Обрученные луной

Глава 1. Два Волка

У него были синие глаза. Лестана точно знала, что у волчьих оборотней они бывают желтые или карие, редко – серые. Но только не синие! А этот Волк смотрел на нее синими глазами, которых у него быть не могло. Пронзительно, невозможно яркими и столь же невозможно наглыми! Лестана едва не поежилась, но только выпрямилась в седле еще сильнее, задрав подбородок, стиснула поводья и ответила самым надменным взором, на который была способна после пяти суток утомительной дороги.

Хочет поиграть в «отвернись первым»? Что ж, это она тоже умеет! Все равно придется ждать, пока застрявшую повозку не уберут с дороги, чтобы посольство могло спокойно проехать в ворота.

Волк, ничуть не смутившись, продолжал ее разглядывать. Рослый и широкоплечий, с растрепанными черными лохмами, перехваченными сзади в короткий хвост, он показался Лестане выше любого из сопровождающих ее воинов-Рысей. Смоляные пряди густых волос впереди и по бокам были обрезаны неровно, словно кто-то небрежно отхватил их ножом, чтобы не мешали, и загорелое лицо Волка Лестана видела отлично. Широкие брови, придававшие ему диковатый вид, сломанный и не очень ровно сросшийся нос, улыбка… Нет, даже ухмылка!

У ног Волка лежал, запрокинув голову и отливая на солнце ржавым золотом шкуры, матерый олень. Наверное, здесь лес тоже был совсем рядом, как и у Рысей.

- Хорошая добыча, - тихо сказал рядом братец Ивар, и даже вечная насмешница Кайса согласно угукнула.

Лестана и сама оценила размах ветвистой короны рогов – полдюжины отростков, никак не меньше. А еще – одинокую резаную рану на шее. Это значило, что охотник подобрался к оленю достаточно близко, чтобы в несколько прыжков оказаться рядом и, схватившись за тяжелые рога, другой рукой перехватить горло зверя охотничьим ножом.

- Думаешь, он его сам добыл? – отозвалась Лестана, снова смерив взглядом крепкую фигуру Волка, одетого в потертую замшевую куртку, такие же штаны и мягкие охотничьи сапоги. – И сюда дотащил? Даже не запачкался… Интересно, сколько нас еще будут здесь держать?

Волк усмехнулся еще шире и нахальнее, блеснув белоснежными зубами. Махнул рукой подбежавшим подросткам, показав на тушу оленя, что-то сказал. Волчата, открыв небольшую калитку, потащили добычу куда-то за ворота, а он продолжил рассматривать Лестану и ее спутников, ухитряясь ни с кем не встречаться взглядом достаточно долго, чтоб это сошло за вызов.

Лестана раздраженно перекинула назад косу, неизвестно когда успевшую оказаться на груди. И чего этот волчара таращится, словно никогда Рысей не видел?! Или для него девушка в мужской одежде в новинку? Так Волчицы, все это знают, и сами в драке хороши, и делами в стае заправляют не реже мужчин. Лестану отец особенно наставлял, чтобы уважительно вела себя с местными хозяйками. А вот про наглых волчар, словно облизывающих ее взглядом, ни слова сказано не было! И ни один приличный Кот бы себе такого не позволил! Но что ждать от стаи, где даже встретить их, как положено, не смогли?

Словно услышав ее сердитые мысли, Волк с явной ленцой отвел наконец взгляд и соизволил обратить его на злосчастную повозку, из-за которой дюжина Рысей никак не могла проехать в ворота городища. Возле повозки хлопотали возчик и трое стражников, пытаясь приподнять и развернуть, чтобы освободить застрявшее колесо. Лестана велела бы своей охране помочь, но понимала, что толку от этого не будет: еще кому-то в узких воротах к повозке просто не подойти.

Явно понимал это и незнакомый Волк, потому что не стал бестолково хвататься сбоку, а отстранил щуплого возчика, встав на его место как раз возле злополучного камня, заклинившего колесо. Негромко рыкнул что-то стражникам – и те послушно замерли. Еще один рык – и все четверо разом приподняли повозку. Лестана видела, как напряглась обтянутая темной замшей спина, плечи будто развернулись еще сильнее, как только куртка не треснула! Синеглазый Волк потянул тяжелую повозку на себя, приподнимая угол выше, а потом пнул каменюку – и та улетела вдаль, а повозка с хрустом опустилась обратно на землю.

- Может, и сам дотащил оленя, - так же тихо прокомментировал увиденное Ивар.

Действительно, если на волокуше…

Лестана поймала себя на том, что слишком много внимания уделяет нахальному волчаре, и нахмурилась. Подумаешь, какой-то охотник! Мало ли их среди Черных Волков, славящихся добычливостью?

Возчик, торопливо поблагодарив, кинулся к лошади, стараясь побыстрее выехать из ворот, а Волк небрежно кивнул стражникам и снова привалился к воротному столбу, разглядывая теперь уже точно одну Лестану.

- Прошу прощения за задержку!

В освободившихся воротах показался еще один из хозяев-Волков. Молодой, высокий, отчаянно красивый! Улыбающийся светло и ясно… Такие же черные волосы, как у всех здесь, были тщательно заплетены в короткую косу, перевитую алой лентой – Лестана ее хорошо рассмотрела, когда Волк учтиво поклонился. А еще она увидела тонкую цепь с медальоном поверх светлой шелковой рубашки, начищенные сапоги с окованными носами и каблуками, наборный пояс и штаны из тонкой золотистой замши…

Щеголь был настолько хорош собой, что Лестана вмиг вспомнила о долгой дороге, где даже помыться толком не удавалось. И одежда у нее запылилась так, что позор всему кошачьему роду, и косу давно следовало расчесать и переплести, и…

Глубоко вздохнув и постаравшись выбросить из головы лишние мысли, она склонила голову в ответ, рассудив, что золотой медальон в виде волчьей головы означает то же самое, что у нее самой - медальон с рысью.

- Я Брангард, сын вождя Ингевальда, - подтвердил ее догадку юноша. – Прошу, войдите в наш дом и будьте в нем желанными гостями!

Войти? На миг Лестана задумалась, не следует ли спешиться из уважения к хозяевам, но более сведущий в обычаях Ивар просто тронул повод – и его конь опередил кобылку Лестаны, первым пройдя в ворота. Брангард снова радушно улыбнулся, а от воротного столба донеслось громкое нахальное фырканье.

Проезжая мимо, Лестана скосила глаза на Волка, стоящего так близко, что протяни он руку – и мог бы коснуться ее сапога. Если бы, конечно, она ему это позволила! Не хватало еще всяким тянуть грязные лапы!

На миг показалось, что вот еще немного… Дерзкая ухмылка стала еще насмешливее, и Лестана с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться. Да что же это такое?!

Возмущаясь, она невольно втянула воздух, и ее чутья коснулась смесь запахов: хвойная горечь, палая листва, разгоряченное звериное тело и оленья кровь. Лестана сморщила нос, стараясь, чтоб это вышло незаметно. Волки… Впрочем, чего и ждать от простого зверолова?

Брангард тоже посмотрел в ту сторону с каким-то усталым укором.

- Здоров ли отец? – вместо приветствия или выражения почтения бросил ему охотник.

Брови Лестаны сами собой слегка поднялись от изумления. Это он о вожде? Она даже оглянулась, пытаясь еще раз рассмотреть наглеца повнимательнее.

- Отец велел, чтобы ты к нему зашел, как вернешься, - ровно ответил Брангард и отвернулся от верзилы, снова тепло и учтиво улыбнувшись Лестане. – Спокоен ли был ваш путь, госпожа Лестана, дочь Рассимора? Мы рады приветствовать вас и вашу свиту.

- Вполне спокоен, господин Брангард, - учтиво ответила Лестана. – Благодарю за гостеприимство.

Спрашивать, кто стоит у ворот, ей больше не было нужды. Если синеглазый нахал тоже зовет отцом вождя Черных Волков, значит, это Хольм.

Лестана невольно содрогнулась. В памяти всплыли слова отца, когда они последний раз виделись перед отъездом.

«У Ингевальда два сына, - мерно ронял вождь Рысей последние наставления. – Старший - Хольм, от первой жены, умершей родами. И младший - Брангард, от Сигрун, нынешней его пары. Говорят о них всякое, но я хочу, чтобы ты сама увидела обоих глазами сердца, а не только разума. Нам нужен этот союз, очень нужен, и ты это знаешь не хуже меня. Без поддержки Черных Волков нас уже через несколько лет сомнут Медведи и Росомахи. Будь у Ингевальда хоть одна дочь, я просил бы ее руки для Ивара, пусть он и не прямой наследник, а лишь мой племянник. Однако у Волка – два сына. И ему этот союз тоже нужен. Поэтому выбирай, Лестана, и помни: я доверяю твоему выбору, но домой ты должна вернуться с обручальным браслетом и договором о союзничестве.

- А вы – Ивар, я полагаю? – обратился Брангард к ее двоюродному брату, безошибочно выбрав его из десятка Рысей-мужчин. – Рад знакомству. Надеюсь, вам у нас понравится.

Пока Ивар отзывался положенными словами учтивости, Брангард одним легким движением взлетел в седло подведенного ему гнедого жеребца и словно слился с ним, явно красуясь и искоса поглядывая на Лестану. От столба снова донеслось фырканье, на этот раз раздраженное.

«Да здесь и думать не о чем, - убежденно сказала себе Лестана. – И выбора-то нет никакого. Не Хольм же! Только не Хольм! Значит Брангард… А вдруг я ему не понравлюсь? Может быть, уже не понравилась. Или у него кто-то есть…»

Она посмотрела на молодого, всего года на два старше нее самой, Волка. Такого красивого, нарядного, любезного… И он может стать ее парой? Неужели Ингевальд согласится на подобный союз? Ведь волчий вождь наверняка знает, что Лестана… дочь вождя Рысей, урожденная рысь по обеим линиям… что она – неполноценный оборотень, за свои девятнадцать лет ни разу не перекинувшийся в звериную форму! Мать-Рысь прогневалась на нее за что-то!

Если до достижения двадцати лет у Лестаны не получится обернуться, клеймо неполноценной ляжет на нее окончательно. Тогда ей не то что за сына вождя не выйти – даже не всякий оборотень из простых согласится взять ее в жены, рискуя будущим потомством…

«Я не буду думать об этом сейчас, - оборвала себя Лестана, беспомощно и противно холодея изнутри. – Все обойдется! У меня еще больше месяца до двадцатого дня рождения. Я смогу, я справлюсь! И никто не будет фыркать мне вслед, как этот его наглый братец, упаси Мать-Рысь от таких родственников!»

- Надо же, какие разные, - шепнула Кайса, когда Брангард проехал вперед, показывая дорогу. – Леста, а нельзя обоих взять? Одного будешь наряжать и косы ему плести, а на втором – на охоту ездить. Верхом. А что, такой лосище запросто под седло сгодится.

- Кайса! – прошипел Ивар, а Лестана с трудом удержалась, чтоб не рассмеяться, и на сердце у нее – спасибо умнице-подруге – немного полегчало.

* * *

Поселение Черных Волков ей не понравилось. Настоящим большим городом, как у Медведей, Лис или Волков Серых, его назвать было нельзя, но дело даже не в размере. Арзин, город Рысей, прославился не величиной, а красотой и умелым сочетанием удобства с тщательно сбереженными и прирученными лесами вокруг. Здесь же все было как-то… дико!

Улицы – кривые, пыльные и шумные. Дома стоят вразброс, без всякого плана, зато заборы высокие и крепкие, так что из-за них видны только верхушки крыш да кудрявая тугая зелень деревьев. Некоторые калитки были распахнуты, и Лестана, стараясь вертеть головой как можно незаметнее, видела, что почти в каждом дворе играют дети. Полно их было и на улицах, визжа и азартно щелкая зубами, Волчата гонялись друг за другом, иногда меняя обличье прямо на бегу, дрались, играли в какие-то непонятные игры, стреляли из луков и фехтовали палками… Бешеная стая!

Нет, Рысята тоже не самые кроткие в мире создания, все-таки охота у них в крови, но… Обычай рысей, в человеческом облике или зверином, учит тихо выследить добычу, а потом бесшумной смертью метнуться на нее сверху или из засады. Лестана только вздохнула, когда очередной вопящий клубок выкатился почти под копыта ее кобылки, так что пришлось натянуть повод и сдержать перепуганную лошадь.

Едущий рядом Брангард и ухом не повел, только бросил пару слов – и разновозрастные Волчата прыснули во все стороны, освобождая всадникам улицу и провожая их любопытными взглядами.

Да, здесь все было не таким, как дома… И дворец вождя оказался гораздо меньше, коридоры и комнаты – темнее и теснее, а отделка – гораздо проще. На полу звериные шкуры вместо ковров, узкие окна похожи на бойницы, а грубая каменная кладка не везде прикрыта хотя бы побелкой, не говоря уж о гобеленах и деревянной обшивке.

- Наш город родился совсем недавно, - сказал сопровождающий их Брангард, видимо, заметив ее взгляды вокруг. – Дворец еще не так богат и красив, как жилища вождей в старых поселениях, но мы верим, что все впереди.

Лестана покраснела: неужели она была настолько невежлива, что позволила заметить пренебрежение?

Как нехорошо вышло.

- Он и сейчас чудесен! - поторопилась она исправить впечатление. – Здесь очень уютно! Столько охотничьих трофеев… А вы любите охоту, господин Брангард?

И снова глупость! Разве может Волк не любить охоту, если это его сущность? Или нет? Ну почему она такая неловкая, а горячая кровь из щек бросилась уже в уши, и они тоже наверняка покраснели! Хорошо, что коридор такой темный…

- Я чаще остаюсь дома, чтобы помочь отцу, - ответил на ее мысли Брангард. – Славный охотник у нас Хольм. Вы его уже видели там, у ворот.

О да, еще как… видела. И предпочла бы на этом знакомство со старшим наследником Волков закончить.

- Вот ваши покои, госпожа, - указал Брангард на грубо отполированную деревянную дверь. – Ваша спутница останется с вами или найти ей другую комнату?

- Нет-нет, Кайса будет жить со мной, - торопливо откликнулась Лестана и шмыгнула в дверь, чувствуя, что если немедленно не снимет опостылевшую дорожную одежду и не вымоется, то взвоет не хуже любой волчицы. – Благодарю, господин Брангард…

- Зовите меня просто по имени, - донеслось из-за двери. – Торжественный ужин в честь вашего прибытия начнется на закате, а пока отдыхайте, госпожа Лестана, я сейчас пришлю служанок. Господин Ивар, прошу следовать за мной…

Шаги Брангарда и остальных Рысей раздались дальше по коридору, а Лестана со стоном опустилась на широкую низкую кровать, застеленную цветным покрывалом, и огляделась. На полу лежит все тот же вездесущий мех, на этот раз медвежий. Обычного зверя, разумеется, не оборотня. На стенах – ковры из заячьих шкурок, подобранных по цвету в нехитрый узор. Сундук в углу, умывальник… Мать-Рысь, какое же здесь все… дикое!

- Хм, а ничего так, уютненько, - тоже оглядевшись, протянула Кайса, стаскивая сапоги и снимая куртку. – Не замерзнем, пожалуй. Даже зимой.

- Какая зима?! – все-таки взвыла Лестана. – Я уже хочу домой! Кайса, они же варвары! Целый город невоспитанных, диких, нахальных Волков…

Опомнившись, она снизила на последних словах голос, не столько из опаски, что будет услышана, сколько из вежливости. Дочь вождя должна быть учтива всегда и со всеми. Но…

- Это ты про красавчика Брангарда? – лукаво уточнила Кайса, опускаясь на колено и помогая Лестане снять узкие сапожки. – Не такой уж он и дикий! А вот насколько ручной – надо еще посмотреть. Зато брат у него так и напрашивается на строгий ошейник, верно? И поводок покороче?

- Даже не говори мне о его брате, - мрачно отозвалась Лестана. – Я лучше за медведя-шатуна выйду, чем за этого!

Откинувшись на кучу подушек, она позволила себе полежать, пока более крепкая Кайса распихивала по сундукам содержимое их сумок и отправляла появившихся служанок за горячей водой. Через некоторое время в комнате как по волшебству оказалась деревянная бадья, а в ней – несколько ведер воды, исходящей душистым паром.

- О, можжевеловую хвою заварили, - принюхавшись, одобрила Кайса. – Давай, Леста, полезай скорее. Нам еще волосы тебе сушить и укладывать.

Упрашивать Лестану не пришлось. Скинув все, она опустилась в ароматную воду и блаженно зажмурилась. Это, конечно, не мраморная купальня у них дома, куда горячая и холодная вода течет по трубам, но все равно счастье! Еще бы ноги вытянуть, но не в бадье, увы.

Мгновенно договорившись со служанками, Кайса достала мешочек с ее любимым земляничным мылом и прочими снадобьями, вооружилась шерстяной мочалкой и ковшом… Через час Лестана, оттертая до скрипа, сидела на кровати, вытирая волосы, служанки меняли воду в бадье, а Кайса деловито перебирала привезенные с собой наряды.

- Зеленое или синее, как думаешь? Для красного вроде рановато, слишком уж оно… торжественное, - рассуждала она вслух. – Пир будет вечером, а при свечах синее слишком темное. Леста?

- А? – опомнилась Лестана. – Зеленое, наверное. Или синее…

- Все с тобой ясно, - подытожила Кайса. – Значит, зеленое. Иди сюда, пушистая моя! Хватит мечтать о Брангарде, будем его очаровывать.

- Кайса! – возмутилась Лестана, снова отчаянно покраснев и глянув на служанку, высокую крепкую девушку, что как раз вытирала разлитую вокруг бадьи воду.

Девица, обычный человек, не оборотень, опустила голову, безуспешно стараясь скрыть улыбку.

- А что, не о Брангарде? – изумилась насмешница Кайса, подступая к Лестане с платьем. – Ну и правильно! Очаруем всех, а потом выберем, кто приглянется. Руки подними!

Еще примерно через час Лестана придирчиво разглядывала себя в небольшом зеркале, которое двигала перед ней Кайса. Она и без того прекрасно знала, как выглядит в этом платье, как и в любом другом из своих нарядов, но сегодня… Сегодня ей нужно быть безупречной! На ужине в честь посольства наверняка будут самые знатные Волки и Волчицы, не дай Мать-Рысь опозориться!

Она провела ладонями по талии и бедрам. Бархат цвета летней травы послушно облегал каждый изгиб тела, квадратный вырез, отделанный серебряной тесьмой, подчеркивал небольшую высокую грудь, а шнурованный корсаж делал Лестану стройнее. Широкая юбка в пол, носки парчовых, тоже серебряных туфелек с высокими каблучками чуть выглядывают наружу из-под подола. Рукава расширяются от локтя и фигурно вырезаны, а изнутри подбиты серебряным же кружевом...

Высохшие и тщательно расчесанные волосы Кайса заплела ей в толстую косу и уложила на затылке в красивый высокий узел, выпустив несколько прядок на виски, чтобы обрамляли лицо. В полумраке комнаты, освещенной парой масляных ламп, лицо Лестаны в зеркале светилось, как жемчуг, и только упрямо сжатый рот портил впечатление нежности. Но все остальное – хорошо. Неужели ему не понравится? Ему?

Лестана подошла к оставшемуся ведру и решительно плеснула в лицо чистой холодной водой. Хватит уже краснеть! Не лицо, а спелая земляника…

- С ума сошла! – возмутилась Кайса. – Платье забрызгаешь.

Сама она быстро ополоснулась и переоделась так стремительно, что Лестана невольно позавидовала проворству. Кайса-Молния, так ее звали дома молодые Коты, желая угодить. Кайса на столь грубую лесть неизменно отвечала язвительными насмешками. Как хорошо, что она рядом! Будет не так страшно на ужине.

В дверь постучали. Служанки уже ушли, в комнате остались только Лестана с Кайсой, и обе вскинулись, переглянувшись. До заката еще час, не меньше.

«А Брангард просил звать себя только по имени, - некстати подумалось Лестане, и она с трудом отогнала от себя образ красавца-Волка. – Да кто же там?»

За дверью обнаружилась очередная служанка. Поклонившись, она бойко глянула на девушек и повернулась к Лестане.

- Светлая госпожа Рысь, велено вас проводить. Госпожа Сигрун беседовать с вами желает.

Сигрун? Жена вождя? Сердце в груди Лестаны на миг притихло, а потом стукнуло громче, еще и еще, заколотилось пойманной птицей. Началось! Вот оно, настоящее испытание! Старшая Волчица хочет поговорить с ней до ужина, на котором, конечно, будут ее сын и пасынок. Желает присмотреться к возможной невестке? Не обязательно – будущей, а только возможной. Что бы ни говорил отец, Рысям этот союз нужен больше, и сами Волки это прекрасно понимают.

Лестана беспомощно оглянулась на Кайсу, замершую с зеркалом в руках. Нет, брать с собой подругу нельзя. Она не маленькая девочка, боящаяся оказаться с незнакомцами один на один, а дочь вождя! Истинная Рысь, что бы ни говорили злые языки! Подруг, даже самых близких, на такие переговоры не берут. Но, возможно…

- А мой брат? – спросила она служанку, цепляясь за последнюю призрачную надежду на помощь в переговорах.

Ивар – племянник вождя и второй в посольстве после нее. Ему-то – можно, наверное?

- Велено только вас привести, госпожа, - покачала головой служанка. – Вы готовы или мне обождать?

- Я готова, - благосклонно улыбнулась Лестана одними губами. – Идем. Кайса, встретимся или здесь, или на ужине, - метнула она на подругу быстрый взгляд.

Та молча кивнула, тоже все понимая, конечно.

Дверь за вышедшей из комнаты Лестаной закрылась, и, несмотря на лампу в руках служанки, коридор Волчьего дворца показался темным и страшным, словно в сказках, которые Лестана слышала в детстве. Как же здесь… неприветливо. Но ей нечего бояться, верно? Она наследница Рысей. Самая завидная невеста могущественного клана, и еще несколько недель даже за спиной никто не имеет права назвать ее неполноценной! Ее ждет супружество с достойным женихом, конечно же, это будет Брангард! И дальше – счастье! Обязательно…

Лестана почти уговорила себя, и этого спокойствия хватило на всю дорогу по извилистым темным коридорам до комнаты старшей Волчицы, оказавшейся чуть ли не на другом конце дворца. Служанка вела ее какими-то тихими переходами, только иногда они проходили мимо ярко освещенных залов, откуда слышались голоса.

И все было хорошо, пока они не свернули в очередной коридор, в конце которого, залитая светом из висящей на стене лампы, показалась дверь. Почему-то Лестана сразу поняла, что именно сюда они и пришли. Страх отступил куда-то в глубину души, свернулся там маленьким когтистым зверьком, изредка легонько царапаясь… Лестана глубоко вздохнула – и чуть не отпрыгнула, когда из темной ниши рядом с дверью к ним шагнул высокий силуэт. Недобро блеснули темным янтарем глаза, и Лестана несколько мгновений не могла узнать их обладателя, а потом невольно поразилась – куда исчезла так запомнившаяся ей синева? И почему?

- Доброго вечера, госпожа Лестана, дочь Рассимора, - ухмыльнулся Хольм такой же незнакомой улыбкой, уже не нахально-оценивающей, а откровенно злой. – Увидимся на ужине.

И ушел, бесшумно скользнув в темноту коридора. А Лестана, растерянно и испуганно проводив его взглядом, повернулась к двери и беззвучно взмолилась Матери-Рыси, прося у нее смелости.

Глава 2. Два брата

- Проходи, милая, - позвала немолодая, но статная и все еще красивая женщина в темно-красном парчовом платье, и Лестана, которая замерла на пороге, сделала шаг вперед.

Голос у старшей Волчицы тоже был хорош: низкий, грудной, мягкий… Почти сладкий. Да только Лестана, как всякая Рысь, отлично знала, что от ласкового мурлыканья до выпущенных когтей – миг.

- Здравствуйте, госпожа, - поклонилась она почтительно, но не слишком низко, остановившись на той едва уловимой границе, где уважение к старшей и хозяйке дома превращается в унизительное смирение.

Нет, этого не будет. Она хоть и молода, но равна Сигрун по положению. Да, Сигрун – жена вождя и мать возможного наследника, зато Лестана – сама наследница своего клана! Только лучше бы дело не дошло до выяснения, у кого зубы острее и когти длиннее, если уж им предстоит породниться.

- Ближе, девочка, - так же мягко сказала Сигрун, и в ее голосе проскользнули вкрадчиво-довольные нотки. – Дай на тебя взглянуть. Служанки мне все уши прожужжали, какая красавица пожаловала в наш скромный дом.

В уши и щеке Лестане бросилась краска. То-то местные девицы, таскавшие воду, так беззастенчиво ее разглядывали, пока Лестана плескалась в бадье. Наверное, все успели рассмотреть и доложить. Ну и пусть, ей нечего скрывать. Никаких тайных пороков и недостатков… Правда, и редкостной красавицей она себя никогда не считала. Слишком бледная, даже блеклая по сравнению с большинством рыжих и золотисто-русых Рысей. Глаза почти бесцветные… А на черноволосых и яркоглазых Волков тем более ни капли не похожа.

Она вдруг словно увидела себя чужим взором, пристальным, холодно и придирчиво оценивающим. Но вместо того, чтобы окончательно смутиться, только выпрямилась еще сильнее, вытянувшись в струнку и ответив Волчице прямым взглядом. А потом, заметив насмешливую искру в золотисто-карих глазах, уронила:

- Вам виднее, госпожа, не мне судить о собственной красоте. Притом, отец и мать учили меня, что есть вещи гораздо важнее.

Волчица немного наклонилась вперед, и отблески очага, горящего в углу, несмотря на теплый вечер, легли золотистой вуалью на ее смуглое лицо.

- И то верно, - согласилась она с той же мягкой усмешкой. – Твои родители мудры… Но все же подойди.

Лестана, словно завороженная, сделала шаг вперед, еще один. Небольшая комната, обставленная слишком просто для жены вождя, вдруг показалась тесной, жаркой и душной. Наверное, это огонь виноват. Здесь даже топят как-то иначе, пламя не ласковое и уютное, как дома, а похожее на жадные взгляды Волков – того и гляди, обожжет.

Она остановилась в трех шагах от Сигрун, твердо решив, что ближе не подойдет. Но Волчица благосклонно кивнула, вглядываясь в ее лицо, а потом негромко сказала:

- Я слышала о тебе много хорошего, дочь Рассимора. Нечасто наследницей такого древнего клана становится дева.

- Мать-Рысь не одарила моих родителей сыновьями, - сдержанно ответила Лестана, прекрасно понимая, что собеседнице это известно.

Но таковы уж игры вождей: иной раз то, как говорят, гораздо важнее того, о чем говорят. Вот и Волчица снова легонько кивнула, соглашаясь, а потом заметила:

- Но у старшей сестры твоего отца есть сын, продолжатель вашего рода. Очень достойный юноша, как мне сказали. Не правильнее ли было отдать медальон наследника ему?

- Я не указываю своему отцу, что ему делать, - холодно ответила Лестана. – Если он сочтет нужным отдать клан Ивару, так тому и быть. Но до тех пор я его правая рука, и клан с этим согласен.

«А чужим в наши дела мешаться незачем», - добавила она про себя, и хоть вслух это не прозвучало, но глаза Волчицы понимающе сузились.

- Хорошо сказано, - отозвалась Сигрун и указала на широкую низкую скамью, стоящую у стены. – Присядь, милая, разговор будет непростой.

Лестана послушно опустилась на скамью, застеленную толстым меховым одеялом: все те же заячьи шкурки, из которых чья-то умелая рука нарезала ровные квадратики, а потом сшила их между собой, подобрав рыжеватые и белые вперемешку. Одеяло спадало со скамьи до самого пола, обычного, деревянного, но каждая дощечка была тщательно отшлифована и натерта воском, так что пол получился гладким, как зеркало. Волчица села в низкое уютное кресло у стола, бережно расправила платье, опять посмотрела на Лестану, вдруг весело сморщив нос и улыбнувшись.

- Ну, не шипи, не шипи… Надо же, с характером. Это хорошо.

И продолжила доверительно, словно давней знакомой, а то и подруге:

- Знаешь, почему я с тобой решила поскорее поговорить? Эти мужчины ничего не понимают. Что твой отец, что мой муженек, дай ему Мать-Волчица хорошей охоты… То ли дело мы, женщины. Скажи, девочка, ты ведь уже видела тех, ради кого приехала?

- Я приехала ради договора о помощи, - осторожно ответила Лестана, старательно не отводя взгляд. – Но... ваших… - Она в последний миг запнулась, вспомнив, что сидящая напротив женщина – мать только одного из сыновей вождя, и исправилась: - Вашего сына я видела. И его брата тоже. Они оба встретили нас у ворот. Кажется, господин Хольм возвращался с охоты.

- Ну конечно, - вздохнула Сигрун, принимая обманчиво заботливый и почти трогательный вид. – Ох уж этот Хольм, наказание мне с ним. Представляю, что ты подумала о нашей семье, милая, глянув на этого дикаря. И можешь не стараться быть вежливой, у тебя на мордашке все написано.

Лестана возмущенно вздохнула, но промолчала. О чем теперь следовало подумать, так это о том, кто действительно будет решать судьбу ее замужества, вождь Волков или его жена. А еще – как ей жить с такой свекровью? «Впрочем, - с недостойной злорадной радостью решила Лестана, - жить рядом нам как раз и не придется. Брангард уедет со мной. Ведь уедет же? А что мать хочет узнать, с кем свяжет судьбу ее единственный сын, это вполне можно понять. Лишь бы в гости приезжала не слишком часто».

- Как скажете, госпожа Сигрун, - склонила она голову, стараясь быть вежливой. – Но разве я могла подумать о вас плохо? Просто господа Брангард и Хольм… Они действительно очень… разные.

- О да, - откликнулась Сигрун. – Разные, как лесной пожар и вот этот очаг, милая. Вроде бы и там, и там огонь, но один согреет, защитит от зимней стужи и голода, а второй может лишь губить все на своем пути. Ты умная девочка, Лестана, дочь Рассимора, и потому я больше не буду путать следы, а скажу все прямо.

Она помолчала, глянула мимо насторожившейся Лестаны в тот самый очаг, а потом продолжила, роняя каждое слово тяжело и увесисто, словно золотую монету:

- Ты, конечно, знаешь, что Хольм мне не родной. Но он старший, и многие желают видеть наследником именно его. Твой отец мудр, если не испугался, что ты девушка, а выбрал наследника по уму и старанию. Увы, мой муж, благослови его Мать-Волчица, не видит в своем первенце ничего дурного. Хольм зол и дерзок, он дикарь, не признающий обычаев и власти старших. Его истинный зверь не поддается обузданию, и моему пасынку приходится прятать его в лесах, утоляя жажду крови охотой. Спросишь, почему же Волки желают его в будущие вожаки?

- Думаю, вы сами мне об этом скажете, госпожа, - еще осторожнее отозвалась Лестана, сцепив на коленях похолодевшие пальцы.

О нет, Сигрун не стала ей нравиться больше, и в ее искренность Лестана не особо верила, слишком уж черными красками Волчица рисовала нелюбимого пасынка. Но на пустом месте такое не сочинишь, да и Хольм, как показалось Лестане, был именно таким, как говорила его мачеха. И это… пугало.

- Мы, Волки, ценим силу, - откровенно сказала Сигрун. – У нас до сих пор любой воин может бросить вызов вождю, и если тот проиграет поединок, в круг должен выйти его наследник. Если потерпит поражение и он, власть над кланом перейдет к победителю. Мой муж уже немолод. Волки чтут его, но рано или поздно найдется дерзкий юнец, что решит стать вожаком по праву меча. И многие думают, что случись такое – он споткнется о Хольма, который удержит клан от раздоров. Увы, эти многие путают силу и дикость. Брангард – славный воин и охотник, его жене не придется стыдиться слабости мужа, но он старается побеждать не мечом и клыками, а словом. Заботой о делах клана, мудрыми решениями…

- Это достойно вождя, - согласилась Лестана.

«Нелегко, наверное, Брангарду смирять нрав бешеного брата? Тем больше следует его за это уважать», - подумала она.

- Я рада, что ты так умна, девочка, - улыбнулась Сигрун с неожиданной теплотой. – Скажи, мой сын пришелся тебе по сердцу? Я знаю, что вы лишь несколькими словами перемолвились, но мы, Волки, выбираем с первого взгляда. От тебя я этого не жду, Рыси славятся осторожностью и рассудительностью, но… он тебе приглянулся?

- Господин Брангард очень… хорош собой, - с трудом вымолвила Лестана, чувствуя, что щеки все-таки заполыхали. – Он учтив и любезен…

- Вот и славно, - продолжила улыбаться Волчица. – Я надеюсь, ты полюбишь и его, и наш клан.

- Клан? – в недоумении вскинулась Лестана. – Конечно, я буду очень любить и чтить своих будущих родичей…

- Это хорошо. Потому что наследником моего мужа будет Брангард. - Улыбка Волчицы стала самую малость шире, но зубы вдруг оказались заметнее и блеснули ослепительно-белым. – А будущий предводитель клана не может покинуть его и уехать в дом своей жены.

- Да, но… - с ужасом выдохнула Лестана, понимая, какая ловушка вдруг разверзлась перед нею. – Мы думали, что он младший, и отец…

- Вождь Рассимор позволил выбирать тебе, милая, не так ли? Я видела его письма к моему мужу. Он верит в твой выбор, и ты вольна его сделать. Твой брак – дело решенное, а вот имя жениха – нет. Хочешь остаться наследницей и будущим вождем Рысей – дело твое. Хольм не ослушается отца, он поведет тебя в храм Луны-прародительницы, а потом уедет с тобой. Уверена, дети у вас будут здоровые и крепкие, а какая еще от него может быть польза, мне и придумать трудно. Но договор о поддержке твой отец получит.

Продолжая улыбаться, Сигрун встала из кресла, подошла к Лестане и села рядом, взяв ее за руку. Лестану пронзил мгновенный страх, и только с детства впитанные правила приличия не дали выдернуть ладонь из цепких горячих пальцев, однако она вздрогнула.

- Успокойся, милая, - хмыкнула Сигрун и по-хозяйски погладила ее по волосам. – Это твоя Рысь пугается моей Волчицы. Ничего, они подружатся. Я буду тебе хорошей свекровью, девочка. Дочери у меня нет, и ты ее заменишь. Никому в клане глянуть на тебя косо не позволю, не то что обидеть. Брангард умный и ласковый, он станет чудесным мужем. Поверь, я правильно воспитала сына, он осчастливит любую девушку, если она окажется достойна этого. А власть… Что ж, Рассимор отдаст наследство твоему брату, а ты когда-нибудь станешь старшей среди Волков, женой вождя и матерью наследников. Это хорошая судьба, девочка. Мы, Волчицы, знаем, как стоять за плечом своего мужа, быть его опорой и голосом мудрости, править его руками и руками наших сыновей и братьев.

- Я… мне надо еще подумать, госпожа, - выдохнула Лестана, сжав пальцы свободной руки так, что ногти вонзились в ладонь. – Я не могу дать ответ сразу! Отец не говорил мне… и…

- Конечно, девочка, подумай.

Сигрун отпустила ее руку и встала, отойдя на шаг – Лестане сразу стало легче дышать.

- Послезавтра начнется большая ярмарка, - сказала она спокойно и благожелательно. – Будут гулянья, охота, развлечения. Ты сможешь увидеть обоих: и Брангарда, и Хольма. Присмотреться, принюхаться, оценить... И выбрать. Я уверена, ты обязательно выберешь верно. А сейчас иди, милая, тебя ждут к ужину, да и меня тоже.

Кивнув, Лестана тоже встала и, едва удержавшись, чтоб не подобрать подол и не кинуться из комнаты опрометью, заставила себя выйти из комнаты чинно и плавно, как подобает наследнице и невесте. Насмерть перепуганной, растерянной и ничего не понимающей невесте.

* * *

Хольму очень хотелось кого-нибудь загрызть. Сомкнуть клыки на мягком податливом горле, стиснуть медленно, услышав жалобный хруст, и держать, чувствуя, как горячая соленая кровь течет прямо в рот… Он помотал головой, сбрасывая наваждение, потер ладонями виски. А хорошо бы, да. Бросить все и уйти на пару недель в лес! Бегать в истинном облике, спать на хвойных постелях под елками, ловить, дурачась, толстых вкусных зайцев, а то и посерьезнее кого завалить… У Глубокого Лога кабанье семейство видели. Сейчас бы схлестнуться с матерым секачом в самый раз! Может, хоть это поможет?

- Ты чего?

Брангард как всегда был наблюдателен. И переживал о нем искренне, от этого на душе было еще паршивее – аж выть хотелось. Тоскливо, зло и пронзительно, чтобы всякий услышавший постарался убраться с дороги.

- Понятно, - вздохнул брат, кладя ему руку на плечо. – С матушкой говорил? Ну прости.

- Тебя-то за что? – хмуро спросил Хольм, давя рвущийся рык и желание сбросить непрошеную участливую ладонь.

- Да за все, - снова вздохнул Брангард.

Большой зал постепенно наполнялся Волками, мелькали и многочисленные гости: к Большой осенней ярмарке в город кто только ни приехал. Медведи, Росомахи, Серые братья-Волки и Лисы всех мастей, даже пару Барсуков удалось разглядеть. Но Хольм себя не обманывал, в толпе он искал одну-единственную тонкую фигурку – и не видел. Наверное, до сих пор с госпожой Сигрун беседует. Называть жену отца матушкой у него за все эти годы так и не повернулся язык. У него, Хольма, мать была одна, и уж она-то не стала бы пристраивать его в чужие руки, словно ненужного щенка.

- Пойдем-ка! – Брат решительно потянул его к их любимому месту, укромной нише между окнами в стороне от стола. – Потолковать надо.

Разговаривать не хотелось. А вот посидеть вдали от остальных и успокоиться – это, пожалуй, хорошая мысль. Брангард прав, как и всегда, осознание этого тоже добавляет горечи. Из брата выйдет отличный вождь! Умный, заботливый к своим людям… Неважно, что Хольма здесь уже не будет, ему есть на кого оставить Волков.

Они нырнули в нишу, полностью прикрытую с боков тяжелыми занавесями, только посередине осталась щель. В детстве, когда им, мелким, еще не положено было есть за взрослым столом, Хольм и Бран частенько здесь прятались и сидели тихо, глядя и слушая. Это было похоже на засаду… Хольму, правда, быстро надоедало, а вот Бран превращался в сплошные глаза и уши и как-то обронил, что из разговоров за медовухой и олениной о делах клана узнаешь больше, чем на любом совете. На советы он, впрочем, тоже пробирался. Истинный вожак с детства. И, значит, все справедливо…

- Думаешь, она выберет меня? – в лоб спросил Брангард.

- А кого еще? – невольно скривил губы в злой улыбке Хольм. – Тут и к ведьме не ходи. Она так на тебя смотрела…

Завороженно, сияющими глазами серебряного цвета, как вода в ручье в жаркий день. Любовалась его, Хольма, младшим братом и разве что не облизывалась, но слишком хорошо для этого воспитана. Не могла позволить себе провести по нежным розовым губам острым влажным язычком… Хольм едва не застонал от разом вспыхнувшего и опалившего изнутри желания. Да что же с ним такое творится! Ему ведь нравятся совсем другие девушки! Горячие, насмешливые, бойкие… И желающих разделить с ним постель хватает, не сказать, чтобы оголодал. Никак не сказать… Но один взгляд в сторону надменной чужачки выбросил из головы все планы на сегодняшнюю ночь. Кроме одного – сойти с ума!

- Ну, погоди еще, - рассудительно отозвался брат, приглядываясь к тому, что происходит в зале. – Она наследница. Может и не захотеть остаться у нас. Ее готовили управлять Рысями, у Рассимора других детей нет. Разве что племянник… Ивар этот.

- А что Ивар? – мрачно спросил Хольм, пытаясь отвлечься.

- Да странно как-то готовить в наследницы девушку, если есть парень. Он вроде бы не дурак. Почему Рассимор не назначил наследником его?

- Не знаю и знать не хочу, - беспомощно огрызнулся Хольм. – Как ты не понимаешь?! Уехать с нею… Кем я там буду? Приблудным волком среди котов? Ты их видел, посольство это? Любого посади на весы, на другую чашу не знаешь, сколько золота насыпать, так они себя ценят. Древний род, гордость предками… Мы для них грязь под лапами – того и гляди, запачкаются.

- Зря ты так, - в который уже раз вздохнул Брангард, вытащил из кармана сухарь и сломал пополам. – На вот, погрызи, а то пока еще на стол накроют. С голодухи на всех кидаешься.

И сам захрустел подрумяненным в печи ржаным ломтем так смачно, что у Хольма заурчало в животе, а рот наполнился слюной. И вправду ведь с утра не жрал! Пока оленя волокли до города, пока здесь… А Брангард как таскал с детства в карманах вкусняшки для старшего, вечно забывающего поесть брата, так и продолжает это делать до сих пор.

В полном молчании они съели каждый свою половину сухаря, и у Хольма немного, самую малость перестали выть на сердце бешеные волки. Не из-за утоленного голода, конечно, а просто накатила тихая и слегка виноватая благодарность к Брангарду. Ну не виноват младший, что госпожа Сигрун без ума от единственного сына настолько, что готова горы свернуть – и выстелить ими дорогу своему дитятку. Чего уж говорить о нелюбимом пасынке! А ведь он бы никогда не предал Брангарда, всю жизнь прикрывал бы ему спину и слушался, как положено слушаться вожака. Пусть он и сильнее…

Это уже были нехорошие мысли, и Хольм их торопливо отбросил. Драться с братом за первенство в роду? Нет, никогда! Что бы ни говорили молодые дерзкие Волки, которых он, Хольм, водит на охоту…

- Не обижайся на мать, - попросил вдруг Брангард, словно угадав, как и всегда, его мысли. – У нее никого нет, кроме меня и нашего отца. Но его, сам понимаешь, воспитывать и беречь уже поздно, остаюсь я. Что поделать, если она такая? Я ее люблю, но брат у меня тоже один. И я не хочу, чтобы ты наделал глупостей, дуралей мохнатый.

- Не дождешься, - усмехнулся Хольм, чувствуя себя неловко от такой откровенности. – Лучше скажи, Лестана, она… тебе нравится?

- Хорошая девочка, - со слишком, пожалуй, старательным безразличием отозвался Брангард. – Красивая, умненькая, учтивая. Славной женой будет, наверное. Хольм, ты чего?

Он внимательно глянул в глаза невольно повернувшемуся к нему Хольму, укоризненно покачал головой.

- Клыки спрячь, дурень. Вон, уже отрастать начали.

- Непр-р-равда, - тихо проговорил Хольм, пытаясь не сорваться на рычание. – Я себя дер-р-ржу! А ты… как ты не видишь?

Он безнадежно махнул рукой, действительно не понимая, почему Брангард так слеп. И глух. И внезапно лишился нюха. Ведь не может он всерьез не замечать, что наследнице Рысей достаточно просто рядом пройти – и кровь в жилах закипает, изнутри поднимается томительный сладкий жар, а в голове такие мысли… Не может ведь Брангард этого не чувствовать?! А если так… значит, брат ему впервые в жизни лжет? Ох, как не хочется даже думать об этом, но наследница Рысей – прекрасный выбор для будущего вождя Черных Волков. Слишком правильный, чтобы умница Брангард ее упустил.

- Идем, - вскочил он, словно кто-то отпустил туго натянутую тетиву, и стрела сорвалась в короткий страшный полет. – И пусть она сама выбирает.

- Прямо сейчас? – насмешливо уточнил Брангард, вмиг став чужим и высокомерным. – Дай девушке хоть по сторонам оглядеться. Поесть с дороги, нарядами покрасоваться… Дикий ты, братец. И дурной, как лось в гоне. Не толкай ее на то, о чем сам потом пожалеешь.

- А ты меня не учи! – не выдержал все-таки, сорвался Хольм. – Если она тебе и в самом деле безразлична, уйди с дороги!

- Дурак! – тоже повысил голос Брангард, не забывая, впрочем, поглядывать, чтоб никто не подошел к их убежищу слишком близко. – Ты хоть сам сначала разберись, чего ты хочешь! К Рысям ты ехать не желаешь! Но здесь остаться все равно не выйдет. Да, я люблю мать. Но она тебя со свету сживет, и я это понимаю. Я тебе, дурень, добра желаю. Не хочешь к Рысям, смотри, придется к Медведям ехать. Или вовсе к Барсукам. А дочка у Рассимора слишком хороша, чтобы дураку отдать. И хватит на меня зубы скалить – совсем в своих лесах одичал! Тоже мне, вожак…

На Хольма словно плеснули ледяной водой – с размаху целую бадью.

Он оскалился на брата? Словно… настоящий неразумный зверь? Он, сын вождя, истинный оборотень, владеющий своим Волком легко и привычно, как частью себя?

Хольм затряс головой, растер ладонями ноющие виски. Что-то и вправду день не задался. Стыдно-то как! Тогда, после встречи с Сигрун, было не стыдно, а сейчас… Брангард ему не враг. Они братья. Любящие друг друга братья, как бы ни пыталась их разделить Сигрун.

- Лучше бы помылся да одежду сменил, - безжалостно добил его Брангард. – За девушкой он ухаживать собрался. Нет, если ты хочешь сбить ее с ног запахом три дня не мытого самца, то все правильно. Она сомлеет, ты ее на плечо – и в логово. Лишь бы девицу не стошнило, она Кошка все-таки, а не Кабаниха.

- Заткнись… - простонал Хольм, изнемогая от стыда. – Я сейчас… вернусь… А если ты… Брангард… Если ты, пока меня не будет…

- Место рядом придержу, тарелку покараулю, девушку – тоже, - насмешливо пообещал скотина-братец. - Отцу скажу, что скоро будешь. И давай уже, начинай думать головой, а не тем, что у тебя под хвостом. Ты ведь умеешь, когда нужно, я знаю.

Он осмотрелся сквозь щель в занавесях и придержал их для Хольма. Тот вышмыгнул из убежища и пробрался к выходу из зала, коротко взмолившись Матери-Волчице, чтобы не встретить ни Лестану, ни еще кого-нибудь из Рысей. До них ему дела не было, но не хотелось увидеть в надменных взглядах кошаков свое отражение, встрепанное, злое, растерянное.

Волкам, попадавшимся навстречу, он коротко кивал, незнакомцам сдержанно кланялся, сын вождя должен быть учтив. Где-то поблизости мелькнула статная фигура Сигрун в расшитом золотом темном платье – Хольм отвернулся, стиснув зубы, и пообещал себе, что будет с мачехой приветлив ради брата и отца. А Лестану он так и не встретил, и это точно оказалось к лучшему. Хватит того, что она уже видела его перекошенную после разговора с Сигрун рожу. Еще и напугал, наверное, девчонку. Нехорошо, совсем нехорошо. Прав Брангард – как есть дурак! Но теперь все изменится. Главное – постараться забыть, что Сигрун собирается отправить его к Рысям. Надо поговорить с отцом. Он поймет, что Хольму необходимо остаться дома, просто не может не понять. Ведь так?

Глава 3. Гости и хозяева

Стоило Лестане покинуть комнату госпожи Сигрун, как в коридоре к ней кинулись две девушки, одна – явная Волчица, про вторую Лестана ничего не поняла, ей было не до того, чтобы разбирать, кто из местных настоящий оборотень, а кто обычный человек под покровительством клана.

- Скорее, госпожа, скорее, - наперебой заговорили девицы. – В большом зале все уже собрались, ждут только вас и госпожу Сигрун!

- А она… - Лестана неуверенно оглянулась на закрытую дверь.

- У нее из комнаты другой ход есть. Только он через кухню, а вас, госпожа, нельзя так вести, - пояснила Волчица.

Лестана понимающе кивнула. Конечно, Сигрун наверняка захочет дать кухаркам и прислуге последние указания… Гостья ей в таком деле помешает, да и неприлично это.

Она шла с девушками по петляющим сумрачным коридорам, слушая веселую, но почтительную болтовню. Девицы рассказывали, как в клане ждали приезда юной госпожи. Ой, а молодой господин в сером плаще – это брат госпожи Рыси? Какой красивый… И обручального браслета нет, значит, никому еще не дал обещание? И остальные мужчины тоже хороши! Высокие, статные, волосы такие…

Тут Волчица умудрилась на ходу мечтательно закатить глаза, а ее подружка прыснула. Ну да, Волки, как заметила Лестана, предпочитали стричься коротко, самое длинное – по плечи. У Рысей же мужчины отращивали волосы до пояса. Обычай времен древней клановой вражды, когда коса побежденного воина была лучшим трофеем. Сразу видно, что Черные Волки – молодой клан.

Она улыбнулась, отвечая на вопросы. Да, Ивар ее брат, но не родной, а двоюродный. И невесты у него пока нет, он всего год назад призвал внутреннего зверя. Девушки понимающе кивнули: кто же пойдет замуж за оборотня, не доказавшего свою истинность? А Лестану кольнуло привычное уже томительное беспокойство, потянуло где-то внутри гадким страхом – что, если… Отбросив дрянную мысль усилием воли, она продолжила улыбаться и говорить - дочь вождя не должна показывать беспокойство.

- Леста, вот ты где! – выскочила из-за очередного поворота обеспокоенная Кайса. – Твои украшения!

Ох, и правда! Лестана пощупала пустую мочку уха. Серьги, с которыми она никогда не расставалась, подарок Ивара на девятнадцатилетие! Брат ездил за ними к мастерам клана Барсука, и отец отпустил его с неохотой, потому что не имеющий зверя Ивар считался еще подростком. Но все обошлось, брат привез ей чудесный подарок, а вскоре и Мать-Рысь одарила его своей милостью.

- Совсем забыла, - смущенно отозвалась Лестана. – Сняла, когда мылась, вот и…

Она взяла тяжелые серьги с ладони Кайсы, наощупь вдела в ухо одну, потом другую. Серебряные кошачьи мордочки, усыпанные крошечными бриллиантами, привычно закачались в ушах. В глаза мастер вставил яркие изумруды, которыми кошки-сережки хищно смотрели на мир вокруг. Лестане сразу стало спокойнее, словно знакомая и любимая вещь оградила ее, как щит или родное плечо.

Кайса в это время накинула на нее и застегнула сзади цепь с массивным медальоном – знаком наследницы клана.

- Вот теперь совсем другое дело, - сказала удовлетворенно и повернулась к терпеливо ожидающим служанкам. – Ну что, пойдем посмотрим, чем здесь накормят наших маленьких голодных котят? Ух, как мне надоело готовить им в дороге! Вроде бы Рыси, а лопают, как стадо кабанов осенью! Будто им тоже надо в зиму жир нагуливать.

Девчонки хихикнули и согласились, что все мужчины такие, хоть Рыси, хоть Волки - им лишь бы повкуснее и побольше!

Лестана тоже рассеянно улыбнулась, но ее мысли были далеко. Нужно поговорить с Иваром! Лучше бы, конечно, с отцом, но пока гонец домчится до Арзина, пока вернется с ответом… Слишком долго! Решать нужно быстрее. А может, потянуть время? Никто не требует от нее ответа прямо сейчас. Отец думал, что она пробудет здесь не одну неделю, пока окончательно выберет из двух претендентов. Но ему в голову не пришло, что Волки добавят свое условие к договору.

Она встрепенулась и отвлеклась от раздумий, лишь когда впереди показались высокие, распахнутые настежь двухстворчатые двери, за которыми виднелся действительно большой зал. Замедлила шаг, собираясь с духом, глубоко вздохнула. Служанки сказали правду, за длинным столом, протянувшимся от огромного очага к самой двери, уже все расселись, и теперь множество глаз было устремлено на нее и ее спутниц.

Впрочем, служанки и Кайса здесь никому не интересны.

Приветливая улыбка далась ей так же легко, как спокойная ровная походка. В который раз Лестана поблагодарила матушку, учившую единственную дочь-наследницу вести себя с достоинством где и когда угодно. И неважно, что сердце внутри трепыхается, как заячий хвост, а в глазах темнеет от напряжения. Лестана шла, слыша едва уловимый стук своих каблучков в разлившейся по залу тишине, и смотрела, как учили, высоко, поверх голов, чтобы любой по ее осанке видел – вот идет дочь великого клана.

- Приветствую драгоценную гостью, - поднялся навстречу ей сидевший во главе стола немолодой Волк. – Прошу разделить с нами пищу и тепло.

Высокий и широкоплечий, он уже поседел и слегка оплыл в поясе, но Лестана теперь видела, в кого пошли статью оба брата. Старший так и вовсе был копией отца, но у Брангарда черты лица смягчились материнской тонкостью.

- Приветствую славного Ингевальда, могучего вождя Черных Волков, - громко отозвалась она, поймав доброжелательный взгляд темно-карих глаз Волка. – Мой отец Рассимор посылает вашему клану пожелания добра и заверения в дружбе.

Сигрун, сидящая рядом с мужем, улыбнулась Лестане, снова блеснув ярко-белыми крепкими зубами. Улыбка у Волчицы была на диво ласковая, только Лестана едва не запнулась под внимательным взором, следящим за каждым ее движением. Ивара, как и положено, усадили по левую руку от Сигрун, и Лестана впервые пожалела, что у Волков, оказывается, тоже знают этикет. Лучше бы сидеть рядом с братом. Ей, как самой знатной гостье, предназначалось пустовавшее место рядом с хозяином, а дальше…

Щеки Лестаны предательски загорелись – у Брангарда были такие же золотисто-карие глаза, как у его матери, только теплые и ясные. Он встал и вышел из-за короткой скамьи, чтобы пропустить Лестану, и, когда она под взглядами полусотни Волков и их гостей протискивалась между скамьей и столом, чувствуя себя ужасно неуклюжей, Брангард оказался совсем близко.

Их рукава соприкоснулись, когда он сел и повернулся к ней, негромко пожелав доброго вечера. Предательские щеки загорелись еще сильнее, и Лестана только взмолилась про себя Матери-Рыси, чтоб это не оказалось слишком явным. Набрав побольше воздуха, она ответила что-то вежливое, едва слыша себя, и с неимоверным облегчением увидела, что все, кто наблюдал за ней, вернулись к своим делам, обратив внимание на тарелки и кубки.

Кайсу тем временем усадили по другую руку Брангарда, а последнее место на этом конце стола занял тот, от близости кого Лестане захотелось передернуться и отодвинуться подальше.

Хольм. Такой же мрачный, как недавно в коридоре, но сменивший одежду и пригладивший растрепанные влажные волосы. Сейчас на старшем из братьев была темно-синяя рубашка из тонкого сукна, по воротнику и манжетам расшитая золотом, а смоляные пряди длинных для Волка волос он скрепил золотым узорным кольцом и выглядел вполне прилично. «Для Черного Волка – прилично, - уточнила про себя Лестана, но тут же исправилась, глянув искоса на нарядного Брангарда в светло-голубом шелке, которого не постыдился бы даже щеголь Ивар. – Какие они все-таки разные…»

- Что позволите вам предложить, прекрасная?

Брангард, улыбаясь, слегка склонился к ней и заговорщицким тоном посоветовал:

- Вот этих перепелок с орехами мать готовила сама, попробуйте – не пожалеете. Оленину томили в брусничном соке, а вон те пирожки – с малиной в меду…

Только сейчас Лестана поняла, как она голодна! Кажется, утро с легким завтраком было целую вечность назад, и… ох, нет… желудок подтвердил это недовольным бурчанием. Брангард, ничем не выдав, что услышал такое неприличие, решительно сообщил:

- Пожалуй, лучше всего понемножку.

И принялся наполнять ее тарелку нежно-золотыми перепелками, кусочками румяной оленины в темно-красном соусе, тушеными овощами и еще чем-то упоительно пахнущим! Лестана, глотая слюну, только радовалась, что никто не обращает на нее внимания. Справа вождь Ингевальд расспрашивал Ивара, чем Рыси торгуют с Северными Лисами, слева, где за Брангардом сидели Кайса и Хольм, было подозрительно тихо. Ну, за любимую подружку можно не бояться, голодной она не останется, даже если дикарь Хольм не умеет ухаживать. Интересно, а олень не тот ли самый? Неужели успели так быстро приготовить? Но спрашивать она точно не станет, не хватало еще, чтобы Брангард решил, будто она интересуется его братом.

Вокруг становилось все шумнее. Гости и хозяева выходили из-за стола и снова возвращались, кто-то подходил к вождю, служанки о чем-то спрашивали Сигрун, и только слева Лестана почти кожей ощущала мрачную вязкую тишину…

- Я слышал, что вы еще не призвали зверя, прекрасная? – спокойно спросил Брангард, умело разделав крупную жареную рыбину так, что все кости остались на блюде.

- Да, это верно, - настороженно ответила Лестана.

- Тогда вам следует сходить к нашему священному источнику. Вода в нем целебная, а если принести дары, Луна-Прародительница непременно одарит вас милостью.

Брангард мягко улыбнулся Лестане.

- Обязательно схожу, - ответила она, вдруг почувствовав, что совершенно сыта.

Вот ни кусочка больше съесть не сможет. И настроение испортилось, хотя еще минуту назад она была счастлива сидеть рядом с красивым любезным Волком, слушать, как он рассказывает про здешний лес… И нужно бы…

Она замялась, не зная, как попросить выпустить ее из-за стола. Потом, тихо уронив извинение, окликнула Кайсу и указала взглядом на выход из зала. Та мгновенно поняла, ловко выбралась сама и помогла выйти Лестане.

- Ну что, младший Волчок тебе милее? – поинтересовалась подруга, стоило им оказаться в коридоре.

После зала, жаркого от множества тел и горячих блюд, здесь царила приятная прохлада, и Лестана вздохнула свободнее.

- Перестань, - попросила она смущенно, прикладывая ладони к пылающим щекам. – Он такой…

- О, еще какой! – подхватила Кайса. – Но знаешь, мне своего соседа стало даже жалко. Он, бедняга, к концу вечера косоглазым станет – так в твою сторону взглядом тянется.

- Соседа? – не сразу поняла Лестана. – Ах, этого?

Она фыркнула, сообразив, что Кайса говорит о Хольме, и решительно заявила: - Ну, это его дело. Пусть хоть наизнанку вывернется! Кайса, а ты знаешь, где здесь…

- Уборная? Знаю, конечно.

Подруга свернула в какой-то узкий проход, и Лестана последовала за ней. Они прошли пару комнат и вдруг вышли в маленький дворик, окруженный стенами, но под открытым небом.

- Снаружи? – ужаснулась Лестана. – Как же они зимой?

- Ну… - протянула Кайса и хихикнула: - Наверное, шерсти много, отморозить ничего не боятся.

- Кайса! – Лестана тоже прыснула.

Ветерок принес ароматы цветов, Лестана различила ночную фиалку, наверное, ее нарочно здесь посадили, чтобы отбить запах. Она нашла взглядом маленькое строение и мужественно зашагала туда, уговаривая себя, что не может все быть совсем плохо. Госпожа Сигрун наверняка строгая хозяйка и грязи не потерпит.

В самом деле, внутри было чисто, и Лестана, быстро сделав дела и поправив платье, выскочила наружу, махнув Кайсе. Та скрылась в уборной, а Лестана отошла подальше, потому что фиалки фиалками, но лето же, тепло…

Ближнюю стену закрывал ветвями огромный старый вяз, и Лестана мечтательно подумала, как было бы славно не возвращаться в шумный жаркий зал, а залезть повыше и, устроившись на удобной широкой ветке, посидеть, полюбоваться звездами… Как дома! Но здесь все чужое, и нужно вести себя, как подобает наследнице клана…

- Так-так, а вот и наша милая кошечка! - раздался вдруг голос, и из высоких кустов вышел, на ходу подтягивая штаны, незнакомый оборотень.

Резкий запах разгоряченного и явно давно не мытого тела заставил Лестану скривиться. Она чуть не зажала брезгливо нос, возмутившись всем сразу: и обращением, и непристойностью того, что чужак делал в кустах. Уборная же рядом! Но оборотень шагнул вперед, к ней, и Лестана вдруг поняла, что брезгливость - еще не самое плохое чувство. Потому что ей стало страшно. Незнакомец оказался Медведем.

***

Повидать отца до ужина Хольм не успел. У вождя дел больше, чем на бродячем псе блох, а в последнее время забот еще добавилось. Город растет, каждый год строятся новые кварталы, мастерские, купеческие лавки и склады. То тут, то там вспыхивают ссоры из-за земли и торговли, а для Волков настоящий закон один – слово вождя. Вот и приходится Ингольву успевать повсюду. Снова кольнуло знакомой досадой: рядом с отцом в повседневных делах всегда оказывается Бран. Умный, веселый, умеющий парой слов остудить слишком горячие головы, а где надо – и клыки показать. Это правильно, что отец им гордится, однако для Хольма у него все реже находится доброе слово, зато спрос с него, старшего сына, но не наследника, – с каждым днем строже.

Но разве Хольм виноват, что Мать-Волчица не наделила его таким умом, как Брангарда? На своем месте он хорош! Кто месяц назад с дюжиной дружинников разгромил разбойничью шайку в три раза больше? Душегубы пискнуть не успели, как Хольм и его Волки разнесли их логово! И леса к закату от города теперь тихи и безопасны…

А кто в прошлом году дал укорот обнаглевшим Медведям? Пусть это и не была настоящая война, но не Брангард, а Хольм повел за собой сотню старшей дружины и отстоял земли Волков, захваченные жадными соседями, а потом еще и прихватил спорную полосу, передвинув границы в пользу своего клана. Даже отец тогда признал, что это был на редкость удачный поход!

Но теперь Волки все чаще договариваются в спорах, пока мечи тоскуют в ножнах, а клыки оскаливаются только в улыбках да на пирах. Отец говорит, что на век Хольма драк еще хватит, на то Мать-Волчица и наделила его горячим нравом, но в мирное время Бран вождю куда полезнее, а Сигрун еще ни разу не упустила случая это подчеркнуть. Ее послушать, так Брангард – воплощение всех добродетелей, а Хольм – бешеный зверь… И ведь слушают! И не объяснишь, что ему самому медальон вожака нужен, как прошлогодний снег! Пусть Брангард будет наследником, но это ведь не значит, что младшему брату нужно отдать все?

Хольм ожесточенно воткнул нож в кусок оленины, так что лезвие царапнуло по блюду, и снова покосился в ту сторону, откуда звучал раздражающе самодовольный голос брата. Гостья говорила совсем редко, а вот пройдоха Бран мурлыкал непрестанно, словно был с ней одного кошачьего племени. Зар-раза сладкоречивая…

Зато вторую девушку из посольства, то ли подругу, то ли служанку, посадили рядом с ним, снова ткнув Хольма носом, что его место – далеко за братцевым хвостом. Рыженькая Рысь оказалась маленькой, едва ли ему по плечо, но бойкой и с насмешливыми карими глазами. По правилам вежливости Хольм должен был за ней ухаживать, и он честно пытался: положил ей на тарелку всего, до чего дотянулся, благо руки длинные, налил светлого сладкого вина, старательно выслушал, как у них здесь интересно… Только вот болтать с девчонкой у него язык не поворачивался, и она, стрельнув на него острым понимающим взглядом, замолчала, уплетая угощение с отменным аппетитом.

А Хольм заставлял себя смотреть куда угодно, только не влево! Но толку от этого не было никакого. Лестана, дочь Рассимора, стояла у него перед внутренним взором так явственно, словно наяву – вот только руку протяни. И даже глаза не надо закрывать, чтобы вспомнить каждую мелочь, врезавшуюся в память! Хольм глотнул вина. Не легкого, что налил соседке, а темного крепкого пойла, что по обычаю Волков на пиру подавали только мужчинам. Густая терпкая влага в горло пошла мягко, но в желудке разлилась жидким огнем, и Хольм поспешно закинул следом кусок оленины. Не хватало еще опьянеть… Но как отвлечься? Как выкинуть из головы, что стоит повернуться, и поверх головы сидящей рядом Рыси видно крепкое плечо и улыбающееся лицо Брангарда, а дальше, сразу за ним…

У нее, единственной в зале, светлые волосы. Не белые, как отцовская седина, а именно светлые. Так чистейшая вода в ручье серебрится на солнце ясным днем, снова пришло ему на ум. И опять, как при первой встрече, Хольму немедленно захотелось расплести толстую косу, освободить пряди-струйки, запустить в них руки, гладя и протягивая между пальцами…

Он еще раз глотнул вина, почти не чувствуя жгучего вкуса, и отставил кубок. Голову хотелось держать ясной, чтобы даже тень опьянения не стерла из памяти, как он впервые увидел Лестану, дочь вождя Рысей. Всего-то утром, а будто полжизни прошло!

Там, у ворот, по спутникам девчонки он только мазнул взглядом: в них ничего особенного не было. Волосы мужчин и невысокой скуластой девицы горели обычной рысьей рыжиной. Или рысиной? Может, даже, рысячьей – Хольм никогда не задумывался, как оно будет правильно. Рыси и Рыси, обычные чужаки, приехавшие к отцу за помощью, покровительством или союзом. Но девушка, ехавшая впереди маленького отряда, была чем-то особенным.

С первого взгляда Хольм загляделся на стройную, но не хрупкую фигурку. Невысокая и ладная, светловолосая Рысь держалась в седле как влитая. А как возмущенно смотрела на Хольма! Глаза у нее тоже, как и волосы, светились речным серебром, Хольму даже показалось на миг, что он чувствует вкус холодной свежей воды. А потом ветер донес до него запах юной Рыси, надменно проезжающей через ворота совсем рядом! «Мать-Волчица! - растерянно успел подумать Хольм, прежде чем захлебнуться дивным ароматом. - Так же просто не бывает…»

Она пахла той самой чистой водой, утоляющей жажду не только тела, но и чего-то более глубокого, скрытого внутри каждого мужчины. А еще – зеленым лесным мхом, таким же мягким, как должны быть мягки ее волосы. И ягодами… Словно ела их совсем недавно, и не от этого ли четко очерченные пухлые губки такие розовые? «Земляника, - с удивившим его самого шальным восторгом подумал Хольм. – Она пахнет земляникой, или я не Волк, а мышь лесная. И еще чем-то…»

Сквозь чистые запахи леса, воды и ягод пробивался тончайший сладковатый аромат, коснувшийся чуткого нюха Хольма и вмиг заполнивший для него весь мир. Волк внутри него потянул носом и замер, не в силах оторвать взгляд от посланницы Рысьего вождя, потому что понял – это ее собственный запах. И тут же увидел, как светловолосая и светлоглазая Рысь надменно и сердито сморщила носик, а ее ближайший спутник, рыжий и кареглазый, посмотрел на Хольма с плохо скрываемой неприязнью. Интересно, почему?

Впрочем, до чувств незнакомого Кота Хольму не было никакого дела, он так и продолжал бы жадно впитывать глазами и нюхом облик светленькой Рыси, но появился Брангард – и все испортил!

Для встречи гостей братец постарался! Шелк, золото, замша… Прямо не Волк, а ярмарочный леденец, блестящий и сладкий. Брангард всегда любил принарядиться, и обычно Хольму было все равно. Однако тогда, у клятых ворот, почему-то представилось, как славно было бы извалять младшего в ближайшей луже – вот прямо таким нарядным… И непременно на глазах у хорошенькой Рыси! Чтобы не смотрела на Брангарда, как ребенок на конфету.

Глупость какая… Непонятное раздражение на брата исчезло, смытое мгновенной виной – подобной пакостливости Хольм раньше за собой не замечал. Нет, Брангарда он бы по земле повалял с удовольствием, но как обычно, в честной братской потасовке, ради игры и удовольствия. А сейчас… будь он в волчьем облике – и шерсть бы поднялась на загривке!

Вот тогда Хольм и понял, почему отец велел ему не отлучаться из города надолго. Девушка из небольшого, но старинного и гордого клана, единственная дочь и наследница – даже самому дурному ежику ясно, что в гости к вождю Волков, у которого два сына, она приехала не просто так. Но этот восхищенный взгляд, которым она одарила Брангарда! Ну и зачем им Хольм тогда? Чтобы братец рядом с ним казался еще ярче, словно распустивший хвост фазан?

Стиснув зубы и отбросив занозой засевший в памяти образ, он не выдержал, все-таки посмотрел налево! Лестану от него полностью закрывал Брангард, но зрение сейчас ничего не значило. Хольму не нужно было их видеть, чтобы представить, как смешиваются два запаха: знакомый до последних ноток – Брангарда и то дивное благоухание, свежее, сладкое, дурманное, которым его на миг овеяла светлоглазая Рысь – и забрала с собой. Внутренний волк Хольма не только шерсть вздыбил, но и клыки оскалил, пока еще только предупреждающе, но низкий рык уже рвался из самого нутра, предупреждая, что будет с тем, кто зашел в чужие владения.

«Ну что со мной творится, а? - безнадежно подумал Хольм – Не может ведь… Да нет, глупости какие! Она – Рысь. Высокомерная, брезгливая и надменная, как все Кошки. И, пожалуй, хорошо, что нежные взгляды она бросает на Брангарда – младший куда больше ей подходит, он тоже умеет пройти по грязи, не запачкав лап. Он умный, красивый, рожденный править… И воин отличный, мне ли не знать, если я сам его учил. Отличная пара для любой девушки. Только не для этой! Никто не имеет права смешивать с ней запах, глядеть так дерзко, прикасаться, быть рядом и звать ее зверя… Никто!»

Есть расхотелось окончательно. Хольм склонил голову над тарелкой, не замечая ничего вокруг, и вскинулся только, когда рыженькая Рысь, сидящая рядом, ловко выскользнула из-за стола. За Брангардом мелькнула зелень платья – Лестана тоже выходила. Чуткий слух Волка уловил девичье шушуканье. Ну, понятно, дело житейское…

Теперь, когда их не разделяла подруга Лестаны, Брангард кинул на Хольма испытующий взгляд. Наткнулся на его – мрачно-предупреждающий – и досадливо поморщился.

- Не вздумай ничего устроить, - сказал ему почти беззвучно одними губами и так же быстрым взглядом указал на полный зал гостей.

Само собой, перед чужаками нельзя показать даже тени сомнения, что семья вождя не едина! Мог бы и не напоминать… наследничек…

Хольм в ответ раздраженно повел плечом, но больше ничего себе не позволил – и вправду не время. Однако это он понимал рассудком, а внутренний волк бесновался, просясь на волю и требуя догнать Лестану. Он ничего не сделает плохого, просто принюхается поближе! Лизнет нежную белую кожу запястья, почувствовав не только запах, но и вкус, ткнется носом в обтянутые замшевыми штанами колени… Впрочем, нет, сейчас она в платье! И это еще хуже, потому что мягкий бархат облегает ее так, что скулы сводит от желания провести по нему ладонями, чувствуя каждый изгиб стройного тела…

«Хватит! – прикрикнул сам на себя Хольм. – Ты ничего о ней не знаешь! Да, она красотка. И пахнет так, что голову сносит с плеч. И… И она не для тебя. Ее встречал Брангард! И она, только увидев его, расцвела, как весеннее дерево, а на тебя и тогда смотрела, и сейчас продолжает глядеть, как на дохлую жабу. Так что забудь и порадуйся за брата, слышишь?»

Но радоваться его волк не хотел. Он упрямо хотел только одного: прямо сейчас пойти по следу, такому явному и четкому следу дивного аромата. А найдя его источник, собирался пометить и присвоить, чтоб никто другой даже след лапы рядом оставить не посмел. Хоть в человеческом облике, хоть в зверином. Никто другой? Хольм вдруг заметил, что за столом не хватает еще нескольких гостей. Нахмурился, вспоминая, кто где сидел… Тренированная память услужливо подсунула образы, и его волк предупреждающе зарычал.

- Пойду прогуляюсь, - тихо сказал Хольм, вставая из-за стола. – Нет, Бран, я сам. Да успокойся ты, - добавил он, стараясь выглядеть не более мрачным, чем обычно – а то ведь его хорошее настроение насторожит братца еще быстрее, чем злость. – Просто воздухом подышу.

Он спокойно вышел из зала, но, оказавшись в коридоре, добавил шагу, ловя едва уловимую тень запаха Лестаны среди сотен других: знакомых и незнакомых оборотней, слуг-людей, вина и еды, горячего масла от светильников… Может быть, он ошибается и готов облаять ветер, словно глупый щенок, но лучше он побудет дураком, чем позволит случиться какой-нибудь гадости!

Глава 4. Между Волком и Медведем

- Простите, мы не знакомы, - сказала Лестана как можно спокойнее, но едва сдерживаясь, чтобы не кинуться наутек.

Бесполезно – догонит. Будь она в мягких охотничьих ботинках, можно было бы попробовать, но каблуки, длинное платье… А еще – Кайса, что вот-вот выйдет из уборной. Да и вообще, с какой стати убегать от незнакомца, пусть даже и Медведя? Ну и что, если у Рысей с ними давняя вражда, они ведь здесь тоже в гостях, не будет Медведь позориться на чужих землях неподобающим поведением, верно? Или… будет?

Он шагнул к ней еще раз, и Лестана поняла, что парень пьян. Не до такой степени, чтобы плохо стоять на ногах, но в самую опасную меру: когда тело еще слушается, горячая кровь требует охоты или драки, а вот разум… разум уже спит, он ведь у пьяных всегда засыпает первым – так учил ее отец.

- Значит, познакомимся, киска, - белозубо усмехнулся Медведь, медленно, напоказ протягивая к ней огромную ручищу.

Какой же он был здоровенный! Массивный, но не толстый, а весь бугрящийся мускулами. Светлая шелковая рубашка, залитая на груди вином, не скрывала их, а только сильнее подчеркивала, и Лестана показалась себе крошечной рядом с этим гигантом. Он же выше головы на две! И плечи – как у… у медведя, вот именно! У Лестаны перехватило горло от ужаса, и теперь она даже на помощь не смогла бы позвать! Огромное тело Медведя заслонило спасительный вход во дворец, и теперь уже точно не выйдет ни увернуться, ни убежать…

- Я тебя не обижу, - насмешливо сказал он, жадно шаря по ней наглым взглядом, так что Лестана почти чувствовала мерзкие липкие прикосновения. – Все вы, Кошки, гордые, носы задираете… А прижмешь тебя покрепче, так ласковая станешь, а? Ну, помурлыкай мне, лапочка! Ух, какая ты светленькая, мягонькая…

- Не смей… – все-таки выдавила Лестана, не веря, что это происходит именно с ней. – Я… я дочь Рассимора, наследница Рысей. Тронешь меня…

- И что? – расхохотался вдруг Медведь. – Кошка дурная, ты же сюда приехала замуж выходить, верно? Или ты женихам расскажешь, как в первый же день кинулась на заднем дворе с кем попало зажиматься? Кто тебе поверит, что ты не сама меня сюда позвала? Ну давай, не упрямься! Расцелуй меня хорошенько, обними, а я никому не скажу…

- Отстань от нее! – послышался возмущенный голос Кайсы, и подружка оказалась рядом с Лестаной, пытаясь прикрыть ее собой. – Мы – гости Волков. Да они с тебя шкуру спустят, если в их доме…

Огромная рука Медведя с обманчивой легкостью поднялась лишь раз – и Кайса, вскрикнув, отлетела на траву.

- Кайса! – закричала Лестана вдруг пробившимся голосом и кинулась к подруге, но Медведь перехватил ее, прижал к себе, подняв, словно куклу, и прижался мерзким слюнявым ртом к ее щеке рядом с губами.

Кайса, перевернувшись, вскочила на ноги, одной рукой подбирая подол, а второй сжимая толстый короткий сук.

- Нет! – отчаянно крикнула Лестана, понимая, что храброй, но маленькой и тонкой подружке хватит еще одного удара, чтобы… - Беги! Позови…

Вонючая лапища зажала ей рот, Лестана яростно ее укусила, забыв про брезгливость и исступленно молясь, чтобы вот сейчас, прямо в этот миг суметь призвать зверя. Рысь ее спасла бы! Крепкие клыки, страшные когти - она бы вонзила их все в ненавистного врага, рвала его, кусала, и плевать на брезгливость! Вторая рука мяла ей грудь – Лестану никто никогда там не трогал! Стоило подумать, что она останется с Медведем наедине еще хоть несколько мгновений, пока Кайса не вернется с помощью… Ее чуть не вырвало, желудок сжался и подскочил к самому горлу…

Медведь, что-то рявкнув, убрал руку с ее лица, и Лестана почувствовала во рту соленый вкус чужой крови.

- Вот паскуда… - протянул он нехорошим голосом, не отпуская ее второй рукой, но тут Лестане показалось, что на нее сверху рухнул вихрь.

Тяжелый, плотный, мощный порыв ветра, что вырвал ее из мерзкого подобия объятий, но не отбросил, а мягко толкнул в сторону, позволив удержаться на ногах. Подскочившая Кайса оттащила ее еще на несколько шагов, обняла… А в нескольких шагах перед ними на траве катался огромный ком, в котором с трудом угадывались очертания двух тел! Вот он распался – противники оказались на ногах.

Один – огромный, страшный, с яростно раскрытым ртом. Он был так жуток, что у Лестаны снова перехватило дыхание, голос пропал, и она стиснула руку Кайсы, не в силах ни бежать, ни кричать.

Второй… Он был немного ниже Медведя и уже в плечах. Зато гораздо быстрее, потому что удары, которыми Медведь осыпал воздух, ни разу не достигли соперника. Тот словно танцевал перед верзилой, легко уклоняясь, а потом ринулся вперед – и оказался прямо перед ним. От удара в челюсть Медведь покачнулся и тут же получил второй – ногой в живот. Согнулся, коротко и хрипло рыкнув, а противник беспощадно добавил ему кулаком по лицу – уже с другой стороны. Снова рыкнув, почти захрипев, Медведь повалился на землю, встал на четвереньки… Лестана услышала хруст, когда тот, второй, пнул Медведя по ребрам. И еще…

- Хватит… - всхлипнула она, испугавшись, что вот сейчас на ее глазах пьяного дурака и мерзавца просто забьют до смерти.

И пусть он заслужил наказание, но не такое же?!

- Пор-рву… - рыкнул ее спаситель жутким голосом, в котором ничего человеческого не было. – Гор-рло выр-рву… Тварр-р-рь…

- Хватит! – крикнула рядом с ней Кайса, но ее тоже не услышали.

Маленький двор вдруг заполнился шумом голосов, кто-то подскочил, принялся оттаскивать победителя от жертвы, и лишь тогда жуткое чудовище, что избивало поверженного Медведя, остановилось.

- Ну хватит, хватит… - спокойно повторял Брангард, придерживая его за плечи.

Оборотень раздраженно сбросил его руки и сделал шаг в сторону от скорчившегося на траве тела. На миг он замер, не оборачиваясь к ним, но похолодевшая от ужаса Лестана уже знала, чье лицо вот-вот увидит. Черные волосы, связанные в хвост, но растрепавшиеся в драке, синяя рубашка, рост…

Хольм все-таки повернулся к ним одним плавным звериным движением, и Лестана съежилась, так был страшен старший сын вождя Черных Волков. Горящие жутким желтым огнем глаза, в которых ничего не осталось от прежней синевы, искаженное оскаленными зубами лицо… Не лицо – почти морда… Лестана никогда не боялась зверей, ни диких, ни своих собратьев в истинном облике, но этот полузвериный-получеловеческий вид испугал ее до темноты в глазах.

Он был страшнее Медведя! Тот - пьяный, наглый, мерзкий, но при взгляде на него Лестане не хотелось взлететь одним прыжком на вершину вяза и замереть там, вцепившись в ветку. Сердце ее стучало, вырываясь из груди, руки свело странной судорогой, она замотала головой в ответ на недоуменный взгляд Брангарда и бешеный, все еще звериный – Хольма.

- Госпожа Лестана, с вами все хорошо? – тихонько и очень ласково окликнул ее Брангард.

Несколько подоспевших Волков утащили безжизненно обмякшее тело Медведя, а Лестана, не в силах ни отвернуться, ни продолжать смотреть, пролепетала:

- Д-да… Я только… пусть он не подходит! – прорвались у нее все-таки рыдания. – Пожа-а-алуйста… пусть он…

- Он к вам больше не притронется, не бойтесь, - недоуменно сказал Брангард, но Лестана, помотав головой, кивком указала на Хольма, сгорбившегося, напряженного, хищно блестящего янтарными зрачками.

- Нет! Он… Пусть он уйдет…

Она подняла руку к уху, вдруг почувствовав резкую боль, – сережки не было. Это оказалось последней каплей. Долгий тяжелый день, разговор с Волчицей, потом пир, где все на нее смотрели, потом это… оказаться между Медведем и Волком, стать причиной драки… Они ведь за нее схлестнулись, как дикие звери за добычу! И еще подарок брата…

- Сережку потеряла… - расплакалась Лестана, и тут ее, наконец, обнял подбежавший Ивар, что-то гневно выговаривая Волкам.

Ему рассудительно и деловито отвечал Брангард, Кайса требовала поскорее увести Лестану в комнату, а ей было все равно, только очень холодно и страшно. Страшно, как никогда в жизни. А память жег бешеный волчий оскал на человеческом лице и такой же жуткий взгляд…

* * *

- Хольм!

Стук в дверь. И снова, уже с раздражением:

- Да впусти меня, дурень!

Судя по голосу, Брангард терял терпение, и Хольм, поморщившись, заставил себя сползти с постели, подойти и откинуть засов на двери. Если младшему брату что-то понадобилось, точно не уйдет, пока не получит желаемое.

- Ну? Чего тебе? – спросил он Брангарда, встав на пороге так, чтобы сразу стало ясно: дальше пройти не получится.

- Дура-а-ак… - приглядевшись к нему, протянул Брангард и вздохнул: - Впрочем, это не новость. Вот скажи, ты зачем этому Медведю челюсть свернул?

- Мало свернул, - буркнул Хольм. – Надо было сломать. И лапы заодно – чтоб не распускал.

- И шею, - подхватил Брангард, - чтоб не крутил головой, высматривая чужих девиц. Хольм, ты совсем сдурел? Он чужак. Если уж тебе так приперло его носом в землю натыкать, надо было или на поединок звать, или бить по-тихому. Не у всех на глазах.

- Я же еще и виноват?! – возмутился Хольм. – Он ее напугал! Схватил…

Стоило только вспомнить – и кроваво-алая ярость снова застелила глаза, туманя рассудок. Чужак посмел посягнуть на Лестану! Его, Хольма, избранницу! Неважно, что думают об этом отец, Брангард, Сигрун и все остальные. Лестана будет принадлежать ему. И уж точно никто не посмеет не то что лапы к ней протянуть, а даже словом или взглядом оскорбить…

Он облизнул вмиг пересохшие губы, с пугающей ясностью вдруг поняв – хорошо, что Брангард оказался в том дворике. Иначе Медведь точно не ушел бы оттуда на своих ногах. В лучшем случае – его бы унесли всерьез покалеченным, как, впрочем, и случилось, а в худшем…

- Он ее напугал, - упрямо повторил Хольм, пытаясь скинуть злое наваждение, требующее вонзить клыки в горло обидчика, сломать толстую короткую шею, а потом швырнуть его тушу к ногам той, на которую мерзавец поднял руку. – И чуть не обесчестил! Я видел, как она отбивалась!

Брангард безнадежно махнул рукой.

- А ты напугал еще сильнее, - произнес он с бесконечным терпением. – Хольм, она не Волчица. Она к такому не привыкла, как ты не понимаешь? Вы ее оба напугали, только Медведя этого она больше не увидит, а ты останешься здесь, рядом.

- Я? – изумился Хольм, искренне не понимая, почему в голосе и взгляде брата такое осуждение. – Я ее защитил! А она…

Ярость ушла, схлынула, как волна, сменившись горькой обидой, что комом встала в горле. Он ведь избил Медведя, потому что тот обидел Лестану. Как она могла этого не понять? Любая Волчица на ее месте была бы счастлива, что стала причиной поединка! И гордилась, что обидчик наказан, а победитель ждет ее одобрения и благодарности. Хотя бы ласкового словечка, взгляда…

- Кстати, а где этот? – мрачно спросил он Брангарда, и брат как всегда понял с полуслова.

– Домой уедет. У него вдобавок к челюсти еще и ребра переломаны…Ты же пинаешься, как лось! Несколько дней отлежится, а как на ноги встанет - уберется подальше. Его спутники уже извинились перед отцом, у дочери Рассимора попросят прощения завтра. Нехорошо вышло, Хольм, отец долго ждал разговора с Медведями.

Да, ждал. И Брангард – Хольм знал – тоже много сделал для этого. С Медведями у Черных Волков зыбкий мир, настороженное уважение недавних врагов, которые пощелкали зубами, выдрали друг у друга по клоку шерсти и решили, что драка не принесет выгоды. А вот торговля – вполне. И выходит, что поступок Хольма склонил чашу весов в сторону Рысей, зато Медведям очень не понравится.

- Мне жаль, - еще мрачнее буркнул Хольм и тут же упрямо добавил: - Но этот пень мохнатый сам виноват.

Потому что случись то же самое с другой девушкой – не гостьей, не наследницей вождя, не… Лестаной – и Хольм поступил бы точно так же. Нельзя обижать женщин, а вот набить наглую пьяную морду, распустившую лапы, это святой долг любого мужчины. Ну и удовольствие, чего уж отпираться. Хотя будь Медведь потрезвее и половчее, драка понравилась бы Хольму гораздо больше. Но все равно он был прав!

- Ладно, забудь, - хмыкнул Брангард. – Если все правильно обернуть, Медведи нам еще должны останутся. Девушку ему трогать не стоило. Я с них под это дело еще пару уступок стрясу. На вот, бери!

На ладони, протянутой Брангардом, блеснула искристая звезда. Бело-голубая, рассыпающая крошечные колкие лучики в свете лампы, висящей у двери Хольмовой комнаты. Сережка, мордочка рыси… Та самая, потерянная Лестаной. Хольм про нее забыл, а Брангард – он никогда ничего не забывает!

- Зачем? – зло спросил Хольм, вот теперь чувствуя себя дураком, ведь мог же поискать по запаху. Хоть тот и плохо держится на металле, но аромат Лестаны он бы уловил на чем угодно! – Ты нашел – ты и возвращай.

Брангард закатил глаза, сдавленно помянул Мать-Волчицу и тупой комок шерсти, доставшийся ему в братья неизвестно за что, снова заглянул Хольму в глаза.

- Она еще не спит, - сказал, старательно выговаривая слова, словно и правда разговаривал с полным болваном. – Придешь прямо сейчас, отдашь побрякушку, сделаешь глазки, как у щеночка, мол, не хотел вас испугать, прекрасная! Хольм, не будь бревном неотесанным! Рыси совсем не такие, как наши девушки, с ними ласково надо, мягкой лапой по шерсти…

- А еще хвостом повилять и пузо подставить? – понизив голос, прорычал Хольм. – Не много ли чести? Я ни в чем не виноват! Ну, разве в том, что хотел защитить одну красивую высокомерную дуру! Хочешь – сам к ней иди! Только не вздумай меня в это впутать, - поспешно добавил он, зная, что с многоумного Брангарда станется выступить чужим посланником. – Все, отстань, я спать хочу!

Толкнув брата в грудь, так что тот невольно сделал шаг назад, Хольм исхитрился захлопнуть дверь прямо перед его носом. Прислушался, готовый услышать в очередной раз, что он дурак, но в коридоре было тихо. Наверное, Брангард разозлился и ушел. Вот и хорошо! Вот и славно…

Вернувшись к постели, Хольм сел на нее и уставился куда-то ничего не видящими глазами. Перед его внутренним взором стояло искаженное испугом лицо девушки. Светлые глаза, растрепавшиеся прядки серебряных волос… Такая нежная, беззащитная… Как он мог ее напугать? Ведь не хотел же! Почему она не поняла? Почему испугалась его, защитника, больше, чем Медведя? Неужели она действительно такова, как он в сердцах бросил Брангарду? Нет, не может быть. И завтра он снова попробует с ней поговорить, только не присваивая чужих заслуг, вроде предложенной братом сережки, а честно, от души. Она должна понять, что Хольм чувствует. И если их звери потянутся друг к другу, даже гордая Рысь не сможет не признать, что это знак. Обещание того, что им суждено быть вместе.

* * *

Первую чашку горячего травяного отвара с медом Кайса влила в нее почти силой, поднеся к губам и то ласково уговаривая, то сердито называя дурочкой. Лестана выпила, стуча зубами о край, закуталась в теплое одеяло, сдернутое с кровати, и лишь тогда смогла удержать в руках вторую порцию. Пить уже не хотелось, но ледяной озноб не уходил, то и дело прокатываясь по телу мерзкой дрожью. Да что же это с ней такое!

- Ну что ты, солнышко?

Кайса тревожно заглянула ей в лицо, села рядом, обняла за плечи и тихонько спросила:

- Может, все-таки целителя позвать? Раз не помогает…

- П-помогает… - упрямо ответила Лестана, сжимая в ладонях горячую кружку. – Не надо целителя… Слухи пойдут!

И еще какие! Одно дело, когда все видели, что платье на ней не порвано, синяков нет, и вообще она всего лишь испугалась. И совсем другое, если позвать лекаря. Тут все мигом задумаются, что ей такого сделал Медведь. И напридумывают столько, что оправдываться потом будет бесполезно. Не поможет даже то, что Лестана все время была с подругой, ведь понятно, что та всеми силами будет ее выгораживать.

- Это да, - вздохнула Кайса, тоже наверняка подумав о том же самом. – Ничего, сейчас еще попьешь и согреешься. А нашим драгоценным хозяевам-Волкам я завтра много чего интересного скажу!

Глаза у Кайсы сердито сверкали, и будь подруга в истинном облике, сейчас топорщила бы каждую шерстинку, а кисточки на ушах распушились бы. Лестана невольно улыбнулась, представив, как маленькая Кайса, задрав голову, отчитывает здоровенных Волков, и поверила, что тем в самом деле достанется. Кайса, она такая, умеет насыпать колючек под хвост.

- Не надо, - тихо попросила она. – Они не виноваты. Везде может найтись мерзавец.

- Следить надо за этакими чудищами, - хмуро сказала Кайса, - Ладно, что все обошлось. Если бы не твой Волчок…

- Он не мой! – вскинулась Лестана, едва сообразив, о ком говорит подруга. – С чего ты взяла?

- Ну не твой, так не твой, - погладила ее Кайса по голове, как ребенка. – Леста, милая, а если бы он хоть на несколько минут опоздал? Другие-то прибежали уже на шум. И если бы отбивать тебя не кинулся…

- Не напоминай, - поежилась Лестана.

Да, нехорошо вышло. Хольма она обидела зря. И с чего так испугалась? Ну, оборотень. Ну, увидела она его на половине превращения. Дома сколько раз это видела – и даже не думала пугаться. Правда, только у отца, матушки и Ивара. Да еще у Кайсы, но это не в счет: Кайса в зверином облике невозможно хорошенькая, ее не бояться хочется, а затискать. Может, все дело в том, что к Волкам она просто не привыкла? Или в ярости, что звучала в голосе Хольма? Она ведь и правда поверила, что Волк убьет ее обидчика. Загрызет прямо там. И загрыз бы, не вмешайся Брангард!

О, теперь она понимала Сигрун, которая называла пасынка чудовищем. Еще немного – и Хольм точно превратился бы окончательно, а это значит, что не он владеет истинным обликом своего зверя, а зверь – им. Как только у Брангарда хватило храбрости его оттаскивать! Ведь зверь забывает почти все, что связывает его с человеческим миром, только опытные и хорошо владеющие собой оборотни по ту сторону превращения помнят, кто они, узнают родных и друзей. А уж в ярости…

Она опять поежилась, отпила уже остывающего отвара, и тут в дверь постучали.

- Надеюсь, это кто-то из хозяев, - хищно прищурилась Кайса. – У меня как раз подходящее настроение!

Но в дверь заглянул Ивар, а потом и вошел, тревожно глядя на Лестану.

- Как ты, сестренка?

Он присел на край кровати с другой стороны, погладил Лестану по плечу, и она почувствовала, что окружена теплом со всех сторон.

- Я говорил с вождем, - сказал Ивар. – Он принес извинения. И Медведи тоже просили передать, что сожалеют. Это младший племянник их вождя, он впервые выехал за пределы земель клана. Выпил лишнего, потерял голову от твоей красоты…

- Лучше бы он кое-что другое потерял, - сердито вставила Кайса, забирая у Лестаны опустевшую чашку. – Или вообще дома оставил. Может, тогда головой думал бы, а не этим кое-чем. Надеюсь, он уедет, как только сможет?

- Уедет, - кивнул Ивар и добавил чуть изменившимся тоном: - Леста, но тебе тоже нужно быть осторожнее. По твоему поведению судят обо всех Рысях.

- Что?

Сначала она не поверила своим ушам: как Ивар вообще мог сказать подобное? Потом едва не разозлилась, но на злость сил уже не было, да и две чашки успокаивающего отвара сделали свое дело, Лестана смогла только изумленно выдохнуть:

- Это я, по-твоему, виновата?

- Ивар, да ты рехнулся! – рявкнула Кайса, уперев руки в бока и зло на него уставившись. – С дуба головой недавно не падал? А похоже! Нам что, до уборной надо было идти с охраной? Мы в гостях или где? Как у тебя язык поворачивается упрекать Лестану? Она этого Медведя в глаза не видела, пока он откуда-то не вылез! Думай, что говоришь! А то получается, что это не он виноват, а мы?

- Тихо-тихо… - Ивар примиряюще поднял ладонь. – Кайса, не кричи! Ничего такого я сказать не хотел. Леста, прости. Я ведь тоже за тебя испугался. Ну прости, сестренка…

Он погладил ее по голове, заправил прядь расплетенных волос за ухо и растерянно спросил:

- А где сережки? Они тебе разонравились?

- Потеряла одну, - буркнула Кайса, ставя чашку на стол. – Ты же там был, не слышал?

- Я велю поискать, - нахмурился Ивар.

Лестана высвободила руку из одеяла, щелкнула застежкой оставшейся серьги и с грустью посмотрела на кошачью мордочку.

- Потом надену, - сказала она виновато. – Не носить же без пары. А если вторая не найдется, велю из этой кулон сделать. Кайса, возьми.

И пока подруга бережно убирала драгоценную сережку в шкатулку на столе, повернулась к Ивару.

- Поговорить надо, братец.

- Сейчас? – Ивар удивленно приподнял брови и вдруг насторожился: - Леста… что-то случилось? Этот Медведь…

- Дурак! – обиделась Лестана. – Ивар, ты точно с дуба упал и не на лапы приземлился, а головой. Нет, это другое. Кайса, не уходи! – окликнула она собравшуюся оставить их вдвоем подругу. – Мне совет нужен. Очень…

Рассказывать о предложении Сигрун оказалось неожиданно сложно. Лестана даже зажмурилась в самом неприятном месте, когда объясняла, что выбора Волчица ей на самом деле не дала. Не может она всерьез предложить Лестане выйти за Хольма! Но и остаться у Волков женой Брангарда – это тоже не выход.

- Вот сука хитрая! - со злым одобрением отозвалась Кайса. – Все продумала! Леста, милая, успокойся. Вывернемся как-нибудь!

Ивар молчал, и, глядя на его хмурое озабоченное лицо, Лестана покачала головой.

- Что тут придумаешь, Кайса? – с тихим отчаянием спросила она. – Лучше в омут с камнем на шее, чем замуж за Хольма. Он… я его боюсь, понимаешь? Он только глянет – у меня мурашки бегут и уши прижимаются! Он… зверь!

- Так мы все звери, - рассудительно сказала Кайса. – Подумаешь! Ну ладно-ладно, успокойся, лапочка. За Хольма ты не хочешь, я поняла. А за Брангарда?

Лестана сцепила перед собой согревшиеся наконец-то ладони и кивнула.

- За него – да! – выдохнула она, умоляюще посмотрев на Кайсу, но подруга, уяснив, что дело серьезно, даже не думала насмешничать.

- Но не оставаться же тебе здесь, - протянула она задумчиво. – Слишком жирно этим Волкам будет. Ивар, а ты что молчишь? Кто у нас тут советник Лестаны?!

- Я думаю, - огрызнулся Ивар и устало потер пальцами виски. – Леста, как полагаешь, она не изменит своего мнения?

Лестана обреченно покачала головой.

- Может, посватать Волкам другую невесту? – неуверенно предложил он. – Дочь кого-нибудь из советников отца… Да нет, теперь это покажется оскорблением. Раньше надо было, но кто знал?

- Раньше условия были другие, - измученно сказала Лестана, в самом деле не видя никакого выхода. – Волки обещали отдать сына вождя нам. Только я видела те письма, там так все составлено, что не подкопаться. Это Сигрун, поклясться могу! А если отказаться, они… просто не подпишут договор. Я не могу вернуться без договора! Этот союз нам гораздо нужнее, чем им!

- Придумаем что-нибудь!

Ивар поднялся с постели, взглянул на Лестану с жалостью и уронил:

- Спи, сестренка, все будет хорошо. Да поможет Мать-Рысь нам с верным решением.

Когда он вышел, Лестана обняла колени, укрытые покрывалом, опустила на них подбородок. Весь этот бесконечный день навалился на нее свинцовой тяжестью. Утренние встречи, разговор с Сигрун, пир и все, что было потом… Словно утром в ворота Волчьего городища въехала совсем другая Лестана! Гордая и смелая наследница вождя, знающая, что ее дорога прямо и честно ведет к выполнению долга. А теперь все так сложно!

- Я не справлюсь, - всхлипнула она, пряча лицо. – Я подведу отца, Кайса! Меня послали, чтобы спасти Рысей, а я их уже опозорила! Нельзя было доводить с Медведем до драки… Ивар прав, это из-за меня! Я должна была подумать, что нельзя ходить по незнакомому месту только вдвоем. И Сигрун… Почему я не смогла ее осадить? Почему не нашла нужные слова? Отец бы смог! Даже Ивар бы смог, наверное, он умный и осторожный. А я… я не справилась…

Она рыдала взахлеб, выплакивая запоздалый страх и унизительную слабость. Что толку с детства учиться править, если при первом столкновении с грубой силой все твое умение договариваться ничего не значит? Если в этом диком мире по-прежнему решают не слова, а крепкие кулаки, зубы и сталь? Если нечем ответить на чужую хитрость, а дома ждут, что ты оправдаешь возложенные на тебя надежды и вернешься с помощью…

Хольм или Брангард? К Брангарду тянулись и разум ее, и душа. Он умный, красивый, храбрый… Он будет отличным консортом, когда она станет правительницей клана! Но остаться ради него в этом жутком Волчьем городе? Где она чужая и никогда не станет своей, что бы ни говорила Сигрун? А подумать о браке с Хольмом вовсе невозможно! Синеглазый Волк пугает ее до дрожи и отвращения. Будь она настоящей рысью, шипела бы и скалилась при одном воспоминании, не говоря уж о взгляде на него. И позволить ему хотя бы прикоснуться?!

- Ложись-ка ты спать, пушистая моя, - решительно сказала Кайса, поправляя ее покрывало. – Давай-давай. Помнишь, как матушка говорила? «Ночь заботы разгоняет, силы щедро прибавляет. Утром прочь она уйдет и дурное заберет…» Спи, завтра будем думать!

Лестана послушно опустилась на подушку, закрыла глаза, повторяя нехитрую колыбельную, которой матушка баюкала и ее, и осиротевшую Кайсу, ставшую Лестане лучшей подругой. Сон навалился теплой душной пеленой, как меховое одеяло. Или как чье-то живое тепло, укрывшее ее с головы до ног. Мягкое, с густым коротким мехом, пахнущее знакомо и восхитительно… Но что это за запах, она так и не смогла понять, хотя ей хватило одного вдоха, чтобы успокоиться и почувствовать себя совершенно защищенной и любимой.

Глава 5. Чужие разговоры

Утро для Хольма началось с драки. Правда, чужой. Не успел он выйти во внутренний двор, чтобы размяться перед завтраком, как едва не споткнулся о двух катающихся по утоптанной земле Волков. Пригляделся, хмыкнул. Волки оказались из младшей дружины, новички, Хольм взял их только этой весной. Крепкие парни, и с оружием хороши, но головы горячие. Куда горячее, чем у него самого, а это о чем-то говорит.

Подойдя к бочке с водой, предусмотрительно поставленной у стены, он набрал ведро, вернулся к драчунам и выплеснул его разом на обоих. Ухмыльнулся, слушая брань, а потом Волки встали с земли, мокрые, взъерошенные и зло смотрящие исподлобья. Теперь уже на него, а не один на другого. Это хорошо… Значит, не всерьез дрались.

- За что грызетесь? – поинтересовался Хольм, будто не замечая сжавшихся кулаков и сузившихся глаз. – Повод хоть достойный?

- Наше дело, - буркнул мрачный, как грозовая туча, Рогволд, утирая кровь из разбитого носа.

- Сами разберемся, - поддержал его Лейв, у которого на скуле стремительно набухал кровоподтек.

- Ваши личные дела кончились там, где началась дружина! – рыкнул Хольм. – Вам, щенкам дурным, в бой вместе ходить. Останется такое вот дело не решенным, а потом друг другу спину доверить не сможете. Последний раз спрашиваю, за что грызня? Если причина стоящая, зовите один другого в круг, но как положено. А если просто лапы чешутся и морда кулака просит, я вам это и так устрою. Ну?

Еще несколько мгновений они продержались, потом отвели взгляд, не решаясь бросить вызов. Рогволд осторожно потрогал распухший нос, наливающийся синевой, Лейв чуть виновато покосился в ту сторону.

- Да не бери в голову, вожак, - неловко сказал он. – Ничего такого… Из-за девчонки сцепились. Этой… Рыси…

- Из-за кого?! – услышал Хольм собственный голос будто со стороны.

Что-то такое, видно, проступило у него на лице, потому что оба Волка глянули недоуменно и опасливо.

- Из-за Рыси, - подтвердил Рогволд. – Ну, той, что с наследницей приехала. Подружка ее, маленькая такая! Ры-ы-ыжая…

И мечтательно расплылся в улыбке, шмыгая окровавленным сизым носом.

Подружка? Так они не о Лестане?! Он совсем забыл, что в посольстве она не единственная девушка. Точнее, даже не подумал, что можно заметить кого-то другого! Хольм глубоко вдохнул прохладный утренний воздух и выдохнул, успокаиваясь. А еще парней дураками про себя назвал. Стоило сообразить, что вряд ли они посмеют даже носом повести в сторону наследницы клана. Что ж, если эти двое решили приударить за рыженькой Рысью, Мать-Волчица им в помощь! Но надо присмотреть, чтобы осторожнее ухаживали. После вчерашнего.

- Лапы при себе держите, - хмуро предупредил он. – А то пообрываю. Рыси и так думают, что мы тут все дикие, не знаем, какой стороной шкуру на себя надеть. Так что не позорьтесь, вежливо ухаживайте.

- Да куда вежливее! - хмыкнул Лейв, на глазах веселея. – Вон, как раз решали, кто ее на ярмарку пригласит со всем почтением. Почти решили…

- Дорешались? – ехидно спросил Хольм. – Теперь к девчонке с битыми мордами пойдете? Даже не знаю, захочет ли она рядом с такими горе-бойцами позориться?

Судя по вытянувшимся физиономиям, подобная простая мысль этим двоим в голову не пришла. Иначе, наверное, заранее договорились бы по роже не бить… Окинув их снисходительным взглядом, Хольм пошел к стойке с оружием, закрепленной под навесом, но передумал. Помахать мечом он всегда успеет, а сегодня нужно обязательно поймать отца и поговорить с ним о Лестане. Да и за вчерашнее хорошо бы извиниться. Если бы он умел в подобные минуты думать расчетливо и хладнокровно как Брангард! Или работать языком хотя бы вполовину так же быстро, как мечом и кулаками.

При мысли о Брангарде на сердце снова стало тяжело. Хольм привык верить брату во всем, даже когда Сигрун изо всех сил пыталась их поссорить. Брану это самому было не по душе, он мрачнел и пытался остановить мать, но та не желала ничего слышать, почему-то раз и навсегда решив, что Хольм мечтает стать вождем. Может, он и дурень, но не настолько! Его место – во главе дружины, там он знает, что делать, и даже старшие воины, признавшие Хольма предводителем, его слушаются. А Сигрун и в этом видит подтверждение, что Хольм рвется к власти!

Теперь она замыслила прибрать к рукам Лестану, выдав ее за Брангарда. Для Черных Волков это прямая выгода, породниться с Рысями – честь для молодого клана. И Рысям хорошо, волчьи мечи надежно прикроют их от Медведей. А главное, Лестане Брангард по сердцу, видно же! Рядом с ним она так и светится…

Хольм стиснул зубы, уговаривая себя не злиться на брата. Брангард играет честно, он вчера принес ему сережку Лестаны, хотя мог отдать сам. Да и должен был, вообще-то! Если бы у Хольма появилась такая возможность сделать девушке приятное, он бы в нее вцепился всей пастью. А Брангард… Неужели ему и правда не нужна Лестана? Или он просто хочет, чтобы Хольм уехал к Рысям и вечные раздоры в доме прекратились?

Мать-Волчица, как же все это сложно! Мерзко думать, что твоя семья решила от тебя избавиться, потому что ты не нужен. Слишком дикий, как говорит Сигрун. Слишком опасный – а ведь он всегда считал, что это похвала. Слишком страшный – и вчера Хольм увидел подтверждение этого в испуганных глазах Лестаны.

Прежде чем вернуться в свою комнату, он заглянул в купальню и с удовольствием облился прохладной водой. Зря Брангард над ним вчера посмеялся, мыться Хольм любил. В походе это роскошь, да и в лесу не всегда можно отыскать подходящий ручей. Но если уж он добирался до реки, то мог плавать часами. Волки – чистоплотные звери, хоть и совсем иначе, чем Рыси.

Одежду он тоже сменил, хоть и понимал, что с нарядами Брангарда тягаться бесполезно. Младший одевается на зависть любой девице, а на Хольме только доспех сидит как влитой. Но Волчицы никогда не ставили ему это в укор!

В дверь постучали, когда Хольм пытался прикинуть, какой пояс подойдет к новой черной рубашке и очень ли заметно, что она несколько месяцев пролежала в сундуке сложенной. И как он вообще должен подходить?! Ясно только, что любимый кожаный ремень слишком потертый, краска с него давно слезла от дождей и солнца. Покопавшись в том же сундуке, где умещалась вся его одежда, Хольм отыскал второй пояс, подаренный Брангардом и ни разу не надеванный. Но на красивом ремешке с чеканными серебряными бляшками не нашлось крючков для ножен. Ну кто делает мужской пояс без крепления для оружия?! И кто такое носит? Правильно, только его дорогой братец…

В дверь опять настойчиво забарабанили.

- Чего надо? – мрачно спросил Хольм.

- Господин Брангард велел передать, что гости едут к Лунному источнику, - послышалось из-за двери. – Если вы с ними, так поторопитесь!

К источнику! Без него! Помянув сквозь зубы Мать-Волчицу и ее хвост, Хольм захлестнул на себе привычный ремень, щелкнув пряжкой и уже не думая, подходит он к чему-то или нет. Быстро, как по тревоге, натянул сапоги, благо носил походные, скроенные без различия правой и левой ноги. И вылетел из комнаты, на ходу цепляя к поясу меч. Не то чтобы он кого-то опасался во владениях Черных Волков, а Лунный источник от города всего в часе езды, но без оружия чувствовал себя хуже, чем голым.

Гости уже садились на лошадей… Лестана со своей рыжей подругой, ее брат и пара Котов. А еще Брангард и два Волка из его охраны, приставленной Сигрун. В седле были все, кроме Брангарда, тот гладил по морде свою кобылу и что-то оживленно объяснял брату Лестаны, то и дело указывая на дворец. Красовался, как фазан!

Но уже в следующее мгновение Хольм устыдился, потому что при виде него в глазах Брангарда появилось явное облегчение, и братец быстро завершил рассказ. Время тянул! Ну точно, вон как нахмурилась госпожа Сигрун, вышедшая проводить сына и Рысей. Мачеха сладко улыбалась с крыльца, причем вполне искренне – ровно до того момента, как увидела Хольма. Как только Бран умудрился при ней кого-то послать с известием?

- А вот и мой дорогой брат! – провозгласил Брангард и кивнул Хольму на последнюю оседланную лошадь рядом с собой. – Ты ведь с нами?

В глазах Сигрун, поджавшей губы и еще сильнее выпрямившейся, вспыхнула злость. На Хольма она метнула один-единственный взгляд, но можно не сомневаться: после возвращения домой Брангарда ожидает нешуточная гроза. И снова Хольм задумался, что же творит хитроумный младший?

Он молча вскочил в седло, всей своей волчьей сутью ощущая, что Лестана совсем рядом. Правда, между нею и Хольмом – Брангард. Но все равно это так близко, что сердце замирает, а чутье напрягается, стараясь уловить нежный запах ее волос. Можжевеловая хвоя и земляника. И неуловимо тонкий сладкий аромат самой Лестаны… Хольму нестерпимо захотелось облизнуться, но он сдержался, конечно, только покосился туда, где за крепкими плечами Брангарда мелькала серебристая головка с уложенной венцом косой. Может, в дороге будет случай поговорить?

* * *

Когда служанка принесла завтрак в комнату и передала, что младший сын вождя зовет госпожу со спутниками на прогулку, Лестана готова была прыгать от счастья, как играющий котенок! Кайса только головой покачала и достала одежду для верховой езды.

Потом, глядя на Лестану, торопливо жующую творожную лепешку, подруга не удержалась и все-таки спросила:

- Ну и что будешь делать, если матушка твое сокровище от юбки не отпустит?

Мягкая и теплая, только из печи, лепешка едва не встала у Лестаны в горле. Она глотнула молока из глиняного стакана – у них в Арзине из таких пили разве что крестьяне – и с трудом проглотила показавшееся безвкусным тесто.

- Не знаю, - сказала тихо, сразу потеряв желание есть. – Кайса, я не знаю, что мне делать… Он ведь тоже не может бросить клан. Как я могу потребовать, чтобы он нарушил родительскую волю? Да и… не сумасшедший же он. Оставить родной город, где он сын вождя и наследник, ради… Ради чего?

- Ради тебя? – подсказала Кайса, глядя на нее с откровенной жалостью. – Леста, ну ты же видишь, какие они разные. Твой Брангард с Рысями точно уживется, он сам словно кот холеный. Лапы мягкие, шерсть бархатная, а уж мурчит! И не скажешь, что Волк. А Хольм – он другой. В Арзине ему такой воли не будет, разве что на границу от тебя сбежит. Не той он породы, чтобы на цепи сидеть…

- А что Хольм? – вспыхнула Лестана, вскакивая из-за стола и ожесточенно стаскивая платье, чтобы переодеться в замшевую курточку и штаны. – Он дикарь! Я и не собираюсь его никуда забирать! Меня послали за супругом, а не за… зверем!

- Этот зверь вчера бросился на твою защиту, - упрямо продолжала Кайса, тоже принявшись переодеваться. – Леста, ну ты же не дура, а творишь глупости. Хоть бы его поблагодарила!

- За что? – с тихой злостью отозвалась Лестана, понимая, что не права, но тоже заупрямившись. – Мы гости Волков, он обязан был нас защищать. Думаешь, если бы Брангард появился первым, то остался бы в стороне? Слышать ничего не хочу о Хольме! Он… страшный!

Кайса снова покачала головой, глядя на нее с выражением, о котором Лестана предпочла не думать, чтобы не обидеться на подругу. Конечно, та желает лишь добра, но как она не поймет? Нельзя даже думать о браке с тем, кого боишься! Да, разумеется, она поблагодарит Хольма. И постарается держаться от него как можно дальше!

Натянув сапожки для верховой езды, Лестана закрутила косу вокруг головы и закрепила ее шпильками. Глянула в зеркало, поставленное домовитой Кайсой на сундук у стены. Вчерашняя бледность прошла, сегодня Лестана чувствовала себя здоровой и готовой к любым испытаниям. Интересно, Брангарду нравятся девушки в штанах?

В щеки бросилась кровь при мысли, что вчера он мог не рассмотреть ее фигуру, да и одежда была пыльная. А сегодня… Она крутнулась, пытаясь разглядеть в небольшом зеркале, как облегает ее вычищенная прислугой Волков золотистая замша.

- Да хороша, хороша, - ворчливо отозвалась Кайса, тоже обуваясь. – Пойдем уж!

Ивар уже ждал их во дворе вместе с Альмом и Ронаном, парой воинов из отряда. А рядом… Сердце Лестаны сладко заныло, когда Брангард шагнул к ним навстречу и учтиво поклонился. Вспыхнув, она улыбнулась в ответ. Ивар же слегка нахмурился.

- Сережка так и не нашлась?

- Новые на двадцать лет сестре подаришь, - задорно отозвалась Кайса, а Лестана чуть качнула головой.

Любимых кошек-сережек действительно было жаль до слез, она не носила в ушах ничего, кроме них.

- Кстати, о сережках! Нам очень жаль, что в нашем доме с госпожой Лестаной случилась такая неприятность, - сказал Брангард. – Если прекрасная Лестана позволит сделать ей небольшой подарок… в знак уважения!

Он протянул небольшую коробочку из полированного дерева, и Ивар снова нахмурился.

- Не знаю, удобно ли… - протянул он.

Рассудком Лестана понимала, что двоюродный братец прав. Пока договор не заключен, принимать подарки не стоит. Вот если бы Брангард уже был ее женихом!

- Пустое, дорогой Ивар, - послышалось с высокого крыльца, и Лестана увидела на нем статную фигуру госпожи Волчицы. – Нам тоже неловко, что милую гостью обидели. Брангард сам выбирал ей подарок, но если так будет приличнее, сделаем вид, что он от меня.

И она со значением улыбнулась еще сильнее покрасневшей Лестане, у которой теперь не было никакой возможности отказаться. Взяв коробочку, Лестана открыла ее и тихонько ахнула от восхищения. Два серебряных цветка, усыпанных бриллиантами, сверкнули на утреннем солнце разноцветной россыпью искр. В середине каждого нежно белела крупная жемчужина, и Лестана сразу узнала работу Барсуков. Может быть, это тот самый мастер, у которого Ивар заказывал ей подарок? Неважно! Серьги чудесны. И если Брангард в самом деле выбирал их сам… Хотя от него она взяла бы любую дешевую безделушку! С радостью!

- Принимаю с благодарностью, - тихо сказала она.

Приличия требовали забрать подарок в комнату и надеть его потом, но Лестана чуть ли не впервые в жизни решила пренебречь этикетом. Под неодобрительным взглядом Ивара она взяла из коробочки сияющее чудо, и серьги прильнули к мочкам ушей так, словно были там всегда.

- Госпожа Лестана, вы прекрасны, - поклонился Брангард.

Под его восхищенным, но учтивым взглядом Лестане показалось, что она тает. Она всегда думала, что это девичьи выдумки! Ну разве можно так забыть гордость, чтобы греться в мужском внимании, словно кошка на солнце? А оказалось – бывает!

И все было бы хорошо, не появись Хольм! Ну зачем только Брангард задержался, рассказывая Ивару, как именно перестраивали дворец после пожара несколько лет назад?!

Лестана тяжело вздохнула, смиряясь с тем, что Брангард, похоже, очень любит своего брата…

Дорога к Лунному источнику оказалась чудесна. Она вилась по склону невысокой горы, широкая как раз настолько, чтобы две лошади спокойно шли рядом, но для третьей места уже не было. И конечно, Лестана с Брангардом ехали впереди. Второй парой оказались Хольм и Ивар, но если братец рассчитывал на интересный разговор с Волком, то просчитался. Всю дорогу Хольм молчал, и Лестана спиной чувствовала его напряженный взгляд, от которого между лопатками чесалось и невыносимо хотелось передернуться. Брангард опять был любезен за обоих, рассказывая о местном храме Луны, который возвели на самой вершине горы у священного источника.

Лестана слушала, но не столько плавно льющееся повествование, сколько голос Волка, мягкий, действительно мурлыкающий, как сказала Кайса. Даже в этом он полностью подходит ей, прирожденной Рыси! А Хольм молчал, и это казалось угрозой большей, чем любой гнев, выраженный словами.

Вершина горы открылась перед ними неожиданно. Только что перед глазами еще мелькал склон – и вот он резко оборвался, а из-за деревьев проступило что-то серое, гладкое… Лестана привыкла к ажурным нарядным храмам Арзина, словно выточенным из мраморного кружева, и не сразу поняла, что серая громада и есть святилище. Что ж, иного в этом диком краю было бы странно ожидать. Волки-воины спешились первыми и приняли поводья гостей. Брангард подал руку Лестане, немного опередив Ивара, и их ладони соприкоснулись – Лестану снова бросило в жар, но не болезненный, а приятный, сладкий.

Она улыбнулась Брангарду… И тут же словно ударил порыв холодного ветра – Лестана встретила взгляд Хольма. Синеглазый Волк стоял, уронив руку на меч, будто ждал нападения, всем видом источая холодную злость. И слова благодарности, приготовленные для него, замерли у Лестаны на губах, захотелось поежиться, отступить, укрыться за Брангардом, а для верности еще и остальных спутников оставить между собой и… этим. Да что же с нею такое! Ну почему она боится того, кто ничего плохого ей пока не сделал?! И как это отвратительно – бояться!

Поспешно отвернувшись, Лестана подошла к источнику, бьющему из расщелины небольшой скалы. Поляна была почти полностью окружена деревьями, а вода источника по выложенному камнями руслу огибала храм и ручьем спускалась куда-то вниз по другому склону.

Последовав за ней, Лестана тоже обошла храм и замерла. Немного ниже склон горы переходил в плато, на котором раскинулась чаша небольшого, но чистейшего озера. К нему вела лестница из широких каменных ступеней, а рядом с нею тек ручей, как раз наполнявший озерную чашу.

- Слезы Луны, так мы его зовем, - негромко сказал Брангард, останавливаясь рядом с ней в начале лестницы. – Если у вас есть заветное желание, госпожа Лестана, прошепчите его этой воде, зачерпните ладонями, выпейте и оставьте подарок. Наши девушки дарят Луне прядь своих волос… Вон, видите?

Между вершиной горы и озером росло несколько пышных кустов, и, приглядевшись, Лестана увидела, что на их ветвях развевается от ветра то, что ей показалось диковинным мхом. Длинные пряди, чаще всего черные, но были среди них и светлые, и рыжие…

- Хочу! – сказала она решительно. – Кайса, ты пойдешь?

Она вытащила шпильки, и освобожденная коса тяжело упала на плечи, а Лестана принялась ее расплетать.

- Да кто же так режет? – взвыла Кайса, когда Лестана отхватила с виска толстенькую прядь взятым у Ивара ножом. – Как я тебя заплетать буду? У-у-у-у…

Пока она примерялась к своим волосам, Лестана сбежала по ступеням, остановившись у самой воды. Зеркальная гладь отражала часть солнечных лучей, но глубина озера казалась бездонной, а еще здесь было гораздо холоднее, словно Лестана спустилась в подвал-ледник.

Озеро словно ждало чего-то, и Лестана встала на колени прямо на последнюю каменную плиту. Что же просить? В растерянности она поняла, что еще недавно у нее было только одно самое важное и заветное желание – призвать зверя и стать наконец полноценной Рысью! А теперь… Она едва не оглянулась туда, где наверху остались стоять ее спутники, но сдержалась. Долг или любовь? Ее внутренний зверь или Брангард?

«Луна-прародительница! – отчаянно взмолилась Лестана. – Ты ведь понимаешь, это я не от жадности! Пожалуйста, если можно, исполни оба моих желания! Я хочу стать настоящей Рысью, как все мои предки! И хочу любви и быть любимой в ответ! Прошу тебя… Но если… Если желание должно быть только одно, пусть я никогда не стану Рысью, только бы мой будущий муж любил меня и такой».

Ей показалось, что поверхность озера дрогнула, но это просто прошла рябь от ветерка. Лестана зачерпнула сложенными ладонями воду и чуть не вскрикнула – такой ледяной она была. Торопливо отпила, глотая обжигающую холодом влагу, на миг зажмурилась… А потом, вскочив, так же быстро побежала наверх, по пути остановившись и привязав длинную светлую прядь волос на свободную ветку куста.

Пока к озеру спускалась Кайса, Лестана снова заплела косу, стараясь ни на кого не глядеть. Щеки пылали, но внутри крепла странная уверенность, что она все сделала верно. Правда… наверное, стоило просить в мужья именно Брангарда, но Луна ведь и так видит, кого Лестана любит? Да, уже любит! Всем сердцем!

* * *

В город они вернулись только к обеду. Хольм, оставшийся без завтрака, уже готов был прямо в лесу перекинуться и поймать какую-нибудь мелочь, чтобы перекусить, но остановило, что Лестана и так считает его слишком зверем. Странно, она ведь сама – Рысь, воплощение хищности! Неужели не любит охоту? Жаркое упоительное чувство, когда мчишься по лесу, упруго отталкиваясь лапами и наслаждаясь послушным сильным телом… Это почти так же прекрасно, как быть с женщиной!

Он сильнее сжал в ладони поводья, вдруг поймав себя на простой мысли, которая на миг выбила дыхание, оглушила и заставила забыть все остальное. А был ли у Лестаны когда-нибудь возлюбленный?!

Светловолосая Рысь держалась так скромно и гордо, что ему в голову как-то не пришло… А ведь если она выбирает жениха, значит, еще свободна? Ни одна Волчица не согласилась бы выйти за нелюбимого, если уже отдала кому-то сердце. Это противно самой женской природе! Всякий знает, что лишь в любви рождаются сильные здоровые дети, наделенные даром двойного облика… Нет, если бы у Лестаны кто-то был дома, вождь Рассимор не стал бы принуждать ее к браку. Или… Мог ли он решить, что союз с Черными Волками важнее счастья дочери?

Хольм оглянулся на Лестану, снова едущую рядом с Брангардом, и разозлился на себя за глупые сомнения. Какая разница, что было раньше, если сейчас она выбрала его брата?! Ему, Хольму, она после вчерашнего слова сказать не хочет, а стоит глянуть в ее сторону – разве что не шарахается, как пугливый зайчонок. Все ее улыбки и взгляды – для Брангарда! И румянец на щеках, и короткая прядь обрезанных волос, которую Лестана, словно забывшись, потрогала рукой, когда младший придержал слишком сильно наклонившуюся над тропой ветку, чтобы Рысь могла под ней проехать…

Значит… Все потеряно? Как бы ни пытался младший уравнять их возможности, но если девушка уже решила, кто ей нужен, хоть наизнанку вывернись – не поможет! И стоит ли унижаться, прося любви той, кто тебя так старательно не замечает? Осознание этого накатило такой болью, словно Хольма саданули под дых сапогом, но он стиснул зубы и послал лошадь вперед, оторвавшись от отряда и спиной чувствуя взгляды.

Его никто не окликнул, и это окончательно убедило Хольма, что он прав. Наверное, Лестана еще и вздохнула с облегчением, когда рядом остался только Брангард!

Узкая горная тропа сама стелилась под копыта лошади. Хольм доехал до незаметной развилки, которую мог разглядеть только тот, кто о ней знал, и свернул, сократив путь до подножья горы во много раз. Пришлось, правда, ехать по лесу, кое-где пробираясь между зарослями боярышника, вставшего густой стеной. Зато он остановился у ручья, вдоволь напился и долго бросал ледяную воду, едва заметно пахнущую земляникой, в пылающее лицо. Помогло не слишком, но хотя бы расхотелось остаток дня провести в волчьем облике. Хватит уже веселиться, дома забот полно!

Завтра начинается Большая Летняя Ярмарка, и хотя все торговые дела на Брангарде, у дружины, за которую отвечает Хольм, тоже горячие дни. Нужно следить за порядком, не допуская, чтобы гости передрались друг с другом или с хозяевами. Разнимать захмелевших спорщиков и усмирять слишком буйных…

А еще нужно прикупить топоров для младших дружинников, если Барсуки привезут по сходной цене. У Волков, конечно, есть кузнецы, но с толстопятыми крепышами в ремесленном деле никто не сравнится. И неплохо бы заказать им десятка три-четыре луков, так, на будущее… Да мало ли хлопот у предводителя дружины или, как его исстари зовут Волки, Клыка? Пусть Хольм стал Клыком только два года назад, но он уж постарается, чтобы отец им гордился хотя бы в этом!

До города он добрался гораздо раньше, чем гости в сопровождении Брангарда. Завернул на кухню, не дожидаясь обеда, быстро сжевал половину жареной курицы и пару пирожков со свежей черникой – она только-только начала появляться в лесу. Ягодный запах и вкус некстати напомнили о земляничном аромате, преследующем Хольма повсюду. Но он упрямо отбросил эти мысли, а чернику заел третьим пирожком – с печенкой, и жить стало не то чтобы веселее, но как-то проще, не так тоскливо. Правда, захотелось поваляться где-нибудь в теньке…

Отогнав некстати проснувшуюся лень, Хольм дошел до отцовских покоев, но оказалось, что отец с помощниками уехал на пристань, там что-то случилось с кораблем Рыжих Лис. Вот ведь! Это означало, что отец вряд ли вернется к обеду, значит, за столом будет единовластно править Сигрун, и Хольм мрачно подумал, что в общий зал уже не пойдет. Вот и славно, у Лестаны наверняка найдется, о чем поговорить с матерью будущего мужа, а уж Брангард найдет тему для беседы, даже разбуди его ночью и подвесь вниз головой, как летучую мышь!

Видеть ему никого не хотелось, и Хольм дошел до оружейной, на всякий случай еще прикинув, что покупать на ярмарке для дружинных нужд. Потом не торопясь обошел конюшни, заглянул в кузню… и понял, что откровенно мается дурью. А еще – боится оказаться рядом с обеденным залом, словно напроказивший мальчишка, что прячется от взрослых. Чувство было почти забытым, но таким неприятным, что Хольм назло себе решил пойти на обед и испортить настроение хотя бы Сигрун.

Он уже прошел длинным коридором, ведущим в ту часть дворца, где были покои вождя и гостей, уже свернул к обеденному залу… Как вдруг неясное чувство опасности велело замереть на месте, а чутья Хольм привык слушаться. В следующий миг он неслышно отступил в темную нишу, оставшуюся в коридоре от последней переделки комнат. Стена здесь была не глухой, в ней осталась изрядная щель со стороны коридора. И в этой щели Хольм застыл, превратившись в слух и напряженно вдыхая воздух.

Почти сразу он понял, что заставило его притаиться в засаде. Запах! Даже в человеческом облике остатки волчьего обоняния различили густой медвежий дух приближающегося человека. Прятаться от гостей в собственном дворце было бы глупо! Если бы не вчерашняя драка. И не тихий разговор, который явно не предназначался для посторонних ушей.

- Добавить надо бы, - сказал хрипловатый низкий голос, и если бы у Хольма сейчас была шерсть, она встала бы дыбом.

Обладатель голоса был опасен – чутье прямо кричало об этом! А еще от него пахло не Медведем, а как-то иначе, более резко.

- Куда добавлять? – произнес недовольно второй, в котором Хольм без труда опознал старшего из Медведей – вон он как раз пах правильно, собой самим. – Я за такие деньги троих нанять мог бы!

- Троих разом в круг не выставишь, - усмехнулся, судя по голосу, первый. – А ты ведь не просто в грязи парня повалять хочешь. За кровь платят подороже синяков. А уж за то, чтобы у вождя всего один сын остался…

- Язык придержи! - рыкнул Медведь. – Уши везде.

Он даже не подозревал, насколько прав, и Хольм возблагодарил Мать-Волчицу, что весь дворец и так пропах Волками, потому его собственный запах рядом с говорящими не заметен. Попробуй определи, прошел он здесь утром или стоит рядышком, затаив дыхание.

- Или добавляй, или разговора не будет, - равнодушно бросил тот, первый. – Мне потом бежать придется со всех лап. И больше на земли Волков не показываться. А хочешь деньги поберечь, могу парня только подрезать. Проваляется долго.

- Нет, - тяжело уронил Медведь. – Из круга он выйти не должен. За это и плачу. Ладно, добавлю. Но только после дела.

- Тогда вдвое, - так же равнодушно сообщил резко пахнущий, и Хольм наконец опознал эту острую вонь.

Росомаха! Вот, значит, кого Медведи нанимают, оставшись в стороне! И даже не нужно быть умником Брангардом, чтобы сообразить, чья смерть им нужна. Конечно, того, кто искалечил племянника вождя!

Хольм вспомнил скорчившееся на земле огромное тело и злорадно понадеялся, что лечиться мерзавцу придется долго, а ломаные кости будут напоминать о себе всю жизнь. Ну, гости дорогие! Хотите продолжить развлечение – ваше право!

Медведь и Росомаха ушли дальше по коридору, а Хольм, подождав немного и выбравшись из убежища, вдруг понял, что просто вышвырнуть этих ублюдков с волчьих земель не выйдет. Его слово против слова чужаков для Волков, конечно, потяжелее будет, но еще одной ссоры с Медведями, да еще такой грязной, отец ему точно не простит! Значит – что?

Значит, нужно делать вид, что ничего такого он не слышал! А когда его вызовут на поединок под каким-то предлогом – обязательно вызовут, раз уж Росомаха говорил про круг – то самому прирезать наемника Медведей. Кто пошел на охоту, не рассчитав силы, может оказаться дичью!

На миг мелькнула мысль, не посоветоваться ли с Брангардом, но… Брат наверняка запретит драться! Придумает что-нибудь и запретит! А подлость надо наказывать, да и прятаться за хитрость младшего противно до тошноты! Только не сейчас, когда и без того все паршиво! Не хватает еще, чтобы Брангард его вытаскивал из неприятностей.

Глава 6. Перед грозой

Днем и вечером Хольм три раза отправлял слугу узнать, дома ли отец, и каждый раз посыльный отвечал, что вождь еще в городе. Брангард после утренней поездки тоже куда-то запропал, но это как раз было неудивительно, у младшего всегда хватало дел. Или удивительно? Разве не полагалось брату сейчас каждую свободную минуту проводить с Лестаной, очаровывая Рысь и убеждая ее, что в жизни у Волков нет ничего страшного?

Стоило Хольму подумать об этом, и на душе становилось муторно. Он ведь принял решение! А если не обманывать самого себя, решение приняли за него, и поделать с этим ничего нельзя. Желанную девушку не победить, словно врага, в поединке, не взять охотничьей добычей, не принудить полюбить того, кто ей не мил. Это у людей женщин часто превращают в рабынь, и все принимают это как должное, но в сердце тех, кто поет с луной, живет дикий зверь, который в неволе или умрет от тоски, или обезумеет и вцепится в горло тому, кто лишил его свободы.

Хольм оперся ладонями о подоконник открытого окна, вдохнул ночную дурманную свежесть. Восходящая луна, почти полная, круглобокая и желтая, манила перемахнуть подоконник одним прыжком, оказавшись во внутреннем дворе, а потом скинуть опостылевшую одежду – слуги утром подберут, им не впервой – принять рвущегося изнутри зверя, став им не только душой, но и телом… И долгий бег сначала по спящему городу, потом за ворота – и в лес!

Он даже глаза прикрыл, представляя, как мягкая влажная земля, покрытая листьями, ляжет под мощные лапы, как десятки и сотни запахов наполнят ноздри, а уши настороженно будут ловить малейшую тень звука… Свобода! Счастье! Звериная мощь, не знающая преград, не помнящая глупых человеческих ограничений вроде долга…

Едва не застонав от разочарования, Хольм вынырнул из сладкого предвкушения и заставил себя успокоиться. Бешено стучащее сердце, готовое перекачивать кровь для обращения, неохотно замедлило ритм, напряженные мышцы расслабились. Нельзя! Не сейчас. Во дворце слишком много чужаков, и в любую минуту отцу может потребоваться помощь старшего сына, а дружине – команды Клыка.

Но как же мучительно сознавать, что не ему бежать под полной луной, следя, как мчится впереди серебряная тень, словно летя по воздуху и маня: догони, поймай, овладей! Сделай своей и сам стань – ее! Любовная игра, старая, как мир, неведомая людям, что утратили своего зверя и с тех пор безуспешно пытаются заменить зов страсти деньгами, властью или насилием. О, как бы он догонял Лестану…

Скрипнув зубами, Хольм отошел от окна, сел на кровать. Стоило бы захлопнуть ставни, чтоб ночь не так сильно манила, но тогда в комнате станет душно. Сейчас бы дождя… Проливного, с грозой, чтобы молнии рвали небо в клочья, а гром рушился сверху тяжелыми ударами! Отец говорил, что Хольм родился в грозовую ночь, наверное, поэтому так любит бурю. А еще он всегда мрачнел, говоря о той ночи, и обрывал рассказ на полуслове.

И Хольм, конечно, знал, отчего в глазах отца мечется мучительное бессилие, стоит ему вспомнить рождение первенца. В ту ночь с грозовыми ударами и первым криком родившегося Волчонка его мать ушла небесными дорогами в Край Доброй Охоты. Оставила и мужа, и сына, едва успев приложить его к груди. Этого отец не рассказывал, Хольм сам узнал у старых Волчиц, которые воспитывали его малышом.

Они глядели сочувственно, а потом шептались между собой, что брачный союз, не подтвержденный в храме Луны и Матери-Прародительницы, счастья не приносит. И надо было вождю, если уж он полюбил деву из чужого клана, принести, как положено, жертвы и просить благословения на продолжение рода Волков чужой кровью. Истинно ведь, что если двое желают этого по-настоящему и союз доброволен, то различие их истинных зверей помехой не будет. И дети тогда рождаются здоровыми, а мать легко оправляется от родов.

Хольм не знал, что случилось тогда, что пошло не так… Не мог ведь отец пожалеть даров для храма или не любить мать своего будущего сына. И она его тоже любила, если ради Черного Волка, тогда еще простого воина, бродяги и охотника, покинула могущественный клан Медведей. А отец молчал. И на осторожные намеки, и на прямые вопросы. Пока не сказал однажды, чтобы Хольм не лез не в свое дело и всю жизнь старался держать своего зверя в крепких оковах рассудка. Потому что кровь у него порченая, дикая.

«Порченая кровь, - шипела вслед ему Сигрун, когда отца не было рядом. – Звереныш, дикое нутро, до рождения проклятый…» Но Хольм привык думать, что это из-за его непослушного нрава, да и не за что мачехе любить пасынка, напоминающего родному отцу о потерянной жене. Слова отца стали ударом, выбивающим дыхание, у Хольма даже в глазах потемнело. И вопросов он больше задавать не стал. Зверь так зверь. Это была его шестнадцатая весна, и Хольм угрюмо подумал, что быть зверем для оборотня куда естественнее, чем человеком. А вот сейчас…

В дверь постучали, и слуга, которому Хольм велел доложить, как только отец вернется, осторожно заглянул в дверь

- Вождь приехал, - сказал он почтительно. – Сходил в купальню, а сейчас у себя.

- Ясно, - бросил Хольм, - благодарю.

Желание грозы или хотя бы дождя стало почти невыносимым. Пойти, что ли, в воду окунуться? Можно взять коня и съездить на реку, а можно просто поплавать в маленьком озерце возле города… Отогнав тоскливую жажду прохлады, он мрачно глянул в закрывшуюся за слугой дверь, встал и, поправив пояс с привычной тяжестью меча, вышел из комнаты.

«Полночь прошла уже пару часов назад. Лестана, наверное, давно спит, - думал Хольм, проходя притихшими коридорами дворца. – Интересно, что ей снится? Мать-Волчица, пошли ей светлые сладкие сны, а если милость твоя будет велика, позволь мне мелькнуть в них тенью, что станет беречь ее покой…»

Из-под двери отцовских покоев пробивалась полоска теплого желтого света, слишком яркая для ночной свечи, и Хольм постучал. Отец еще не спит, значит, можно попросить о разговоре.

- Входи, кого принесло! – раздалось из комнаты, и Хольм, толкнув тяжелую дверь, переступил порог.

И едва удержался, чтобы не поморщиться: отец был не один. К счастью, это оказалась не Сигрун, но и Брангарда сейчас видеть не хотелось. Брат расстелил на широком столе у окна листы тонко выделанного пергамента, придавив его парой подсвечников, полных горящих свечей – они-то и озаряли комнату, бросая резкие тени.

- А, Хольм! - сказал отец, поднимаясь навстречу ему с кровати. – Как поохотился? Что в дружине нового?

Охота? Дружина? Все это показалось таким далеким… Хольм даже не сразу вспомнил, что в самом деле вчера утром вернулся из леса. И надо было зайти к отцу сразу, но вчера они так и не успели поговорить до ужина, потом случилась драка с Медведем, и уже было не до бесед, а сегодня… «Живем, считай, в одном доме, - устало подумал Хольм, - а видимся как дальние соседи, разговариваем и того реже. И как отделаться от мысли, что отцу даже эти редкие разговоры в тягость? Раньше так не было? Или я просто не замечал? Или не хотел замечать?»

- В дружине все хорошо, - сказал он спокойно. – И охота была неплохой. А как прошел твой день, отец?

- Хлопотно, - хмыкнул тот, проходя мимо Хольма к возящемуся с чертежами Брангарду. – Думаем вот пристань расширять. Будь у причалов больше места, такого конфуза, как сегодня с Лисами, не вышло бы. Не разошлись кораблем с Барсуками, будто им река узкая!

- Река не узкая, - отозвался Брангард, увлеченно что-то намечая на карте. - А вот пристань – да. Я давно говорю, что новый причал строить надо. И не здесь, а ниже по течению. Здесь русло сужается, будто бутылочное горлышко.

- Зато отмелей нет, - возразил отец, склоняясь над столом. – Даже в самое сухое лето никто на мель не сядет…

Про Хольма они словно забыли. Он стоял и слушал, как отец и брат спорят, закладывать ли новую пристань или расширять старую, и в горле комом стояла обида. Ладно, пусть он в этом деле не мастер, так ведь и Брангарда не учили строить и торговать, брат до всего доходил своим умом. Хольм не собирался лезть неуклюжими лапами туда, где ничего не смыслил, но это и его город тоже. Ему потом эту пристань охранять, а то и отправлять воинов на кораблях. Его же… просто отодвинули. Так, словно Хольма уже нет в городе. Словно его нет в этой семье.

Брангард, будто почувствовав неладное, обернулся, махнул рукой.

- Иди сюда, глянь. Что скажешь?

Хольм очень хотел огрызнуться, с чего это им понадобился его совет, но загнал обиду поглубже. Ладно, чего уж, сам виноват. Меньше пропадал бы на охоте, глядишь, и отец бы чаще звал его поговорить о делах.

Он подошел и глянул на подробную карту, где черными чернилами была обозначена старая пристань, а красными – явно рукой Брангарда – новая, ниже по течению и дальше от города.

- Оба правы, - сказал он мрачно, еще злясь то ли на родичей, то ли на самого себя. – Старая пристань уже не годится, но здесь и правда мелко. Вот! – Он указал на линию, обозначающую старую протоку, пересохшую много лет назад, от русла реки остались лишь мелкие озерца и болотца. – Надо делать запруду выше по течению и пускать сюда воду, а выводить ее в основное русло. Тогда и в сухой год отмелей не будет.

- С ума сошел? – возмутился отец. – Мы тебе что, Бобры, запруды делать? С чего ты вообще взял, что вода сюда пойдет? Это же сколько копать и строить – где людей взять? А если вода снова уйдет?!

Он фыркнул, и Хольм молча пожал плечами. Ну да, сил пришлось бы вложить немерено! Это не то же самое, что просто выстроить новый причал. Нужно чистить старое русло, убирая все, что вода может вынести и коварно подкинуть под днища кораблей. Нужно строить даже не запруду, а целую плотину. И Волки – точно не Бобры, значит, придется звать это умелое, но жадное племя, чтобы помогли хотя бы с разметкой, а то и всю плотину отдавать им для строительства. Сложно. Дорого. Окупится не скоро, а люди нужны в других местах. Опять он глупость придумал, иначе Брангард бы давно предложил это сам.

- Отец, а ведь Хольм прав… - с обидным удивлением сказал Брангард, что-то с лихорадочной быстротой помечая на карте. – Денег уйдет, конечно! И Бобров надо звать, без них никак. Но если получится… Ты только посмотри, если получится, мы поднимем уровень воды, и здесь даже тяжелые корабли Кабанов проходить смогут! Мы же у Медведей тогда торговый путь отобьем, по нашей реке до побережья в полтора раза ближе!

- Глупости говорите, - недоверчиво проговорил отец. – Откуда вода лишняя возьмется? Хоть на два русла дели, хоть одним пускай – больше ее не станет.

- Станет, - заверил его Брангард, улыбаясь до ушей и выглядя довольным, словно кот, запустивший лапу в крынку сметаны. – И как я сам не подумал?! Забыл совсем про эту излучину!

Хольм промолчал, хотя мог бы сказать, что Брангард забыл протоку, потому что вряд ли видел ее вживую. Дел у младшего поблизости не было, а охотиться на птицу, которая там гнездовалась, Брангард не любил, предпочитая встречаться с утками и гусями, когда их уже подали на стол. Вот и не помнил о старом русле, которое Хольм излазил вдоль и поперек еще в детстве.

- И где ты раньше был, а? – прочувствованно возмутился брат. – Кстати, а правда – где? Какая муха тебя укусила, что ты от источника сам домой уехал?

Будто не понимает! Хольм стиснул зубы, пережидая накатившую злость, и вдруг поймал тревожный взгляд младшего. Ну нет, никаких оскаленных клыков и потери человеческого облика. Он не только зверь, что бы там кто ни говорил!

И вдруг остро кольнула мысль, неужели хитроумный и всезнающий Брангард не разнюхал давным-давно историю с появлением Хольма на свет? Почему они никогда не говорили об этом?

Мысль была такой болезненной и не ко времени, что Хольм пока отложил ее подальше и, решившись, глянул на отца.

- Нам бы поговорить, - уронил он просительно. – Если ты не очень устал.

- А я пойду, пожалуй! – торопливо заявил брат. - Доброй ночи, отец, еще завтра подумаем. Хольм, и тебе добрых снов.

Бережно взяв со стола драгоценные чертежи, он свернул их, у самой двери оглянулся на Хольма и, кажется, хотел что-то сказать, но промолчал и торопливо вышел, а Хольм, оставшись с отцом наедине, вдруг почувствовал себя одиноким, как воин, чью спину в бою никто не прикрывает. С чего эти глупости? Причем тут бой, ведь он пришел поговорить с родным отцом! Но чувство не проходило, становясь только сильнее, и Хольм глубоко вдохнул все ту же ночную духоту, мимолетно пожалев, что не облился водой по пути сюда. А потом обернулся и снова поймал тяжелый отцовский взгляд.

* * *

Лестана спала и знала, что спит. Это был очень странный сон, она словно качалась на волнах сладкой дремы, не отдаваясь ей полностью, но и не просыпаясь. Волны уносили ее все дальше, они пахли солнечным светом, горячим пушистым мехом, прелой листвой, грибами и земляникой. Словно она оказалась в родном лесу возле Арзина!

Подчиняясь этим волнам, Лестана повернулась на живот, будто собираясь плыть, и вдруг поняла, что вместо рук у нее – лапы. Толстые мягкие лапки, покрытые светло-серебристым мехом. Она подняла их к лицу, удивленно разглядывая розовые подушечки, такие нежные, словно никогда не ходили по земле. Напрягла пальцы – и над подушечками блеснули полупрозрачные лезвия когтей…

Ничему не удивляясь, но с восторженным чувством правильности происходящего, Лестана потянулась, выгнула спину… Мир вокруг плыл красками и запахами, непривычный, полный непонятных ощущений! И стояла она в какой-то необычной позе, вроде бы на четвереньках, но это было так удобно… Естественно!

«Так вот как это бывает? – с тем же тихим сладким восторгом подумала Лестана. – Я Рысь? Настоящая Рысь!»

Чувство легкости и правильности захватило ее полностью, Лестана снова томно потянулась… Вокруг был лес, но, пожалуй, не лес Арзина. Здесь пахло как-то иначе. Более резко, более опасно? Ее уши встрепенулись, поворачиваясь, и Лестана поняла, что слышит вой. Холодный жуткий вой, почему-то наводивший на мысли о лунном свете, будто был пропитан им. Лестана прислушалась – и ей стало жутко. Разнеженное удовольствие, только что наполнявшее ее тело, вмиг исчезло, смытое тревогой. Она попыталась вскочить на ноги, но тело не слушалось. Оно не желало вести себя ни по-человечески, ни по-звериному.

«Я Рысь! – с нарастающим ужасом подумала Лестана. – Я могу взобраться на дерево! Никакие волки там меня не достанут! Я могу…»

Но лапы, такие стройные, сильные и упругие, эти лапы беспомощно путались, не подчиняясь, а вой все приближался – и она закричала, зовя на помощь, но из горла вырвалось лишь жалобное мяуканье.

Вой послышался совсем рядом, и вот между деревьями, окружая Лестану, замелькали тени. Серые, черные, белые… Она припала к земле, не в силах сделать ни шага, в нос бил резкий отвратительный запах, и с каждым мгновением ужас нарастал, пока она не закрыла глаза, спрятав нос в лапах и умирая от страха…

И тут все прекратилось. То есть вой смолк, но Лестана все равно чувствовала чужое присутствие – и совсем близко! Решившись, она открыла глаза и увидела, что перед ней, мордой к теням, застыл черный силуэт огромного волка. Мощного, напряженного, со вздыбленной шерстью. Волк тихо, но грозно зарычал, прикрывая ее собой, – и Лестана вынырнула из сна, едва удержав вскрик. С бешено колотящимся сердцем села на постели. В окно, раскрытое ради ночной прохлады, заглядывала почти полная луна, и Лестане показалось, что лик ее смотрит неодобрительно. Рысь – трусиха, где же это видано? Позор всему кошачьему роду!

«Я буду стараться, - проговорила она про себя виновато. – Обязательно буду… И стану настоящей Рысью! Только я не знала, что это так страшно».

Она снова легла, старательно отведя взгляд от луны и сама не зная, хочет ли возвращения этого сна? Там было так жутко! Но этот волк, что явился ей на защиту… Если бы он повернулся, она бы смогла узнать его, правда? Хотя разве могут быть сомнения, кто это? Конечно, тот, кого она любит и чью любовь просила у священного озера. Ведь сама Луна связала их судьбы…»

* * *

- Ну, говори, - глухо уронил отец, снова отходя от стола и возвращаясь к еще не разобранной постели.

Пока он садился и стаскивал замшевые домашние сапоги, Хольм подбирал слова. Точнее, пытался подобрать, но в голову не пришло ничего, кроме откровенного:

- Отец, почему ты позволил Сигрун изменить условия? Мы же обещали Рысям совсем другое!

- Мы обещали им брачный и союзный договор, - хмуро огрызнулся отец. – И обещания не нарушаем. Их наследница даже может выбрать, разве это не великодушие с нашей стороны?

- Выбрать, поплатившись за это своим наследством? – едко спросил Хольм, старательно сдерживая злость. – Ты же понимаешь, кого бы она ни выбрала, Рыси останутся недовольны. Это плохой союз, если он начинается с обмана. Я думал, мы ищем с ними верной и долгой дружбы, а с ножом у горла дружбу не заводят.

- Что ты понимаешь, мальчишка? – еще сильнее нахмурился отец, и его мохнатые брови, тяжело нависшие над глазами, почти сошлись над переносицей. – Твое дело – водить дружину, куда я укажу. А договоры оставь тем, кто поумнее.

- Сигрун то есть? – зло ухмыльнулся Хольм. – Это ведь не ты придумал! И не Брангард. Ладно, пусть я дурак, хотя тогда странно, почему ты доверил мне воинов. Но я Волк и такой же твой сын, как Бран…

- Вот и не забывай об этом, щенок дур-рной! – раздался рык, и отец оперся ладонями о колени, словно собираясь встать. – Я твой отец и вождь, мне решать, с кем и как заключать союзы. Рысей он пожалел! Ты что, не понимаешь, что они гладят мягкой лапой, но думают о своей пользе, а не о нашей? Хочешь отдать им Брангарда? Чтоб он всю жизнь сидел в золотом ошейнике у ног этой кошечки? Рысям не нужен вождь, им нужен супруг для их наследницы! Я не отдам своего сына Котам в домашние зверушки!

- Своего сына, значит? – очень тихо переспросил Хольм, чувствуя, как сознание застилает алый туман ярости. – А я – кто? Меня можно им отдать?

«Только бы не сорваться, - тревожно стучало в висках. – Только бы не выпустить на волю то, с чем сам не смогу совладать. Иначе я докажу правоту Сигрун, что не могу управлять своим зверем!»

- Ты… - начал было отец, осекся и махнул рукой. – Хольм, ты…

Он немного подождал, но Хольм упрямо молчал, глядя в упор, и вождь Волков заговорил снова:

- Ты тоже мой сын. Хольм, не думай, что ты не дорог мне. Ты кровь от крови и плоть от плоти моей любимой Махавиши… Она… была моим сердцем и душой. Сигрун – совсем другая. Но она стала мне верной женой и родила сына, я не могу не прислушиваться к ней. Да и советы ее всегда мудры. Хольм, ты же сам знаешь, что не годишься в вожди. Клык из тебя отменный, но управлять кланом – это не то, что водить дружину в походы. Брангард…

- Я все это знаю, отец, - прервал его Хольм так же негромко. – Скажи мне что-нибудь новое. Брангард – будущий вождь Волков, разве я когда-нибудь спорил с этим? Ты думаешь, я подниму меч против брата? Он мне дороже самого себя! Я и не хотел никогда иного удела, кроме звания Клыка. Но ты даже этого хочешь меня лишить? Брангарду, значит, не место у ног Рыси, а мне?

- Ты… знаешь закон, - с трудом проговорил отец. – Вождь передает клан самому достойному из сыновей, но как выбрать между тобой и Браном? Кого бы я ни назвал, будут недовольные. На Брангарда разве что не молятся купцы и ремесленники, но назови я своим преемником его – и дружина возмутится. Они хотят видеть меч вождя в твоих руках. И все правы по-своему. Я верю, что ты не встанешь против брата, но пойми, Хольм! Найдутся такие, кто решит за тебя! Ты угоден воинам. Кто-то может подумать, что если Брангарда не станет, выбор случится сам собой.

- Я не позволю! – яростно выдохнул Хольм, бросая ладонь на рукоять меча. – Никто из моих людей не ослушается!

- У тебя на глазах – да, - тяжело уронил вождь. – А если это будет стрела в спину или волчемор в кубке вина? А если кто-то, кому мил Брангард, решит, что лучше убрать тебя?

Он замолчал, отведя взгляд, и Хольм с пугающей ясностью понял, кто это может быть, хотя отец скорее проглотит язык, чем назовет имя. Но сообразить легко…

- Тебе же она по сердцу, - мягко и очень виновато проговорил отец. – Куда сильнее, чем Брану, я ведь тоже не слепой. Ну хочешь, я сам с ней поговорю? Постараюсь убедить, что ты будешь славным мужем наследнице и будущей хозяйке клана. Щитом и мечом, верной и надежной опорой. Хольм, видит Мать-Волчица, не стоит тебе здесь оставаться… Клан расколется пополам, и будет кровавая свара, пока не останется только один из вас. А можете и оба полечь… У Рысей тебе придется несладко, но я верю, что ты займешь достойное место – и по праву.

- Сигрун этого не позволит, - с той же холодной ясностью отозвался Хольм, скрестив руки на груди и привалившись к стене. – Она прочит Лестану в жены Брангарду. И добьется своего, вот увидишь. Лестана согласится остаться здесь. И кому тогда ты меня подаришь, отец? С кем заключишь еще один договор? Может, мне этого не дожидаться? Возьму десятка два дружинников из тех, кто сам захочет, - все равно Сигрун моим ближним жизни не даст – и махну в Дикие Земли. Или уйду в наемники – все лучше, чем в домашние зверушки, как ты говоришь…

- Прекрати… Хольмгар-р-рд…

Хольм по памяти мог пересчитать, когда отец называл его полным именем, и это испугало сильнее, чем рвущийся из горла вождя хриплый рык. Опустив руки на покрывало, отец комкал и мял его в пальцах, и Хольм волчьим чутьем понял, что еще немного – и зверь отца вырвется на волю.

- Почему у меня порченая кровь? – спросил он, зная, что на волос от смертельной опасности, если не самой смерти. Оборотни, призвавшие зверя в момент гнева, обычно собой не владеют и делают это, чтобы напасть. – Что со мной не так? Даже Сигрун знает, а от меня ты это скрываешь?! Я хочу знать правду, отец! И я хочу, чтобы Лестана выбирала между мной и Брангардом, а не между любовью и долгом. Пусть тот, кого она выберет, едет к Рысям, а оставшийся примет клан Волков, когда придет твое время. Будь справедлив, отец! Мы с Брангардом оба это заслужили.

- Вон! – закричал отец, поднимаясь на постели, и его черты исказились. – Хочешь знать про свою кровь? Она проклята! Проклята зверем! И не старайся копать дальше, побойся гнева Матери-Прародительницы. Вон, говорю тебе! Дурной щенок…

Он упал на кровать, терзая скрюченными пальцами покрывало, и Хольм понял, что больше ничего не узнает, разве что станет причиной мучительного обращения отца и мишенью его гнева. Повернувшись, он молча вышел, от души хлопнув дверью.

Ночь уже приближалась к рассвету. Еще пара часов – и заря разольется по небу, Хольм чувствовал это всей своей сутью. Устало подумалось, что нужно вернуться к себе и поспать хоть немного…

Он свернул в коридор, ведущий к его комнате, и тут наперерез ему метнулась темная тень, а мигом раньше чутье донесло знакомый запах, горячий и терпкий. Вытянув руки, Хольм едва успел поймать кинувшуюся в его объятия девушку.

- Ингрид? – спросил он удивленно. – Что ты здесь делаешь?

- Тебя жду!

Волчица откровенно прижалась к нему, пытаясь закинуть руки ему за голову, и Хольм нахмурился. Проклятье, этого еще не хватало! Он совсем забыл… Да ему и нечего было особо помнить! Ингрид пришла к нему сама год назад, и они иногда встречались, проводя жаркие ночи, но Хольм никогда ничего ей не обещал, да и она ничего не требовала. Принимала подарки, смеялась, говорила, что делит с ним постель ради удовольствия. Последние пару недель они не виделись, и Хольм даже не вспомнил об Ингрид, вернувшись в город. Если совсем честно, он ни разу не вспомнил о ней с тех пор, как увидел Лестану…

- Ингрид, перестань, сейчас не время, - сказал он, пытаясь отстранить девушку.

Ее длинные тяжелые косы легли на его руки толстыми черными змеями, гибкое тело упорно пыталось прижаться, и Хольм чувствовал сладкий запах благовоний, мешающийся с ароматом самой Волчицы.

- Не время? – подняла она к нему красивое смуглое лицо. – А когда оно будет, время? Я видела, как ты смотрел на эту белесую кошку! Думаешь, ты ей нужен? Она с Брангарда глаз не сводит, еще чуть – и спину начнет выгибать, мерзавка драная…

- Ингрид!

Хольм встряхнул девицу, но тут же опомнился и отпустил ее плечи, сделав шаг назад. Что она себе вообразила?! С чего вообще взяла, будто Хольм ей что-то должен?

- Что – Ингрид? – негромко прорычала Волчица. – Я тебя люблю, Хольм! Я буду твоей парой! Рожу тебе детей, настоящих Волков! А она? Не позорься, Хольм, не стелись у ног этой девки! Разве нам было плохо вместе, мой вождь?

Она снова попыталась прильнуть к нему, и на мгновение Хольм вспомнил, как им и в самом деле было хорошо. Как Ингрид ласкала его, оставляя на коже отметины зубов и ногтей, как вскрикивала под ним от удовольствия, обвивая его руками и ногами, как сладко целовала и шептала горячие томные слова…

И тут же вдруг понял, что все прошло. Да, Ингрид по-прежнему была красива и желанна, Хольм видел это, как увидел бы любой мужчина. Но… желанна не для него. Девушка, стоящая перед ним, смотрящая на него со смесью злости и мольбы, была чужой. Совершенно чужой, словно они и не были никогда вместе.

- Прости, - сказал Хольм, мягко отстраняя ее. Сил на объяснения не было, да и что тут можно объяснить? Что он почему-то больше не может представить себя ни с одной женщиной, кроме одной-единственной? Глупо. Как такое можно сказать другой? – Прости, Ингрид, - повторил он. – Пусть Мать-Волчица даст тебе настоящее счастье.

Он сделал шаг назад, и лицо девушки застыло каменной маской.

- Ненавижу, - прошипела она. – И тебя, и эту кошку. Будьте вы прокляты!

И так же быстро она кинулась прочь, только туфельки простучали гулко по пустому коридору.

«Безумный день, - измученно подумал Хольм. – А завтра – ярмарка. То есть уже сегодня и совсем скоро…»

Глава 7. Большая ярмарка

- Сколько раз в году здесь бывают ярмарки? – рассеянно спросила Лестана.

Кайса колдовала над ее волосами, пытаясь спрятать слишком высоко обрезанную прядь, и вполголоса шипела про некоторых пушистых, которые совсем не думают, что и где кромсать. Мол, не обиделась бы великая богиня, если бы получила волосы не с виска, а откуда-нибудь на затылке. Все равно там косу заплетать. А тут попробуй теперь, уложи…

- Каждый месяц, прекрасная, - учтиво отозвался Брангард.

Они с Иваром сидели за маленьким столиком у окна и ждали, пока девушки окончательно соберутся. Конечно, оделись и Лестана, и Кайса уже давно, так что ничего неприличного в этом не было. Лестана даже подкрасила глаза, тщательно следя, чтобы получилось естественно и скромно. А вот с прической немного опоздала, и не держать же было мужчин в коридоре? Ивар, во всяком случае, ничего нового не увидит, он и дома часто забегал к ней в комнату на правах родича, а Брангард…

Перед самой собой Лестана могла не притворяться, ей просто очень хотелось показаться перед Волком с распущенными волосами. Дома все говорили, что у нее не только редкий для Рысей цвет, но и красивый, похожий на расплавленное серебро, льющееся гладким и блестящим потоком. «Сама Луна тебя благословила, драгоценная моя», - говорила матушка, ласково гладя ее по голове, и Лестана привыкла гордиться этим. Хотя нередко думала, что лучше бы великая богиня благословила ее тем же, чем всех оборотней, позволив призвать своего зверя. Это был бы куда больший знак милости, чем волосы.

Зато сейчас она то и дело чувствовала быстрые взгляды, которые молодой Волк бросал на нее, отвернувшуюся к зеркалу. Лестана же делала вид, что выбирает украшения, хотя давным-давно решила, что наденет подарок Брангарда. Ну и цепь с медальоном наследницы, куда же без нее.

Она вдела сережки в уши, стараясь не мешать Кайсе, и полюбовалась, как серебро и жемчуг оттеняют светлую кожу… Ловко доплетя толстую косу, Кайса закрутила ее Лестане вокруг головы, закрепив шпильками так, что неудачно остриженный висок совершенно скрылся под прической. Лестана снова взглянула в зеркало, и ей показалось, что коса венчает ее, словно серебряная корона, а темно-синий шелк платья делает лицо нежнее и ярче. Дома для прогулки она выбрала бы наряд гораздо проще, а то и вовсе надела мужскую одежду, не сковывающую движения, но здесь со всех сторон устремлены десятки взглядов, и далеко не все из них добрые. Прав был Ивар, по ее виду и манерам судят не только ее саму, но и весь клан Рысей.

- Ну вот, мы почти готовы, - весело сказала Кайса, надевая золотую цепочку, празднично блеснувшую на ее платье, тоже шелковом, но потемнее, цвета осенних дубовых листьев.

Рыжие волосы подруга собрала на затылке в два длинных хвоста, падающих на спину. Золотисто-карие глаза с длинными и тоже рыжими ресницами, россыпь веснушек – если Лестану благословила Мать-Луна, то Кайсу при рождении поцеловал Отец-Солнце, как смеялись в Арзине. И нрав ей тоже достался веселый, солнечный… Вот бы подруга тоже нашла здесь кого-нибудь по сердцу, чтобы не пришлось расставаться!

Лестана поймала эту мысль и растерянно подумала, неужели она в глубине души уже смирилась? Неужели готова отказаться от семьи и положения наследницы ради замужества с Брангардом? А ведь он еще не сказал ей ни слова о любви. Конечно, у мужчин чувства не вспыхивают, как пожар от искры, уроненной в сухую траву, боги создали их сердце не таким чутким и отзывчивым, как у женщин. Но ведь должен он был уже понять, что нравится Лестане?

- А почему так редко? – рассеянно спросила она, чтобы хоть как-то нарушить молчание. – Ведь некоторые товары быстро портятся. Да и людям нужно делать покупки гораздо чаще.

- Леста, не будь глупенькой, - покровительственно улыбнулся Ивар. – Конечно, торговля идет постоянно, как в любом городе. Раз в месяц наши почтенные друзья Волки устраивают большую двухдневную ярмарку для купцов из дальних кланов.

Краска бросилась Лестане в щеки, и она прикусила губу изнутри, чтобы не одернуть Ивара, выставившего ее дурой. Разве она всего этого не понимает? Ее воспитывали как будущую правительницу города, а не как повариху или служанку! И спрашивала она совсем не об этом! Вот зачем Ивар вечно влезает в чужой разговор, когда его не просят?

- Я думаю, госпожа Лестана спрашивала не о повседневной торговле, - негромко и с едва заметной укоризной ответил Брангард, снова кидая быстрый взгляд в их с Кайсой сторону. – У нас молодой город, вокруг не так уж много деревень, и многие Волки подолгу охотятся в лесах, а в город приходят только на ярмарку, чтобы продать добычу и пополнить припасы. Купцам тоже удобно приезжать не слишком часто и в определенный день, тогда выбор товара больше. То, что быстро портится, у нас и вправду продают на рынках в любое время, а ярмарка – это случай купить и продать что-то дорогое или редкое.

Лестана ответила ему молчаливым благодарным взглядом, чувствуя, как щеки предательски горят. А Ивару она еще припомнит! Родич и советник должен подчеркивать перед Волками ее ум, а не вести себя так, словно Лестана – несмышленый котенок!

Рядом фыркнула Кайса, словно прочитав ее мысли, и уже открыла было рот, как в дверь постучали. Громко и очень настойчиво. Брангард и Ивар, переглянувшись, вскинули брови, показавшись вдруг удивительно похожими, но не внешностью, а неуловимым выражением лица. Встав, молодой Волк подошел к двери, открыл ее и слегка растерянно поинтересовался:

- А вы что здесь забыли?

Любопытная Кайса немедленно высунула нос из-за спины Лестаны, которой тоже очень хотелось посмотреть, кто пришел, но она не решалась. Воспитанная девица не проявляет нетерпения!

- Ой… - с каким-то подозрительным восхищением протянула Кайса, уже подобравшись к двери. – Вот это красавцы!

- Госпожа Кайса! – взмолился кто-то невидимый. – Окажите любезность пойти со мной на ярмарку?

- Да-да, окажите, - поддержал его второй, чуть басовитее. – Только не с ним, а со мной.

У двери явно происходило что-то невероятное, и Лестана решительно подошла, а Брангард, напротив, отступил в комнату, что-то фыркнув, словно был не Волком, а самым настоящим Котом. Кайса подбоченилась, задрав голову, и посмотрела на пришельцев снизу вверх, но так важно, что Лестана едва не прыснула – она наконец разглядела, кто стоял с той стороны порога.

Двое здоровенных Волков, похожих друг на друга, как родные братья… Впрочем, братья как раз бывают очень разными, уж теперь это ей хорошо известно! Долговязые парни, черноволосые, желтоглазые и одетые в кожаные куртки и штаны, укрепленные костяными пластинами. На поясе у обоих красовались нарядными ножнами мечи-близнецы с простой деревянной рукоятью, а за спиной на ремнях висели маленькие щиты, краем выглядывая из-за плеча. Похоже, парни из младшей дружины, если даже в праздничный день носят доспех, а само оружие недорогое и одинаковое, только ножны разные.

Господин Арлис, Коготь дружины Рысей и давний друг отца, как-то уронил при Лестане, что хороший воин будет ходить в домотканой одежде, но меч закажет по своей руке у лучшего кузнеца. Дружинные обычаи Лестану никогда не интересовали, но эти слова она запомнила…

Однако самым заметным у Волков было не снаряжение, а их лица со следами недавней драки. У левого, что чуть пониже, нос распух и превратился в сизую грушу, а правый, повыше, щеголял подбитым глазом, щелочку которого окружала багровая опухоль. Лестана сразу поняла, почему ехидная Кайса назвала парней красавцами, и старательно сдержала улыбку.

- Доброго утра, госпожа Рысь, - благонравно поздоровались с нею оба Волка и тут же снова с восторгом уставились на Кайсу, словно Лестаны рядом и не было.

Это что же, они пришли звать Кайсу? На ярмарку? Лестана удивленно глянула на Брангарда, тот невозмутимо пожал плечами, и легкая улыбка снова скользнула по его красивым губам.

- Даже и не знаю… - задумчиво протянула любимая подруга, придирчиво разглядывая явно смутившихся под ее взором претендентов. – Парни вы, конечно, видные… - Оба Волка гордо приосанились и расправили плечи. – Воины, наверное? Из дружины? – Волки кивнули так слаженно, словно долго тренировались. - Но как выбрать-то? – почти жалобно закончила Кайса, и Лестана посочувствовала Волкам, еще не знающим, с кем связались.

- А ты обоих бери, - тихонько подсказала она, мстительно вспомнив совет Кайсы. – Оба ведь хороши…

- И возьму! – невозмутимо заявила Кайса, снова окидывая Волков оценивающим взглядом, словно рачительная хозяйка - купленные на рынке окорока. – Нас, таких красивых, охранять надо! Один зорко видит, второй зато славно чует… Хорошо, что лапы у обоих целые. Целые ведь? – прищурилась она, придирчиво разглядывая обескураженных ухажеров, а потом махнула рукой, заявив: - Ну, идем, а то на ярмарке все без нас купят. Это ж теперь можно четыре корзины всякого вкусного набрать! – добавила она мечтательно. - Раз уж вас целых двое, таких больших и сильных…

Лестана не выдержала и хихикнула, тут же снова приняв серьезный вид и подумав, что довольно заулыбавшиеся Волки, если Кайсе понадобится, еще и по третьей корзине потащат – в зубах! Ивар неодобрительно нахмурился – он вообще шутки Кайсы не любил. А Брангард усмехнулся и заявил, поправляя манжеты щегольской коричневой рубашки, шитой золотом, словно они с Кайсой сговорились одеться одинаково:

- Госпожа Кайса, не стоит беспокоиться. Вряд ли найдется еще один безумец, чтобы обидеть вас и госпожу Лестану. Второй раз мы с Хольмом такого не допустим.

С Хольмом? На Лестану словно подуло студеным ветром, она зябко повела плечами. Действительно, не стоило и ожидать, что ее с Брангардом оставят наедине, но неужели так необходимо везде таскать за собой мрачного старшего Волка, из глаз которого даже в человеческом облике глядит хищный зверь…

Ярмарка оказалась недалеко, даже не пришлось брать лошадей. Длинная прямая улица, окаймленная по обе стороны пышными липами, вывела к огромной площади, издалека бурлящей многоголосьем звуков, от которых Лестана слегка поморщилась, а Кайса и вовсе потерла уши ладонями.

- Вот, большой торговый день! - с гордостью сказал один из Волков, словно ярмарка принадлежала лично ему, а Брангард с улыбкой кивнул.

- С непривычки здесь шумно, - добавил он мягким извиняющимся тоном. – Но скоро станет потише. В первый день торговля не такая уж большая, все только прицениваются. Встречают старых друзей, обмениваются новостями… В какие ряды угодно пойти прекрасным девам?

- Что за вопрос? – усмехнулся Ивар. – Это же девы! Леста, хоть наши хозяева и были так любезны, что возместили тебе потерю, но я тоже хочу порадовать свою сестрицу. С чего начнем, с украшений или тканей? А может быть, с благовоний?

И снова горячий неприятный комок злости поднялся откуда-то изнутри Лестаны, мешая обрадоваться. Ивар, конечно, просто хотел сделать ей приятное, но как у него снова получилось, что Лестана – легкомысленная девица, думающая только о нарядах и побрякушках? А скажи, что ей досадно, двоюродный братец поднимет узкие рыжеватые брови, глянет удивленно и сам еще расстроится – он ведь желал как лучше! Какую девушку не порадует узорчатый шелк, мягкий бархат или драгоценное ожерелье? Да Лестана бы тоже обрадовалась, но…

- Господин Брангард, - попросила она, старательно не замечая обиженно поджатых губ Ивара. – Покажите нам, чем торгуют Волки? Я хотела бы увидеть то, что можно купить именно здесь.

- С радостью, прекрасная, - легко поклонился Брангард и снова улыбнулся. – Правда, ваш любезный брат вряд ли найдет в этих рядах достойный вас подарок. Дорогих тканей и украшений мы не делаем. Но отчего бы не посмотреть?

Он первым прошел под грубо сложенной каменной аркой, отмечающей границы площади, и Лестана с Кайсой пошли следом, крепко взявшись под руки. Новоявленные ухажеры Кайсы на несколько мгновений замялись, каждому хотелось идти рядом с ней, но сразу у обоих это не получалось, и Волки, незаметно, как они думали, пихнув друг друга плечами, наконец зашагали сбоку от Кайсы. Один – немного впереди, второй - чуть позади. Кайса шла молча и с невозмутимым лицом, только в глазах у нее плясали смешливые янтарные искры.

А Брангард… Он оказался рядом с Лестаной, так близко, что она почувствовала тонкий запах благовоний. «Наверное, это от рубашки, шелк хорошо держит ароматы, - в сладкой растерянности подумала Лестана, надеясь, что хоть сейчас не покраснеет. – И как же приятно, что он любит чистоту, как и Рыси. Никакой тени собственного запаха, ничего резкого и острого, даже волосы словно сами собой уложены мягкими гладкими волнами. Не то что…»

Она одернула себя, ведь решила даже в мысли не пускать Хольма, чтобы не портить себе настроение. Не думать о старшем сыне вождя, словно его вовсе нет!

- Прекрасная, вас что-то беспокоит? – негромко и участливо спросил Брангард, пока они шли между длинными рядами, где торговали едой.

Копченые и вяленые туши, связки птицы и рыбы, глиняные и деревянные бочонки с колбасами, залитыми жиром. Здесь пахло так вкусно, что у Лестаны голова закружилась, а рот наполнился слюной. Зря она утром съела один только пирожок, торопливо запив его молоком. Сейчас бы во-о-он той грудинки… Запустить в нее зубы и жадно жевать, урча от наслаждения… И никаких драгоценностей с шелками не надо! А соблазнительные ряды все никак не кончались, и Лестана испугалась, что вот сейчас у нее неприлично забурчит в животе, а у Волков слух не намного хуже, чем у Рысей. Позору-то будет!

- Нет, ничего, - торопливо ответила она, пытаясь отвлечься от умопомрачительных запахов со всех сторон. – Я… плохо спала сегодня ночью.

И поняла, что сказала правду. Тяжелые страшные грезы, забывшиеся после пробуждения, вдруг всплыли в памяти так резко, что Лестана даже забыла про голод. Жуткий волчий вой, мелькающие между деревьев силуэты...

- Вас кто-то побеспокоил? – нахмурился Брангард.

- Нет-нет!

Лестана отчаянно искала слова, чтобы он понял: ничего особенного не случилось, но ей приятна его забота.

- Мне снились волки, - сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало беззаботно. – Ничего удивительного, правда? А я во сне была рысью и хотела залезть на дерево, но, как назло, не могла…

- Вы были рысью? – просиял Брангард, словно она сказала что-то очень приятное. – Это же прекрасно! Значит, ваш зверь зовет вас! Он ищет вас и вот-вот придет. Это чудесная новость, госпожа Лестана! Я думаю, у священного озера Мать-Луна услышала ваши просьбы.

- Ой, Леста, правда? – повернулась к ней Кайса, тоже радостно расширив глаза. – Отличный знак! Я слышала, зверь всегда приходит сначала во сне. Я-то сама не помню…

Действительно, Кайса, как знала Лестана, впервые превратилась еще совсем крохой и в такую страшную минуту, что Лестана поспешно сжала ее ладонь, отвлекая подругу от воспоминаний.

- Хорошо бы! – выдохнула она.

Теперь жуткий сон уже не казался таким мрачным! Если и правда это ее зверь зовет человеческую суть…

- Братец! – обернулась она к Ивару, идущему рядом и чуть позади. – Ты ведь тоже долго не мог призвать зверя. Он тебе снился? – И смутилась, добавив: - Прости, что напоминаю.

- Ничего, - ровно откликнулся Ивар. – Да, я тоже сначала увидел Рысь во сне. Точнее, себя – Рысью. Хороший знак, сестрица, да благословит тебя Луна.

Он ободряюще улыбнулся, и Лестане стало стыдно, что она так часто обижается на Ивара. Он ведь и правда ее любит. А что иногда относится снисходительно, ну так это потому, что считает ее младшей сестрицей. И он действительно старается заменить ей брата, хотя… Нет, конечно, Эрлиса никто не заменит! Но об этом тоже не стоит думать, а то она снова расплачется… Ивар – тоже ее брат! Пусть и не родной, но так ли это важно, если он заботливый и любящий? Вот Кайса ей по крови вообще не родная, ни на капельку – и что? Лестана не пожелала бы себе никакой другой сестры, кроме нее.

- А вот и наши ряды!

Брангард взмахнул рукой, обводя длинные, уходящие на другой конец площади прилавки, заваленные связками меха… Лестана видела заячьи, лисьи, медвежьи и барсучьи шкуры. Не было только волчьих – но это и понятно, никто не станет в здравом уме охотиться на ближайшую родню. Иногда богиня посылает оборотню поединок с его родовым зверем, но не ради еды или наживы, а только священным ритуалом.

Здесь тоже заманчиво пахло, и Лестана смутно поразилась, как у нее почему-то поменялись вкусы. Никогда запах дубленой кожи или выделанного меха не казался ей таким уж приятным. Но сейчас… Рот почему-то снова наполнился слюной, стоило разглядеть на ближайшем прилавке связку белоснежных заячьих шкурок… Да что же это такое? Ведь не мясо!

Ее будто погладили мягкой пушистой лапой по спине, игриво и легко. И Лестану осенило! Рысь! И вправду ее Рысь рядом, она торопится к своей человеческой половинке…

Словно завороженная, Лестана двинулась к прилавку, не обращая внимания на торговца, запустила пальцы в нежный белый мех. Наверное, ей должно было стать стыдно, но человеческие чувства вдруг отступили далеко-далеко, а пальцы напряглись, и на миг Лестана увидела, как они удлиняются изогнутыми острыми когтями…

Она встряхнула головой – наваждение спало – и смущенно улыбнулась немолодому седовласому Волку, стоящему за прилавком.

- Ах, какая красавица! – расплылся тот в улыбке. – Ты же кошечка, верно? Мой старый нос меня не обманывает? Какая светленькая Рысь, просто снежинка! Что, зайчатинки захотелось? Для такой красавицы лучшие шкуры! Сошьешь себе шубку, будешь еще краше! А может, ну их, этих зайцев? Мех зимний, но ведь бросовый. Смотри, что у меня есть! Для девушки с такими глазами только самое лучшее!

На прилавок легли мягкие темные шкурки, в солнечных лучах заиграв золотистыми бликами. Соболь! Редкого окраса, дорогой! Торговец гордо улыбался, пока Брангард и Ивар со знанием дела мяли шкурки, оценивая выделку, а парни из Волчьей дружины насупились, даже не подходя к прилавку. Похоже, их жалованья на шубку из темного соболя не хватило бы.

Лестана растерянно улыбнулась. Соболь был прекрасен, но заячью шкурку из рук выпускать не хотелось. Просто не хотелось – и все! Кайса, сообразив, что с ней творится что-то неладное, мягко забрала несчастный меховой лоскут из ее пальцев, шепнула на ухо:

- Леста, все хорошо? У тебя вид, будто ты сейчас этого зайца зубами…

Лестана почти с ужасом помотала головой. Нет! Она, конечно, ждала свою Рысь с нетерпением, но представить, только представить, что она, высокородная девушка, наследница клана и образец для подражания, поведет себя как дикий зверь? Что сказала бы матушка?!

- Так! – неожиданно решила Кайса. – Срочно кормить! И чтоб ни слова о приличиях, понятно? Эй, господа Волки!

Она обернулась к встрепенувшимся дружинникам и приказала:

- Спасите двух голодных девиц кусочком мяса! А еще хлебушка свежего… ну и чего сами придумаете. А то вас покусаем. Р-р-р-р-р!

Парни ошалело уставились на грозно рычащую Кайсу и так же слаженно расплылись в умиленной улыбке, а потом вдруг исчезли в толпе. Лестана подняла ладони к щекам, мечтая провалиться сквозь землю, потому что Ивар с Брангардом, бросив мех, обеспокоенно повернулись к ней.

- Ничего… - проговорила она. – Это так…

Снова закружилась голова, и Лестана вцепилась в локоть Кайсы, а потом рядом вдруг оказалась высокая деревянная скамейка, на которую ее чуть ли не силой усадил Брангард. Седовласый Волк вытащил из-под прилавка какой-то сверток, развернул, и Лестана чуть не заплакала – от куска мяса, зажатого между двух тонких лепешек, поплыл сводящий с ума запах.

- Ешь, кисонька, - протянул ей торговец еду. – Совсем бледненькая, разве так можно? Зверя нужно хорошо кормить, иначе он тебя изнутри грызть начнет. Ешь скорее!

Не в силах отказаться, Лестана дрожащими пальцами приняла угощение и вцепилась в него зубами. Это оказалось самое вкусное мясо в ее жизни! Полусырое, лишь слегка прокопченное в каких-то душистых травах, жирное и мягкое… Никогда ей нравилась такая еда! А сейчас Лестана едва сдерживалась, чтобы не урчать и не выть над ней, как дикая кошка. Мое-у-у-у… мяусо-оу… мау-у-уло…

Опомнилась она только, когда последний кусочек стремительно провалился в желудок. Вытерла блестящие пальцы поданным Кайсой платком и жалобно обвела взглядом своих спутников. Кайса широко и радостно улыбалась, Брангард… на его губах тоже была улыбка, сдержанная, но теплая. Глаза Ивара блестели ярко, как два янтаря…

- Ну наконец-то! – выдохнула Кайса и погладила ее по голове, словно ребенка. – Спорим, и пары дней не пройдет, как ты обернешься?

- Это же… все Рысь, да? – прошептала Лестана, сгорая от стыда, и Кайса кивнула.

Пока Лестана, спохватившись, вытирала губы уже собственным платочком из поясной сумочки, примчались Волки. Заглядывая Кайсе в глаза и разве что хвостом не виляя, да и то лишь потому, что в этом облике его не было, они гордо предъявили корзину снеди, которой хватило бы на дюжину голодных оборотней. Лестана только вздохнула, глядя, как подруга деловито копается в копченой грудинке, кусках окорока и самых разных колбасках… Вот кому бы управлять кланом! И как только Кайсе удается командовать окружающими так, что они готовы наизнанку вывернуться, лишь бы ей угодить? И, главное, с удовольствием!

От принесенного Лестана, конечно, отказалась. Взяла только большое спелое яблоко, чтобы не обижать старавшихся парней, но и его украдкой сунула в сумочку-кошель. Кайса же, одобрив принесенное, мгновенно нашла какого-то парнишку и велела отнести корзину во дворец, пояснив:

- Вечером съедим! – И милостиво добавила своим поклонникам: - Вы тоже приходите.

За всей этой суматохой Лестана едва заметила, как Брангард о чем-то переговорил с торговцем, спасшим ее от голодного обморока, а потом поймала обеспокоенный взгляд Ивара.

- Может, вернемся? – тихо спросил братец, но Лестана упрямо покачала головой.

- Хочу увидеть ярмарку, - сказала она с неизвестно откуда взявшимся упрямством. – Все хорошо, Ивар!

Поблагодарив улыбкой и доброго Волка, и молодых дружинников, она встала и с удивлением поняла, что чувствует себя великолепно! Какая там слабость? Ей бы сейчас попрыгать, побегать, поваляться по травке… Кажется, нужно быть очень осторожной, чтобы отделять свои желания от стремлений зверя!

Они прошли до самого конца длинного ряда, и Лестана с восторгом разглядывала все вокруг, наслаждаясь обострившимися чувствами. Звуки, краски и запахи сливались воедино, и казалось, что если она закроет глаза – и тогда все останется ясным… За рядами мехов пошли прилавки с уже готовыми изделиями. Пояса и ножны, кошельки, шкатулки, обувь… Лестана просто любовалась, а Кайса вцепилась сначала в сундучок из тисненой кожи, а потом замерла возле костяной мозаики с играющими на дереве белками. Но когда она потянулась за кошельком, Брангард возмущенно возразил:

- Госпожа Кайса! Как можно? Вы наша гостья, и я счастлив, если вам что-то приглянулось!

Однако свой кошелек он достать тоже не успел. Два Волка, что так и таскались за Кайсой, блестя голодными влюбленными глазами, чуть не устроили драку за право купить ей картину. И устроили бы, если б Кайса, зашипев на обоих, не ткнула пальцем сначала в мозаику, потом в приглянувшийся сундучок. Волки понятливо кивнули и попытались вручить ей мгновенно купленные подарки, но Кайса изумилась:

- Я что, сама это понесу? Когда рядом большие сильные мужчины?

Лестана снова сдержала хихиканье и подумала, что страшнее Кайсы зверя в лесу все-таки нет! И в лесу, и дома, а уж на рынке!

Хорошее настроение вернулось окончательно, и, когда они вышли на большую площадь, в одном конце которой столпились оборотни и люди вперемешку, Лестана первая спросила:

- А там что?

- Там стреляют из лука, - отозвался Брангард. – Хотите посмотреть?

Лестана хотела. Дома она ходила на воинские состязания, потому что наследница клана должна знать своих защитников, но нравилось ей не все. Поединки на мечах, даже учебные, казались опасными до дрожи, сердце замирало от сверкания стали, зато стрельба из лука – это красиво!

Толпа послушно расступилась, повинуясь негромкому приказу Брангарда, и Лестану с Кайсой и Иваром пропустили к самому краю ристалища. В одном его конце стояли самые разные мишени, в другом – стрелки, среди которых она увидела Рысей, приехавших в ее охране. Гваэлис как раз натягивал лук, и, когда его стрела вонзилась в мишень, толпа одобрительно зашумела. Однако высокий Волк, стоящий рядом с ним спиной к Лестане, поднял лук и небрежно, почти не целясь, выстрелил, попав ближе к середине. Зрители снова загомонили, а у Лестаны екнуло сердце – этого Волка она узнала бы и со спины, и в темноте и даже, наверное, с закрытыми глазами. Просто чтобы держаться подальше!

- У вас хорошие стрелки, - учтиво сказал Брангард, когда Гваэлис, оставив лук на подставке, отошел в сторону.

- Недостаточно хорошие, - хмуро отозвался Ивар. – Похоже, придется мне попробовать.

- Перестрелять Хольма? – удивился Волк с разбитым носом. – Наш Клык родился с оружием в руках!

Но Ивар уже решительно пошел в сторону стрелков. Спохватившись, Лестана последовала за ним, потому что толпа явно была на стороне хозяев – пусть Ивар чувствует хотя бы ее поддержку. А если ему удастся поставить на место надменного Волчару… Мать-Рысь, пусть так и будет!

Брангард, Кайса и ее два сегодняшних хвоста-ухажера подошли, когда мрачный Хольм слушал негромко говорящего Ивара. Коротко кивнув, Волк махнул рукой, и два паренька бегом унесли старые мишени, поставив новые. Ивар подошел к подставкам с разными луками, взял один, попробовал натянуть, но вернул его на место и снял другой. Наконец, выбрав, он вернулся на линию выстрела.

Зрители с интересом притихли, а Лестана сцепила перед собой ладони, горячо желая победы брату. Ивар поднял лук, наложил стрелу… Свистнула тетива, и стрела задрожала оперением в темном «яблочке» мишени. Еще одна – и снова в «яблочко». Кивнув, Ивар что-то сказал, и мишень опять поспешно заменили, поставив ее несколькими шагами дальше. Лестана хотела бы спросить, почему Хольм не стрелял, но вовремя сообразила, что брат просто пробовал незнакомый лук, а состязание начнется только теперь.

Оба стрелка стояли к ней спиной, но даже так было понятно, насколько они разные. Волк в кожаных штанах и той же самой синей рубашке, в которой был на пиру, широкоплечий и рослый, с небрежно завязанными в хвост черными лохмами. И тонкий изящный Ивар, затянутый в темно-зеленый шелк и золотистую замшу, сияющий на солнце гладкими светло-рыжими волосами, заплетенными в длинную мужскую косу. Кажется, Лестана еще никогда и никому так не желала победы, как сейчас - брату!

Впрочем, первые выстрелы показали, что Волк и Рысь равны. Ивар целился чуть дольше, красиво вскидывая лук, Хольм стрелял быстро, словно торопился. И после каждого выстрела мишень отодвигали, а толпа гомонила громче, мгновенно затихая, когда соперники накладывали стрелу на тетиву. Еще выстрел! И еще на несколько шагов мишень дальше. Лестана, будто завороженная, следила за движениями стрелков.

- А Кот хорош, - одобрительно сказал один из дружинников. – По виду и не скажешь, что воин. Только Хольм все равно победит, недельное жалованье ставлю!

«Можно подумать, воин должен быть страшным и мрачным, как ваш предводитель», - сердито подумала Лестана и покосилась на Брангарда.

- Ага, поищи дурака – против нашего Клыка ставить, - отозвался второй.

Мишень уже отодвинули до возможного предела, и Лестана увидела, как Ивар что-то говорит сопернику, а тот отрицательно качает головой. Неужели сдается?!

Томимая любопытством, она принялась пробираться поближе по краю толпы и, наконец, остановившись в нескольких шагах от стрелков, расслышала:

- Последний раз! – горячо упрашивал всегда спокойный Ивар. – И не по этой мишени, а по яблоку! Ставлю… да хоть бы свой кинжал!

Он тронул рукоять дорогого охотничьего кинжала, с которым никогда расставался. Позолоченная рукоять, лезвие работы лучшего кузнеца Арзина… Ивару не особенно хорошо давался бой на мечах, но в стрельбе из лука и метании ножа равных ему не было даже в старшей дружине, а этот кинжал был его любимой игрушкой.

- Зачем? – хмуро поинтересовался Хольм. – Это достойная ничья. – И добавил так равнодушно, что Лестана не поняла, издевка это или Волк просто чудовищно уверен в себе: - Да и ножей у меня хватает.

- Струсил? – азартно спросил Ивар, и старший наследник волчьего вождя поморщился в ответ на гул вокруг – не только Лестана слышала этот разговор. – Мой кинжал против… чего угодно. Да хоть бы твоего пояса! Если проиграешь, одолжу свой, чтобы штаны не упали!

В толпе послышались смешки. Лестана только сейчас заметила, что пояс на Волке действительно нарядный, из чеканных серебряных бляшек. А вот кожаные ножны, потертые и будто пожеванные, к нему никак не подходят. Интересно, какой у предводителя Волчьей дружины меч? Клык – это ведь то же самое, что у Рысей Коготь? И не слишком ли молод Хольм для такой важной должности?

Рядом возмущенно засопели дружинники, а тот, что с подбитым глазом, не выдержал и крикнул:

- Хольм! Надери Коту хвост!

И тут же виновато покосился на Кайсу, но та, будто не услышав, грызла яблоко, запасливо утянутое из корзины, и разглядывала стрелков.

- Хольм! Хольм! – послышалось из толпы, и Волк передернул плечами, еще сильнее помрачнев.

- Как знаешь, - бросил он Ивару. – Пошлешь за своим луком или будешь из этого стрелять?

«Великодушное предложение, - с удивлением подумала Лестана. – Конечно, с привычным оружием Ивару было бы гораздо легче. Наверное, Хольм просто боится, что его победу сочтут нечестной?»

- Из этого, - согласился Ивар. – Ну так что, на заклад?

- Как знаешь, - хмуро повторил Хольм и отвернулся к мишеням.

Те же парнишки убрали их и вынесли два шеста, которые воткнули в песок, а на свободные концы насадили два яблока. В точности такие, как сейчас упоенно грызла Кайса, и вроде бы одинаковые. У Лестаны пересохло во рту, и она тоже съела бы сейчас что-нибудь сочное, но боялась отвлечься. Толпа шумела, там бились об заклад на Хольма и Ивара, причем почти все – на Волка. Хольм что-то сказал парню, который ставил ему яблоко, но что именно – Лестана не расслышала. Вроде бы: «Как обычно»…

- Не расстраивайтесь, прекрасная, - прошелестел над ее ухом голос Брангарда. – Мой брат – отменный стрелок, такому проиграть не стыдно.

- Ивар – тоже, - обиженно сказала Лестана. – С чего вы взяли, что он проиграет?

- Я знаю Хольма, - вздохнул Брангард. – Ваш родич хорош с луком, но его жизнь вряд ли когда-нибудь зависела от удачного выстрела. Он не воин. А Хольм – да.

Лестана закусила губу, чтобы не начать спорить. Не хочется, да и неучтиво. Ну же, Ивар, пожалуйста! Прошу тебя!

Ивар медленно и плавно поднял лук с наложенной стрелой. Яблоко казалось таким маленьким! Но Лестана видела, как на соревнованиях братец сбивал и меньшие мишени. Только бы ветер был благоприятен! Только бы… Она затаила дыхание. Звон тетивы! И верхушка шеста лишилась яблока!

Лестана чуть не взвизгнула от восторга! Ивар – лучший!

Толпа то ли разочарованно, то ли восторженно загудела, а Хольм вытащил из колчана, вкопанного в песок, сразу две стрелы. Одну наложил на тетиву, вторую взял поперек зубами. Что он делает? Не надеется на один выстрел? Но так же нечестно!

Зрители замерли, как один. И тут Лестана увидела, как парнишка-помощник взмахнул рукой, и в воздух по широкой дуге взлетело яркое красное яблоко! И тут же Хольм вскинул лук. Звон! Яблоко, пронзенное в полете стрелой, разлетелось в клочья, но не успели они упасть на песок, как второй звук спущенной тетивы почти слился с первым, и второе яблоко слетело с верхушки шеста.

Мгновение тишины… А потом толпа заорала так, что Лестане захотелось прикрыть уши!

- Ничего себе, - восхищенно сказала Кайса. – Вот это Волчок…

Дружинники-Волки хлопали друг друга по плечам от избытка чувств, а у Лестаны на глаза навернулись слезы. Не отводя взгляда, она смотрела, как Ивар снимает с пояса кинжал и отдает его Хольму, как Волк качает головой, отказываясь, но потом все-таки берет выигрыш… И как он поворачивается к зрителям, явно выискивая кого-то взглядом в толпе, а глаза у него синие, словно небо, в которое улетело злополучное яблоко, и совершенно несчастные, без всякой радости от победы.

Глава 8. Кровь на песке

Вокруг шумели, поздравляя Хольма, Волки и гости города, молодой Кот старательно улыбался, делая вид, что ему совершенно не обидно, а выигранный кинжал почему-то неприятно холодил руку. Баланс у него, правда, был отличный, да и сталь отменно хороша, но очень уж нарядная и не к месту блестящая рукоять. Упадет на такую в ночной засаде луч луны – и роскошный ножик запросто выдаст владельца. Впрочем, для пиров – самое то, наверное. Пирог там разрезать, перед соседом покрасоваться…

Хольм повертел выигрыш в руках и небрежно сунул за пояс, хотя с удовольствием вернул бы его родичу Лестаны. Нехорошо вышло, он в самом деле не собирался обыгрывать Ивара. А, ладно, будет Коту хороший урок, что на любое мастерство найдется свой соперник. А нож ему Хольм другой подарит, нужно только выбрать в клановой оружейной что-нибудь красивое и яркое, как детская игрушка. И позолоты побольше!

Он огляделся и успел увидеть расстроенное лицо Лестаны, возле которой, конечно же, стоял Брангард. На душе и вовсе кошки заскребли, наверняка Рысь обиделась из-за родича. Но с этим уже ничего не поделать. Если бы Ивар честно выиграл, Хольм первый поздравил бы его с победой, но поддаваться на виду у всего города не собирался. Он сын вождя и Клык волчьей дружины, за ним следят сотни глаз, и далеко не все из них добрые.

Кстати, Росомаха наверняка ведь где-то рядом. Но пока не показывается, ждет удобного момента. Хольм досадливо подумал, что надо было отправить кое-кого из дружины на поиски. Кого-нибудь матерого и молчаливого, кто потом не станет болтать, что Клык ждал вызова на поединок, раз искал Росомаху сам. Но на глаза, как назло, попадался молодняк, вроде Лейва и Рогволда, которые с гордым видом увивались вокруг рыженькой Рыси, подруги Лестаны.

Маленькая стайка из парочки девушек-Рысей, Брангарда и двух дружинников отошла от ристалища, и Хольм, увернувшись от желающих непременно поднести ему кубок вина за победу, последовал за ними, держась немного поодаль, но так, чтобы все видеть. Брангард смотрел на Лестану, но в его взгляде, движениях и манерах у Хольма никак не получалось, как он ни пытался, прочитать хоть что-то, кроме вежливой заботы о гостье. Брат не старался как бы ненароком оказаться поближе к светловолосой Рыси, не касался невзначай ее рукава… А вот Лестана все время поглядывала на него украдкой, и с нежно-розовых губ девушки не сходила улыбка.

Хольм раздраженно повел плечами, пытаясь унять невольно поднимающуюся злость. А Брангард незаметно уводил Лестану все дальше от ристалища, показывая ей то торговые ряды, то резные деревянные карусели, с вечера поставленные на площади. Возле них толпилась детвора, не только волчата, но и дети гостей. Мелькнуло несколько рыжих лисьих голов, светлые макушки русых братцев-волков из других кланов, темные вихры плотных крепышей-медвежат… Хольм снова про себя поморщился, вспомнив о драке и подслушанном разговоре. Если бы там точно не говорилось о поединке, сейчас плюнул бы на слухи и поднял всю дружину, разыскивая Росомаху. Не хватало еще, чтобы родной город топтал грязными лапами наемный убийца.

Ивар между тем догнал свою двоюродную сестру, с притворным безразличием пожал плечами, а Лестана быстрым ласковым движением коснулась его рыжих волос, заплетенных в длинную косу. У Хольма что-то сладко и томительно потянуло внутри. Если бы она так же утешала его... Да за такой сочувствующий взгляд он бы с радостью проиграл на глазах у всех!

«Ивар ей брат, хоть и не родной, - мрачно возразил внутренний голос. – Ты же не родичем стать ей хочешь, верно?»

Молодой Кот, не ценя своего счастья, досадливо откинул косу за спину, что-то буркнул… Ему ответила рыженькая подруга Лестаны, возмущенно вскинув огненные брови на круглом веснушчатом личике с узким подбородком. Обе девушки остановились возле прилавка, где торговали ярмарочной забавой, метанием яблок в цель. За прилавком на некотором расстоянии стоял еще один, где были выложены призы: сладкие булочки, резные деревянные фигурки, глиняные кружки и прочие безделицы. Забава для детворы, но Рогволд и Лейв тут же повелись. Насыпав подскочившему торговцу медной мелочи, набрали яблок и принялись азартно швырять их в мишени, красуясь перед девушками.

Ну-ну… Хольм тоже встал шагах в десяти, спрятавшись в тень от высокой полотняной палатки, и присмотрелся. Чтобы выиграть приз, мало было просто попасть в него, следовало ухитриться, чтобы выигрыш упал в корзину, закрепленную позади прилавка, а для этого бросок требовался точный и очень сильный. Вот Лейв сбил фигурку вставшего на дыбы коня, но она, упав, осталась на прилавке, не долетев до корзины. А слишком сильным броскам не хватало точности, и Волки все чаще промахивались, теряя верный прицел еще и от досады.

Лестана тронула брата за рукав, указывая взглядом на забаву, но Ивар нахмурился и покачал головой. Ну и дурень! Что так расстраиваться из-за проигрыша? Сам ведь напросился… Вот Брангард яблоки взял, и раздосадованные Волки уступили ему место, но младшему тоже не повезло. Попадал-то он метко, а вот рассчитать силу удара никак не мог. Сияющий торговец, то и дело ловя монетки, бегал от прилавка к прилавку, подавая щедрым гостям яблоки и заново расставляя фигурки, и Хольм заколебался. Он как раз мог бы сбить любой из призов, но… только не теперь, когда Ивар этого точно не простит.

И тут из-за пары степенных Барсуков, беседующих рядом о делах, вывернулся Лисенок лет двенадцати с хитрой озорной мордочкой и стремительным ловким движением сорвал ленту, которой рыжая Рысь перевязала на затылке хвост. Хвостов, пышных, заботливо расчесанных, было два, и левый разлетелся блестящими густыми прядями, а Рысь, как же ее, Кайса вроде, возмущенно обернулась.

- Выкуп! Выкуп! – закривлялся Лисенок, размахивая перед собой шитой бисером тяжелой лентой. – Кому ленту за выкуп?

Хольм едва не рассмеялся, видя, как озадаченное выражение на физиономиях Лейва и Рогволда сменяется яростью, а потом, как по волшебству, радостным азартом. Тоже старая ярмарочная забава! Ленту, сдернутую с головы незамужней девы, отнимать силой нельзя. Но если кто-то ее выкупит у наглого прохвоста, то за возвращение владелице не грех попросить поцелуй, а деве не зазорно его дать. Хитрый Лисенок отлично все рассчитал, подыскивая добычу. У Лестаны лента плотно вплетена в косу, так просто не выдернуть. Ее подружка была неосторожнее… А три Волка и Кот, сопровождающие девиц, уж точно не ударят мордой в грязь, кто-то да заплатит.

Брангард, улыбнувшись, потянулся к кошельку, Лейв с Рогволдом зашарили по карманам, бросив на сына вождя то ли умоляющий, то ли предупреждающий взгляд. Лестана глядела на все с веселым удивлением, Ивар хмурился…

Хольм ни за что не стал бы вмешиваться. Гостью никто не обидел всерьез, а девица она бойкая, уж как-нибудь с одним из его парней договорится. Но тут Кайса, фыркнув, протянула громко и возмущенно:

- Ах, вы-ы-ы-куп тебе!

И решительно подобрала с прилавка оставшиеся на нем яблоки.

Лисенок смотрел с любопытством, уверенный в своей безопасности, ну не будут взрослые дружинники позориться, гоняясь за мальчишкой, да и не по обычаям это. Однако Кайса повернулась к вожделенным и таким недоступным призам.

- Обидеть маленькую…

Хлоп! От броска яблока большая плюшка с маком слетела точно в корзину.

- Скромную…

Хлоп! Туда же упала фигурка коня.

- Бе…

Она запнулась, словно проглотив слово, но тут же уверенно продолжила:

- Беззащитную… Рысь…

Хлоп! Хлоп! Волки, не исключая Брангарда, смотрели потрясенно, как еще две фигурки, самые сложные в добывании, слетели с прилавка.

- Всякий может! – зловеще закончила Кайса и, обернувшись к Лисенку, с очень выразительным лицом подбросила на ладошке последнее яблоко.

Крупное. И твердое, судя по виду.

«А вот убежать после этого редко у кого получается, - закончил про себя Хольм, уже не сдерживая ухмылку. – Хороша беззащитная…»

Видимо, то же самое понял и нахальный Лисенок, потому как расплылся в восхищенно-извиняющейся улыбке и с поклоном протянул сдернутую ленту. Умница, лоб целее будет.

- Вот это меткость, прекрасная! – заметил Брангард. – Не знаю, как нашим доблестным дружинникам, а мне стыдно. Вам и охрана не нужна, разве что корзинку следом носить.

- Как это не нужна? - сладким голосом пропела Кайса, снова собирая рассыпавшиеся огненно-рыжие пряди и связывая их на затылке в пушистый хвост. – Вместе по рынку всегда веселее ходить. А издалека с косой Ивара да вашей, господин Брангард, рубашкой, мы вообще как четыре подружки смотримся. И мы с Лестаной даже не самые нарядные из всех.

- Кайса! – воскликнула дочь вождя, на глазах заливаясь краской. – Ты что говоришь?!

Но Брангард, и вправду разодевшийся сегодня в коричневый, густо затканный золотом шелк, вместо обиды только рассмеялся и поднял перед собой руки.

- Сдаюсь! – воскликнул он под ухмылки Волков и неодобрительное фырканье брата Лестаны. – Ох, и зубки у вас, госпожа Кайса. Пощадите… ну хотите, сам корзинку понесу!

- Уже нашлось, кому нести, - невозмутимо ответила рыжая Рысь, одарив младшего братца Хольма насмешливым взглядом. – Такие молодцы, как у вас в дружине, хоть корзинку дотащат, хоть оленя. Верно, господа Волки?

- Как пожелает госпожа Рысь, - восхищенно отозвался Лейв. – Можем и оленя, запросто! Прямо из леса!

- Хм… - задумалась Кайса. – Что скажешь, Лестана? Нужен нам целый олень?

- Кайса… - проговорила наследница клана, едва сдерживая смех. – Ты невежлива! Кто же выпрашивает подарки? Следует радоваться всему, что тебе принесут с охоты! Хоть оленю, хоть зайчику…

И лукаво посмотрела на Брангарда, словно ожидая его одобрения. Хольм стиснул зубы – ему показалось, что взгляд серебристо-серых глаз Рыси погладил младшего, словно мягкая кошачья лапа.

- Еще чего! - возмутилась рыжая Кайса. – А если мне заяц не нужен? Да и олень еще нужен не всякий, а, например, я хочу важенку двух-трех лет на зимние сапожки? А мне как начнут таскать все, что попадется! Нет уж, я лучше сразу объясню. И мне проще, и охотникам за лишними зайчиками бегать не придется.

- Очень разумно, - согласился Брангард и глянул на подругу Лестаны с веселым, но искренним уважением.

«А я бы принес тебе хоть сотню оленей, - подумал Хольм с той же сладкой тоской, что пробирала его насквозь при одном взгляде на тонкую гибкую фигурку, затянутую в темно-синее платье и увенчанную короной из белокурых волос. – И выбирай сама, что пожелаешь… А потом уткнулся бы мордой в колени и долго не перекидывался в человека, дыша твоим запахом и ожидая прикосновения руки… Бран, глупец, как ты можешь смотреть на кого-то еще, когда она рядом?!»

Его вдруг словно укололо между лопаток ощущение чужого взгляда. Насторожившись, Хольм постарался незаметно оглядеться, но вокруг то и дело мелькали гости клана. Вот прошла пара тонких изящных Лисиц, красуясь рыжими шевелюрами и богатыми нарядами, вот кивнул Хольму знакомый Волк из Серых… А на душе становилось все тревожнее. Где же Росомаха?

Хольм снова посмотрел на девушек-Рысей. Лестана что-то сказала, и Лейв, расплывшись в улыбке, размашистыми шагами пошел к палатке, где продавали горячий медовый сбитень. Рогволд, ревниво проводив его взглядом, заторопился следом. Наверное, рассудил, что больше двух кружек приятель не принесет, а учтивость следует оказать и гостю-Коту, и сыну своего вождя. Правильно решил, в общем-то.

Брангард, разговаривая с Иваром, мельком оглядел палатки, дальние ряды и карусели, наткнулся взглядом на Хольма и недоуменно поднял бровь. Мол, ну и чего ты там стоишь, иди к нам? Хольм в ответ слегка мотнул головой, про себя подосадовав. Он бы с радостью! Оказаться рядом с Лестаной, поговорить с ней так же беззаботно, как младший… Может, он смог бы сказать, как прекрасна сегодня светловолосая Рысь!

Но пока что придется держаться подальше. Росомаха может появиться в любой момент, и лучше, чтобы Хольм встретил его один на один, не вмешивая в это дело брата и гостей. Вдруг его внимание привлек шум у палатки со сбитнем. Насторожившись, Хольм посмотрел туда, недобро прищурился и пошел к своим Волкам, которых теснили три Медведя.

- Что за шум, господа хорошие? – хмуро поинтересовался он, почти желая, чтобы Медведи дали повод наломать свои толстые шеи.

Им бы вести себя тише воды и ниже травы после того, что устроил племянник их вождя! А они – смотри-ка! – еще смеют пыжиться!

- А нечего не в свой черед за питьем лезть! – рявкнул старший из Медведей, крупный парень ростом с Хольма, но сутуловатый и с круглым сердитым лицом. – Мы раньше подошли!

- Ты еще скажи, что эту палатку при вас поставили, - огрызнулся задиристый Лейв. – И мед, наверное, пчелы вам носили? Клык! – заторопился он, увидев Хольма. – Я первый подошел! Рогволд и правда пришел после них, но я уже стоял!

- Это верно, - подтвердил сбитенщик, ловко разливая по кружкам пряный душистый напиток. – Сначала Волк, потом господа Медведи, потом второй Волк… Не нужно ссориться, на всех хватит! Сейчас каждому налью по кружечке…

Он заулыбался, стараясь прекратить ссору, но Медведи, неприязненно глянув на Хольма, пробурчали что-то нелестное о сбитне, который здесь варят, один вроде бы пошел от палатки, но так неуклюже, что задел Рогволда плечом. Второй оказался между возмущенным Лейвом и Хольмом, третий…

Что-то здесь было не так. Медведи, конечно, великие любители меда, за хороший сбитень они собственный куцый хвост отдадут, но чтобы так наглеть, открыто нарываясь на ссору? Только не сейчас! Хольма вдруг молнией прошила тревога. Он упруго шагнул назад, отступая от своих дружинников и гостей, и резко обернулся. Зар-раза! Его надурили, как несмышленого волчонка! Выманили подальше от брата и Рысей! Клятые Медведи, подлое племя! Надо было вовремя подумать, что они будут играть на стороне его врага, если сами наняли убийцу!

Тонкий девичий вскрик резанул уши, но Хольм уже летел обратно, на бегу вглядываясь в то, что творилось у прилавка с яблоками для метания. Лестана! Неужели Бран позволит ее обидеть?!

Тоненький силуэт Рыси, облитый темно-синим шелком, бросился ему в глаза первым. Лестана стояла позади своего двоюродного брата, и Кот прикрывал ее плечом, рядом с ним и немного впереди замер напряженный, как тетива, Брангард. А перед ними – невысокий жилистый оборотень с черно-белой копной длинных тонких косичек, падающих ему на спину. Кожаная одежда, широкие для такого роста плечи, длинные руки… Росомаха! Но почему там?!

- Сколько твои девки берут за ночь, Кот? – проговорил он глумливо, обращаясь к Ивару. – Плачу золотой за эту темненькую.

И небрежно кивнул в сторону Брангарда, разом побледневшего так, что его карие глаза показались огромными и темными.

Хольм не успел на пару мгновений, иначе вбил бы оскорбление обратно в наглую рожу Росомахи, не ожидая, что именно тот скажет. А вышло так, что это услышали все вокруг, и от прилавка с яблоками по ярмарочному полю поползла жуткая тишина, словно круги от брошенного в воду камня.

Но Брангард не был бы Брангардом, не попытайся он выпутаться и обойтись без драки.

- Забавно сказано, - растянул младший губы в холодном подобии улыбки. – Солнце у нас жаркое, сбитень и вино крепкие, наверное, хмель ударил тебе в голову и затуманил глаза. Бывает, за себя я не в обиде, извинись только перед нашими прекрасными гостьями.

Все еще можно было исправить, сведя к шутке. Глупой и отвратительной, но шутке. И мало кто осудил бы Брангарда, решившего прилюдно проявить снисходительность к перебравшему гостю. Но Росомаха оскорбил еще и Рысей, а вот этого Бран не имел права спустить ему по тем же самым законам гостеприимства.

- О, да ты и вправду не девка? – Росомаха говорил громко, издевательски, и у него отменно получалось привлечь внимание. Даже те, кто не расслышал первые слова, стягивались в большое плотное кольцо, окружая и его, и Брангарда с Хольмом, и Рысей. – Надо же, а как похож! Немудрено, что я перепутал. Хотя вот сейчас разглядел поближе и думаю: девка ты или нет, но платить золотой все равно не за что.

Для вызова на бой хватило бы сказанного раньше, но сейчас Росомаха отрезал Брангарду все пути к отступлению. Понимал это он сам, понимали Волки и гости, смешавшиеся в плотной стене вокруг. И Брангард, разумеется, тоже. Отказаться от поединка после подобного – немыслимо. Позор ляжет на весь клан, Волки потребуют изгнания Брангарда, будь он хоть наследником, хоть самим вождем.

«Какой же я дурак! – отчаянно подумал Хольм. – Не я был нужен Медведям! Росомаху натравили на Брана! Сейчас наемник его убьет, и клан будет обезглавлен. Да не в клане дело! Он мой брат! Мой младший брат, которого сейчас на моих глазах прирежут, как барана, потому что я – дурак!»

Он шагнул вперед, с ледяной смертельной ясностью понимая, что из этой ловушки выхода просто нет. Либо Бран примет бой и погибнет, либо будет опозорен. Причем в любом случае, потому что молодой здоровый Волк, позволяющий кому-то другому выйти за себя в круг, не заслуживает уважения.

Может, Бран справится с Росомахой?! Хольм сам его учил…

Да, но именно поэтому он хорошо знал пределы мастерства брата. Брангард мог победить обычного Волка из младшей дружины, но и там не всякого. Схлестнись братец с Лейвом или Рогволдом, Хольм поставил бы на его соперника. Ну не дала мать-Волчица Брану воинского таланта! Ума отсыпала щедро, только сейчас от этого толку… Умом клинок не перешибить, а на поясе у Росомахи висели в потертых кожаных ножнах два одинаковых меча. Обоерукий! Боец на парных мечах – жуткий противник!

Да и вся фигура Росомахи, даже сейчас, когда он стоял без движения, дышала опасностью. Хольм нутром чуял, что наемник быстр, ловок и умел, как любой, чья жизнь зависит от воинского мастерства. Брану и нескольких мгновений не продержаться! Если только Росомаха не пожелает, выполняя заказ, еще и развлечься…

«Бран меня возненавидит, - с той же холодной четкостью мыслей понял Хольм, делая последний шаг и оказываясь между братом и наемником. – Я сейчас унижу его так, как еще никто и никогда этого не делал, да и сделать бы не посмел. После такого дружина станет смеяться ему даже не в спину, а прямо в лицо. Конечно, когда меня не будет рядом. Но все-таки станет… Зато он выживет. Это единственное, что по-настоящему важно».

- Брангард не даст тебе поединка, - бросил он в ухмыляющееся смуглое лицо Росомахи, исчерченное множеством шрамов. – Я запрещаю. Вместо него выйду я.

- А, так миленький Волчок все-таки девочка, что слушается мужского слова? – нараспев протянул Росомаха, насмешливо смерив их обоих взглядом.

Тишина вокруг разразилась возмущенными воплями. Орали все! И гости, и Волки, причем каждый – свое. Обострившимся слухом Хольм различал крики Медведей, те голосили, что мужчина должен стоять за свою честь непременно сам…

«Если выживу, - отрешенно подумал Хольм, - найду их и вызову каждого по очереди. И посмотрим, долго ли они простоят перед тем, как лягут…»

Волки гомонили мрачно и зло, они как раз понимали Хольма, но позор клану простить не могли…

- Хольм, не надо! – раздался рядом очень спокойный, но неуловимо напряженный голос брата. – Я выйду в круг.

- Не выйдешь! – отрезал Хольм, не поворачиваясь, чтобы не встретиться с Браном взглядом, так ему было стыдно. – Я твой старший брат. А еще – я Клык твоего клана. И приказывать мне может только вождь, а не его наследник.

Разговоры вокруг плеснули новой волной, но Хольму было все равно. Он сделал все, что мог, перед кланом и гостями признав Брана прямым наследником вождя в обход себя. Одно дело – когда старший брат заступается за младшего, это понятно, однако обоим не приносит чести. И совсем другое – когда на бой идет Клык, чей воинский долг напрямую заставляет беречь вождя и его кровь. Неважно, что эта кровь у них общая.

- Хольм…

В голосе Брангарда было столько отчаянной злости, сколько Хольм никогда у него не слышал. Младший все понимал еще лучше! Выбор у него был прост: умереть под мечами Росомахи или признать, что брат спасает тебя от смерти, прикрыв собой.

И все это на глазах будущей невесты!

- Ты хотел поединка с сыном Вождя, - мягко, почти ласково сказал Хольм Росомахе, выбросив из головы все, что не касалось будущего боя. – Ты его получишь. Или проси прощения за каждое сказанное слово. На коленях.

- За хвост себя укуси, Волчок, - оскалился Росомаха, в глазах которого плескалось лютое разочарование. – А лучше сразу за яйца. Откуси и оставь их в наследство своему младшему, ему нужнее.

- Я ему твои подарю, - пообещал Хольм, которому было не до ритуальной перебранки, но что поделать, толпа жадно ловит каждое слово, каждый взгляд и жест. – Если найду их, конечно. Он на рыбалку с ними сходит, авось какой глупый карась и клюнет…

В толпе слышались смешки и улюлюканье, пара доброхотов торопливо чертила вокруг них с Росомахой круг шагов на десять в поперечнике. Злое полуденное солнце пекло так, что Хольм в своей рубашке из тонкой шерсти давно вспотел, на замшевой одежде Росомахи тоже были потеки пота, однако наемник и не думал снять куртку. Он потянул мечи одновременно обеими руками, вытаскивая из ножен, и Хольму показалось, что в нос бросился запах свежей крови. Словно она уже пролилась на траву, накануне щедро присыпанную песком для чистоты.

- Лейв! – окликнул Хольм. – Щит мне дай.

Оба дружинника стояли рядом с Рысями, вид имея самый виноватый. Не уберегли от оскорбления, не оказались рядом, когда это было нужно! Лейв сорвался с места под ревнивым взглядом Рогволда, сорвал из-за спины небольшой кулачный щит и бегом его принес. Он уродился рослым, и на учебных поединках именно его щит Хольм часто одалживал, так что ремень перетягивать не придется.

- Удачи, вожак! – выдохнул дружинник тихо. – А если что… мы с ним все по очереди выходить будем! Пока не завалим!

- Заботливые вы у меня, - ухмыльнулся напоказ Хольм. – Молись лучше Матери-Волчице, чтоб он меня пришиб. Вернусь живой, будете с Рогволдом казармы месяц драить. Чтоб не подпускали близко всяких вонючек!

- Да хоть год! – истово поклялся Лейв и нырнул обратно в толпу.

Хольм взвесил привычную тяжесть, затянул ремень, которым щит крепился на руке, и медленно потянул из ножен меч. Глянул на Росомаху, с лица которого так и не сходила глумливая улыбка. И все, оставшееся за глубокой чертой, проведенной в песке ярмарочного поля, стало неважно. Есть он и враг, из круга выйдет лишь один. Правило простое, страшное и старое, как мир. «А все, что будет потом, оно только для того, кто из круга выйдет. Вот тогда об этом и подумаю, - спокойно сказал себе Хольм.

* * *

У Брангарда было мертвенно-бледное и застывшее лицо, просто каменное. Лестана то вглядывалась в младшего Волка, то переводила взгляд на его брата, хищно подобравшегося напротив соперника. А Брангард смотрел только на Хольма, и в его карих глазах Лестана видела отчаяние. Злость. И страх.

Неужели он не верит в победу своего брата? Сам ведь говорил, что Хольм – опытный воин, да и разве кого-то другого поставят старшим над войском?

Лестана представила, что перед Росомахой стоит Ивар, и содрогнулась. Да она бы умерла от ужаса! Хоть за родича, хоть за любого близкого или просто знакомого… Но почему ей не страшно за Хольма?! Неужели она не желает Волку победы? Глупости, желает, конечно.

Просто ей не верилось, что Хольму что-то угрожает. Она все еще помнила, каким увидела его в драке с Медведем. Быстрым, сильным, яростно жестоким. А Росомаха не выглядит настолько уж опасным. Он ниже Волка и уже в плечах, да еще будто нарочно горбится, кругля спину, обтянутую замшевой курткой…

Чутья Лестаны коснулся острый резкий запах дикого зверя, словно Росомаха или недавно оборачивался, или вот-вот должен был. Ее руку вдруг сильно сжали чьи-то пальцы, Лестана вздрогнула, но сразу увидела, что это Кайса, которую толпа прижала к Лестане совсем близко. С другой стороны встал Ивар, за ним и Кайсой – дружинники-Волки. Но Брангард стоял словно отдельно, и Лестане показалось, что вокруг младшего сына вождя незримая стена.

- Он ведь победит, Ивар? – тихонько сказала Кайса. – Как ты думаешь?

- Не знаю, - уронил двоюродный братец, и дружинник, что стоял рядом, метнул на него короткий неприязненный взгляд. – Соперник опасный…

«Неужели Ивар не уверен в победе Хольма? – изумилась Лестана. – Он ведь тоже видел, как Волк дерется!»

Больше всего она сейчас мучилась невозможностью подойти к Брангарду и коснуться его плеча, молчаливо напомнив о своем присутствии. Хоть как-то убедить его, что она все понимает и не считает младшего Волка трусом. Воины должны драться за своего вождя, это их обязанность, а Хольм – воин.

Но вряд ли сейчас Брангарду до нее. Или нет? Росомаха говорил такие мерзости, Брангард может решить, что для нее это что-то значит! Или… нет? «Я ничего не понимаю в том, что происходит, - с отчаянием подумала Лестана. – Нужно было больше узнавать о воинских обычаях! А я решила, что это дело моего будущего супруга-консорта! Мать-Рысь, прошу тебя, пусть все обойдется!»

Она почти упустила миг начала поединка. Просто двое шагнули друг другу навстречу, и толпа молча выдохнула. Росомаха длинным скользящим движением уклонился от Хольма, прыгнул в сторону, и два меча в его руках засверкали длинными, смертельно опасными бликами.

Лестана не раз видела таких бойцов, очень многие Рыси предпочитают именно парные мечи, потому что это оружие скорости и точности, а не силы. Но то были дружеские поединки ради красоты боя – кто бы стал всерьез драться в присутствии наследницы клана? Росомаха был так же быстр, как и ее соплеменники, но ничуть не заботился о красоте.

Раскрутив мечи одновременно так, что они мелькали вокруг него жутким облаком, он шагнул к Хольму, но Волк выставил вперед щит – и облако сверкающей стали распалось, обрушившись на деревянный круг, обитый железом. В правой руке у Хольма был меч тяжелее и длиннее клинков Росомахи, и Лестана поняла, что Волк рассчитывает не на скорость, а на силу. Он подставлял щит под яростные атаки противника, и смертельно красивый рисунок движений Росомахи постоянно ломался, распадаясь на отдельные удары.

- Давай, Волчок! – то ли шептала, то ли стонала Кайса. – Помоги тебе Луна!

Лестана с кольнувшей сердце ревностью увидела, как Брангард бросил на подругу короткий благодарный взгляд, но тут же снова отвернулся, следя за братом. А как же она?! Она ведь тоже переживает! И желает Хольму победы! Просто не приучена выказывать при всех свои чувства, для наследницы это неприлично.

«А когда ты испугалась Хольма, то еще как это показала, - сердито и виновато сказала она сама себе. – И благодарить его потом стоило старательнее… Между прочим, сейчас он сражается не только за Брангарда, которого ты любишь, но и за твою честь».

И все-таки бояться не выходило. Вокруг была та самая ярмарка, где они полчаса назад веселились, Волки и Кайса кидали яблоки, а Брангард улыбался Лестане… И она никак не могла поверить, что в таком солнечном, жарком, вкусно пахнущем и радостном месте может прямо сейчас кто-то умереть. Сталь мечей сверкает празднично и ярко, соперники двигаются, словно танцуют…

И тут толпа слитно ахнула. Лестана увидела, что на предплечье правой руки Хольма проступает темное пятно, и догадалась, что это кровь. Но она даже не заметила удара! А Волк их отражает, от деревянного щита летят щепки, и если он ослабеет от потери крови и пропустит еще один… Если в горло или грудь… Да все равно куда!

Кайса крепче сжала ее руку, и Лестане наконец-то стало страшно. Потому что Хольм не нападал, он лишь прикрывался щитом с выпуклой бляхой, и бока у этого щита были уже изрядно посечены. Почему он не атакует в ответ? Чего ждет?! Неужели Росомаха настолько сильнее?

Лестана закусила губу, чувствуя, как быстрее бьется сердце. Вокруг стыло тяжелое молчание, толпа затаила дыхание, как единый человек. Она посмотрела на Брангарда и разглядела, как по щеке молодого Волка от виска ползет прозрачная капля пота… Напряженный, как струна, Брангард не отрывал взгляда от боя. И когда его лицо исказилось, Лестана не сразу поняла – почему, а потом толпа вокруг снова ахнула единым голосом:

- Хо-о-ольм…

Краешком глаза Лестана только успела увидеть, что один из клинков Росомахи взлетает вверх по какой-то странной неправильной дуге. И как в эту прореху стальной паутины, что ткали оба клинка одновременно, врывается меч Хольма, страшным коротким ударом опускаясь на открывшийся бок противника. Невозможно быстро, словно не Волк до этого все время пятился и прикрывался.

«Один удар… - через накатившую дурноту подумала Лестана, не в силах отвести взгляд от кровавого пятна на песке. И от того, как медленно разворачивается и падает поверх этого пятна соперник Хольма, не переставая истекать кровью из жуткой раны. – Он выдержал десятки ударов, если не сотни. И сам ударил в ответ всего один раз… Так вот как это бывает. Один миг – и все!»

- Хольм! Хольм! Хо-о-о-о-льм! – орали вокруг, срываясь на вой, визг и рычание.

Лестану замутило. Она стояла так близко от круга, что горячий запах крови достиг ее и словно опустился на кожу, липкий и мерзкий.

Хольм оглядел вопящую толпу с тем же точно выражением лица, с которым пустил свою победную стрелу. Холодным, сосредоточенным, усталым, как после тяжелой неприятной работы… Словно не победил, а проиграл, только все вокруг до сих пор этого так и не поняли.

На Росомаху он даже не посмотрел. Только перешагнул один из мечей, лежащих на песке, чуть более длинным, чем другие, шагом. Так же спокойно покинул круг и пошел к Брангарду. Лестана видела и слышала, как с каждым его шагом толпа затихала, будто насторожившись, и когда до нее, Лестаны оставалось три-четыре шага, а до Брангарда – всего один, Хольм остановился. Посмотрел в бледное лицо брата так, что Лестану пронзила непонятная жалость к ним обоим, и тихо уронил:

- Прости. Нехорошо вышло. Поговорить нужно прямо сейчас.

- Живой… дурень! – выдохнул Брангард и перепрыгнул этот разделяющий их шаг, стиснув Хольма в объятиях.

Рядом прыгала и визжала от радости Кайса, дружинники-Волки обнимались, стуча друг друга по спине кулачищами. Даже Ивар оттаял лицом и смотрел на Хольма… странно смотрел. То ли с уважением, то ли удивленно. А Лестану словно погладила по спине огромная мягкая лапа, тяжелая, пушистая, когда Хольм поверх плеча Брангарда посмотрел прямо ей в лицо. Виновато и тревожно. Будто она, Лестана, была для него страшнее Росомахи!

«Он спас моего Брангарда, - с отчаянием подумала Лестана, уговаривая себя улыбнуться и ответить благодарностью. – Да, он страшный, но любит брата! Если бы… если бы не Хольм…»

На нее вдруг накатило осознание, что без этого жуткого полузверя в круг пришлось бы выйти Брангарду. Умному, красивому, но мягкому – против стального вихря в руках врага. И вот тут ей стало страшно по-настоящему. Глупо, запоздало, но невыносимо.

Она все-таки попыталась улыбнуться Хольму, но застывшие как на холоде губы не слушались, и Волк усмехнулся в ответ с неожиданно понимающей горечью. А потом отвел взгляд невозможно синих глаз, которые каждый раз удивляли Лестану, и ей стало легче дышать. Только очень тоскливо почему-то.

Глава 9. Между лисой и совой

- Пенек, мышами помеченный! Чучело облезлое! Ты чем думал, а?!

Хольм застыл у стены, молча глядя на мрачного и тоже ничего не говорящего отца. Впрочем, нужды в этом и не было, брат старался за всех. С того момента, как они переступили порог отцовской спальни, Бран и минуты не помолчал. Давно он так не орал…

- И что я должен был сделать, по-твоему? – хмуро спросил Хольм, дождавшись, когда младший смолкнет, чтобы перевести дух. – Дать ему тебя убить?

- Тупица! – завопил снова набравший воздуха в легкие Бран. – Рассказать ты должен был! Мне! Вчера! Сразу, как услышал! Неужели непонятно?

- Понятно, - ровно согласился Хольм. – Я бы тебе рассказал, а ты бы все решил, да? Ну и что именно? Взял бы Росомаху заранее? Так его слово против слова Медведей! Они просто от всего откажутся! А если признаются – начнется война!

- Нет, братец, ты все-таки пенек, - устало и на диво спокойно сказал Бран, останавливаясь и глядя на него золотисто-карими отцовскими глазами. – И еще какой… Мы бы время выиграли, понимаешь? Вот этого всего точно бы сегодня не случилось! Да, мы бы взяли Росомаху по-тихому. Или ночью, или прямо на ярмарке. Им пришлось бы искать нового наемника, а за день такие дела не делаются. Через три дня ярмарка бы кончилась, Медведи уехали домой не солоно хлебавши, а у нас было бы время подготовиться к… да к чему угодно! А теперь что? Ты хоть понимаешь, как на меня дружина смотрит, а? Твоя дружина, Хольм! Они и так на всех углах орут, что вождем ты должен быть, а не я! А теперь вовсе…

- Дружина без моего слова ничего не сделает, - процедил Хольм, изнывая от бессильной вины и злости на самого себя.

Пока Бран просто кричал, а отец молчаливо осуждал, терпеть это было легче. Теперь же Хольм ясно понимал, в какую ловчую яму спихнул клан своей гордыней и желанием решить все самому. Вчера это казалось безупречно верно! А ведь если подумать, Бран во всем прав…

- Уверен? – усмехнулся Брангард, скрестив руки на груди и глядя на него с холодной злостью. – Вот прямо за каждого из них поручишься головой? И за родичей их? И за каждого дурня в клане?! А был бы я Медведем, я бы теперь на руках тебя носил за такой подарок! Им всего-то осталось тебя пришибить, а на меня все свалить! И твои дружинники меня голыми руками на куски разорвут за своего Клыка! Потому что все поверят! Ой, Хольм…

Он стиснул виски ладонями и покачал головой. Потом убрал руки и посмотрел с такой обидной жалостью, что у Хольма что-то гадко потянуло внутри. Ну да, не силен он в хитрых тропах клановых дел. Не его это! Но ведь за это Бран его всегда и любил, неизменно повторяя, что доверяет, что Хольм – единственный, кто не предаст, не ударит в спину…

- Хватит, - уронил тяжело и мрачно отец, отходя от стены и садясь на кровать. – Что теперь толку кричать? Бран, Медведями сам займешься. Чтоб дорогие гости без охраны даже в уборную нос высунуть не могли. А как только ярмарка кончится – духу их в городе остаться не должно! Войны все равно не избежать, мы Рысям помощь обещали, но нужно потянуть, сколько получится. У нас теперь новое русло – главная забота. Чтобы корабли как можно скорее пошли напрямую…

Он поморщился и тоже потер виски ладонями, а глаза сурово блеснули из-под широких густых бровей. Хольм опять отчетливо почувствовал себя лишним. Нашкодившим щенком, который своей дуростью поломал важные взрослые планы. Ну да, сейчас река важнее всего! Тяжелые торговые суда Кабанов пока что идут мимо земель Черных Волков по землям Медведей, но если Кабаны смогут по новому руслу сократить путь до большой воды в полтора раза, как говорил Бран, им будет выгоднее заключить новый союз уже не с Медведями, а с Волками…

- Войны не избежать, - эхом откликнулся Брангард, словно читая его мысли. – Нам бы сейчас договор с Кабанами ох как пригодился! Но сначала нужно решить, что с Рысями делать.

Он отошел с середины комнаты, где стоял, словно прикрывая Хольма от отца, и упал в низкое мягкое кресло возле пустого очага. Летом огонь в открытом устье печи не горел, но Хольму ярко вспомнилось, как в детстве он любил сидеть там вместе с Браном у отцовских ног…

Рыси? Хольм стиснул зубы, уговаривая себя, что стоит помолчать. Он и так вчера наговорил отцу лишнего. Но как сдержаться, если речь идет о Лестане? Ну почему за эти дни он так и не поговорил с девушкой?! Откуда эта странная трусость? Никогда Хольм не робел с девицами, но под мягко сияющим взглядом серебристых глаз юной Рыси ему даже рот открывать не хотелось. Разве могут слова передать, что он чувствует к ней?!

- Сигрун говорит, что дочь Рассимора уже выбрала Брана, - так же мрачно сказал отец. – Видит Мать-Волчица, я надеялся на иное. Помолчи! - предостерегающе бросил он вскинувшемуся Хольму. – Сам видишь после сегодняшнего – клан ты не удержишь! Это тебе не мечом махать, здесь думать надо! Наперед и обо всем сразу! С тебя, дурня, шкуру снимут – а ты и не заметишь. Только удивишься, что хвоста нет – махать нечем. Если Рысь останется у нас, так тому и быть. Но тянуть больше нельзя. До конца ярмарки она должна дать ответ, кого выбирает.

- И как ты меня с ней отправишь, если я не поеду? – глухо спросил Хольм, ненавидя в этот момент и себя, и отца, и даже Брана. – На цепи потащите?

- Да хоть в клетке повезут, если придется! – рявкнул отец, вскакивая с кровати. – Совсем ополоумел, щенок драный? Хочешь дождаться, пока тебе голову брата принесут? Если ты немедленно из клана не уберешься, так и будет! Я не для того город строил, чтобы все прахом из-за одного дурня пошло! Тебе что важнее, власть или семья? Угробишь ведь клан, пар-р-ршивец…

Хольм промолчал. Злая горькая обида стиснула горло, комом встала в груди, пеленой застелила взгляд. Комната, освещенная парой подсвечников, и фигуры отца с братом поплыли перед глазами… Как же противно! Неужели отец действительно думает, что Хольм рвется к власти? И для этого готов переступить через Брана? Да он всего лишь хочет, чтобы на него не смотрели, как на выродка!

- Не надо так, отец, - тихо сказал из кресла Брангард. – Я Хольму верю. А ты слишком часто слушаешь мою мать. Сам знаешь, она в нем ничего достойного не видит. Хольм – хороший вожак и Клык отменный. Суди Мать-Волчица немного иначе, я бы сам сказал, что он должен быть главой клана, а я при нем советником. Только не получится…

В его голосе звучало такое искреннее сожаление, что Хольму стало немного легче. Совсем не отлегло, но перестали рвать изнутри острые когти обиды хотя бы на брата. Ведь и правда Брангард не виноват, что родился умным и хитрым, как лис. А еще красивым и сладким на язык, что так нравится девушкам. И лучше не думать, как смотрит на младшего Лестана, иначе… Хольм с ужасом вдруг понял: он может смириться и отдать брату место наследника. Но не Лестану!

Ком в горле уже рвался наружу рычанием, и Бран бросил в сторону Хольма острый предупреждающий взгляд, словно хотел что-то сказать, но при отце не мог. «Если бы Сигрун все эти годы не настраивала отца против меня, - с глухой ненавистью подумал о мачехе Хольм. – Если бы не ссорила нас с Браном, не пела в уши всем, кто готов был ее слушать. И Лестану наверняка она напугала тем, что я чудовище и не могу управлять своим зверем. Давно ведь разговоры такие идут! Если бы не Сигрун, все могло быть иначе! Отцу не пришлось бы выбирать между мной и Брангардом! И Лестана досталась бы мне как старшему и наследнику! И клан – тоже… А я бы всю жизнь любил Брангарда, как положено брату, и слушал его советы. Сам же знаю, что послушать их стоит. Но теперь все неправильно… Будто в мутной реке плывешь под водой!»

- Что и говорить тогда об этом? – раздраженно отозвался отец. – Не получится у вас править кланом вдвоем… - Он осекся, и Хольм будто услышал отцом не сказанное: «Сигрун не даст». - Так что пусть дочь Рассимора решает сама. Пойдете сегодня вечером на праздник, будете пить, танцевать, веселиться. Покажете всем, что семья вождя крепка и нерушима, ясно?! Что вы, братья, друг за друга горой! И не вздумайте подраться за девчонку!

Он наклонился и принялся расшнуровывать короткие полусапожки, явно намекая, что разговор закончен.

- Как скажешь, - ровно сказал Брангард и встал из кресла, снова бросив на Хольма многозначительный взгляд. – Тогда мы свободны? До вечера?

Отец кивнул, и Брангард, крепко взяв Хольма за плечо, почти силой увел его, молчащего, из комнаты. Выволок в коридор, плотно закрыл за ними обоими дверь, протащил Хольма несколько шагов и стиснул его плечи уже двумя руками, выдохнув:

- Ну и натворил ты дел, братец! Сам себе нагадил так, что ни одному Медведю не под силу!

- Отстань, - бросил Хольм, старательно отводя взгляд. – Без тебя тошно.

- Сейчас еще тошнее будет, - пообещал Брангард. – Если Лестана выберет не тебя… А ты сам понимаешь, кого она уже выбрала... Хольм, тупая башка, не рычи! Еще раз на меня оскалишься – по зубам получишь! Держи зверя, коврик ты блохастый!

- Прости, - выдавил Хольм, действительно устыдившись.

Что это с ним? Почему последние дни волк рвется наружу так, что в глазах темнеет от старания удержать свою звериную часть на привязи воли? Раньше управлять зверем было куда проще, что бы ни говорила Сигрун!

- Так вот, - тихо и быстро продолжил Брангард, сжимая его плечи крепкими пальцами почти до боли. – Если дочь Рассимора останется здесь, отец тебя все равно отошлет. Только не к Рысям, а к Лисам или Серым Волкам. Понимаешь?

- Ну и какая мне разница? – старательно растянул губы в усмешке Хольм. – Да хоть к тем же Кабанам! Все равно!

- А, ну тогда конечно! – язвительно сказал Брангард. – И чего я тогда беспокоюсь? Раз ты уже решил, что Лестана тебе не нужна. Тогда я сам на ней женюсь, причем с удовольствием. Девушка красивая, дети славные будут… Хольм…

Голос брата слабо пробивался сквозь алое марево. Хольм вдохнул теплый воздух, пахнущий ламповым маслом и, почему-то, страхом. Ну, лампа горит на стене в конце коридора, а страх… Он опомнился, вдруг поняв, что притиснул Брангарда к стене. Что брат стоит на цыпочках и пытается отвести руки Хольма, что сжимают его горло.

- Бран… я…

Хольм торопливо отпустил его, ожидая, что вот-вот карие глаза брата вспыхнут злостью, но Бран потер горло и выдохнул:

- Тупица ты! Ладно, матушка про это молчит, ей выгодно, чтобы тебя диким считали. Но неужели ты сам до сих пор не понял?

- Чего не понял? – тихо спросил Хольм, на всякий случай отступая на шаг и ужасаясь тому, что едва не натворил. – Бран, прости! Я не хотел… Я будто с ума сошел… Не понимаю…

- И клыки сами по себе отрастают! – подхватил Брангард, глядя на него с какой-то странной жалостью. – Стоит хоть слово сказать про твою Лестану, у тебя зверь изнутри лезет. Хольм, да что же ты болван такой? Ты же с первого взгляда на нее с ума сошел! Если, конечно, он у тебя был, ум этот… Ты ее запах чуешь? Издалека?

- Да, - растерянно подтвердил Хольм. – Но я всегда запахи хорошо…

- И чем она пахнет?

- Земляникой! - выпалил Хольм и зажмурился. – Родниковой водой! Солнечным светом, летним лесом…

- Счастьем? – подсказал Брангард очень тихо и добавил, пока Хольм осознавал сказанное и услышанное: - Братец, она твоя истинная пара. Самой Луной тебе, дурню мохнатому, предназначенная.

Хольм еще раз шагнул назад, словно от удара, недоуменно и испуганно воззрился на Брангарда. Истинная пара? Половинка души, разделенной на двоих? Живая сказка, что встречается все реже и реже? Но…

- Быть не может, - прошептал он непослушными почему-то губами. – Бран, она бы меня тоже узнала! А она… Она меня боится! Она в тебя влюбилась!

Младший смотрел на него все с той же непонятной жалостью, словно на смертельно больного или раненого. А у Хольма всплывало в памяти все, что он чувствовал при взгляде на Лестану. Сумасшедшая нежность, благоговение, желание быть рядом, прикасаться, заглядывать в глаза и дышать ее запахом, гладить серебристые волосы девушки и ее тонкие пальчики, любоваться, защищать, носить на руках, пробовать на вкус ее гладкую светлую кожу языком…

И запах! Как он не понимал этого раньше? Все оборотни пахнут своим зверем. Волком, барсуком, лисой… По аромату тела можно узнать возраст и здоровье, силу и настроение. И только избранная Луной пара пахнет своей второй половине чем-то особенным! Не зверем или человеком, не живой плотью, шерстью, кожей, а счастьем, как и сказал Брангард. Сводящий с ума запах, единственный на земле!

- Почему она меня не узнала? – снова спросил он растерянно, пытаясь понять и вместить это невероятное знание, которое меняет все.

- Потому что Лестана еще не призвала своего зверя, - терпеливо объяснил Брангард. – Ты чем вообще слушал, когда шла речь о договоре? Ей двадцать лет без одного месяца, а она еще ни разу не перекинулась. Ну как она почует свою истинную пару, если она человек? Хольм, ты меня слышишь? Она может остаться всего лишь человеком, понимаешь? Тогда она потеряет место наследницы клана. И дети у нее, скорее всего, родятся обычными людьми. И она никогда не почувствует к тебе того же, что ты к ней…

- Я люблю ее, - тихо сказал Хольм, не понимая, какое значение имеет вот это вот все, о чем говорит Брангард, явно считая свои слова очень важными. – Мне все равно, кто она. Человек или оборотень, правительница клана или… Я ее никому не отдам. Даже тебе.

- Ты ее совсем не знаешь, - вздохнул Брангард. – Не рычи, я же не говорю о ней плохо. Просто ты не понимаешь, какая она… Хольм, ты твердо все решил? Ну, истинная пара, бывает. На словах это все красиво, а вот как в жизни окажется? Но никто вас двоих на одну цепь не сажает. Она может выйти за другого, ты – найти себе невесту по вкусу. Оба будете счастливы, главное – не встречаться. Но это как раз легко… Да не сверкай ты глазами. Не буду я у собственного брата истинную пару отбивать. Но она-то этого не понимает! И не поймет, пока зверь не проснется, а тогда может уже поздно быть. Твой волк потому и рвется наружу, чтобы добраться до ее рыси. И рысь идет к нему навстречу. Но времени мало! Чует мое сердце, Лестана сама своего зверя боится, вот и не выпускает ее. А отец нам дал три дня, пока не кончится ярмарка. И я очень боюсь, что матушка даст еще меньше.

Хольм постарался думать спокойно и хладнокровно. Если Лестана его истинная пара, они должны обручиться, а потом у нее будет время успокоиться, призвать рысь и понять, что Хольм предназначен ей самой судьбой. Если никто не вмешается. И… это получается, что Хольму придется уехать к Рысям?!

- Сам решай, братец, - тихо сказал Брангард, опять читая его мысли, зараза премудрая. – Если ты выбираешь Лестану, я сделаю так, что она согласится выйти за тебя. Но тогда тебе одна дорога – в Арзин, к Рысям. Или делай, что хочешь, ищи себе другую судьбу, но подальше от клана, пока у нас тут кровавая свара не началась.

- Я согласен, - кивнул Хольм, чувствуя, как по спине словно ледяной ветер подул. – Пусть будут Рыси, лишь бы с ней! Но как? Она же видеть меня не хочет!

- А вот это уже моя забота, - усмехнулся Брангард, ярко блеснув глазами в полумраке коридора. – Только делай все, что я скажу. Иди переоденься, да смотри - понаряднее. Кровью от тебя пахнет… - Он слегка поморщился, но тут же вздохнул: - Не обижайся. Я тебе и правда очень благодарен, старший. Понимаю, что ты меня спас. Ну уж как вышло. Хоть ты и пенек мохнатый, а я тебя тоже люблю. Но на вечере тебе придется потерпеть. Я буду ухаживать за Лестаной, а ты ей на глаза особо не лезь. Не вздумай ревновать, слышишь? Если сорвешься, потеряешь ее точно! Много не пей, держись рядом, поглядывай по сторонам за нас обоих и жди. В полночь я к тебе подойду и скажу, что делать дальше. Ты мне веришь, Хольм?

Он пытливо заглянул в глаза, и Хольм кивнул, решившись. А кому еще верить, если не Брангарду? Младший хитер как лис, но Хольму никогда не врал напрямую. Да и разлучить избранную пару, встав между ними, дело опасное. Не знаешь, чем обернется! Нет, если Брангард говорит, что поможет, ему следует верить. И терпеть… Как бы тошно ни было!

- Я тебе верю, - проговорил Хольм с трудом. – Мы же братья.

- Мы братья, - подтвердил Брангард, и его взгляд снова блеснул в свете горящей лампы опасно хищным золотом.

* * *

К вечеру Лестана совсем успокоилась. Ярмарка гудела, словно растревоженный улей, все обсуждали поединок, но Брангард почти сразу ушел, не забыв, правда, извиниться, что оставляет гостей. Но дела клана! Госпожа Лестана ведь понимает?

Еще бы она не понимала! Было очень похоже, что через Росомаху на Брангарда покушался кто-то другой, сильный и коварный, а это значит, что молодой Волк в опасности. Улыбнувшись, она подала на прощание руку, которую Брангард учтиво поднес к губам, коснулся ими самых кончиков пальцев и пообещал, что обязательно будет сопровождать ее вечером на празднике. Ведь прекрасная госпожа Лестана и ее спутница окажут честь хозяевам? И исчез в толпе.

Лестана чуть закусила губу, растерянно глядя ему вслед, потом повернулась к Ивару, напряженному и хмурому. Но спрашивать ни о чем не стала, потому что вернулись два сияющих, как начищенная медь, Волка-дружинника. Глаза горят, лица раскраснелись, только что зубы не щелкают! И с языка не сходит Хольм! Какой он отважный, как владеет оружием, какой умелый да удачливый, а уж дружинникам – прямо старший брат и отец родной! А еще в том году Медведям дал укорот, но они, видно, уже забыли, если снова обнаглели…

- Так это господин Хольм в том году командовал в стычке у Серого Ручья? – спросил Ивар, и Волки разом закивали.

- Он самый! Эх, нас тогда еще в дружине не было! – с сожалением отозвался Лейв. – Но, говорят, еще большая драка готовится. Вы ведь за этим приехали?

И он с восторженным ожиданием посмотрел на Ивара.

- Мы приехали в гости, - улыбнулся одними губами двоюродный братец, но глаза у него так и остались пасмурными. – Ради дружбы и знакомства. Об остальном будут говорить вожди.

Волки понятливо кивнули и выспрашивать больше ничего не стали. Помогли донести покупки, поклонились Лестане, а Кайсу облизали взглядами так, что подруга фыркнула и обещала каждому по танцу. Вечером! А потом решительно отправила прочь и Волков, и даже Ивара, заявив, что разговоры подождут, а им, девушкам, нужно заняться действительно важными делами. Волосы переплести, платье подготовить… Пообедать без лишних глаз!

- Ивара-то зачем выгнала? – вздохнула Лестана, когда они с Кайсой остались одни. – Мне с ним поговорить надо.

- Надо, - кивнула подруга и рассудительно добавила: - Но сначала пусть он успокоится хорошенько. А то ведь думает только о том, как бы Хольму хвост надрать. Ох и не любит наш Ивар проигрывать!

- А кто любит? – пожала плечами Лестана.

Утреннее странное возбуждение прошло, ей стало тоскливо и почему-то холодно. Захотелось устроиться перед открытым огнем, завернуться в меховое одеяло… И поесть! В желудке сосал голод, будто она дня три крошки в рот не брала! Мясо с хлебом на ярмарке? Не было этого, а если и было, то как-то давно и мало.

Кайса перехватила ее жадный взгляд на корзину, стоящую возле стола, понимающе улыбнулась и пообещала:

- Сейчас! А то видела бы ты себя в зеркале! Всех женихов распугаешь, они подумают, что ты их съесть хочешь, а не… О, колбаска!

Она торжествующе вытащила из корзины тугое кольцо копченой колбасы, умопомрачительно пахнущей приправами, разломила. Лестана схватила протянутый кусок, успела подумать, что нельзя же так! Надо порезать, красиво уложить на тарелку, добавить хлеба… И опомнилась, когда уже впилась в сочное мягкое мясо зубами, а по пальцам потек золотистый жир.

- Это Рысь, - успокоила ее Кайса, доставая все-таки плоскую лепешку. – Ничего, потом полегче будет. Как первый раз обернешься!

Она подвинула столик прямо к кровати, села рядом и ласково погладила смущенную Лестану по плечу. А потом, разом сменив тон с шутливого на серьезный, сказала:

- Леста, милая, с Иваром ты, конечно, поговори, но уже потом, когда сама для себя все решишь. А то ведь он за тебя это сделает с радостью! Опомниться не успеешь, окажешься замужем за Брангардом! А наш умный котик с мягкими лапками – на месте наследника вместо тебя.

- Он не такой! – воспротивилась Лестана, торопливо проглотив то, что откусила. – Ивар верен нашей семье. Он поехал с посольством, чтобы помогать мне!

Кайса посмотрела на нее с обидной жалостью, как на котенка-несмышленыша, и Лестану кольнуло в сердце ядовитое сомнение. Она доверяла Ивару! Конечно, доверяла! Он ее родич, почти брат… Но почему Ивар в гостях у Волков постоянно выставляет ее глупышкой, думающей только о нарядах? Почему не скажет откровенно, что думает о предложении Сигрун, а юлит и не дает никаких советов? Зачем он вообще затеял сегодня этот поединок лучников? Просто хотел повеселиться и защитить честь Рысей? А если бы Хольм проиграл и обиделся? Рысям сейчас никак нельзя ссориться с сыном вождя, у которого они ищут помощи.

Лестана чуть было не обняла себя руками за плечи, но вовремя вспомнила, что пальцы жирные. Да и колбасы еще хотелось так, что в глазах темнело. Она взяла с блюда еще один кусочек и заставила себя жевать медленнее. Что ж, и правда хватит быть глупышкой, заглядевшейся на красивого Волка. Наследница должна думать о пользе для клана, а не о собственных чувствах. Что будет, если вернуться домой с Хольмом?

«Ничего особенно хорошего, - мрачно признала Лестана. – Отцу и матушке он вряд ли понравится. Но нам нужен договор с Волками! Я останусь наследницей, потом когда-нибудь стану правительницей, а Хольм будет моим консортом. Править Рысями ему никто не позволит, но… в дружине его примут. Может быть, он станет следующим Когтем… тоже когда-нибудь! Но если я выйду за Брангарда и останусь у Волков, единственный наследник отца – Ивар. Братец никогда не говорил, что хочет править кланом… Угу, было бы странно, если бы он сказал это мне! Так что же, Кайса права?! А я все-таки дурочка, не видящая того, что творится под самым моим носом? Как же не хочется в это верить… И отец ему доверяет, иначе не послал бы сопровождать меня!»

Она протянула руку и поразилась, когда пальцы наткнулись на пустую тарелку. Что, колбаса кончилась?!

- Я порежу, - невозмутимо пообещала Кайса. – Ты ешь давай, а то еще в обморок на танцах упадешь! Волки скажут, что мы им полудохлую невесту привезли.

Она скоро покромсала и подложила на блюдо несколько ломтей копченого мяса, лепешку с сыром и другую, с жареной печенкой… Сама цапнула что-то, и тут в дверь постучали. Кайса удивленно вскинула брови и пошла открывать, а Лестана сглотнула слюну, алчно глядя на еду.

- Подарок от господина Брангарда для прекрасных Рысей! – звонко проговорил парнишка-Волчонок и внес в комнату охапку шкурок, гордо улыбаясь поверх них.

Сложил на постель, поклонился и исчез, не забыв прикрыть за собой дверь. Кайса подошла к кровати и поворошила груду переливчатого меха.

- Соболя, - сказала она задумчиво. – Темные, те самые. А еще, смотри-ка, золотистая куница! И как много… На две шубы, что ли?

- Конечно, на две, - счастливо улыбнулась Лестана, торопливо вытирая руки и подбегая к кровати. – Кайса, он такой учтивый и внимательный! О тебе тоже подумал!

Она запустила пальцы в мягкие теплые шкурки, не разбирая, где какие, подняла и прижалась к ним щекой. Как приятно… И во много раз приятнее, что это подарок Брангарда! Милого умного Брангарда, одарившего не только ее, но и Кайсу!

- Ты какую хочешь? – предложила она, закрыв глаза от удовольствия. – Выбирай первая!

- А что тут выбирать? – удивилась Кайса. – Ты еще на ярмарке на этих соболей глаз положила. Да и темный мех тебе больше пойдет. Или ты куницу хочешь? - И добавила странно неодобрительным тоном: - Надо же, первый раз вижу, чтобы парень так умело ухаживал. До родителей твоих не добраться, Ивар и так за него, теперь мне угодить решил? Ну, хитрец…

- Тебе не угодишь! – фыркнула Лестана. – Кайса, он просто хотел нас порадовать! А куница тебе пойдет. Смотри, как на солнышке играет. От тебя в куньей шубке глаз будет не отвести!

- Глаз не отвести, лап не оторвать… - проворчала Кайса. – Не люблю слишком хитрохвостых. То ли дело его братец. Леста, ты ведь уже все решила, да? Не передумаешь?

Лестана замерла, пряча лицо в нежной роскоши соболей, словно оттягивая момент, когда нужно будет вынырнуть – и дать ответ. Но нельзя же прятаться вечно! Ни от все понимающей Кайсы, ни от себя самой, ни от всех, кто ее ответа ждет.

Она со вздохом опустила мех обратно на кровать и, не поднимая взгляда, сказала:

- Кайса, я люблю его. Понимаешь? Долг перед кланом – это важно, я знаю! Но у меня сердце разрывается, как представлю…

Хотелось опять закрыть глаза, спрятаться от первого в ее жизни тяжелого решения. Самого важного! Любовь или долг, разве можно выбрать и потом не жалеть о выборе, каким бы он ни был?! Брангард именно такой, каким она представляла своего будущего мужа! То есть она никогда не думала, конечно, что выйдет именно за Волка, но мечтала о любви… настоящей любви! Чтобы муж понимал ее, как никто, берег, заботился, был верным и надежным помощником в делах клана… В истории Арзина уже были великие правительницы. Женщины мудры и осторожны, они умеют правильно направить хищную ярость мужчин и их жажду соперничества. А Брангард был бы самым лучшим консортом-соправителем!

Но получить разом и его, и место наследницы она не может. А править кланом с разбитым сердцем, ложиться в постель с нелюбимым и рожать в этой нелюбви детей – разве такой судьбы хотели для нее отец и матушка? Да ей подумать жутко о старшем из братьев-Волков на брачном ложе!

- Я должна поговорить с ним, - тихо сказала Лестана, упорно пряча взгляд от подруги и названой сестры. – Если это все не обычная учтивость, если я ему нравлюсь, как и он мне… И если я вдруг не смогу обернуться, а он все равно будет любить и уважать меня… Кайса, Ивар станет хорошим правителем! Может быть, куда лучше меня! Он умный, уж он точно знает, как исполнять свой долг перед кланом. А отец и матушка поймут… Они не отдали бы меня Хольму против моей воли! Ничего, как-нибудь приживусь у Волков...

Она старательно улыбнулась, чувствуя, как вся радость куда-то подевалась, ушла, словно вода в песок. И подарок уже не греет сердце, как недавно грел ей ладони, и мучительно стыдно перед собой, хотя приказ отца она ведь выполнит, добудет нужный клану договор! К тому же, если женой Брангарда, будущего вождя Волков, станет Рысь, это укрепит союз двух кланов не хуже, чем возвращение Лестаны в Арзин с Хольмом. Все равно два рода обменяются кровью, а уж Лестана, став супругой наследника, постарается, чтобы Волки с Рысями верно и крепко подружились!

- Выбирал как-то зайчик между лисой и совой, - мрачно буркнула Кайса. – Обе в гости приглашали, хоть разорвись, чтобы успеть. Ладно, давай собираться, что ли…

Она резко встала из-за стола и одернула платье, неприязненно глянув на подарок Брангарда. Темное и светлое золото мехов переливалось на солнце, словно сказочное сокровище. Лестана сделала шаг назад и с тяжелым сердцем пообещала самой себе, что решит сегодня же. Если Брангарду она мила, то с договором в Арзин вернется Ивар. А если нет… Ну что ж, тогда долг победит. А ее счастье не такая уж большая цена за процветание и безопасность Рысей.

Глава 10. Песнь Луне

К вечеру на главной ярмарочной площади разожгли три огромных костра, и языки пламени взметнулись высоко, словно пытаясь достать звезды. Их бесчисленные светляки уже давно рассыпались по темно-синему небу, зато луна восходила медленно, круглобокая и ясно-серебряная, неторопливая, словно первая красавица клана, знающая себе цену. Когда она поднимется в самую высокую точку своего пути, заливая прозрачным льдистым светом землю внизу, Волчий город ненадолго замрет и ответит песней, что польется из сердца каждого, кто уже успел призвать своего зверя. Но пока еще время есть, пить и шумно веселиться.

Хольм вернулся на площадь, когда там уже вовсю гуляли. Он успел вымыться, тщательно оттерев тело и волосы от запаха крови и пота, надел все новое. Только сапоги оставил старые, зная, что от пары-тройки танцев никак не отговориться, да пояс все тот же, удобный для меча. Поколебавшись, прицепил и выигранный днем нож, в свете костров тот блестел ярко и нарядно. В ночь Большой Луны можно и даже нужно показать себя перед другими, а это была честная победа. И, главное, без крови, как та, вторая.

Кроме трех костров, заливающих площадь светом, ушлые торговцы развели еще с дюжину маленьких костерков, обложенных камнями. На каждом из них жарили, варили и пекли что-то вкусное, пахнущее так, что рот сам наполнялся слюной. Грели вино и медовуху, снимали с вертелов шипящее мясо и колбаски, сразу нанизывая еще… Город гулял! Сытость и веселье приманивают удачу, а она лишней никогда не бывает. Однако Хольм понимал, что где-то совсем рядом ходит и смерть, которая сегодня улыбнулась ему ледяным оскалом, но пока что прошла мимо. Медведи вряд ли отказались от задуманного, так что уши нужно держать настороже, а нос – по ветру.

Он поискал глазами Брангарда и без труда его нашел. Братец рассказывал что-то паре осанистых матерых Кабанов, которые слушали его внимательно, время от времени прихлебывая из огромных кружек. Брангард, как обычно, времени не теряет… Хорошо бы и Хольму не забывать о делах. Он подозвал первого попавшегося дружинника, велел найти и позвать Рудольва. Следовало сделать это раньше, но что уж теперь, глупо бегать за собственным хвостом. А Рудольв – опытный и матерый Волк, его правая рука в дружине, и плохого он не посоветует.

Подойдя к ближайшему костерку, Хольм цапнул со стойки над углями вертел с едва обжарившимся мясом. Впился зубами в нежную мякоть, рот мгновенно наполнился мясным соком и слюной. Принял торопливо поданную кружку с темным крепким пивом, отхлебнул, запив проглоченный кусок, и едва не застонал от удовольствия. По жилам словно покатился ласковый огонь – предвкушение праздника. Доев мясо и сделав еще пару глотков, он не без сожаления глянул на кружку, которая опустела едва ли на треть. Но сегодня не следовало увлекаться хмельным даже без предупреждения Брангарда.

- Доброго вечера, Клык! – поприветствовал его подошедший Рудольв. – Славной охоты, высокой луны!

Высокий и широкоплечий Волк для праздника тоже приоделся, но не в шелк или сукно, а в тонкую посеребренную кольчугу, а темные волосы с изрядной проседью собрал на затылке в хвост и перехватил серебряным же кольцом. По нарядной голубой рубашке Хольма он скользнул сдержанно-неодобрительным взглядом, но в этом ничего нового не было. На памяти Хольма Рудольв считал неподходящей любую одежду, которую можно проткнуть хотя бы ножом.

- И тебе, Руд, - кивнул Хольм. – Пойдем, что ли, на костры поглядим?

Рудольв прихватил себе мяса с пивом и вместе с Хольмом отошел подальше от чужих ушей.

- Что в дружине говорят? – уронил Хольм, отпивая пиво совсем маленькими глотками, только губы смочить.

- О сегодняшнем? – понимающе уточнил Рудольв. – Гордятся, чего же еще. Тобой, конечно, не Брангардом.

- Руд… - поморщился Хольм. – Ну ты-то понимаешь… Ты же сам все видел!

- Видел, - согласился матерый Волк, у которого на одной только физиономии было больше шрамов, чем у Хольма на всем теле. – Уделал бы Росомаха твоего братца, как сеголетка, на клочки порвал бы. Наш Брангард не мечом силен, а головой, только попробуй это молодым дурням объяснить. Им самим-то голова нужна, чтобы шлем на ней таскать да жрать в нее. Ну и с девками еще целоваться. Работать головой они не приучены. Вся младшая дружина ходит на ушах и скулит от счастья, что теперь-то наследником точно ты станешь.

- А старшая? – еще сильнее помрачнел Хольм, от расстройства делая глоток побольше.

- А старшая пока молчит, - вздохнул Рудольв и снял зубами с вертела кусок мяса. Прожевал его, сглотнул, запил пивом и добавил с мягкой осторожностью, от которой у Хольма нехорошо потянуло внутри: - Может, оно и к лучшему все? А, Клык? Дружина тебя на руках носить готова, а вождю нашему все равно на покой через несколько лет. Не сегодня, так завтра найдется кто-то из молодых дурней, бросит ему вызов… Брангарда за его спиной уж точно теперь никто не испугается. А в поединке за место вождя, ты сам знаешь, даже Клык не может выйти на замену. Только сам вождь и его наследник… Ну сам подумай, зачем твоему отцу зря гибнуть на старости лет и еще младшего сына за собой тащить? Убьют его и Брана – какая клану от этого польза? А на тебя даже зуб никто оскалить не посмеет, я тебе точно говорю…

- Рудольв, не смей, - проговорил Хольм очень тихо, но от этого получилось еще страшнее, так что матерый Волк, идущий с ним рядом, подобрался и замедлил шаг. – Если ты все это скажешь еще кому-то… Тебя послушают, я знаю. Но если я к тому времени буду еще жив, я за отца и Брангарда глотку перегрызу. В любом обличье. Кто бы ни бросил им вызов, он долго не проживет.

- Вот потому и молчу, - буркнул Рудольв и переложил пустой вертел в ту же руку, которой держал кружку, тоже опустевшую. – Нашел дурака, трепаться о таком. А вот Сигрун не молчит. Ее послушать, так тебя только полный безумец может выбрать вождем. А, да что там, сам все знаешь!

Он махнул свободной рукой, и у Хольма немного отлегло от сердца. Самую чуточку… Прямо сейчас новой драки не случится, даже самые горячие головы в дружине слушают Рудольва, и хорошо, что старый Волк понимает – клану не до свары.

- Нужно за Медведями хорошо приглядывать, - уронил Хольм, и Рудольв согласно кивнул. – И не только за ними, пожалуй. Сегодня они Росомаху выставили на бой, завтра еще кого-то найти могут. И вот что я тебе скажу, Руд…

Он остановился и посмотрел на луну, прошедшую уже половину пути к вершине небесного купола. Помолчал, собираясь с мыслями и словами, потом снова негромко и тяжело заговорил:

- Как я дружину вожу, ты сам видел. Многие орали, что не дело юнцу Клыком быть. И я помню, кто меня тогда поддержал. У тебя, Руд, уж точно голова не только для шлема и еды предназначена. Так что подумай хорошенько, и сам все поймешь. Чтобы сделать меня вождем, нужно переступить через кровь моего отца и Брангарда. Пусть даже одного Брангарда, когда отец уйдет к предкам. Так вот, я на такую цену никогда не соглашусь. А если кто-то решит за меня, скорее уйду из клана совсем.

- Не уйдешь, - с ровным ледяным спокойствием уронил Рудольв. – Осиротевший клан ты не бросишь, нас ведь тогда сразу падальщики растащат, Медведи да Росомахи те же. Не уйдешь ты, Хольм. Разве что убьешь виноватого, так это твое право, никто и спорить не будет.

- Значит, уйду раньше, - с трудом проговорил Хольм непослушными губами, понимая, что Брангард и отец опять были правы.

Никто просто не позволит ему выбирать самому. Голосом Рудольва сейчас говорит вся старшая дружина, а это грозная сила, и последнее слово в том, кто сядет на место вождя, принадлежит ей. Хорошо уже то, что Рудольв его знает и потому уговаривает, убеждает, а не ставит перед уже случившимся наяву кошмаром.

- Я не буду вождем такой ценой, - повторил он, вкладывая в голос всю убежденность, какую мог, чтобы Рудольв поверил. – И даже не потому, что я такой честный, а потому что это глупо. Я, может быть, хороший Клык. Это дружине виднее, и с этим спорить не стану. Но вождь из меня, как из рыбьей чешуи – меч. Блестит одинаково с железом, а ковать – пойди попробуй. Ты сам сказал, что Брангард силен головой. Они с отцом замыслили старое русло Серебрянки по-новому пустить, через излучину. И углубить, чтобы по нему тяжелые корабли Кабанов могли пойти мимо Медведей. Через нас, понимаешь? Я бы такого в жизни не придумал!

О том, что про излучину подсказал именно он, Хольм умолчал. Да и не было в этом такой уж заслуги. Да, вспомнил вовремя. А вот все остальное, про Кабанов и Медведей, это точно Брангард! И Рудольв должен понять, кто из них с братом лучший вождь! Можно уметь махать мечом лучше всех в клане, но править должен тот, кто понимает, когда и на кого этот меч повернуть.

- Мимо Медведей, говоришь? – прищурился Рудольв, и Хольм понял, что верно попал в цель: старый воин мгновенно просчитал все, что за этим стоит. – И Рыси, опять же, от них защиты просят… Хм… Большая свара будет!

Хольм молча кивнул, чувствуя, как между лопаток бежит холодная струйка пота, хотя ночь на исходе лета теплая, да и от костров жара достаточно. Ну не для него эти разговоры, где каждое слово может стоить головы. И ладно бы его головы, так ведь опять приходится прикрывать Брангарда! Теперь уже не от чужака, а от собственных р-р-родичей, р-р-репей им под хвост! От Волков, которым только покажи слабину, тут же вцепятся в горло. И не объяснить им, что настоящая сила не в оружии, а в хитрости!

- Я поговорю со старшей дружиной, - уронил Рудольв и круто свернул к ближайшему костру, давая понять, что разговор пока закончен. – И за Медведями приглядим, не сомневайся. А ты ходи с опаской, Клык. Это я понимаю, что раз ты уперся, то воротом не сдвинешь. А Сигрун думает, что ты спишь и видишь, как ее сыночка подвинуть. Если она с тобой что-то сотворит, я Волков не удержу. И вместо двух наследников у нас ни одного не станет. Поэтому за спину поглядывай и к еде принюхивайся. Девчонка еще эта… Из-за нее все только сложней.

Он досадливо поморщился, и Хольм напрягся. Они уже подошли к огромному костру посередине площади, здесь несколько юных Волков играли на свирелях, а один отбивал такт на большом барабане, и парочки кружились под музыку.

- Лестана здесь вообще ни при чем, - сказал Хольм, стараясь не сорваться на рычание, и матерый Волк пожал плечами, глянув на него, как на щенка, снисходительно.

- Ни при чем, так ни при чем, - с ленцой согласился он. – Отдыхай, Клык, высокой тебе луны.

И исчез в толпе мгновенно, словно прыгнул в глубокий темный омут.

Хольм остался с пустой кружкой и вертелом посреди шумно веселящихся Волков и гостей. Кто-то забрал у него уже не нужную посудину, кто-то хлопнул по плечу и тут же поднес полную, требуя выпить за сегодняшнюю победу, честь и славу клана, будущих Волчат славного воина… Хольм сразу понял, что еще чуть – и его точно напоят, как бы он ни отказывался. Даже если за каждую здравицу выпивать только по глотку… Но кто ему это позволит?! И единственное спасение – танцы. С кружкой в руках даже Волки танцевать не умеют, а отец и Брангард велели веселиться…

Он решительно сунул кому-то выпивку и протолкнулся поближе к танцующим. И действительно думал, что это отличная идея, пока не разглядел главную пару, вокруг которой собрались все остальные. Самую красивую пару этого вечера… Брангарда, обнимающего за талию изящную, словно вылитую из лунного света фигурку.

На Лестане было светлое платье из блестящей тонкой ткани, чуть приподнятый подол открывал туфельки на невысоком каблучке и сами ноги чуть выше щиколоток. Толстые светлые косы, уложенные вокруг головы, подчеркивали стройную шею и делали нежное лицо похожим на венчик странного цветка. Лестана кружилась в объятиях Брангарда, слегка путая фигуры незнакомого танца, но покорно следуя за каждым движением Волка, и ее смущенная улыбка сияла куда ярче любых украшений, нарядов и даже самой луны, почти поднявшейся над площадью. «Куда там луне сравниться с влюбленной девушкой, - застывая на месте, подумал Хольм. – И даже ненавидеть Брангарда не получается. Только очень больно…»

* * *

Ей казалось, что неведомая сила несет ее над площадью в огромных бережных ладонях, как ветер – снежинку или сухой листок. Руки Брангарда на ее поясе были крепкими и горячими, ничуть не наглыми, но такими надежными и ласковыми, что сердце замирало, когда он крутил ее или поддерживал, а потом снова стучало в висках, в губах, в каждой частичке тела… Так вот оно какое – счастье? Видеть совсем рядом теплые золотисто-карие глаза, в которых пляшут искры, будто Брангард выпил пламя костра. Ловить улыбку на его красиво очерченных губах, чуть изогнутых, с крошечной капризной ямочкой внизу. Раньше Лестана эту ямочку не замечала, но раньше она и не видела Брангарда настолько близко. Кажется – еще чуть, и губы их встретятся, дыхание смешается, но странные волчьи свирели смеются и плачут, управляя танцем, и следующий поворот опять разводит их с Брангардом на полвдоха дальше – и Лестана едва не плачет от разочарования. А потом напоминает себе, что они не вдвоем на этой огромной площади! Здесь полно оборотней и людей, не будет ведь Брангард целовать ее при всех!

Но какой же он все-таки невозможно красивый, чуткий, бережный…

Лестана снова сбилась с шага, но не вспыхнула от смущения, как это было бы раньше, а только улыбнулась чуть лукаво. Ну он ведь понимает, правда? Она никогда не танцевала эти танцы, у Рысей и праздники совсем другие! Чинные, торжественные, красивые, но даже вполовину не настолько веселые. Или, может быть, она сама виновата, что была только на праздниках во дворце? Откуда ей знать, как веселятся сородичи попроще, если ее на гулянье за пределами дворца никогда не отпускали? Наследница клана должна вести себя сообразно высокому положению! А вот она вернется домой и…

«Домой», - слово резануло по сердцу неожиданной болью. У Лестаны перехватило дыхание, и она сбилась уже всерьез, потеряв ритм, но Брангард поддержал ее, приобняв за плечи, и тепло его руки растопило острую льдинку, кольнувшую Лестану изнутри. «Домой…» Но как она уедет домой без него?! Никак!

Нет, сегодня она не будет об этом думать. Завтра и в любое время, только не сегодня! Может ведь она единственный раз в жизни почувствовать себя не наследницей клана, а обычной девушкой, влюбленной… Да, теперь уже хватит прятать от себя собственный хвост, как говорит Кайса. Она влюблена! И будет бороться за собственное счастье! Поговорит с Иваром, а потом с вождем Волков еще раз. Вдруг удастся убедить его изменить решение? Ну неужели он не хочет счастья собственному сыну? Брангарда едва не убили сегодня лишь потому, что он не такой сильный, как его старший брат. Волкам нужен могучий воин в предводители? Вот и пусть оставляют себе Хольма! А Брангард уедет с ней к Рысям, там его уж точно сумеют оценить по достоинству.

Свирели плакали и пели, Лестана снова горела изнутри и плавилась в почти-объятиях Брангарда, и ей было все равно, кто это видит. Пусть хоть вся площадь залюбуется, какая они пара! И нужные слова, чтобы убедить вождя, так и просились на язык, Лестана даже подумала шало, не поискать ли его сейчас? Пока музыка и восхищение в глазах Брангарда несут ее над площадью, словно два огромных крыла, поднимают над пламенем костра, которое ластится, не обжигая, и кажется, что нет ничего невозможного!

Но в следующий миг музыка смолкла, и Лестана, задыхаясь то ли от непривычно быстрого танца, то ли от переполняющего ее счастья, замерла напротив Брангарда, улыбнувшегося ей так искренне!

- Вы прекрасны! – шепнул он ей, наклоняясь чуть ближе. – Самый чудесный танец в моей жизни.

«И в моей», - хотела сказать Лестана, но смогла только улыбнуться в ответ.

- Простите, я отойду на несколько минут, - продолжил Волк, бросив быстрый взгляд куда-то себе за плечо. – Но обещайте, что следующий танец, когда я вернусь, тоже мой. Обещаете? А потом я попрошу у вас разговор. Очень важный.

Лестана молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. А Брангард, заглянув ей в глаза, медленно поднял руку и заправил прядь волос, выбившуюся из косы, Лестане за ухо. Едва заметное прикосновение обожгло ее, словно искра из костра. Лестана чуть не дернулась проверить – вдруг и правда уголек стрельнул? Но это было бы совсем глупо! Что она, маленькая девочка, что ли? Это просто танцы… такие быстрые и откровенные!

«А если останешься, сможешь танцевать с ним хоть каждое полнолуние», - шепнул вкрадчивый голос где-то внутри нее.

Брангард, поклонившись, отступил в толпу. Лестана проводила его растерянным взглядом и вдруг поняла, что осталась без партнера, а свирели снова запели, и парочки образуют новый круг. Она поспешно отошла от костра на несколько шагов, ища глазами Кайсу, которую потеряла перед началом танца, но подруга тут же вынырнула рядом с ней. И два ее Волка, разумеется, тоже! Вот они, в отличие от своего вожака Хольма, были совсем не страшные! Обычные парни, чуть диковатые на вид, но улыбчивые, любезные, а уж как восхищенно глазели на Кайсу!

- Пи-и-и-ить… - умоляюще протянула Кайса, окинув обоих Волков выразительным взглядом. – Холодненького… И поесть чего-нибудь!

Словно они с Лестаной и не сгрызли по изрядному куску колбасы совсем недавно! Такой мягкой, душистой, жирненькой колбаски… Лестана поймала себя на том, что снова хочет есть! Ну надо же! Один из Волков, тот, что с подбитым глазом, понятливо кивнул и припустил к ближайшему костерку, где наливали клюквенный морс, а второй ухмыльнулся и сказал:

- Ну нет, госпожа Кайса, больше мы вас одних не оставим. Если что нужно – только скажите, мы сбегаем, но по очереди.

- Нужно, - согласилась тут же коварная Кайса. – Погуляй чуточку подальше, Волчок, милый. Нам, девочкам, посекретничать надо.

И сделала такие глазки, что Волк рассмеялся и послушно отошел на несколько шагов, не сводя, впрочем, с них внимательных глаз.

- Ну что? – нетерпеливо спросила Кайса, едва они остались одни, насколько это возможно было здесь, на площади, полной народа. – Он тебе что-нибудь сказал?

- Нет… - протянула Лестана. – Но обещал поговорить. Потом, когда вернется. Мы еще потанцуем, а потом. Кайса! – выдохнула она. – Посмотри, я хорошо выгляжу?

- Отлично! – успокоила ее бесцеремонная любимая подруга. – Глаза горят, зубы щелкают, и даже щеки порозовели – давно бы так. Хоть на живую девицу похожа, а не на мраморную статую, как дома. Традиции, этикет… А оказывается, надо было тебя накормить хорошенько да оттанцевать.

- Кайса! – чуть не взвизгнула Лестана, но подруга тут же шикнула на нее, остро глянув куда-то за Лестанино плечо.

- Смотри-ка, - прошептала она, и Лестана повернулась к танцующим.

Высокая девушка с длинными черными волосами, волной спадающими до талии, пританцовывала перед Хольмом, зазывая его в круг. Пышная белая блузка с корсажем подчеркивала высокую грудь незнакомки, алая юбка туго облегала тонкую талию и стройные бедра, а потом распускалась широким шелковым цветком, заканчиваясь на коленях, так что длинные ноги были видны наполовину! Волчица… И какая красивая!

Лестана отметила это со странным внутренним раздражением, для которого не было ни одной причины! Какая ей разница, с кем веселится старший из братьев? Главное, что подальше от нее! Вот если бы эта красотка так извивалась перед Брангардом, Лестана бы ей… Волосы повыдергивала, вот! И расцарапала холеную физиономию, чтобы не улыбалась так полными чувственными губами ее Волку… Ее? Которому?!

Лестана даже головой потрясла, отгоняя непонятное наваждение. Что ей за дело до этой Волчицы и Хольма? Да никакого же!

- Хороша-а, - протянула Кайса. – А Волчок и не смотрит.

Как раз в этот миг Хольм посмотрел на девицу и что-то ей тихо сказал, а потом сделал шаг в сторону, словно красотка закрывала ему вид на танцующих. Лестана ясно увидела, как надменное красивое лицо Волчицы исказилось, и она отпрыгнула в сторону, что-то прошипев. Мотнула головой, так что волосы хлестнули воздух, и убежала.

А Хольм продолжил стоять, будто ища в толпе кого-то взглядом, но когда нечаянно встретился им с Лестаной, то мгновенно отвел. Она даже не успела испугаться, что вот сейчас он подойдет – и придется вежливо отказываться. Но старший Волк, похоже, танцевать не собирался. Еще одной девушке, молоденькой и миленькой, что подошла к нему в явном смущении, он ответил рассеянной улыбкой и тоже что-то сказал, но явно не такое резкое, потому что девчонка отошла расстроенная, но не обиженная.

- Спорим, это его бывшая? – с мрачным удовлетворением сказала Кайса, принимая у подошедшего Волка две кружки, от которых пахло ягодами. – Ну та, первая.

- Может, нынешняя, - из чистого упрямства сказала Лестана, с наслаждением отпивая холодный кисло-сладкий морс. – Вот и пусть бы с ней танцевал…

Хольм снова посмотрел на нее, и теперь уже Лестана отвела взгляд, но запахи, звуки и краски вдруг обрушились на нее чудовищным многоголосьем. Она словно разом почуяла каждого оборотня рядом, дым и жар костра, ночную свежесть, жареное мясо и еще теплую выпечку… Это было прекрасно и страшно одновременно. Лестана захлебнулась глотком морса, откашлялась, быстро вытерла мокрый рот, радуясь, что рядом нет Брангарда! Еще не хватало, чтобы он увидел ее такой! Хорошо хоть на платье не попало ни капельки! Шелк светлый, любое пятнышко бросится в глаза.

- Прекрасная? – негромко позвал ее Брангард, и Лестана обернулась, сияя улыбкой.

Кайса потянула своих Волков танцевать, ничуть не смущаясь тем, что их двое. Брангард проводил их быстрым взглядом и почему-то нахмурился, но почти сразу снова улыбнулся.

- Сейчас будет песнь Луне, - сказал он, вглядываясь в лицо Лестаны. – Давайте отойдем под деревья. Я надеялся, что мы еще потанцуем, но нужно поговорить.

- Конечно, - прошептала Лестана, и ее сердце опять сладко замерло, как тогда, когда он впервые обнял ее в танце.

Волки на площади оставляли свои дела. Тот, кто пил и ел, поставил кружку на утоптанную землю, воткнул в нее вертел. Разговоры стихли, и Лестане показалось, что она очутилась в храме. Вся площадь стала им! Оборотни других зверей почтительно замолчали, и в то же мгновение мир дрогнул. Из груди Брангарда, стоящего рядом с Лестаной под вязом на краю площади, вырвался глубокий выдох. Но он, словно борясь с собой, сжал руку Лестаны почти до боли, опомнился, поднес ее к губам, глядя не на девушку, а куда-то вверх. Его губы беззвучно шевелились, и Лестана попыталась услышать хоть слово из этой непонятной, но истовой молитвы, но не смогла. О чем бы наследник Волков ни просил Луну, это осталось между ним и матерью всех оборотней.

А площадь пела. Единый тягучий звук рождался в груди Волков и несся ввысь. Переливистый, торжественный и вместе с тем нежный, ласковый… Лестана молчала, завороженная, различая сотни голосов, сливающихся в единой песни, как струйки воды собираются в огромную полноводную реку. Волки пели, это было клятвой в верности, призывом к любви, угрозой и обещанием. И ее сердце стучало в странном ритме, быстром и глубоком, отзываясь этой песни. Лестана повернулась к Брангарду, ясно понимая, что вот сейчас он ее поцелует – и не будет во всем мире клятвы надежнее, потому что перед лицом богини не лгут…

Но в этот миг песня смолкла на высшей, самой пронзительной ноте, и по площади разлилась хрустальная тишина, Брангард склонился к Лестане так низко, что их губы едва не коснулись друг друга, а потом негромко сказал:

- Милая Лестана, если вы мне верите, если хотите быть счастливой, то доверьтесь еще в одном.

Лестана замерла, разочарованная и онемевшая, но еще не лишившаяся надежды. И правильно, что не лишилась! Потому что Брангард продолжил, тихо и ясно роняя каждое слово:

- После сегодняшнего наш клан неминуемо расколется. Скорее всего, мне не позволят стать наследником, дружина хочет видеть на этом месте Хольма…

- Мне все равно! – выдохнула Лестана. – Вам и не нужно, Брангард! Если я… если ваше сердце отзывается моему…

- Уехать с вами, да? – мягко подсказал ей Брангард и легким прикосновением погладил Лестану по волосам. – Вы чудесная девушка, госпожа Лестана. И достойны самой лучшей, самой преданной любви! Скажите, вы готовы рискнуть? Моя мать против того, чтобы я уехал. Отец тоже этого не желает. Но я не хочу свары между Волками, потому что у нас место вожака покупается кровью. Лестана, вы спасете мой клан от раздора?

- Я… Но что я могу… - выдавила она, вглядываясь в его умоляющее лицо.

- Храм Луны на вершине горы, - сказал Брангард, не отводя взгляда от нее. – Клятвы, принесенные там в ночь полнолуния, неразрывны и святы. Если вы дадите брачную клятву в этом храме, ее признают все Волки. И тот, кому вы ее дадите, сможет уехать с вами, никто не посмеет ему препятствовать. Вы понимаете?

- Брачный союз? – пораженно выдохнула Лестана. – Прямо сегодня? То есть… сейчас?

- Ночь полнолуния сегодня, - подтвердил Брангард и так очевидное. – Если упустим время, упустим и свое счастье. Только не говорите ничего господину Ивару, прошу вас. Я уверен, он хочет вам счастья. Но, боюсь, представляет его по-своему. Вот если бы вы собирались остаться здесь, ваш родич стал бы в этом надежным союзником. Вы понимаете?

Он мягко и спокойно говорил то, о чем уже твердила подруга, о чем сама Лестана раздумывала, не желая верить. Но если и Брангард это видит, как усомниться?

- Вот и Кайса об этом… - почти всхлипнула Лестана. – А как тогда? Тайный брак – разве это не нарушение договора?!

- В чем? – удивился Брангард. – Вы прибыли, чтобы выйти замуж за сына вождя, вы за него и выйдете. Какая разница, днем или ночью?

Он улыбнулся ей нежно и терпеливо, и Лестана почувствовала себя глупым маленьким котенком. Так надежно и хорошо было рядом с Брангардом, он чудесно пах теплым чистым зверем, а еще – клюквенным морсом, как будто не Лестана его только что пила, а Брангард. Или это не он? Десятки и сотни запахов мешались вокруг, слышались голоса и смех, какой-то шелест. Оборотни снова праздновали, а ей нужно было решиться, как она и собиралась это сделать.

Но в самых смелых мечтах ей не приходило, что Брангард сам предложит выход! И какой правильный! Нужно только сейчас не струсить, не поддаться привычке сверять каждое движение и слово со строгим этикетом. Она все сделает верно – и получит в награду счастье! Разве не об этом она просила мать-Луну возле озера? Любимого мужа и выполненный долг перед кланом! А теперь этот же храм над озером указывает ей путь, как получить и то, и другое. Ну разве это не знак?

- Я не смогу взять никого из Рысей, - сказала Лестана так же негромко.

Все равно в гомоне вокруг их голоса были почти не слышны.

- Моя охрана подчиняется Ивару, - поторопилась она объяснить. – Боюсь, они не поймут, что я собираюсь делать. Или поймут, но…

- Вы правы, - серьезно кивнул Брангард и с сожалением добавил: - Но я вас отвезти тоже не смогу. Ваш родич отнюдь не дурень. Если мы исчезнем вдвоем, он заподозрит неладное. Стоит ему шепнуть слово моей матери, и в храм нас отведут с радостью. А вот уехать вам уже не выйдет.

- Значит, я доберусь до храма сама раньше вас, - решительно сказала Лестана. – А вы приедете следом. Я подожду. Ничего страшного, это ведь святое место, что мне может в нем угрожать?

- Вы… чудесная…

В глазах Брангарда снова блеснуло восхищение, ради которого Лестана пошла бы на край света, не то что в ночной лес.

- Но одной вам ехать не следует, - сказал он спокойно. – Это невозможно, даже не думайте об этом. Боюсь, и госпожа Кайса вам не поможет, - добавил он, глядя, что Лестана смотрит на круг танцующих, ярко освещенный пламенем костра.

- Кайса – нет! – с торжеством сказала Лестана, гордясь, что так быстро нашла решение. – Но я точно знаю, что если она попросит этих двоих Волков, они сделают все, что угодно. Хотя… они ведь дружинники вашего брата…

- Это даже к лучшему, - успокоил ее Брангард. – Прекрасная мысль! Парни они сильные и верные, в обиду вас не дадут. И уж точно никому не придет в голову, что они стараются ради меня. Если даже вас кто-то увидит вместе, подумают, что Хольм где-то рядом. А для него любой из клана сегодня наизнанку вывернется, - закончил Брангард с едва уловимой горечью.

Если бы Лестана не вслушивалась в каждое его слово, забыв о происходящем вокруг, ни за что бы не расслышала. Но теперь она поднялась на цыпочки и, замирая от собственной смелости, тронула губы Волка кончиками пальцев, сказав:

- Рыси примут вас, господин… милый Брангард. Рыси – и я. Поверьте, там все будет иначе! Но… мне пора, да?

Она старательно улыбнулась, и Брангард, перехватив ее руку мягким движением, поцеловал пальцы, тихо сказав:

- Клянусь, я сделаю все, что могу, ради вашего счастья.

Он так и остался стоять под деревьями, глядя ей вслед, а Лестана торопливо вернулась к костру. Хольма там уже не было. Зато была раскрасневшаяся хохочущая Кайса, которую два Волка качали на сплетенных руках, словно на качелях.

Увидев Лестану, Кайса спрыгнула у них с рук, подбежала, жадно вглядываясь ей в лицо. Лестана только собралась отозвать подругу для разговора, шагнула… и столкнулась с кем-то. Миг – и ей стало мокро и холодно. Возмущенно вскрикнули что-то Волки, а черноволосая девица в алой юбке презрительно прошипела, отскакивая от Лестаны:

- Смотреть надо, куда идешь, кисонька. Или лапы от танцев заплетаются?

- Язык придержи, Ингр-рид! - рявкнул один из Волков, мигом оказываясь рядом. – Это госпожа Рысь, наша гостья.

- Ах вот оно что? – издевательски пропела Ингрид, пока Лестана, чуть не плача, пыталась брезгливо стряхнуть с себя ягоды. Светлое шелковое платье было залито клюквенным морсом безнадежно: от ворота до подола. – Тогда прошу прощения! Очень-очень прошу. Вы ведь не сердитесь, госпожа Рысь?

Лестана не сердилась. Она онемела от бешенства, понимая, что ничуть эта мерзавка не сожалеет! Нарочно ведь облила! Дура! Неужели к Хольму ревнует? Да пусть бы забирала его себе! Хотя вот теперь, если бы у Лестаны было чуточку свободного времени, она бы нарочно пригласила старшего Волка на танец! Просто чтобы поставить паршивку на место!

Но… времени у нее нет. И не зря ее учили, что отвечать грубостью на наглость недостойно высокородной девушки. Истинное благородство, это когда ты очень хочешь расплакаться или оторвать кое-кому кривые лапы, но вместо этого проявляешь любезность.

- Ничего страшного… - холодно процедила она, надеясь, что по ее взгляду Волчица все поймет, но та лишь ухмыльнулась.

- Как это ничего страшного?! – громко возмутилась Кайса, оказываясь рядом. – Леста, ты что! Это же страшно!

Она выдержала тщательно рассчитанную паузу, обвела взглядом всех, кто таращился на Лестану, прислушиваясь к разговору, и медовым голосом сообщила:

- Это очень, очень страшно, когда все четыре лапы растут из-под хвоста! Не представляю, как ты с этим живешь, бедненькая?

И с таким сочувствием глянула на опешившую Волчицу, что та открыла рот… и даже что-то сказала, но слова потонули в дружном ржании окружающих, словно там собрались не Волки, а кони.

Лестана представила несчастную зверюгу с четырьмя лапами, пучком растущими из-под хвоста, и тоже фыркнула. Ну платье, ну подумаешь! Да, отвратительно стоять перед всеми, залитой алой жижей, словно она кого-то разодрала и съела, зато у нее теперь отличный повод уйти с площади! Переодеться же!

- Кайса, идем, - потянула она подругу за руку, а потом, вспомнив, обернулась к Волкам и попросила: - Вы ведь нас проводите, правда?

* * *

Песнь Луне закончилась, и веселье на площади снова вспыхнуло с новой силой. Хольм честно пытался исполнять приказ отца, но смотреть на Брангарда и Лестану сил не было. Он боялся сорваться, боялся натворить что-то страшное, дикое, оправдав лживые опасения Сигрун. Да еще Ингрид липла к нему, словно кошка… Хольм хмуро усмехнулся дурацкому сравнению. Кошка из бывшей подруги порой получалась отменная, особенно после любви, когда она млела в его объятиях или раскидывалась на постели, томно выгибаясь и блестя глазами в темноте. Но сейчас даже вспоминать не хотелось! Ну он же сказал ей, что все кончено! Пусть найдет себе другого, за первой красавицей клана всегда стая поклонников бегает – выбирай!

А Хольм ушел с площадина самый дальний и пустой ее конец, где почти никого не было. Только четверка Серых Волков у почти прогоревшего костерка что-то негромко обсуждала, потягивая горячее вино, на этом же костерке и разогретое. Хольма они встретили приветливо, махнули ему, подзывая, и один из Серых поделился кружкой, из которой Хольм честно отхлебнул.

- Видели тебя сегодня, родич, - одобрительно сказал старший из Волков. – Хорош. Посиди с нами, у нас тихо, не то что там.

И кивнул на три пылающих костра, возле которых метались фигурки.

Хольм сел на свободный пенек, протянул к тлеющим углям руки. Серые продолжили разговор, со спокойной вежливостью не втягивая в него Хольма, а давая ему самому решать, присоединиться ли. Словно чуяли, что на душе у него муторно. Фляжка с горячим вином кончилась, по кругу пустили еще одну, но все так же неторопливо. Время тянулось, и Хольм следил за ним только по луне. Она уже перевалила на другую половину неба и прошла изрядно, когда к их маленькой компании подошел хмурый Брангард. Поклонился Волкам, ответившим вежливыми кивками, поманил Хольма за собой.

Они отошли еще дальше, к деревьям, за которыми начиналась улица, ведущая к площади с другого конца, не дворцового.

- Ну что, братец, - как-то очень невесело усмехнулся Брангард. – Я свои обещания держу. Седлай коня и езжай в Храм Луны. Лестана ждет.

- Ты… рехнулся? – выдавил Хольм, чувствуя, словно летит в пропасть. – Лестана ждет в храме? Кого?!

- А вот это хороший вопрос, - тем же отвратительно чужим голосом сообщил Брангард и посмотрел Хольму в глаза. – Ждет она меня, конечно. А дождаться должна тебя. И если ты, братец, и здесь не сумеешь все обернуть как надо… Ну, тогда ты и правда дурак, а я – дурак вдвойне. Что ждешь?

- Бран… - медленно сказал Хольм, закипая, но пока еще держа лицо и голос спокойными. – Ты что сделал? Толком объясни!

- Объясняю, - сквозь зубы отозвался Брангард. – А то и правда не поймешь. Я предложил Лестане выйти за меня. То есть это она думает, что я предложил. Уж как я изворачивался, чтобы впрямую не солгать, ты не представляешь. Но по сути – предложил. Она поверила. И что я женюсь на ней, и что уеду с ней в Арзин. Самому противно! Бедная девочка… Ну если она после этого меня не возненавидит… Да нет, быть этого не может. Никакая любовь такого не выдержит. Лестана – девушка гордая. Как полюбила, так и разлюбит, когда все поймет. А ты как раз рядом! Проси прощения, клянись, что ничего не знал. Ты же и правда не знал – в этом никакого обмана, хоть Луну бери в свидетельницы. Ну и про любовь клянись тоже. Только не дури, не говори ей, что она твоя избранная. Она пока не поймет, а вот испугаться может.

Он замолчал, и онемевший Хольм на миг поверил, что это не его брат, а перевертень из детских страшных сказок, натянувший лицо и голос Брангарда. Не мог его братец, хоть и хитроумный, быть настолько жестокой и лживой сволочью. А потом Брангард продолжил так обыденно, что Хольм понял – может. И от этого стало еще страшнее и омерзительнее.

- Она хорошая девочка, - сказал он спокойно и как-то устало. – Я бы сам женился. Но понял вдруг, что мне нужна совсем другая… жена. Но это ладно, к делу не относится. Мне ее очень жалко, правда. Но Лестана мне чужая, а брат у меня один. И я хочу, чтобы у тебя, дурня, был хотя бы шанс. Она на меня очень обидится, просто смертельно, ну и пусть. Договор и муж-Волк ей все равно нужны, верно? Ее воспитывали как наследницу, вот как только эта дурацкая влюбленность пройдет и выгорит, девочка сразу обо всем вспомнит. Ну а дальше все от тебя зависит, Хольм. Не будешь совсем уж дурнем, Лестана поймет, кто ее честь спас. В храм-то она по своей воле пошла как ни крути. Только смотри, если она в подарок на свадьбу попросит мою шкуру, ты сразу не соглашайся, хоть поторгуйся для приличия. Скажи, что за третьего сына подаришь! А там, глядишь, она и смилуется, еще спасибо мне скажет.

И он улыбнулся совсем как прежний Брангард. Хольм наконец-то переплавил то, что кипело у него внутри, в слова. Даже в приличные! И выдавил, хотя больше всего ему хотелось взять брата за грудки и приложить обо что-то твердое:

- Ты… И ты меня пеньком называл?! Ты отправил ее в храм? Дожидаться тебя? Она же… она же тебя любит! Бран, ты… ну ты и сволочь… Как я ей в глаза посмотрю?! Что скажу?!

- Вот это и скажешь, - неожиданно ледяным голосом отозвался Брангард, предусмотрительно отступая на шаг и следя за его руками. – Что я сволочь. И что ты не знал, а если бы знал – прибил бы. Это же правда? Ну вот. Не ври, говори как есть. Все равно врать не умеешь, но тебе и не надо. Ты ее любишь? Любишь. Хочешь на ней жениться? Хочешь! Согласен с ней уехать? Да! Ну вот, ни слова вранья! А если ты, пенек мохнатый, будешь и дальше тут порядочного корчить, пока девушка ждет… Я сам тогда туда поеду, ясно? И женюсь на ней, что поделать. Будем друг друга всю жизнь мучить на радость маменьке.

- Вернусь – убью! – выдохнул Хольм, соображая, как быстрее добраться до храма.

Что он сделает, когда доберется, придумать не получалось. А вот Брангарду надо хотя бы морду набить от души, но некогда!

- Она с твоими Волками поехала! – крикнул ему вслед Брангард, когда Хольм помчался в сторону площади. – Их не прибей!

Хольм его услышал и даже сделал отметину в памяти, но мысли были о другом. Он летел через площадь, едва удерживаясь, чтобы не перекинуться. Кто-то уворачивался с его дороги, кто-то отпрыгивал, вслед неслась ругань, мельком взгляд Хольма выхватил Рудольва, говорящего с отцом, потом Ингрид, замершую под деревом в объятиях Ивара. Зелено-золотая одежда Кота и его длинная рыжая коса сверкали в отблесках костра.

Равнодушно скользнув по ним взглядом, Хольм прикинул дорогу до дворца, там еще до конюшен, потом выводить лошадь… Волком он доберется куда быстрее. Проклятье, но ведь и голым появиться перед Лестаной нельзя! А тащить в зубах одежду, сапоги и оружие – глупо и неудобно!

Выбежав с площади, он свернул в ближайший переулок, быстро разделся. Когда Брангард отправил Лестану в храм? И куда смотрит ее братец-Кот?! Из горла рвалось рычание. Хольм быстро свернул одежду и сапоги в узел, перехватил их поясом, не снимая с него кинжал, только тяжелый меч пришлось оставить, спрятав его под бревном, лежащим у забора вместо лавочки.

Оставшись обнаженным, Хольм глянул на луну – и зверь радостно рванулся на волю. Огромный черный волк встал на землю всеми четырьмя лапами, потянул воздух, ловя неисчислимое множество запахов. Человеческое сознание плавно сливалось с сущностью зверя. Хольм помнил, куда ему нужно и зачем. Волк видел Храм Луны иначе, но соглашался, что самое время наведаться туда. Там их с Хольмом женщина! Будущая женщина, но это дело времени. Сегодня ночь Луны, время волков. Она учует его и ни за что не устоит.

Глава 11. Луна и кровь

В храме было темно и прохладно, словно летняя ночь побоялась войти вместе с Лестаной под низкие каменные своды и осталась снаружи. Лестана зябко поежилась и решительно сказала себе, что опасаться нечего. Ни один оборотень или человек не посмеет осквернить святое место злым делом, диких зверей поблизости нет, а бояться самой богини Луны… Разве она, Лестана, не дочь ее? А дочь должна доверять матери.

Но смутная тревога не проходила. Лестана любила нарядные светлые храмы Арзина, словно сотканные из беломраморного кружева, а этот храм был таким же хмурым и неприветливым, как старший сын вождя Волков. Ну нет, о Хольме она сейчас думать не станет! Ее судьба – Брангард, осени его Луна своей милостью… Она вспомнила теплые карие глаза младшего Волка, его улыбку – и на сердце потеплело.

- Ну вот, госпожа Рысь, - бодро сказал Волк по имени Лейв, и его голос окончательно рассеял сгустившуюся в храме тревогу, а зажженный факел разогнал по углам клочья тьмы. – Ждите здесь, а мы снаружи покараулим. Остались бы с вами, но по обычаю нельзя. Только сама Луна-Прародительница услышит, что вы друг другу скажете. Вы не беспокойтесь, мы рядышком будем, если что – только кликните!

И, поклонившись, оба Волка вышли в ночь, оставив горящий факел в держателе у алтаря. Лестана глубоко вдохнула и подавила желание обхватить себя за плечи. Она не боится, не боится… Она сама приняла это решение и собирается победить! И собственные глупые страхи, и и саму судьбу, свернувшую с нужного пути из-за коварства Сигрун. Они с Брангардом дадут клятву перед алтарем Луны, и больше никто не сможет их разлучить! А потом они уедут в Арзин… И уж там Лестана поговорит с отцом о своих подозрениях насчет Ивара. Матушка-Рысь, как же зябко… И как хорошо, что рядом горит хоть такой небольшой огонь, а рядом с храмом два замечательных парня-Волка! Стыдно, правда, что пришлось их обмануть…

Нет, напрямую они с Кайсой дружинникам не соврали! Как только те услышали, что Лестане нужно в храм на вершине горы, так сами решили, с кем именно она собирается там встретиться. Ну еще бы, разве может быть на белом свете кто-то достойнее их драгоценного Хольма? Лестана просто не стала их разубеждать… Кайса осталась в комнате, заперлась изнутри, и если кто-то придет, подруга отошлет их, соврав, что у Лестаны разболелась голова после танцев и горячего вина, и она спит. Кайса найдет, что сказать, уж в этом можно не сомневаться!

И все-таки сомнения не уходили. Нет, не в том, придет ли Брангард! Не может не прийти… Но клятва перед алтарем Луны – это лишь полдела! Потом надо будет незаметно ускользнуть из города Волков, прихватив Кайсу!

Лестана поежилась от холода, с которым факел ничего не мог поделать, и впервые задумалась, что будет, если Волки вышлют погоню? А ведь это наверняка случится! Да и Ивар в стороне не останется. Что ж, если их догонят, с двоюродным братом Лестана уж как-нибудь справится… Заключать договор послали ее, Ивар всего лишь охранник и советник, не ему отвечать за решения Лестаны. Однако в погоне наверняка будет Хольм! И что сделает он, страшно даже подумать!

Но даже если старший из братьев не сотворит никакой беды, если удастся мирно уехать домой вместе с Брангардом… Лестана вдруг задала себе вопрос, который должен был прийти ей в голову с самого начала. Что скажет отец, узнав, что она поставила под угрозу мирный договор с Волками? Да, брак будет заключен! Однако Волки могут решить, что им нанесли обиду таким поспешным тайным союзом, больше того – бегством! Разве так поступают честные гости? Тем более послы, приехавшие заключать долгий надежный мир?!

Вот теперь ей стало по-настоящему холодно. Лестана все-таки обхватила себя за плечи, радуясь, что сменила легкое нарядное платье на любимый замшевый костюм для верховой езды. В куртке и штанах все-таки теплее. Только ноющая совесть подсказывала, что мурашки по спине у нее бегут не только от холода, но и от внезапно нахлынувшего дурного предчувствия.

В окна храма холодно лился лунный свет, озаряя каменный пол и стены, громаду алтаря и саму Лестану. Ей вдруг показалось, что это прозрачное ледяное сияние заполняет ее изнутри, вымывая горячечное нетерпение, с которым она ждала Брангарда. И в душу ядовитой змеей закрался еще один вопрос.

Если она не подумала об этом, ослепленная любовью и надеждой на скорое счастье, то неужели Брангард… умный и предусмотрительный Брангард… неужели он тоже не подумал о том, что случится после их клятвы? Он так уверен, что их отпустят добром? Что вождь Ингевальд, его отец, не оскорбится? У него ведь увезут любимого сына! И признанного наследника! Это… даже хуже, чем воровство, это измена! И Брангард об этом не подумал?!

Ухнула какая-то лесная птица, и Лестана вздрогнула, боязливо глянув в окно. Сова, наверное? Или что здесь летает по ночам? Да какая разница! Перед тем, как войти, Волки осмотрели окрестности храма и подтвердили, что никого чужого нет… Что же Брангард медлит?! Когда она уезжала из дворца, было уже за полночь, слишком много времени ушло на то, чтобы вернуться, переодеться, тихо выскользнуть и доехать сюда… Еще немного – и рассвет!

А ей теперь нужно поговорить с Брангардом! Очень нужно! Нет, она не передумала, она все равно хочет обменяться с ним клятвами у алтаря и стать его судьбой, но… Пусть он скажет, что она тревожится напрасно. Что на самом деле нет никакой опасности, что она все себе придумала, что мирный договор между Рысями и Волками точно будет заключен. Ведь он же просто не мог не рассудить об этом заранее, когда звал ее сюда! А значит… значит, это она не видит чего-то простого и очевидного, понятного Брангарду и неизвестного ей… Да где же он?

Лестана едва не всхлипнула, чувствуя, что напряжена до предела. Еще немного – и расплачется! Вот будет позор… А если он не приедет? Если сейчас он думает о том же самом и понимает, что это предложение было ошибкой?! Но не может ведь он просто бросить ее здесь?! Нет-нет-нет, не может! Наверное, его задержали… Какие-то дела или приказ вождя. Лишь бы ничего не случилось по дороге, ничего опасного…

Снова крикнула ночная птица, и мигом позже Лестана услышала шаги. Стремительно обернувшись от алтаря, с которого не сводила глаз, она вгляделась в полутьму возле храмовой двери. Сердце заколотилось отчаянно, во рту пересохло, и в первое мгновение она не поняла, почему глаза ее обманывают. Брангард… нет, он не так огромен! У него широкие плечи и фигура статная, но тот, кто к ней шел… выше ростом и шире в плечах… и глаза… Если бы даже Лестана не видела его одежду, если бы попыталась обмануть себя семейным сходством, то этот холодный блеск синих глаз в лунном свете она бы ни с чем не перепутала! Глаза Хольма зловеще сверкали, даже не синие, а голубые, словно лунное сияние разбавило густоту их цвета, растворило своим серебром.

- Лестана… - тихо сказал он, останавливаясь в пяти-шести шагах.

Ее шагах, а ему шагнуть осталось раза три, не больше.

Лестана вдруг спиной почувствовала, что алтарь совсем близко, отпрыгни – и упрешься в предательский холод камня. А в храме все-таки темно, луна разом скрылась за тучей, вот и глаза Хольма потемнели, больше не отблескивают. Только бы не пожелтели, как тогда, во время драки с Медведем… О, Мать-Рысь, помоги и защити! Почему он здесь?! Почему не Брангард?! Неужели…

Страх вцепился в нее изнутри когтистыми лапами и принялся рвать душу в клочья. Если братья встретились у храма, если Холм понял, зачем Брангард приехал сюда… Он же зверь, не зря Сигрун предупреждала!

«Он сегодня рисковал за брата жизнью, - слабо возразил рассудок. – Он любит Брангарда…»

- Не подходи! – сказала Лестана вслух, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало не испуганно, а твердо.

И страх, и рассудок в один голос твердили об одном: зверю нельзя показывать, что ты боишься!

И Хольм, что приготовился сделать еще один шаг, остановился, даже качнулся назад, глядя на нее с удивлением. А потом сказал осторожно и медленно, словно пытаясь успокоить:

- Госпожа Лестана, я ничего вам не сделаю. Ничего плохого. Никогда…

- Где он? – спросила Лестана. – Где Брангард? Где… ваш брат?

Страх все-таки прорвался, ее голос вздрогнул – и Хольм нахмурился. Лестана глянула поверх его плеча на темнеющий провал двери и попыталась угадать, придут ли ей на помощь Лейв с Рогволдом, если закричать. Это ведь их вожак! Их драгоценный Клык, о котором оба Волка говорят с восхищением и любовью… а она… Она чужачка! И вообще они думают, что она сама его сюда позвала! Ну кто знал, что их с Кайсой придумка может обернуться бедой? Что Хольм и в самом деле явится?!

- Брангард? - эхом отозвался Хольм и как-то криво то ли усмехнулся, то ли просто растянул рот в гримасе. – Он не придет.

- Что? – выдохнула Лестана и, забыв о страхе, сделала шаг навстречу. – Он… Что ты с ним сделал?!

- Я? – поразился Хольм, и лишь удивление в его голосе спасло Лестану от следующей огромной глупости.

Еще миг – и она бы кинулась на Волка! Она бы постаралась вцепиться ему в горло, как настоящая Рысь, чтобы… Откуда-то изнутри рвалось шипение и горловое рычание, Лестана с трудом его сдерживала, пальцы вдруг свело болезненной судорогой. Но Хольм смотрел с таким искренним изумлением. А потом оно сменилось виной, настолько болезненной и явной, что Лестане тоже стало больно. Она испугалась услышать то, что сейчас неминуемо должна была услышать. С Брангардом что-то случилось?!

- Он не придет, - тихо и тяжело сказал Хольм, роняя каждое слово. – Брангард обманул вас, госпожа… Лестана. Он и не собирался сюда идти.

Лестана помотала головой, не понимая. Каждое слово по отдельности было знакомо и вроде бы ясно, а вот вместе они никак не складывались. Брангард. Обманул. Не собирался. Брангард ее обманул… Как?!

Наверное, она сказала это вслух. Губы точно шевельнулись, но Лестана себя не услышала. Только Хольм посмотрел на нее с пронзительной жалостью, словно понимал, что она сейчас чувствует. И повторил медленно и старательно, словно объяснял ребенку:

- Он обманул вас, госпожа Лестана. Простите… Клянусь, я сам об этом только что узнал. И приехал так быстро, как только смог. Прошу… Простите…

- Простить? – отозвалась эхом теперь уже сама Лестана. – Его? Или вас? Но… зачем? Зачем он…

Губы не слушались, как будто она замерзла по-настоящему. Ночная прохлада, раньше досаждавшая Лестане, казалась пустяком по сравнению с комком льда, в который она превратилась внутри. Брангард ее обманул… Сам позвал сюда – и даже не думал прийти! Разве так бывает?

- Он хотел, чтобы вместо него пришел я, - с чудовищной убийственной честностью сказал Хольм. – Чтобы я смог сказать вам то, что должен был он. Госпожа Лестана, дочь Рассимора… - Его голос тоже прервался, словно Волку не хватило воздуха, а потом он рывком вдохнул и упрямо продолжил: - Я люблю вас. Люблю всем сердцем, всей сутью… Прошу… Позвольте мне дать вам брачную клятву вместо него? Я никогда… никогда не предам вас…

«Вот оно, это слово, - поняла Лестана. – То самое, которое вертелось на языке, никак не желая быть произнесенным. То, о чем думалось недавно, только тогда я еще не понимала, как близко стою от него на самом деле. Предательство. Фальшивая любовь, ложные клятвы…»

- Замолчите… - прошептала она и вцепилась в воротник замшевой рубашки, словно тот сдавил шею. – Не смейте…

- Я не знал! – крикнул Хольм, делая шаг ей навстречу, и Лестана снова напряглась. – Я никогда не позволил бы ему! Клянусь! Я клянусь Луной, что люблю вас!

- Так вот почему он об этом не думал, - тускло сказала Лестана, едва понимая, что проговаривает свои мысли вслух. – О том, что будет после… После побега, после нарушенного договора… Он… Ему просто не нужно было об этом думать. Он знал, что ничего этого не будет. А я… я… дура…

Она все-таки всхлипнула. И увидела, как исказилось лицо Хольма, как Волк потянулся к ней, не сходя с места, поднял руку… Что он там сказал, что любит ее? Ложь! Еще одна ложь! Любви не бывает! Есть только предательство ради выгоды! Брангард предал ее! Отдал своему брату! Уступил, как пойманную беспомощную добычу! Как игрушку!

- Я уеду с вами, если пожелаете, - торопливо проговорил Хольм, следя за ней блестящими алчными глазами. – Вам ведь нужен этот договор! А мне… мне нужна только ты, слышишь?!

Его голос тоже сорвался, но Лестана уже не боялась. Страх исчез, его смыла волна злости, поднявшаяся в ней. Они все решили! За нее! Сами решили, кто придет сюда, чтобы дать ей клятву! А клятвы, данные в ночь полнолуния в Лунном храме разорвать нельзя! И дело вовсе не в том, что Сигрун не отпустит сына. Это Волки не отпустят Хольма! Потому что хотят вождем его, а не Брангарда! Непонятно, зачем это Хольму, но даже если он и правда любит ее...

«Любви не бывает! – крикнула боль внутри нее. – Теперь ты сама это поняла! Просто Хольм решил стать консортом у Рысей, чтобы оставить место вождя брату. Сигрун все равно погубила бы его… А так оба брата при власти! И ты, дура, решила, что нужна кому-то сама по себе?!»

- Никогда! – крикнула она. – Никогда! Ни за что! Ненавижу вас обоих! Клянусь Луной!

И, увернувшись от неловкого движения Хольма, выскочила мимо него в открытую дверь храма.

Остатки рассудка кричали, что ее быстро поймают. Что она, дура наивная, доверилась врагам! Что теперь за ней в погоню кинутся трое Волков. Матерых опытных охотников, знающих здесь каждый камешек и ветку!

А страх гнал дальше, не разбирая дороги. И лишь когда Лестана едва не упала, потому что нога провалилась в рытвину, она поняла, что ошиблась. И бежит не обратно к дороге, ведущей в город, а вниз, к озеру! Как ее сюда вообще развернуло! Ведь так хорошо все было видно! И почему эти несколько шагов показались бесконечно длинными?! Ведь до озера недалеко… Вот и лестница…

Она вдруг споткнулась, потому что ноги налились тяжестью. В груди стало невыносимо горячо и тоже тяжело, в глазах потемнело. Ступенька, такая близкая, отдалилась и расплылась в тумане, Лестана поняла, что видит ее прямо перед собой, а не внизу, под ногами. А лунное серебро, заливающее все вокруг, налилось алым. Деревья, кусты, ударивший в нос резкий запах земли, травы и еще чего-то… «Так пахнет кровь, - успела подумать Лестана. – Я точно знаю, что так пахнет кровь. То есть это знаю не я, а она, моя Рысь… мы… вместе…» И тут наконец стало темно.

* * *

Она его ненавидела. То есть их обоих, но до Брангарда Хольму сейчас дела не было. Пусть хитроумный братец сам разбирается с тем, что наворотил. А его, Хольма, Лестана ненавидит, она так и сказала! И не просто сказала, это читалось в ее голосе и запахе! Запах никогда не врет, а от Лестаны пахло болью, обидой… ненавистью… Острый кисло-горький аромат, от которого у Хольма на коже топорщились волоски, словно от холода. Этот запах требовал броситься на того, кто обидел Лестану, и вырвать ему горло, утолив злость кровью.

Но что делать, если она ненавидит самого Хольма, злость не подсказывала. Она просто ударила его в самое сердце, заставив захлебнуться чужой болью. Нет, не чужой! Оказывается, боль твоей избранной хуже собственной! А страшнее всего, когда ты не знаешь, как ей помочь. Как вымолить прощение за то, в чем не виноват, но боль не делит вину на твою и чужую. И ненависть – тоже.

И он потерял несколько драгоценных мгновений, растерянно глядя Лестане вслед, а потом, опомнившись, кинулся прочь из храма. Застыл на каменной площадке у входа, пытаясь понять, куда убежала девушка. Ей следовало бежать вправо, туда, где Лейв с Рогволдом держали коней. А она… Хольм еще раз втянул носом воздух: тонкий, но сильный аромат Лестаны звал влево, к озеру!

Какой же он дурак! Почему не нашел нужных слов?! Сначала она его испугалась, это и понятно, ведь ждала другого… Бран – с-с-скотина! Заигрался в свои продуманные и просчитанные игры, а Лестана не кукла! Она живая, ей больно! Конечно, братец на это и надеялся, но вытравить любовь обидой? Как бы не вышло хуже!

Да где же она?

Хольм пробежал до самого начала лестницы, но там никого не было. И все-таки аромат Лестаны остался здесь на траве и земле, мешаясь с другим запахом, от которого Хольм даже в человеческом облике глухо зарычал. Кровь! Ею веяло в холодном ночном воздухе отчетливо и свежо!

Он заставил себя остаться человеком, хотя зверь внутри выл и ревел, требуя немедленно обернуться и пойти по следу Рыси, которой тоже пахло сильно. Нельзя! Если Лестана рядом, она испугается его волка!

Пригнувшись, он осторожно двинулся от уходящей к озеру лестницы, подходя к деревьям. Здесь было темно, луна как раз нырнула в плотное облачко, и густые ветви старых вязов плотно закрыли небо. А кровью пахло все сильнее. И Лестаной – тоже, причем сразу в двух обликах, человеческом и зверином. Мелькнула мысль позвать Лейва с Рогволдом, но пока им объяснишь… Да и Лестане увидеть сразу трех Волков не лучше, чем одного.

Сочетание запахов дурманило рассудок, Хольм с трудом давил страх, что случилось что-то непоправимое. Ведь могла она просто сильно поцарапаться веткой?! А теперь притаилась в кустах, прячется от него, не понимая, что он скорее себе горло перегрызет, чем причинит боль своей паре.

- Лестана! - позвал он, вглядываясь в ночные тени, густо лежащие на кустах. – Пожалуйста… Не бойся! Я ничего тебе не сделаю, клянусь! Матерью-Волчицей клянусь, ты слышишь? И Великой Луной! Лестана, выходи! Мы уедем в город… Все будет, как ты захочешь! Никто тебя не станет ни к чему принуждать! Я не позволю… Лестана, прошу! Поверь мне! Я же не только зверь!

Поляна молчала. Хольму показалось, что запах Рыси стал сильнее, и он двинулся туда, прикидывая, что девушке и бежать-то некуда. С той стороны холма – густой лес, никаких троп, только непроходимые заросли. Вот если бы она перекинулась, то… Рысь там, пожалуй, проскользнет без труда, но не человек. А Лестана не умеет перекидываться!

И тут запах крови ударил ему в нос, окончательно победив остальные запахи. Хольм остановился как вкопанный. Чутье нарисовало ему все раньше глаз, но разум кричал, что этого быть не может! Кровь… она пахла сильно до исступления. Та сама кровь, за одну каплю которой он бы убил!

Словно издеваясь, луна краешком показалась из-за тучи, и Хольм, бросившись к высокому вязу, легко разглядел скорчившуюся под ним фигурку. Споткнулась? Упала и потеряла сознание?

Лежащая ничком Лестана не шевельнулась, когда Хольм ее приподнял, и вялая тяжесть послушного тела заставила его содрогнуться. Кровь на пальцах показалась чернилами. Мокрая замша липла к его рукам, и Хольм наклонился к девушке, пытаясь понять, как она могла так упасть, что поранила спину?

- Лестана…

Он заставил себя шептать, а не кричать, чтобы не напугать еще больше. Вот сейчас очнется – и все будет хорошо! Он отнесет ее домой на руках! А там целители… Да что же это такое! Сосредоточившись, Хольм присмотрелся внимательно.

Лицо чистое, только очень бледное, волосы тоже в порядке. Разлохматились немного, но ни следа крови. Значит, рана лишь на спине? Придется снять рубашку… Нет, лучше аккуратно разрезать.

- Прости, - шепнул он. – Я только посмотрю, что там, хорошо?

Уложив Лестану себе на колени, он повернул девушку так, чтобы добраться до мокрой от крови спины. Потянул из ножен на поясе кинжал. Тот самый, выигранный сегодня утром, а кажется – что вечность назад. Осторожно поддел острым кончиком черную от крови замшу ее рубашки. Если рана серьезная, придется послать Лейва с Рогволдом за носилками…

Замша поддалась лезвию легко, словно гнилая. Хорошая сталь… Но что же крови так много? Ведь порез между лопаток совсем маленький! Узкий такой…

«И глубокий, - со смертельной ясностью понял Хольм, чувствуя, как холодна кожа Лестаны там, где не испачкана еще теплой кровью. – Это не от падения. Это нож. Примерно такой же, как вот этот, у меня в руке. Узкий кинжал…»

Что-то шевельнулось в ветвях вяза совсем рядом. Неправильный шелест! Хольм вскинулся, удивляясь, что чутье его не предупредило. Никаких чужих запахов не было! И опоздал. Тьма рухнула мгновенно.

… - Хольм… Хольм! Да очнись же ты!

Знакомый голос безжалостно выдирал из вязкой душной темноты. Хольм смутно чувствовал, что его бьют по щекам, ругают, зовут… Потом стало холодно и мокро – кто-то плеснул ему в лицо водой. Очень болела голова, а еще почему-то руки не шевелились.

- Ну и зачем вы его связали?!

- А что было делать? – оправдывался кто-то другой, тоже знакомый, испуганный и виноватый. – Мы подскочили, а он над ней! Над Рысью! Она вся в крови! А у него кинжал в руке! И никого рядом! Мы подумали, что он с ума сошел…

- Как это никого?! – заорал первый, самый знакомый. – Не он же ее ударил! Вы, тупицы мохнатые! Вас послали ее охранять! А вы?! Вы чем воздух нюхали, задницами?! Почему вас рядом не было?! Вы что, не понимаете, что теперь Хольма обвинят!

- А это… разве не он?

Глухое рычание было ответом, и Хольм вяло удивился. Он никогда не слышал, как Брангард рычит, но почему-то узнал его сразу. Не по голосу, хоть тот и казался знакомым, а именно по рычанию. Брангард… Он здесь, хотя говорил, что не приедет… Он много чего говорил, его умный братец… А Лестана?! Где она?! Что с ней?

- Бран… - просипел Хольм, пытаясь открыть глаза, но дикая боль тут же обхватила его голову, стиснув, словно обручем. – Лестана…

- Очнулся! - тяжело вздохнул Брангард. – Хольм, что ты помнишь? Кто здесь еще был? Кем пахло, ну?! Говори же, пока не забыл! Хольм?

- Кровью… - прошептал Хольм, снова неумолимо сползая в темноту забытия, но изо всех сил сопротивляясь. – Кровью и Лестаной. И Рысью… Я пошел на запах, а она… здесь… Бран… что с ней?

- Вот! – возликовал то ли Лейв, то ли Рогволд, головная боль не дала вспомнить точно. – Я же говорил! Да я всю поляну обнюхал! Не было здесь никого! Да если бы хоть тень чужого запаха… Брангард, мы что, не понимаем? Рысью здесь пахло! Молодой самкой-рысью! И никаких других Рысей…

Голоса уплывали, Хольм качался на черных волнах, злясь, что ему так и не ответили на самый важный, на единственно важный вопрос. Что с Лестаной?! А потом луна обрушила на него потоки света, но он почернел, налился кровью, и Хольм снова захлебнулся в нем.

Глава 12. Темные волны

Марево, в котором она плавала, отпускало Лестану медленно, словно неохотно. Веки не поднимались, и открыть глаза казалось так трудно, что она даже пытаться не стала, просто прислушалась к себе и тому, что ее окружало. Боли не было. Только тяжелая горячая слабость, которая не позволяла даже пальцем шевельнуть. И еще странный зуд. У нее зудела спина, очень хотелось почесать это место…

Потом пришли звуки. Лестана услышала собственное дыхание, ровное, но тоже очень медленное. Шум листьев где-то неподалеку… Или это льется вода? Или чьи-то голоса звучат?

Она напряглась, прислушиваясь.

- А я говорю, что везти ее сейчас опасно! – утверждал смутно знакомый женский голос. – Погубишь ты свою сестру, Кот! Вот откроется рана в лесу – и что делать будешь? А она точно откроется. Там, знаешь ли, дороги не пухом выстелены! Попадет камень под колесо, телегу и тряхнет!

- Предлагаешь оставить ее здесь? – А вот этот мужской голос был ей точно знаком! Только память никак не хотела подсказать нужное имя. – Ее чуть не убили! Я не доверю ее жизнь вашим обещаниям!

- Ну, знаешь! – Возмущенный голос осекся, а потом немного тише продолжил: - Обещаю, здесь она будет в безопасности, пока не выздоровеет. Я сама к ней такую охрану приставлю – муха не пролетит. Но везти ее пять дней по лесу – ты с ума сошел! К тому же пять дней – это верхом, а с повозкой вся дюжина выйдет…

Голоса таяли и уплывали, но Лестана старательно вслушивалась, откуда-то зная, что это очень важно. Молодой мужчина – память по-прежнему скрывала имя, но уже показала его лицо, золотисто-зеленые глаза и длинную рыжую косу – настаивал, женщина с ним спорила. А говорили они явно о Лестане! Куда ее собираются везти? И почему в повозке?! Она отлично сидит на лошади, всю дорогу от Арзина до волчьего города не уступала воинам…

Арзин! Волчий город! Память о поездке вспыхнула первой, а следом воспоминания хлынули волной. Брангард и Хольм! Первые встречи, разговоры… Бесконечный первый день ярмарки, поединок Хольма с Росомахой, а потом, вечером, танцы… И храм, куда ее позвал Брангард!

Запертая в ловушке собственного тела Лестана металась, пытаясь открыть глаза, сказать хоть что-нибудь! Отчаянно вспоминала, что случилось потом, когда она выскочила из храма, но вспомнить никак не могла. Зато теперь она знала, чьи голоса звучат над ней. Это Сигрун спорит с Иваром! Ивар хочет забрать ее домой, а старшая Волчица его уговаривает, напирая на то, что везти раненую слишком опасно. Лестана ранена?! Когда…

- Ох, наша девочка очнулась! – голос Волчицы приблизился и стал таким заботливо-ласковым, что Лестана бы поморщилась, если бы смогла. – Открой глаза, милая… Все хорошо, ты в безопасности. Он тебя больше не тронет!

«Кто?» – хотела спросить Лестана и тут окончательно вспомнила все.

Веки казались тяжелыми, словно каменные, и все-таки она подняла их, перетерпев ударивший в глаза свет. Лицо склонившейся над ней Сигрун расплывалось, Ивар и вовсе выглядел размытым пятном, будто Лестана плыла под водой, а они были где-то наверху… Но она теперь помнила!

Брангард позвал ее в храм, но не пришел. Вместо него туда явился Хольм и… убил ее? Попытался убить? Но она не видела лица! Она ничего не видела, только лестницу к озеру, до которой почти добежала, оставалась пара шагов…

- Ее никто больше не тронет! – резко сказал Ивар. – Я об этом позабочусь. Моя бедная сестра слишком доверчива! Ей нужно вернуться домой, а договор с Волками…

Он запнулся, и Лестана обрадовалась этой подсказке. Договор! Она должна заключить договор, с которым приехала! Но… как теперь его заключать? Брангард ее обманул и предал, он послал к ней убийцу! А Хольм… За что они оба с ней так поступили?!

- Лестана…

Ивар тоже подошел ближе, и его лицо с голосом слились в единое целое. Он склонился к ней с другой стороны, осторожно погладил по щеке… Лестана не видела его вторую руку, но у нее вдруг возникло странное ощущение, что Ивар делает что-то очень знакомое. То, что она должна почувствовать, но почему-то не может. Собственное тело казалось чужим, словно Лестана очутилась внутри огромного кома теста и не может ни двинуться, ни разорвать эти вязкие мягкие путы, ни даже позвать на помощь.

- Все хорошо, Леста, - мягко и тоже очень убедительно сказал Ивар. – Ты помнишь, что случилось?

Она хотела сказать, что помнит, но язык не слушался, Лестана смогла только опустить ресницы и снова поднять их.

- Ты была в храме Луны, помнишь? – продолжил Ивар, вглядываясь в ее лицо. – Лестана, как ты могла пойти туда тайком? Без меня! Что ты натворила…

Он вздохнул, и Лестана почувствовала себя безнадежно виноватой. Наивной и глупой. Да что там, просто дурой! Отец ей доверял, они с матушкой были уверены, что Лестана рассудительна, как положено наследнице клана. А она! Она все испортила!

- Ничего, сестричка, все будет хорошо, - улыбнулся ей Ивар, но Лестана видела, что в его глазах плещется беспокойство. – Я заберу тебя домой.

Лестана перевела взгляд на лицо Сигрун, стоявшей с другой стороны кровати. Волчица недовольно поджала губы, но возражать перестала, только смотрела укоризненно. Ее карие глаза были так похожи на глаза Брангарда, что Лестане снова стало больно где-то внутри. Брангард улыбался ей, смотрел восхищенно и нежно, обещал… А потом предал! И вот с ними отец хотел заключить союз? Отдать единственную дочь клану предателей и убийц?!

- Ну что ж, если тебе единственная сестра не дорога… - уронила Сигрун, едва разжав губы. – Силой держать не станем. Но Рыси узнают, что от нас ты ее забрал еще живую. И что лекари запретили ее увозить. Сам будешь отвечать перед своим вождем.

- Отвечу, - холодно уронил Ивар. Сейчас Лестана хорошо видела, как осунулось и побледнело его лицо. И взгляд напряженный… Ивар за нее беспокоится! А она подозревала его во всяких гадостях! Дура! Лестана попыталась открыть рот и сказать, как ей стыдно, но губы не шевелились. А братец Ивар продолжил, и его взгляд встретился со взглядом Сигрун, как встречаются два клинка: - Но сначала должен ответить убийца! Иначе позор ляжет на всех Волков. А у него, между прочим, был еще и соучастник.

- Брангард ни в чем не виноват! – Сигрун скрестила руки на груди, выпрямившись и надменно вскинув голову. – Его там не было! Мало ли что сказал этот выродок? Он оговорил Брангарда!

- Да? – усмехнулся Ивар так же высокомерно. – А он утверждает иное. Вашего сына позвали Волки из дружины, когда Лестана уже была ранена, это правда. Но господин Брангард не отрицает, что сам пригласил мою сестру в храм. Вы же понимаете, как только Лестана сможет говорить, она это подтвердит. Уж не потому ли вы хотите оставить ее здесь? Надеетесь, что она простит Брангарда? Того, кто отправил ее на смерть?

Лестана снова прикрыла глаза, чувствуя, как гневный голос Ивара отдаляется, а сама она тонет в горячем красном мареве. Боли так и не было, но слабость не давала произнести ни слова. Да и что она хотела сказать? Только то, что отчаянно хочет домой. Пусть это опасно, пусть рана может открыться по дороге, но находиться среди Волков она больше не могла. Простить Брангарда? Ни за что! Она скорее Хольма простит! Старший из братьев пытался ее убить, но не унизил, как младший. И не предал. Враги не предают, если даже бьют в спину, от них и так не ждешь верности. Предают те, кому доверяешь. Родичи, друзья, любимые… Больше она никогда не сделает подобной ошибки…

Мысли путались. Она хотела сказать, что согласна с Иваром, лучше любой риск в дороге, чем остаться здесь. Но снова уплыла в тягучих волнах забытья.

* * *

Когда она проснулась снова, был поздний вечер. В окно незнакомой комнаты светила луна, пробиваясь через ветви деревьев. В ее рассеянном свете очертания кровати расплывались, перетекали во что-то иное, стен не было видно, и Лестане показалось, что она плывет в лодке по ночной реке.

Она покосилась по сторонам и увидела в паре шагов от изголовья глубокое кресло, а в нем – спящую Кайсу. Подруга подложила под щеку сложенные ладони, подтянула к себе колени, свернувшись клубочком, и ее рыжая коса казалась темной, хотя рядом на столике горела свеча.

Лестана облизала сухие губы. Очень хотелось пить, но она никак не могла решиться и позвать Кайсу. Что, если голос опять не послушается? Странно… Если рана серьезная, почему у нее ничего не болит? А если нет, откуда такая слабость? И вообще, почему Хольм ее не добил? Он же опытный воин, должен был видеть, что она не умерла. И зачем он вообще убивал ее?!

Память упорно подсовывала те минуты, что они провели в храме наедине. Хольм клялся ей в любви. Он клялся Луной, что ничего не знал о замысле Брангарда. Хотел дать ей супружескую клятву… А потом убил. Только за то, что она отказала и убежала из храма! За отказ… Все-таки Сигрун была права, он зверь. Безжалостный дикий зверь, не умеющий владеть собой, запертый в человеческом обличье, но яростный и всегда готовый убивать. И Брангард хотел отдать ее этому чудовищу!

Она снова облизнула губы, но это не помогло, рот совсем пересох. Лестана осторожно вздохнула и прошептала:

- Кай…са…

- Ой!

Подруга вскинула голову так быстро, словно совсем не спала. Стремительно выскочив из кресла, опустилась на колени возле постели, заглянула Лестане в лицо и заговорила, то ли плача, то ли сердясь:

- Леста, паршивка! Ты с ума сошла! Дура! Да если бы ты мне только сказала, что решила не просто замуж выйти, но и уехать тайком! Я бы сразу поняла, что дело неладно! Ду-у-у-ура… Какая же ты дура! И я тоже! Я думала, ты умрешь! Лекари тебя вчера весь день выхаживали! Никого и близко не подпустили, ни меня, ни Ивара. Только Сигрун впускали, но у нее разве правду узнаешь?! А потом сказали, что все будет хорошо, только тебе нужен покой. И что двигаться нельзя…

Взгляд Кайсы как-то быстро метнулся в сторону и тут же вернулся. Если бы Лестана знала ее хуже, то и не заподозрила бы неладного, но подруга явно что-то скрывала. Вот и заговорила снова слишком быстро:

- Ты, наверное, пить хочешь? Я сейчас! Вот! Брусничный отвар, кисленький… Лекари сказали, пить можно вволю! А вот есть пока нельзя. Твердое то есть нельзя. Бульончик можно… Хочешь бульончика?

Не переставая тараторить, она вскочила, налила из кувшина, стоящего на том же столике, темный отвар и осторожно поднесла прохладный стакан к губам Лестаны. Придержала ей голову, терпеливо ожидая, пока Лестана напьется, а потом вытерла губы. Вернула стакан на столик и опять присела у кровати прямо на пол, предупредив:

- Говорить тебе тоже нельзя. Так что я сама все расскажу, а ты только слушай. Слушать можешь?

Лестана опустила и снова подняла ресницы, чувствуя, что даже одно-единственное слово, разбудившее Кайсу, далось немыслимым усилием.

- Когда ты уехала, - деловито начала Кайса, поглядывая на дверь, - я заперлась и ждала, как договорились. Леста, мне даже в голову прийти не могло! Ну, поехала ты в храм… но я же думала, ты у Волков решила остаться… Вот только выздоровей! Я… я тебя выдеру, слышишь? И не посмотрю, что ты дочь вождя! Розгой, как дурную козу!

Она всхлипнула, смахнула слезинки с уголков глаз, и Лестане стало неимоверно стыдно. Да, Кайсу она обманула. Не лгала, но и правды не сказала. Побоялась, что рассудительная подруга найдет слова, которые заставят отказаться от поездки. А надо было довериться и послушать Кайсу! И не было бы всей этой беды…

«Только я все равно бы ей не поверила, - устало подумала Лестана. – Мне надо было самой убедиться в предательстве Брангарда, иначе я так и любила бы его».

- Никто не приходил, - продолжала Кайса, обняв колени руками и подтянув их к груди. – Ни Волки, ни Ивар, ни наши Коты… Ну, я подумала, что все на празднике загуляли, еще порадовалась, дура! А потом началась такая суматоха! Ивар вломился, чуть дверь не вынес! Я и сказать ничего не успела, он завопил, что тебя раненую привезли. Следом – Брангард! Ивар ему чуть в горло не вцепился, их Гваэлис растаскивал и те Волки, что с тобой ездили. У-у-у-у… пришибла бы поганцев! Только они боятся на глаза мне показаться – и правильно делают! Тебя к лекарям сразу отнесли, а Хольма под стражей держат. Говорят, он головой о стену бьется и кричит, что ничего не делал. Брангард признался, что это он тебя уговорил в храм приехать. Хоть в этом не солгал… - Губы Кайсы презрительно искривились, она зло фыркнула, снова покосившись на дверь, будто младший Волк был где-то неподалеку. Потом глубоко вздохнула и продолжила, заглядывая в лицо Лестане: - Леста, неужели это он? Неужели… Хольм? Ивар говорит, что больше некому, а я не верю. Он же на тебя так смотрел… Я ничего не понимаю, Леста! Вождь Ингевальд поклялся, что ничего не знал. И Сигрун – тоже. Ингевальд и Лейва, и Рогволда допросил, они никого не видели на горе, кроме тебя и Хольма. И не чуяли, вот что странно! Луной клянутся, что там было только два запаха, кроме их собственных, твой и Хольма. Ну и твоей Рыси… Леста, ты что, оборачивалась?!

Лестана попыталась качнуть головой, но тело не слушалось. Кайса все-таки поняла и опять всполошилась:

- Лежи тихо! Не шевелись, поняла?! Значит, не оборачивалась… Ничего тогда не понимаю. Кто же тебя ударил ножом? Неужели все-таки Хольм? – Ее лицо омрачилось, и подруга тихо, словно нехотя, добавила: - Нож нашли рядом с ним. Тот самый, что он у Ивара выиграл. Ну, позолоченный такой, узкий, помнишь? И весь в твоей крови. А сам Хольм, говорят, лежал рядом с тобой без памяти. Головой как-то ударился… Ну не знаю, такой головой так удариться… Лекари и его осмотрели, у него шишка на затылке, будто стукнул кто-то. Но под головой и правда камень был. И нож этот… Леста, миленькая, ты сама-то помнишь, как все было? Помнишь, как он тебя ударил?

Лестана зажмурилась, а потом выдохнула, вкладывая в каждое слово всю свою волю, иначе язык и губы просто не послушались бы:

- Он пришел… Клялся… что любит… Я убежала… к озеру… И темнота… Я не видела… кто… но были только… мы…

- То есть ты его не видела, да? – уточнила Кайса, опять шмыгнув носом и глядя на Лестану все с тем же подозрительным страхом. – Ну, ничего… Главное, ты жива. Сигрун хочет, чтобы ты здесь осталась, пока не выздоровеешь. Говорит, что лекари запрещают тебя везти. А Ивар говорит, что не доверяет ни Волкам, ни их лекарям. Чем быстрее тебя отвезем домой, тем быстрее попадешь к нашим целителям… Я не знаю, кто прав, Леста…

- Домой… - прошептала Лестана, с удовлетворением чувствуя, что язык слушается лучше. – Хочу домой… И договор. Волки нам… должны…

Теперь и речи не может быть ни о каком замужестве! Но если у Волков найдется хотя бы капля чести, они расплатятся за то, что совершилинаследники их вождя. Наследник и Клык, если точнее. Ценой за договор должно было стать замужество Лестаны, а стала ее кровь, пролитая в священном месте. Пусть так! Если Волки посмеют отказать в союзе, все кланы узнают об их позоре.

Они нарушили законы гостеприимства, осквернили храм Луны, всеобщей прародительницы и матери всех оборотней. Никто не захочет родниться с подобными тварями, никто не подаст им руку помощи, не увидит в них ни верных друзей, ни достойных врагов… О, если только вождь Ингевальд не захочет подобной судьбы для своего клана, он заключит союз и будет свято исполнять договор. Видит Луна, Лестана заплатила за это немалую цену и кровью, и разбитым сердцем.

- Договор уже подписан, - снова шмыгнула носом Кайса. – Ингевальд его подписал, как только узнал обо всем… От нас поставил подпись Ивар… Лестана, это нечестно! Теперь он вернется домой, и все будет выглядеть так, будто он сладил с Волками и заключил союз! Он, а не ты, понимаешь?

- Зато клан… получит… помощь… - проговорила Лестана, уже едва дыша от усталости. – Неважно… кто…

- Еще как важно, - мрачно ответила Кайса. – Вот увидишь… Ладно, Леста, ты поспи, а? Может, завтра тебе лучше станет. Ивар, конечно, прав, что у нас лекари лучше, но и Сигрун дело говорит. Тебе бы отлежаться хоть немного. Хоть недельку… А потом можно и домой.

- Завтра… - прошептала Лестана. – Завтра домой… Скажи всем, я здесь… не останусь.

- А дорога?

Кайса нахмурилась с искренней тревогой, а Лестане вдруг стало легко, будто она сбросила тело, как надоевшую постылую тяжесть. Как хорошо ничего не чувствовать. Ни боли, ни слабости. Только смутное ощущение какой-то неправильности, словно так быть не должно.

- Река… - прошептала она, едва шевеля губами. – Скажи Ивару… корабли не трясет… Если договор подписан… завтра же в дорогу.

Она вернется домой, и отец узнает, что ее дочь оказалась не совсем уж никчемной. Пусть договор подписан Иваром, но Кайса и остальные Волки расскажут, как все было. Рыси получат помощь в войне, а Хольм… Его судьбу станут решать оба вождя, Ингевальд и ее отец. Главное, что Лестана больше никогда не увидит это чудовище.

- Ивар требовал, чтобы Хольма казнили, - мрачно сказала Кайса, словно прочитав ее мысли. – Но Ингевальд сказал, что его вина не доказана. Волки не верят, что это Хольм, понимаешь? Брангард предложил поехать в Арзин вместе с нами, чтобы защищать брата, но Сигрун сказала, что этого не будет. У клана остался один наследник, один будущий вождь, и бросить клан в такое время он не может. В общем… Хольм поедет один.

«Куда поедет? – удивилась Лестана, снова проваливаясь уже не в беспамятство, а в обычный, хоть и липко-тяжелый сон. – С нами?»

Она не слышала себя, но то ли сказала это вслух, то ли Кайса прочитала движение губ, потому что вздохнула и сказала, поднимаясь с колен:

- Я же говорю, Волки в его вину не верят. Наверняка дружина взбунтуется, если Хольма казнить здесь. Поэтому Волки выдают его нам. Ивар поклялся Луной и честью Рысей, что довезет его в Арзин живым и невредимым. На справедливый суд к твоему отцу! А вождь Ингевальд тоже поклялся, что союз будет нерушимым, как бы Рыси ни поступили с Хольмом. Сигрун своего добилась…

«Я подумаю об этом завтра», - решила Лестана.

Ей казалось, что она уже плывет по реке, а кровать – та самая лодка, что привезет ее то ли домой, то ли в Леса Вечной Охоты, куда уходят все оборотни после смерти. Жрицы говорят, что путь туда лежит через великую реку, раскинувшуюся по небу полосой звезд... Что ж, ей нечего бояться. Там ее встретит старший брат Эрлис, а потом и отец с матерью найдут их в свое время. Только до слез жаль, что рядом с Лестаной не побежит по Млечному пути ее Рысь, так и не успевшая прийти к ней во время земной жизни. Значит, надо жить… Жить наперекор всему!

- Спи, кисонька, - тихо сказала Кайса и взяла ее за руку.

Лестана видела свою ладонь в пальцах подруги, но ничего не чувствовала, и это было той самой неправильностью, которую она никак не могла понять. Почему у нее ничего не болит? И почему все тело словно налито горячей тяжестью, вязкой и плотной… Пальцем не шевельнуть, не то что рукой…

- Спи, - повторила Кайса, когда глаза Лестаны уже закрылись, но она все еще слышала голос подруги, в котором звучал такой же неправильный страх. – Завтра станет лучше, обязательно станет. Ничего, это только у Волков лекари не умеют… А наши обязательно тебе помогут, слышишь? Иначе… я сама Хольма загрызу! Вместе с его братцем-сволочью! А с тобой все будет хорошо…

Глава 13. Луна всегда на небе

Ночь Хольм провел почти без сна. Долго ждал Брангарда, хоть и понимал, что брату сейчас не до пустых разговоров. Ждал и отца, хотя в глубине души не верил в его приход и оказался прав. Вечером принесли еду, к которой Хольм не притронулся, а потом вывели в уборную, и Рыси, сменившиеся на посту, не сводили с него глаз по дороге туда и обратно. Пленник в собственном доме… Нет, преступник под стражей!

Вернувшись в комнату, он снова упал на кровать и замер, уставившись в потолок. В окно, забранное толстой решеткой, светила луна, такая же круглая и яркая, как вчера. Лишь когда она ушла дальше, скрывшись за краем окна, Хольм смог отвести взгляд от разом помрачневшего неба, но уснуть не получилось и тогда, хотя привязывать его не стали.

Мешало все, и собственное тело, уставшее от вынужденного безделья, и тяжелые мысли, и Рыси, упрямо торчащие в комнате, хотя могли бы караулить в коридоре. Ну что им тут делать, этим Котам?! Решетка в палец толщиной, оружия у него нет… Боятся, что сам себя загрызет? Если бы он только мог! Впрочем, все равно не стал бы. Пока он жив, есть надежда найти настоящего преступника.

Хольм шевельнулся на постели, и один из Котов бдительно вскинулся, а второй только сверкнул в полумраке комнаты светло-золотистыми глазами, показывая, что не спит, следит за каждым движением. Как будто Хольм не справился бы с обоими, приди ему в голову такая дурная мысль. Даже голыми руками смог бы. Нет, понятно, что в охрану наследницы абы кого не выделят, воины матерые, но узкие короткие мечи у Рысей в ножнах, и чтобы их вытащить, придется потратить пару мгновений. Ему бы хватило. Только вот собственная вина держит сильнее страха.

Прикрыв глаза, Хольм снова принялся вспоминать каждую минуту проклятого похода в храм, ища хоть какую-то зацепку, тень следа, по которому можно пойти.

…Он обернулся человеком, едва выскочив на площадку перед храмом. Лейв и Рогволд стояли в нескольких шагах от входа, держали коней и негромко разговаривали… Увидели его и, разумеется, узнали. Заухмылялись одобрительно, удачи в спину пожелали… Хорошо, что он не верит в глупые приметы, а то решил бы, что сглазили. Воин берет удачу с бою. Но речь не о том. Кто-то из них – мог?

Если забыть о том, что он знает обоих с детства, что поручился бы за них своей шкурой, что у дружинников не было никакой причины убивать наследницу Рысей, и думать только о том, возможно это или невозможно, то… Нет, не могли. Они были от храма в другой стороне, не в той, куда побежала Лестана. Им пришлось бы догнать ее, проскочив перед Хольмом, успеть ударить возле лестницы, оттащить к деревьям и спрятаться самим. Причем надежно спрятаться, умудрившись скрыть свой запах, потому что возле деревьев никем из парней не пахло. И делать это вдвоем. Невозможно! Они бы никак не успели!

Дальше… Хольм зажмурился плотнее, стараясь сосредоточиться, как на охоте. Так, он почти сразу выскочил вслед за Рысью… У неизвестного убийцы было всего несколько мгновений, чтобы догнать Лестану и ударить кинжалом. Но с чего все решили, что он ее догнал?! Да, возле Хольма нашли нож в крови, но этот кинжал убийца просто испачкал! А свой клинок он мог просто метнуть!

Перед внутренним взором Хольма вспыхнула картина. Легкая фигурка Лестаны мчится к лестнице по залитой лунным светом поляне, а в спину ей летит серебряный росчерк лезвия… Он стиснул зубы, едва не зарычав. Тварь! Только бы узнать, кто это!

Так… Думать дальше… Девушка упала, он подбежал и оттащил ее к деревьям. Лестана тонкая и стройная, как молодое деревце, Хольм мог бы пронести ее на руках через весь город. А убийце пришлось это сделать всего несколько шагов – любой бы справился. Он, конечно, перепачкался кровью, но умудрился спрятать одежду, раз ее не нашли. Или… вовсе был без нее? Мог раздеться заранее, а потом надеть чистое. Брангард наверняка велел перевернуть вверх дном и дворец, и окрестности, окровавленные вещи Волки нашли бы. Значит, об этом и думать нечего. И еще это значит, что убийца был возле храма раньше всех! Раньше Хольма и раньше Лестаны с Волками… Откуда он узнал, где и когда ждать?! Может, оказался там случайно? А Лестану зачем попытался убить?

Голова снова разболелась, но Хольм стиснул зубы, переждал приступ ломоты в затылке и висках и упрямо продолжил думать. Что, если Лестана случайно стала свидетелем чего-то, и ее попытались убить, скрывая тайну? Но что это было? Какая-то встреча? Ритуал? И почему именно девушку, а не двух здоровенных воинов, способных тоже увидеть и почуять что-то лишнее? Хм… Нет, не сходится. Тогда ее просто убили бы, зачем оттаскивать к деревьям? И, главное, зачем устраивать ловушку на Хольма… Медведи!

Мать-Волчица, все так просто! Они как-то прознали о замысле Брангарда и решили одним прыжком схватить двух зайцев! Отомстить Хольму и разрушить союз между Волками и Рысями! Если бы Лестана умерла, никакого договора уже не могло быть! Проклятье, как же болит голова… Все сходится, кроме одного. Нет, кроме двух очень важных вещей. Почему возле храма не было запаха убийцы? Даже если натереться травой, отбивающей естественный аромат тела, сам запах никуда не денется, просто тело станет пахнуть этой самой травой. А там ничего подобного не чуялось.

И второе… Брангард предупредил Хольма уже после полуночи. Никто не успел бы подслушать этот разговор и опередить его по дороге в храм. Значит… Значит, кто-то подслушал разговор Брангарда с Лестаной, который случился раньше. А иначе даже думать не хочется о том подозрении, что упрямо лезет в мысли, воняя, как самая омерзительная падаль.

Если только на миг допустить, что никто Брангарда не подслушивал… Тогда получается, что брат сам послал туда убийцу. И не за Хольмом, а именно за Лестаной. Погибни Хольм, и дружина первым заподозрит кого? Да Брангарда же! Может, он и отмылся бы от подозрения, а может – и нет. Но вот если погибнет или будет покалечена гостья Волков, а преступником окажется Хольм, вождем ему точно не быть. Рыси либо убьют его на месте, либо потребуют выдачи. Как же все складно получается… И как отвратительно!

Хольм сглотнул вязкую слюну и пожалел, что никак не окунуться в холодную воду. И голова, может, перестала бы болеть, и в мыслях посветлело. Нет, нельзя так думать! Иначе придется признать, что столько лет рядом жила ядовитая гадина! Может… может, это Сигрун?!

Она точно могла бы! Если Брангард поделился замыслом с матерью, тут и гадать не стоит, ее лап дело! Только вот с запахом так и непонятно.

Что ж, появится ведь младший рано или поздно? И это само по себе станет ответом на самый жуткий вопрос, который Хольм не мог не задавать себе снова и снова, будто саднящую корку сдирал с раны. Если Брангард не придет, если Хольма просто отдадут Рысям как выданного головой преступника, значит… Даже в мыслях это проговорить не получается!

А вот если братец ни в чем не виноват, он и сам должен сообразить, откуда у храма взялся убийца. И тогда… Тогда Брангарду придется выбирать между Хольмом и матерью. Никому не пожелаешь такого выбора. И уж точно не угадаешь, кем пожертвует Бран.

Ему казалось, что боль обострила все чувства до предела. Хольм слышал дыхание Рысей, чуял их запах – запах двух здоровых чистых тел, кожаной одежды, можжевелового настоя, который добавляют в воду для купанья. Коты следят за собой, как… Коты! Мог ли кто-то из них оказаться там? Нет, пожалуй. Или мог…

Затылок ныл все сильнее, мешая думать. Хольм даже подумал, не попросить ли позвать лекаря, а то уже затошнило. Но упрямо снова и снова пережидал приступы боли, не желая унижаться и словно наказывая себя за что-то. Впрочем, понятно – за что. За то, что опоздал на драгоценные мгновения, глупо подставился под удар, не смог уберечь Лестану, догнать убийцу… Да ничего он не смог! И теперь любое наказание будет поделом, но только за то, в чем он действительно виновен! Если же Хольма осудят за покушение на Рысь, его смерть будет означать, что убийца останется на свободе. И, может быть, опять окажется рядом с Лестаной!

Хотя нет. Если Сигрун или… кому-то еще нужно было убрать Хольма, наследницу Рысей нет нужды убивать. Второй раз ее никто не тронет. А дома, в Арзине, тем более не достанут. Но что, если целью все-таки была она?

Окончательно запутавшись в предположениях, как едва научившийся ходить щенок путается в собственных лапах, он решил дождаться утра. Все равно уже небо светлеет… Надо же, как ночь пролетела, а ведь казалась бесконечной! Утром все станет ясно.

Хольм прикрыл глаза и заставил себя погрузиться в чуткую дремоту, не засыпая полностью, но дав немного отдыха измученному разуму. Что толку доводить себя до исступления, если не знаешь, куда бежать и кого рвать? Только бы с Лестаной все было хорошо… Он повторял это, как молитву Луне-прародительнице, которой учил его в детстве отец.

Однажды Хольм, совсем еще волчонок, спросил, зачем клясться Луной днем, ведь ее нет на небе. И отец ему сказал: «Необязательно видеть Луну, чтобы знать о ней. Ведь когда я в походе, я все равно остаюсь твоим отцом, правда? Днем Луна уходит на покой, но она всегда следит за тобою. И ты должен жить по законам чести и нашим обычаям, потому что отражение Луны всегда в твоем сердце и в твоих глазах. Пока ты достоин имени Волка, Луна с тобой».

«Пока мы с Лестаной живы, не все потеряно, - устало подумал Хольм. – Это как Луна. Ты ей веришь, и не обязательно ее видеть».

Он все-таки задремал и проспал целый час. А на рассвете явился Брангард. Мрачный и еще сильнее осунувшийся, будто не спал вторую ночь. И явно пахнущий тревогой и страхом даже для человеческого чутья Хольма.

Брат глянул на Рысей, бросил на кровать сверток с чистой одеждой и велел:

- Оставьте нас. В коридоре подождите.

И добавил, поморщившись, когда Рыси недоверчиво замерли в дверях:

- Не сбежит, головой отвечаю.

Оба Кота нахмурились, но вышли, Брангард закрыл за ними дверь и торопливо заговорил:

- Вы уезжаете прямо сейчас. Так хочет сама Лестана. Чтобы в дороге ее рана не открылась, поплывете в Арзин по реке. Мы наняли торговую ладью Барсуков, у них целый караван с надежной охраной. Но на вашей ладье не будет никого, кроме самих Барсуков, посольства Рысей и тебя – таково условие Ивара. Понимаешь?

- Думаешь, он попробует снова? – медленно спросил Хольм, внимательно вглядываясь в лицо брата. – Опять подберется к Лестане?

Брангард не прятал глаза, но толку! Никогда Хольму не удавалось узнать от брата то, что Бран сам не хотел рассказать.

- Что? Да нет же! Хольм, не думай о Лестане! За ней найдется, кому присмотреть! Подумай о себе!

Брангард устало потер виски и глаза, заговорил снова:

- Здесь Рыси ведут себя прилично, а вот когда останешься с ними один, без целого города за спиной… Ивар поклялся, что до самого Арзина никакого вреда тебе не будет. Луной поклялся! Но он боится, что ты сбежишь. Или перебьешь всех на судне. Или еще какую дурость выкинешь. Потому он потребовал…

Брат замялся, и Хольм нутром почуял, что у Брангарда язык не поворачивается что-то сказать.

- Ну? – поторопил он. – Цепи, что ли, надеть на меня хочет.

- Почти. – Брат отвел взгляд, потом снова глянул Хольму в лицо и обреченно выдохнул: - Клетка. Он требует, чтобы ты всю дорогу был в клетке. У него всего шесть воинов, понимаешь? И он даже не врет, что боится… Ну, почти не врет… Хольм!

- Ничего, - процедил Хольм сквозь зубы, смиряя беснующегося внутри зверя. Что-то часто ему приходится это делать. И придется еще чаще, тут и к ведьме за предсказанием не ходи. – В клетке, значит? И моему слову он не поверит?

- А ты бы поверил? – беспомощно огрызнулся Брангард и опять потер виски. – На их-то месте? Это же ты у нас чудище страшное, злой черный волк! Зар-раза… Я отцу сказал, что ты не согласишься!

- А что, меня кто-то спрашивать будет? – усмехнулся Хольм, неожиданно успокаиваясь. – Очень сомневаюсь. Ну и ладно. Клетка так клетка. Ошейник не надену. А клетка лучше, чем цепи. Просторнее. Опять же, если решат утопить по дороге, то никакой разницы, в чем тонуть.

- Хольм? – Брангард тревожно вгляделся в него. – Ты не заболел? Сам на себя не похож.

- Ага, не рычу, на стены не кидаюсь, даже зубы не скалю.

Зверь внутри Хольма успокоился, но теперь из него так и перло холодное злое веселье, с которым выходят на смертельный бой, когда не надеются победить. Рыси его боятся? Плевать! Пусть сажают в клетку! Лишь бы довезли до Арзина живым, не прибили по дороге. Лишь бы там, в Арзине, его выслушали, а не казнили сразу. Ведь должен отец Лестаны хотя бы суд устроить? Пусть даже под пытками и перед казнью, но Хольм расскажет все, как было. И, может быть, к нему прислушаются.

- Вот это и странно, - настороженно отозвался Брангард. – Ладно, с Иваром и его Котами я уже поговорил. И тоже им поклялся, что если с тобой в дороге что-то случится, я лично позабочусь, чтобы отец разорвал договор. И даже Медведей ради такого дела поддержу. Хольм? Что?

- Ничего, - снова растянул губы в невеселой усмешке Хольм. А потом спросил, поймав напряженный взгляд Брангарда: - Бран, скажи честно, ты Сигрун об этой затее с храмом говорил? Я уже ничего ей не сделаю, не успею просто. Но мне… знать надо.

- Дурак ты… - снова с безнадежной и беспомощной усталостью выдохнул Брангард, не отводя глаз. – Я сам всю ночь думал… И нет, матери я не говорил. Вообще никому не говорил, кроме Лестаны. Хочешь – верь, хочешь – нет. Кайса клянется, что и Лестана никому не сказала. Так что не знаю я, кто и когда мог что-то услышать. Но я тебе, братец мой Хольм, даже клясться не буду, ясно? Потому что если я такая мразь, чтобы собственного брата и невинную девушку на смерть отправить, кто мне и в этом соврать помешает? Уж ложной клятвы я бы тем более не побоялся!

- Ну да, - кивнул Хольм и улыбнулся. – Это я понимаю. Под хвост себе клятвы засунь. Сказал, что это не ты, значит – не ты.

Встав, он быстро переоделся в чистые вещи. Нарядные, достойные не преступника, которого везут на казнь, а гостя или посла. Только оружия нет, даже плохонького ножа, и Хольм почувствовал себя хуже, чем голым. Без оружия он не выходил из дома лет с пяти. Ну, ничего, привыкнет. Если успеет. А если нет, то и привыкать не придется.

Брангард опять покосился на дверь, поморщился. Хольм тоже понимал, что Коты далеко не ушли, а слух у них не хуже, чем у него самого чутье, так что лишнего брат не скажет. И правда, Брангард лишь миг помедлил, а потом обнял Хольма, стиснув так, что пальцы впились в плечи, и еле слышно шепнул в самое ухо:

- Я тебя вытащу, слышишь? Потерпи, Хольм. Что бы ни говорили, что бы ни делали – терпи. Я приду.

- Нет! - выдохнул Хольм в ответ, но Брангард уже отпустил его и стремительно отпрянул, а потом и вовсе вышел из комнаты.

Оба Кота тут же вернулись, и старший из них кивком указал на дверь.

Пожав плечами, Хольм пошел впереди, чувствуя, как спину сверлят неприязненные взгляды воинов-Рысей. Дворец выглядел странно пустым и тихим, хотя обычно на рассвете жизнь уже кипит. И это, пожалуй, было хорошо, Хольм на такое даже не надеялся. Ему сейчас никого не хотелось видеть. Брангард и так все сказал, а отец… Он не пришел. Разве что сейчас ждет во дворе, но там придется прощаться наспех и тоже без лишних слов. Да и что им сказать друг другу? Как бы ни повернулось дело, вряд ли Хольм вернется домой, а значит, для семьи и клана он отрезанный ломоть. Может, оно и к лучшему? Нет изгоя – нет пятна, марающего честь Волков.

Первым, что бросилось ему в глаза во дворе, были носилки. Добротные, застеленные несколькими меховыми и шерстяными одеялами. Лестана лежала на них, укрытая тонким покрывалом, и ее фигурка тонула в мягкой постели, так что лица не было видно, только серебро волос блестело в лучах едва вставшего солнца. Она не повернулась к нему, а когда Хольм сам подался в ту сторону, ему в спину уперся кончик меча в ножнах и подошедший Ивар процедил:

- Даже не думай. Клетка ждет на корабле, до реки поедешь верхом, но к сестре приблизиться я тебе не дам. Ни сейчас, ни потом. Даже не смотри в ее сторону, ублюдок.

Хольм стиснул зубы и промолчал. Глубоко вдохнул, старательно сдерживая ярость… Дождался, когда рассеется алый туман, затянувший все перед глазами. И посмотрел на крыльцо, куда только что вышли отец и Сигрун.

Мачеха так и осталась у двери, а отец сбежал во двор, широкими шагами подошел к Хольму, едва не спихнув с дороги Ивара, и обнял его, как перед этим Брангард. Стиснул в железных объятиях до боли и тут же отстранился. Вгляделся в лицо, шевельнул губами, словно хотел сказать что-то, но лишь беспомощно махнул рукой.

- Это не я, - уронил Хольм, хотя только что клялся про себя, что не заговорит первым.

- Сбереги тебя Луна, - выдохнул отец и посмотрел снова долгим взглядом, будто видел Хольма в первый раз.

Или в последний, что вернее.

- Луна всегда на небе, - ответил Хольм старой поговоркой и усмехнулся под направленными на него со всего двора взглядами.

Неважно, помнит ли отец. Главное, что сам Хольм знает и помнит: если живешь по чести и обычаям, богам это ведомо. Люди могут солгать, даже сам ты можешь не знать о себе всего. Но луна всегда на небе, видишь ты ее или нет, и правда всегда остается правдой.

- Мы тебе верим! – крикнул кто-то, и Хольм увидел высыпавших со стороны запасных ворот дружинников. – Удачи! Возвращайся, Клык!

Лейв и Рогволд, мрачный, как зимнее небо, Рудольв, остальные… Они не двигались с места, но стояли, прижав правый кулак к сердцу, отдавая ему древнее воинское приветствие. И смотрели на Рысей так, что те заторопились, молча ставя носилки на огромную телегу и привязывая их к бортам. Хольму подвели уже оседланного коня, он прыгнул в седло и снова обернулся, жадно запоминая все, что видит. Отца, выпрямившегося посреди двора, скрестившего руки на груди Брангарда, свою дружину – каждого из них! Ненавистную мачеху… Мелькнула вовсе уж глупая мысль, что Ингрид не пришла, хотя когда-то клялась в вечной любви. Ну и правильно, зачем ей это?

Солнце поднималось над дворцом и городом, и Хольм точно знал, что больше сюда не вернется. Только непонятно – совсем не вернется или просто не вернется таким, каким уезжает.

А потом Ивар поднял руку, махнул – и колеса телеги застучали сначала по камням двора, потом, выехав за ворота, по дороге. Всадники тряхнули поводьями – и отряд тронулся в путь.

* * *

- Не о чем тебе с нею разговаривать! – шипела Кайса, ухитряясь говорить тихо, но яростно. – Хватит, постарался уже! Век вашего гостеприимства не забудем!

Лестана открыла глаза, проморгалась и увидела подругу, замершую у двери. Рыжая коса ярко блестела на солнце, плечи напряглись, и больше всего сейчас Кайса напоминала кошку, выгнувшуюся дыбом перед здоровенным псом. Хотя нет, перед Волком, конечно.

В дверях стоял Брангард. Осунувшийся, растрепанный, но все такой же красивый, как помнилось Лестане. Даже красивее, пожалуй, словно с младшего сына вождя стерлась гладкая, но фальшивая позолота, и под ней неожиданно обнаружилась чеканная сталь.

Лестана прислушалась к себе, ища сожаление, обиду, ненависть, ну хоть что-то! Однако душа молчала, не откликаясь ни болью, ни радостью. Ну да, он все-таки пришел, пусть и опоздал то ли на сутки, то ли на целую жизнь, которая пролегла между ночью полнолуния и этим ясным утром. Красивый, виноватый, чужой… Совершенно не нужный ей, Лестане, незнакомец.

- Пусти его, Кайса! – негромко сказала Лестана, и подруга, не оборачиваясь, тихо и зло зашипела, но все-таки шагнула в сторону.

- Госпожа Рысь…

Брангард сделал шаг, еще один… И остановился у ее постели. А потом одним точным и медленным движением, словно боялся испугать Лестану, опустился у кровати на колени и склонил голову. Замер на несколько мгновений, не говоря ничего, и Лестана тоже молчала. Как странно! В храме, когда она только узнала, что Брангард не придет, злость и обида переполняли ее, она была бы рада бросить ему в лицо любое оскорбление. Ей было так больно! А сейчас что-то умерло в душе, и Лестана была даже рада этому.

Не дождавшись ни единого слова, Брангард поднял голову и в упор посмотрел на Лестану. Глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду и заговорил:

- Я не буду просить прощения – это подло и бесполезно. Я не буду говорить, что я ваш должник – это и так понятно. А Волки теперь должники Рысей, но сейчас и это неважно. Да, мне жаль. До смерти жаль. К сожалению, не до своей смерти, а до чужой, потому что за мою дурость расплатится мой брат. Но я уверен, что Хольм не виноват. Я знаю своего брата. И если бы я мог, то поехал бы в Арзин вместо него, потому что это я во всем виноват. Но я не могу.

- Вы наследник, - так же спокойно и бесстрастно уронила Лестана. – Да, вы не можете. Но это и не вы ударили меня ножом, господин Брангард.

- И не Хольм! – выдохнул младший Волк. – Умоляю, Лестана, будьте справедливы. Разве вы видели, кто это сделал?

- Я видела, что там больше никого не было, - так же ровно сказала Лестана. – А ваши Волки это чуяли. Господин Брангард, я понимаю, что вам жаль брата, но ваш брат – чудовище и убийца. Подлый убийца. Радуйтесь, что избавились от него такой ценой. И оставьте меня. Волки должны моему клану, это правда, но от вас я не приму никакого долга. Собственная совесть вам судья.

- Да будет так, - отозвался Брангард и поднялся так же легко и гибко, как опускался на колени. – Госпожа Кайса, вы позволите сказать вам несколько слов?

Лестана ожидала, что Кайса откажется наотрез, но, к удивлению, подруга зло фыркнула и вышла вслед за Волком в коридор. Каблучки ее туфель процокали вдаль, и как бы Лестана ни напрягала слух, она не могла слышать, о чем говорят эти двое. Пожалуй, следовало обидеться. Какие у Кайся могут быть дела с этим мерзавцем, какие разговоры?

Но даже сейчас обидеться никак не получалось. Лестана только попыталась пошевелиться, чтобы лечь удобнее. Все ее тело заливала странная неприятная тяжесть, будто оно затекло. Хотела опереться рукой о постель – и не смогла. Руки не шевелились, ни одна, ни другая.

Она пробовала снова и снова, это было как в дурном сне, когда пытаешься убежать от опасности, а тело наливается свинцом и не слушается. Кисти, плечи, ноги… Тело не слушалось, и Лестана ощущала его совершенно чужим, как вязкую тугую массу, облепившую ее настоящую и сковавшую движения.

Каблучки Кайсы процокали назад, и подруга, словно рассыпая вокруг искры злости, появилась на пороге.

- Прощения просил… - буркнула Кайса, хотя Лестана ее ни о чем не спрашивала. – Только что нам теперь от этого? И сказал, чтобы я за тобой приглядывала получше, настоящий убийца, мол, где-то рядом. И как это я столько лет жила без его ценных советов и указаний, прямо представить не могу! Вот если бы он не попросил, я бы сроду не догадалась о тебе заботиться. А тут надо же – какая удача!

То шипя, то рыча сквозь зубы, Кайса металась по комнате, перекладывала с место на место уже собранные вещи, хватала то глиняный стакан с водой, то полотенце, то снова стакан…

- Кайса! - позвала Лестана и, дождавшись, пока подруга обернется, тихо сказала, едва шевеля губами: - Ты знаешь, я совсем не могу двигаться. Совсем-совсем, понимаешь? Разве так должно быть? Кайса…

Стакан выскользнул у Кайсы из рук и разлетелся вдребезги на полу. Подруга замерла, глядя куда-то мимо, потупилась, потом подняла взгляд… Бросилась к Лестане, села рядом на постели, схватила ее руку в свои ладони и затараторила:

- Леста, миленькая, ты только не плачь. Тебе нельзя плакать! И не говори ничего. Это… это пройдет! У них тут лекари такие… Ну сама посуди, какие лекари могут быть у Волков? Вот наши целительницы – это да! Они тебе обязательно помогут! Нам, главное, до Арзина добраться, там тебя быстренько вылечат! А так это даже хорошо, что ты ничего пока не чувствуешь. Значит, и болеть ничего не будет, правда? Ты… ты просто ударилась, наверное, когда падала. Мне сказали, так бывает! Но это обязательно пройдет! Просто… просто ушиб…

- Кайса… - выдохнула Лестана. – Не ври… ты же врать не умеешь!

- Неправда, - обиженно отозвалась Кайса. – Еще как умею! Только не тебе. И вовсе я не вру. У нас в Арзине самые лучшие целительницы! Ну это же правда?

- И зубы заговаривать ты тоже не умеешь, - прошелестела Лестана. – Я… сломала спину?

- Нет, что ты! – вскрикнула Кайса, и Лестана увидела, как подруга стиснула ее ладонь.

Увидела, но ничего не почувствовала. А Кайса продолжала тараторить, заглядывая ей в глаза со страхом, которого Лестана никогда не видела на ее лице. Даже не знала, что подруга умеет бояться.

- Это все нож. Он куда-то неудачно попал и что-то у тебя в спине повредил. Понятное дело, острый! Но ты ведь жива! И спину ты вовсе не сломала! Вот если бы позвоночник был поврежден, тогда да, надо бояться… А рана заживет! Леста, глупая, ну что ты себе придумала?! Все будет хорошо, слышишь?!

В дверь постучали. Кайса метнулась туда, что-то прошипела, но Кинар и Гленн, самые крепкие и рослые из приехавших с ними Рысей, уже входили в комнату с носилками. Лестана увидела, как Кайса, пряча от нее взгляд, старательно укладывает в них приготовленные заранее меховые покрывала. Сначала медвежьи, толстые, упругие, потом мягкие заячьи…

Некстати вспомнились шкурки, подаренные Брангардом. Лестана подумала о них с ледяным отстраненным любопытством, надеясь, что Кайсе хватило ума не взять эту пакость с собой. Он ведь уже тогда все знал. Приманивал ее подарками, словно глупого котенка - привязанным на нитку заячьим хвостом.

- Вот! – выдохнула Кайса, расправляя последний слой меха. – А потом я тебя сверху укрою. Леста, миленькая…

Она низко опустила голову, и Лестана поняла, что подруга едва сдерживает слезы. Это Кайса-то!

- Госпожа?

Гленн просительно взглянул, не смея прикоснуться к ней без позволения, и Лестана старательно ему улыбнулась.

Наследница клана не показывает слабость никому, даже собственной охране. Наследница клана не совершает ошибок, а если уж так случилось, она отвечает за них сама, ни на кого не перекладывая вину. Наследница клана обязана быть смелой, когда остальные в растерянности или тревоге. Она всегда знает, что делать, и ободряет тех, кто на нее полагается. Наследница клана должна… должна… должна… Лестана всего один позволила себе забыть об этом – и вот, чем все обернулось.

- Помогите мне, Гленн, - продолжая улыбаться, попросила она, как положено воспитанной высокородной Рыси. – Не беспокойтесь, нарушением этикета это не будет.

Она закрыла глаза, когда он бережно подхватил ее на руки, на миг прижав к себе, и тут же переложил в мягкую теплоту носилок. Чуда не случилось. Она заперта в своем теле, как в темнице, и может лишь молиться, чтобы Кайса оказалась права. Если целительницы Арзина ей не помогут… Она ведь даже умереть по собственной воле не сможет.

«Разве этого я ждала и просила у священного озера? - подумала она, не открывая глаз. – Земля Волков обманула меня во всем! Даже Луна здесь несправедливая и жестокая! Предательство вместо любви, сбывшийся кошмар вместо счастья… И я сама виновата в этом. Смогу ли хоть что-нибудь исправить? Даже просить об этом теперь страшно…»

- Через неделю мы будем в Арзине, - наклонившись и укрывая Лестану покрывалом, пообещала Кайса фальшиво веселым голосом. – И все будет хорошо!

* * *

Ладья Барсуков только на первый взгляд казалась неказистой и грубоватой, словно крестьянская лошадь рядом с чистокровным скакуном. Приглядишься поближе – и оценишь добротно слаженное судно, крутобокое и просторное, по-своему даже уютное. Для тех, кто может пройтись от носа к самой корме, разминая ноги, перекинуться парой слов с улыбчивыми трудягами Барсуками или завалиться под навес на палубе и растянуться там на лежанке. В общем, для тех, кто свободен.

Хольм лениво повернулся на другой бок, привалившись теперь к правой стене клетки, установленной на корме. На гладко струганную палубу он насмотрелся еще в первые дни плавания до тошноты, а текущая вода никогда не надоедает. Волны серебрятся на солнце, идут мелкой рябью, ладья едва заметно покачивается… Никогда в жизни он столько не спал, как в эту неделю. Никогда не проводил столько времени в тоскливой неподвижности, раз за разом упрямо гася в себе гнев, который просыпался по любому поводу.

А поводов ему давали предостаточно.

Так, например, в клетке, где до этого возили домашний скот, нельзя было встать во весь рост, получалось только сесть или лечь, но утром, в полдень и вечером Хольма ненадолго выпускали, чтобы справить нужду. Это было понятно и справедливо. Однако на второй день он попросил разрешения вымыться, хотя бы окатиться водой на палубе.

Чутье оборотней куда тоньше человеческого, клетка стояла на солнце, которое грело все еще по-летнему, и вскоре от Хольма стало бы разить, как от дохлятины. И вот в этом Ивар ему отказал, даже не объяснив причину. Только бросил, что до Арзина Волк может и потерпеть.

Хольм скрипнул зубами и промолчал, зато возмутилась Кайса.

- Дорогой Ивар, - проговорила она сладко и вместе с тем громко, так что навострили уши и Рыси, и Барсуки. – Я так понимаю, ты соскучился по охоте? Но сколько Волка на солнышке ни держи, в козла он, даже завоняв, не превратится, а это единственная дичь, с которой тебе везет. Наверное, потому, что козлы еще не научились отстреливаться.

Из-под полотняного навеса послышался гогот Барсуков, которые устроились там на обед. Пара Котов, оказавшихся рядом, поспешно отвернулись с каменными мордами, сделав вид, что их очень интересуют волны за бортом – прямо ничего любопытнее в жизни своей не видели. А Ивар побелел, как молоко, оказавшись вдруг веснушчатым – сплошная рыжая крапинка. Раньше этого не было видно.

- А хочешь, - доверительно продолжила подружка Лестаны, - я тебе от вечернего улова наших хозяев-Барсуков рыбку отложу? Через день она запахнет – хоть унюхайся, раз у тебя такие странные вкусы. Только от нас подальше! А то лично мне нравится чистый речной воздух, не разбавленный истинными мужскими запахами вроде нестираных штанов и немытого тела.

Барсуки уже хрюкали, как стадо кабанов, мелкая Рысь наивно хлопала ресницами, нежно глядя на Ивара, и Хольм в этот момент простил бы ей что угодно. Даже если она попросит его шкуру после казни – на здоровье!

- Как скажешь… - выдавил Ивар, глядя на девчонку с чистой незамутненной ненавистью. – Эй, Гленн! Выведи Волка помыться! И правда, нам с ним рядом плыть!

Плечистый крепыш Гленн, подозрительно подрагивая уголками губ, отомкнул замок клетки, зачерпнул из-за борта воды ведром на веревке, и Хольм, выйдя на палубу, с невероятным удовольствием скинул одежду. Поливая на себя прямо из ведра, промыл, как смог, волосы и ополоснул тело.

Рубашка и штаны еще не пахли потом, и Хольм даже подумал, не стать ли волком? В клетке звериный облик был бы гораздо удобнее, а обернуться человеком можно перед самым Арзином. Но подумал – и не стал. От волчьих глаз очень многое ускользает в поведении людей, а он хотел присмотреться к Ивару и его охране.

И все шесть дней, пока ладья ходко мерила реку до Арзина, Хольм смотрел и слушал. Все равно делать ему было нечего. Гленн и Кинар, Майред и Рисал… Воины-Рыси ему не представлялись, но друг друга окликали, и постепенно Хольм выучил всех. Неудачливый стрелок Гваэлис, удивительно похожий на самого Ивара и явно подражающий ему в манерах и даже одежде… Вечно хмурый молчун Ортон и улыбчивый Даррас… Близнецы Лейран и Кейран, похожие и в то же время неуловимо разные. И, конечно, сам Ивар. Совсем еще щенок, назначенный старшим над матерыми воинами. Хотя Рыси, наверное, говорят «котенок»?

Младше самого Ивара среди Котов был только Гваэлис, его оруженосец и мальчик на побегушках. Ивар гонял парня за всякой мелочью, которую любой Волк постыдился бы требовать от слуги. Нет, слуги во дворце были, но одно дело - таскать воду или кормить скотину, а другое – подавать чашку с горячим вином, которую Ивар оставил у другого борта ладьи, разговаривая с капитаном-Барсуком. Такое и приказывать неохота, проще самому пойти да взять.

Хольм впервые задумался, что у Рысей, наверное, все не так. Никто из Котов явно не считал поведение Ивара странным. Но никто из них и не приказывал Гваэлису, кроме родича Лестаны да еще Кайсы. Впрочем, Кайса приказывала всем Рысям, и даже Ивар безропотно слушался ее в том, что касалось удобства или пожеланий Лестаны. Если бы еще Лестана почаще что-то желала!

Хольм слышал, как Ивар предлагал вынести ее на палубу и устроить под полотняным навесом, как Барсуки спрашивали, что приготовить на ужин, а то «бедная кошечка» снова ничего не ест. Видел, как с тревогой переглядываются Коты, и даже не обижался, когда миску с едой после этого ему совали в клетку грубее обычного. О да, Ивар мог сколько угодно считать Хольма тупым зверем! Но тупица не смог бы управляться с дружиной, где у каждого полная пасть клыков, а головы разные, от совсем дурных до слишком умных.

Разве трудно понять, что Гленн, Ортон и Кинар хоть и смотрят на него, как на кучу навоза, в которую случайно наступили, однако в свой черед кашеварить приносят полную миску, честно зачерпнув гущи со дна котла. А улыбчивый Даррас едва доносит половину, причем и ту старается расплескать, но непременно на глазах у Ивара.

Близнецам до пленника дела нет, и до мелких пакостей они не опускаются, но и лишней минуты на палубе от них не увидишь. Майред спокойно ждет, пока Хольм поест или вымоется, а Рисал, когда ему выпало готовить, принес миску, где явно виднелся плевок. Это был единственный раз, когда Хольм лег спать голодным, потому что суп он, конечно, выплеснул за борт на глазах ухмыльнувшегося Кота.

Ну и что сложного понять характер каждого?

И только Ивар оставался для него загадкой. Родич Лестаны ненавидел Хольма искренне и отчаянно, это читалось в каждом взгляде, который Хольм успевал перехватить, и в том, как пакостили Рисал и Даррас, ожидая одобрения Ивара. Ненависть была понятна. Но чем больше Хольм думал о том, что случилось возле храма, тем меньше он понимал другое.

Почему Лестана предпочла поехать в храм с чужими ей Волками, а не с собственной охраной? Получается, она настолько не доверяла своему родичу и своим же соплеменникам? Почему Ивар не приставил к ней телохранителей после встречи с Росомахой? Да, тот охотился на Брангарда, но ведь на ярмарке полно самого разного народу, а Ивар положился на хозяев, хотя у него имелись опытные воины, наверняка отвечающие за наследницу головой.

И где, наконец, был Ивар, когда Лестану убивали?

Впрочем, на этот вопрос ответить проще всего. С Ингрид обнимался. Когда Хольм убегал с площади, то разглядел эту парочку под деревом. Ивар, правда, стоял спиной, но рыжую косу и нарядную одежду отлично было видно. А теперь Коту придется объяснять это вождю Рысей… Отцу, чью единственную дочь-наследницу он не уберег. Мало того, получается, что теперь наследником стал сам Ивар, так? И вряд ли Рассимор будет очень этому рад.

- Па-адплыва-а-аем… - протяжно предупредил один из Барсуков, и Хольм встрепенулся.

Ладья плавно сменила ход, как обученный конь, что слушается каждого движения седока. Барсуки забегали по палубе, без лишней спешки, но быстро и деловито выполняя каждый свою работу. Хольм в судоходном деле мало что смыслил, но даже ему было понятно, что к берегу сейчас сворачивает лишь их ладья. Те, что идут впереди и позади, даже хода не замедлили. Но где же пристань?

Хольм попытался разглядеть ее, но клетка стояла у другого борта, и навес над палубой мешал смотреть. Ладья принялась покачиваться на мелких волнах, которые возле берега были сильнее, а потом и вовсе остановилась.

- Ближе не подойдем, - пояснил старший из Барсуков нахмурившемуся Ивару. – Осадка не позволит. Ничего, на этот случай у нас лодки есть. А все-таки лучше бы вы до Арзина потерпели. Уж там такой порт, загляденье!

- Нам и здесь подходит, - бросил родич Лестаны и повернулся к вышедшей на палубу Кайсе. - Как моя сестра?

- Как обычно, - буркнула Кайса. – Ничего не изменилось. И мне тоже очень интересно, почему это мы не могли спокойно доплыть до самого Арзина? Это ведь Лесная пристань, да? Отсюда до города еще день пути!

- Потому что я так решил! – отрубил Ивар и отвернулся.

- Так спокойнее, Кайса, - негромко и примирительно сказал Гленн, трогая девушку за плечо. – Ни к чему всем знать. А от главной пристани слухи разлетаются мигом. Переночуем здесь, а завтра приедем в Арзин глубокой ночью, чтобы лишних глаз и ушей поменьше было.

- Вот за что ты мне нравишься, Гленн, - с чувством сказала Кайса, выразительно покосившись на Ивара, - так это за ум и хорошую память! А то некоторые здесь позабыли, что мне еще ужин и завтрак на всех готовить. А когда я злая, то всякое может случиться!

Фыркнула в напряженную спину Ивара и снова спустилась в трюм, где устроили Лестану.

В этот раз, выпустив Хольма из клетки, ему сразу связали руки за спиной и лишь затем кивнули в сторону лодки. Та качалась у борта ладьи, но гораздо ниже него, конечно, и близнецы Лейран с Кейраном спустились по веревке… Но связанными позади руками за веревку не ухватишься.

- Шагай давай, - улыбнулся Ивар, и Даррас рядом с ним тоже расплылся в улыбке. – Или помочь?

- Обойдусь, - усмехнулся в ответ Хольм, чувствуя, что усмешка больше напоминает оскал – да и плевать!

Свалиться с высокого борта на дно вертлявой деревянной лодчонки – удовольствие то еще. А обнаглевший Кот ожидает от него именно этого. Вот и Гленн с Кинаром нахмурились.

- Может, я помогу… - осторожно начал Кинар, но Ивар мотнул головой и уронил:

- Нет.

- Не надо, - ровно подтвердил Хольм, а потом добавил, коротко глянув Кинару в лицо: - Но благодарю.

Подошел к борту и без разбега одним легким прыжком взлетел на толстый брус, который корабелы как-то называют, но у них для каждой доски и веревки свое имя, и если ты не из их стаи, то нипочем все не упомнишь. Ладья, как нарочно, приподнялась на очередной волне, но плавно, и Хольм, дождавшись, когда лодка тоже поднимется, перепрыгнул в нее, мягко спружинив ногами. Едва не упал, но удержался и выпрямился.

Один из близнецов, вроде бы Лейран, одобрительно хмыкнул, второй просто отвернулся и взялся за весла. Следом за Хольмом по веревке спустился мрачный, как туча, Кинар. Похоже, за эти несколько мгновений на палубе ему досталось от Ивара. Но с этим Хольм ничего сделать не мог, хотя от души посочувствовал Рысям. Быстро у них новый наследник начал когти показывать.

Во вторую лодку, большую и гораздо устойчивее, со всеми предосторожностями спустили Лестану, завернутую в меховое одеяло, хотя день выдался теплый. Хольму отчаянно хотелось оказаться рядом, коснуться, хотя бы увидеть! Но он лишь стиснул до боли зубы, понимая, как Лестана его ненавидит. Кайса спустилась сама, ловко и быстро перебирая руками по веревке, словно всю жизнь этим занималась. Плеснули весла, и обе лодки пошли к берегу.

Им пришлось плавать еще дважды, пока Рыси забрали с ладьи все нужное. Вещи, носилки Лестаны и… клетку. Ее погрузили на большую лодку последней, и Ивар, едва ступив на берег, велел Гваэлису и Майреду:

- Идите в деревню, найдите две повозки с лошадьми. Нужно поставить носилки и вот это…

Он кивнул на клетку, и Хольм про себя взмолился Матери-Волчице о терпении. Ну немного ведь осталось, да? В Арзине его отдадут страже, зато Ивар вряд ли останется с ним рядом, а на незнакомых стражников тем более плевать. Он отвернулся, но все равно услышал за спиной тихий голос Майреда:

- Может, не стоит? С одной-то повозкой намучаемся. Да и лошади остались у Волков, придется местных брать, а в Лесной пристани их немного. Пусть едет связанный, куда он денется?

- Зверь должен сидеть в клетке! – выдохнул Ивар так яростно, что Хольм только огромным усилием поборол желание развернуться и дать родичу Лестаны по морде.

Неважно, что потом ему самому намяли бы бока, оно того стоило. Но в последнее мгновение он подумал, что этим как раз подтвердит слова Ивара. А он, Хольм, не зверь! И единственный способ это доказать – вести себя по-человечески.

За повозками Майред и Гваэлис все-таки ушли, а остальные Рыси принялись на скорую руку обустраивать лагерь. Нарубив лапника, застелили его одеялами для девушек, развели костер, и Кайса сварила похлебку из остатков копченой вепрятины. Взяла две миски и отошла к Лестане, а Рисал принялся разливать варево остальным. Последнюю миску налил себе и напоказ поскреб черпаком по пустому котелку, ухмыльнувшись:

- А на твою долю, Волк, не осталось. Ничего, потерпи, в Арзине тебя наш вождь угостит по заслугам. Хотя жир к зиме тебе все равно набирать незачем. Вряд ли ты до нее доживешь.

Хольм промолчал, даже не шевельнувшись на полу клетки. Да, он Волк, а не дворовая шавка, что бросается на забор в глупой бессильной злости. Только снова заметил, как хмурятся Коты. Не все, но двое-трое из сидящих у костра – точно. И еще увидел, что между воинами Рысей словно пролегла невидимая черта, причем не одна. Ивар с Даррасом сидят рядом, и возле них пустое место, с которого встал Рисал. Близнецы держатся наособицу и поодаль от всех, а Гленн, Ортон и Кинар сели подальше от Ивара и поближе к лежанке девушек.

Вот оттуда и прозвучал тихий голос, от которого замерли все, а у Хольма сладко и болезненно потянуло внутри:

- Ты забываешься, Рисал, - сказала Лестана негромко, но ясно и холодно. – Вину и наказание этого Волка определит суд моего отца. До тех пор с ним следует обращаться достойно. И позволь напомнить, что я еще жива и не лишена титула. Это земли Рысей, даже преступник на них не должен остаться голодным, подобное оскорбляет мою честь и честь моей семьи. Если ему не хватило еды, отдай мою долю.

На несколько мгновений стало так тихо, что был слышен лишь треск веток в костре. А потом Рисал буркнул:

- Прошу прощения, госпожа.

Нерешительно глянул на свою миску, словно хотел сунуть ее Хольму, но теперь уже вмешалась Кайса.

- Так, ну-ка все быстро прижали уши и слушаем меня! Никто без еды не останется. Леста, тебя это тоже касается. Только попробуй мне все не съесть! А уж одного-единственного Волка я как-нибудь накормлю.

Покопавшись в сумке, она выудила оттуда кольцо копченой колбасы, добавила кусок хлеба и протянула это Хольму через прутья решетки. Он молча взял, ругая себя за то, что не может ничего сказать, даже поблагодарить. И ведь понимал, что надо! Но в горле стоял тяжелый горький ком.

Лестана за него заступилась! Пусть даже не именно за него, а просто за справедливость, но все равно…

Он сжал еду в руках так, что будь это чье-то горло – удавил бы. Рыси молча, без обычных разговоров, выхлебали суп, и Кайса собрала миски. А Хольм все никак не мог заставить себя съесть колбасу, хотя понимал, что это не подачка. Не мог – и все тут.

- Гленн, ты на страже до полуночи, - спокойно уронил Ивар, словно ничего не случилось. – Потом разбудишь Рисала. Давайте ложиться, завтра нужно ехать, как только лошади с повозками будут. Лестана, как ты?

- Хорошо, братец, - послышался такой же тихий, но какой-то бесцветный голос Рыси. – Нет, Кайса, извини, я не хочу. Совсем не хочу. Я завтра утром поем, обещаю.

Хольм закрыл глаза, еще сильнее стиснув ладонь, и крошки хлеба посыпались на деревянный пол клетки. Нельзя рычать и бросаться и прутья. Нельзя… Надо думать, что целительницы Рысей славятся своим искусством. Лестану вылечат. Обязательно вылечат!

Он не помнил, сколько так пролежал, но Рисал уже сменил Гленна, значит, ночь перевалила за половину. Потрескивали сучья в костре, Рыси крепко спали… Как-то даже слишком крепко! Хольм рывком сел в клетке, сообразив, что от костра тянет знакомым сладким душком: кто-то щедро сыпанул в него жабьего дурманника. Вот уже слышится сопенье и даже храп… А Рисал, сидящий спиной к огню, чтобы не слепило глаза, обмяк и вот-вот завалится набок. Твою м-м-мать-Волчицу, Брангард!

- Тс-с-с… - прошипел брат, выныривая из кустов. – Это я. А то еще дашь по голове, не разобравшись.

- Если это ты, тем более дам, - еле слышно пообещал Хольм, слушая, как Бран возится с замком. – Зачем явился?

- Да так, - огрызнулся брат. – Мимо проходил. Дай, думаю, зайду, сопру у Рысей один тупой мохнатый коврик. Зар-раза…

- Зря стараешься, - предупредил Хольм. – Я никуда не пойду.

- Кто тебя спрашивает? – выдохнул Брангард. – Вот только не надо про честь и все такое! Они тебя казнят, это ты понимаешь? Найдем убийцу, сдадим его Рысям – и вернешься к своей Лестане героем… Ей станет стыдно, и она тебя полюбит…

- Бран, заткнись, - попросил Хольм, слушая, как брат скрипит в замке какой-то железкой. –Если сбегу – значит, я виноват. А это не так. И я не брошу Лестану. Убийца где-то рядом. Или может оказаться рядом. Я должен…

- Для начала ты должен не сдохнуть! – прошипел Брангард, поднимая голову.

Замок щелкнул, и дверь клетки распахнулась наружу.

- Закричу, - спокойно предупредил Хольм. – Так заору, что и дурманник не поможет. И будет резня. А потом я все равно отправлюсь в Арзин, даже если силой утащишь. Всю жизнь караулить не будешь. Бран, я никуда не побегу. – И добавил, смягчив голос, насколько мог: - Спасибо, брат. Я… все понимаю, правда. Но клан позорить не стану.

- Хо-о-ольм…

Брангард сел на землю возле клетки и уткнулся лицом в ладони, раскачиваясь, как от боли. Потом поднял голову, и его глаза в отблесках костра блеснули янтарным огнем.

- Хольм… - безнадежно попросил брат. – Пожалуйста… Это же на время. Я всем скажу, что утащил тебя силой. Одурманил и утащил.

- Вместе с клеткой, - вздохнул Хольм. – Потому что я из нее не выйду. Бран, даже не думай… Сказал же, перебужу Котов. Уходи, а то и правда проснется кто. Вы часового не убили?

Бран помотал головой. Хольм слышал тяжелое дыхание брата, и ему было смертельно жаль Брангарда. Этот умник снова перехитрил сам себя. С корабля, конечно, пленника без шума не украдешь, и Брангард наверняка следовал за ладьей берегом. И явно не один, вон, в кустах мелькает знакомая рожа Лейва… Брат хотел его спасти, и у него получилось бы, только он никак не может понять, что нельзя менять жизнь на честь. Хольма это, может, и спасет, а вот клан погубит. Все будут считать Волков предателями и клятвопреступниками, а это хуже, чем убийцы!

- Уходи, Бран, - мягко попросил Хольм. – Ты ни в чем не виноват. Просто так получилось. Я поеду с Рысями и постараюсь убедить Рассимора. А если не получится, не вздумай мстить, слышишь? Будь им другом. Ради меня.

- Дурак… - еле слышно всхлипнул Брангард, рывком поднялся и ушел в ночной лес.

Дверь клетки так и осталась открыта, Хольм еще долго смотрел в эту дыру. На душе было тяжело, но как-то… правильно. Вот прогорел порошок жабьего дурманника, и кто-то из Рысей простонал во сне. Скоро очнутся. Не повезло Брангарду, если бы Хольма дурманник застал спящим, так и вытащили бы сонного. Значит, не судьба.

Он закрыл глаза и чуть ли не впервые за все время пути уснул крепко и спокойно. То ли от дурманника, то ли еще от чего-то.

А утром его разбудил вопль.

- Что это такое, я спрашиваю? – орал Ивар, указывая на распахнутую дверь. – Ты как караулил?! Что тут вообще ночью было?

Бледный, как снег, Рисал стоял, опустив голову. И Хольм его жалеть не собирался. Вместо этого он сладко потянулся на глазах у собравшихся возле клетки Рысей. Ага, Гваэлис и Майред вернулись и явно ничего не понимают. Как и остальные, впрочем. А на лице Кайсы такое изумленно-недоверчивое выражение, аж смеяться охота.

- Ну как, повозку нашли? – лениво поинтересовался Хольм, закидывая руки за голову. – Вы же меня в клетке везти собрались, да? Чтобы не выскочил и никого не покусал? Ну, везите. Только дверь закройте. – И закончил, наслаждаясь каждым обращенным на него взглядом: – Очень уж дует!

Глава 14. Арзин и его вождь

Как и задумал Ивар, до Арзина они добрались глубокой ночью. Прикрыв глаза, Лестана дремала на носилках, качаясь между сном и явью. Сквозь дремоту она смутно слышала, как брат разговаривает с охраной на воротах, как цокают копыта и стучат колеса повозки по мостовой родного города – совсем иначе, чем по дороге от Лесной пристани. Как Ивар что-то объясняет уже дворцовой страже.

Потом она ощутила, как носилки осторожно сняли с повозки, вокруг замелькали огни, голосов стало больше, в них слышались возмущение, жалость, тревога и еще много-много таких ненужных и неприятных сейчас для Лестаны чувств. А потом голоса стихли, Лестана с трудом открыла глаза, принуждая себя проснуться, и встретилась взглядом с отцом, стоящим возле нее. Попыталась улыбнуться, но губы словно замерзли, и больше всего на свете она сейчас боялась расплакаться.

Не справилась, подвела. Да, договор заключен, однако какой ценой! Наследники – главная ценность клана, а если целительницы не справятся, Лестана станет бесполезной обузой!

- Девочка моя… - тихо сказал отец, наклоняясь к ней. – Все будет хорошо, родная. Ивар мне все рассказал. Ты вернулась живой, это главное. Остальное мы исправим.

- Договор… - прошептала Лестана непослушными губами. – У Ивара. Я… мы его заключили…

- Я знаю, - кивнул отец. – Ивар тоже молодец, не стал делать глупостей и привез Волка живым. Но это подождет. И договор подождет тоже. Сейчас тебе нужно к целителям. Аренея уже здесь, она готова тебя осмотреть.

Тетушка Аренея, мамина сестра, жрица Луны и главная целительница Арзина? Лестана почувствовала, как просыпается робкая надежда, которую она всю дорогу скрывала даже от самой себя. Жрицы Луны спасают смертельно раненых и тех, от кого отказываются другие лекари. Аренея даже среди них славится искусством. Она обязательно поможет. И все будет… нет, не как раньше, потому что как раньше уже не будет никогда. Но все-таки способность двигаться вернется. Иначе… А вот об этом она даже думать пока не станет!

- Рассимор, как ты мог ничего мне не сказать! Моя милая девочка попала в такую беду, а я узнаю от чужих людей! Лестана, котеночек, посмотри на меня!

Тетушка Мирана склонилась над Лестаной с другой стороны, решительно завладев ее рукой. Лестана это видела, но совсем не чувствовала пальцы Мираны на своей коже. И она тоже здесь! Верховная жрица Луны, мать Ивара! Рысь-прародительница, как же стыдно. С тетушкой Мираной они никогда не были особо близки, а теперь в ее голосе столько участия, столько тревоги во взгляде.

Носилки, оказывается, внесли в ее комнату и положили прямо поверх кровати. От огней, заливающих все вокруг, и множества голосов у Лестаны заболела голова, глаза наполнились слезами. Но тетушка, конечно, поняла это по-своему. Она решительно выгнала всех, заявив, что нечего толпиться возле бедной девочки, а мужчинам и вовсе пора заниматься своими мужскими делами. Что у них там? Договор с Волками? Пленный мерзавец? Вот и пусть разбираются с этим, а она посидит с племянницей, пока не придет Аренея.

Сестра отца, сестра матушки… А где же матушка сама? Лестана, едва ворочая языком, выдавила это, и Мирана снова погладила ее руку.

- Она немного приболела. Ничего страшного, Леста, милая, но сейчас ей лучше полежать в постели. Как только вам обеим станет получше, обязательно увидитесь!

Приболела? Неужели… снова? Никто не говорил этого Лестане нарочно, однако разве во дворце можно что-то утаить? И Лестана знала, конечно, что матушка пытается зачать еще одного ребенка. Уже много лет пытается, но с тех пор, как погиб Эрлис, особенно старательно. И каждый раз Луна гневается, отнимая плод на первом, втором, самое большее – третьем месяце. Тайная скрытая боль матушки, которую она таит от всех, даже от родной дочери. И думает, что никто не знает, кроме тетушки Аренеи, которая ее лечит.

Глаза Лестаны все-таки наполнились слезами уже по-настоящему.Мирана, заметив это, охнула, зашептала что-то утешительное, и Лестана преисполнилась благодарности. Ведь ради того, чтобы побыть с ней, госпожа Мирана не спешит встречать Ивара! А ей, наверное, так хочется обнять сына.

- Это что еще за глупости? – раздался от двери привычно суровый голос, и Лестана вздрогнула, как в детстве, только что уши не прижала.

Да и то лишь потому, что не умела!

- О чем слезы льешь, глупая девчонка? – строго поинтересовалась тетушка Аренея, подходя к носилкам. – Жива осталась – уже хорошо. Высечь бы тебя, да сейчас ты ничего и не почувствуешь, так что толку никакого.

- Аренея! – возмутилась старшая жрица. – Думай, что говоришь! Бедная кисонька и так еле жива! Ты на нее посмотри! Побледнела, исхудала, одни глаза остались!

- И что? - язвительно вопросила Аренея. – Если я сяду рядом и начну тоже слезы лить, у нее новые ноги отрастут? А может, еще и голова вторая? Поумнее?! Кстати, Мирана, там под дверью твой собственный котеночек мается. Наверное, соскучился. А может, боится к вождю идти. Ты бы его проводила, а? Все равно здесь от тебя толку никакого, ты уж извини. И пришли Кайсу, как только Рассимор с нею поговорит. Надеюсь, хоть у нее хватило соображения запомнить, что лекари Волков говорили и чем лечили.

Тетушка Мирана фыркнула и выплыла из комнаты, а Лестана в который раз подумала, до чего же они разные, сестры ее матери. Хотя обе служат Луне, да и внешне похожи, но это все равно, что в одинаковые кубки налить душистое сладкое вино и ядовито резкий уксус.

- Ну-ка, посмотри на меня, - решительно сказала Аренея, оставшись с Лестаной наедине. – И говори честно, девочка, не виляй хвостом. Ты действительно не знаешь, кто тебя ножом ударил?

- Не знаю, - прошептала Лестана. – Но это Хольм, сын Ингевальда. Больше некому.

- Ясно, - уронила целительница и деловито продолжила: - И еще один вопрос. Не вздумай врать, в таких делах ложь дорого обходится. Ты вернулась невинной?

Что? Да как она может! Подозревать Лестану в таком?! До брака?! Хотя это ведь тетушка Аренея, она всегда такая. Лестана опустила ресницы, но, видя, как хмурятся брови над пронзительно холодными серыми глазами, выдохнула:

- Да!

- А жаль! – бросила тетушка и, посмотрев Лестане в глаза, хмыкнула: - Что, удивляешься? Напрасно. Обычаи, конечно, велят беречь девственность до свадьбы, но иногда… В общем, вот именно сейчас было бы лучше… Ладно, что уж теперь. Будем варить зелье из того, что есть.

Подошла к двери, открыла ее и позвала кого-то. Через несколько мгновений Лестане показалось, что комната наполнилась людьми, хотя вошли только две немолодые целительницы в белоснежных жреческих туниках, да еще следом за ними проскользнула Кайса и скромно встала в уголке, ободряюще посмотрев на Лестану.

- Переворачиваем! – приказала Аренея своим помощницам. – Тиллия, бери за ноги, а мы плечи возьмем. Р-раз!

Лестана почему-то зажмурилась, хотя знала, что боли не будет. Ее ловко перевернули, уложив на живот, и сняли длинную теплую рубашку, одну из тех, что дали в дорогу лекари Волков. Лестана понимала, что с ней делают, но по-прежнему не чувствовала ровно ничего. Словно ниже шеи тела у нее вовсе не было. Уткнувшись лицом в подушку, она ждала, пока целительницы осматривали рану, перебрасываясь непонятными словами, и напряженно вслушивалась в тон, пытаясь хотя бы по нему что-то понять.

- Кайса, иди сюда! – велела, наконец, жрица.

Больше всего это было похоже на допрос. Аренея вытягивала из Кайсы даже то, что сама Лестана ни за что бы не вспомнила и не смогла рассказать. Сколько лекарей-Волков осматривало раненую Лестану, какие инструменты они использовали, когда разрешили напоить и чем. Когда Лестана пришла в себя, стонала ли в беспамятстве, сколько раз и как справляла нужду во время дороги…

Слушая все это, Лестана изнывала от стыда, не понимая, зачем целительницам знать, когда у нее были последние лунные крови. И про ту вспышку голода на ярмарке. И про Хольма, о котором Аренея тоже выспросила все, что Кайса могла сказать. И даже про священное озеро, у которого Лестана с Кайсой просили милости Луны!

- Умница, - неожиданно милостиво уронила Аренея, закончив эту словесную пытку. – Хоть у кого-то в этом посольстве голова была не только для того, чтобы косу заплетать. А теперь пойдем-ка, шепну тебе несколько слов, передашь их Рассимору. И побыстрее, слышишь?

Она отвела Кайсу к двери и что-то сказала ей так тихо, что Лестана, изо всех сил напрягая слух, не смогла разобрать. Это было мучительно обидно! Да, она повела себя глупо, но уже наказана за это! А теперь от нее скрывают что-то важное, что наверняка касается именно самой Лестаны. И кто? Родная тетя и лучшая подруга! Но Кайса ведь ей потом все расскажет?!

- А теперь послушай меня внимательно, девочка, - очень мягко сказала Аренея, присаживаясь рядом и ласково касаясь кончиками пальцев щеки Лестаны. – Я не стану тебе врать, все очень плохо. Нож, которым тебя ударили, прошел так неудачно, что нарочно захочешь – и не попадешь. Очень, очень неудачно. На несколько волосков ближе к позвоночнику – и надежды не было бы никакой. Сейчас она есть, но слабая, и нам придется очень постараться, чтобы поставить тебя на ноги. Как бы объяснить… Ты ведь знаешь, что в человеческом теле множество нитей, по которым от головы к остальным частям тела идут приказы, верно?

- Да… - прошептала Лестана в подушку, радуясь, что ее лица сейчас никто не видит.

Она никогда не интересовалась целительством, но все благородные Рыси проходят учебу в Храме луны, а там рассказывают и об устройстве тела тоже.

- Так вот, часть этих нитей нож и перерезал, - спокойно, словно речь шла о чем-то обыденном, сказала Аренея. – Малую часть, но очень важную. Лечить такие раны умеем только мы, это тайное знание жриц Луны. И Волки совершенно правильно сделали, что как только поняли это, постарались не трогать лишнего, а остановили кровь, закрыли рану и отправили тебя сюда. Все, что могли для тебя сделать, они сделали честно и старательно, ты должна это знать. Остальное – наша забота.

- Я… буду ходить? – спросила Лестана, чувствуя, как сердце замерло в ожидании ответа.

- Не знаю, - помолчав немного, призналась Аренея. – Но надежда есть. Поверь мне, девочка, не будь ее, я бы не стала морочить тебе голову сладкой ложью. Дело в другом. Лечение, которое тебе предстоит, не просто сложное. Оно долгое и очень болезненное. Сейчас ты никакой боли чувствуешь, но это не благо, а беда. Если мы сможем срастить эти тончайшие нити в твоем теле, то единственное, что их сможет оживить, это боль. Очень много боли. Понимаешь меня?

- Да! – выдохнула Лестана. – Я… буду терпеть! Буду…

- Придется, - вздохнула Аренея и снова погладила Лестану по щеке. – То, что мы сделаем, это больше магический ритуал, чем исцеление. И твою боль мог бы разделить кто-то, родной тебе по крови. Еще и силами поделиться. Но только очень-очень близкий. Даже мы с Мираной не годимся. И я, и она с Иваром – всего лишь вторая степень родства. Брат и сестра подошли бы, но ты сама понимаешь… - Она немного помолчала и сказала совсем расстроенным тоном: - А с твоим отцом и матерью все сложно. Эльдана еще долго не встанет с постели, последний выкидыш едва не закончился совсем плохо. Говорила я ей, не гневи Луну! Не с ее телом вынашивать детей, вы с Эрлисом и так чудом получились. Да что уж теперь… Главное, что твоя мать помочь не сможет, это ее просто убьет. А у Рассимора сердце уже не то, что в молодости. Он-то за тебя хоть под жертвенный нож ляжет, но что, если сердце не выдержит?

- Нет! – отчаянно выдохнула Лестана. – Я сама! Тетя Аренея, не позволяйте им! Никому, прошу вас!

- Ивара я бы все-таки попробовала, - задумчиво призналась целительница. – Сама не смогу, мне ведь этот ритуал как раз и проводить. Мирана со своей силой тоже понадобится. А Ивар – котяра молодой, здоровый. Потерпел бы. Да ему после этой поездки еще и не такое причитается! Не углядел за тобой – пусть расплачивается. Есть и еще одна мысль, но… это вряд ли. Будем надеяться, до такой необходимости не дойдет.

Она встала и вместе с остальными жрицами снова перевернула Лестану на спину. Достав откуда-то из широких складок длинной белой мантии платок, вытерла Лестане глаза.

- Ты справишься, - сказала спокойно, убирая платок. – Помни, другого выхода у тебя просто нет. Я приду вечером, отдохни и обязательно хорошо поешь – сил понадобится много. А мы с вами за работу, девочки, за работу! – окинула она взглядом «девочек», каждая из которых, как и сама Аренея, годилась Лестане в матери.

Оставшись одна, Лестана прикрыла глаза, чувствуя, что чудовищно устала даже от этого недолгого разговора и осмотра. А ведь с отцом так и не удалось поговорить. Ивар, конечно, ему все рассказал, да и Кайса – тоже. Но ей нужно самой услышать, что ничего непоправимого не произошло. Да, отец не сможет ею гордиться, как гордился бы Эрлисом. Эрлис не делал глупостей, ни в чем и никогда…

«Но его больше нет, - напомнила себе Лестана. – И если я не справлюсь, то… наследником станет Ивар. Может быть, так для всех будет лучше? Неважно. Я должна выздороветь если не для клана, то хотя бы для себя самой. Для отца, матушки, Кайсы. Или выздороветь, или найти способ умереть. Но не гнить годами в параличе, не владея собственным телом».

Она снова перебрала в памяти все, что сказала Аренея, изо всех сил цепляясь за надежду, которую оставила старшая целительница. Кстати, а зачем она спрашивала о невинности? Это какое значение имеет? Лестана очень хотела по привычке пожать плечами, но даже в подобной малости тело ей отказало.

«Спрошу вечером, - решила она. – И об этом, и о том, что отец решил сделать с Волком. Наверное, это все травяные отвары, сил не хватает даже на ненависть. Но тот, кто сделал со мной такое, не должен остаться безнаказанным».

* * *

Оставшийся путь до Арзина Хольм проделал верхом, и даже руки ему связывать не стали. Проклятую клетку Рыси бросили на берегу неподалеку от пристани – даже Ивар понял, что глупо везти со всеми предосторожностями пленника, который ночью не воспользовался полной свободой. А может, родич Лестаны втайне надеялся, что Хольм попытается бежать по дороге, и тогда можно будет со спокойной совестью остановить его стрелой.

Как бы то ни было, вторая телега оказалась без надобности, и остальные Рыси вздохнули с облегчением. Им и с повозкой для Лестаны хватило мороки. Хольм ехал между двумя Котами, которых Ивар к нему все-таки приставил, и тихо завидовал дорогам в землях Рысей. Ровные, мощенные камнями, они были куда старше Волчьего города и казались безупречно надежными. Да и земли здесь выглядели богатыми. До наступления темноты отряд проехал небольшое селение с нарядными белеными домиками, и Хольм наметанным глазом оценил небольшую высоту частокола и спокойные повадки жителей, завидевших всадников. Чужаков здесь не опасались.

В селении Ивар останавливаться не стал, только послал Гваэлиса за свежим молоком и хлебом с мясом, а пообедали прямо на дороге. К вечеру начались предместья Арзина, становясь все многолюднее, и Хольм каждый раз думал, что это и есть сам город. Хорошо, что молчал, а то бы опозорился.

Арзин вырос перед ними после полуночи, и в свете факелов крепостная стена показалась немыслимо высокой. Ивар обменялся несколькими словами со стражей, и тяжелую створку ворот, заложенных на ночь, открыли, чтобы отряд смог проехать.

Хольм старался не крутить головой, бросая по сторонам только взгляды, но даже так у него дух захватило, настолько огромным и красивым представился город даже при свете луны. Здесь не было видно ни деревянных заборов, ни маленьких домов, да и улица, по которой они ехали, поражала шириной. А мостовая не просто из камня – из больших гладких плит! И дома облицованы мрамором, а может, выстроены из него. Кое-где, правда, виднелись кирпичные, но тоже нарядные, в два этажа, с высокими крышами и мощными старыми деревьями возле каждого дома, так что ветви заглядывали в окна сверху донизу. Для Рысей – самое то!

Колеса повозки мерно постукивали позади, луна озаряла торжественную красоту Арзина, не зря прозванного Белым городом. Мрамор был здесь повсюду, сияя в лунном свете, как шелковая ткань, и придавая Арзину сказочную таинственную прелесть.

Хольм вдруг почувствовал себя маленьким и незначительным. Арзин выстроили несколько веков назад, когда клана Черных Волков еще не было в помине. И если Волки завтра будут рассеяны жадными соседями, от них не останется ничего, подобного этому прекрасному городу.

Как ему вообще пришло в голову думать о браке с Лестаной, рожденной здесь?! Ему, грубому и неотесанному дикарю… Хольм потряс головой, сбрасывая непонятное наваждение. Ну и глупости чудятся! Отец Лестаны сам прислал дочь для заключения этого брака. Может, когда-то Рыси и были самым древним и могущественным кланом, но сейчас их сила в упадке, иначе не искали бы помощи вчерашних дикарей.

А город красивый – этого не отнять. Похожий на саму Лестану, такой же строгий и изящный. Брангарду бы здесь понравилось! И сам Брангард подходил Арзину, словно был вылит по здешней мерке. Вот бы кому Котом родиться!

Они подъехали к дворцу, и Хольм не удержался, задрал голову, разглядывая шпили, уходящие высоко в ночное небо. Их четкие силуэты в лунном сиянии блеснули золотом. Вот бы посмотреть днем! Ладно, не казнят же его прямо сейчас? Вдруг еще и выйдет полюбоваться?

- Что, Волк, нравится? – насмешливо спросил Даррас, ехавший слева. – Это не ваши дома, то ли логова, то ли пещеры.

Можно было и не отвечать, все равно сказано не для разговора, а ради желания поглумиться. Но Хольм, уже не скрывая интереса, окинул громаду дворца взглядом и невозмутимо ответил:

- Красивый город. Одна беда – хозяевам не хватает сил его защитить. Приходится в чужие логова за помощью ездить.

- Даррас, язык придержи! – резко велел Ивар, и тут их наконец-то пропустили в дворцовые ворота.

В нос и уши Хольму ударило больше, чем в глаза. Сотни незнакомых запахов, множество звуков, слепящая роскошь, заметная даже при свете ламп… Дворец мгновенно наполнился шумом, вопросами, приказами, чужой злостью, обращенной на Хольма, и, будь он сейчас зверем, шерсть давно встала бы дыбом. Да ему и в человеческом-то облике нестерпимо хотелось прижаться к стене, чтобы прикрыть спину, стиснуть кулаки и зарычать, раз оружия нету.

- Даррас, Рисал, следите за Волком, - приказал Ивар, и Хольм отметил, что его охрану оставили на самых доверенных лизоблюдов, хотя Гленн и Ортон явно были бойцами получше.

Потом носилки с Лестаной унесли, и Хольму стало совсем паршиво. Он сам не подозревал, как сильно его греет близость к девушке, пусть и нежеланная для нее. Лестана была рядом, и у Хольма теплилась надежда, что когда-нибудь она подумает о нем иначе, чем сейчас. Неужели ее душа совсем не откликается? Не чувствует, как Хольм тревожится и переживает?!

По длинным широким коридорам его провели в небольшую комнату с решетками на окнах. Красивыми решетками, кованными в виде изогнутых лоз, усыпанных листьями и цветами. Но все-таки это были решетки и явно очень прочные. Хольм только усмехнулся про себя: разве железо той клетки могло его удержать надежнее, чем собственное слово? Осталось лишь надеяться, что об этом расскажут вождю Рысей и Рассимор задумается.

Он подошел к окну и вгляделся в ночной сад, который за ним раскинулся. Все те же огромные деревья со светлой, почти серебристой корой, густые кусты, стрекотанье сверчков. Вот бы погулять по этому саду с Лестаной! И лучше всего – в облике зверя. Чтобы ласково боднуть носом пушистый бок, а потом отпрыгнуть в сторону, приглашая поиграть… И чтобы луна указывала им путь!

Дверь скрипнула, и Хольм напрягся, не оборачиваясь. Он вдруг отчетливо понял, чего добивался Ивар, не позволяя ему мыться и сажая в клетку. Брангард и отец постарались, чтобы Хольм уехал на суд Рысей достойно одетый, даже нарядный по меркам Волков. Чтобы в нем увидели сына вождя немалого клана и вожака дружины. А Ивар хотел, чтобы за время пути Хольм и в собственных глазах, и для всех остальных окончательно стал зверем.

Именно для этого нужны были и пропахшая потом, несмотря на его старания, одежда, и отросшая черная щетина, и разлохматившиеся волосы. И клетка, которую пришлось оставить, но если бы Хольма привезли в ней, все увидели бы то, что должны были увидеть – бешеного зверя, не умеющего владеть собой. Грязного свирепого дикаря. И даже постоянные мелкие унижения – для того же! Как уколы, которыми горячат бойцового пса, чтобы кинулся в драку!

Он закусил губу, медленно вдохнув воздух, и тут послышался невыносимо презрительный голос Ивара.

- Руки ему свяжите, а то еще бросится.

Хольм молча повернулся и посмотрел на него в упор. Ивар еще не успел переодеться, но влажное полотенце ему наверняка подали, потому что на лице племянника Рассимора больше не было дорожной пыли, да и верхнюю куртку он снял. В зеленых глазах ему почудилось скрытое торжество, но тут же Ивар отвел взгляд и нахмурился.

Рисал дернул Хольма за плечо, заставляя сделать шаг от окна, а скользнувший за спину Даррас туго и надежно стянул запястья ремнем. Пожалуй, даже слишком туго. Через несколько минут руки того и гляди начнут неметь. И ему придется просить, чтобы ремень ослабили. Наверняка на это и расчет. Хольм стиснул зубы, понимая, что выхода ему просто не оставили.

- Когда я увижу вождя Рассимора? – спросил он, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно.

- Когда он того пожелает, - надменно процедил Ивар. – Сейчас у вождя важные дела.

- Более важные, чем поиск настоящего убийцы? – уточнил Хольм.

- Убийца – ты!

Ивар шагнул к нему навстречу, и напряжение, разлившееся между ними, едва не зазвенело, как натянутая тетива.

- Нет, - бросил Хольм. – Это не так. И если ты в самом деле любишь сестру, тебе бы…

- Выродок, - тихо проговорил Ивар, и в его расширившихся светлых глазах заплясали отблески пламени от светильника на стене. – Дикий зверь. Я сниму с тебя шкуру и постелю ее возле кровати.

- А я думал – сапоги мне пометишь, котик, - усмехнулся Хольм, чувствуя, как стянутые запястья начинают зудеть. – На это у тебя храбрости должно хватить.

Рассудком он понимал, что стоит помолчать, прикинуться смирным и учтивым, но за дни пути накипело, и тяжелая злость рвалась наружу. Неважно, верит ли Ивар в его вину! Хольм не просил у него милосердия! Но справедливости вправе ожидать все, а наказание определяется после разбирательства и суда. И позор тому, кто глумится над беспомощным пленником.

Щеку обожгло хлесткой болью. Хольм качнулся вбок, не столько уходя от пощечины, сколько изумленно выдыхая. И увидел в глазах Ивара такое наслаждение, что его самого передернуло, будто наступил в какую-то мерзость. Даррас и Рисал тут же повисли на его плечах…

- Ну ты и дрянь! - выдохнул Хольм. – Развязать боишься, да?

Губы Ивара дрогнули в улыбке. И Хольм прочитал в его взгляде, что слов он не боится. Даже оскорблением их не считает! Напротив – признанием слабости. Тому, кто может ударить, незачем говорить о чести. А раз Хольм отвечает словами, значит, понимает свою беспомощность…

Ивар был прав – и все-таки ошибся. Это Хольму нужно было, чтобы Ивар и его Коты думали именно так. Чтобы на его руках хватка ослабла всего на пару мгновений. Чтобы Ивар не сделал шаг назад, ударив его, а остался рядом, как можно ближе.

Договаривая последнее слово, Хольм глянул за левое плечо Ивара. Удивленно глянул, едва приподняв бровь, и тот, заподозрив неладное, перестал улыбаться и повернулся туда. Совсем немного телом, но главное – лицом. Ловушка на дурака! Но из десяти разве что один удержится и не поддастся. Хольм был выше как раз настолько, чтобы его плечо разворотом врезалось в лицо Ивара, сворачивая Коту нос набок.

Нос еле слышно хрустнул – и кровь хлынула, заливая лицо и рубашку.

«Может, и не сломал, - с сожалением подумал Хольм. – Но все равно приложил неплохо…»

Хватаясь за лицо, Ивар пытался остановить кровь. Рычали ругательства Коты, запоздало оттаскивая Хольма обратно к стене, и Хольм даже не пытался их стряхнуть, хотя прекрасно понимал, что сейчас его будут бить. Грязно и тупо бить, уже не прикрываясь никакими поводами. Но ни на мгновение не пожалел о том, что сделал. Раньше надо было!

- Прекратить! – холодно и ясно прозвучало от двери, и в комнате мгновенно стало тихо.

Даже Ивар засопел тише, но рук от лица все еще не убирал.

А невысокий Кот, худощавый и подтянутый, с длинными, совершенно седыми волосами, заплетенными в косу, и чеканным тонким лицом, одетый в простую темную одежду, но с драгоценной золотой цепью на груди, сделал несколько шагов от двери и встал так, чтобы видеть всех.

- Рисал, что тут произошло? – спросил он, мельком глянув на Ивара и уставившись на Хольма пронзительным взглядом серебристо-серых глаз.

Их одних бы хватило, чтобы Хольм понял, кто это.

«Ну, прекрасно, - с горькой усмешкой подумал Хольм. – Вот теперь я точно докажу всем Рысям, что отлично владею собой и не дикарь. Наброситься на племянника вождя почти у самого вождя на глазах! Да еще при таких свидетелях, как эта парочка».

- Волк ударил господина Ивара! – с должным возмущением отозвался Рисал.

- А до этого?

- Мы привели его сюда, чтобы подождать вас!

Голос Рисала был тверд и очень убедителен, однако глаза вождя опасно сузились, и Рассимор уронил:

- У него свежая царапина на щеке. Чья это была рука?

Только сейчас Хольм почувствовал, что лицо и вправду немного саднит.

- Моя…

Ивар вытер лицо рукавом, опустил руку и с вызовом добавил:

- Он оскорблял Арзин и нашу семью! Всех Рысей!

- И поэтому ты ударил связанного? – бесстрастно уточнил отец Лестаны, не переставая разглядывать Хольма. – А ты что скажешь, Волк?

- Ничего, - очень ровно ответил Хольм, спокойно выдерживая его взгляд. – Глупо оправдываться в том, о чем я не жалею.

Рисал с Даррасом по-прежнему крепко держали его, вывернув руки назад, и Хольм с трудом стоял прямо. Рассимор нахмурился и вдруг велел:

- Развяжите его.

- Дядя! - вскинулся Ивар. – Он опасен!

- Что ж, три таких доблестных воина, к тому же вооруженных до зубов, как-нибудь защитят меня от одного-единственного Волка.

В голосе Рассимора слышалась такая насмешка, что Ивар плотно сжал губы, а потом опять промокнул кровь, идущую из носа.

Кто-то из Котов молча сдернул с рук Хольма ремень, и Хольм с наслаждением растер запястья, которые загорелись болью.

- Мой племянник Ивар и госпожа Кайса рассказали мне то, что знали, - бесстрастно сообщил Рассимор. – Письмо, что они привезли, тоже прочитано со всем вниманием. Теперь я хочу услышать тебя, Хольмгард, сын вождя Ингевальда. Это ты пытался убить мою дочь?

- Нет! – выдохнул Хольм, не отводя взгляда. – Клянусь Луной-прародительницей! Я не пытался ее убить. Я не причинил ей никакого вреда ни в ту ночь, ни до этого. И кто пытался ее убить, я тоже не знаю, клянусь Луной и Волчицей! Да если бы только знал!

Его снова скрутила мучительная тоска и вина. Не уберег! Опоздал на несколько мгновений! И если Рассимор осудит его на смерть, можно ли считать вождя Рысей совсем уж неправым? Он доверил Волкам самое драгоценное, что у него было – дочь! А Волки не смогли оградить ее от беды.

- Госпожа Кайса говорит, что в этом деле много непонятного, - медленно, словно в раздумии, произнес Рассимор. – Очень много… Это правда, что ты мог сбежать по дороге, но добровольно остался пленником?

Хольм кивнул.

- Почему?

- Я надеялся на справедливый суд, - сказал он. – И не хотел позорить клан своим побегом. Если бы сбежал, все бы убедились, что я виноват. А это неправда!

- Вот как? – Рассимор вдруг усмехнулся. – А если наоборот? Это ведь Ивар обещал тебя довезти до Арзина живым и невредимым. Если бы ты сбежал и скрылся, как бы мы доказывали, что не убили тебя по дороге? Об этом ты не подумал?

Хольм почувствовал, что лицо у него вытягивается от изумления. Совсем ненадолго, но Рассимор это наверняка заметил.

- Не подумал, да? - сказал он чуть мягче. – А вот кое-кто другой подумать должен был. Ты ведь не сам открыл дверцу своей клетки, а, Волк?

- Ветром ее распахнуло, - буркнул Хольм, решив, что Брангарда выдавать не станет, хотя братец, хитроумная скотина, точно рассчитывал именно на то, что сказал Рассимор.

- Ветром так ветром, - согласился Рассимор. – Главное, что ты здесь. И что, по-твоему, я должен с тобой сделать? Прямого доказательства твоей вины нет, но подозрений более чем достаточно. Вы, Волки, сами признаете, что никого чужого там не было, ни телом, ни запахом. И кто-то едва не убил мою дочь. Лекари говорят, что она может никогда не встать на ноги, ты это понимаешь, Волк?

Он говорил все еще негромко, но с нарастающим напряжением, и каждое слово сочилось все большей злостью. Хольм замер, опасаясь шевельнуться, потому что лицо вождя Рысей застыло в ледяном спокойствии, однако из узких черных зрачков, по-звериному сузившихся от бешенства, сейчас глядела смерть. Слишком часто Хольм видел ее оскал поблизости, чтобы не узнать сейчас.

- Если бы она умерла, я бы вырвал тебе горло, - сказал вдруг Рассимор так бесстрастно, что Хольм ему мгновенно поверил. – А теперь и не знаю… Мне все еще нужна помощь твоего отца. Даже больше, чем раньше. И начинать наш с ним союз твоей смертью – сам понимаешь, не лучшая мысль. Ивар утверждает, что ты ранил Лестану в припадке ярости. Что ты не владеешь своим зверем и можешь даже не помнить, что натворил.

- Неправда, - тихо сказал Хольм. – Зверем я владею. И если бы я причинил вред госпоже Лестане, я бы принял смерть как милость. Прошу вас об одном: подумайте, вдруг это не я? Тогда это значит, что ей до сих пор может угрожать опасность от настоящего убийцы. От настоящего, понимаете?

Они замерли, глядя друг в другу глаза, и Хольм увидел, как в глубине зрачков Рассимора что-то дрогнуло, а потом они изменились, вернувшись к человеческой форме. Вождь Рысей глубоко вздохнул и провел по лицу ладонями, словно стирая что-то. Глянул на Ивара, стоящего с запрокинутой головой, чтобы остановить кровь, опять перевел взгляд на Хольма.

- Сегодня вечером жрицы Луны проведут исцеляющий ритуал для Лестаны, - сказал он, и Хольм понял, что в комнате гораздо светлее – это из окна за его спиной лился рассвет. – Молись, чтобы он помог. Ивар! – окликнул он племянника. – Сходи к целителям, а потом готовься отвечать на вопросы Великого Собрания. И ты, Волк, тоже. Твою судьбу стану решать я, но главы родов захотят узнать, что у вас там произошло.

Он бросил взгляд за спину Хольма и поморщился, а потом велел:

- Отведите Волка в малые покои для гостей и скажите Арлису, что я велел приставить к нему стражу и никого не пускать, кроме прислуги. Великое Собрание состоится в полдень, и если хочешь сохранить шкуру, тебе стоит быть очень убедительным, Волк.

- Убедительность - это к другим, - буркнул Хольм. – А я могу обещать только честность. Господин Рассимор, можно мне перед вашим Собранием вымыться и сменить одежду? Снимут с меня шкуру или нет, но пусть она будет чистая.

- Само собой, - кивнул Рассимор и взмахом руки велел вывести его из комнаты.

Ненавидящий взгляд Ивара и вид распухшей физиономии со свернутым набок носом слегка утешил Хольма, пока его вели по огромному дворцу Рысей в новую тюрьму, хоть и названную со всей учтивостью покоями для гостей. Впрочем, утешение вышло слабое. Пусть Ивара хоть шакалы сожрут, все мысли Хольма были о вечере, когда решится судьба Лестаны.

Глава 15. Совет Арзина

Гостевые покои, к его удивлению, и вправду оказались гостевыми. Ну, или у Рысей даже тюрьма была роскошнее, чем лучшие комнаты в родном дворце.

Хольм дождался, пока за спиной щелкнет замок, и лишь тогда обошел просторную спальню, осторожно трогая то стены, обшитые резными деревянными панелями, то столик, у которого вместо столешницы была мраморная плита, а медные ножки искусный кузнец выковал в виде львиных лап. На столике стояла лампа, заправленная маслом, и оно просвечивало через граненый хрустальный сосуд, как настоящее золото. Оправой лампе служили виноградные лозы, тоже медные, с искусно выкованными листочками и тугими гроздьями. «Как живые, - восхищенно удивился Хольм. – И светит, наверное, куда там нашим! Но поставить такую красоту пленнику?»

Он не удержался, осторожно взял лампу и взвесил на руке. Тяжеленная… Череп такой раскроить – легче легкого. А если примериться, чтобы выпуклая гроздь или острый листик попали в висок, то даже слабый удар будет смертельным. Похоже, Рассимор то ли не поверил, что Хольм – злобный дикарь, то ли проверяет его.

Поставив лампу на место, Хольм уже равнодушным взглядом окинул широкую лавку, застеленную льняным голубым покрывалом. Перед ней лежал шерстяной коврик в сине-бело-голубую полоску, а на единственном окне трепетали от ветерка такие же голубые занавеси. Все нежное, мягкое, чистое – ни единого пятнышка. Хольм невольно поморщился, заметив, что уже оставил на плитах мраморного пола грязные отпечатки сапог. На лавку и вовсе в грязной и пропахшей потом одежде ни присесть, ни лечь…

Словно отвечая на его мысли, в дверь тихонько постучали, щелкнул замок, и в комнату проскользнула незнакомая рыжая Рысь, одетая в простое платье чуть ниже коленей. В руках у девчонки была стопка аккуратно сложенной одежды и всякие принадлежности для мытья. Следом вошел Кот, но не один из охраны Ивара, а незнакомый. На вид немного старше самого Хольма, высокий и крепкий, с уверенной повадкой опытного бойца и узким коротким клинком на поясе. Он молча встал к стене у двери, и Хольм про себя усмехнулся: нет, не проверяют. Боятся, что страшный Волк слопает прислугу!

Девчонка, не поднимая глаз, прошелестела:

- Господин позволит ему помочь? Купальня вон там!

И кивком указала на левую из двух дверей в дальней стене.

- Помоги, красавица, - учтиво согласился Хольм и бросил насмешливый взгляд на Кота-охранника.

«Ну и что ты делать будешь, а? С нами пойдешь? Ну, давай! Попрошу тебя спину потереть, чтобы без дела не стоял, хоть какое-то развлечение».

Кот все так же смотрел мимо Хольма, и на его физиономии не отразилось ровным счетом ничего. А жаль. Накопившаяся усталость пополам со злостью просто требовали устроить хоть небольшую потасовку. С Иваром-то и разогреться по-настоящему не дали!

Но Хольм снова вздохнул, нехотя признавая, что вот именно этот Кот ничего плохого ему не сделал и пока что даже не глянул косо, а значит, макать его мордой в ведро с водой, да еще при хорошенькой девице, совершенно не за что. Или не в ведро, а из чего тут у них моются?

Он последовал за служанкой, старательно обойдя ковер. Наступишь разок – а девчонке его стирать потом, и попробуй ототри такую светлую нарядность. Это не то, что быстренько почистить и выбить шкуры, которыми застелены полы у него дома! Девица распахнула перед ним дверь, присела в странном поклоне, склонив голову, и Хольм понял, что она пропускает его первым.

Еще мгновение понадобилось, чтобы сообразить – такие здесь правила вежливости. Дома-то вперед всегда проходили слуги или младшие по рангу. Их дело – первыми принять удар, если в комнате вдруг затаился враг, или предупредить об опасности. А здесь… Все иное!

Подумав, он наклонился, стянул сапоги, оставив их на и так испачканном полу, а потом шагнул в соседнюю комнату и не смог сдержать восхищенного вздоха. Мозаичные полы, два высоких узких окна и посередине комнаты огромная мраморная бадья, невысокая, но длинная и широкая. Купальня! Самая настоящая, но получается, что, кроме как из этой спальни, в нее никак иначе не попасть! Купальня только для того, кто живет в этих покоях! Вот это роскошь…

Девчонка тем временем деловито сложила принесенное на высокую скамью и наклонилась над бадьей, к которой шли две толстые трубы со странными загогулинами на концах. Что-то покрутила, и из труб полилась чистая вода! Хольм потрясенно смотрел, как наполняется бадья, в которой он запросто поместится, если лечь. Ну, разве что голова торчать будет! А служанка плеснула туда из кувшина, стоящего на бортике бадьи, и по комнате поплыл приятный можжевеловый запах…

- Господин?

Молоденькая Рысь оглянулась, и Хольм прочитал в ее серо-зеленых глазах недоумение.

- Вы не раздеваетесь?

И тут уже удивился он сам. Раздеться? Пусть она служанка, но все-таки девушка! У Волков при купании тоже иногда помогали слуги, но мужчин мыли только мужчины. И что делать? Брангард бы точно знал! Его на дерево за хвост подвесь, он и там будет вести себя, как положено вождю!

- Вот что, - сказал он, преодолевая неловкость. – Ты мне покажи, чем тут мыться и как воду остановить. А дальше я уж как-нибудь разберусь.

«И спину сам себе потру, - добавил он. – Лапы не отвалятся. Нет, девица прехорошенькая! Но… ни к чему это!»

Служанка глянула удивленно, однако перечить не стала. Очень почтительно показала, как открывать и закрывать загогулины, которые назвала «кранами», и пообещала, что вода не кончится. Нет-нет, даже если господин спустит ее два или три раза!

Хольм удержался и не стал спрашивать, во всем ли дворце такие купальни. Выяснил только про мыло, которого оказалось три разных куска! Одно с таким же можжевеловым запахом, как вылитый в воду отвар, второе – сладкое цветочное, от которого потянуло чихать, и только третье, к счастью, пахло самим мылом и больше ничем.

Снова поклонившись, Рысь вышла, а Хольм торопливо содрал одежду и плюхнулся в наполовину полную бадью, растянувшись в ней во весь рост. Вода! Чистая! И теплая! Голову он подставил под горячую струю, льющуюся из крана, и блаженно замер…

Как и предсказывала служанка, воду пришлось поменять. Сначала он хорошенько отмок, потом оттерся мочалкой, жалея, что она недостаточно жесткая, потом сполоснулся и уже чистым позволил себе поваляться во вновь наполнившейся ванне. Это же сколько воды каждый день уходит во дворце! А ее ведь еще нагреть надо! И вся эта роскошь вокруг, которую Рыси и за роскошь, кажется, не считают. Кованные из меди решетки и всякая утварь, шлифованный мрамор, драгоценное стекло и крашеные ткани. Даже коврик на полу в три цвета!

А Хольм всю жизнь гордился, как удобно и красиво живет его клан, как чисто убраны комнаты, как уютно застелены кровати и полы меховыми покрывалами. Конечно, и у Волков многие носили шелк и бархат, особенно по праздникам, но… Он вдруг на самом деле почувствовал себя дикарем. Каково было Лестане у них дома после этого огромного светлого дворца, наверняка полного прекрасных диковинных вещей! Неудивительно, что она не хотела остаться…

«Может, и осталась бы, - безжалостно напомнил он себе. – Ты ведь так и не поговорил с ней за все это время, не спросил, чего хочет она сама. Брангарда – это понятно! А вот согласилась бы Лестана остаться у Волков ради него или нет – этого ты уже никогда не узнаешь. Одно ясно: сам ты ей не нужен нигде…»

Мысль резанула внутри уже привычной болью, и так же привычно Хольм ее вышвырнул из разума. Сейчас нужно думать о другом. Совет. Чем бы он ни закончился, оправданием или смертным приговором, Хольм истово понадеялся, что доживет хотя бы до вечера и узнает, помогает ли ритуал.

Из купальни он вылезал с неохотой. Вытерся мягким полотенцем, провел ладонью по отросшей щетине и подумал, что надо бы побриться. Но это подождет, а вот волосы лезут в глаза, да и вообще надо причесаться, пока не успел высохнуть.

Шлепая босыми ногами по приятно прохладному полу, он выглянул в соседнюю комнату, но та оказалась пустой. И охранник, и служанка ушли, зато на столике исходил восхитительными запахами целый поднос еды, на лавке лежала чистая одежда, а его сапоги оказались вычищены. И даже следы от них на полу исчезли. Хмыкнув, Хольм прошел к лавке. Новехонькое льняное исподнее, нарядная рубашка, белая с серебряной вышивкой, штаны из тонкого черного сукна и пояс из тисненой кожи. А вот крючка для оружия нет, ну прямо как у Брангарда.

Вздохнув, он перевязал еще влажные волосы кожаным шнурком и оделся – вещи сидели ладно, словно кто-то снял с него мерку. Но пояс и сапоги все-таки надел свои, привычные. И снова остро почувствовал, как не хватает оружия. Хоть бы нож плохонький!

Ел он быстро, почти не чувствуя вкуса еды, и успел вовремя – дверь отворилась, и тот же самый Кот равнодушно бросил:

- Выходи! Светлейший Рассимор велел отвести тебя на Совет!

Светлейший? Это у них так о вожде положено говорить? Что ж, в каждом логове по-своему воют. Светлейший так светлейший.

Хольм молча встал из-за стола. Не без сожаления подумал, что так и не посмотрел – что там за третьей дверью? А его, может, казнят сразу после Совета! Ну что ж, вымыться и поесть дали, чистые вещи принесли, уже за это стоит поблагодарить Рассимора. От Ивара он бы такой милости и близко не дождался.

Следуя за Котом по просторным коридорам, Хольм ловил на себе любопытные взгляды проходящих мимо. Дворец уже давно проснулся, и туда-сюда сновали слуги, важно шествовали Рыси побогаче и познатнее, попадались и оборотни других кланов, и просто люди. Множество ярких и приглушенных запахов сливались воедино, как огромная река, поглотившая сотни ручейков, и Хольму пришлось усилием воли приглушить чутье, не внюхиваться в то, что творилось вокруг. А иначе и захлебнуться запахами можно, тогда нос надолго откажет.

Свернув в очередной проход, его провожатый остановился перед огромной дверью высотой в полтора Хольмовых роста, не меньше. Темное дерево было покрыто резьбой, изображавшей битву, и в другое время Хольм постоял бы здесь подольше. Мастерство резчика поражало: сотни воинов сплетались в яростном противостоянии, и у каждого не только лицо разное, не похожее на других, но даже одежда с оружием не повторялись. Хольм присмотрелся – одна из сторон явно побеждала, загоняя противника в какую-то волнистую гладь, то ли воду, то ли глубокий снег.

- Что это за битва? – спросил он, не удержавшись.

Кот уже взялся за ручку двери, но оглянулся, удивленно посмотрел и ответил:

- Великое сражение при Серебряном озере. Рыси, Черные Медведи и Барсуки против Рыжих Лис и Кабанов.

- Никогда не слышал, - признался Хольм. – А победили ваши, верно?

- Ну да, - настороженно ответил Кот. – А ты откуда знаешь, если не слышал?

- Иначе эту битву рисовали бы Лисы с Кабанами, а не вы, - усмехнулся Хольм и прошел в открывшуюся перед ним дверь, оставив охранника позади.

Совет Рысей встретил его настороженным молчанием. Хольм остановился почти на пороге, привыкая к яркому свету после полутемного коридора, окинул взглядом на удивление небольшой зал. Все те же узкие высокие окна с острым верхом и свинцовыми переплетами, сводчатый потолок… Посередине зала длинный стол, вокруг которого стоят не лавки, как дома, а отдельные кресла, низкие и глубокие. Всего десятка два, но заняты не больше дюжины.

Сам Рассимор сидел во главе стола так, чтобы видеть остальных. Место по левую руку от него пустовало, а справа… Хольм с трудом отвел взгляд от бледного и словно истончившегося лица Лестаны. Девушка утопала в складках огромного мягкого покрывала, полностью закрывшего ее кресло, только руки лежали поверх темной ткани, словно странные белые птицы, сложившие крылья. И снова Хольма резануло виноватой жалостью и стыдом. Она не заслужила этого! И что будет, если ритуал не поможет?

- Входи, Волк! – ровно приказал Рассимор, жестом указав ему встать перед собравшимся.

Хольм прошел под множеством взглядов и застыл на указанном месте, чувствуя, как эти взгляды пронизывают его насквозь.

Вот Ивар – нос распух, под глазами наливаются синие круги, а во взгляде такая чистая ненависть, что у Хольма даже на душе немного полегчало. Нос, конечно, не голова, свернешь – можно и поправить. А все равно приятно!

Высокая красивая женщина в бело-золотом платье сидела рядом с Иваром и смотрела неприязненно, поджав тонкие губы. Семейное сходство читалось ясно, как следы на снегу, и Хольм про себя лишь вздохнул. Да уж, только с жрицами Луны ему еще не хватало поссориться. Но съеденного зайца, как известно, обратно в шкуру не запихнешь.

Еще одна женщина, почти седая, несмотря на моложавое лицо, и одетая не так роскошно, сидела напротив сестры вождя, а рядом с ней в соседнем кресле примостилась Кайса. Вот уж кого Хольм не ожидал здесь увидеть! Хотя… Ее наверняка позвали как свидетельницу.

Дальше к концу стола сидели несколько мужчин, неуловимо похожих друг на друга, как всегда бывает у оборотней одного клана. Этих выделял разрез глаз, особая форма скул, волосы всех оттенков рыжего и русого. Хольм скользнул по ним взглядом, отметив только одного. Последним в правом ряду в глубоком кресле развалился матерый темно-рыжий Кот лет сорока пяти. Узкое хищное лицо, внимательный прищур светло-зеленых глаз, на щеке – полоски давно зажившего шрама. Повезло, еще бы чуть – и глаза лишился, а то и половины лица. Поверх рубашки этот Кот, единственный в зале, носил кожаный нагрудник с вышитым отпечатком рысиной лапы, чьи когти блестели серебром. Похоже, вожак местной дружины? У Рысей-то он как раз не Клык, а Коготь.

Они с Когтем несколько мгновений меряли друг друга взглядами, пока Кот, насмешливо фыркнув, не отвел его первым.

- Мой племянник Ивар уже рассказал нам все, что знает, - сказал Рассимор так же ровно. – Теперь послушаем Волка. Говори, Хольмгард, сын вождя Ингевальда. Что случилось в ту ночь?

- Я не знаю, - ответил Хольм.

Чьи-то брови удивленно поползли вверх, кто-то презрительно фыркнул, Коготь подался вперед, пристально разглядывая Хольма, а Ивар скрестил руки на груди, и его губы дрогнули в самодовольной улыбке.

- Я не знаю, что там случилось, - уточнил Хольм, - потому что видел и слышал не все. Но что смогу – расскажу. Луна мне свидетельница, что не солгу.

Он глубоко вдохнул и длинно выдохнул, подбирая первые слова, самые сложные и важные. Ивар, конечно, попытался представить все по-своему, а Хольм теперь даже не сможет ответить на его обвинения, потому что не слышал рассказа молодого Кота. Значит, нужно просто говорить, как было.

Рыси слушали. В зале стояла мертвая тишина, только за окнами шелестел сад, и жужжала заблудившаяся под потолком муха. Хольм говорил, с горечью понимая, что ему не верят. Он бы и сам не слишком поверил в такой рассказ. Слишком много непонятного для тех, кто не был рядом.

- И дальше я ничего не помню, - закончил он, почувствовав, что горло пересохло от волнения. – Пришел в себя уже во дворце. Наши лекари сказали, что головой ударился.

- Или тебя ударили? – негромко спросил Рассимор. – Могло такое быть?

- Разве что издалека, - подумав, отозвался Хольм. – Близко никто не подходил, уж с пары шагов я бы точно успел почуять.

- Да что ты его слушаешь, светлейший?! – возмутился седой крепкий Кот в бархатной, несмотря на жару, одежде. – Он что угодно скажет, лишь бы себя выгородить!

- Если бы я говорил что угодно, - парировал Хольм, - то соврал бы, что кого-то почуял! Сказал бы, что там был чужак с незнакомым запахом. Хоть Росомаха, хоть Медведь – уж нашел бы, на кого свалить! И с теми, и с другими накануне крепко поссорился.

- Это верно, - так же бесстрастно подтвердил Рассимор. – Волки из дружины собрата моего Ингевальда подтверждают, что никаких чужих запахов на поляне не было. Пахло Лестаной и ее Рысью, пахло старшим сыном их вождя – и больше никем.

Хольм увидел, как женщина, сидящая напротив Ивара и его матери, нахмурилась, будто хотела что-то сказать. Он и сам чувствовал, будто какая-то важная мысль ускользает, но в зале поднялся нешуточный гвалт. Главы знатнейших рысьих родов спорили, перебивая друг друга, и шуму от пяти-шести Котов было, как от пары дюжин.

А вот обе женщины молчали, как и Кайса с Иваром. Молчал Рассимор, глядя на своих подданных. И молчал Коготь Арзина, пристально разглядывая Хольма. А потом вождь Рысей нахмурился и уронил:

- Хватит.

И голоса стихли. Не сразу, но все-таки было понятно, что слово Рассимора здесь непреложный закон.

- Кайса, говори! - бросил вождь. – Ты тоже была там.

Рыжая Рысь поймала кончик одного из двух пышных хвостов, собранных на висках, накрутила его на палец и сладким голосом отозвалась:

- А что я, светлейший Рассимор? Вот Ивар так замечательно все рассказал! Куда уж мне добавить что-то умное!

Сердце Хольма екнуло. Он помнил, как Кайса заступилась за него на ладье, да и до этого подруга Лестаны вроде о нем так плохо не думала. Рассимор сказал, что она видит в этом деле много странного. И вот на тебе! Ну что ж… Можно понять…

- Конечно, это Хольм на Лесту и покушался! - уверенно заявила Кайса, дергая себя за пушистую рыжую прядь. – Всем же известно: если убивать, так только в храме! Пусть Луна видит, кто виноват!

Вождь Рассимор не улыбнулся, только глаза у него заметно потеплели, а вот советники и жрицы зашептались. А Кайса продолжала все тем же сладко-ехидным голосом, и на лица Рысей постепенно наползало недоумение. Хольм и сам растерялся, не зная, чему верить: своим ушам или тому, что подсказывал рассудок.

- Ну так вот! - продолжила она, встряхнув головой. – Заманил, значит, он Лестану в Храм! И вот ведь каков мерзавец – вместо того, чтобы прямо там ножом и ударить, или, скажем, шею свернуть – начал ей предложение делать. И кому?! Девушке, которая именно для брачного союза к Волкам и приехала! Лестана испугалась… Понятное дело, не каждый день замуж зовут! Нет бы тащил в кустах покувыркаться, как все обычные парни, а он сразу клятву перед алтарем собрался давать! Как есть подлый негодяй!

В зале послышались смешки, Коготь так и вовсе в открытую ухмыльнулся, а Кайса с упоением продолжала, невинно поглядывая то на Ивара, то на его мать, то на вождя:

- Вот Лестана и кинулась бежать, а Волк из храма выскочил - и следом. А потом взял – и нож бросил! Тоже понятное дело, если кто зверем не владеет, то ни за что не перекинется и зубами рвать не станет, это всякий знает!

Один из Котов закивал, завороженный ее страстной убедительной речью, потом опомнился и смущенно фыркнул. Действительно, даже просто предположить, что сорвавшийся оборотень, не владеющий зверем, вместо клыков и когтей использует нож?

- Так он не только зверем не владеет! – радостно подтвердила Кайса. – У него и с человеческим разумом не очень! Подошел забрать нож, увидел, что только ранил, и так расстроился… Что вместо того, чтоб добить, начал сам головой о камни биться. Бился-бился, пока сознание не потерял!

- Головой о камни? - ровно переспросил Рассимор, и Кайса закивала так, что рыжие хвосты заплясали на ее плечах.

- А отчего же еще у него на затылке такая шишка и кожа содрана? Волчьи лекари еще заметили! Нет, конечно, может, он с детства на голову ушибленный! Очень на это похоже, между прочим! Умный бы наврал чего-нибудь. Умный бы сбежал по дороге! А этот ночь в открытой клетке просидел, а утром заявил, что справедливого суда хочет. Точно ушибленный!

На короткий, но страшный миг Хольму показалось, что он слышит голос Брангарда. Вот именно так любимый братец, язва зловредная, обо всем этом и говорил бы. Вроде и защищает, и ни слова лжи, а чувствуешь себя таким пеньком! Ну как обычно, ничего нового…

- Довольно, - проговорил Рассимор, едва сдерживая улыбку. – Мы поняли.

Кайса села, снова сложив руки перед собой и приняв вид примерного котеночка, только что хвостом не обернулась. А вождь Рысей обратился к остальным:

- Клыки и Когти Арзина, вы услышали сказанное. Мой племянник утверждает, что в беде моей дочери виноват Хольмгард из клана Волков. Да, его нашли рядом с Лестаной, и в руке у него был нож, испачканный в ее крови. За его вину говорит и то, что больше там никого не было, кроме случайных свидетелей, которые вне подозрений. Но Хольма и самого ударили, причем сзади. И вождь Ингевальд поступил по чести, выдав нам старшего сына для справедливого суда. Он надеялся, что мы разберемся в этом деле, как велит разум. Ивар говорит, что Хольм не владеет зверем. Но почему он тогда использовал нож, а не клыки? Почему он, сильный воин, просто не догнал Лестану? Вопросов больше, чем ответов на них, и я надеюсь на вашу мудрость. Что скажете?

Хольм стоял, чувствуя, как горло сжимает невидимая тяжелая лапа. Ему хотелось повернуться и посмотреть Лестане в глаза. Опуститься перед ней на колени, заглянуть в лицо и поклясться чем угодно, что это не он! Но разве она поверит?!

- Волк, может, и не врет, - подал голос все тот же пожилой Кот в бархате. – Но это значит, что он покрывает кого-то. Ножи сами не летают, у них крыльев нет. Не он этот нож бросил, значит, кто-то еще из Волков там был. Может, как раз младший, что это все и устроил!

В зале снова поднялись шепотки, и Хольм похолодел. Они обвиняют Брангарда?! И самое страшное, что если хорошо подумать… Да, так могло быть! Если убийца – наследник, понятно, почему волчьи лекари и дружинники это скрыли. Понятно даже то, почему Хольм расплачивается за чужую вину. Наследник – будущее клана, а Клыка всегда можно найти нового.

- Эй, Волк! – окликнул его вдруг Коготь и махнул рукой. – Лови!

Хольм увидел движение краем глаза, но тренированное тело само развернулось в нужную сторону, а рука выхватила из воздуха летящий к нему нож. Слишком медленно летящий – Хольм понял это чуть раньше, чем увидел одобрительную ухмылку Кота. Нож тот бросил именно так, чтобы его поймали за рукоять. Обычная дружинная забава.

- Арлис! - негромко окликнул его Рассимор, но Коготь только отмахнулся и поинтересовался у Хольма:

- Со скольки шагов яблоко собьешь?

- Тут столько нету, - огрызнулся Хольм и приврал самую чуточку.

Встань он в одном конце зала, нож бы докинул до другого конца легко. Вот попасть по мишени незнакомым ножом уже сложнее. Но Коготь сидел гораздо ближе, и когда в руке арзинца появилось небольшое красное яблоко, Хольм только удивился: зачем ему эти игры? Но когда яблоко взвилось в воздух, успел даже пожать плечами. Жалко, что ли?

Сочная спелая мякоть разлетелась с легким треском. Куски яблока упали на стол, кто-то из Котов брезгливо стряхнул их с волос и плеч, буркнул что-то неласковое Когтю, который вмиг посерьезнел. Нет, глумливая улыбка так и осталась на физиономии, а вот глаза превратились в два осколка зеленого льда.

- Сколько шагов от храма до того места, где упала Лестана? – резко спросил он Ивара.

Молодой Кот на мгновение растерялся, но почти сразу ответил:

- Шагов сорок…

- Пятьдесят два, - буркнул Хольм и не сдержался, добавил: - А еще стрелок! – И повернулся уже к Когтю, пояснив: - От храма до лестницы ровно пятьдесят пять шагов. Моих. А госпожа Лестана немного не добежала до начала лестницы, но я ее нашел не там, а еще шагов на двадцать дальше и вбок.

- Ясно… - протянул Кот. В наступившей снова тишине он дотянулся до ножа, упавшего на стол, сунул его в ножны на поясе и веско уронил: - Это не он. Если и Волк, то другой, не этот.

- И с чего вы это заключили, господин Коготь? – впервые прозвучал холодный женский голос.

Все глаза, как по команде, обратились к матери Ивара, надменно прямой и горделивой, рядом с которой ее сын смотрелся лишь бледным подобием.

- Волк отменно бросает ножи, - спокойно продолжила женщина. – Это лишь доказывает, что он даже в темноте и с большого расстояния мог попасть в нашу бедную девочку. И попал, как мы видим.

- Это доказывает, госпожа Мирана, - усмехнулся Коготь, - что тот, кто бросил нож, хотел убить светлейшую Лестану. Перед вами Клык волчьей дружины. Он уж точно не новичок с оружием. Но на полусотне шагов он бы легко догнал девушку, незачем бросать нож. Ножом не останавливают, ножом убивают.

- Ну так он и хотел ее убить! – возразила жрица.

Хольм только стиснул зубы, понимая, что вмешиваться нельзя. А Коготь пожал плечами и спросил:

- Зачем? Он звал ее в жены. Прямо перед этим звал, и светлейшая Лестана это подтверждает. Девушку, которая отказала, не убивают. Ее догоняют и… уговаривают. Если он не удержал своего зверя, то почему не обернулся? А если соображал как человек, а не по-волчьи, то зачем убивать? Да еще потом на камни падать затылком, - хмыкнул он и покосился на Кайсу.

- Значит, это был не он, а другой Волк, - упорствовала жрица.

- А шкуру мы сдерем с этого? – ехидно поинтересовался Коготь. – Или нам все равно, какой Волк виноват? Подумаешь, все они черные, никакой разницы, да?

Жрица поджала губы, и Хольм про себя вознес краткую, но горячую благодарственную молитву Луне. Советники Рассимора сомневались. Насмешливые речи Кайсы заставили их задуматься, а слова Когтя только подтвердили, что доказательства вины Хольма весьма зыбки. Еще чуть… Он видел, как хмурится и кусает губы Ивар, как в глазах Лестаны наконец-то вспыхивает живое чувство, пока еще непонятное, но уже не та глухая ненависть… И тут один из советников, до сих пор не проронивший ни слова худощавый Кот, одетый очень просто и без оружия, тихо сказал:

- Допустим, о Клыки и Когти Арзина, этот Волк и вправду не виноват. Но все мы ясно видим, что Луна отвернулась от правящего рода светлейшего Рассимора. Несколько лет назад он потерял сына. Все мы до сих пор скорбим об этой потере – молодой Эрлис воистину был украшением и гордостью клана. Мы приняли как наследницу его сестру – а теперь и она по воле богини едва жива и неизвестно, встанет ли на ноги. Да и если встанет… Я прошу прощения у светлейшего, но все мы знаем: госпоже Лестане почти двадцать, а она ни разу не призвала зверя…

- Довольно, - повторил Рассимор, но в этот раз его голос дрогнул, выдавая смятение. – Мы пришли говорить не об этом.

- Почему же? – с едва уловимой насмешкой возразил все тот же Кот. – Виноват сын Ингевальда или нет, казним мы его или нет, это не вернет нам наследницу клана и не сделает ее полноценной. Я первый поблагодарю Луну, если светлейшая Лестана, - он поклонился в сторону девушки, закутанной в покрывало, - сможет ходить. Но мы все знаем закон. Та, кто не призвала Рысь до двадцати лет, не может править кланом. А до этого дня… сколько недель? Две?

- Три, - уронил Рассимор, и Хольм чутьем ощутил бурлящую в нем ярость. – Три недели, - повторил вождь Рысей. – И вы забыли, господин Авилар, что моя дочь призвала зверя. Там на поляне пахло не только ею в облике человека, но и ее рысью! Лестана?

Он наклонился к девушке, мягко тронув ее за плечо, но Лестана едва слышно промолвила в тяжелой грозовой тишине:

- Я… не помню, отец. Я знаю, что моя рысь шла ко мне. Я… это чувствовала! Она мне снилась. И… другие приметы были. Но я не помню, чтобы успела призвать ее.

- Девочка моя, - старательно улыбнулся Рассимор, и Хольма резануло по сердцу жалостью. – Ты многого не помнишь, это понятно в твоем положении. Но ведь Рысь была! Дружинники Волков чуяли ее запах.

- Дружинники чуяли то, дружинники не чуяли этого… - презрительно сказал пожилой Кот в бархате. – Не много ли веры этим Волчатам, которых здесь даже нет? И нельзя взваливать бремя наследницы на больную девушку, которая то ли сможет выздороветь и призвать зверя, то ли не сумеет. Был бы жив Эрлис – дело другое! Такого лихого Кота я даже среди своих сверстников не припомню. А вот удержит ли клан его сестра?

- Не рано ли ты хоронишь мой род, Кердан? – с тихой угрозой поинтересовался Рассимор, и будь у Хольма сейчас шерсть, она встала бы дыбом, а так только мурашки по спине пробежали.

Пожилой Кот примирительно поднял руки, показав ладони, и вздохнул:

- Ну что ты, светлейший, говоришь? Мы друг друга сколько лет знаем! Лестана – хорошая девочка. Может, она бы и доросла до хозяйки Арзина, но ей сейчас поправиться надо. А роду твоему я верен! Чем тебе Ивар не наследник, а? И умен, и к старшим почтителен, и воин славный, и с молочных зубов при тебе. Мужчине с кланом управляться легче, а женское дело – семью хранить да обряды творить. Разве не так?

- Кердан прав, светлейший, - мягко сказал Авилар, что начал этот разговор, и Хольм постарался хорошенько запомнить вид и запах того, кто пытается отнять место наследницы у Лестаны. – Ивар – твоя кровь, причем благословленная богами. Его почтенная матушка – жрица в храме Луны, ни у кого язык не повернется сказать дурное про такое родство. А наследник – это еще не вождь. Просто… так всем будет спокойнее. И светлейшей госпоже Лестане в том числе.

Он улыбнулся так ласково и благостно, что Хольм пообещал себе, если останется жив, при случае непременно оторвет мерзавцу его короткий рысий хвост. И подарит Лестане, когда та обернется. У госпожи Сигрун любимая кошка вечно заячьими хвостами развлекается, гоняет пушистые комки по полу, а у Лестаны будет рысиный! Большой кошке – достойные забавы. И полезно – остальные подданные призадумаются!

Хольм покосился туда, где сидел Ивар. Морда битая, зато кровь – богами благословленная. Ну-ну… Что-то прогнило в прекрасном беломраморном городе, если ближайшие советники, благородные Клыки и Когти Арзина, позволяют себе указывать вождю, кого ему назначить наследником. И ладно бы наедине, в откровенном и нужном разговоре! Но нет, при всех! И, главное, при Лестане, а каково ей слушать это сейчас?!

- Ты прав, Авилар, - холодно ответил Рассимор. – Наследник – еще не вождь. И если Луна послала моему роду испытание, это еще не означает, что она гневается. Госпожа Аренея сказала, что Лестана ранена тяжело, но не безнадежно. И это она, моя дочь, привезла нам договор с Волками, доставшийся такой дорогой ценой. Ивар же не справился с порученным ему делом – охраной наследницы.

- Как я мог?! – вскинулся тот, услышав свое имя. – Светлейший, она сама решила отправиться в храм, ничего мне не сказав!

Хольм снова посмотрел в сторону Лестаны, плотно сжавшей губы. Оправдываться девушка явно не собиралась. Ну да, в чем-то Ивара можно понять – трудно уследить за своенравной сестрой, сбежавшей из-под опеки! Но вот того, что Ивар открыл рот лишь сейчас, а не раньше, когда его открыто стали прочить на место Лестаны, Хольм спустить уже не мог.

В памяти ярко вспыхнула картинка – бывшая возлюбленная в объятиях Ивара. Рыжая коса Кота вьется по нарядной зеленой рубашке, Ингрид запрокинула лицо, подставляя губы…

- Может, надо было меньше с нашими Волчицами на празднике обниматься? – спросил он. – Ингрид, конечно, хороша, спору нет. И целуется сладко. Но тебя послали охранять сестру, вот и держался бы к ней поближе.

Ивар вздрогнул и повернулся к Хольму. Его опухшее лицо было похоже на маску, смешную и уродливую одновременно.

- Не твое дело, Волк, - прошипел он. – Осмелел? Думаешь, уже все в твою пользу решилось…

- Молчать, - холодно бросил Рассимор, и Ивар прикусил губу, так мучительно ему хотелось продолжить – по лицу было видно, однако Кот не посмел ослушаться.

- Сегодня вечером госпожа Аренея проведет ритуал исцеления для Лестаны, - тяжело сказал вождь и обвел всех ледяным пронзительным взглядом, Хольму даже поежиться захотелось. – Если ритуал увенчается успехом, это будет лучшим доказательством, что Луна не лишила мой род своей милости. Вы согласны с этим, Клыки и Когти Арзина?

- Невозможно спорить, светлейший, - отозвался Авилар, и остальные закивали, только Коготь не поднял головы, занятый очень важным делом – он пробовал остроту лезвия ножа на ногте большого пальца. – Если госпожа Лестана встанет на ноги и призовет зверя к своему двадцатилетию, кто же усомнится, что она избрана богиней для правления? Но пока она не может выполнять обязанности наследника.

- Это верно, - неожиданно согласился Рассимор, и его глаза очень мрачно сверкнули. – Что ж, если почтенный Совет хочет видеть моим наследником Ивара, я не буду противиться. Подойди, сын сестры!

Он достал из кошеля на поясе медальон на длинной цепочке, а Хольм опять посмотрел на Лестану. Девушка сидела неподвижная, с безучастным застывшим лицом, на котором жили только глаза, устремленные куда-то вдаль. Хольм стиснул зубы. Если бы на месте Лестаны был Брангард, а на месте Ивара он сам… Он бы вызвал на поединок любого, кто посмел бы так оскорбить его брата! Пусть Лестана сейчас не может быть полноценной наследницей, но отнимать у нее это право – все равно что забрать оружие у воина, идущего на смертельный бой!

Ивар подошел и низко склонился перед вождем, встав на одно колено, а Рассимор накинул ему на шею золотую цепь с массивным медальоном и произнес:

- Носи с честью.

«Напрасное пожелание, - подумал Хольм. – Чести тут и не ночевало».

- А что с Волком-то решим? – равнодушно, почти лениво поинтересовался со своего места Коготь, и все взгляды снова обратились на Хольма. – Может, господа Авилар и Кердан и в этом нам подскажут?

- Не смеем прекословить воле вождя! – с усмешкой отозвался Авилар. – Светлейшему Рассимору виднее, как поступить с тем, кто замешан в беде его дочери.

- Мне виднее, - кивнул Рассимор, вдруг показавшись уставшим, словно пережил тяжелый бой. – Черные Волки отныне наши союзники. А вина Хольмгарда, сына Ингевальда, не доказана. Посему он останется моим гостем, пока не выяснятся все обстоятельства этого дела.

- Выяснятся ли… - пробормотал Кердан. – Хотя гость – это очень правильно… Светлейший как всегда мудр. Гость – это отличный гарант верной дружбы Волков.

«Гарант, - повторил Хольм новое для себя слово, чтобы лучше запомнить. – Гар-рант… А у нас это заложником называется. Но что-то легко Рассимор сдался. Эх, поговорить бы с ним по душам! Да хоть с кем-нибудь поговорить бы, спросить, что у них тут творится!»

Рассимор встал, показывая, что Совет закончен. Один за другим Рыси принялись кланяться вождю и покидать зал. Женщина с сединой, похоже, та самая целительница Аренея, подошла к Лестане и заглянула ей в лицо, а потом подняла с покрывала безвольно лежащую руку. Хольм поспешно отвел взгляд – никому не нравится, когда его видят слабым и беспомощным. Одернул себя: подойти к Лестане сейчас – еще больше унизить ее…

- Тебя отведут в комнату, - повернувшись к нему, с чудовищной усталостью сказал Рассимор. – Будешь моим гостем – сам слышал.

- Очень ценным гостем, - добавил подошедший Коготь. – А ценности надо хорошо охранять. Верно, Рас?

Вождь улыбнулся, и Хольм понял, что эти двое – старые друзья. Коготь махнул рукой, и в дверях показался тот же Кот, что привел Хольма на Совет. Поклонился вождю и своему вожаку, вопросительно указал взглядом на Хольма.

- Стражу возле его комнаты не снимать, - распорядился Коготь. – Нашего… гостя – выделил он голосом с явной насмешкой – гулять одного не отпускать. А то еще заблудится. Или снова нос кому-то свернет. Дальше дворца и дворцового сада не уходить. Слышал, Волк?

- Не глухой, - отозвался Хольм. – А оружие гостю не положено?

- А зачем тебе оружие? – радостно удивился Коготь. – Разбойников у нас во дворце не водится, диких зверей – тоже. И даже мясо к столу подают мягкое, без ножа можно есть. Нет уж, Волк, погуляй пока так. А то мало ли, найдут еще кого-нибудь с твоим ножом в спине…

Хольм посмотрел вслед Лестане, которую два дюжих Кота вынесли из зала вместе с креслом, вздохнул и попросил:

- Скажите мне вечером, получилось или нет?

- Вот в этом можешь не сомневаться, - откликнулся Рассимор, устало потирая виски.