Обретение стаи

Глава 1. Первая работа

*********************************************************************************************

*** ВНИМАНИЕ! Это вторая книга цикла «Сага белых ворон». ***

*** Если вы не читали первую книгу, «Родное гнездо», лучше начать с нее, иначе многое будет непонятно. ***

**********************************************************************************************

Август 1987 года, Город, 22 года

Формальности остались позади. Вот уже третий день Торик приходил в это благословенное место — «БЭКАР», бюро экспериментального конструирования автономной радиоаппаратуры — и радовался, как удачно все сложилось. По сравнению с СВЦ здесь был настоящий дворец — просторный и светлый зал, тихонько гудят машины, прохладно даже летом.

Есть особая прелесть, когда тебя взяли в новый, только что организованный отдел. Еще не все сотрудники набраны, залы и кабинеты уже есть, но пока пустые, оборудования мало, свобода и никакой толчеи. Иногда мимо проходили люди, но они шли по своим делам, а он никого здесь не знал кроме Кодера, и это было просто замечательно. Теперь он мог целый день заниматься тем, что нравилось ему больше всего: программировать интересные задачи, не отвлекаясь на всякую ерунду вроде сдачи зачетов.

Торик сидел за дисплеем и прописывал функцию упаковки данных. Дисплей — здоровенный ящик с металлическим корпусом и экраном. Символы на экране — одноцветные, но не черно-белые, а в приятных для глаза оттенках зеленого, как требует эргономика. Разумеется, никаких картинок, только символы.

Ну вот, еще пара строк и готово.

Он уже почти закончил отладку, когда услышал где-то позади пение. Тихонько и почти не фальшивя, кто-то мурлыкал слова — вроде бы знакомые, но немного не такие:

Темная ночь,

Только пульки свистят по степи,

Только ветер гудит в проводках…

Торик добил на клавиатуре очередную команду и обернулся. Песня оборвалась на полуслове.

— Привет! Я смотрю, у нас новенький?

За столом сидел парень с пышным ежиком волос и сосредоточенно глядел на него, ожидая ответа. Перед ним лежала толстая стопка перфокарт, которую он деловито тасовал со сноровкой карточного шулера, раскладывая на две пачки.

— Привет. Да, я теперь здесь работаю у… Кольцова. — Фу-ты! Чуть не назвал по привычке начальника Кодером!

— Ну давай знакомиться. Олег.

Он отложил перфокарты, встал и протянул руку. Интересный у него цвет глаз, отметил про себя Торик: вроде серые, но с коричневатым оттенком и легкими желтоватыми искорками. Взгляд внимательный и слегка настороженный, но улыбка располагающая. Похоже, он искренне рад знакомству. Свободной рукой Олег тепло похлопал Торика по плечу.

— Анатолий, — представился Торик. — Ты тоже на эсэмках работаешь?

— Нет, я сюда в прошлом году распределился, тогда здесь только еэски были. Сектор эсэмок совсем молодой, лишь с этого года начали развивать. Но дела идут, я смотрю.

«Дяла идуть!» — вдруг вспомнились добрые слова бабушки Маши.

Внезапно из коридора заглянул лохматый парень в спортивном костюме и крикнул:

— Стручок, в футбол будешь?

Олег прислушался к своим ощущениям.

— Пожалуй, нет: опять мотор барахлит. — Он выразительно похлопал себя по груди.

— Жалко.

Когда парень умчался, Торик спросил:

— А почему «Стручок»?

— Не знаю, еще с Универа прицепилось, мы вместе учились. А! По фамилии же! Он Чуфаров — Чуфа, а я — Горохов, видимо, потому и Стручок!

— Надо же. А систему от еэски покажешь?

— Вот консоль. — Олег обвел плавным жестом стол с папками и таблицами и дисплей с клавиатурой. — А еще двадцать расставлены по всей конторе. Можно и новые подключить, мощность системы позволяет.

Стручок включил дисплей, подождал, пока тот прогреется, и нажал несколько клавиш. На тускло-зеленом экране появилось приглашение ввести пароль и, к удивлению, Торика, стихотворение:

…И он уже не тот, что был вначале:

Другие судьбы, став его судьбой,

Призвав, его уводят за собой…

Р. М. Рильке

— Красиво сказано, — заметил Торик.

— Да. Система никогда не бывает прежней.

— Система? Или люди, которые на ней работают?

— О, да ты у нас философ!

Они с пониманием переглянулись, и Торик осознал, что нашел нового друга.

— Ты где ходишь в рабочее время? — Голос Кодера, вдруг заглянувшего в дверь, выражал куда больше негодования, чем тот испытывал на самом деле. — Пойдем-ка, я тебя озадачу.

* * *

Речь шла о той же системе «ВАМ», над которой работал Торик. Раньше система была вещью в себе, мощной, но предельно академичной. Она умела быстро работать с данными, мигом искала нужные, располагала их в новом порядке. Но добавить данные и увидеть результаты их обработки могли только программисты в режиме отладки.

Теперь все изменилось: у системы вот-вот появятся пользователи. В зал придут люди, далекие от программирования, — вводить данные, обрабатывать, получать отчеты. И им понадобится интерфейс. Только тогда от абстрактной системы будет вполне конкретная польза.

Неприметной тенью где-то за спиной медленно прошел худой высокий человек. Молча кивнул своим мыслям — пока его все устраивало.

В зале работали два техника, оба мужчины, за тридцать, а в остальном — полнейшие антиподы. Боря — шумный и открытый, весь кругленький. Саша, наоборот, худощавый и угрюмый сельский житель с волосами цвета лежалой до весны соломы. Они хорошо ладили и чем-то напоминали Торику героев «Незнайки» — Винтика и Шпунтика.

Был и еще один программист — Веня Зудин, толстый, с прилизанным чубом и сальными глазками. Знакомиться он не подошел, руки по утрам не подавал, и Торик решил не настаивать. Единственное, что напрягало, — дурацкая привычка Вени становиться сзади, сопеть и читать с экрана, заглядывая через плечо. Терпимо, но… неприятно.

* * *

Пара месяцев пролетела незаметно. Торик написал и отладил значительную часть системы «ВАМ», но разработка продолжалась. Потихоньку-помаленьку в зал начали ходить новые люди из других отделов. Про себя Торик называл их «прихожанами», они же приходят — логично? Пока их было немного, он отвечал на их вопросы, успокаивал, что-то пояснял или предлагал способы решения. Так он стал не только программистом, но отчасти и системным администратором.

Торик радовался, когда мог помочь людям, хотя Стручок иногда подшучивал над такими моментами и говорил что-то о «вытирании носов». Чаще всего приходили обычные мужчины и женщины, специалисты в своем деле, пусть мало знакомые с компьютерами. Но попадались и весьма экзотические типажи.

Экономист Изольда Игнатьевна, сухонькая дама пенсионного возраста, прекрасно знала свою работу, а вот всякие новомодные штуки-трюки вроде компьютеров откровенно повергали ее в ужас. Чтобы было не так страшно, она выбрала себе в помощницы Марусю, и теперь они неизменно ходили в дисплейный класс вдвоем. Маруся, совсем молодая девушка, отличалась богатырским телосложением, весила под двести кило и обладала пронзительным голосом. При этом она оставалась девушкой робкой, боязливой, нерешительной и явно нуждалась в патронессе. Так что эти дамы нашли друг друга неслучайно.

— Так, Марусечка, давай сегодня осваивать шестую часть инструкции.

— Шестую мы в прошлый раз осваивали, Изольда Игнатьевна.

— Я помню. Я еще не выжила из ума. Осваивали. Но ведь не освоили, Марусечка, давай себе в этом честно признаемся?

— Ну…

— Не «ну», а открывай эту их инструкцию и начнем заново.

Торик старался не вслушиваться в их нескончаемый диалог, хоть и сидел всего в паре метров, отлаживая новую часть программы. Обучение у них шло медленно, но все-таки в нужном направлении. И все бы ничего, но иногда приходилось говорить о подведении итогов в отчетах, и тогда Изольду Игнатьевну переклинивало. Может, когда-то давно это было у нее шуткой, но теперь, когда она пыталась сказать заколдованное слово «итого», она никак не могла его закончить. Как заевшая пластинка, она тянула свое «ито-го-го-го-го-го…» и физически не могла остановиться! В таких случаях Маруся испуганно вскакивала во весь свой немалый рост и старалась поскорее увести пострадавшую.

Что они делали дальше, Торик даже не пытался представить. Но проблема в том, что в шестой части речь шла о настройке строки итогов. А значит, злосчастных «итого» впереди будет еще много! Хотя, похоже, сегодня Маруся все-таки что-то придумала? Он снова прислушался.

— Здесь должен быть заголовок отчета.

— Да, вот он.

— Здесь строки отчета.

— Да, тело отчета, оно у нас на трех страницах.

— А дальше будет строка…

Панический взгляд Маруси и пронзительный крик:

— Дальше у нас нижняя строка! Низ отчета!

— Ну да, где мы подводим…

— Просто. Низ. Отчета. Хорошо?

— Хорошо. Не надо так кричать, Марусечка. Вот видишь, у нас с тобой все получается! Почти…

Торик очень старался сделать вид, что издаваемые им звуки — вовсе не истерический смех, а просто кашель. Но получалось не всегда.

* * *

Постепенно обучаясь, «прихожане» обретали автономность. В зале уже сидело то четверо, то пятеро, а однажды заняли все семь посадочных мест. Теперь уже эти люди, а не Кодер, ставили Торику новые задачи, предлагали вводить другие режимы или комбинировать существующие. Людям нравилась система «ВАМ», она приносила реальную пользу. В ответ они помогали развивать ее. И это было приятно.

Вечером Торик ехал домой и размышлял. Как здорово, что одна машина может обслуживать сразу много дисплеев. Пользователи не мешали друг другу, а у одной эсэмки хватало ресурсов, чтобы обслуживать их всех. Даже если не хватит, машину можно расширить, дополнить, превратить в суперкомпьютер.

Он размечтался. А если вычислительные мощности ничем не ограничивать? Такая машина могла бы поддерживать не десяток и не сотню, а миллионы дисплеев, где за каждым сидит пользователь и решает свои задачи. Мощный компьютер успевает все отследить, он знает все о каждом пользователе, ощущает каждое его действие и реагирует на него. С точки зрения пользователей, этого суперкомпьютера вроде бы нигде нет, но он как бы рядом с каждым. Всемогущий, всеведущий, незримый и вездесущий… Но это же получается… Бог! Именно таким его представляют верующие.

Ничего себе поворот! Если довести до абсолютного предела саму идею многотерминальной операционной системы, если работать с миллиардами «пользователей», отслеживать не только нажатия клавиш и буковки на экранах, но и движения людей, их голоса и даже тайные мысли, если мы сможем управлять не только электрическими сигналами, но и самими жизнями этих людей, вот так и получается Бог, сверхъестественное существо и высший дух!

Ух! Сама мысль об этом была странной и пугающей.

* * *

В октябре 1987 года тихо и незаметно пришла новость о смерти дяди Миши. Это была просто одна из новостей, обсуждаемых дома за ужином. Никто не сказал доброго слова, впрочем, и плохого тоже. Человек-легенда их рода, человек-подвиг, человек-преодоление растаял, ушел из жизни. Теперь его прах покоился на Кедринском кладбище, а из многочисленных братьев и сестер Васильевых осталась только бабушка София.

* * *

Вечерами работалось спокойней. Чужих в зале не оставалось, а у своих находились собственные занятия, и до Торика никому не было дела. Он сидел за главной консолью машины СМ-1420, которой так восхищался тогда на ВДНХ.

Иногда происходило странное. Торик самозабвенно писал код целыми страницами, почти не делая ошибок. Но когда через пару дней Кодер просил его пояснить отдельные места, он смущался и разводил руками:

— Работает же?

— Работает, но… Так нельзя! Программы ты пишешь отличные, но творишь код, как в бреду! Если не можешь вспомнить, зачем эта часть и как все связано, это неправильно! Как потом сопровождать твою программу? Кстати, ты резервные копии регулярно сохраняешь?

Торик поежился: вот об этом он иногда забывал.

— Восстанавливать данные всегда приходится неожиданно! И тогда — все, что не дошло через голову…

— …доходит через руки.

— Именно! Не забывай сохраняться. Слова мои ты выучил. Осталось только применять их на деле.

Торику за все время этого разговора казалось, что участников в нем только два. Он ошибался. Высокий и очень худой человек, незаметно стоявший рядом, хмыкнул, вздохнул и неспешно вышел за дверь. Оказывается, все это время он стоял в комнате и слушал.

* * *

С января людей в отделе прибавилось. На еэсках развернули серьезную программу разводки печатных плат. И сразу понадобился новый слой сотрудников — не программисты и не «железячники», а операторы.

Так в отделе появились три девушки-операторши, недавние выпускницы техникума. Марина была серьезной и старательной брюнеткой, меланхоличной и мрачноватой. Фарида — настоящей восточной красавицей, яркой и обаятельной. А смешливая Светлана компенсировала недостатки своей внешности пышной шевелюрой и неизменно огромными клипсами размерами значительно больше ее изящных ушек.

Поначалу девушки шарахались, когда Стручок пытался их обнять. Логично же: если парень тянется к тебе руками, значит, пристает. Но постепенно они поняли, что он не имеет в виду ничего плохого, просто человеку обязательно нужно до вас дотронуться, прикоснуться, чтобы по-настоящему почувствовать настроение. Да и обнимал он их символически, лишь обозначал движение.

Мужчин он тоже касался, но тут помогал ритуал ежедневного обмена рукопожатиями. Олег всего лишь держал руку чуть дольше обычного, а иногда брал человека другой рукой где-то еще — за плечо, предплечье, запонку. Единственным, кто вообще не позволял к себе прикасаться, был Зудин.

* * *

По работе Торик со Стручком не пересекались, но общались много, особенно в обед, когда вместе ходили в буфет. О чем только не говорили — о программировании, о людях в конторе и вне ее, о книгах и фильмах. Оказалось, оба с детства любят фантастику, но книги при этом читали разные.

Программами обмениваться они не могли, поскольку писали на разных языках и для разных машин. Зато любили обсуждать новые идеи и подходы, увлекались, порой строили воздушные замки, которые вмиг рассыпались, но оставляли ощущение приятной игры ума, взаимопонимания, а иногда давали мыслям новые направления.

Друзья словно усиливали потенциалы друг друга.

* * *

Одну из таких идей Торик надумал развить в полноценную программу. Задумка была интересной и могла пригодиться отделу, но вот с реализацией пока не все было ясно, и он решил посоветоваться с Кодером. Тот морщился, выслушивая его недозрелые мысли, потом сказал загадочно:

— Посиди. Пора вас уже знакомить.

Через пару минут он вернулся в компании высокого худого человека, мрачновато-отстраненно глядевшего сквозь сильные минусовые очки.

— Случилось? — начал тот без прелюдий.

— Да. У нашего юного гения появились свои идеи.

— Излагай. Хотя погоди, давай знакомиться. Я руководил дипломом у Игоря, а теперь вместе работаем. Серафим Нисанович.

Торик ничего не мог с собой поделать — фыркнул. В голове само зазвучало: «…И шестикрылый Серафим на перепутье мне явился…» И тут же следующая фраза с пластинки его детства: «Серафим Шестикрылыч, вы как здесь очутились?» Он мотнул головой, прогоняя ненужные мысли.

Путаясь под пристальным взглядом проницательных глаз Шестикрылыча, он изложил суть своей идеи, рассказал, как можно будет ее применить и что это даст. Кодер тихонько уточнил:

— Как тебе? Я не все понял, но, по-моему, может сработать. Или?..

— Я скажу так, — веско начал Серафим. — Заниматься этим стоит. Надо довести программу до стадии хорошей работающей модели, но не слишком углубляться в реализацию. Рассказывать о ней пока не будем. Пусть сначала задышит. Сама идея, может, и хороша, но она, как дед мой говорил, «еще непилена, некрашена». Пусть родится, задышит, поживет, тогда и пустим в дело. Согласен?

— Я попробую.

* * *

В марте в конторе ввели вторую смену. Теперь некоторые сотрудники приходили после обеда и трудились до позднего вечера. Винтик и Шпунтик тут же подсуетились и работали по полторы смены в день, зарабатывая в полтора раза больше. А Торик просто наслаждался возможностью заниматься любимым делом: теперь, когда его никто не выгонял, он сидел допоздна почти каждый день.

Операторши никогда не засиживались. За пятнадцать минут до конца работы они начинали прихорашиваться, и, строго по часам, дружной стайкой покидали отдел.

А вот у всех остальных завелся новый обычай — на стыке двух смен устраивать «общую поляну». Освобождали пару столов, накрывали их огромным листом бумаги в качестве скатерти и раскладывали еду — у кого что было. Никакого алкоголя, зато у каждого — чашка с чаем. Начиналось все скромно и стихийно, но потом вошли во вкус и уже намеренно приносили побольше всего, чтобы удивить или порадовать коллег. При этом все не столько ели, сколько активно общались. Компания обрастала собственными шуточками и сленгом.

— А есть у нас еще чай?

— Лучше нового завари, это уже третья производная.

— Хорошо если не четвертая!

Торик в застольях не участвовал. Ему было жаль времени на работе, когда рядом нет компьютера. А все важные вещи ему потом рассказывал Стручок.

Как-то раз у Бори-Винтика повисла срочная работа: он устанавливал новый принтер, но напарник отпросился. Боря попросил Торика помочь — подержать магистраль и подать ее с другой стороны. Задача вроде бы несложная, просто непривычная.

Ничто не предвещало беды. Боря протянул руку за магистралью, Торик наклонил кабель чуть ниже необходимого… и тут же прямо у Бориного пальца проскочила мощная искра.

— Ты смотри! Рядом бьет! — оторопел Боря.

— Извини, рука сорвалась.

— Тут нужна особая осторожность (он выразительно посмотрел Торику в глаза). И осмотрительность (демонстративно осмотрелся по сторонам). Но еще больше — чуйка! Без чуйки в нашем деле никак!

— А отключить фазу нельзя?

— Сейчас никак, давай еще разок попытаемся.

Со второго раза все получилось, но Торик думал о другом. За пару секунд до электрической искры ему вдруг стало холодно, словно на затылок бросили кусочек льда. Такое с ним уже бывало, правда, проявлялось не так сильно. Может, именно это Боря называет чуйкой? Слово смешное и неправильное, но хорошо отражает суть. Ты не то чтобы слышишь или видишь, ты именно чуешь, что сейчас что-то произойдет.

Или что ты подошел к чему-то важному.

* * *

Отец все никак не мог понять, почему Торик засиживается на работе. Он не ругался, просто пытался вразумить неофита:

— Ты, видимо, очень увлекаешься. Это не имеет смысла. Пойми: работа — от слова «раб». Там ты делаешь то, что должен. Отдыхать надо совсем по-другому. Хорошо еще, что у тебя дома нет ЭВМ. Вот была бы, я думаю, ты бы вообще ничем другим не занимался. Ты больше не играешь на гитаре, не паяешь схемы, почти не читаешь. Я уж не говорю о физической активности. Должно же быть разнообразие в жизни! Это ладно мы в Кедринск ездим, а то бы так и закис.

Торик молчал. Что тут ответишь? Как объяснить? Как передать свой мир, свои ощущения от свободы творчества? Когда все зависит только от тебя — как задумаешь, как реализуешь, так и будет работать. Когда не ограничивают рамки материального. Можно придумать и реализовать любые алгоритмы, заняться какими угодно задачами, сделать все! — лишь бы хватило дерзости и времени.

Разве можно это объяснить человеку, который видел компьютеры лишь на картинке?

* * *

«Прихожане» работали и по вечерам, но другие. Особенно запомнились двое талантливых ребят чуть постарше Стручка. Обоих звали Александрами, но один носил фамилию Орлик, а другой — Аничков. Торик про себя назвал их Орлятами. Чем конкретно они тут занимались, не знал никто, даже шеф.

Сегодня Орлик, вальяжно развалившись на стуле, молниеносно набирал код новой программы. Аничков рядом прыскал от смеха. Торик заинтересовался. Когда код был уже почти готов, Орлик наклонился к Боре и пару минут что-то серьезно с ним обсуждал. Потом улыбнулся коллеге, поднял вверх большой палец, добавил несколько строк кода, стартовал программу и прикрыл глаза ладонью в притворном стыде.

Барабанный принтер, АЦПУ, ожил, затрясся и выдал дикую пулеметную очередь стуков. За минуту принтер нашлепал несколько метров хаотичного узора из одинаковых букв и смолк. Орлик не спеша подошел к приемной стойке, оторвал бумажную ленту, улыбнулся и широко развел руки, держа бумагу как транспарант. Полуметровые буквы, сложенные из тысяч стандартных маленьких значков, безмолвно кричали: «ЭКОНОМЬТЕ БУМАГУ ДЛЯ АЦПУ!»

Стручок, зашедший в зал узнать причину странного шума, усмехнулся и тихонько сказал Торику:

— Инженерный юмор. И ничего им за это не будет. А попробуй так сделать кто другой… Видимо, разрешили расслабиться на фоне большого успеха.

— Успеха?

— Говорят, позавчера прошла госприемка их продукта.

— А что за продукт?

Стручок нервно оглянулся и сказал еле слышно:

— Бортовая операционка.

— ?

— Они вдвоем с нуля разработали собственную операционную систему. Теперь ею будут оснащать… — Он примолк. — Извини. Меньше знаешь — крепче спишь.

— А ты-то откуда все знаешь?

— Я много где бываю… Плюс батя.

— У них такой высокий уровень подготовки?

— О, недостижимый! Знаешь, как говорит Серафим? «Хорошо, что не вредители». С ними, если что, мало кто мог бы справиться.

— Ничего себе! А держатся запросто. Такие улыбчивые ребята.

— Внешность обманчива, — развел руками Стручок.

Глава 2. Взгляд со стороны

Через пару месяцев Орлята сделали Торику шикарный подарок.

Он не сразу понял, почему Орлик обратился именно к нему. Стручок подсказал? Саша пришел с парой бобин магнитной ленты, заправил ленту и внимательно глянул на Торика.

— У меня есть программа на ассемблере, она считывает любую магнитную ленту блок за блоком.

— Можно посмотреть?

— Конечно, я тебе ее оставлю. И бобину тоже. Здесь много ценной информации, но ее сначала придется добыть. Она несколько раз перекодировалась, часть сломалась, часть осталась в другой кодировке.

— Она… секретная?

— И да, и нет, — улыбнулся Орлик. — Ты слышал о Стругацких?

— «Полдень XXII век»? Я читал.

— Не только. На этой ленте десяток новых книг Стругацких, а тут еще кое-что.

— Ух ты!

— Я мог бы сам этим заняться, но тогда надо сидеть здесь и отлаживаться. Вопросы, расспросы, а главное — сейчас идет один… важный проект. Меня увезут, и там нельзя отвлекаться. Если интересно, попытайся добыть тексты. Если получится, можно будет даже сверстать их для печати. Аничков тебе расскажет, как поворачивать и складывать текст, чтобы делать двусторонние тетрадки, из которых состоят книги. Попробуешь?

Как устоять перед таким искушением? Теперь к работам Торика добавилась возня с непокорными кодами и перекодировками.

Зато добыча оказалась настоящим сокровищем! Дюжина книг Стругацких — «Понедельник начинается в субботу», «Отягощенные злом», «Пикник на обочине», «Трудно быть богом» и еще много чего, пяток книг в жанре эротики, на другой ленте переводные и оригинальные книги по программированию и вдобавок запрещенная «Мастер и Маргарита».

Стручок аж подпрыгнул, когда узнал о нечитанных книгах прямо под боком, и мигом написал программу их перекодировки для чтения на еэсках. В общем, звезды сошлись.

Через пару недель эпидемия подпольного самиздата охватила весь отдел.

* * *

«Понедельник…» Стругацких просто очаровал Торика, причем не волшебно-чудесными аспектами НИИЧаВо вроде суеты вокруг дивана и неразменного пятака, а самой главной мыслью, вынесенной в заголовок. Он ощущал себя именно таким, как герои книги, — ученым, зависающим на работе с бОльшим удовольствием, чем где-либо еще. Человеком, который не любит выходных и праздников, потому что они мешают привычному укладу жизни.

Он всей душой понимал и поддерживал такую точку зрения, и, если бы ему только разрешили, то и спал бы здесь, чтобы не тратить время на дорогу домой. Ему просто было интересно так жить. А из всех чудес, описанных в книге, лично для себя он хотел бы только одно: уметь создавать себе дублей. Вот бы он развернулся! Один дубль ходил бы и утирал носы «прихожанам», другой писал бы документацию, третий бы стоял в очереди в буфет. А сам Торик все это время сидел бы и программировал. Вот это была бы жизнь!

В отделе появились совсем маленькие компьютеры под названием ДВК. Это были сильно уменьшенные эсэмки, совместимые с настоящими, но компактные и современные. Их экраны уже позволяли отображать не только буквы и цифры, но и монохромную графику.

Торик усмехнулся: робот Карел ведь ходил по полям из цветных символов. Возможно, когда-нибудь сделают и цветную графику?

* * *

Торик так и не смог понять, чем занимается Зудин. Разговор он не поддерживал, сидел то на еэске, то на эсэмке. Серафим от вопросов отмахивался, но намекал, что Зудин — неплохой специалист, хотя начисто лишен тяги к творческому поиску. Просто решает порученные задачи. А отец у него — важная шишка.

* * *

В один из дней Стручок увлеченно рассказывал Торику о появившейся на еэсках игре по мотивам киноэпопеи «Звездный путь». Потом спохватились, спустились в буфет, но поздно: все уже съели.

Пожилая буфетчица вздохнула: «Ладно, сейчас что-нибудь придумаем», исчезла за стойкой и вернулась, держа в каждой руке по тарелке, где было крутое яйцо, разрезанное пополам и политое майонезом, и кусочек хлеба. К этому прилагались коржик и чай. Ребятам вполне хватало.

И тут буфетчица, светлея лицом, вдруг вспомнила:

— Кефир остался, будете?

Их охватил неукротимый пятиминутный ржач. Буфетчица обиделась. Ну как ей объяснить сложный ритуал распития кефира из «Понедельника…» Стругацких?

За другим столиком сидели еще трое запоздавших к обеду. Один из них, в кожаной куртке, взял на всех чаю, а потом, воровато оглянувшись, достал из-за пазухи сверток, и комнату наполнил чебуречный запах. Пока троица расправлялась с угощением, Торик разглядывал ребят. Одного из них он уже встречал, но что-то в нем неуловимо изменилось.

— Эдик, как тебе ходится с бородой? Жена еще не выгнала?

— Нормально, как тут и было! И жена не против, а очень даже за!

Вот оно что: раньше он был без бороды! Торик посмотрел на него, прикинул… и решил тоже отрастить бороду! А что? Сразу вид солидный, достойный. Бороду можно поглаживать или щипать в задумчивости. Только бы пережить несколько недель небритой щетины.

Внезапно Стручок вскочил:

— Слушай! Нас шеф просил зайти!

— Нас? Так пошли быстрей!

* * *

Шеф выглядел усталым. Торик мысленно перебирал свои грехи и гадал, о чем пойдет речь. Стручок смотрел спокойно, но челюсти сжал.

— У вас обоих сейчас возникла пауза, — тихо и даже неуверенно начал шеф. — Васильев закончил разработку и внедрение третьей системы. Горохов запустил базу данных для конструкторских работ на еэске. Так?

Оба кивнули.

— Новость такая. «Центрпрограммсистем» проводит курсы по операционной системе «Рафос» для эсэмок. Мы решили отправить туда вас.

— Вы считаете, мне надо осваивать эсэмку? — удивился Стручок.

— Не помешает.

Друзья переглянулись.

— По окончании курсов будет небольшой экзамен, вы получите сертификаты. А нам нужны сертифицированные специалисты. Есть вопросы?

— Есть. — Стручок, как обычно, был собран и деловит. — Где проводятся курсы и какова их длительность?

— Серьезный подход! — с удовольствием отметил шеф. — Курсы будут в Калинине, под Москвой, длительность — четыре недели, начало — в следующий понедельник. Ведите себя достойно, помните, какое предприятие вы представляете.

* * *

…Меньше всего этой новости обрадовалась мама. Она всплескивала руками, говорила, что Торик не готов (разве?), обязательно заблудится в чужом городе (это запросто!), забудет вовремя поесть (а это вряд ли), непременно угодит в дурную историю, и придумывала себе еще сотню поводов для беспокойства. Торику пришлось стиснуть зубы и мужественно все это перетерпеть.

Мамы — они такие.

* * *

За месяц в Калинине Торик с Олегом так ни разу и не поссорились! Торик переживал, что их отношения со Стручком разладятся от постоянного общения. Даже у близких друзей время от времени вспыхивают споры, вылезают несовпадения взглядов и различия темпераментов. Но они вместе учились, периодически погружались каждый в свой мир (или в свою книгу), бродили по городу и говорили, говорили обо всем на свете. Стручок был неисчерпаем.

А еще у него обнаружилась любопытная особенность: в разговоре Стручок частенько повторял за собеседником одно-два последних слова. Поначалу Торика это раздражало, казалось глупым. Но позже он понял, что это не просто попугайское повторение. Будь это не слова, а предметы, Стручок брал бы из рук собеседника глиняную фигурку, придавал ей новую форму и уже обновленную возвращал.

* * *

Как-то вечером в гостинице они возлежали: каждый в своем углу и со своей книжкой.

— Интересно пишут о схемах памяти, — заметил Стручок.

— Что-то новое?

— Да, новый механизм хеширования, чтобы исключать ошибки записи.

— Мне другое интересно. В компьютерной памяти лежат биты и байты. А как информация хранится в нас, в людях?

— Не знаю. Какие-нибудь специальные клетки мозга?

— А доступ? Свободный, как в ОЗУ? Или последовательный, как в магнитной ленте?

— Уж точно не последовательный! Иначе захочешь вспомнить таблицу умножения и будешь перематывать всю память с самого рождения!

— Но при этом мы к своей памяти как-то обращаемся. — Торик помолчал и задумчиво добавил: — И не только мы…

— А кто еще? — удивился Стручок.

Торик задумался, можно ли ему рассказать сокровенное. Олег сейчас — близкий друг, ничем не хуже, чем Роберт в прошлом. Но бывает болтлив. А вдруг расскажет кому-нибудь? И все-таки решился.

— Знаешь, у меня есть одна штука, она открывает доступ к воспоминаниям.

— Ха! А я все вспоминаю просто так!

— Нет, тут другое. Получается очень ярко, ты словно погружаешься туда и проживаешь эти минуты заново. Да, можно что-то припомнить. Но разница огромная — это как пересказать сюжет или посмотреть фильм заново.

— Так эта штука показывает кино внутри головы?

— Не совсем. Ты засыпаешь и видишь сон, но когда просыпаешься, помнишь все очень отчетливо.

— Для этого приборы не нужны. Я иногда вижу очень яркие сны.

— В обычной жизни ты никак не можешь управлять тем, что увидишь во сне. А там, если выставить одни и те же параметры, всегда погружаешься в одну и ту же сцену.

— Параметры? Это уже посерьезней. — Стручок отложил книгу и веско кивнул. — Я знаю, о чем ты думаешь, и прикушу свой длинный язык. Обещаю. Рассказывай.

И Торик рассказал все. Кроме приключений Роберта.

Олег слушал внимательно, почти не перебивая. Когда речь зашла о клетке Фарадея, он даже в ладоши захлопал:

— А вы молодцы — вот так взяться за дело всей семьей! Говоришь, точки… «погружения» стабильно одни и те же?

— Практически да. Разница, может, в несколько секунд.

— Надо же! Я читал про энцефалограммы, но там и близко не упоминалось ничего подобного.

— Погружения возникают не от энцефалограммы. Основную работу делает электросон.

Стручок скривился:

— «Электросон» для меня звучит, как что-то дремучее из XIX века.

— Так и есть, но поверх этого мы подаем разнесенные в пространстве модулированные напряжения.

— Стоп-стоп, у меня уже голова пухнет. Я хочу это увидеть сам. Сможешь меня подключить?

— Конечно, приходи в гости и попробуем.

— Ты меня заинтриговал. Не забудь! Приедем и сходим к тебе в гости.

На том и порешили.

* * *

Месяц в Калинине пролетел незаметно. Самым большим открытием в городе оказался целый район настоящих этнических корейцев. Вот это было неожиданно.

На последнем занятии лекторша отвела группу в другую комнату и ознакомила с перспективами компьютерной техники. Там стояли новейшие IBM PC. И у них были цветные экраны с графикой и поддержкой шестнадцати цветов, да еще и звук!

Она запустила игрушку: через весь экран под музыку ползла лента, где стояли мультяшные кружки пенного пива. Рядом метался бармен, которому полагалось кружки ловить, иначе они падали на пол и со стеклянным звоном разбивались. Игра примитивная, но какие потрясающие аппаратные возможности!

* * *

На работе все вроде осталось по-прежнему, но что-то неуловимо изменилось. «Прихожане» посещали зал, но состав их стал иным, да и вели они себя иначе: молча садились за дисплеи и решали свои задачи. Все получалось, а если даже нет, они обсуждали проблемы друг с другом, а не с сотрудниками отдела.

Со Стручком Торик виделся реже. Пока друзья были на курсах, еэску обслуживал Илья и случайно удалил вместо резервной базы рабочую. Теперь Стручок по крупицам восстанавливал утраченное. Шеф лично приходил каждый вечер справиться, как идут дела.

Компьютеров ДВК стало больше. Кодер поставил новый язык программирования под названием Паскаль, но сам его осваивать не спешил, поручив это Торику. Направление оказалось приятным и интересным. Освоив за пару месяцев конструкции языка, Торик занялся программированием графики. Начал с примитивов — точек, линий и окружностей, подключил русский шрифт и теперь увлеченно строил диаграммы, развлекался рисованием трехмерных поверхностей и мечтал о написании векторного графического редактора. Вот только графика была черно-белая, а экранчик — маленьким.

Иногда приходил замученный однообразной работой Стручок «посмотреть твои околонаучные картинки». Сегодня друзья вспоминали цветного бармена и вздыхали — эх, где-то в мире прямо сейчас работают такие совершенные компьютеры!

Внезапно в зале раздается крик, зловещий хохот, а потом и женский визг. Друзья вскакивают, опрокидывая стулья, бегут в направлении звуков и замирают.

Кричит операторша Света. Обычно бойкая и смешливая, сейчас она в ужасе, поскольку висит вверх ногами и подметает пышной гривой пол. Хорошо еще, что пришла в брюках! Такого на работе она точно не ожидала. Здоровенный бугай Козодеров, внутренний заказчик, который приносит разводить печатные платы и проверяет работу, поднял девушку за ноги и, хохоча, трясет ее. Стручок на мгновенье теряет дар речи. Но со стороны двери уже движется высокая и худая фигура. Серафим даже не повышает голоса:

— Талгат, отпусти девушку, я не шучу.

— Она мне проспорила! Проспорила! Ладно, живи! — Света падает. — Но больше таких ошибок не делай.

— Света, ты в порядке?

— Ох… Я пойду.

— Талгат, ты что себе позволяешь с нашими сотрудниками? Думаешь, если Козодеров, тебе все можно?

— Да я пошутил!

— Пошутил?! У тебя голова на плечах есть, Талгат? А если бы ее инсульт сейчас хватил?

— Да ладно, такая лошадь здоровенная, чего ей сделается! Она поспорила, что на этой плате точно не будет ошибок, а сама четыре перехлеста допустила, четыре!

— Да хоть десять! В первый и последний раз, Талгат. Она ведь женщина, ей еще рожать, а ты творишь такое! Силушку богатырскую девать некуда? Вон стоит ее начальник, Виктор, армию прошел человек. Вот он тебе под стать, к нему-то чего не пошел? Нашел себе игрушку!

— Ладно, понял я… Какие все нежные стали! Злые вы, уйду я от вас!

* * *

«На смотрины» Торик позвал Стручка в четверг. Загодя достал заветный ящичек, сдул «пыль веков», раскатал «матрас Фарадея», приготовил электролит и включил прибор. Нужные светодиоды светились, ненужные — нет. Все было готово к «презентации», но он волновался. И вот теперь Стручок смотрит на прибор.

— А неплохо сделано, учитывая, что ему уже лет пять. Ящичек, конечно… Боря трижды перекрестился бы, если б такое увидел.

— Это ты первую версию не застал, где слепыш и путаница разноцветных проводов.

— Ладно. Попробуем? Что надо делать?

— Садись, сейчас электролитом смажу тебе лоб, теперь надеваем шлем. Нет-нет, не сдвигай, пусть немного свисает над глазами. Ложись сюда, как в спальный мешок.

— Щипать будет?

— Не должно. Улегся? Включаю. Прикрой глаза и засыпай. Я тебя выведу через пятнадцать минут, если сам не выйдешь. Готов?

— Давай.

Через пять минут Олег еще не спал. Через десять Торик понял, что ничего не получится. Роберт и Семен хотя бы засыпали, пусть и не видели ярких снов. А Стручок просто не смог заснуть.

— Опиши, что ты чувствуешь?

— Ну… Лежать удобно. Что чувствую? Покой, легкая сонливость, но я с ней успешно борюсь.

— Зачем?! Ты же специально лег уснуть, а сам отгоняешь сон. Надо не бороться, а отпустить!

— Это вряд ли. Я слишком хорошо контролирую себя и ситуацию. Кстати, гипнозу я тоже не поддаюсь, доктор сказал.

— Может, расслабишься? Снимешь галстук, отпустишь ситуацию?

— Попробую.

Торик сменил частоту и добавил амплитуду. Но и на этот раз не получилось. В третий — тоже. Олег не засыпал. Друзья расстроились. Торику очень хотелось поделиться, а Стручок мечтал испытать погружение. Увы. В конце концов, он осторожно выпутался из сетки проводов, снял шлем, отер влажный лоб и снова нацепил галстук.

— Жалко. Но все равно штука занятная, должно быть. Только смотри: получается, ты один эти картинки видишь? Кто-то еще их видел?

— Нет.

— А ты уверен, что… все это существует на самом деле?

— Я не вру, я действительно все это вижу, слышу, ощущаю.

— Я верю, что ты… мм… рассказываешь о том, что сам считаешь правдой. Но вдруг ты просто вспоминаешь свою жизнь? Возможно, у тебя яркое воображение и…

— Знаешь, у меня отвратительная зрительная память.

— Я тоже не могу удержать в памяти больше восьми карт сразу и…

— Ты не понимаешь. Я сейчас отвернусь от тебя и не смогу даже сказать, какого цвета у тебя глаза.

— Даже этого не запоминаешь?

— Не-а. А в моменты погружений вижу мельчайшие детали очень отчетливо.

— Вот ведь история! Но пойми: с этим никуда нельзя выйти, если такие погружения не сможет испытать хотя бы еще один человек, а лучше сотня.

— Так я не собираюсь никому показывать. И тебя прошу…

— Я понял. Не волнуйся: даже если рассказать, никто не поверит.

— Но ты-то мне веришь?

— Тебе — верю. А собственному опыту пока не могу. Вопрос я для себя не закрываю. Если принять, что все именно так…

— Если?

— Да, допустим. Тогда у человека должны быть какие-то отличия, особенности, позволяющие ему «погружаться». У кого нет таких особенностей, тот не сможет. Надо пробовать с другими людьми. Набирать статистику. Тогда можно будет искать, что общего у людей, способных «погружаться». Мы даже представить не можем, что это. Может, длина ушей. Или какая-то родинка на спине. Или там… не знаю… развитые лобные доли мозга. Хотя такого мы можем никогда не узнать. Понимаешь ход мысли?

— Понимаю. Жаль, что ты такой гипнозоустойчивый.

— Да уж! Кто бы мог подумать, что это однажды помешает. Но вообще… — он задумчиво поднял глаза — …штука интересная. На мой взгляд, здесь могут открыться невероятные перспективы.

Странная вещь: разговор получился вроде позитивным, но осадок оставил неприятный. Торик поделился сокровенным, а Стручок вроде бы и поверил, но как-то не очень. Он человек конкретный, ему нужно все пощупать, увидеть, убедиться самому. И так будет с каждым, кому Торик отважится рассказать.

Как с этим быть? Проводить испытания на добровольцах в надежде наткнуться еще хотя бы на одного человека, который тоже сможет полноценно погружаться? Но как? Расклеить на столбах объявления? Передать прибор «компетентным специалистам»? Торика передернуло, до того гадкими показались такие мысли. Нет! Он не хотел отдавать людям свою находку. По гороскопу он был Тельцом, а для Тельца самое главное — его лужок, к которому никого не подпускают.

«Хорошая идея должна отлежаться», — любил повторять Серафим. Возможно, он прав, и сейчас лучше просто оставить все как есть. А дальше видно будет.

Подобный ход мысли был привычен Торику и созвучен его ленивой душе. И теперь он снова даже думать о приборе забудет, так закрутит-завертит его жизнь. Или Судьба?

Глава 3. Взлеты и падения

Январским утром шеф попросил перенести из его кабинета в зал три картонные коробки с техникой. Поставили и забыли.

В обед в углу зала стало людно: Стручок в белом халате, рядом операторши, улыбающиеся Винтик и Шпунтик, и все они разглядывают то, что происходит в углу. Торик подошел к Стручку:

— Что там?

— Смотри, — подвинулся тот. — Узнаешь? Нам на курсах такую показывали.

Это была она, новейшая машина, IBM PC! Цветной экран сейчас отображал автогонку, на зрителей неслись столбики и кактусы, позади маячили горы, по небу бежали облачка. За виртуальным рулем сидел Серафим и увлеченно давил кнопки. Нарисованный автомобиль издавал забавные звуки, иногда его обгоняли соперники…

Картонные коробки. Вот так буднично в отдел, да и в страну, пришла импортная вычислительная техника. С этого момента все эсэмки и еэски, ДВК, «Наири», всевозможные «Эльбрусы» и еще множество видов надежной техники производства СССР и других соцстран пока работали, но уже начали свой скорбный путь на свалку истории. Да и самой стране оставалось жить всего-то пару лет. Хотя об этом пока никто не догадывался.

* * *

Готово! Торик наконец доделал полноценную библиотеку для промышленной графики. В первой версии библиотека подтормаживала, но Кодер предложил использовать уже проверенную технологию портирования. Они вдвоем разобрали задачу на части, выяснили, какие из функций работают медленней всего, и Торик переписал их на ассемблере. Теперь графика просто летала — преимущества кодов, а обращаться к ней из внешних программ стало удобно и логично — здесь выигрыш давал Паскаль.

А потом их с Кодером вызвал шеф и сказал нечто необычное:

— Анатолий, ты никогда не думал продвинуться по науке?

— Да нет. Там же надо диссертации защищать, да?

— Ну, не сразу. Есть еще аспирантура. А начать можно даже не с этого. Говорят, еще в институте ты выступал на конференции на ВДНХ?

— И весьма успешно, мы сами не ожидали, — улыбнулся Кодер.

— Очень хорошо. Сейчас мы готовим материалы для международной выставки.

— Международной?!

— Да, стран социалистического содружества. Она пройдет в ГДР. Если хорошо подготовить доклад, можно было бы туда поехать. Как тебе такая идея?

— Здорово! А о чем нужно рассказывать?

— О наших успехах. О твоей графической библиотеке. Такая штука многим интересна. Материал тебе отлично знаком — ты же автор программы. Надо только все системно изложить. Для начала устроим внутреннюю защиту проекта. А потом — Дрезден. Справитесь?

Кодер важно кивнул. А Торик понял, что впереди много нелюбимой бумажной работы. Но ради такой невероятной перспективы стоило потрудиться!

* * *

В этом году Торику впервые дали дипломников — Алевтину и Эльдара. Алевтина сразу призналась, что работать по специальности не собирается, а диплом ей нужен «просто чтобы был». Поэтому Торик за неделю набросал программу, которую она якобы напишет за время дипломной практики, и на том успокоился.

А вот Эльдар своей страстью к программированию напоминал самого Торика, только был энергичней и напористей. Он брался за изучение каждого нового языка программирования, о котором слышал, отслеживал последние новинки в мире информационных технологий. Но главное, что нравилось в нем Торику, — живой ум, всегда готовый к необычным сложным задачам. Неудивительно, что в итоге они подружились.

В отделе Эльдар прижился буквально повсюду. Вот он ловко щелкает по клавишам терминала еэски, вот стоит на коленях и помогает Винтику и Шпунтику подключать сложный агрегат. И тут уже без осечек. Здесь компетентно говорит о чем-то серьезном с шефом и Серафимом, а там по-свойски рассказывает анекдот Илье и Стручку, с которыми только что сыграл в футбол, а операторши заливисто смеются. Он успел очаровать всех и каждого в отделе. Кроме Зудина: тот ко всем относился подозрительно и видел в них потенциальных соперников.

* * *

Атмосфера в отделе просто искрила идеями. Они рождались буквально из ничего. Одна вот родилась по пути на работу, когда Торик переходил дорогу в оживленном месте. В компьютерном зале уже сидели Эльдар и Стручок, так что Торик поздоровался и сразу приступил к делу.

— Смотрите, есть дорога. Ее пересекает под углом пешеход. По дороге едут машины. Вопрос…

— Погоди. — Обстоятельный Стручок любил уточнения. — Машины едут в одну сторону или в обе?

— В одну.

— Считаем, что дорога условно бесконечна по длине и однородная, без поворотов и краевых эффектов?

— Пусть так.

— А вопрос-то в чем? — не выдержал Эльдар.

— Вопрос: от чего будет зависеть угол, под которым пешеход пересекает дорогу?

— Хм, — задумались собеседники.

Настроенным на одну волну, друзьям не пришло в голову задавать глупые вопросы — зачем это нужно, какое отношение имеет к работе или учебе. В воздухе материализовалась задача — возможность иначе взглянуть на мир и проверить свои силы. Первым заговорил Эльдар:

— Рассмотрим процесс перехода. Ведь это его параметр нам нужно определить, так?

Друзья кивнули.

— Ситуацию с переходом в крайних проявлениях я вижу двояко. «Однако» — пешеход ничего не соображает и несется по кратчайшему пути, чтобы как можно быстрее перейти, тогда угол девяносто градусов. А «вторако» — он… вообще не переходит! Он идет по дороге и может никогда не пересечь ее, тогда угол равен нулю. Остальное — между!

Торика позабавило словечко «вторако»: Эльдар не всегда мог подобрать подходящее русское слово и легко изобретал новые.

— Постой, тут разве нет противоречия условию задачи? — уточнил Стручок. — Как же он не переходит, если мы ищем угол перехода?

— А зачем ему переходить? Он идет вдоль дороги, по ней никто не ездит, бояться ему нечего, он перейдет в любой момент, а пока не спеша идет. Это предельный случай.

— Получается, задача не чисто математическая, а с учетом психологии? — удивился Торик.

— Точно! Под каким углом он будет переходить, зависит от того, насколько он боится.

— А чего он боится?

— Что его задавят, не дадут пройти, помешают — какая разница? Важно одно: насколько сильно он боится, — снова подключился Стручок.

— Тогда угол перехода будет функцией от интенсивности его страха? — Эльдар напоминал охотничьего пса, взявшего след: глаза горят, только кругами не бегает.

— Фу-ункцией? — протянул Стручок. — Если на выходе нужен угол, нужны арк-функции.

— Арксинус? — предположил Торик.

— Арксинус нельзя, область определения маловата: плюс-минус единица. Для такой задачи лучше арктангенс.

— Тогда угол перехода выражается как арктангенс страха! — провозгласил Торик как девиз.

— Арктангенс страха? Звучит неплохо! — Стручок весело подмигнул им.

— Кого пугать собрались, математики? — Подошедший Боря-Винтик был как всегда деловит и полон оптимизма. — Эльдар, ты не очень занят? Мы подключили графопостроитель. Теперь бы на нем тесты погонять, глянешь?

* * *

Через час они собрались у графопостроителя формата A0. Агрегат размером с обеденный стол напоминал кульман, лежащий на боку параллельно полу. Графопостроитель с потрясающей скоростью двигал механическую «раму-руку», опускал и поднимал специальные фломастеры и на глазах создавал сложнейший чертеж.

Винтик, шеф и Серафим уже насмотрелись, порадовались и ушли, а четверка друзей так и стояла по углам стола, наблюдая за уверенными движениями механической «руки». Стояли молча, но ощущали синергию, силу своего единства: им вместе открыта вся вселенная, и нет таких программных задач, чтобы оказались им не по плечу! Стручок с чувством заметил:

— Хорошая у нас команда. Я соединяю прошлое и будущее — ЕС и СМ. Чуфа — гений аппаратных интерфейсов, он соединяет железо с программами. Эльдар слету схватывает любую новую технологию.

— А я? — тихо спросил Торик.

— Ты пишешь программы.

— И все?

— Нет, не все. Ты вкладываешь в них душу. Эльдар решит загадку и тут же бежит за следующей. Его дело — увидеть новую идею и застолбить территорию. Мое — кидать мосты. Чуфа подведет все коммуникации и запустит аппаратуру, чтобы все стало не только словами, но и делом. А вот ты эту территорию будешь обживать, делать ее обитаемой.

Слова прозвучали вдохновенно и убедительно. Но одного Стручок не разглядел: главным талантом Торика было совсем не это. Он соединял, словно притягивал к себе, подходящих людей. И этот скрытый талант ему по жизни еще ой как пригодится.

* * *

Близился день внутренней защиты доклада, который потом поедет в ГДР. Нужные параметры аккуратно измерили и собрали в таблицы. Текст звучал живо и убедительно. Схемы, нарисованные на графопостроителе, казались настоящими наглядными пособиями, а не эскизами, как на защите диплома. Для солидности на внутреннюю защиту пригласили несколько руководителей других отделов. Со «своей» стороны сидели шеф с Зудиным, Стручок и Кодер. Серафим вел мероприятие.

Защита прошла гладко, а значит, совсем скоро Торик впервые в жизни увидит другую страну!

После защиты шеф попросил его передать все материалы для окончательного оформления и перевода. Торик был только рад: он устал от бумажной работы, да еще такой ответственной.

Отец, заядлый путешественник, радовался его поездке чуть ли не больше самого Торика. Мама откровенно гордилась: это же явный признак, что сын успешен, делает что-то важное. Тетя Азалия пару раз приходила в гости: «Торик, надо подтянуть разговорный английский.

Жизнь бурлила, переливая ожидания через край.

* * *

Берлин был великолепен, а Дрезден превзошел любые мечты. Именно так все вполне могло быть, если бы оказалось правдой. Однако реальность повернулась совсем другой стороной.

Сначала Торик не заметил, что его больше не подгоняют, ничего не спрашивают по докладу. Не дергают, и хорошо. Он потихоньку осваивал IBM PC. Там была замечательная игрушка под названием Captain Comic, где человечек в скафандре ловко прыгал через препятствия и отстреливался от досаждавших ему хищных птиц. А для дела Торик поставил Паскаль для только появившейся операционной системы DOS и изучал различия в реализации языка, чтобы перенести свою графическую библиотеку на новую платформу. Кодер только радовался: если правильно поднять молодняк…

В августе, за девять дней до конференции, к Торику подошел Серафим. Присел рядом с компьютером, тяжело вздохнул и протянул папку с красиво оформленной обложкой.

— Только не надо делать резких движений, хорошо? — сказал он вместо приветствия. — Видел?

Торик посмотрел на обложку внимательней. «Материалы для международной научно-практической конференции», дата, название его библиотеки.

— Вроде все на месте.

— Исполнитель и руководитель.

Ниже тем же красивым шрифтом значилось:

Исполнитель: Зудин В. И.

Руководитель: Суконцев В. Ю.

Торику стало не по себе. Шеф — понятно, но Зудин? Он что, поедет с ними? Зачем? Всей глубины трагедии он еще не осознал.

— А где же я?

— Вот я вчера шефу тот же вопрос задал — а где же у нас автор проекта и главный разработчик?

— Забыли вписать? — Надежда еще не покинула Торика, но сердце противно екнуло.

— Нет, не забыли. Решили, что так будет «целесообразней в методическом плане». Толь, убей меня бог, если я знаю, что это такое. Я вижу одно: Веник каким-то образом тебя обскакал.

— Веник?

— Веня Зудин.

— Так он вообще ни строчки в этой библиотеке не написал! Я сейчас пойду и…

— Сидеть, — тихо, но твердо сказал Серафим. — Я же сказал, без резких движений. Ты это… не для протокола, по-человечески — водку пьешь?

— Нет, — честно ответил Торик. Мысли бешено метались, щеки пылали обидой.

— Жаль. Могли бы сейчас организовать. Из резервного фонда.

— Да я…

— Сидеть! Во-первых, у тебя дипломники и ответственность за них. Во-вторых, будут и другие проекты. Это. Единичный. Случай. Видимо, были причины. Шеф к тебе хорошо относится. Он видит в тебе перспективы. Я тоже, кстати. И давай без самодеятельности, договорились?

Он встал и пошел к выходу. Торик оглядел привычный зал. Внезапно ему стало тоскливо и одиноко. Мир померк. В игрушки играть не хотелось. Разбираться с тонкостями программирования — тем более. Ох… Что он теперь скажет родителям? Тете Азалии? Стручку?!

Словно откликнувшись на эту мысль, из сосущего мрака, вдруг поглотившего светлое помещение, возник Стручок, молча подошел к Торику и приобнял его за плечи.

— Серафим сказал мне. Вот ведь волкИ позорные!

— Ну тебя бы отправили или Эльдара, я бы пережил. Но этого!

— Он такой. Без мыла куда хочешь пролезет.

— Неужели ничего нельзя исправить?

— Шеф решил, директор подписал. Документы уже отправили, оформляют визы.

Это прозвучало как приговор.

* * *

Уныние накрыло Торика волной. Вторая волна пришла через две недели, когда шеф и Зудин вернулись. Рассказывали, как удачно все прошло, вот только Веня запутался с плакатами. Как им заинтересованно задавали вопросы, не на все, правда, удалось ответить. Как выступали венгры, у них своя графическая библиотека, там больше функций для матобработки, но по быстродействию они на порядок отстают, а мы-то молодцы и ого-го.

Торик не мог всего этого вынести и вышел из комнаты. Никто его не остановил. Было очень, очень грустно.

* * *

Серафим честно старался заинтересовать Торика новым проектом. Он пригласил инженера из другого отдела, и тот увлеченно рассказывал, как они чертят сложные схемы на бумаге, а могли бы делать это на компьютерах. Только нет нужных программ. Если бы на основе Зудинской графической библиотеки удалось такую программу создать…

«Зудинская» библиотека?! Ладно. Торик сосредоточился на задаче. Расписали минимальный функционал, определили сроки разработки нулевой версии, и инженер, довольный, ушел.

— Будь выше этого. — Серафим словно мысли читал. — Мы все знаем, кто настоящий разработчик. Именно поэтому задачу ставим — тебе!

«Работа от слова раб» — всплыли слова отца. Что ж, видимо, пришли и такие времена. Теперь Торик работал медленней, а с работы уходил точно вовремя. Родители сначала обрадовались, что он «взялся за ум», но потом начали беспокоиться о другом. Особенно мама. Торик сгорбился, совсем перестал следить за бородой, взгляд потух…

И все же Торик был молод, пытлив и с детства натренирован находить себе интересные занятия. Психика справилась, хитроумно вывернулась, подстроилась под обстоятельства, и теперь вместо того, чтобы сосредоточиться на деле, он вдохновенно валял дурака: неспешно писал программу по работе, освобождая время для собственного проекта.

Торик до конца прошел всю игру про Капитана Комика и сейчас изучал ее исполняемый файл. Поначалу ему просто захотелось сменить изображение птичек-монстров. Он нашел, где и как их изображения хранятся внутри программы, и сумел в бинарном редакторе изменить несколько байт так, чтобы птички выглядели иначе. Потом увлекся и стал исследовать другие области файла.

Перелом в понимании произошел, когда Торик понял, что научился полностью перестраивать планировку и вид миров, по которым ходил отважный капитан. Значит, можно написать специальный редактор, чтобы сделать на этом же движке совершенно новую игру, любую, какую захочешь! Сложности его не пугали.

* * *

Серафим приходил еще несколько раз. Предлагал немного повысить зарплату. Манил перспективами аспирантуры и продвижения по науке. Но теперь Торик знал, что любые его наработки лишь пополнят длинный список заслуг Великого Зудина. Это неправильно. Ситуация казалась безвыходной.

* * *

Иногда заходил инженер, с которым обсуждали редактор схем. Торик показывал, как работает редактор. Инженер активно обсуждал детали, подсказывал и просил работать быстрее.

Однажды пришла темноволосая женщина с очень темными, почти черными глазами. Торик мельком видел ее в день внутренней защиты злополучного доклада и еще тогда обратил на нее внимание именно из-за этого внимательного темного взгляда. Она вроде даже о чем-то его спросила… Что-то насчет автоматизации отрисовки. И потом заинтересованно кивала, слушая ответ, но Торика тогда это мало касалось. Каким же наивным он был еще совсем недавно!

Сейчас ее привел Серафим. Он попросил Торика показать ей старые и новые наработки и сказал так: «У нее допуск повыше нашего будет, так что ей можешь показывать все. Не скромничай» — и ушел. А она осталась.

Говорила она негромко и немного, но в программировании разбиралась отлично. А вот в графике — не очень. Ей понравился стиль программирования Торика, по крайней мере, она так сказала. Посетовала, что своих она никак не может приучить так же подробно комментировать программы. В полном объеме их оформляет лишь одна девушка, а остальные не успевают, да и не очень хотят.

«Девушка-программист? — удивился про себя Торик. — Надо же, где-то и такое бывает!» Теоретическую возможность он вполне допускал: на факультете прикладной математики большинство студентов как раз девушки. Пусть его личный опыт в этом отношении пока был не слишком удачен: та же дипломница Алевтина — яркое тому подтверждение. Похоже, где-то водились и настоящие девушки-программисты.

Они еще немного поговорили, посмотрели презентацию, подготовленную для конференции. В итоге женщина поблагодарила его и ушла. И Торик снова забыл о ней.

* * *

А через неделю с небольшим на рабочее место к Торику пожаловал сам шеф — поговорить, как всегда, очень обтекаемо. Необходимо довести до сведения, что профессиональные навыки Васильева, возможно, будут нужнее в другом отделе. Поэтому, видимо, лучше будет перейти туда. Нет, если он очень хочет работать именно здесь, можно и остаться, но… — и все в таком духе.

Торик попросил два дня на размышления. Шеф великодушно согласился. Думать особенно было не о чем. Как Торик хотел попасть сюда! Как он радовался росту отдела, новым людям. Все разворачивалось, как бутон, было столько чудесных идей и перспектив! Но все изменилось. Новые стороны жизни проявили свою неприятную сущность.

Останавливали его лишь два соображения. Здесь оставался его лучший друг, Стручок. И второе — Торик очень боялся перемен. Вдруг в новом отделе станет еще хуже? Вдруг люди там окажутся гадкими, как Зудин? Вдруг Торик не сможет разобраться с программами, которые ему там поручат писать? Количество этих «вдруг» зашкаливало, и он все никак не мог решиться.

Окончательно дело закрыл приход Серафима. Он сказал просто: «Я считаю, здесь ты просто зачахнешь. Иногда надо ломать панцирь привычного».

* * *

Торику собрали прощальный стол. Девушки, как на праздник, отмыли и оттерли всем чайные чашки до полной неузнаваемости. Кодер и Серафим напутствовали. Шеф отводил глаза. Зудин злорадно ухмылялся. Пришли даже ребята с еэски — Виктор, Илья, Чуфа, у них хорошо получалось создавать привычное радостное гудение.

Но во всей этой суете Стручок стал единственным, кто взял Торика за плечи, посмотрел в глаза и сказал: «А я никуда не пропадаю. Держи в курсе, заходи, звони. Думаю, у нас всегда будет что обсудить. И еще: не бросай эту штуку со шлемом! Мне кажется, с современной техникой там можно много всего интересного сделать».

Торик верил и не верил. Весь его жизненный опыт кричал, что друзья приходят и уходят, оставляя в душе саднящие дыры и ощущение одиночества. Может, хотя бы в этот раз, а?..

На том и простились. За порогом Торика ожидали зима и… новая жизнь.

Глава 4. Научный рай

Декабрь 1989, Город, 24 года

— Присаживайся, молодой человек, — говорит она с чуть смущенной улыбкой. — Еще лучше — бери листочек, сразу будем рисовать.

Торик подвинулся поближе, разглядывая собеседницу. «Очи черные», что так удивили его, когда она приходила к ним в отдел поговорить о графике, на деле оказались теплыми темно-коричневыми. Он не мог припомнить такого оттенка ни у кого из своих знакомых. Но взгляд ее не пугал, скорее притягивал.

— Давай знакомиться. Я — начальник сектора программистов, Мария Петровна. Правда, имя люди часто забывают, зато отчество остается.

Сосредоточиться на ее словах не получалось: комната большая, человек на двадцать. Непривычно. На прежнем месте работы люди обычно «приклеивались» к месту почти на целый день. А здесь кипела жизнь. Люди не шумели, но вели себя активно — входили и выходили, усаживались за столы, что-то искали в бумагах, порой негромко переговаривались.

К их столу тоже кто-то подходил, задавал Петровне вопросы, а улыбающийся гротескно-толстый парень в очках оставил даже печатную плату. Торик так старательно все это игнорировал, что не заметил, как позади на стульчике притулился мужчина, внимательно слушая их разговор.

Торик начал пылко возражать, что до сих пор легко обходился без рисования блок-схем, ведь программы прекрасно пишутся и так, и тут мужчина присоединился к беседе:

— Здравствуйте. Это наша принципиальная позиция. Дело даже не в том, что программистов у нас много, а машинного времени на всех не хватает. Просто мозг у человека работает по-разному, когда он нажимает клавиши или когда проводит линии и стрелки на бумаге. Почему бы не использовать все возможности мозга, особенно если это приводит к более качественной работе?

— И особенно если этого требует начальник отдела, да, Дмитрий Сергеевич? — весело подхватила Петровна.

Тот слегка смутился. Торик взглянул на него. Улыбчивое лицо с проницательными глазами, острый нос и шапка неопределенно-пегих волос, переходивших в пышные бакенбарды, а затем и бороду. Все вместе оставляло ощущение доброго волшебника, мудрое лицо которого обрамлено пушистой рамкой.

— Мы не то чтобы требуем обязательно рисовать алгоритмы на бумаге. Но это очень желательно, особенно поначалу, чтобы старшие товарищи (взгляд в сторону Петровны) могли вовремя вмешаться и поправить, пока мы не наломали дров в непривычной системе. Разумно?

Возражений у Торика не нашлось. Ладно, схемы так схемы. Была бы работа интересная.

Когда начальник отошел от стола, Петровна прикрыла рот рукой, понизила голос и сказала:

— Правда, он похож на Гэндальфа?

— На кого?

— Ты не читал Толкиена, «Властелин колец»? Там один волшебник — по описанию в точности как наш Дмитрий Сергеевич!

— Нет, я… — промямлил Торик и решил, что однажды непременно раздобудет и прочитает эту книгу.

* * *

Сама работа оказалась специфичной — на самом краешке между программированием и чистой физикой. Здесь тоже применялись формулы и алгоритмы, но, чтобы построить их правильно, приходилось представлять себе траектории потоков электронов, не забывая об ограничениях цифровых интерфейсов.

Затейливые эстафеты единичек и ноликов носились в недрах промышленных установок, больше всего напоминавших батискафы. Внутри, в глубоком вакууме, при строго поддерживаемых температурах, творилась Технология. А ошибки в программах, если такие случались, приводили не просто к странным цифрам или графикам на экране, и даже не к зависанию компьютеров. Одна из ошибок стоила жизни двум инженерам-испытателям. Другая чуть не превратила всю установку в лужу раскаленного металла. Обе они случились еще до прихода Торика, но все о них помнили и извлекли жестокий урок.

Ошибок в этих программах быть не должно. Поэтому они обвешивались веерными тестами, эмуляторами оборудования, генераторами случайных воздействий и прочими заклинаниями тестировщиков. Работать приходилось в тесном взаимодействии с «железячниками» — специалистами по аппаратной части. Одним из них оказался Вася Ишутин — тот широченной души парень, что оставил тогда на столе у Петровны печатную плату.

* * *

Как обычно, Торик не сразу научился различать снующих вокруг людей. Петровну он легко находил по необычной внешности, к тому же она была не только начальницей, но и первым человеком из этого маленького мира, с кем он познакомился.

А потом он заметил еще и Иру Лошадкину. Высокая, с пышной темной шевелюрой, она была настолько активна, что могла заполнить собой любое пространство. Она быстро двигалась, много говорила, часто смеялась и казалась вечной девчонкой, случайно угодившей на собрание скучных взрослых.

Рядом были и другие девушки. Яркая и улыбчивая толстушка Элла, дама, приятная во всех отношениях, хотя в глазах ее порой чудилось что-то недоброе. Чуть подальше сидела Нина, программистка, удивительно похожая на Жанну Самари с картины Ренуара. Иногда проходила мрачноватая брюнетка Тришкина — у нее в программах вечно находились странности, хотя университет девушка окончила с красным дипломом.

Но чаще всего Торик общался с Ольгой Сомовой: именно она раньше вела его участок работы. Ольга тоже была чуть старше него, но настолько не походила на Лошадкину, словно они были антиподами. Миниатюрная Ольга одевалась изящно, говорила неторопливо и взвешенно и при этом прекрасно знала себе цену. Она единственная комментировала свои программы очень тщательно, честно готовила полную документацию, чтобы другие смогли быстро в ней разобраться.

Хотя чудинки у нее тоже были. Свои программы она называла с изрядной долей иронии. Например, одну из внутренних программ назвала «КПСС» — контроллер поиска свободных соединений. Другая называлась «СССР» — система синхронизации и согласования реакций. Петровна хваталась за голову, посмеивалась и лишь надеялась, что эти шуточки не выйдут отделу боком. Ольга спокойно кивала, переделывала название, заменяя его на безобидным, а в следующий раз снова изобретала двусмысленные имена.

Плюс было в ней что-то еще — непонятное и загадочное, недосказанное. Торик подумал, что у этой девушки есть свой секрет, но ошибся.

У нее было много секретов.

* * *

Разумеется, в отделе работали не только девушки. Электроникой и периферийным оборудованием занимался Герман. Длинные почти белые волосы, почти невидимые брови и даже ресницы. Когда он на тебя смотрит, остается впечатление от встречи не то с ребенком-переростком, не то с инопланетянином.

Герман прекрасно управлялся с интерфейсами. Говорил с ними, порой даже что-нибудь напевал, и тогда Торик вспоминал одного из героев Стругацких, который бубнил: «Тут у нас сигнальчик, модулированный пилообразненько». Петровна гордилась, что именно у нее в секторе работает лучший в конторе специалист этого профиля.

Были у него и свои причуды. Из спичечных коробков Гера наделал себе миниатюрных — с ладонь — этажерочек, где хранил тщательно отсортированные радиодетали — резисторы, конденсаторы, микросхемы. Это Торика не удивило: у них с отцом были примерно такие же. Удивительным было другое — у Германа к каждому отделению была еще приделана крохотная ручечка, сделанная из половинки канцелярской скрепки! Это сколько же времени он потратил, чтобы любовно соединить все это?

Торик никогда не мог понять увлеченности людей, месяцами собирающих из крошечных деталек модель парусника или здания. То ли дело писать программы — невидимые, неслышимые, порой капризные, но работающие с поразительной быстротой и в точном соответствии с заложенной в них логикой. Недоглядел, недодумал — получи ошибку или сбой.

Совсем как у тех японцев, что месяцами складывали в строго определенном порядке костяшки домино, чтобы при запуске все фигуры выпадали именно так, как задумано. На ходу ничего не поправишь — как сделал, так и работает. Буквально все надо продумывать еще на берегу.

Пока Торику здесь все нравилось. Может, он наконец оказался на своем месте?

* * *

С другими секторами Торик почти не пересекался, но их руководителей тоже постепенно научился узнавать.

Кирилл Филимонов, которого все звали Филином, лощеный, в неизменных затемненных очках, иногда приносил компьютерные игрушки и увлеченно рубился в них, пока его не успевали отловить подчиненные. Хотя о делах тоже не забывал. А порой тяжко вздыхал, садился с кем-нибудь из своих за стол и методично разбирал текст программы, выплевывая ехидные замечания.

Эдик Жаров не говорил, а вещал, не спрашивал, а требовал отчета, не интересовался, а ставил перед необходимостью объяснять. Торик радовался, что по работе они не общались.

Еще был кандидат наук Сверчков, математик и физик, который легко и запросто, на листочке, брал любые интегралы, и наивно полагал, что за его математической мыслью способен угнаться каждый. Внешне он походил на типичного поэта-неудачника, как их изображали в кино. Однако вся серьезная математика проектов отдела держалась именно на нем. Петровна говаривала, что если кто и двинет наши разработки в высокую науку, то только он, Игорь Соломонович.

Отдел развивался и набирал обороты. Проекты успешно сдавались, тут же появлялись новые. Торик приспособился сносно рисовать блок-схемы. Петровна ревниво следила за его усилиями, иногда поправляла, порой удивлялась ходу его мысли и одобрительно кивала.

Временами они приглашали на свои летучки Ольгу. Та вела себя отрешенно. На технические вопросы отвечала, но сама редко проявляла инициативу: почти не спрашивала, не предлагала своих решений, будто мысли ее витали где-то далеко.

* * *

Январь 1990, Город, 24 года

Январским вечером, когда Петровна уже ушла, а Торик обсуждал странности программы с Ольгой, он решился с ней поговорить.

— Тебе вообще нравится программировать?

— Конечно, это же моя работа, а что, пишу плохой код?

— Нет-нет, пишешь замечательно. Просто… мне иногда кажется, что ты где-то очень далеко.

— Ах, вон ты о чем. Значит, все-таки заметил. Ты внимательный. Я расскажу. Видишь ли, любой человек — это не только его профессия, согласен? Он больше, у него есть другие интересы. Он способен думать не только о работе. И еще он может чувствовать. А программы — не могут. Согласен?

— Ну да. Как-то в Универе мы поспорили с философом о способностях машин…

— Ты домой собираешься? Может, пойдем, и заодно по дороге поговорим?

Так они стали ходить с работы вместе. Единственное, о чем просила Ольга — не афишировать их отношения на работе. Общие темы находились легко. Или это она говорила с ним о том, что ему близко? Все так же неспешно, взвешивая слова.

Настал вечер, когда она позвала его в гости. Хотя перед этим сказала странную вещь.

— Тебе нравится со мной?

— Да, очень. А тебе?

— С тобой интересно. Просто я хочу рассказать тебе одну теорию.

— Давай.

— У каждого человека есть душа. А у души есть лапки. Когда люди вместе, их лапки тянутся друг к другу, хватаются, держатся и постепенно прирастают. А если потом люди расстаются, то их лапки отрываются, и души долго болят…

— Но я…

— Я знаю, ты еще об этом не думал. Но так всегда бывает. Отрывать лапки очень, очень больно. Поэтому я стараюсь их не выращивать, даже если очень хочется. Понимаешь, о чем я? Отношения у нас могут быть любые, но давай прямо сейчас условимся, что однажды они закончатся. Возможно, сразу. Возможно, скоро. Но пока будут — пусть будут, да?

Что тут ответишь? Ольга явно знала, что делала, чего никогда нельзя было сказать о Торике. Хаотичное движение души толкало его к новым поворотам, совсем как робота Карела. Какая команда встретится на следующем поле?

Пока пара поднималась по лестнице ветхого общежития, одна из комнат которого служила Ольге домом, Торик успел подумать, что, видимо, и это был не последний из ее сюрпризов. Так и вышло.

— Сейчас познакомитесь и будем ужинать, — сказала Ольга перед дверью.

Торик хотел переспросить, но дверь уже открылась.

— Мама, мама пришла! — прозвучал чистый детский голос.

— Оль, как ты долго сегодня. Я пойду? — Из комнаты тенью выскользнула женщина в пестром халате.

— Конечно, спасибо, Наташ. Придешь в понедельник, как обычно?

— Приду.

Торик глядел на мальчика в клетчатой рубашке и серых рейтузах. В комнате было тепло, на полу там и сям островками рассыпались игрушки. Торик с удивлением увидел желто-малиновый пластиковый конструктор, точно такой же, как был у него в детстве. Ольга проследила его взгляд и сказала:

— Это мой, с детства остался, а теперь Вадик в него играет.

— Привет! — сказал Торик и протянул мальчику руку. Тот с серьезным видом руку пожал и сказал:

— Я — Вадик, а ты кто?

— А я — дядя Толя.

— Дядя Толя, смотри, какой у меня медведь. Я без медведЯ никуда! — протянул он с неожиданным ударением на «я».

— Это да, — подключилась Ольга. — Он и ест с ним, и спит с ним. Неразлучные друзья — никуда без медведЯ.

— Твой? — тихонько переспросил Торик, хотя ответ был очевиден.

— Ну а чей? Пообщайтесь пока. Хотя… Пойдем, поможешь чай поставить. Пойдем! — Она сделала большие глаза.

В крохотном соседнем закутке, исполнявшем роль кухни, она придвинулась к нему поближе и сказала на ухо:

— Ничего? Ты не в шоке?

— Сколько ему?

— Четыре весной исполнилось. Ты как вообще с детьми — ладишь?

— Хм… Не знаю, не пробовал.

— Вот и попробуешь. Вадик хорошо людей чувствует. Дурных сразу отвергает. Это своего рода тест, и ты его прошел. Думаю, у вас все наладится. Ладно, иди к нему, посиди, я хоть макароны, что ли, поставлю.

Снова подержать знакомый конструктор оказалось так приятно! Вадику было интересно поиграть с новым человеком. Он увлеченно собирал одну поделку за другой и потом занимался с ними. Последней стала нелепая машина с огромными колесами, которых почему-то было пять. Щемящую ностальгию по детству прервала Ольга, вошедшая в комнату с нарядной тарелкой тонких макарон, посыпанных чем-то пестрым.

— Шпагетти, шпагетти! — закричал Вадик, тут же забросив игру.

— С-спагетти, — спокойно поправила Ольга, — говори правильно. Это не шпаги, это…

— Спагетти! Макароны из Наталии!

— Из Италии! Садитесь, мальчики. Давайте, поедим.

После ужина Вадик явно стал спокойней. Пару раз, как кот, подставил голову, чтобы мама его погладила, а потом стал гнездиться на коврике, сонно поглядывая на нового знакомого. Ольга привычно переодела сына и уложила в кроватку.

Торик с Ольгой еще посидели на диване и тихонько поговорили. Прощаясь, она впервые обняла его и поцеловала куда-то в ухо.

* * *

С тех пор жизнь Торика разделилась на две половинки: днем они с Ольгой были коллегами, а вечером шли к ней. Вадик к нему попривык, да и Торик тоже приноровился к новым условиям.

Потом настал вечер, когда Ольга сама предложила ему остаться. Поначалу он страшно переполошился. Но она подсела к нему поближе, взяла за руку и очень просто сказала:

— Волнуешься? Боишься?

Он судорожно кивнул в ответ.

— Понимаю. Ты помнишь, что мы говорили про лапки моей души? Это не навсегда. Вот сейчас есть. А потом обязательно пройдет. Да?

Он снова кивнул. Потом замотал головой, попытался что-то сказать, но она перебила:

— Я тебе знаешь что скажу? Ты боишься совсем не того. Мы сейчас ляжем на диван и будем вести себя очень тихо, да? Чтобы не разбудить Вадика. А все остальное не имеет значения. Вообще ничего. Понимаешь?

— А вдруг…

— Если случайно получится недостаточно тихо, ты просто громко покашляй, спокойно вставай и иди в туалет. А я пока уложу Вадика. Хорошо? Но мы постараемся, да?

У них все получилось замечательно. Она была чуть старше, но гораздо опытней, и это сказывалось. Она точно знала, чего хочет и что нужно делать. А он охотно шел навстречу ее просьбам, выражаемым не словами, а движениями.

Утром они поехали на работу вместе, но когда вышли из троллейбуса, она сказала: «Ты иди, а я чуть позже приду, хорошо?»

На работе никто так ничего и не заметил. Лишь проницательная Петровна удивленно посмотрела на Ольгу и сказала:

— Ты чего это вся сияешь? Задумала новую серию экспериментов или прочитала дельную статью?

— Посмотрим, — неопределенно ответила Ольга.