нужно каждый день. Зато на выходе получаем вкусный, свежий и сладкий ликёр. А то, несмотря на обилие спирта в медотсеке, алкоголя здесь я как-то и не видел. Может, в полёте сухой закон, а может… да чёрт его знает. Главное, чтобы сама Дельфина не оказалась завзятой трезвенницей. Хотя, ну-у… не понравится ей напиток — выкинет, я же себе пару бутылочек оставлю. Может, выпью, а может, найду куда пристроить — посмотрим. Правда, придётся тогда что-то иное в качестве презента для госпожи медика придумывать, но это уже другой вопрос. Посмотрим, в общем. Как говорил один мой знакомый: пожуём — увидим.

Правда, с мастерской вышло не слишком удобно, но вполне удачно... по итогу. По крайней мере, бутылки я выточил на токарном станке, симпатичные, как и крышки-пробки. И даже не получил по шеям, хотя был близок к тому. Просто в качестве материала для пробок я взял болванку из какого-то алюминиевого, явно инертного сплава. То ли дюраль, то ли что-то такое. Осмотрел, ну и, не подумав, прихватил, благо токарный станок с мягкими металлами прекрасно справлялся, судя по инструкции.

— И что это ты тут делаешь, Тони? — послышался голос от двери, механика, кого ж ещё.

— Хочу на станке поработать, Просперо…

— ИДИОТ! Ты с чем хочешь работать?!

— С этим! — помахал я болванкой.

— Кретино, идиото! — орал мастер. — Этот металл стоит дороже, чем ты, если тебя продать в городе гриджо!

— Упс, — дошло до меня. О том, что металлы, даже бросовый в моём времени алюминий — здесь просто-таки неприлично дороги, я как-то не подумал.

— Я тебе, придурку говорил — учишься на станках, бери из того, того, ЭТОГО!!! — ящика! — орал мастер, стуча по означенной ёмкости.

— Прошу простить, больше не повторится! И болванку я сейчас на место положу…

— Уж будь так любезен, Тони! Порко абиссо, путана гриджо! — ругался Просперо, к счастью, не выгнав меня из мастерской.

В результате, на конусные крышки-пробки пошёл «гранитный» пластик, чёрный с золотыми прожилками, такой же, как тот, что я пустил на бутылки, выполненные мною в виде высоких конусов, которые теми самыми пробками и завершались, превращая фигуры усечённые в полные. Симпатично получилось, солидно. Я даже залюбовался. Ну а поздно вечером, вернувшись в свой кубрик, разлил ликёр по бутылкам, запечатал и... оставалось лишь дождаться удобного момента.

Глава 5. Подарок подарку рознь

Утром седьмого дня, когда подарок, наконец, созрел (и получился отменным, я точно знаю, пробу снять успел), дверь моего кубрика загрохотала от мощных ударов. Догадаться, кто именно из всех моих здешних знакомых может так ломиться в не запертые двери, было несложно. Правду говорят: гномы и вежливость, слова из разных словарей.

— Тони, чтоб через час был в мастерской! — заорал Просперо мне в лицо, едва я открыл перед ним дверь.

— И вам доброго утра, уважаемый Просперо. Как ваши дела, как здоровье? Всё ли в порядке в семье... — забубнил я.

— Иди в жопу… тьфу, в мастерскую, чтоб через час был там! Обсерватор швартуется, я машины глушу. Надо их перебрать и прибрать мусор от разборки. Жду в мастерской! — рявкнул механик и ускакал.

Ну, час есть, уже хорошо. Но с затеянными мною планами стоит всё же поторопиться. Кто знает, что там будет после швартовки нашего пепелаца? Так что, получив указания Просперо, я не стал сходу рваться к месту свершения своего трудового подвига, а первым делом попробовал, что у меня получилось в результате манипуляций со спиртом и цитрусами. Естественно, дегустировал я тестовую часть продукта. И надо заметить, получилось весьма и весьма. Добавленный в ходе приготовления напитка, лимонный сок оказался здесь очень в тему (хоть и ругались когда-то знакомые макаронники на “неканон”, но если не переборщить с количеством сока — самое то, что нужно. Да и рукоговорящие знакомые, те самые что крутили шнобелями при озвучивании мною рецепта, после пробы готового продукта обычно удивлённо чмокали губами и констатировали, мол, “Антонио, знаешь, а это не так уж плохо!”). Ещё бы оно было плохо! Сладко, лимонно, свежо, разве что крепковато, но это и нормально: на спирту, всё-таки. Можно ледяной водой разбавить, а можно и попросту льда побольше булькнуть и чуть подождать, пока тот оплывать не начнёт.

И, раз уж у меня есть час свободного времени, решил я им воспользоваться и преподнести Дельфине заготовленный презент. А то запряжёт меня Просперо всякое отработанное масло за собой убирать, на несколько суток, и чёрт его знает, когда потом выпадет случай предметно извиниться перед дамой. Так что прихватил я бутыль и направился в медотсек.

— Доброе утро! — блеснул я здоровыми зубами.

— Угу, — не оборачиваясь, буркнула Дельфина, занятая копошением с какими-то приборами. — Чего-то хотел, Тони? — так же не оборачиваясь, бросила через плечо она.

— Уважаемая Дельфина, — торжественно начал я, даже откашлявшись для порядка. — Я вам искренне и глубоко благодарен за помощь, сочувствие, обучение. От всей души! Но, к своему прискорбию, вынужден признать, что по незнанию и из излишней поспешности расстроил столь прекрасного медика своим неподобающим поведением, пусть и продиктованным исключительно моим восхищением вашей красотой и очарованием. Стыд за содеянное и вина угнетают меня, донна Дельфина, и, хотя в моём скромном положении я не могу принести истинно достойный дар, всё же прошу не отказать мне в любезности, и принять сей презент. Надеюсь, он хотя бы отчасти поможет сгладить в воспоминаниях мою неловкость…

— А хорошо сказал. Несколько старомодно и излишне велеречиво, но... твой прогресс в изучении языка аэр определённо радует, — хмыкнула она, оторвав взгляд от приборины, ковырянием в котором не прекращала заниматься, пока я произносил свой спич. — А это что? — вскинула она бровь, указывая взглядом на бутыль.

— Это и есть мой презент. Собственноручно изготовленный от и до. Вкусный, ручаюсь, попробуйте!

— Хм-м-м… ну ладно, уговорил, — в два шага оказавшись рядом, Дельфина стремительно цапнула бутыль из моей руки, моментально свернула ей пробку и настороженно принюхалась, по всем правилам. То есть, не сунула сходу нос в бутылку, а лишь легонько помахала ладошкой над горлышком, нагоняя исходящий из бутылки аромат в лицо. Медик же. А ну как в сосуде гадость какая, вроде нашатыря? Техника безопасности, понимать надо! — Хм, а неплохо пахнет. Алкоголь и лимоны… — с этими словами она бросила взгляд на запястье, отягощённое неким внушительным браслетом, над которым сверкнула зеленью какая-то голограмма и, видимо проверив, не хочу ли я её травануть по широте душевной… усосала четверть бутыли, залпом!

— Знаешь, а на вкус тоже очень неплохо, — взглянула она на меня с неподдельным удивлением. — Нет, действительно неплохо, — Дельфина оценила послевкусие, закатив глаза. — Не знаю, как ты умудрился это сделать, ничего толком не имея, но молодец. Угодил...

— И прощён? — уточнил я, чем вызвал у медика короткий смешок.

— Прощён, прощён, — улыбнулась она. — Только не вздумай лапать меня за задницу… пока сама не предложу, — подмигнула она, подозреваю, не без участия немалой дозы алкоголя, успевшей ударить медику в голову.

— А предложите? — уточнил я.

— Нет, — выдала ещё один смешок моя собеседница. — По крайней мере, не сегодня… и вряд ли завтра. Ладно, иди уж, герой-любовник. А вообще — и вправду молодец, — задумчиво произнесла она, переводя взгляд с бутылки на меня.

Я, естественно, ушёл. И могу сказать честно — без сожалений. В конце концов, я сегодня не столько “подкатывал” к Дельфине, если начистоту, сколько... Ну, просто внимание женщине как к женщине — всегда приятно, вне зависимости от отношения к проявляющему это самое внимание. Если “не перегибать”, конечно. Так что такой, лёгкий и не к чему не обязывающий флирт, без давления — только на пользу. Тем более что в моём положении любые хорошие взаимоотношения с местными сейчас, пожалуй, дороже золота... которого у меня всё равно нет.

Вернулся я в свой кубрик, и с удовольствием сделал глоток припасённого для себя лимончелло — вышло и вправду неплохо, а мне перед уборочными рудниками не помешает, для душевного спокойствия. Убрал свои запасы, да и двинулся в двигательный зал.

— А, уже припёрся! — приветствовал меня Просперо, выбираясь из развороченных недр какого-то механизма. — Что стоишь?! Бери тряпку, щётку, бутыль промывки из двенадцатого ящика — и за работу!

Тиран, деспот и некультурная личность, мысленно вздохнул я, промывая ядово пахнущей промывочной жидкостью (судя по запаху — с нашатырём) врученные мне механиком непонятные детали. И тут — мат-перемат и волна какой-то вонючей смазки на весь пол! Оттирая очередную деталь, и глядя на затылок «гнома», я лишь чудом удержался от желания настучать по нему сжимаемой в руках тяжёлой болванкой и высказать всё, что я о думаю о кривых руках, которыми сам Просперо меня попрекает чуть ли не ежеминутно! То есть, лапы, дескать, из неуместного места растут у меня, хотя я до сих пор ни одного косяка не упорол, а сам механоид даже таз под слив по-человечески поставить не может, а валит с больной головы на здоровую. Ну, истинно же подлючью хрень творит, подкидывая честным трудящимся лишней работы, и даже не извиняется! Эксплуататор и гад!

Эх, вот так и начинаешь понимать тёток-поломоек с их вечным: “куды попёрся по намытому, ирод!” — И шваброй гада, шваброй его!

— Убрался? — как ни в чём ни бывало проквакал Просперо, высунув наглое рыло из-за снятого кожуха очередной махины. Я молча кивнул. Механик окинул изучающим взглядом очищенный от результатов его косорукости покрытие пола и, изобразив снисходительность, махнул рукой. — Ладно, сойдёт. Слушай, Тони, — начал он с таким сволочным выражением лица (скрывал, но по глазам-то видно!), что я чуть не свалил из двигательного зала, но... удержался, зачем-то. Видимо, зря.

— У нас к чертям полетел сепаратор, — шмякнул он на пол извлечённый из недр какого-то агрегата весьма затрапезного вида деталь, растопырившую во все стороны затейливо изогнутые трубки… замызганные вусмерть.

— А для чего он? — поинтересовался я, разглядывая заляпанную маслом и отработкой фигулину, выглядящую как металлический осьминог. Или не металлический? Со здешними материалами хрен разберёшь!

— Разделяет смазку и отработку, направляет смазку куда нужно, а куда не нужно — не направляет.

— А вы по нему ничем тяжёлым не стучали? — прокурорски уставился я на криворукого механика, явно раздолбавшего столь нужный Обсерватору механизм.

— Да не стучал я, он сам… — виновато забормотал Просперо, но всё-таки вспомнил субординацию. — Тони, путана гриджо! Какого абиссо я перед тобой отчитываюсь?!!

— Я уточнил, в познавательных целях. Вы ответили, Просперо, — обстоятельно ответил я, пожав плечами. Вид при этом сделал бравый и придурковатый, как оно с Петровских времён было заведено в армии и на флоте. Механик же побагровел и… исчез из виду, даже не договорив, чего хотел.

А я не удержался и улыбнулся во всю пасть. Работает! То самое актёрское мастерство, которое за всю жизнь не принесло мне ни копейки прямого дохода, но не раз помогало в быту и работе, порой выручая в таких ситуациях, в которых и КПВТ не спасёт. Имел возможность сравнить, м-да… Впрочем, не о том речь.

Дело в том, что люди ленятся думать, практически всегда. И в основном реагируют на любые события и действия окружающих заученными шаблонами, по крайней мере, в первый момент уж точно. Потом уже думают, если есть чем, что тоже не всегда бывает, ну да неважно. А важно, что с момента моего попадания на Обсерватор, я довольно сильно опасался, что окружающие меня… разумные, родившиеся и живущие в сословном социуме, со всей этой их магией, странными технологиями и чёрти чем ещё, мне неизвестным, имеют неправильные шаблоны. И Дельфина это косвенно подтверждала, “неправильно” реагируя на мои проверки. Вот это меня немало напрягло, поскольку означало, что все мои наработки, столь полезные в прошлом, придётся выбросить на помойку. А составлять новые… это работа на годы! Которых, кстати, у меня может и не быть.

Но оказалось, что медик Обсерватора просто очень умная дама, предпочитающая думать своей головой, а не ограничиваться пусть даже и богатым, но набором обычных шаблонов, что, в принципе, характерно для некоторых типов личностей… и представителей кое-каких профессий. А вот Просперо среагировал “правильно”: на начальственный вид и обвинительно-требовательный тон вопрошающего сначала стал оправдываться, и лишь потом, уже отработав шаблон “подчинённого”, допетрил, перед кем он это делает. Так вот, то, что привычные мне схемы взаимодействия с окружающими работают — действительно отлично. Значит, есть возможность поймать шанс за хвост. Не-не.. никаких “щас как всех облапошу и сам в капитаны пролезу”... подобные снисходительность и шапкозакидательство меня скорее в том проклятом океане утопят. Но… здесь пара слов поддержки, тут немного ни к чему не обязывающей помощи. Глядишь, уже и служба полегче, отношения с окружающими получше, и денежек побольше, а там и до перспектив самостоятельной жизни в новом для меня Мире рукой подать. Главное, не крысить!

Правда в данном случае, хотя проверка была небесполезна и перспективна, я, кажется, всё же немного пережал. Просперо случившееся явно задело за живое и теперь он почти постоянно бурчал под нос всякие неслышимые, но явные гадости, причём в мой адрес. Шмякал свои “железки” на пол с грохотом, так что стали возникать опасения, не разнесёт ли механик, по широте душевной, ещё какую-нибудь нужную и ценную приблуду.

Но, наконец, Просперо закончил разбор, а я — уборку за ним всякого отработанного масла и прочей дряни. Механик выбрался из механических дебрей двигательного зала, протирая руки промасленной тряпкой и с ОЧЕНЬ нехорошей улыбочкой уставился на меня.

— Знаешь что, Тони, — изрядно напрягая меня своим сволочным прищуром, произнёс Просперо.

— Нет, господин механик! Я закончил, я пойду? — попробовал я осуществить разумную ретираду.

— Погоди, Тони, — просто засветился сволочизмом мой собеседник и временный командующий. — Для тебя есть дело.

— А может, не надо? — пискнул я.

— Надо. Кто кроме тебя?

— Господин механик? — предположил я.

— Нет! — прямо-таки возликовал Просперо. — Слушай сюда, Тони. Это — сепаратор, — ткнул он в раздолбанную его вредительскими граблями фигулину.

— Я знаю, сам отмывал.

— Отмывал… — пробормотал Просперо, чуть ли не носом водя по приборине. — Ну ладно, отмыл, — снисходительно бросил он. — В общем так: он нам нужен.

— Так вот он!

— Прекращай меня перебивать! Рабочий нужен, а не это! А я — занят, понял?

— Да, — кивнул я и, чтоб не усугублять, промолчал, что занят он доламыванием прочего ценного оборудования.

— Хм… в общем, сходишь на остров, купишь сепаратор, — царственно махнул рукой Просперо.

— Чегось?! — немножко не расслышал я.

— Тогось! — злорадствовал механик. — Все заняты, а деньги я тебе дам.

— Да я ж ни разу не видел…

— Хватит пререкаться! Я сказал — сделаешь, значит — сделаешь!

Нет, ну не скотина ли! То есть, вроде как нормальное поручение, только для человека, который кроме самого Обсерватора, ни черта не видел и не знает об окружающем мире — это реальное издевательство! Если не хуже… хм, кажется, с проверкой на шаблонность мышления я переборщил. А с другой стороны… ну, на ком мне было ещё экспериментировать-то? На Дельфине? Спасибо, уже попробовал, чуть самого главного достояния любого мужчины не лишился. А ведь испытать действенность умений надо было. Реально надо. Иначе мне здесь долгонько придётся со дна выгребать… как бы и вовсе не потонуть.

— Труселями своими помашешь, если что, — лыбился этот гад.

— И где я куплю…

— Разберёшься.

— И как я узнаю…

— Старый возьмёшь. Можешь даже во взаимозачёт с новым отдать, — сделал царский жест злобный хрыч. — Всё равно мы его здесь же на Ветреном и брали, — скорее себе, чем мне сообщил он.

— “Ветреный”? — натурально удивился я, потому что название было произнесено явно на русском языке.

— Ветреный, Ветреный. На острове за главных бездники, они название и дали. Дурацкое какое-то, но у них всё такое. Так, вот тебе деньги, — вернулся всё же к своей дурной затее механик и вытащил из кармана квадратный кошелёчек. — Вот сепаратор. И вперёд, Тони!

— Родина тебя не забудет, — буркнул я себе под нос.

— Именно!

Вообще, то, как он достал кошель и пихнул его мне, наводит на всякие мысли, пыхтел я с этим гребучим сепаратором по коридору. Ну, то, что “проверка” — это понятно. Деньги Просперо даже не считал, просто кинул мне кошелёк, а значит, там или дохрена и точно хватит на этот грешный сепаратор, веселье в каком-нибудь клубе и ещё на пару коньков в придачу останется. Во что не очень верится, почему-то. Или денег там совсем немного, и мне придётся, как в жопу ужаленному, бегать по острову и искать подешевле, что ГОРАЗДО более вероятно, особенно с этим его “взаимозачётом”. Ну и, помимо проверки, Просперо явно “отыгрывается”, это тоже ясно, как божий день.

А вот что мне делать? Забить? В принципе — можно, но оставят меня на этом самом Ветреном, в одних труселях… Что, кстати, может быть к лучшему, а может и не быть. Всё, что я знаю — это рассказы и записи от Дельфины. Короче, надо бы мне хотя бы полчаса, а лучше больше, на то, чтобы понять, что и как на этом Ветреном делается.

Я добрался до “своего” кубрика и, устроившись на жёсткой лежанке, принялся составлять план грядущего похода в люди. Ну а что? Толку ли рефлексировать, если вариантов выхода из нынешней ситуации я вижу всего три. Ну, из самых очевидных, конечно. Первый — выполнить поставленную задачу и вернуться на борт Обсерватора “великим победителем и посрамителем всяких Просперов”, второй — не выполнить задание злопамятной сволочи и, в результате, возможно, вылететь из состава команды и с борта Обсерватора, как есть. Ну и третий вариант, он же самый дурной — тупо удрать с корабля, прихватив с собой тот самый сепаратор да кошелёк злопамятного механика в качестве стартового капитала.

Скажу честно, третий вариант меня не устраивает… по многим причинам, правда, возможных угрызений совести среди них нет. У меня и самой совести-то… нет, в детстве, помнится, что-то такое было-трепыхалось, но я был юный и глупый, мог перепутать то трепыхание с предсмертной агонией. В общем, нет у меня такого актива. Наверное. Тем не менее, вариант с побегом — не вариант. Что я, враг себе, чтобы самостоятельно ухудшать стартовую позицию?!

А значит, из очевидных и понятных возможностей остаются первые два. И ориентироваться я буду на первую, ибо складывать ручки на пузике, признавая собственное поражение, даже не попытавшись что-то сделать для победы… это не моё. Я так не умею.

Итак. Приступим. И для начала, не буду-ка я выворачивать свой комбез. Дело в том, что и штаны, и полукомбез, не имели именно “изнанки” как таковой. Моя нынешняя одёжка была двусторонней. Чёрная, приличная на вид и даже довольно стильная с одной стороны, и серая, со светоотражающими полосами, явно рабочая — с другой. Не знаю, что там на этом Ветреном, но надо бы попробовать сделать туда два захода в “разных” нарядах. Первый — как работяга. Пошмыгать по ближайшей округе, оглядеться, собрать какую-никакую информацию, прицениться, в конце концов. Затем, то же самое, но уже в более презентабельном виде, а уже по результатам — смотреть и думать. Может, “проверочное задание” невыполнимо в принципе — и такое нельзя исключать, имея в виду степень подлости и сволочизма Просперо.

По крайней, мере попробую, решил я, заваливаясь в уже знакомую “проходную”, точнее, помещение, где совсем недавно впервые оказался на Обсерваторе. Зал на текущий момент был открыт не “вниз”, а “вбок”: часть стены была вытянута коридором, а в нём расположился полузнакомый парень. Кто он — я ни черта не знал, виделся в столовке пару раз, но, как и большинство экипажа, он меня просто игнорировал. На этот раз парень был одет в “броню космодесантника”, такую же, как была на Просперо в нашу первую встречу. Разве что, пугающего «слепого» шлема при нём не было, а сам временный боец явно скучал, лениво развалившись в кресле, пристроенном к короткой, но лютой на вид пушке, направленной в сторону открытого коридора. Правда, отсутствие шлема и расслабленная поза показывали, что это что-то вроде охраны склада боепитания в дремучем заполярье. То есть “формальное дежурство” или что-то такое. Что подтвердило и то, что парень, увидев меня, приподнял бровь и даже встал с насиженного места с явным намерением заступить мне путь.

— И куда это ты собрался… Тони? — углядев нежно обнимаемый мною надраенный сепаратор, осведомился он со скептически-подозревающим выражением на физиономии.

Ответить “выношу всё, что не приколочено” ОЧЕНЬ хотелось, но я сдержался.

— На Ветреный. По распоряжению механика Просперо, — буркнул я.

— Да?

— Да!

— Проверю, — нахмурился он.

— Проверяй, — пожал плечами я, с облегчением опустил тяжеленную раскоряку сепаратора на пол и, сложив руки на груди, опёрся спиной о стену.

Применять всяческие вежливые обороты к этому сторожу у меня не было никакого желания. Он же, зараза такая даже не представился, да и смотрит, как на говорящего бабуина, хотя до нашего, чтоб его высокомордие, капитана не дотягивает и близко. Дежурный охранник, тем временем, забормотал что-то негромко в какую-то приборину, отдалённо похожую на чудо-браслет Дельфины. Ну, как «похожую»? Примерно в той же степени, в которой дедов «Запорожец» похож на только что выпущенный «Аурус».

Но связь этот кондовый наруч всё же обеспечил, громко и нецензурно отозвавшись голосом Просперо. По смыслу: «пусть идёт и делает, что его величеством, хозяином двигательного зала поручено».

— Мда, — несколько растерянно протянул охранник, отключив “говорилку” и уставившись на меня. — И что с тобой делать?

— Почтенный механик Обсерватора буквально секунду назад изволил изрыгнуть, что именно, — напомнил я и, вздохнул, разведя руками: — Даже я услышал.

— Такое… сложно не услышать, — усмехнулся парень, чуть растеряв свою суровость, — Просто… ладно, Просперо это затеял, ему, случись что, и ответ перед капитаном держать. А ты… иди за мной, снарядим тебя перед выходом, — махнув рукой, дежурный двинулся дальней от нас к стене.

Глава 6. Здравствуй племя молодое, незнакомое

Я осторожно... ну так, мало ли что?... подошёл к охраннику, а стена, тем временем, явно повинуясь команде, отправленной с того же связного наруча, разошлась лепестками, словно диафрагма фото-объектива, открыв нашим взглядам небольшое довольно скудно освещённое помещение, по оснащению похожее на смесь склада неликвида с оружейкой под присмотром ленивого прапорщика. Были здесь стойки с закреплённым на них разнотипным оружием, причём не только огнестрельным, но и с холодняком, от совершенно затрапезных, чуть ли не столовых ножей до каких-то совершенно монструозных ковырял, один вид которых наводил на мысли о конкретной такой двинутости придумавшего их мастера… или о любви последнего к творческой резьбе по телу. М-да.

Впрочем, одним лишь оружием номенклатура этого арсенала явно не ограничивалась. Были здесь и средства защиты. Какие-то брони, как “космодесантные”, вроде той, в которой красовался сопровождающий меня охранник Обсерватора, так и классические с виду кирасы, и даже нечто очень похожее на знакомые мне по прошлому миру бронежилеты. Ну и шлемы, куда ж без них? Вот щитов да копий не увидел. А так… мечта милитариста. Я бы даже сказал, ретро-милитариста, если бы не левая от входа стена оружейки, стойки вдоль которой были завалены огнестрелом… или чем-то очень на него похожим. Всё-таки, в местных стрелялах я пока ни бельмеса не понимаю. И это плохо. Судя по всему, оружие здесь, штука жизненно необходимая. Вон, даже Дельфина с клинком в наруче ходит… это на борту «Обсерватора», где чужаков по определению нет... ну, если меня самого не считать. Да и у Просперо на поясе что-то режуще-ковыряющее я замечал. Хм.

— Э-э-э… — откомментировал я увиденное, вопросительно уставившись на парня.

— Ты — член экипажа Обсерватора, — тут парень откровенно поморщился, но продолжил инструктаж. Рублено. Рвано… ну, как умеет, наверное. — Покидаешь судно. Нужно оружие.

— Я вот всем этим как-то не очень умею пользоваться, — сообщил я, кивнув в сторону стойки с полутораметровыми мечами. Оно, конечно, в студии нам ставили сценическое фехтование, но... оно ж не зря сценическим зовётся!

— Догадываюсь. Но положено. Возьмёшь… — протянул он руку к какому-то монструозному тесаку, в половину меня размером. Я его как увидел, сразу понял: зарежусь. Или уроню и ногу отдавлю... в лучшем случае, кому-нибудь другому, а в идеале – Просперо. Но это, если мечтать. А если подойти к вопросу критически... свои ноги жалко. В общем, брать сию хреновину в руки без предварительного прочтения инструкции пользователя – дело опасное и бесперспективное.

— А можно я сначала здесь осмотрюсь? – выдавил я, покосившись на присмотренный моим сопровождающим тесак.

— Вперёд, — равнодушно пожал плечами охранник. — Но учти, ни огнестрел, ни шаромёты можешь даже не рассматривать. Не положено. Да и ты обращаться с ними не умеешь. В общем, только белое оружие.

— Понял, — кивнул я в ответ, даже не заикнувшись, что вовсе не собирался снаряжаться здешними стрелялами, с которыми, без предварительного похода в тир и мало-мальского привыкания, проблем у меня будет, пожалуй, не меньше, чем с каким-нибудь ятаганом. А потому, оглядевшись по сторонам и, выбрав, как мне показалось, наиболее перспективное направление, я потопал вдоль стоек и полок с холодняком.

Метровые и полуметровые шпалы, при этом, я старался обходить по большой дуге. Ну да, детское желание помахать “настоящим мечом” проснулось, когда его никто не звал, но ведь не позориться же перед местным, демонстрируя весь пафос актёрского фехтования, верно? Пришлось сдерживаться и даже руки за спину заложить, чтоб не тянулись к смертоносному железу. Эх, правильно говорят, первые сорок лет детства у мужчин самые сложные…

Впрочем, осторожные петляния меж оружейных стоек всё же дали свой результат. Я немного угомонился и смог сосредоточиться на поиске более подходящего оружия, чем столь впечатлившие меня “длинномеры”. И ведь нашёл! Взгляд будто сам собой упал на длинную полку с наваленными на неё разновеликими режиками, среди которых встречались даже обычные чуть ли не кухонные ножи. Трофеи, что ли?

Вот в этом развале я и обнаружил оружие, подходящее под мои требования-пожелания. Смутные, да… но таковыми они были, лишь пока я не увидел его! Короткая, почти декоративная гарда, оплетённая металлическим шнуром рукоять с небольшим яблоком-навершием. Клинок длиной сантиметров сорок, прячущийся в солидных, обтянутых чёрной кожей, или её искусной имитацией, ножнах с лаконичным прибором из белого металла. Офицерский морской кортик, один в один. То, что доктор прописал! И мешать не будет, и спрятать можно, если что. А ещё… смутная идейка, крутившаяся в моей голове, пока я шарился по оружейке, при виде этого великолепного образчика церемониального оружия выкристаллизовалась во что-то более или менее законченное.

— Я бы его взял. Можно? — продемонстрировал я находку охраннику.

— Офицерский дольч, — парень задумчиво потёр лапой переносицу, но почти тут же махнул рукой. — Коротковат, но пойдёт.

— Замечательно, — улыбнулся я, мысленно отметив местное название кортика.

— Ага, — отозвался охранник, но тут же спохватился. — Погоди, ты хоть пользоваться-то им умеешь?

— Таким — да, — честно почти не соврал я.

Ну, по крайней мере, коротким клинком мне орудовать куда сподручнее, чем здоровенной двуручной орясиной, которую чёрт знает, куда крепить. А кортик хотя бы при побеге мешать не будет. Наверное...

— Ладно, бери, — махнул рукой парень.

— А он действительно может понадобиться? — уточнил я, крепя пояс с этим самым “дольчем” в специальные шлёвки на полукомбезе.

— Да нет, вряд ли, — отмахнулся парень. — Ветреный — место спокойное, бездники его вот так держат, — продемонстрировал он кулак, что, учитывая космодесантную броню, внушало. — Но без оружия не положено!

— Слушай, а можно я сепаратор тут оставлю на время? — уточнил я.

— Зачем?

— Да Просперо меня послал, — выделил я последнее слово, на что охранник понимающе усмехнулся. — Но я-то на Ветреном и не знаю ничего, а тягать эту крякозябру с собой без толка и смысла, мне, честно говоря, совсем не хочется. Вот схожу на разведку, посмотрю, что здесь покупают-меняют, приценюсь, погляжу-послушаю, как торг ведётся... может, о чём с местными договорюсь. Тогда и за сепаратором зайду.

— Да любому гриджо железный кинешь — понесёт. Впрочем, хочешь два раза туда-сюда бегать — оставляй, мне не мешает, — безразлично мотнул головой охранник, но тут же построжел и заговорил куда более серьёзным тоном. — И… так, на нижние этажи не лезь — в принципе, тебя туда и не пустят, но чего только не бывает? Так ты учти, полезешь через охранный периметр гостевой портовой зоны — может сжечь. А в остальном, вот порт, вон вход — сам разбирайся.

И потеряв ко мне всякий интерес, охранник вновь устроился на своём посту при пушке.

Ну и ладно, ну и разберусь, решил я, махнув рукой, и потопал по коридору на выход. Шаг, другой — и вот я уже на освещённой ярким солнцем площадке, стою аккурат под кормой корабля. Проморгался и стал с интересом оглядываться.

«Башмаки» коротких и массивных медно-жёлтых опор Обсерватора покоились на странном зеленоватом покрытии явно слишком крупной для нашего кораблика, округлой платформы, пристроенной к широкой площадке-террасе с невысокими перилами. Эта терраса кольцом охватывала возвышающееся впереди здание, огромное, серое и каменное, выстроенное в виде усечённого массивного конуса с широким основанием. Впрочем, насчёт материала, из которого возведены стены сего сооружения, я не так уж уверен. На камень похож не только видом, но и фактурой, да, а как там на самом деле, чёрт его знает! Мне, вон, и Обсерватор на первый взгляд, тоже каменным показался, только полированным, словно выточенным из единого куска породы, а оказалось… В общем, внешний вид здесь — не показатель, это я запомнил точно.

Само здание было не меньше полусотни метров высотой, а ветерок овевал мой заглянувший через перила мордас ещё метрах в тридцати над землёй. Так что, полагаю, под террасой скрывается ещё не один и даже не пять этажей этого странного сооружения, возведённого, кажется, точно по центру острова. По крайней мере, с обзорной террасы это выглядело именно так.

Ветреный оказался невелик, километра, наверное, четыре в диаметре, относительно круглый, с врезающимися в море узнаваемыми раскоряками “переработчиков фулгура” — мне их Дельфина на голограммах демонстрировала. От опоясывающих остров пляжей, к его центру поднималась шапками и волнами непроглядно-буйная растительность, правда, несколько непривычного оттенка, больше в синеву. А у внушающего уважение своей массивностью основания конуса, к которому припарковался Обсерватор, виднелась целая россыпь двух и трёхэтажных, явно частных домов довольно интересной архитектуры. Каждый следующий этаж у этих зданий, был меньше нижестоящего, отчего вокруг него образовывалась эдакая окружающая верхний этаж терраса. Учитывая же скошенные стены, общий вид этих домов чем-то напоминал пирамиды майя или ещё каких ацтеков с тольтеками. Правда, сильно сомневаюсь, что мезоамериканцы ладили на вершинах своих пирамид бассейны и висячие сады... Но честности ради стоит отметить, что и здесь таких домов было совсем немного, всего-то штук пять-шесть на ту полусотню, что я мог лицезреть с парковочной площадки Обсерватора. Остальные же могли похвастать «голыми» плоскими крышами. Бюджетный вариант, полагаю.

Налюбовавшись раскинувшимся внизу пейзажем, я перевёл взгляд выше. Метрах в пятнадцати от нас, на такой же висячей платформе, покоился другой воздушный корабль. Не “острый”, как Обсерватор, и гораздо больше размерами. По форме — эдакий зелёный с разводами “кирпич” в кованом обрамлении из белого металла, и вот прямо ощущалось, что предназначение у этого летательного аппарата сугубо утилитарное. Трудяга-грузовоз, как он есть.

Ещё одна платформа, расположенная справа от «нашей», уныло пустовала… и всё. Никаких иных гостей ныне в этом порту не наблюдалось. Может быть, с другой стороны конуса кто-то и “припарковался”, но я того не видел, а бегать вокруг портового здания чисто из любопытства меня не тянуло совершенно. Куда больше интересовали несколько арок-проходов, ведущих с платформы-террасы внутрь конуса, непроглядно чёрных на свету. Туда я и потопал, с твёрдым намерением разобраться, что тут есть любопытного. Да чёрт возьми, я, в конце концов, нахожусь в новом для меня, совершенно незнакомом мире! Мне тут всё интересно!

Проход, снаружи казавшийся зловеще-тёмным, изнутри оказался вполне прилично освещённым. Тускловато, конечно, после полуденного солнечного света, заливавшего парковочную площадку, но вполне функционально. Лбом в стену не впишешься, а при необходимости или желании здесь даже читать можно. Глаза не сломаешь. Привыкнуть, правда, придётся, поскольку освещён проход был этаким неярким, с зеленоватым оттенком светом: особенность бездников, судя по голограммам и фото в книгах. Пользуются эти деятели исключительно искусственным освещением, за неимением в основных местах их обитания естественных источников света, а для глаз зелёный спектр, насколько я знаю и помню, гораздо менее вреден, чем красный-синий и прочие. Ну и в зоне своего контроля эти ребята воссоздали привычные для себя условия. А гости? А гости приспособятся.

Долго шагать по изгибающемуся пологой дугой тускло освещённому широкому коридору, словно прорезанному в толще искристого серо-зелёного камня, мне не пришлось. Едва скрылся из виду вход в него с террасы, как я обнаружил, что моё одиночество нарушено.

Стена. Ниша. В нише, словно скульптура бюрократа на рабочем месте, застыл бездник, всем своим скучающим видом и равнодушно брошенным на меня взглядом поразительно напоминающий охранника нашего Обсерватора. Правда, кроме отсутствия явных эмоций — никакого иного сходства между ними, пожалуй, что и не было. Облегающий чёрный костюм с некими явно высокотехнологичными нашлёпками, из-за спины выглядывает целый пук каких-то фиговин, больше всего похожих на гибкие манипуляторы… точно они, и как бы не на мысленном управлении — одно из чёрных щупалец подтянуло к своему хозяину, вольготно откинувшемуся на спинку кресла, какую-то фигню с его слишком далеко стоящего рабочего стола. Но главное — внешний вид бездника. Очень белый, вообще без загара, хотя и бледной немочью не назвать, нет той болезненной прозрачности кожи. Наоборот, сей индивид мог похвастать румянцем вполне здорового человека. Как говорится, кровь с молоком. Тёмно-синие глаза, правильные черты лица. И ОГРОМНЫЙ рост, два двадцать, навскидку, не меньше! При этом облегающий костюмчик не скрывал, а подчёркивал широченные плечи и мощные бугрящиеся мышцы. Нет, видел я этих бездников на голо у Дельфины, но вот сравнительных размеров мне никто не давал — а они же реально ОГРОМНЫЕ! Хотя… чёрт с ним, здоровый и здоровый, вон, наших баскетболистов вспомнить, те тоже немалого роста. М-да...

— Аэр с Обсерватора, — равнодушно, будто куда-то в сторону, пророкотал этот детина, бросив на меня один-единственный короткий взгляд. — С законами Ветреного знаком?

— Нет, — честно ответил я, несколько придавленный габаритами этого типа.

— Ещё один троттель на мой голову, — тяжело вздохнув, выдал этот тип на русском, с включением явного хохдойча.

— Сам… зачем обзываешься, начальник? — поправился я, потому что называть придурком этого детину почему-то не хотелось. По крайней мере, называть, не имея в прикрытии как минимум станковой пушки, как на выходе из Обсерватора... Предчувствие, наверное. Ага...

— Полукровка, что ли? — приподнял он брови, взглянув на меня. — Да вроде не похож, — констатировал он увиденное. — Аэр как аэр. А вы наш язык вроде и не знаете особо.

— Купили вы его, что ли? — буркнул я.

— Хех. Купили? – в интонациях моего собеседника, наконец, проскользнуло что-то похожее на эмоции. На насмешку, если быть точным. Впрочем, проскользнуло и пропало. — Ну, знаешь — и молодец, — высказал он своё, очень мне важное и нужное мнение, без которого я прям вот жить не мог, так жаждал узнать-услышать. — Ознакомься, законы для гостей Ветреного, — протянул он своим щупальцем этакий проспект из толстого пластика, мало похожий на книги из запасов Дельфины. У тех листики тонкие до прозрачности, а у этой «брошюры», словно из оргстекла... матового. Толстые и тяжёлые, почти негнущиеся. На века сделано, сразу видно. — Прочтёшь, подтвердишь что ознакомлен…

— А как?

— Устно. И вали… иди по своим делам.

У-у, вот же, монстра тентаклиевая!

Раскрыл я буклет, пробежал взглядом: на четырёх языках одно и тоже: не убий ближнего своего совсем уж без причины. Желать его, его жену и имущество — можно, а вот реализовывать сие желание при противлении, ни-ни… Вообще на “законы”, как в старом мире, выданный мне список “что можно, что нельзя” не тянул — так, правила поведения, скорее. Правда, преступления указаны были, как и обещание кары за них, но без чёткого указания мер и сроков. Так... в плане: «ежели что сотворишь непотребное, получишь а-та-та, по самое не балуйся». А в чём именно будет выражено это самое «а-та-та» и где заканчиваются пределы «баловства», не сказано. Полагаю, зависит от положения и обеспеченности сотворившего наказуемое непотребство. Что, при моей голоштанности и отсутствии какого-либо внятного статуса, как-то не добавляло желания эти интересные деяния совершать.

При этом, например, за агрессию “регламентированную” никто не отвечал. Точнее, отвечал только агрессор: понятия “пределы самообороны” и прочей толерастии к правам уголовных «онитожелюдей», здесь, очевидно, не было. И, кстати, теперь мне стало понятно почему и зачем в оружейке «Обсерватора» было навалено столько холодного оружия. По крайней мере на Ветреном, регламентирована была лишь агрессия без огнестрела. Применение же любого метательного оружия сходу приводило применившего к знакомству с теми самыми не описанными в буклетике санкциями от местных властей. В независимости от того, был ли применивший его гость острова агрессором или защищался от чужой агрессии. Применил – получил. М-да уж...

И выходит, что этим правилом-законом бездники защищали как раз гриджо, которые, как я помнил из лекций Дельфины, могли захреначить в агрессора молнией, что супротив огнестрела не слишком эффективно. Если верить полученной мною информации, продуцируемые серыми аборигенами фулгровые молнии бьют на довольно малое расстояние, в пределах пяти-шести метров, в среднем. Ну и себя любимых, бездники тоже не обидели: не думаю, что этот вот охранник один здесь такой здоровый, а значит, без огнестрела связываться с ним и ему подобными — путь в калеки, а то и сразу на тот свет.

Тонкости, конечно, были, но мне не слишком важные. И убежать, и пожаловаться “охранителю порядка” я мог, а он, даже по этим законам, меня бы защитил. Подозреваю, всяким напыщенным засранцам, вроде «его высокомордия» капитана Обсерватора, этот вариант решения конфликта не слишком подходит: у них всякие “лучше смерть” и прочее. Но я лучше живым побуду: привык как-то за последние годы.

Кроме того, Ветреный — явно торговый остров, что косвенно из правил следовало, да и вообще, судя по регулярным закупкам оборудования, о чём, кстати, свидетельствует факт покупки прошлого сепаратора для Обсерватора, как утверждал Просперо, так оно и было. А в торговых местах убивать покупателей, мучить их или ещё как-то выводить из строя, не принято. Они, выведенные из строя, почему-то снова что-то покупать у обидевших не стремятся, нанося этим существенный ущерб делу.

— Прочитал, ознакомился, — сообщил я детине.

— Угу. Добро пожаловать и прочая херня, — отмахнулся он, явно потеряв ко мне всякий интерес.

— А среди этой прочей херни никого проспекта… карты, путеводителя, схемы нет? — поинтересовался я.

Потому что... ну да, просторный коридор, залитый зеленоватым светом. Даже чистый. Но совершенно пустой, если не считать редких решёток вентиляции под потолком, и куда идти, кому на нервы действовать… в смысле — кого использовать как источник информации — непонятно. А просто бродить по этому небошкрябу и его окрестностям очень уж неохота: залезу ещё куда-нибудь не туда, по незнанию, да и зажарюсь к чертям, как стращал дежурный на Обсерваторе. Или кто-нибудь, согласно прочитанным правилам, проявит ко мне агрессию из-за моих многочисленных и всем заметных достоинств. Бегай от этого агрессора потом, ищи «охранителей порядка»… Лучше карту какую, или хоть словесное описание пути-дороги к нужным торговцам получить.

— А девок гулящих и паланкин с серыми носильщиками тебе не организовать? — с издевательской заботой поинтересовался этот тип, вновь удивив меня проблеском эмоций. Итс элайв, нах!

— А можно? — захлопал глазами я.

— Да… смешно. Ха. Ха, — вновь перейдя в режим калькулятора, оценил мой юмор детина. — Вон, — кивнул он на стену в десятке метров за моей спиной, и пояснил: — На каждом перекрёстке карта висит. Любуйся, смотри, учи... если заняться больше нечем.

— Спасибо, — поблагодарил я, потопав к здоровенной, метр на два, карте... ВЫБИТОЙ на противоположной стене коридора.

Вот сразу и не поймёшь — здоровенная, с завитушками. Я когда на неё взгляд бросил, думал, что барельеф, для красоты. Хотя, конечно, смотрится она с гладкими стенами, ребристым полом и освещением без плафонов инородно.

Дотопал, стал знакомиться. И Конус, разделённый на семь ярусов, оказался действительно торговым: со второго по пятый — торговые зоны “живого” и “неживого”. Очевидно — продукты и техника. Ну... не рабы и трупы же, верно? Хотя-а... ручаться не стану. Как-то эта тема в беседах с Дельфиной у нас не всплывала… кхм. Придётся идти и смотреть собственными глазами. Эх, ну что за жизнь такая, а? Всё, буквально всё приходится делать самому!

Итак. Первый уровень — закрытый, технический. Шестой — “весёлый”, очевидно, всякие выпить, пожрать, секса прикупить и прочим всяким повеселиться. Седьмой — это наш Обсерваторский, в смысле, причальный, технический и административный.

Так что надо мне в торговые зоны двигать, смотреть, что там и как. А добраться до них можно двумя способами: по “аварийной лестнице” и на “общественном подъёмнике”. Есть ещё грузовой, но мне туда не надо… наверное... хотя-а, посмотрим по месту.

И потопал я по коридору в центр конуса-небоскрёба, махнув рукой детине. Тот, впрочем, какой-то хренотенью занимался, мою вежливость не оценив. Ну да и чёрт с ним. Мне сейчас тоже иное интересно.