Обреченный защищать

Часть 1. Плохая работа

Глава 1

Среди адвокатов в ходу известная поговорка: «нет хуже клиента, чем невиновный клиент». Чистая правда, скажу я вам. Однако встретить такого клиента – задача непростая. Пропитые дебоширы, неудачливые грабители и наркодилеры со стажем, превосходящим мой опыт работы в адвокатуре, с честными лицами твердили, что не совершали ничего противозаконного. Правда, их понимание «противозаконного» имело мало общего с Уголовным кодексом.

Вся прелесть таких клиентов в том, что ты не боишься облажаться. Позвольте объяснить вам пару простых вещей. По какой-то причине люди полагают, что хороший адвокат может вытащить их из любой передряги. Рецидивист, которого задержали во время вооруженного разбоя, искренне спрашивал меня, насколько хороши его шансы остаться на свободе? Наркодилер, продавший пару грамм «химии» подростку, от которой тот навсегда остался инвалидом, был уверен, что судья сжалится над ним после проникновенной речи на последнем слове. В конце концов, эти люди заслуженно отправляются в колонию, где пребывают в уверенности, что получили пять или десять лет лишения свободы из-за плохого адвоката. Они не видят всей картины. Они не видят своей вины.

Они не берут в расчет обжалованные экспертизы, исключенные из дела доказательства и блестяще проведенные перекрестные допросы, благодаря которым осужденные получили справедливое наказание, а не жестокую кару. Даже для безнадежных клиентов адвокат проделывает прорву работы, которая порой остается невидимой.

Все потому, что у преступников такие же права, как и у нас с вами. Равенство закона во всей красе. Своего рода гарантия того, что мы не вернемся к временам, когда люди вершили самосуд на каждом шагу. Никто не говорит о том, что нужно оправдывать наркодилеров и насильников, но под одну гребенку всех стричь не стоит. Между хулиганом, пырнувшим прохожего из-за скуки, и тем, кто, обороняясь, пробил череп неудачливому воришке, лежит огромная пропасть, но оба остаются убийцами. Мое предназначение – добиться справедливости для каждого.

К большому сожалению, случается так, что иной раз судья уделяет моим доводам и жалобам не больше внимания, чем пылинке на мантии. И тогда клиент получает по верхней планке. Пройдены все инстанции, представлены все доводы и жалобы, но срок остается неизменным.

Когда я утверждал, что облажаться не страшно, то имел ввиду именно такие случаи. Адвокат может ошибиться: пропустить ошибку в доказательстве, задать неудачный вопрос или еще хуже – позволить своему клиенту высказать на судебном процессе все, что лежит у него на душе. Но так ли ужасно то, что мошенник, лишивший квартир двух старушек, получит десять лет лишения свободы вместо восьми? Не говоря уже о серийных убийцах и насильниках. Словом, совесть чиста, приговор вынесен, а я спешу на очередное судебное заседание.

Не нужно думать, что мне приходилось иметь дело только с отъявленными мерзавцами. Их немного. Чаще всего я сталкивался с теми, кто оступился впервые. Со временем начинаешь понимать, почему тот или иной человек совершил преступление. Потеря работы, жестокие родители или наркотики могут толкнуть и не на такое.

Многим я сочувствовал со всей искренностью. До сих пор хорошо помню один случай. Семилетний мальчик согласился посмотреть игрушки в квартире незнакомого дяди. Дядя оказался педофилом, освободившимся из колонии три недели назад. Педофилом, который снова вышел на охоту.

Каким-то чудом мальчику удалось выбежать из квартиры и позвать на помощь. Мой клиент – здоровый тридцатилетний мужчина, больше напоминающий прямоходящего медведя, мог пройти мимо, но не сделал этого. Он спас мальчика.

Для педофила эта история закончилась не так радужно. Его лицо превратилось в кашу из мяса и костей, руки и ноги были сломаны в нескольких местах, а легкие – проткнуты собственными ребрами.

Во время судебного разбирательства прокурор несколько раз подчеркнул, что мой подзащитный наносил удары не меньше пятидесяти минут подряд. Большую часть этого времени педофил оставался жив.

Мой подзащитный получил три года лишения свободы. Вместо пятнадцати. Во время оглашения приговора его лицо было невозмутимым. Когда судья закончил читать, зал взорвался аплодисментами. Они предназначались не мне – моему клиенту, которого уже выводили из зала суда. Стальные браслеты обхватывали запястья, конвоиры торопили к выходу, а он тихо повторял для всех окружающих: «Я не жалею, что сделал это».

После заседания журналисты окружили меня живым кольцом, выбраться из которого можно было, только ответив на все вопросы. Они негодовали по поводу приговора, они восхищались храбростью моего подзащитного и требовали его оправдания.

Я понимал их. Как человек, но не как юрист. Убийство остается убийством, даже если одним конченным извращенцем стало меньше. И приговор оказался справедливым, как бы рьяно это не отрицали журналисты и блогеры.

К чему я клоню? И рецидивистов, и «первоходов» объединяет то, что они действительно совершили преступление. С невиновными все иначе. Они бывают не самыми милыми людьми на свете, но это не должно иметь никакого значения для адвоката. Если человек не совершал преступления, то он и дня не должен провести в колонии. Судья и прокурор найдут кучу оправданий, если будет вынесен ошибочный приговор, но только не адвокат. Нет, если невиновный будет гнить в камере, то адвокат будет гнить внутри себя. Уверен, что подобное ощущает врач, из-за которого погиб пациент, или пилот самолета, допустивший катастрофу.

И все же ошибки совершают все. Ошибаются врачи, ошибаются пилоты и ошибаются адвокаты. Только у адвокатов ошибка двойная: настоящий преступник остается на свободе.

За пятнадцать лет адвокатской практики невиновные клиенты встречались мне редко, а тех, кого ошибочно обвиняли в убийстве, и вовсе можно пересчитать по пальцам одной руки. В конце концов, вовсе не случайность, что в России меньше одного процента оправдательных приговоров. Если человек действительно не совершал преступления, то уголовное дело, как правило, разваливается еще до суда. Однако, я уверен, вы слышали истории тех несчастных, приговор которым пересматривали через пять или даже десять лет, проведенных за решеткой.

Мысль о том, что один из моих подзащитных мог пополнить их число, не раз приходила мне в голову. Я думал о том, как после освобождения из колонии, он вернется другим человеком в место, которое прежде называл своим домом, и к людям, которых называл своей семьей или друзьями. К жизни, которой уже нет. Я думал и о том, как сложно будет объяснить собственную ошибку, а на профессии адвоката придется поставить крест.

Но все эти мысли были одним большим заблуждением.

Как вы уже догадались, однажды это произошло. Мой клиент был ошибочно осужден за убийство. С тех пор я испытал множество эмоций по отношению к нему, но сожаление было самым мимолетным из всех.

Две тысячи девятнадцатый год. Двенадцатое сентября. День, когда я узнал о том, что совершил самую страшную ошибку в своей жизни.

Глава 2

Днем ранее я был пьян, разведен и полон тоски. Что греха таить, в таком состоянии я пребывал последние пять месяцев, если не больше. Иногда счет прошедших дней становится довольно затруднительным занятием.

Я всегда был не против пропустить пару-другую рюмок в заслуженный выходной, но с тех пор, как Кристина ушла от меня, внутренние тормоза отказали. Пиво сменялось коньяком, а пьяный вечер – похмельным утром. Я летел к краю алкогольной зависимости с глупой ухмылкой на лице, не собираясь останавливаться ни на мгновение. Можно было бы сказать, что виной всему моя бывшая жена, но, по правде говоря, когда я напивался, то переставал чувствовать себя старым, никому не нужным крючкотвором.

Одиночество подкрадывается незаметно, поверьте моему горькому опыту. В какой-то момент умирают родители. Стоя на похоронах, думаешь, что ты не один, что у тебя еще остались жена и дочь, что все не так ужасно, как кажется. Затем брак лопается как мыльный пузырь. Жена требует развода, взрослая дочь переезжает в другой город на учебу, а у друзей и знакомых полно своих проблем. Привет, одиночество.

И да, вы можете возразить, что в сорок четыре года жизнь только начинается, но вряд ли это утверждение справедливо для страны, в которой половина мужчин не доживает до пенсии.

В тот вечер я забрел в первый попавшийся на пути бар. Заведение оказалось не из дешевых и выдавало себя за традиционный британский паб, но меня волновало лишь то, что внутри разливают благословенный напиток. Состаренная мебель, дубовые бочки, камин как в фильмах про Шерлока Холмса – с определенного момента картинка вокруг расплывается и перестает иметь значение.

Улыбчивая девушка-бармен в белой блузке и оранжевом фартуке с пятнами от пролитого пива, наполняла мою кружку, стоило донышку показаться хоть на мгновение. По телевизору, висевшему на стене, вместо традиционных футбольных матчей показывали разоблачение очередного взяточника. Заместитель министра юстиции с возмущением доказывал, что деньги ему подкинули.

Слабоватый аргумент, с таким у него ничего не выгорит. Но кому какое дело? Если раньше я бы задумался над тем, как лучше разработать позицию его защиты, то сейчас пытался сообразить, почему моя жизнь все больше напоминает дешевую драму.

По столу разнеслась легкая вибрация. Я с трудом сфокусировал взгляд на ожившем смартфоне. Звонила Алиса. Поразмышляв немного, я все же ткнул в кнопку отмены. Ни к чему разговаривать с дочерью, когда твой язык едва ворочается во рту. По крайней мере, я все еще был способен чувствовать стыд за свое состояние.

– Знаете, ваше лицо кажется мне знакомым, – звонкий женский голос вырвал меня из пучины тягостных мыслей.

Я поднял голову. Голос принадлежал девушке-бармену. Она смотрела на меня так пристально, что прикосновение ее взгляда ощущалось физически. Глаза горели живым интересом, выбившийся из прически завиток прилип к щеке. Губы застыли в смущенной улыбке.

Несмотря на миловидную внешность, я с легкостью мог представить, как эта девушка вышвыривает разбуянившегося посетителя вон из бара, не прибегая к помощи охранника. Была в ней какая-то невидимая сила, отблески которой отражались в умудренных жизненным опытом глазах и уверенности движений.

– В самом деле? – поинтересовался я.

– Вы ведь адвокат, верно? Марк Островский?

– Пару минут назад меня звали именно так. Похоже, когда-то я представлял ваши интересы? Или вы были моей подзащитной, хотя мне верится в это с большим трудом.

– О, нет, – улыбнулась девушка. – Я видела вас в одном ролике в сети. Фрагмент передачи про то, как вам удалось добиться оправдательного приговора. Ну, для того мужчины, который защищал своих дочерей от грабителей.

Я вспомнил бы это дело среди тысячи других, даже если бы каждое из них закончилось оправдательным приговором. Двое отмороженных рецидивистов забрались в дом к предпринимателю. Они связали его, избили и угрожали изнасиловать дочерей, если он не отдаст деньги. Предприниматель оказался не робкого десятка. Когда бандиты отвлеклись, ему удалось развязать себя и пробраться на кухню, к ножам. Первый рецидивист получил удар в шею, от которого скончался спустя пару минут. Второй успел сделать несколько выстрелов, но пули прошли мимо цели. Предприниматель зарезал и его.

Чистая оборона? Только не с юридической стороны. Проблема была в том, что в ходе борьбы рецидивист развернулся, и удары ножом пришлись ему в заднюю часть шеи. Прокурор утверждал, что преступник собирался сбежать, а значит необходимой обороны уже не было. Моя скромная роль заключалась в том, чтобы убедить судью и присяжных в обратном.

У меня получилось. В течение следующей недели телефон разрывался от звонков журналистов, жаждущих взять интервью. Я согласился, вот и попал в какой-то выпуск передачи о правосудии. Если вы его не видели, то ничего такого важного не упустили.

– Интересуетесь убийствами? – удивился я. – По вам и не скажешь.

– А вы, значит, занимаетесь лукизмом?

– Чем?

– Лукизмом. Судите людей по внешнему виду, – она поправила выбившуюся прядь. – Вообще-то, я учусь на юридическом. А тот ролик с вашим участием показывали на занятии. Как пример идеальной защиты, между прочим.

– Как же вас потянуло на юриспруденцию?

– О, это долгая история. Но не слишком интересная.

Я сказал что-то остроумное, а она расхохоталась. Слово за слово, и вот, девушка, которая была немногим старше моей дочери, намекнула (как ей казалось) на продолжение вечера. На мой взгляд, это было не намеком, а взлетной полосой, усеянной ослепляющими огнями. Не знаю, что в итоге сыграло решающую роль: то, что я был пьян или то, что я не был с женщиной больше шести месяцев (включая последний месяц в браке), но я согласился. Сквозь алкогольный туман мы промчались по ночному городу, оказались у дверей моей съёмной квартиры, а все, что происходило дальше, было беспощадно удалено из моей памяти как проект неудачно сформулированной жалобы.

Зато утро следующего дня мне не забыть никогда. Сквозь сон гудели колокола. Монотонно и непрерывно. Я открыл глаза. Убедился, что никаких колоколов в квартире не было, но гул все равно продолжал давить на уши.

Щелочка дневного света, пробивавшаяся сквозь шторы, нещадно резала по глазам. Разразившейся в горле засухе могли бы позавидовать все пустыни мира. Спина ныла так, будто всю ночь меня избивали палками.

Смартфон показывал восемь часов утра и десять пропущенных звонков от Алисы. Я так и не перезвонил ей вчера и вряд буду способен сделать это в ближайшее время. Похмелье – неприятная штука, про которую смело можно сказать: чем дальше в лес, тем хуже последствия. Правда, когда ты окончательно заблудился, последствия уже не пугают.

Я отправил Алисе сообщение с обещанием перезвонить после обеда. «ОЧЕНЬ НА ЭТО НАДЕЮСЬ!» – крупными буквами ответила она. Ни одного смайлика. Плохой знак.

Гром колоколов поутих, но в остальном легче мне не стало. Похоже, один яд придется лечить другим.

Я с трудом поднялся с кровати. Направился к холодильнику, ощущая себя восьмидесятилетним стариком. Наверняка и выглядел так же.

На кухне было чище, чем обычно. С тех пор как я стал жить один, уборка отошла на второй план, мягко говоря. Но теперь кухня перестала напоминать кабак после дня воздушно-десантных войск: тарелки помыты, мусор сложен в пакет, а стол избавился от пятен. В воздухе царил аромат свежеприготовленного кофе. По чашкам его разливала девушка из бара.

– С добрым утром! – бодро сказала она.

– Надеюсь, что таким оно и окажется.

Я совсем забыл, что бар мы покинули вместе. И вместе остались до утра. В довесок к головной боли добавилось чувство стыда от того, что я не мог вспомнить хотя бы одной буквы из имени девушки. А спрашивать ее лично было уже поздновато. В моем слабо соображающем мозгу ей, по-видимому, так и придется остаться «Девушкой-из-Бара».

В холодильнике одиноко стояла последняя бутылка пива. Она была наполовину пустой, и я прикончил ее за пару мощных глотков. Напиток приятно холодил горло, возвращая меня к жизни.

– Не рановато для алкоголя? – приподняла брови Девушка-из-Бара. – В такое время все питейные заведения еще закрыты.

– У меня свой бар. И даже бармен на месте.

Она улыбнулась, а вот мне было не до веселья. Я не был известным Казановой, и такие ситуации были для меня скорее исключением, чем правилом. А теперь это исключение прибирается в квартире, готовит кофе и учит меня жизни.

А еще я понятия не имел, что делать дальше. Вместе выпить кофе? Невозмутимо вести разговоры ни о чем? Или затронуть то, что произошло между нами прошлой ночью? Последний вариант казался худшим из всех.

С коротким щелчком в смартфоне всплыла спасительная иконка напоминалки. Сегодня были запланированы две встречи с клиентами перед обеденным перерывом, поэтому стоило явиться в кабинет хотя бы около десяти часов. Я пообещал себе больше не напиваться в середине рабочей недели. В который раз.

– Чуть было не проспал работу, – сказал я, глядя на экран смартфона. – Теперь придется собираться как можно быстрее.

– Это мягкий намек, что мне пора исчезнуть? – спросила Девушка-из-Бара.

– Все приятное в этой жизни когда-нибудь проходит.

– И неприятное, кстати, тоже, – заметила она. – Ладно, если ты настаиваешь, чтобы я покинула твой дом, не приняв душ, да еще и без завтрака, то не стану возражать.

После ее слов я ощутил еще один укол совести.

Девушка-из-Бара встала из-за стола и невозмутимо прошла в спальную. Только сейчас я обратил внимание, что брюк на ней не было. Даже в похмельном состоянии мне было трудно отвести взгляд от трусиков, изящно подчеркивающих стройные бедра.

Выпроваживать девушку из квартиры таким образом было невежливо. Она этого не заслужила, но что оставалось делать? Будь у меня хоть немного больше времени (или тактичности), наша встреча могла бы закончиться более деликатно.

Когда я допил крепкий кофе, Девушка-из-Бара вошла на кухню в черных кожаных куртке и брюках. Она выглядела как заправский байкер и я, хотя видел ее в таком образе вчера, все равно удивился преображению.

– А мотоцикл у тебя есть? – вырвалось у меня.

– Старенькая «Ямаха». Но свое дело знает, гоняет исправно. Мы, кстати, вчера на ней добрались до дома. Ты визжал как девчонка.

Я проводил Девушку-из-Бара к выходу, но возле дверей она вдруг остановилась. Уставилась на меня карими, бесконечно глубокими глазами. Я ожидал слов прощаний или что-нибудь о вчерашнем вечере, или о том, насколько неправильно я себя повел, но Девушка-из-Бара в очередной раз меня удивила.

– Ты бы проверился у врача. Моя подруга говорила, что у нее все начиналось точно так же. А потом обнаружили рак и… дальше лучше не рассказывать.

Я сначала подумал, что она неудачно пошутила, но ее лицо было предельно серьезным.

– Не совсем понимаю, о чем ты говоришь?

– Да об этом! – ее острый ноготок ткнулся мне в грудь.

Я опустил взгляд и посмотрел в то место, где все еще чувствовалось тепло от прикосновения. На левой грудной мышце, чуть повыше соска, мне удалось заметить нечто, похожее на небольшую родинку. Сложно сказать, была ли она там раньше, но родинок иссиня-черного цвета на своем теле я еще не видел. Словно кто-то ткнул меня в грудь маркером, оставив круглую метку.

– Рак, говоришь? – озадаченно произнес я. – Этим точно стоит заняться

– Не тяни, – кивнула она. – Ладно, мне и самой уже пора уходить.

– До встречи, Кристина.

Вот очевидный совет: если хочется назвать человека именем бывшей жены – не делайте этого. Я сообразил слишком поздно, чтобы успеть вовремя остановиться. На лице девушки вспыхнуло негодование.

– Вообще-то, меня зовут Лиза! Но какая к черту разница, да?

Мои извинения услышала только дверь, которая захлопнулась с оглушительным грохотом. День только начался, а я уже успел опозориться. Впрочем, сейчас меня волновало другое.

Я подошел к зеркалу как к змее, готовой укусить в любую секунду, и уставился на свое отражение. Черная точка никуда не делась. Маленькое пятнышко на коже, которого (теперь я был в этом уверен) не было до сегодняшнего дня. Я дотронулся до него и немного потер, но не ощутил чего-либо необычного. Пятнышко не болело, не ныло, не чесалось.

Если бы Кристина увидела его, то мигом записала бы меня к врачу, даже несмотря на то, что мы были разведены уже несколько месяцев. Бывали дни, когда я порывался выйти на работу с небольшой температурой, но она всегда говорила: «Островский, ты остаешься дома и ждешь врача, иначе я привяжу тебя к кровати и выпорю по заднице». С такими вещами Кристина не шутила, поэтому я оставался дома и ждал врача.

Я вновь коснулся черной точки, которая по-прежнему отказывалась исчезать. Не могло быть и речи о том, чтобы не ходить на работу. Что я должен был сказать клиентам, с которыми назначены встречи? «Извините, я не могу вас принять потому, что у меня появилась новая родинка?»

Боюсь, они больше поверят в то, что я не вышел из запоя. Пока ничего не болит, врач может и подождать. В каком-то журнале я однажды вычитал, что такое поведение типично для мужчины средних лет. Что ж, стереотипы меня волновали мало, а мнение авторов журнала – еще меньше.

Я собрал портфель, надел костюм, который давно следовало почистить, и направился к выходу. На тумбе возле двери стоял ящичек для ключей. Обычно, когда я возвращался домой, то бросал туда бумажник и разную мелочь, не слишком с этим заморачиваясь. Со времени в ящике появились обручальное кольцо, монеты и все то, что я отправил туда за время, пока жил в этой квартире.

Сейчас бумажника в ящике не было. Я похлопал по карманам, огляделся по сторонам, но довольно быстро сообразил, что Лиза (или Девушка-из-Бара, как я предпочитал ее называть), оказалась совсем не так проста. По крайней мере, теперь был понятен ее неожиданный интерес ко мне в баре и скорое исчезновение из квартиры.

Я не собирался сообщать в полицию о краже, посчитав ее достаточной платой за свое поведение и полученный урок о ценности хороших манер. В бумажнике было меньше двух тысяч наличных, а карту легко заблокировать. К тому же я и так опаздывал на работу. Как оказалось позднее, настоящие неприятности ждали впереди.

Глава 3

Если вы думали, что все адвокаты купаются в роскоши, а по выходным размышляют над приобретением очередного раритетного автомобиля для коллекции, то вынужден вас расстроить: в Екатеринбурге таких не больше двух-трех, они широко известны и не нуждаются в лишнем упоминании.

Некоторые адвокаты и в самом деле зарабатывают приличные деньги, другие едва сводят концы с концами, а я, как большинство, болтался где-то посередине и не жаловался, хотя мое имущество после развода уменьшилось вдвое. Мы с Кристиной договорились, что в ее собственности останутся квартира в центре города и загородный дом. Она уступала мне «Форд» и кабинет, помещение для которого я смог выкупить после двенадцати лет адвокатской практики. Полноценный ремонт в нем сделать все никак не доходили руки, но обшитые деревянными панелями стены и старая мебель еще не утратили своей винтажной привлекательности.

В кабинете проходила большая часть моей деятельности: консультирование, составление жалоб, запросов и ходатайств, усложняющих работу стороны обвинения. В фильмах и книгах адвокаты блещут красноречием в изоляторах и на судебных заседаниях, но мало кто понимает, что этому красноречию предшествует длительная, кропотливая бумажная работа.

Когда я перешагнул порог кабинета, то обнаружил, что свет был включен, а металлический шкаф с документами раскачивался с легким звоном: моя помощница пыталась отыскать какую-то папку, забравшись внутрь почти целиком. Собственно, я видел лишь ноги, торчащие из шкафа. Изнутри доносились шелест бумаг и приглушенные ругательства.

– Доброе утро, Дина. Что потеряла? – нарочито громко спросил я, усаживаясь за стол. Старое кресло протестующе скрипнуло.

От неожиданности Динара дернулась, из шкафа раздался глухой звук удара. Не без усилий она выбралась наружу, сжимая в руках картонную папку. Черные блузка и брюки были усыпаны бумажной крошкой.

– Ты специально меня напугал, да? – она укоризненно посмотрела на меня.

– Извини, так получилось, – я примирительно улыбнулся.

– Между прочим, я нашла дело, о котором ты спрашивал. По нашему клиенту… – Динара бросила взгляд на папку, – Кропоткину? Знакомая фамилия. Кажется, мы делили его имущество при разводе? По-моему, я тогда только устроилась к тебе на работу помощницей.

– Точно, это он. У тебя хорошая память.

– Забудешь его, как же! – Динара фыркнула. – Устроили тут с женой шоу «Пусть говорят»! Делили даже ложки с вилками. И того медведя!

Я хохотнул. Из-за потрепанного чучела медведя спор был такой, что чуть не дошло до драки. Кропоткин не желал отдавать чучело, так как оно, якобы, придавало ему «мужских сил». Его жена парировала тем, что все «мужские силы» у него закончились еще пять лет назад, а медведь должен достаться ей, так как она чувствовала с ним тесную тотемную связь. В итоге бывшие супруги отдали чучело в музей, так и не договорившись о разделе.

– И что с этим Кропоткиным приключилось на этот раз? – поинтересовалась Дина.

– Ты не поверишь, но снова развод.

– Ха! Кто же счастливица?

– Его бывшая жена, которая теперь уже не бывшая. Год назад они случайно столкнулись в зоопарке. Завязался диалог, который привел к отношениям и регистрации брака. Но не сложилось. Теперь хотят развестись, поэтому нужно освежить в памяти условия прошлого соглашения.

Папка с делом оказалась у меня на столе. Когда я потянулся к ней, то заметил, что Динара продолжала стоять на том же самом месте, словно не решалась мне что-то сказать. Высокая и худая, она нависла надо мной как фонарный столб. Я вопросительно взглянул на нее. Пауза затягивалась.

– В среду я просматривала письма от осужденных, – наконец, принялась рассказывать Дина. – В основном все как обычно: жалуются, что нарушают их права, не лечат, принуждают работать и так далее, сам знаешь. Я написала всем ответы с разъяснением законодательства. Ничего сложного, но… одно письмо поставило меня в тупик. Я не понимаю, о чем оно.

– Что там написано?

– Я же говорю, что не поняла полностью. Лучше взгляни сам.

Динара показала рукой на край стола. Только сейчас я заметил открытый конверт, который лежал среди кучи папок с грозными надписями: «АДВОКАТСКОЕ ПРОИЗВОДСТВО. СВЕДЕНИЯ СОСТАВЛЯЮТ ОХРАНЯЕМУЮ ЗАКОНОМ АДВОКАТСКУЮ ТАЙНУ И НЕ МОГУТ ИСПОЛЬЗОВАТЬСЯ В КАЧЕСТВЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ ОБВИНЕНИЯ».

– Спасибо, Дина.

– Желаю увлекательного чтения. А мне еще нужно подготовить пару проектов для адвокатских запросов.

Динара прошла к своему столу, села в кресло и застучала по кнопкам ноутбука. Моим же вниманием завладел конверт. Первым делом в глаза бросилась черная печать: СИЗО №1. Множество моих подзащитных побывали под стражей в этом изоляторе. Однако в последнее время судьи чаще избирали домашний арест, чем заключение под стражу, поэтому автор письма, скорее всего, совершил особо тяжкое преступление. Мне сразу подумалось об убийстве.

Кстати, об авторе. Им значился некий Демьян Георгиевич Кургин. Я ожидал, что вспомню его, но в памяти всплыли только мутные образы. Чем больше я пил, тем чаще это случалось.

– Демьян Кургин… – задумчиво произнес я. – Дина, помнишь такого?

– Секундочку. Да, припоминаю, – ее лицо вдруг скривилось. – Неприятный тип. Знаю, что так говорить непрофессионально, но мне даже смотреть в его сторону не хотелось. Глаза у него были такие… дурные. Глаза сумасшедшего. У меня в присутствии Кургина мурашки по коже ходили. Я и так постоянно мерзну, но тут прямо особый случай.

– Мы заключали с ним соглашение?

– Нет, ты был защитником по назначению. Вел его дело на стадии расследования, но перед судом Кургин решил отказаться от адвоката, поскольку его не устроило… твое отношение к работе. Это было примерно полгода назад.

Я почувствовал, как мое лицо заливается краской. Полгода назад мое самое большое достижение заключалось в том, что я вовремя появлялся на следственных действиях. В самые тяжелые дни у меня не получалось даже этого.

– Это был не самый лучший период в моей жизни, – произнес я, хотя понимал, что меня это не оправдывает.

– Как бы то ни было, Кургин был осужден за убийство с отягчающими, хотя отрицал свою вину. Доказательства были железными, суд прошел быстро. Я не слишком внимательно следила за этим делом, однако уверена, что у нас сохранились какие-то документы, – Динара махнула рукой в сторону шкафа. – Не горю желанием снова оказаться внутри этого железного монстра, но, если хочешь, могу поискать, что у нас осталось по Кургину.

– Было бы здорово.

Я вернулся к письму. Тонкие листы бумаги трепетали в моих руках, посылая необъяснимые импульсы тревоги. Моим самым искренним желанием было избавиться от письма – сжечь и переворошить пепел, чтобы не осталось ни малейшего следа. И все же, когда я начал читать, то уже не мог оторваться до конца.

Глава 4

Здравствуй, дорогой «защитник».

Пишу это слово в кавычках, так как у меня есть большие претензии к твоей работе. Я бы хотел позвонить и поговорить по душам, но у меня нет твоего номера, а в изоляторе есть некоторые проблемы с доступом к телефону. Зато бумагу и карандаш дали без проблем.

Надеюсь, что письмо попало к тебе не слишком поздно, поскольку времени у тебя осталось немного. Почему? Ну, не так быстро. Сначала о главном.

Я невиновен. Прочитай это еще раз: не-ви-но-вен! Надеюсь, хоть теперь до тебя дойдет. Я не убивал свою маму. Черт возьми, не думал, что буду вынужден писать эти слова, но так оно и есть. Я ее пальцем не тронул за всю жизнь, что уже говорить об убийстве?

Я не уставал твердить об этом следователю, прокурору, судье. И тебе. А ты даже не верил мне. Не верил, так? Поэтому и не делал ни черта.

Что в итоге? Восемнадцать лет. Восемнадцать долбанных лет в колонии строго режима! А тот, кто задушил мою маму, остался безнаказанным! Потому, что какой-то адвокатишка не удосужился правильно сделать свою работу.

Разве это справедливо? Давай поговорим о справедливости, «защитник». Я дам тебе возможность все исправить. Возможность и желание, если у тебя его нет. О, ты будешь так желать моего освобождения, как не желал ничего другого.

К этому времени ты уже должен был заметить «изменения» на своем теле. Если нет, присмотрись повнимательнее. Даю подсказку: ЧЕРНЫЕ ПЯТНА! Ищи черные пятна. Сперва небольшие, но дальше будет только хуже, и одними метками на коже ты не обойдешься. Черным цветом покроется вся твоя жизнь, которая окажется короче, чем ты думал.

Можешь бегать по врачам, можешь ничего не делать, но рано или поздно для тебя все закончится… справедливо. Не хочу пугать, но каждый должен ответить за содеянное, так? Разве не в этом заключается высшая справедливость?

Уж поверь, опыт в подобного рода делах у меня имеется.

Запомни, что только один человек во всем мире может тебя излечить. Только один. Как ты догадался, речь идет обо мне. Но я сделаю это лишь тогда, когда меня признают невиновным и освободят из этой забытой всеми дыры.

Письма просматривают, поэтому я не могу написать все, что хочу. С нетерпением жду нашей встречи. Время пошло. До того, как меня отправят в колонию, осталось совсем немного.

С наилучшими пожеланиями, Демьян Кургин.

Глава 5

Я читал сотни писем, в которых осужденные буквально кричали, что не совершали преступлений. «Меня подставили», – писали одни. «Это сделал кто-то другой», – уверяли другие. «Я невиновен», – твердили третьи. Чаще всего эти люди бессовестно лгали. Некоторые говорили правду. Но ни один из них не угрожал мне некой «болезнью».

Я так и не смог вспомнить деталей дела Демьяна Кургина, а значит в самом деле находился в тот период в непригодном для работы состоянии и не обеспечил хотя бы подобия защиты. В этом он был прав. Неужели он был прав и насчет своей невиновности?

Еще в университете мне и другим студентам многое рассказывали о юридической этике, но по-настоящему смысл сказанного дошел до меня только на первом настоящем уголовном процессе. Тогда я пообещал подзащитному, что все обойдется малой кровью, а в худшем случае он получит штраф. У меня были все основания так утверждать: парень всего лишь подрался на вечеринке и сломал нос одному из гостей. Практика показывала, что суды зачастую бывают милосердны по таким статьям.

Но не всегда. Мой подзащитный получил два года лишения свободы. Два года реального наказания. Из-за своей ошибки я больше месяца не находил себе места, сгорал от стыда и не понимал, как вообще смогу взять на себя защиту хотя бы еще одного человека. Не единожды мелькала мысль уйти из профессии.

Все это вернулось ко мне сегодня, после прочтения письма. Не могу сказать, что поверил Кургину на сто процентов, но было в его словах что-то, заставившее меня вновь и вновь прокручивать это дело в голове. Я не смог защитить клиента – это было ужасно само по себе, но самое отвратительное заключалось в том, что я даже не осознал его невиновности.

Да еще эти черные пятна… Сперва я не понял, о чем именно писал Кургин, затем в памяти вспыли слова Девушки-из-Бара. О раке у ее подруги. О черной точке на моей груди.

Я не был уверен по поводу рака, но цвет кожи не меняется с утра пораньше без веской на то причины. А Кургин намекнул, что причиной является он.

Что именно он сделал? Отравил меня? Чем-то заразил? Но нет, я чувствовал себя вполне неплохо, учитывая похмельное утро.

И все же проклятая черная точка не давала мне покоя. Десять минут назад я даже не думал о ней, а сейчас не мог отделаться от жгучего желания взглянуть на нее снова. Убедиться, что все в порядке. Погасить нарастающую тревогу.

Может, точка уже исчезла? Или все стало еще хуже?

Я вскочил с кресла так, что оно свалилось на пол. Нетвердой походкой направился к выходу, поражаясь тому, как быстро колотится сердце. Должно быть, на моем лице застыло странное выражение, так как Динара изумленно спросила:

– С тобой все в порядке?

– Еще не знаю.

Я вышел в коридор, едва не столкнувшись с тучным мужчиной в обтягивающем костюме и женщиной с застывшей на лице улыбкой, в которой не было и капли искренности. Кропоткин и его супруга. Встреча по поводу развода.

Кропоткин принялся что-то объяснять, но я попросил его подождать, изобразив невнятный жест рукой, и поплелся дальше. Коридор, усеянный рядами офисных дверей, казался невыносимо долгим, как последний километр на марафоне. Я шел не оборачиваясь, понимая, что выгляжу для своих клиентов чудаковато.

В туалете не было ни души. Я запер за собой дверь, сорвал с себя пиджак и рубашку. Нерешительно застыл перед гладким, оттертым до блеска зеркалом.

Черная точка сразу же попала в поле зрения. Нет, было бы неправильно называть ее точкой дальше: размеры ощутимо увеличились, теперь почернение больше напоминало пятно, размером с ноготь.

Что бы это ни было, оно росло.

– Какого черта со мной происходит? – вырвалось у меня.

Надежда на простое объяснение происходящего (это родинка, просто родинка) таяла быстрее, чем кусок льда в коктейле. Пятно по-прежнему не причиняло мне болезненных ощущений, но я приходил в ужас от того, что оно расползалось по телу, тихо захватывало его. На мгновение мне показалось, будто оно увеличивается прямо на моих глазах.

Я сполоснул лицо холодной водой. Натянул рубашку и пиджак, старательно отводя взгляд от пятна. Глубоко вдохнул.

Спокойно. Сама по себе эта проблема не исчезнет, но во всем можно разобраться. Хватит накручивать себя. Ничто не мешает мне встретиться с Кургиным и все обсудить. Его невиновность, мои ошибки, «изменения» на коже.

У меня так и не вышло полностью взять себя в руки. Однако я решил, что позднее мне в этом помогут двести-триста грамм коньяка. Алкоголь не решает проблем, но хотя бы позволяет о них забыть.

Я вернулся к кабинету с показным спокойствием на лице. Пригласил Кропоткина и его супругу войти, но в ответ он лишь кашлянул, привлекая внимание.

– Понимаете, мы уже помирились, – его мясистое лицо налилось багряным цветом. – Поговорили, пока ждали вас. Подумали, что не все так плохо и мы готовы попробовать жить вместе дальше.

– Что ж, мои поздравления. Искренне желаю, чтобы мои услуги вам больше не понадобились.

– Да уж, второй раздел имущества мое сердце не переживет, – Кропоткин взял супругу под руку. – Всего доброго!

Они поспешно устремились к выходу. Жена Кропоткина пару раз смерила меня подозрительным взглядом, но сегодня был не тот день, чтобы я уделял этому хоть малейшее внимание.

Глава 6

Наступило время обеда. Дина убежала в ближайшую столовую, а у меня появилось время позвонить дочери и, самое главное, я был в нормальном состоянии, чтобы это сделать. Алиса ответила после первого же гудка.

– Господи, пап! До тебя сложнее дозвониться, чем до президента!

Потому, что я был пьян или с похмелья. Мне не было оправданий, но говорить правду было стыдно.

– Прости, целая прорва дел навалилась, – я не слишком ждал, что она поверит в это. – Рад тебя слышать. Как там, в Москве?

– Наверное, неплохо, только я уже не в Москве. Вернулась домой пару дней назад. На самолет билетов не было, поэтому пришлось ехать на поезде. А ты знаешь, что я этого терпеть не могу! Слишком медленно, кто-то постоянно носится в туалет и грохочет дверью, кто-то жрет вареные яйца с запахом, вызывающим тошноту. В соседнем купе везли рыжую обезьяну, которая…

– Подожди, – прервал я поток речи, – ты в городе?

– Ага, остановилась у мамы с ее новым хахалем. То есть с новым мужчиной… Короче, как ни назови, а все равно получается странно. Но он нормальный. Не такой, как ты, конечно, но неплохой, – она выдохнула. – Ох, дурацкий мой язык. Не стоило затрагивать эту тему.

– Все нормально. Мы с твоей мамой – взрослые разведенные люди. Каждый имеет право на личную жизнь.

Меня не удивило, что Кристина уже успела с кем-то съехаться. Она всегда привлекала внимание мужчин; с годами это качество если и потускнело, то ненамного. Вопрос в другом – когда именно начались ее новые отношения? После развода или задолго до этого? Брак не ломается в один день, трещины в нем возникают постепенно. Счастливчики успевают их вовремя обнаружить и все исправить, а мне удалось застать лишь дымящиеся руины.

В любом случае, с дочерью я это обсуждать не собирался.

– Так почему ты вернулась так рано? Середина сентября, учеба должна быть в самом разгаре. Тебя отчислили из института?

– Мог бы придумать другую причину! Неужели считаешь меня дурочкой? – ее обида была притворной, это проскальзывало в голосе.

– Нет, конечно, нет. Просто ты все время увлекаешься не тем, чем нужно. Перескакиваешь с одного на другое, не успевая ничего закончить. Иногда ты напоминаешь мне белку, которая пытается достать все орехи разом.

– Белка по имени Алиса? Круто, пап. Тебе стоит писать детские книжки.

Мы расхохотались. Как в старые добрые времена.

– Но ты, как обычно, прав. Я действительно приехала не просто так, – ее голос вдруг стал серьезным. – Мне очень нужно встретиться с тобой и кое-что обсудить. Кое-что важное.

– Срочно? – встревожился я. – Можешь говорить прямо сейчас, я помогу, чем смогу.

– Нет, по телефону не хочу. Особой срочности нет, да я и не думаю, что можно уже что-то изменить, но обсудить все равно хотелось бы. Как насчет выходных?

Алиса так и не назвала причину, но я решил больше не давить. Когда придет время, она все расскажет сама.

– Хорошо, в субботу я планировал поработать, но воскресенье – весь твой.

– Отлично! Я позвоню тебе ближе к делу и договоримся о времени, – она заметно повеселела.

– Договорились. И еще, Алиса…

– Да?

– Будет здорово наконец-то увидеться вживую, – признался я. – Мы уже давно так не общались.

– Мы же видели друг друга по «Вайберу»! Современные технологии, пап.

– Это совсем другое. По «Вайберу» обнять друг друга нельзя.

– Ха, ну здесь с тобой не поспоришь, – согласилась Алиса. – Буду ждать выходных. Увидимся!

– Пока.

Иногда жизнь течет медленно, становится почти пустой, и людям нет до тебя никого дела. А порою проблемы обрушиваются разом, словно нечистоты из прорванной трубы. Утром была Девушка-из-Бара, затем Кургин. Теперь Алиса. Что же у нее произошло?

Остаток рабочего дня был на редкость непродуктивным. Я провел пару встреч по наследству и кредитным задолженностям. Дал консультации, не особенно вникая в суть проблем. Поручил Динаре составить проекты претензий.

Она, к слову, так и не успела найти материалы по делу Кургина, пообещав сделать это завтра. Что ж, завтра, так завтра.

По пути домой я заглянул в алкомаркет, где приобрел две бутылки пятилетнего «Арцруни». Едва переступив порог квартиры, я тут же открыл одну из них и пригубил. Приятное тепло разлилось от горла к желудку, а оттуда – по всему телу. В отличие от утра, сегодняшний вечер обещал быть спокойным и мягким.

Говорят, что коньяк хорошо подходит к дичи, но я приговорил бутылку, не успев приступить к ужину. Помню, как потом сидел на диване с рюмкой в руке, бессмысленно уставившись в телевизор. Ведущий новостей рассказывал о самоубийце, перерезавшему себе горло осколком стекла, но меня это не волновало. Проблемы отступали на задний план, уступая место всепоглощающему блаженству.

Мысли текли медленно, лениво. О черных пятнах я больше не думал.

Глава 7

Кожа дивана холодная и липкая. Я поворачиваюсь на другой бок, но ощущение того, что подо мной находится туша морского слизня, не отступает. Вставать не хочется, но еще больше не хочется валяться на сыром постельном белье. Интересно, который час?

Я открываю глаза.

И не вижу ничего, кроме всепоглощающей темноты. Значит ночь еще не прошла? Нет, что-то не так. Окна моей квартиры пропускают свет фонарей и рекламных вывесок даже сквозь шторы. Ночь в большом городе не бывает черной, скорее серой, с всполохами всевозможных цветов.

А сейчас я вижу только беспросветный мрак. Такой плотный и густой, что невозможно разглядеть ладони, даже поднеся их к лицу. А что вокруг меня? Узкая бетонная коробка или необъятная ширь? В темноте все едино.

Воздух влажный и холодный. Пробирает до костей, хотя не чувствуется даже легкого касания ветра. Я с трудом вдыхаю полной грудью, ощущая ледяное покалывание в легких.

«Я не в своей квартире. Это не ночь. Это вообще ни на что не похоже», – проносится в моей голове.

Как меня угораздило сюда попасть? Я вспоминаю, как допивал коньяк, сидя на диване. Как засыпал под вещание диктора новостей. Может, так и приходит белая горячка, незаметно отнимая из разума кусочки реальности? Может, на самом деле я брожу по квартире с пеной на губах?

Вряд ли. С моей головой все в порядке. Что-то не в порядке с этим местом.

– Эй! – я пытаюсь крикнуть как можно громче. – Меня кто-нибудь слышит?

В ответ – ни звука. Более того, я едва слышу собственный голос, как если бы говорил шепотом. Темнота будто пожирает каждое сказанное слово. Я пытаюсь объяснить себе, как такое возможно, но мои знания в физике близки к нулю, а юриспруденция здесь бессильна.

Хотя одно мне ясно точно – само по себе все не пройдет, поэтому надо перестать валяться на диване. Я встаю, ощущая прохладную и слегка пружинящую поверхность босыми ногами. Все равно, что ходить по желе.

Глаза помалу привыкают к темноте. Наверху и по сторонам мне удается разглядеть неровные стены, испещренные сеткой подрагивающих каналов, которые напоминают мне кровеносные сосуды. Время от времени они сокращаются, пропуская по себе комья бурой жижи. Я вижу, как из крохотных отверстий она стекает вниз, с неприятным шлепком ударяется о желейный пол, затем исчезает в его извилинах.

Стены уходят вдаль, образуя узкий, бугристый коридор. Из-за того, что все вокруг пульсирует и колышется, мне кажется, что я нахожусь в горле огромного существа, не имея понятия о том, куда идти и что делать дальше.

Хотя кричать бесполезно, я все равно пробую еще несколько раз, прежде чем делаю робкий шаг вперед. За спиной раздается чавкающий звук. Я вздрагиваю, медленно оборачиваюсь, затаив дыхание, и вижу, что диван исчез. Вновь нет ничего, кроме темноты и движущихся стен.

Ощущение того, что все вокруг является частью живого организма, становится сильнее. «Чрево» – возникает слово в моей голове. Чрево. По какой-то причине оно идеально описывает место, в котором я нахожусь. Только это не дает мне и намека на то, как отсюда выбраться.

Я поворачиваюсь обратно, с трудом ориентируясь в пространстве. В голове возникает глупая мысль, что «обратно» больше не существует. Есть лишь слепые метания в темноте, направления которых не смог бы описать никто.

И что теперь? Я один, совсем один в непроглядной мгле, полной мерзких влажных звуков. Не имею ни малейшего представления о том, что происходит и куда двигаться. Да стоит ли куда-то двигаться?

На память приходит осмотр квартиры одного из моих подзащитных. Опытный следователь учит молодого практиканта: «смотри, обходить помещение нужно по спирали. Идешь по часовой стрелке, сначала большой круг, потом меньше и так далее. Это не даст тебе пропустить что-нибудь важное».

Хороший совет, следователь. Может быть, он подойдёт и мне.

Я озираюсь по сторонам, раздумывая, откуда начать и в какую сторону пойти, но не найдя ориентиров, решаю двигаться наугад. Рано или поздно упрусь во что-нибудь, тогда можно будет повернуть.

Я шагаю вперед и в тот же момент меня накрывает всепоглощающая волна чужеродной паники. Ощущение настолько мощное, как если бы я совершил нечто чудовищное – отрезал собственную руку или сбил ребенка на автомобиле.

«НЕ ХОДИ ТУДА! – раздаются крики в моей голове. – КУДА УГОДНО, НО НЕ ТУДА! БЕГИ ПОКА МОЖЕШЬ!»

Я бы рад убраться подальше отсюда, но, к своему изумлению, не могу. Пытаюсь развернуться, пытаюсь отойти, но ноги не слушаются, будто больше мне не принадлежат. Крики в голове не смолкают, и я понимаю, что внутреннему «мне» известно гораздо больше о том, что ждет в той стороне.

А я этого знать не хочу.

Мои марионеточные ноги оживают и, вопреки воле, делают еще один шаг вперед. Я кричу во весь голос, но никто не слышит.

Глава 8

– … выходить из дома может быть крайне опасно. Предупредите родных и близких, если не хотите, чтобы...

Меня выбросило из кошмарного сна. Вокруг больше не было темных трепещущих закоулков и чавкающих звуков – только привычная и спокойная обстановка съемной квартиры. Я не сразу сообразил, откуда раздается голос, предупреждающий об опасности. Оказывается, я так и не выключил телевизор, когда засыпал прошлым вечером. Щелчок кнопкой: диктор не успел рассказать, насколько сильными будут сегодняшние порывы ветра.

Я провел рукой по дивану. Кожа была гладкой и теплой, не то что во сне.

– Приснится же всякое, – произнес я в пустоту.

Это был не первый кошмар в моей жизни и наверняка не последний, но он точно был самым необычным их всех. Слишком реалистичный. Слишком четкий. Обычно сны выветривались из моей головы спустя пару минут после пробуждения, но в этот раз я помнил все до мелочей.

Меня не покидала мысль о том, что кошмар как-то связан с черным пятном. Я опустил взгляд, рассматривая грудь. Теперь в зеркале не было необходимости. И так было заметно, что пятно увеличилось: по размерам оно уже сравнялось с большим пальцем моей руки. Если так пойдет дальше, через пару недель я почернею полностью.

Помимо того, что пятно шаг за шагом захватывало поверхность моего тела, было еще кое-что. В том месте, где я впервые увидел черную точку вчерашним утром, кожа загрубела и вздулась. Появился небольшой волдырь, твердый и упругий на ощупь. Что зрело внутри него? Я не хотел знать.

Поверьте мне, я не хотел.

Откладывать встречу с Кургиным еще дольше могло оказаться плохой идеей. Я посмотрел на часы: циферблат показывал 6.42 утра. Первый следственный изолятор находился в черте города, прямо напротив новенькой «Екатеринбург Арены». В тех местах я бывал не один раз и знал, что даже с пробками доберусь туда за час или около того. С недавних пор, вопросы времени волновали меня все больше.

Наскоро проглотив омлет, я вышел на улицу, завел «Форд» и помчался в сторону изолятора. С дорогой мне повезло. Изредка встречались одинокие машины, только возле городского водохранилища (с детства любил вид, открывающийся с моста) пришлось постоять в небольшой пробке. Может, еще было слишком рано или всех распугала метеосводка. Судя по всему, ветер действительно намечался сильный: порывы раскачивали деревья, будто грозились вырвать их с корнями и метнуть в случайных прохожих.

Вскоре впереди показались столь знакомые очертания нежного розового цвета кирпичных стен, увешанных кольцами колючей проволоки. Это сочетание всегда меня забавляло, хотя первое СИЗО я видел далеко не впервые.

«Екатеринбургский централ» вряд ли можно было считать образцовым, но по сравнению с другими изоляторами он считался неплохим. В старых зданиях, повидавших царских и советских преступников, был сделан свежий ремонт перед чемпионатом мира по футболу. За последние десять лет здесь не было ни одного скандала, связанного с пытками обвиняемых. Многие осужденные после вынесения приговора предпочитали остаться в СИЗО, а не отправляться в колонию. Не рай на земле, конечно, но изоляторы предназначены не для праведников.

На КПП меня встретили двое дежурных: молоденькая девушка в звании младшего лейтенанта, лицо которой было грубым, квадратным, будто вытесанным из камня, и седой подполковник, дослуживающий последние дни до пенсии. Оба уставились на меня с легкой подозрительностью.

– Представьтесь и назовите причину визита, – коротко бросила девушка. Ее голос звучал приглушенно из-за толстого стекла, разделяющего нас.

– Адвокат Островский, – я раскрыл для нее удостоверение, – прибыл на свидание с обвиняемым. Его зовут Демьян Георгиевич Кургин. Уверен, он остановился в одном из номеров вашего заведения.

– Предъявите ордер.

Выражение лица девушки не изменилось. Мой шутливый тон она оставила без внимания. К счастью, ордер я подготовил еще дома. Девушка бегло ознакомилась с ним, затем вновь подняла на меня тяжелый взгляд. Конец еще не был близок.

– Вы являетесь защитником Кургина по уголовному делу?

Официально я им не являлся. Мы не заключали договор, и я не был назначен судом. Не такая уж большая проблема, но в службе исполнения наказаний иногда считали иначе. Они часто толковали закон так, как это не делал никто другой.

– Как раз собираюсь встретиться с Кургиным, чтобы получить его согласие на мое участие в качестве защитника по уголовному делу.

– Хорошо, часы свиданий скоро начнутся. Прежде, чем вы пройдете на следующий КПП, наш сотрудник проведет личный досмотр.

Похоже, девушка служила недавно и пыталась показать себя перед начальством с хорошей стороны. Я вдруг вспомнил время, когда только взял Динару на работу. Она все время смущалась, роняла документы (от этой привычки она не избавилась до сих пор) и, несмотря на диплом с отличием, совершенно не знала судебной практики. Но рвения у нее было хоть отбавляй. Я не прогадал: Дина оказалась отличным помощником, и ей давно следовало заявиться на адвокатский экзамен, чтобы поразить комиссию своим уровнем знаний. Интересно, почему она все время это откладывала?

– Не согласен, – возразил я. – Обойдемся без лишних процедур.

Досмотр был не вполне законным. К тому же, я не собирался показывать им черные пятна на своей коже. Вопросов они не вызовут, но слухи распространятся быстро.

– В смысле? Вы, наверное, не поняли, что я имела ввиду, – удивилась девушка, продемонстрировав единственную эмоцию за время моего визита.

– Прекрасно понял, – усмехнулся я. – У меня с собой только телефон, ручка и бумага. Но вам придется поверить мне на слово, так как предъявлять я ничего не собираюсь. Досмотр адвоката допускается только в случае, если вы подозреваете меня в попытке пронести что-нибудь запрещенное. Иначе ваши действия будут носить незаконный характер. Вам известно это правило?

– Да-а, – протянула девушка.

– Вы полагаете, что я несу с собой запрещенные вещи?

Она растерянно взглянула на подполковника. Тот похлопал ее по плечу.

– Крючкотвор прав, – сказал он. – Если мы хотим его досмотреть, нам нужны веские основания. Да и документы потом будешь оформлять до вечера. Пропускай его.

Девушка с квадратным лицом бросила на меня гневный взгляд, но все же нажала на кнопку открытия двери. Через следующий пропускной пункт подполковник прошел вместе со мной.

– Иванов! – позвал он одного из охранников.

– Я!

– Приведите в комнату свиданий арестанта Кургина Демьяна Георгиевича из третьего корпуса. Его будет ждать адвокат.

– Есть! – козырнул охранник.

Подполковник проводил меня к отдельно стоящему помещению. Он поинтересовался, желаю ли я, чтобы свидание проходило конфиденциально. Разумеется, я воспользовался и этой привилегией адвоката. Оставляя меня в комнате свиданий, подполковник напоследок разъяснил мне правила посещений. Я вежливо его выслушал, хотя помнил их и так.

Не каждому известно, что в изоляторах и колониях предусмотрены разные помещения для свиданий. Есть комнаты, похожие на номера недорогих отелей. Они оборудованы кухонными плитами, кроватью и душевой кабиной, и предназначены для длительных свиданий с близкими людьми. Короткие встречи проходят в помещениях с прозрачными перегородками и длинным рядом телефонных аппаратов.

Для адвокатов предоставляют особые помещения, в которых запрещено находиться даже сотрудникам изолятора. В моем случае это была комнатушка со скромным ремонтом, вся обстановка которой состояла из стола, двух стульев и камеры видеонаблюдения.

За перекрытым решеткой окном продолжал бушевать ветер. Его завывания заставили меня вновь вспомнить о кошмаре, увиденном прошлой ночью. Что скрывалось в конце того живого коридора? Что ожидало меня в непроглядной мгле? И почему мое тело, пусть даже во сне, так настойчиво рвалось вперед?

Я облизнул пересохшие губы. Неистово хотелось смочить их, но отнюдь не водой. Я понимал, что ненормально думать о спиртном, когда день еще не успел начаться, но не мог ничего с собой поделать. Когда-нибудь мне предстоит разобраться с этой проблемой, но только не сегодня.

За спиной неожиданно громко лязгнула входная дверь. Я повернул голову на звук. В проходе стоял Демьян Кургин.

Глава 9

Я узнал Кургина сразу, несмотря на то что он сильно изменился с нашей последней встречи. Длинные волосы были коротко острижены, в них прибавилось седины. Лицо похудело, осунулось, а глаза, которые прежде выглядели неестественно темными, теперь казались двумя впадинами, в глубине которых можно было потеряться.

Охранник, сопровождающий Кургина, подождал, пока тот войдет внутрь, и захлопнул дверь. Послышался лязг запираемого замка. Кургин медленно, почти по-стариковски, прошел к свободному стулу и сел. Все это время он не отрывал от меня взгляд. В комнате стало заметно холоднее.

Глядя на него, я осознал, почему так смутно помнил детали его дела. Убийства, даже с особой жестокостью, могут шокировать тех, кто не является специалистом. Они с легкостью становятся основой для романов, но с юридической стороны в них весьма мало примечательного. Если дело об убийстве доходит до суда, это означает, что почти со стопроцентной вероятностью подсудимый действительно его совершил. Более того, преступники часто признают вину, рассчитывая на смягчение приговора. И действительно его получают. От адвоката в таких случаях зависит немногое.

Дело Кургина было лишь одним из сотен других. Для меня оно ничем не выделялось из рабочей рутины, наполненной жалобами, запросами, исками и претензиями. Когда Кургин отказался от моего участия, я этого почти не заметил. И все же, я бы помнил об этом деле гораздо больше, если бы не одно «но».

Предварительное расследование по делу Кургина проходило около полугода назад. Как раз тогда, когда Кристина сообщила, что хочет развестись. Затем наша жизнь, вернее, с того момента уже только «моя» жизнь, обросла ссорами и скандалами, которые поугасли, стоило мне съехать на съемную квартиру. Мы были взрослыми людьми, которые вели себя отвратительно в отвратительной ситуации.

Я ненавидел Кристину, я ненавидел себя и всех вокруг, хотя эта ненависть проходила, когда заканчивалась первая бутылка коньяка и начиналась вторая. К моменту нашего развода, в окружающих меня барах и алкомаркетах выручка, должно быть, выросла чуть ли не вдвое. Я признаю, что пил чудовищно много (так, как никогда раньше), но на то были причины.

Не нужно быть гением, чтобы понять: адвокат, находящийся в процессе развода и злоупотребляющий алкоголем, вряд ли будет отличаться особым профессионализмом. Я приходил на следственные действия по делу Кургина с рвущим душу похмельем, а пару раз – пьяным. Адвокаты по назначению частенько не проявляют усердия в работе, но я был хуже любого из них. С трудом понимал, о чем говорят свидетели, хотя мне предстояло участвовать в их допросе. Иногда просил о перерывах, а затем мчался в ближайший туалет, чтобы извергнуть из себя остатки алкоголя. Я оправдывался приступами отравления, и следователь кивал в ответ, хотя слишком хорошо меня знал, чтобы поверить в эту ложь.

Не будет преувеличением сказать, что все дела в тот сложный период были проведены мной ужасно. По-хорошему, мой статус адвоката следовало прекратить, но по какой-то причине ни один из клиентов не пожаловался в адвокатскую палату. Даже Кургин. Впрочем, несмотря на его заверения о невиновности, я все еще в этом сомневался. Можно сказать множество нелестных слов о проделанной мною работе, но шансы того, что прокурор и судья настолько грубо ошиблись, были преступно малы.

Кургин восседал на стуле неподвижно, будто каменный истукан. Я ожидал от него заранее подготовленной речи о том, что никакого преступления не было, что вместо защитника ему достался алкоголик, не умеющий связать пару слов, что вся судебная система прогнила и повязла в коррупции, но Кургин меня удивил.

– Защитник, ты веришь в Бога? – хрипло спросил он.

– Что?

Кургин застал меня врасплох. Я не был уверен, что понял его правильно, но оказалось, что со слухом у меня не было таких проблем, как с алкогольной зависимостью.

– Я спросил, веришь ли ты в Бога?

– Немного… Я не верю в церковь, священников и ритуалы. И все-таки, мне кажется, какие-то высшие силы есть.

– Это хорошо, – кивнул Кургин. – Если ты веришь в высшие силы, то поверишь и в то, о чем я тебе расскажу.

– Ты имеешь в виду черные пятна, о которых писал?

Мне не терпелось узнать о том, что со мной происходит. Как это произошло и как от этого избавиться. Однако вопрос остался без ответа.

– Мой сокамерник убил собственного ребенка, – сказал Кургин, неотрывно глядя на меня. – Малыш плакал по ночам и мешал спать. Само собой, ему не исполнилось даже одного года. И тогда этот сокамерник – двухметровый бородатый мужик, у которого рука по объему больше твоей ноги, – схватил ребенка из кроватки и бросил о стену. Четыре раза. А после этого снова лег спать.

Я решил промолчать. Мертвые дети – это всегда ужасно, но по работе мне приходилось сталкиваться и с более отвратительными преступлениями. Все же мне стало любопытно, к чему приведет история. Было непонятно, решил ли Кургин меня шокировать или просто начал с небольшого отступления, но его голос завлекал, почти гипнотизировал.

– Другой парень – его койка, кстати, находится прямо надо мной – очень любил нюхать клей. В один прекрасный день ему не хватило денег на тюбик, и тогда он зарезал продавщицу, которая посмела ему отказать в покупке. Двадцать девять ножевых ранений. По ночам этот парень не спит. Он ворочается на койке, хнычет или говорит сам с собой словами, смысла которых понять не может никто. Почему я об этом знаю? Потому, что я тоже не сплю. Слушаю, как это продолжается всю ночь.

– Тут ничего не поделаешь. Таковы правила: в изоляторе воров размещают с ворами, насильников – с насильниками, а убийц – с убийцами, – я произнес это тоном, каким обычно разговариваю с клиентами: спокойным, вежливым и авторитетным. – Но каким образом это связано с…

– Я не убивал свою мать! – рявкнул Кургин. Его спокойствие испарилось за долю секунды. – Из всех людей, запертых в этих застенках, я – единственный невиновный! Но все равно вынужден гнить вместе с уродами и подонками, выслушивать их жалкие истории, подчиняться их сраным правилам! И почему? Потому, что вместо адвоката мне достался кусок пропитанного спиртом дерьма!

Я мог встать и уйти. Я мог наорать на него в ответ, и тогда встреча была бы немедленно прервана охранником, стоящим за дверью. Результат будет одинаковым в обоих случаях: я ничего не узнаю ни о невиновности, ни о черном пятне на моей груди. К тому же, если Кургин действительно не совершал преступления, то у него было полное право орать на меня.

Глубокий вдох. Выдох. Буря эмоций поугасла, но не исчезла полностью. Этого достаточно, чтобы продолжить беседу.

– Допустим, ты и в самом деле невиновен. Допустим, я облажался и не защитил тебя, как следует. Никогда не поздно все исправить, – я говорил эти слова, глядя в стену. В извилистые трещины, напоминающие паутину. – Но ты должен рассказать мне обо всех обстоятельствах, которые доказывают твою невиновность. Иначе я ничего не смогу сделать.

– Правда? Но ведь я уже все рассказал, – Кургин поднял брови в притворном удивлении.

– Когда?

– Полгода назад, на следствии. Ты забыл? Или не слушал меня тогда?

Как адвокат, я был обязан разделять его позицию: если Кургин утверждал следователю, что невиновен, значит мне приходилось повторять то же самое. Однако остается большой вопрос – чем именно мы обосновывали его невиновность? Я не помнил и десятой доли того расследования и, должно быть, выглядел перед Кургиным полным идиотом. Кроме того, последующее судебное производство проходило без моего участия. То, что там произошло, оставалось для меня загадкой.

– Прошло довольно много времени, – оправдывался я. – К тому же всегда существует возможность, что некоторые детали…

– Нет! – отрезал Кургин. – Я не собираюсь пересказывать все по новой! И мне плевать, как именно ты собираешься исправить свои ошибки! Однако кое-что я тебе дам. Вернее, уже дал. Стимул, которого у тебя не было.

Я инстинктивно потянулся к груди.

– Да-да-да-а, те самые «изменения» на теле, – кивнул Кургин. Его губы растянулись в самодовольной ухмылке. – Черные пятна, поглощающие розовую плоть. Странные пугающие сны. И это только начало…

Он знал. Знал все в точности, включая кошмары, а это означало, что каким-то образом Кургин стал причиной того, что происходило с моим телом. Я снова подумал об отравлении. Какой-нибудь медленный яд, вроде рицина, только с другими свойствами…

– Видишь ли, я из рода вепсов. Наш народ славится своими… незаурядными способностями, – продолжал Кургин. – Считается, что мы все связаны с магией, и я не стану этого отрицать. Кто-то умеет проводить защитные обряды, другие мастерят обереги на удачу. И лишь единицы обладают темными знаниями. Мою матушку, например, предпочитали обходить стороной.

«Какая чушь!» – хотел воскликнуть я, но промолчал. Потому, что в комнате стало еще холоднее. А волосы у меня на загривке встали дыбом.

– Она была ведьмой?

– Не будем вешать ярлыки, хотя некоторые называли ее так. Обычно те, кого она прокляла. Мы же предпочитаем другое слово – «нойд». То есть колдун или колдунья, если говорить по-русски. Раньше нойдами были только мужчины, но со временем знания передали и женщинам.

– Дай-ка угадаю. Ты хочешь сказать, что перед смертью твоя мама успела наложить на меня проклятие?

– Нет-нет, – помотал головой Кургин, – это сделал я. Матушка научила меня всему, что знала, хотя велела использовать эти силы только в редких случаях. Разве восстановление справедливости того не стоит?

– Не такими методами.

Кургин был убедителен, знал все подробности, но я не мог поверить в то, о чем он говорил. Нойды? Проклятия? Им место в средневековье, а не современном мире. Однако другие объяснения безжалостно разбивались моими собственными доводами. Я не знал ядов, которые действуют таким образом. Я чувствовал себя слишком хорошо для того, чтобы почернение было вызвано инфекцией или другой болезнью. К тому же ничего из названного не объясняло ночной кошмар. Да, можно было списать все на воспаленное воображение, но я чувствовал, что это не так.

– Вижу, ты не до конца мне веришь. А ведь времени осталось совсем немного. Проклятие убьет тебя, – Кургин произнес это невозмутимо, будто говорил о погоде, – если его не снять.

– И сделать это можешь только ты? – полуутвердительно спросил я.

– Верно. При одном условии.

– Каком?

– Ты все еще не понял? Добейся того, чтобы меня признали невиновным! – повысил голос Кургин. – Чтобы меня вытащили из-за решетки! Чтобы справедливость, наконец, была восстановлена.

– Сколько у меня времени? Прежде, чем…

– Две недели. Может, на пару дней больше, а может – меньше. Древние проклятия – это тебе не компьютерная программа, с точностью до секунды просчитать не получится. У всех протекает по-своему.

– Две недели? – ахнул я.

Четырнадцать дней. Не знаю, на какой срок я рассчитывал, но уж точно не на столь смехотворный. Если бы врач объявил, что мне осталось две недели до смерти, я бы забросил все дела и перестал отвечать на звонки клиентов. Провел бы время с дочерью, родственниками или друзьями, а последние дни, быть может, упивался бы до беспамятства.

Однако Кургин не был врачом. Он был обвиняемым, доведенным до крайности, в руках которого было смертельное оружие. И средство защиты от него.

– Мне нужно заново разобраться в доказательствах. Подготовить и направить в суд заявление. Да само заседание будет назначено через месяц, если не больше! – упирался я изо всех сил. – Как можно уложиться в такой короткий срок?

– Не моя проблема, – заявил Кургин. – Я не разбираюсь в юриспруденции и судебной системе, не знаю сроков и правил обжалования, но для того и нужен адвокат, верно? Думаю, задача тебе понятна, поэтому обсуждать здесь больше нечего. Но ты приходи, если что. В изоляторе царит такая скука, что любой собеседник будет кстати.

Сказав это, он подошел к стене и нажал черную кнопку. Через мгновение дверь распахнулась, и в комнату заглянул охранник.

– Закончили? – осведомился он. – Адвоката прошу на выход. Обвиняемый пока остается на месте.

Уже возле выхода из комнаты у меня вдруг возник еще один очевидный вопрос, ответ на который я жаждал получить немедленно:

– Почему ты не потребовал у прокурора отказаться от обвинения? Не наложил проклятие на него? – я покосился в сторону охранника, но он будто бы и не заметил моих слов. – Отказ от обвинения означает автоматическое прекращение дела. Разве это не проще, чем заставлять меня доказывать что-либо?

– О, я просил, – усмехнулся Кургин. – Но он не стал сотрудничать. Я бы на твоем месте поинтересовался, все ли у него в порядке. Все ли в порядке с человеком, обвинившим невиновного в убийстве?

Охранник потерял терпение, принялся нас торопить, а я перечить не стал. Моя голова была занята другим. Погруженный в мысли, я не заметил, как покинул изолятор, сел в кресло автомобиля и оказался на полпути в кабинет.

Ветер заметно усилился, его завывания были слышны даже в салоне «Форда». Погода на Среднем Урале всегда отличалась своей непредсказуемостью, но сегодня она решила удивить даже тех, кто многое повидал в жизни.

Впрочем, что думать о погоде, когда осталось всего пару недель до того, как проклятие должно было меня прикончить? И все же, несмотря на расползающееся черное пятно и кошмарный сон, я не спешил отчаиваться. Что бы там ни болтал Кургин, слепо идти у него на поводу не входило в мои планы.

Я твердо решил показать пятно врачу, сдать анализы и получить нормальное лечение. В современном мире принято поступать именно так, а не бегать на побегушках у несущего бредни нойда. Может быть, все и обойдется.

Кроме того, история Кургина о невиновности и ошибочном осуждении могла оказаться вздором. Стоило заново проверить доказательства и только после этого начинать что-либо делать.

Отвлекшись от дороги, я едва успел заметить, что к машине стремительно приближался темный силуэт. Вывернул руль в сторону, но слишком поздно: мгновение спустя раздались грохот удара и треск битого стекла. Хотя моя нога упиралась в педаль тормоза, «Форд» по инерции продолжал двигаться вперед. Он остановился, лишь воткнувшись в ограждение у дороги. Из-под смятого капота поднимался серый дым.

Я выскочил из машины и первым делом убедился, что никого не задел. Редкие прохожие пялились на аварию или снимали ее на мобильные телефоны, но ни один из них не пострадал.

«Форд» представлял собой печальное зрелище. Из остатков лобового стекла торчал металлический рекламный щит, который, по-видимому, бросило в машину порывом ветра. Бампер был разбит, решетка радиатора смята, а на асфальте растекалась лужа маслянистой жидкости.

Мой лоб горел огнем. Я коснулся его и увидел на пальцах кровь. Вокруг продолжал выть ветер, и в этом завывании я чувствовал ненависть к себе.

Глава 10

Когда я вошел в кабинет, измотанный разбирательством с ГИБДД и службой эвакуации, Динара едва не сбила меня с ног. Она бросилась ко мне, повисла на плечах, затем отпрянула назад, смутившись собственной бурной реакции.

– Что с тобой произошло? Ты ранен? – сыпала она вопросами. – Мог бы и подробнее рассказать по телефону!

– Погода записала меня в число своих врагов, – отшутился я. – Ветер оторвал рекламный щит от креплений и швырнул в «Форд». А я не справился с управлением и добил его окончательно. Почти не пострадал, разве что лицо поцарапало. Жить буду, обещаю.

– Вот и прекрасно. А я чуть было не подумала, что мне придется искать себе другую работу, – шутливо заметила Дина. – Хорошо, что все обошлось. Кстати, если ты пропустил обед, то можешь угоститься пиццей, которую я заказала. Правда, там немного осталось. Надо же было чем-то заедать стресс.

Она махнула рукой в сторону огромной коробки, в которой остался одинокий треугольник пиццы.

– Больше твоего аппетита меня поражает только то, как ты умудряешься оставаться такой худой, – заметил я с улыбкой.

– У меня чудовищный метаболизм, – ответила Дина. – А еще я слишком энергичная и не сижу без дела. Давай рассказывай, как прошла встреча в изоляторе?

Я решил не говорить о том, что мой организм на полном ходу мчался к конечной точке, а стоп-кран находился в руках отчаявшегося обвиняемого. Не собирался даже упоминать о нойдах или вепсских проклятиях. Мне попросту не хотелось нагружать Дину лишними проблемами, к тому же она могла понять все неправильно. С другой стороны, этим делом нам определенно придется заняться вдвоем, поскольку время было не на моей стороне.

– Кургин почти убедил меня в том, что не совершал убийства. По крайней мере, он рассказал достаточно, чтобы появился повод заново изучить дело и подготовиться ко второй инстанции как следует, – я сел в свое кресло, почувствовав рабочий настрой впервые за день. – Возможно, по моей вине человек ошибочно был приговорен к восемнадцати годам строгого режима. Но еще остался шанс все исправить.

– Успеваем подавать апелляционную жалобу?

– Да. Во время поездки на такси, я успел посмотреть на сайте суда дату приговора Кургину. Нам повезло, что для подачи жалобы осталось два дня.

– Целых два дня? Бывало и хуже, – заметила Дина. – Мне составить проект?

– Нет, я займусь этим сам. А тебе предстоит отменить встречи со всеми клиентами на ближайшие две недели.

– Со всеми? – ее лицо выражало неприкрытое удивление.

– Кроме тех дел, где я участвую по назначению. С ними мы ничего поделать не можем. Кстати, много у нас таких?

– Сейчас поглядим, – Дина взглянула на экран своего ноутбука. – Всего одно. Некий Спесивцев. Обвиняется в двух убийствах, причинении тяжкого вреда здоровью и разбое. Должна заметить, что тебе очень везет с клиентами, Марк.

Этого парня я помнил. Спустя три дня после освобождения из колонии он вновь совершил серию преступлений. Дело было расследовано и передано в суд. Я был назначенным защитником и не мог отказаться от клиента, так как в противном случае мой статус адвоката был бы прекращен.

– Ничего, с ним я как-нибудь справлюсь, – заверил я. – А вот по делу Кургина мне придется дать тебе парочку поручений. Одному мне везде не успеть.

– Для того и нужна помощница, не так ли? Говори, что требуется.

– Рабочий день скоро подойдет к концу. Как можно скорее съезди в областной суд и сделай копии всех материалов дела по Кургину. Он толком не рассказал о том, как защищался самостоятельно. Кто знает, что он наговорил во время процесса?

– Поняла, – Динара взглянула на часы. – Завтра уже суббота, но если я побегу прямо сейчас, то успею попасть в суд до закрытия. Что-нибудь еще?

Я собирался отпустить ее, однако вспомнил один важный момент. «Все ли в порядке с человеком, обвинившим невиновного в убийстве?» – спросил Кургин перед моим уходом. К несчастью, вопрос мог быть риторическим.

– Есть необычная просьба, – я задумался, подбирая слова. – Ты случайно не помнишь, кто был обвинителем по делу Кургина? Кажется, какой-то молодой помощник прокурора?

– О, так ты не в курсе? – Дина вдруг помрачнела. – Я пришлю тебе ссылку на выпуск новостей. Сможешь посмотреть сам.

Она проворно собрала сумку и помчалась к выходу, бросив напоследок, что «даст знать, когда все будет сделано». К тому моменту, как Дина хлопнула дверью, я уже уткнулся в монитор, жуя кусок пиццы и обдумывая текст апелляционной жалобы. Обычно мне удавалось подробно расписать все недостатки приговора первой инстанции, но не в этом случае. Времени оставалось слишком мало, а я работал вслепую, не зная практически ничего из обстоятельств, исследованных судом. Успел набросать только несколько абзацев общих формулировок, подходящих к любому делу, прежде чем смартфон звякнул уведомлением.

Динара прислала сообщение со ссылкой на выпуск местных новостей. Как только видеоролик начался, я с удивлением обнаружил, что уже смотрел его прошлым вечером, но был слишком пьян, чтобы понять смысл сюжета. Когда ты пьян – многое проходит мимо, хорошо это или плохо.

Диктор рассказывал о самоубийстве на Хрустальной улице. Сотрудник прокуратуры покончил с собой, в то время как супруга заботливо готовила для него ужин. Имена не назывались, но я смекнул, о ком идет речь. Крупным планом показали заплаканное лицо супруги, которая уверяла, что муж не высказывал и мысли о том, чтобы уйти из жизни. Сюжет заканчивался сводкой по количеству самоубийств за прошлый год. Цифра получалась неутешительная.

В выпуске было мало конкретных деталей, но меня заинтересовало то, что беседа с супругой сопровождалась титрами: «Алла Иванникова, вдова». Фамилия девушки была настоящей (я вспомнил, что такая же была у помощника прокурора), а значит подробности можно было узнать у нее лично.

Тогда мне и стало ясно, что произойдет, если я откажусь защищать Кургина или не добьюсь его оправдания.

Часть 2. Черная порча

Глава 11

Кристина училась в одном университете со мной, но на другой специальности. Я готовился стать юристом, а она – дизайнером. Когда я впервые увидел ее в коридоре учебного корпуса, то не знал ни имени, ни, тем более, адреса или номера телефона. Знал только то, что эта девушка невероятно красива и я смог бы провести с ней всю жизнь. Вот такая любовь с первого взгляда, хотя в нее теперь мало кто верит. Мне понадобилось несколько дней на то, чтобы выяснить, на каком факультете учится эта девушка и как ее зовут. Остальное получилось благодаря моему природному обаянию, большую часть которого я с возрастом растерял.

Это было почти двадцать пять лет назад, а в две тысячи девятнадцатом миром правили интернет и социальные сети. Для того, чтобы найти Аллу Иванникову – вдову помощника прокурора – мне понадобилось две минуты. Поиск в «Вконтакте» выдал три человека с одинаковыми именем и фамилией, но одной женщине было уже шестьдесят три года, а другой – пятнадцать. Ни та, ни другая на роль жены помощника прокурора не годились.

Третья Алла Иванникова поначалу неохотно отвечала на сообщения, но мои настойчивость и честность пробили ее оборону. Она даже согласилась на видеозвонок. Ее лицо выглядело уставшим и опухшим от слез, голос дрожал. Я еще раз высказал слова соболезнования и заверил ее в том, что ни за что не поверю в простой суицид.

– Ему было всего двадцать восемь лет, – тихо сказала Алла Иванникова. – Мы не нуждались в деньгах, были счастливы в браке и планировали завести детей. Двух или больше. Даже имена им подобрали. У Глеба просто не было причин убивать себя.

– В его поведении не было ничего странного?

– Я бы не сказала, но… За несколько дней перед смертью он был слишком уж нервным, иногда огрызался в ответ. Говорил, что работы стало слишком много. И действительно, ему приходилось оставаться допоздна в прокуратуре, чтобы вовремя все доделать. Мы стали гораздо реже видеться, как будто и не жили вместе. Но такое случалось и раньше, когда к ним приезжали с проверками.

– Может быть, ему кто-то угрожал?

– Он никогда об этом не говорил. И потом, зачем выбирать такой страшный способ уйти из жизни?

– Извините, но я не знаю всех подробностей. Как именно это произошло?

– Я готовила ужин. Макароны с котлетами, как он любит… любил, – она помолчала немного. – Затем послышался грохот из другой комнаты. Когда я прибежала, то увидела, что оконное стекло разбито. А Глеб… взял осколок и…

– Я понимаю, – продолжать не было смысла. – Это ужасно. Не представляю, насколько вам тяжело.

Она не ответила. Из динамика раздавалось лишь тяжелое, со всхлипываниями дыхание. Я, наконец, решился задать вопрос, ради которого позвонил.

– Простите, но я должен спросить. Вы не замечали странных изменений на его теле? Пятен, почернений?

Когда я решил, что уже не дождусь ответа, Алла Иванникова все же подала голос:

– Откуда… откуда вы знаете? Этого не было в новостях. Журналистам я про эту гадость не говорила.

– Я слышал о похожих случаях, – мне пришлось пойти на небольшую ложь, – и пытаюсь собрать полную картину.

– Ох, ладно. Я пыталась спасти Глеба, прежде чем вызвала «скорую помощь». Расстегнула ему рубашку, а под ней… все было черным. Кожа была покрыта какими-то чудовищными волдырями, из которых тянулись маленькие жгуты, похожие на мышиные хвостики. Они извивались, они дергались, они тряслись, и эта трясучка была похожа на дружное радостное ликование. Знаете, как будто болельщики взметают руки вверх, когда их команда забивает победный гол. В тот день они ликовали, что мой муж убил себя.

– Простите. Простите, – других слов мне в голову не приходило. Как заведенный я повторял одно и то же.

– Когда прибыли врачи, на теле Глеба не было и следа черных пятен. Только красные – от крови. Я почти убедила себя в том, что мне все привиделось, и у меня получалось не думать об этом, пока вы не позвонили. Так что же это было? Расскажите, что за жгуты торчали из тела моего мужа? Почему он убил себя?

– Я не знаю, но…

– Вы не знаете. Полиция не знает. Никто не знает! – ее голос звучал визгливо, в нем слышались истерические нотки. – Но всем обязательно нужно залезть поглубже, расспросить о подробностях. Надеюсь, вы удовлетворили свое любопытство, так как наш милый разговор окончен. И больше не пытайтесь мне звонить!

Она разорвала соединение. Я не винил ее – было чудом, что разговор вообще состоялся, учитывая ее состояние. Теперь мне стали известны обстоятельства смерти помощника прокурора, но легче от этого не стало, ведь подобное ожидало и меня. Иногда лучше не знать всех деталей, особенно когда они касаются собственной незавидной участи.

Я словно наяву видел грубо перерезанное горло, сочащееся кровью. Мышиные хвостики, торчащие из черного, покрытого язвами тела. Трясущиеся, ликующие. Вот что меня ждет?

Я ощутил неприятное покалывание под кожей, будто бы мелкие жгуты сию минуту собирались вырваться наружу. Кургин обещал мне две недели, неужели порча действовала так быстро? Или разговор с Иванниковой взбудоражил мое воображение?

В мгновение ока я очутился перед зеркалом в ванной, стаскивая с себя одежду. Похоже, в ближайшие две недели мне придется повторять этот ритуал все чаще и чаще. До тех пор, пока я еще смогу повторять.

Чернота проклятия продолжала расползаться, гулять по моему телу. Пятно выросло до размеров ладони, по форме напоминая картинку из теста Роршаха – ту, в которой одни видят прекрасную бабочку, а другие – зловещую ухмылку смерти. Число волдырей увеличилось до трех, причем первый из них надулся так, словно был готов лопнуть и разродиться той дрянью, о которой упоминала Иванникова. Пока что это было единственное место, где я ощущал болезненное натяжение кожи. Страшно представить, что чувствовал помощник прокурора перед смертью, будучи истерзанным мелкими жгутами.

На сегодня с меня было достаточно. Не одеваясь, я прошел на кухню и плеснул в стакан армянского коньяка. Спиртное грело душу и оставляло ореховый привкус во рту, но одной дозы было недостаточно.

Бутылка опустела быстро.

И все же обласканный алкоголем я долго не мог отпустить тревожные мысли о предстоящей смерти. Ворочался на диване, перекладывая подушку и одеяло, ожидая приближение кошмарного сна.

Сон пришел. Я понимал это, находясь внутри него, и всем сердцем жаждал проснуться, вырваться в реальный мир. Чрево пульсировало и трепетало при виде меня. Венозные стены сочились вязкой жижей. Узкий коридор приглашал пройти в сторону, из которой исходили волны страха.

Вопреки воле и здравому смыслу мое предательское тело сделало шаг вперед. Раздирающие горло крики и жалкие потуги вновь обрести контроль не увенчались успехом.

Я не знал, что именно ждет впереди, однако не требовалось большого ума, чтобы понять – конец пути поставит точку в моей жизни.

Глава 12

Сон длился не больше пяти минут, но я проснулся разбитым и холодным от пота, словно блуждал в кошмарах всю ночь. Часы показывали 6.42, как и утром ранее. Мне с тоской подумалось, что теперь я буду просыпаться в одно и то же время до тех пор, пока Кургин не снимет с меня проклятие. Однако ранний подъем не пугал меня так, как происходящее в Чреве.

Я еще не потерял надежды покончить с проклятием (или чем бы там ни были вызваны пятна и кошмары) самостоятельно. Судя по новостям, иногда современная медицина творила чудеса, а чудо было именно тем, что мне требовалось.

Я позавтракал без аппетита и принял душ, опасливо косясь в запотевшее зеркало. Чернота расползалась по груди все больше, устремляясь к животу. К счастью, ее пока еще можно было спрятать под одеждой. Мне не хотелось даже думать о том дне, когда порча затронет лицо.

Через час я уже подъезжал к зданию «УралЗдоровья» на улице Белинского. Пару лет назад Кристина уговорила меня оформить там семейное обслуживание, что, по ее мнению, было намного эффективнее бесплатной медицины. Она часто проверялась в клинике сама, а вот я – ни разу. Что ж, теперь супруги у меня не было, а вот абонемент остался. Было бы странно им не воспользоваться, учитывая то, что «УралЗдоровье» работало даже в выходной день.

За стойкой регистратуры меня встретила стройная блондинка в белом халате, и я непроизвольно задумался, что скрывалось под ним. Ткань была тонкой и чуть просвечивала, оставляя совсем немногое для воображения. По-моему, нанимать таких девушек в клинику – это преступление против мужчин со слабыми сердцами.

Впрочем, наше общение долго не продлилось. Блондинка сверилась с базой данных, и меня пригласили к врачу быстрее, чем я успел присесть в кресло для ожидающих.

– На что жалуетесь, Марк Рудольфович? – лысоватый мужчина взглянул на меня сквозь линзы круглых очков.

На золотистом бейдже крупными буквами было написано: «НИКОЛАЙ ДОБРОЛЮБОВ», чуть ниже: «Врач общей практики». Добролюбов неуловимо напоминал мне Доктора Нефарио из «Гадкого Я». Может, из-за крючковатого носа или мешковатого, рыхлого телосложения, или всего сразу. Однако его глаза были голубыми и добрыми, я видел в них искреннее желание помочь каждому, невзирая на заболевание и статус. Не удивлюсь, если на выходных Добролюбов раздавал горячую пищу для бездомных или снимал беспомощных котят с деревьев.

– Несколько дней назад моя кожа начала чернеть и покрываться волдырями, – предолевая смущение, поведал я. – Началось все с небольшой точки. Я принял ее за родинку, но она росла и росла. Теперь почти вся грудь черного цвета.

О кошмарах я не рискнул рассказать. Подумал, что они больше заинтересуют психиатра, а не врача общей практики.

– Есть какие-нибудь болезненные ощущения? Температура?

– Ничего такого.

– Я бы хотел взглянуть, если не возражаете, – сказал Добролюбов.

– Ничуть.

Когда я стянул рубашку и повернулся, выражение лица Добролюбова не изменилось. Лишь по дрогнувшему голосу мне удалось понять, что он с трудом сдерживает удивление.

– Интересно, – только и произнес он.

Добролюбов приблизился ко мне так близко, что кожей я ощутил его дыхание. Он включил налобную лампу, хотя света вокруг было достаточно, и с разных углов осмотрел грудь.

Закончив осмотр, Добролюбов прослушал меня стетоскопом, измерил давление и температуру. Все это время от него доносилось только одно: «Интересно, интересно, интересно…» Тысяча проклятых «интересно». После всех процедур он уставился в монитор и долго щелкал кнопкой мыши.

То, что случай не был распространенным, я мог понять и без медицинского образования. Но было бы неплохо услышать хоть какие-то предположения от врача.

– Итак, что скажете? – не выдержал я.

– Если честно, то ничего определенного, – признался Добролюбов. – С первого взгляда я предположил некроз, но это, разумеется, не он. При такой распространенности на теле, болезнь должна сопровождаться тяжелыми общими расстройствами, а это не так...

Неожиданно дверь кабинета распахнулась, внутрь заглянула блондинка с регистратуры. Она начала спрашивать что-то про ошибку в списках пациентов, но замолкла, увидев мое почерневшее тело. Ослепительная улыбка исчезла с лица девушки, глаза расширились.

– И-извините, – пробормотала блондинка и торопливо скрылась за дверью.

– Вы можете одеться, – Добролюбов перевел взгляд на меня. – Не обращайте внимания, она новенькая.

– Ее реакция была предсказуемой, – заметил я, застегивая пуговицы. – Скоро все будут смотреть на меня таким же образом. Хотя в цирке уродов я буду выглядеть как родной.

– Бросьте, мы вам поможем.

– Не сочтите за грубость, но вы даже диагноз поставить не можете!

– Верно, пока не могу, – невозмутимо кивнул Добролюбов. – Но у меня есть несколько предположений. Как хороших для вас, так и плохих.

– Какие же тут могут быть хорошие предположения? – недоверчиво спросил я, однако в глубине души порадовался тому, что медицина могла объяснить хоть что-то.

– Нарушения пигментации, грибковые поражения или инфекции, например. Они лечатся довольно просто, но нужно точно выявить причины.

– А плохие?

На мгновение мне показалось, что Добролюбов скажет: «Вепсское проклятие». Но он был врачом, а не нойдом с древними знаниями.

– Меланома. Только не пугайтесь, довольно часто исход лечения положительный, – Добролюбов успокаивающе коснулся моего плеча. – И потом, пока это только предположение, а не диагноз. Чтобы сказать что-то конкретное, нужно получить результаты анализа мочи и крови. Я позвоню сразу, как только они будут готовы.

Мы обсуждали мое состояние еще минут пятнадцать. Напоследок Добролюбов посоветовал не падать духом и высказал соображения по поводу моего образа жизни на ближайший месяц (в основном они касались прогулок на свежем воздухе и отказе от вредных привычек). Он не догадывался, что месяца у меня в запасе не было.

Я вышел из кабинета и отправился в помещение напротив, где медсестра взяла у меня целых четыре пробирки крови. Когда игла входила под кожу, мне подумалось, что кровь у меня будет черная, но она все же была красной. Как у нормальных людей.

Закончив процедуру, медсестра выдала мне контейнеры для мочи и кала, велев принести их на следующий день с утра пораньше. Я кивнул, хотя не был уверен в том, что вообще вернусь. С каждой минутой все больше сомневался, что лечение поможет.

Когда я проходил к выходу мимо регистратуры, то заметил, как блондинка за стойкой бросила взгляд в мою сторону. Она ничего не сказала и быстро отвернулась, на лице мелькнула смесь страха и отвращения.

На прощание я помахал ей рукой, хотя знал, что она не ответит.

Глава 13

Медицинская помощь не оставалась моим единственным шансом на спасение. В запасе было еще два варианта, и как отчаявшийся человек я собирался попробовать их все.

Оправдание Кургина – это длительный процесс, для начала которого следовало хотя бы закончить составление апелляционной жалобы. Пока я находился в клинике, Динара прислала мне ссылку на папку с документами по его делу. Теперь у меня был полный комплект: копии с предварительного следствия, когда я еще был назначенным защитником, и копии с судебного производства, где Кургин защищался самостоятельно.

Я вызвал такси, чтобы добраться до кабинета. Можно было изучить материалы и дома, но я опасался, что не выдержу и открою очередную бутылку коньяка. Мне следовало оставаться трезвым как можно дольше, а в кабинете алкоголь не хранился. Однажды я попробовал оставить бутылку в шкафу с документами, но Динара возмущалась так сильно, что пришлось пойти на уступки.

В выходной день в здании царила тишина. Большинство организаций, арендующих офисные помещения, не работали, клиентов не было, и только одинокий охранник приветственно кивнул мне, оторвавшись от созерцания футбольного матча на смартфоне. Что ж, тишина мне только на руку.

Я включил ноутбук и погрузился в изучение материалов уголовного дела в отношении Кургина. Отметил для себя, что Дину стоило похвалить: документы были рассортированы и переименованы в зависимости от содержания, хотя она могла просто скопировать все подряд. Я приступил к чтению, ловя себя на мысли о том, что некоторые детали помнил смутно, другие были для меня настолько незнакомыми, словно встречались впервые.

Из обвинительного заключения следовало, что Демьян Кургин убил собственную мать – Кургину Марьяну Владимировну. Смерть наступила от механической асфиксии, на шее остались множественные кровоподтеки овальной формы. Иначе говоря, женщину задушили руками. Последние несколько лет Марьяна Кургина страдала от душевного расстройства, которое лишало ее возможности правильно понимать суть происходящего и ориентироваться в пространстве. Расстройство не было диагностировано психиатром, поскольку Кургины к нему не обращались. Год назад самочувствие Марьяны ухудшилось до такой степени, что она утратила возможность самостоятельно передвигаться. Демьян нанял сиделку для ухода за матерью, а по выходным оставался с ней сам. Следователь пришел к выводу, что убийство было совершено из-за «желания избавиться от тягот по уходу за больным человеком».

Итак, мотив преступления имелся, хотя и выглядел несколько натянутым. К тому же мне было непонятно, зачем Кургину душить мать руками, ведь существовало множество менее болезненных способов лишить человека жизни. Нельзя было сказать, что он ее ненавидел, иначе и вовсе не стал бы ухаживать за ней и нанимать сиделку. Только на этом построить защиту не смог бы ни один адвокат. Нужно было найти прямые доказательства невиновности.

Убийство произошло около семи часов вечера в квартире, принадлежащей Марьяне. Как считало обвинение, в тот момент внутри не было никого, кроме Кургина и его матери. В деле имелись свидетельские показания. Сосед по лестничной клетке – некий Лавренко – отправился в магазин за продуктами и увидел, как Кургин идет в сторону квартиры матери. На обратном пути Лавренко столкнулся с ним снова, при этом Кургин выглядел нервным и куда-то спешил.

Сиделка подтвердила, что между Марьяной и сыном иногда случались ссоры из-за болезни. В деле были и другие показания, но больше всего меня заинтересовала запись с видеокамеры, установленной над подъездом. Я просмотрел покадровую распечатку: на ней было прекрасно видно, как Кургин входит внутрь, через полчаса выходит во двор и торопливо скрывается вдали. Как раз в промежутке между семью и восемью часам вечера – предполагаемое время совершения убийства.

Оперуполномоченные с легкостью вышли на след Кургина. На следующий день после смерти Марьяны, они показали кадры видеозаписи свидетелям, а те опознали моего подзащитного. Спустя пару часов он был найден, допрошен и отправлен в изолятор.

Я помассировал виски, пытаясь понять, какое из доказательств может указывать на невиновность Кургина. Видеокамера запечатлела именно его: худое лицо с запавшими глазами я узнал сразу, без малейших колебаний. Неважно, что само преступление никто не видел – собранные улики говорили о многом, прямо и уверенно. Разумеется, у следователя не возникло сомнений в личности убийцы. Да и с чего бы?

И все-таки Кургин яростно отрицал свою вину и продолжал отрицать до сих пор. Интересно, как он объяснял свою точку зрения на следствии?

Я нашел протокол допроса Кургина в качестве подозреваемого. Из показаний следовало, что в момент убийства он в одиночестве находился в своей квартире и смотрел телевизор. Никуда не выходил, ни с кем не общался. Около десяти часов вечера лег спать. Конечно же, не было ни одного человека, способного подтвердить его слова.

Прекрасно, просто прекрасно. Я не представлял, как смогу доказать алиби, принимая во внимание то, что Кургин засветился на видеокамеру. Мои шансы доказать невиновность таяли с каждым прочитанным предложением. Нужно признаться, теперь и я меньше верил в версию Кургина, уж слишком доходчиво было изложено обвинение.

С другой стороны, следователь тоже мог ошибиться. По делу Чикатило задержали четырех невиновных, хотя расследование проводили лучшие из лучших. Это при том, что Чикатило на самом деле совершил серию убийств, а Кургин, возможно, был чист перед законом как младенец.

Я добрался до материалов судебного процесса, но полезной информации было немного. Кургин по-прежнему отрицал свою вину, хотя все доказательства были направлены против него. Более того, он воспользовался правом отказаться от дачи показаний и промолчал весь процесс до последнего слова подсудимого, на котором выдавил только одну фразу: «Вы пожалеете, что посадили невиновного». С тем же успехом можно бегать по полю во время грозы, выставив зонтик в небо и надеясь, что молния ударит мимо.

Несмотря на настойчивое желание Кургина защищаться самостоятельно, ему все же был назначен адвокат. Иначе и быть не могло, поскольку убийство является особо тяжким преступлением, за которое предусмотрено пожизненное лишение свободы.

Защитники по назначению вообще не отличаются особым рвением, а этот, похоже, осознал безвыходность ситуации с самого начала. За все время уголовного процесса он заявил лишь несколько ходатайств и попросил смягчить наказание. В результате Кургин получил восемнадцать лет. Толку от защитника было немного.

«А ты-то лучше отработал, алкаш?» – прозвучал ехидный голос у меня в голове.

Одни пропивают деньги и вещи, другие – здоровье, а я ухитрился пропить уголовное дело. Верно, не мне было судить того защитника. Он по крайней мере приходил на заседания трезвый и теперь не страдает от смертельного проклятия вепсов.

Я просмотрел материалы уголовного дела до конца, но общее впечатление не изменилось. Обвинитель ссылался на показания свидетелей, заключения экспертов и вещественные доказательства, а у меня на руках не было ничего, кроме слов подсудимого. Я несколько раз бывал в таких ситуациях, все они закончились для осужденных плачевно.

Мне оставалось только исходить из того, что Кургин был прав, а остальные – нет. Следовательно, по какой-то причине свидетели сообщили неверные показания, видеокамера дала сбой, а убийца остался на свободе. И зачем ему убивать Марьяну? Кургин, наверное, мог бы рассказать, но он предпочитал хранить молчание. Ладно. Придется проверить все, что получится.

Через пару часов мне удалось составить жалкое подобие апелляционной жалобы. К сожалению, тяжеловесных аргументов в моем запасе еще не было, поэтому пришлось отделаться общими формулировками о неправильном установлении обстоятельств дела и незаконности приговора. Во время судебного процесса жалобу можно было дополнить, и я рассчитывал найти, чем именно.

Закончив составлять документ, я воспользовался услугами курьера, чтобы доставить жалобу как можно быстрее и точно по адресу. Молодая девушка в кепке с логотипом компании заверила, что все будет исполнено в лучше виде. Сомневаться в ее словах не приходилось.

На этом я решил взять небольшую паузу. Спустился на первый этаж, налил кофе из автомата, вернулся в кабинет и включил новости на ноутбуке. Диктор рассказывал про очередное самоубийство. Я хотел было переключить видео на что-нибудь развлекательное, но остановился, услышав фамилию умершего.

Зиновьев. Судья Зиновьев. Именно он рассматривал дело по обвинению Кургина. Именно он приговорил его к восемнадцати годам лишения свободы. И теперь, похоже, поплатился за это.

В сюжете показывали фотографии совещательной комнаты судьи, в которой произошло самоубийство. Зиновьев закрылся изнутри с самого утра и остался там до вечера несмотря на то, что рабочий день подошел к концу. В восемнадцать тридцать прозвучал грохот выстрела. Охранник, прибежавший на шум, обнаружил окровавленное тело. Зиновьев убил себя выстрелом в голову из служебного оружия. Смерть наступила мгновенно.

Меня удивило не только самоубийство Зиновьева, но и наличие у него пистолета. Хотя право на ношение оружия у судей имелось, за долгие годы работы мне не довелось увидеть ни одного человека, который бы им воспользовался – необходимо было преодолеть массу бюрократических препятствий. Зиновьев их преодолел, а значит у него были для этого основания.

Диктор не сообщил ни слова о черноте или мышиных хвостиках на теле судьи, но я подозревал, что без них не обошлось. Слишком уж характерным был почерк Кургина. Он настойчиво проклинал всех, кто был связан с его ошибочным осуждением: судью, помощника прокурора… и меня.

Я подумал о том, что Кургин наверняка не оставил без внимания и следователя. Проверить это было проще простого – мне понадобилось всего пять минут на то, чтобы найти в интернете нужную информацию. В одну из августовских ночей следователь пробрался в аптеку сквозь разбитое окно, схватил самый большой шприц и ввел воздух себе в вену. Сотрудники Следственного комитета не могли объяснить, что побудило коллегу совершить самоубийство, а я мог, поскольку имел неплохое представление о вепсском проклятии. Месть Кургина не знала границ.

К тому времени, как я закончил читать, кофе остыл и стал противным на вкус. Пришлось вылить его полностью, а за новым спускаться не было желания. Слишком мрачным было мое настроение после новостей о самоубийствах. Интересно, погибшие принципиально не пошли на уступки Кургину или просто не смогли добиться того, что он требовал?

Как бы то ни было, я делал все, чтобы не оказаться в их числе. До судебного заседания мне еще предстояло провести полноценное адвокатское расследование, однако я так и не забросил идею избавиться от проклятия с помощью запасных вариантов. После традиционной медицины место на сцене готовилось занять альтернативное лечение.

Глава 14

Никогда не думал, что буду вводить в браузере фразу «Экстрасенсы Екатеринбурга», но все же ввел, не в силах отделаться от мысли, что занимаюсь идиотизмом. На экране монитора появилась куча ссылок на страницы ведьм, целительниц и потомственных колдунов. Все они гарантировали результат и были готовы взяться за решение любой проблемы по фотографии или даже без нее. Все, что требовалось – это небольшая начальная плата. Сущая мелочь за услуги такого уровня, не так ли?

Ни один из экстрасенсов не вызвал у меня доверия. Я проработал с мошенниками достаточно долго для того, чтобы научиться отличать их приемы вытряхивания денег из доверчивых клиентов. Перед следователем и судьей хвалебные магические способности бесследно растворялись, а сами экстрасенсы не могли связать между собой и нескольких слов. Вот где была настоящая мистика.

Просмотрев пару десяток ссылок, я нашел всего двух человек, которые меня заинтриговали. Одним из них был энергомант из Москвы – Доминик Бесентур. Он совершал тур по России и на один день останавливался в Екатеринбурге, чтобы провести бесплатный сеанс. Этот молодой экстрасенс был известен тем, что участвовал в шоу «Война медиумов», где почти победил, но уступил первое место своей возлюбленной. Его популярность еще больше возросла после странного события во время путешествия на поезде: посреди ночи часть пассажиров пропала без вести, несколько человек погибли от необъяснимых ран, а Бесентур был покалечен и навсегда остался прикованным к инвалидному креслу.

Несмотря на то, что молодой энергомант и восторженные отзывы его последователей выглядели многообещающими, этот вариант пришлось отбросить. Блог Бесентура в «Инстаграм» насчитывал больше четырех миллионов подписчиков, поэтому я не сомневался, что желающих пообщаться с ним будет слишком много.

Была еще одна целительница, на которую я наткнулся случайно. Перешел по ссылке на форум, где обсуждали экстрасенсов Свердловской области и, когда увидел одно из сообщений, что-то внутри меня дрогнуло.

«С этой болячкой я обратился к Мелешиной. Мне говорили, она – нойда. Типа, разбирается в вепсской магии. Понятно, я поверил не сразу. Вы же знаете всяких старух-обманщиц? Пробормочут непонятные слова, дадут травок каких-нибудь: петрушки или укропа, а потом велят за все это платить, – писал Lesovik43. – Ребята, я ошибался. Она свое дело знает. Поставила меня на ноги и не взяла ни копейки. Хотя я настаивал. Советую к ней съездить».

Судя по следующим сообщениям, форумчане набросились на него скопом. Они расспрашивали обо всем, что только можно. Так я узнал о Катерине Мелешиной, которая жила недалеко – в поселке Кедровка, и занималась целительством. Поселок находился в часе езды от города, отзывам я поверил (пришлось поверить, так как ничего лучше не нашлось), поэтому решился позвонить по телефону, который оставил на форуме Lesovik43.

– Должно быть, у вас действительно большие проблемы? – голос Мелешиной прозвучал неожиданно молодо. Я готов был услышать старческое дребезжание, только мои ожидания не оправдались. Женщина, говорившая по телефону, не могла быть старше пятидесяти-шестидесяти лет.

– Эм, здравствуйте, – опешил я. – Почему вы так решили?

– Сейчас выходной день, вечер. С незнакомого номера будут звонить только по нужде. Или рекламщики, у которых совести нет. Но вы, небось, не из их числа?

– Нет-нет! Меня зовут Марк Островский. Я адвокат и у меня… Даже не знаю, как назвать это правильно…

– Проблемы, как я и говорила, – удовлетворенно сказала Мелешина. – А почему вы решили, что я смогу вам помочь? Неужто адвокаты нынче верят во всякую ерунду вроде магии и приворотов?

– Я верю в факты, так как они не лгут. И если факты говорят о том, что со мной происходит нечто … невозможное, значит оно стало возможным. Пожалуйста, мне очень нужна ваша помощь.

– Разумеется, как можно быстрее?

– Если вас не затруднит. Думаю, все идет к тому, что я могу умереть.

– Полно вам! Вы прекрасно держитесь для человека, которому недолго осталось. И голос у вас бодрый, – заметила Мелешина.

Я не мог понять, почему она так упорно отнекивалась? Проверяла меня или заставляла заглотить наживку, как опытная мошенница? В мошенничество мне верить не хотелось.

– Вы бы только взглянули на меня! – взмолился я. – На моем теле растет какая-то черная пакость, врачи не могут ничего толком сказать, а один человек утверждает, что наслал на меня проклятие или что-то в этом роде. Если не ошибаюсь, это как раз ваш профиль?

– Так и быть, – вздохнула она, – вы можете подъехать завтра до обеда. Поселок Кедровку знаете?

Я заверил ее, что знаю, и мы договорились о встрече.

Добравшись до дома, я первым делом бросился к шкафчику со спиртным – день выдался напряженным, мне было необходимо расслабиться. Не хотелось предстать перед Мелешиной с опухшим лицом и запахом перегара, поэтому я рассчитывал ограничиться одной, максимум двумя рюмками.

В течение получаса бутылка была допита полностью. Я понимал, что перестал сдерживать себя, что постоянно строю себе глупые оправдания: «еще одна рюмка не навредит» или «вот, эта точно последняя». Однако вместо сожаления, внутри меня разгорелся небывалый душевный подъем. В отличие от многих людей у меня опьянение никогда не вызывало грусти или агрессии – только безудержную радость. Я шатался по квартире, забыв о проклятиях и деле Кургина, и распевал песни до тех пор, пока не рухнул на диван.

Чрево явилось вновь, оно украло веселое расслабление и заменило его паническим страхом. На этот раз вместо одного шага внутри пульсирующего горла я сделал три. Вдалеке беспроглядной тьмы появилось неровное, колышущееся красное свечение. Волны страха исходили от него. Я приближался к свечению, понимая, что все закончится именно там.

Глава 15

Я начинал ненавидеть зеркала без всяких на то причин, в конце концов, они честно отражали реальность.

Утро началось с ощущения странной тяжести в груди, будто что-то налилось, распирало изнутри и готово было выплеснуться наружу. Сон как рукой сняло, когда я дотронулся до этого места. Рука коснулась вздувшегося пузыря.

В следующее мгновение я оказался перед зеркалом, и как обезумевший долго вглядывался в отражение. Чернота расползлась еще дальше. Она спустилась до пупка, из расплывшегося пятна отделился и устремился к позвоночнику тонкий, похожий на виноградную лозу виток.

На коже вспучились еще несколько пузырей, самый первый из них надулся размером с шарик для пинг-понга. Почерневшая кожа натянулась, стала прозрачной настолько, что я мог разглядеть, как в заполонившей волдырь мутной жиже что-то шевелится.

– Что происходит? – прошептал я. – Что происходит с моим телом?

Не успел я договорить, как грудь кольнуло, будто изнутри в меня ткнули иголкой, и в ту же секунду пузырь лопнул. Коричневая жидкость брызнула на зеркало, оставив размазанные, грязные пятна. В месте разрыва образовалась черно-красная язва, в которой извивался тонкий серый отросток, длиной со спичку. Отросток рос из моего тела, был живым. Он словно радовался рождению, познавая новый для него мир.

«Мышиный хвостик», – я вспомнил слова Иванниковой. Тело помощника прокурора было просто нашпиговано этими отростками.

Значит вот как оно происходит. Преодолевая брезгливость, я коснулся пальцем «мышиного хвоста». Он оказался теплым и склизким. Упругим, как дождевой червь.

Щупальце не обращало на меня внимания, продолжая извиваться по ведомой ему одному траектории. Я сжал его посильнее и вздрогнул от болезненной волны, прокатившейся до самого сердца. Ощущения были не самые острые, но они явно служили предупреждением: «Попробуй выкинуть еще один такой фокус, и я отвечу тебе по полной программе».

Мой взгляд упал на ножницы, что валялись на тумбе под зеркалом. Готовое решение проблемы: стоит только взять их, сделать одно легкое движение – и щупальце будет трепыхаться на холодном полу. Однако ни помощник прокурора, ни судья этого не сделали. Или пытались сделать, поэтому и погибли так быстро.

«Соблазнительно, но нет, – подумал я. – Пусть сначала посмотрит Мелешина. Может, обойдемся без членовредительства. Еще неизвестно, что произойдет, если отрезать эту дрянь».

В гнетущей тишине раздалась неожиданно громкая вибрация смартфона. Звонили с неизвестного номера.

– Слушаю, – произнес я, нажав на мигающую зеленую кнопку.

– Доброе утро, вас беспокоит Николай Добролюбов из «УралЗдоровья», – послышался мягкий, успокаивающий голос врача. – Получил ваш анализ крови и сразу решил позвонить.

– Вы установили диагноз? Это излечимо?

– Получается довольно любопытная картина, честное слово, – замешкался Добролюбов. – Если коротко, то показатели крови в норме. Есть легкая степень недостаточности гемоглобина, но это нетрудно поправить – достаточно употреблять побольше красного мяса и морепродуктов.

Пока он говорил это, я не спускал глаз с серого щупальца, извивающегося на моей груди. Низкий гемоглобин, как же. Глядишь, съем пару стейков с кровью и перестану быть похожим на пугало из фильма ужасов.

– Разве это объясняет почернение на коже? – я старался говорить спокойным тоном, но голос мой дрожал.

– Нет, как раз нет! Несмотря на анализы, я уверен в том, что течение вашего заболевания нуждается в постоянном наблюдении. Поэтому я готов выписать вам направление в стационар инфекционной больницы. Там работают профильные специалисты, они сделают все возможное, чтобы вам помочь.

– Нет, спасибо. Думаю, все это бесполезно.

– Марк Рудольфович, ну что вы! Подождите, послушайте…

Я сбросил звонок, а когда Добролюбов попытался перезвонить, сделал это снова.

В отражении замызганного зеркала танцевало новорожденное щупальце. Хотя в моем рукаве еще оставалась пара тузов, я был все меньше уверен в том, что выиграю партию в игре на жизнь.

Глава 16

Поселок Кедровка начинался с одноэтажных покосившихся домиков, но ближе к центру располагались массивные кирпичные строения советской эпохи. Часть из них сохранила свой первозданный облик, другие были обезображены современными вентилируемыми фасадами. Сквозь окна такси я с интересом всматривался в окружение. Щупальце лениво возилось под рубашкой, не переставая напоминать о своем существовании.

Водитель не бывал здесь прежде, навигатор отказывался работать, поэтому дорогу приходилось спрашивать у местных. Дом Мелешиной находился далеко от центра – на окраине поселка среди густых деревьев.

– Я в детстве сильно заикался. Трудно было даже в магазине попросить буханку хлеба у продавщицы, – поделился таксист. – Так меня тоже к бабке водили. Она мне что-то шептала на ухо и брызгала мокрой тряпкой. А мне так страшно было, сам не знаю почему.

– И как? Помогло?

– Не-а. А потом я упал со второго этажа головой вниз – вот это помогло. Сразу заикаться перестал! Только череп повредил, – таксист коснулся острой впадины на лбу. – Если бы не травма, точно стал бы профессором. Мне так мама говорила.

Машина остановилась. Я попросил таксиста подождать, пообещав оплатить все сполна. Встреча могла отнять немало времени, а без машины мне было бы тяжело вернуться обратно.

Деревянный дом был окружен низким ровным забором. Калитка оказалась не заперта, но из уважения к чужому жилищу я не спешил входить, вместо этого нажав кнопку звонка. Какое-то время ничего не происходило, затем в окне появился силуэт женщины в платке. Она махнула мне рукой, призывая войти в дом. Я последовал ее жесту: толкнул калитку, прошел по тропинке между зелеными грядками и поднялся по ступенькам.

Когда Мелешина открыла дверь, я увидел лицо глубокой старухи: испещренный морщинами лоб, крючковатый нос, тонкие седые волосы, выглядывающие из-под платка. Однако глаза Мелешиной не утратили яркости и смотрели на меня с живым интересом.

– Подсоби маленечко, – вместо приветствия сказала она. – Нужно перетащить это в кладовку. Силы у меня уже не те.

Ее рука указала в сторону прихожей, где на полу лежали два больших тканевых мешка. Я поднял один из них не без труда, оценив вес килограмм в тридцать. В нос ударил резкий запах трав.

– А где кладовка? – спросил я, ощущая, как стонут мои нетренированные мышцы.

Мелешина повела меня к тесному помещению, на стенах которого висели деревянные обереги. Я положил мешок на пол и вернулся за вторым. Он был холодным, твердым и липким на ощупь. Мне стало любопытно, что хранилось внутри, но я не рискнул поинтересоваться.

– Спасибо, юноша, – похвалила меня Мелешина, когда оба мешка были уложены рядом друг с другом.

– Не за что, – ответил я. – Только мне уже стукнуло сорок четыре, за юношу не сойду.

– Доживешь до моих лет и поймешь, что я права, – улыбнулась она. – Сам себя юношей считать будешь.

Интересно, в каком она возрасте? Лицо выглядело старым, но звонкий голос, яркий цвет глаз и белые, ровные зубы ему совсем не соответствовали. Да и походка была на зависть всем пенсионерам.

– Боюсь, что до ваших лет мне не дожить. Я звонил вам по поводу…

– Да помню я, помню! Адвокат, верно?

Я кивнул.

– Давай-ка, раздевайся. Посмотрим, что с тобой приключилось. Ты не стесняйся, я и не такое видела.

Я снял пиджак и рубашку. Отросток на груди тут же задергался. Будь у него глаза, я бы решил, что он озирается по сторонам. Лицо Мелешиной вмиг помрачнело – она перестала напоминать добрую старушку, живущую по соседству. Ее палец коснулся моей груди, провел по загрубевшей черноте. Отросток она трогать не стала.

– Черная вепсская порча. Демьян постарался? Или его мать? – промолвила Мелешина.

– Откуда вы знаете? – моему удивлению не было предела.

– В этих краях не так уж много нойдов. Я увидела достаточно, чтобы свести одно к другому. Садись за стол и рассказывай, как все случилось. Не вздумай ничего утаить! А я пока поставлю чайник.

Меня будто прорвало. Я рассказал о разводе, о запоях и уголовном деле Кургина. О проклятии, кошмарах и отростке, живущем на моем теле. Старуха слушала внимательно, изредка кивая в ответ. Она не перебивала, хотя было заметно, что одни детали ее не интересовали, а другие она знала и без меня.

Когда мой рассказ закончился, чайник уже вскипел. Мелешина бросила в кружку щепотку трав, залила кипяток и поставила передо мной.

– Пей.

– Это вылечит меня? – трудно было поверить, что все закончится так быстро.

– Нет, – отрезала Мелешина. – Вепсская порча неизлечима. Кошмары отмеряют приближение к смерти, но об этом ты, наверное, уже и сам догадался. Когда дойдешь до точки, тело перестанет подчиняться разуму и убьет себя. Страшное дело, но вся черная магия страшна.

– Тогда зачем это? – я указал на кружку.

– Я заварила для тебя укрепляющий отвар, который поможет телу сопротивляться чуть дольше. Чтобы ты успел выполнить наказ Демьяна.

– Погодите, а что, если отрезать щупальце? И все последующие? Что со мной станет?

– Ничего. Разве что будет больно, очень больно. Будто отрезаешь собственный палец. И потом, они ведь отрастут снова.

– Значит все это бессмысленно? Я так и буду гнить заживо, пока не пройдет суд? Да если и пройдет, что толку? Шансы доказать невиновность равны нулю, можно сразу в гроб ложиться!

– В гроб лечь всегда успеешь, юноша, – твердо сказала Мелешина. – Что до вепсской порчи, то снять ее может лишь тот нойд, который ее наложил. И никак иначе. Поэтому, что ни делай, а только Демьян сможет тебе помочь. По правде говоря, он и в самом деле не мог убить свою мать.

Я сделал глоток из кружки. Отвар был горьким и отдавал укропом. Мне сразу стало теплее и спокойнее.

– Откуда вы так много знаете о Кургине? Почему уверены, что он не мог убить свою мать?

Тишина длилась долго. Я с удивлением заметил, как по щеке старухи скатилась слеза.

– Потому, что Демьян – мой внук. А Марьяна – моя дочь.

Глава 17

Снаружи стояла ясная и солнечная погода, но в доме Мелешиной свет как будто растворялся, уступая холодному полумраку. Я отхлебнул горький напиток из кружки, обдумывая услышанное.

– Подождите секунду. Кургину сорок семь лет. На момент смерти Марьяне было около семидесяти. А вам уже…

– Девяносто пять, хотя в плохие дни я чувствую себя на десять лет старше, а в хорошие – младше. Полно о возрасте, тем более говорить о нем с женщиной неприлично.

– Извините. И все-таки, почему вы считаете, что Кургин не стал бы убивать Марьяну? По роду деятельности я не раз сталкивался с детьми, причинившими смерть матери или отцу. Не говорю уже о других родственниках.

– Придется мне начать издалека, чтобы тебе было понятнее. Наш род издревле был связан с тем, что сейчас молодежь называет «сверхъестественным». Все Мелешины были нойдами. Это слово означает…

– Колдун, – я вспомнил, как об этом говорил Кургин.

– Верно, верно, – кивнула Мелешина. – К нашей семье частенько обращались за помощью, если начинался мор животных или случался неурожай. Вепсская магия, чтобы ты знал, юноша, всегда была мирной, обрядной. К нойдам испытывали уважение, а не страх. Моя мама была известной целительницей и научила меня всему, что я умею. И она обучалась так же – знания переходили в нашей семье от старшего к младшему, из поколения в поколение. Обычно, от отца к сыну, но коли женщина изъявляла желание стать нойдой, то ей никогда не отказывали.

Все это пока что имело слабое отношение к адвокатскому расследованию, но я жадно ловил каждое слово. Никогда не знаешь, какая информация может пригодиться в будущем.

– Когда Марьяне исполнилось четырнадцать, я потихоньку стала обучать и ее. Кхм… потихоньку – это неправильное слово, – поправилась Мелешина. – Она схватывала все на лету, гораздо быстрее, чем я в ее возрасте. К шестнадцати годам Марьяна знала все основы, а к восемнадцати – проводила обряды лучше меня. Лесники без нее даже не начинали рубку – верили, что она отведет от них беды. И она отводила. Марьяна выросла в настоящую красавицу: высокие скулы, волосы до пояса, стройная фигура. Если бы она переехала в город, то с такой внешностью могла бы стать актрисой, но ей это было чуждо. Жизнь в деревне ее устраивала, ведь она и так была популярнее самого председателя колхоза.

Я видел фотографии Марьяны в материалах уголовного дела, но у меня бы язык не повернулся назвать ее красавицей. Конечно, смерть и возраст обезобразили ее лицо, но мне казалось, что дело совсем не в этом.

– Мужчины наперебой ухаживали за Марьяной, но она отваживала всех, кроме одного – Георгия Кургина, – продолжала рассказывать Мелешина. – Ничего удивительного, он был высоким, сильным и неглупым парнем из хорошей семьи. Работал автомехаником, надо сказать, тогда это было почетно и хорошо оплачивалось. Да на деньги никто и не смотрел, у них случилась большая любовь. Вся деревня об этом знала.

Большая любовь… Как у меня с Кристиной когда-то. После двадцати лет в браке можно позабыть о том, насколько сильными чувства были в самом начале пути. Но я не забыл. Помнил о том, как для двух людей не было ничего важнее в этом мире, кроме них самих. А теперь мы едва можем говорить друг с другом.

– Марьяна и Георгий вскоре поженились. Все вокруг ожидали пополнения, однако прошел год, за ним – другой, но детей не появлялось, – сидя за столом, Мелешина казалась маленькой и слабой. – Как-то Марьяна призналась мне, что не может забеременеть. Очень она переживала по этому поводу. Мы обращались к докторам, проводили обряды… Я сама делала все, что было в моих силах, но без толку. Шло время. Я замечала, что Марьяна стала чувствовать себя хуже: осунулась, побледнела, перестала общаться с людьми. Даже со мной, хотя мы были дружны, и я всегда готова была ее выслушать. Сперва я списывала все на переживания из-за беременности, но потом…

Мелешина остановила свой рассказ. Ее губы дрожали. На мгновение я испугался за нее – лишние переживания могут дорого стоить в преклонном возрасте. Однако она взяла себя в руки и продолжила:

– В вепсской магии есть и темные стороны. Мама рассказывала мне о них, чтобы отличать одно от другого, но строго велела никогда не использовать. Она объясняла, что злые ритуалы намного сильнее, но дурно влияют на разум и тело, несут беды всем вокруг. Я слушалась, я всегда ее слушалась. И когда учила Марьяну, то объясняла то же самое, – Мелешина смотрела куда-то сквозь меня. Будто бы целиком погрузилась в те времена, о которых шла речь. – Однако горе может толкнуть человека на многое. Летом тысяча девятьсот восьмидесятого года, как ты знаешь, в столице проводили Олимпиаду, но мне этот год запомнился другим. Весь скот в нашей деревне пал за один день. А следующим утром ко мне явилась Марьяна и сообщила, что умер Георгий. Якобы скончался во сне от сердечного приступа. Потом мне довелось увидеть Георгия на похоронах – он был невероятно тощий, как будто его жизнь высосали через соломинку.

– Он ведь умер не из-за сердца, да?

– По христианским обычаям умершего принято целовать в лоб на прощание, – не обращая на меня внимания продолжала Мелешина. – Пусть я не христианка, но обычай исполнила, чтобы люди про меня не пустословили. Однако были у меня и свои причины. Когда я наклонилась к Георгию, то будто бы случайно оперлась рукой на его шею. И нащупала внутри нее твердые шарики. Не было нужды их видеть, я и так поняла, что это такое. Для одного поганого ритуала нужно положить в горло умершему два клубка шерстяных нитей. Считается, что так покойник не разболтает лишнего в другом мире.

– Марьяна убила своего мужа?

– И да, и нет. Его убил ритуал. Но уж кроме Марьяны его никто провести не мог. И вот, что было удивительно – на ее лице не было и следа горя. Она спокойно продолжала жить, будто умер посторонний человек. Люди видели ее состояние, люди замечали, что месяц от месяца ее живот растет все больше и больше. Даже несведущий человек может связать мор скота, гибель мужа и беременность Марьяны. А перед родами она сама мне во всем призналась.

– Значит Марьяна использовала черный ритуал для рождения Демьяна, – размышлял я.

Еще пару дней назад такая мысль показалась бы мне нелепой. Но только не сегодня. Не после того, как я узнал о нойдах. Не после того, как я ощутил действие порчи.

– Да. И это было только начало. Рождение Демьяна укрепило в ней мысль, что все было сделало верно. И стала Марьяна зарабатывать тем, что наводила порчу, разрушала семьи или помогала таким же бесплодным, какой когда-то была она. Уж я ее уговаривала, ругала, молила, но она только посмеивалась в ответ. Говорила, мол, нойда из меня никакая, а у нее сил побольше, и она может справиться с чем угодно. Марьяна будто заболела, стала зависимой от черной магии. Люди нарекли ее ведьмой, хотя сами были не прочь воспользоваться запрещенными знаниями. Шли сплетни, в сторону Марьяны плевались при встрече, а однажды доведенный до крайности человек поджег ее дом. Только чудом никто не погиб.

Щупальце на моем теле задергалось, затрепетало, словно подтверждало правдивость истории. Я попытался прижать его рукой, но без толку.

– Мы переехали в другую деревню, но и там все продолжилось. Я по-прежнему пыталась отговорить Марьяну, но сама понимала, что она не послушает. К тому времени она сильно изменилась – даже летом ее кожа оставалась серой, как камень. Глаза помутнели, лицо покрылось угрями. И с головой стал непорядок: Марьяна часто несла околесицу, переставала узнавать людей, неделями блуждала по лесу, – рассказывала Мелешина. – Я готова была оставить ее одну, в конце концов она стала самостоятельной взрослой женщиной, да все беспокоилась о Демьяне. Вопреки всему он рос хорошим и любознательным мальчиком. Старался помогать мне, а я помогала ему. Его любили даже те деревенские, что обходили Марьяну стороной за несколько верст. Может быть, только благодаря Демьяну мы могли какое-то время жить, не скитаясь по деревням и поселкам. И все-таки рано или поздно приходилось переезжать. Так мы и жили до тех пор, пока Демьяну не исполнилось четырнадцать.

– И тогда Марьяна стала обучать его, как ее обучали вы? – догадался я.

– Нет, не так. Она сразу начала с черных ритуалов. Объясняла, что они могут быть губительными, но если все сделать правильно, то вреда не будет. Понимаешь, юноша, Марьяна любила повторять, что оружие опасно, автомобили опасны и даже лекарства опасны – все зависит от того, как их применять.

– Определенная логика в этом есть.

– Вот только оружие не разворачивается к владельцу, чтобы выстрелить в него. Автомобиль не способен на месть, а лекарство само не лезет в горло. У черных ритуалов свои правила, но всегда получается так, что ты остаешься в проигрыше.

Щупальце под рубашкой вновь резко дернулось, как будто слышало и понимало значение сказанного.

– Ты уже понял, что Демьян учился черным ритуалам с малых лет. Он был достаточно умен, чтобы не использовать их как попало, но и отказываться от этих знаний не собирался. Я пыталась говорить с ним, но сын скорее послушает родную мать, чем бабушку. Когда стало ясно, что разговоры не помогут, мне пришлось пойти на более строгие меры. Я сделала так, что все их травы и камни, все ингредиенты, которые они собирали годами, испортились. Сгнили, истлели. А на следующий день мой дом сгорел.

– Марьяна его подожгла?

– Нет, – покачала головой Мелешина, – Демьян. И без всяких черных ритуалов. Глядя на угли, оставшиеся от дома, я поняла, что Демьян и Марьяна навсегда потеряны для меня. Пришлось мне переехать вновь, только теперь уже одной. В конце концов, я оказалась в Кедровке, где живу почти двадцать лет. Никакой связи с дочерью, никакой связи с внуком. До твоего визита я даже не подозревала, что они перебрались в город. Оно и понятно, город – злое место, а последствия ритуалов там заметны меньше.

Интересно, как сильно ритуалы сказались на жизни Екатеринбурга? Этим летом в городе проходили массовые беспорядки по поводу строительства храма в сквере на Октябрьской площади, да и до этого проблем хватало: росло число самоубийц и ВИЧ-инфицированных, экологическая обстановка ухудшалась с каждым годом… Пару дней назад разгулялся шквальный ветер, из-за которого я лишился «Форда», а несколько человек получили травмы. Вряд ли Кургин был всему виной, но кто знает?

– Вот, что я имела в виду, когда говорила, что Демьян не мог убить свою мать. Он любил ее. Она была ему другом и учителем. Благодаря ей он живет и не бедствует. Скорее, Демьян мог убить меня, если бы ему это было нужно. Думаю, он и глазом бы не моргнул.

– Понимаю. И он вряд ли стал бы душить кого-нибудь голыми руками…

– Зачем ему это, когда в его власти черные ритуалы? Демьян в них преуспел. Да вы теперь и по себе знаете.

Разговор вышел продуктивным. Пусть я не излечился от порчи, все же мне удалось узнать важные факты о Кургине. Их нельзя было использовать в суде, но теперь я окончательно уверился в том, что Демьян был невиновен. По крайней мере в том, в чем его обвиняли.

Время близилось к обеду, а впереди меня ждала встреча с дочерью, которую я не мог пропустить.

– Спасибо за все, – сказал я, вставая из-за стола. – И за разговор, и за этот горький отвар, что бы там ни было внутри. Я вам что-нибудь должен?

– Ну что ты! – махнула рукой Мелешина. – Я в деньгах давно не нуждаюсь. Не это главное. Разве что… возвращайся живым и здоровым, так и отплатишь мне.

Я еще раз высказал слова благодарности и пошел к выходу. Мелешина проводила меня до дверей, где неожиданно взяла за руку и произнесла:

– Бросай пить, юноша! Иначе даже отведенные две недели не протянешь, я не шучу. Спиртное губительно влияет на тело и душу.

Я дал ей обещание, в которое не особенно верил сам.

На улице не по-осеннему разыгралось солнце. После полумрака дома Мелешиной свет больно бил по глазам. Прищурившись, я почти вслепую добрался до такси. Изнутри доносилась громкая музыка – агрессивный рок местной группы, афишами которой были увешаны все автобусные остановки города. Таксист покачивал головой в такт мелодии, закрыв глаза.

Я постучал по стеклу. Таксист оживился, покрутил регулятор громкости, и музыка смолкла.

– Как все прошло? – поинтересовался он, открывая дверь.

– Узнал много нового, – я сел на переднее сиденье. Пристегнулся. – Можно сказать, взглянул на жизнь с другой стороны.

– Э-эх, веришь ты всяким шарлатанам, – недовольно скривился таксист. – Ладно, не мое это дело. Теперь-то куда едем?

–Домой, – ответил я. – Собираюсь встретиться с дочерью.

Глава 18

До прихода Алисы у меня оставалась еще пара часов. Я собирался провести их с пользой, поэтому включил ноутбук, чтобы еще раз перечитать материалы дела Кургина. Фабулу я помнил прекрасно, но раньше смотрел на нее иначе, скептически относясь к версии о невиновности. Разговор с Мелешиной окончательно убедил меня в том, что Кургин не лгал. По крайней мере насчет убийства.

Я горел желанием просмотреть полную запись с видеокамеры. Покадровые распечатки говорили немногое: мужчина, разительно похожий на Кургина, входил в подъезд. Свидетели утверждали то же самое, значит стоило побеседовать и с ними.

Может, у Кургина есть брат-близнец? Неплохая версия, но Мелешина обязательно бы его упомянула. Ее история была подробной, никаких близнецов в ней не фигурировало.

Черт возьми, было бы намного проще, если бы я нормально работал на предварительном следствии! Ничего бы этого не было: разбитой машины, мучений от порчи, разъездов по экстрасенсам и уродских отростков на теле!

Заработавшись, я даже не сразу обратил внимание на трель дверного звонка. На лестничной площадке стояла Алиса, скорчив рожицу в глазок. Я невольно улыбнулся. Похоже, некоторые ее привычки не исчезли даже к девятнадцати годам.

– Приве-ет, пап! – радостно запрыгала она, когда я открыл дверь.

Хотя мы частенько общались по «Вайберу», я все равно удивился тому, как сильно изменилась Алиса с момента нашей последней встречи – экран смартфона не был способен это передать.

Она избавилась от длинных волос и теперь носила «каре», легко и уверенно. Минимум косметики, которая выгодно подчеркивала природную красоту. Алиса никогда не была полной, а теперь похудела еще больше, из-за чего ее скулы заострились, подчеркивая слегка восточный разрез глаз, доставшийся от матери. Взгляд стал глубже и мудрее, хотя прежнее озорство проскальзывало время от времени.

На Алисе была легкая кожаная куртка и черная юбка, которая могла быть чуть подлиннее, на мой устаревший отцовский взгляд. Как бы то ни было, теперь передо мной стояла не беззаботная девчонка, а уверенная молодая женщина, и этот факт нужно было учитывать.

– Так и будем стоять, как ошалевшие? – с улыбкой спросила Алиса.

– Прости, я тебя сразу не узнал. Ты сильно изменилась, хотя прошло всего полгода с того момента, как мы виделись по-настоящему.

– Ну, это все еще я, не сомневайся. Мы ведь не проведем весь вечер на пороге, правда?

Пока я готовил чай и открывал пирожные, Алиса рассматривала мою квартиру, в которой никогда не бывала раньше. Она оценила ее как «уютную, но слегка запущенную». Перед приходом дочери я постарался прибраться, выкинул все пустые бутылки, но женский взгляд на чистоту заметно отличался от мужского. К тому же, разбросанные по столу и подоконникам документы я мусором не считал.

Алиса с аппетитом набросилась на ее любимые пирожные-корзинки, успевая при этом поддерживать разговор.

– Так вы с мамой по-прежнему не общаетесь? Я имею в виду, не как бывшие муж с женой, а как два взрослых человека.

– Не особенно, – уклончиво ответил я. – Теперь у каждого своя жизнь: имущество разделили, ты уже взрослая, а Кристина и вовсе успела съехаться с каким-то мужиком. Точек соприкосновения больше нет.

На второй месяц после развода я звонил бывшей жене по ночам два или три раза... Ладно, признаю – около десяти раз. Я был вдребезги пьян и не помнил содержания разговора, однако уверен, что мямлил нечто жалкое, а Кристина недовольно кричала в ответ. Есть вещи, о которых дочерям знать не стоит, особенно, если это касается неприятных споров между родителями.

– Жаль. Я не говорю о том, что вы снова должны сойтись – это было бы совсем круто, к слову, но можно хотя бы перестать делать вид, что друг друга не существует. Я вообще не знаю, как упомянуть тебя в разговоре с мамой – она сразу меняет тему или у нее появляются неотложные дела. Разве это нормально? – Алиса сделала глубокий вдох. – Извини, я знаю, что это личное. Просто иногда на меня находит, да так, что трудно остановиться.

– Все в порядке, я понимаю, что ты чувствуешь. Хорошо, что развод не произошел, когда ты была еще малышкой, а то психологической травмы было бы не избежать, – я грустно улыбнулся. – Что до нас с мамой… Мы постараемся, вернее, я постараюсь сделать все, чтобы мы могли общаться как нормальные люди.

– Спасибо. Она тоже не против, хотя первые шаги навстречу делать не собирается.

– Даже не сомневался. Так ты это хотела обсудить? Не такая уж серьезная проблема, чтобы бросать учебу и мчаться домой из другого города.

– Нет, не это. Совсем не это… – она вдруг замялась. Щеки вспыхнули красным.

– Рассказывай, что стряслось? – мягко спросил я.

– Блин, до чего же это неудобно говорить. Есть один парень из моей группы. Его зовут Максим, и он очень хороший. Не из тех людей, которых ты обычно защищаешь – это я так, к слову. Мы встречаемся около года и теперь получилось так, что… – Алиса прервала поток слов. Глубоко вдохнула и добавила: – Короче, я беременна.

Внутри меня как будто взорвалась бомба. Я помнил, как менял Алисе подгузники, как отводил ее в школу и прорывался через ее подростковый период, а теперь она сама вынашивала ребенка. Да, она уже взрослый человек, но в голове все равно не укладывалось.

Когда забеременела Кристина, мы были к этому готовы. Ей исполнилось двадцать пять лет, решение было принято обдуманно, да и финансовых проблем не было. И все равно нам было тяжело. Никогда не понимал тех, кто говорит, что ребенок – это сплошное счастье. Прибавьте к этому отсутствие нормального сна, постоянный плач, болезни, вот тогда хотя бы ненамного приблизитесь к истине. Разве Алиса была к этому готова?

– Пап, все в порядке?

– Не буду скрывать, ты меня огорошила, – признался я. – Что теперь планируешь делать?

– А что именно я должна делать? – не поняла Алиса.

– Как быть с учебой? Ты только на втором курсе и придется, наверное, уходить на заочку. И деньги, ребенок потребует много денег. Об этом вы с Максимом подумали? У меня сейчас большие проблемы с работой, клиентов почти не осталось. Сложно будет обеспечить вас всем необходимым.

А еще я умираю. Я умираю от смертельной порчи и не увижу внуков. Не смогу помочь, не смогу услышать их первый смех и увидеть первые шаги. Я боялся скорой смерти, но почти смирился с ней как с неизбежностью… до этого момента. Беременность Алисы перевернула все.

– И что? Ты предлагаешь сделать аборт? – взъярилась она. – Из-за того, что нет денег? Разве я просила их у тебя?

С чего она вдруг решила, что я говорил про аборт? Такой вариант мне даже в голову не приходил.

– Нет, ты не понимаешь…

Алиса вскочила с дивана. Схватила куртку и попыталась ее надеть, но от раздражения у нее не получалось.

– Говоришь точь-в-точь как мама! Она тоже затянула эту песню про деньги и учебу, как будто в мире нет ничего важнее! Какого черта, мы же люди, а не машины!

– Алиса, я просто хотел сказать, что у меня сейчас очень плохой период в жизни. Помощи от меня будет немного. Или не будет совсем.

На мгновение я был готов показать ей последствия порчи: загрубевшую черноту, напоминающую гниль, живые отростки на теле. Это должно было шокировать Алису, но уверен, она бы поняла. Однако стоило мне сделать шаг навстречу, как Алиса отшатнулась назад.

– Хватит с меня разговоров! – бросила она. – Я думала, что ваше с мамой мнение для меня важно. Но нет, нет. Слушать я никого не буду! Идите к чертям!

Алиса бросилась к выходу, смятая куртка тряслась в ее руках. Дверь с треском захлопнулась.

Я тут же схватил телефон и набрал номер дочери. Планировал обговорить все спокойно и взвешенно. Объяснить, что имел в виду. Шли гудки, но Алиса не отвечала. Я пробовал раз за разом с тем же результатом. Ссора с дочерью – просто прекрасное завершение вечера.

Интересно, что ей сказала Кристина? Возникло жгучее желание позвонить ей, но мое состояние и без того было взвинченным. Я боялся наговорить лишнего, еще больше испортить и так уже плохие отношения.

Громко выругавшись, я прошел на кухню. Достал бутылку коньяка, налил рюмку и поднес ко рту. Остановился. Выпить хотелось, я почти ощущал горечь капель на губах и языке, но медлил. Мелешина предупреждала меня, что алкоголь ускорит влияние порчи, а она-то разбиралась в черных ритуалах и их действии. Да я и сам понимал, что стал напиваться слишком часто, просто не видел весомого повода, чтобы остановиться.

Теперь повод был. Даже несколько.

Я занес рюмку над раковиной. «Не обязательно выливать, просто оставь на столешнице», – пронеслось в моей голове. Но этот голосок лгал, а я знал, что поступаю правильно.

Коричневатая жидкость исчезла в сливе, оставив легкий ванильный аромат. Какое-то время я так и стоял у раковины с перевернутой рюмкой, не в силах пошевелиться. Да, это было правильным.

В ту ночь я долго не мог уснуть. В голове против воли прокручивались мысли о беременности Алисы, о порче и предстоящих судебных процессах. Мозг перемешивал все в странный мысленный фарш, поэтому никакой пользы от раздумий не было.

В конце концов, сон пришел. На этот раз без кошмаров.

Часть 3. Адвокатское расследование

Глава 19

На следующее утро я вновь попытался дозвониться до Алисы, но она не отвечала. Это могло продолжаться долго: игра в молчанку после серьезной ссоры была ее коронным номером. Спустя час или день, или неделю (до месяца не доходило никогда) она остывала и снисходила до осторожного разговора. Нужно просто подождать.

Однако были и хорошие новости. Чернота порчи застыла, не сдвинулась ни на миллиметр. Похоже, сработало что-то одно из двух: горький отвар Мелешиной или отказ от алкоголя. У меня не было иллюзий по поводу исцеления, но сейчас радовала любая лишняя минута. Даже дышать стало легче.

Динара, как обычно, оказалась в кабинете раньше меня. Она всегда была ранней пташкой, поэтому уже через неделю после трудоустройства, я сделал ей собственный ключ. Сам я предпочитал вставать около восьми утра, если не считать последние пробуждения, вызванные кошмарами.

– Доброе утро, Дина, – я обратил внимание, что на ней была надета голубая кофта с высоким горлом. – Ого, не думал, что у нас так холодно.

– В кабинете тепло, но меня действительно немного знобит, – призналась Дина. – Скорее всего, небольшая температура. Поэтому близко не подходи, вдруг заразишься?

Простуда меня не пугала. Она была не страшнее черной вепсской порчи. С другой стороны, если к порче присоединится какая-нибудь инфекция, то от этого мне точно не станет лучше.

– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил я. – Может быть, сходишь к врачу? С больничным проблем не будет.

– Нет-нет, сейчас все нормально. Только легкая слабость. Ты не будешь возражать, если я возьму отгул на неделе? На случай, если станет хуже. Не забывай, что я могу работать из дома не хуже, чем в кабинете.

– Да я бы немедленно отправил тебя домой, если бы не дело Кургина. Процессуальные сроки не терпят промедления. Мне понадобится твоя помощь, чтобы успеть все сделать вовремя. Помнишь покадровую распечатку по делу?

– На которой видно, как Кургин входит в подъезд? Конечно. Это же одно из главных доказательств.

Болела Дина или нет, но деловой хватки не теряла никогда. Вторую такую помощницу найти было бы сложнее, чем иголку в стоге сена.

– Вот именно, – подтвердил я. – На распечатке видна только часть событий. Я хочу взглянуть на полную видеозапись и сравнить с тем, что мы уже видели. Она должна храниться на диске при уголовном деле.

– Поняла. С этим проблем быть не должно, в течение пары часов доберусь до суда и скопирую запись на ноутбук. Есть вариант, что на картинке окажется не наш клиент?

– Честно говоря, я еще сам не до конца понимаю, что делаю. Проверяю все варианты. Если Кургин не совершал преступления, значит что-то не в порядке с доказательствами. Другого объяснения у меня нет.

Смартфон звякнул короткой мелодией. Я успел обрадоваться, решив, что Алиса снизошла хотя бы до короткого сообщения, но она по-прежнему меня игнорировала. Пришло уведомление от курьера: апелляционная жалоба была доставлена вовремя и точно по адресу. Ее следующим пунктом назначения был Санкт-Петербург, но за доставку отвечали совсем другие люди.

– Дина, у тебя есть знакомые в областном суде? – поинтересовался я.

– Кажется, есть, – после короткой паузы ответила Дина. – Девушка, с которой мы в свое время учились на одном курсе. Она работает помощником судьи.

– Прямо сейчас они получили нашу жалобу. Я боюсь, что передача дела в апелляционный суд затянется, а сроки для нас очень важны. Как думаешь, можно попросить через твою знакомую ускорить этот процесс?

Поступать так было не совсем этично. Если бы не порча, я ни за что бы не попросил Дину сделать это одолжение. К счастью, давить на нее не пришлось.

– Мне это не нравится, – честно сказала она. – Но раз ты считаешь, что Кургин не совершал убийства, то я все сделаю. Не хочется жить с камнем на душе. Когда поеду за видеозаписью, заодно загляну и к однокурснице. Что-нибудь еще?

– Пожалуй, да. Я заново изучил доказательства по делу Кургина, но свежий взгляд не помешает. Попробуй взглянуть и ты, вдруг глаз за что-нибудь зацепится. Кстати, можешь сделать это дома. Не вижу причин держать тебя на работе в таком состоянии.

– Не буду возражать, – слабо улыбнулась Дина. – А то я совсем расклеюсь. Наверное, выпью сегодня волшебный порошок или сразу два. Блин, а ведь я собиралась готовиться к адвокатскому экзамену. Даже вопросы распечатала.

– Серьезно? – я удивленно посмотрел на нее. – Рад, что ты наконец решилась. Я тебя второй год уговариваю, что мешало раньше?

– Уже пыталась, как только наработала стаж. Перед экзаменом ко мне подошел мужчина из адвокатской палаты, отвел в сторону и попросил сделать небольшой взнос в пользу нескольких членов комиссии. Он намекнул, что иначе экзамен я не сдам.

– У тебя вымогали взятку? Вот сволочи, я не думал, что они докатились до такого. Надо было записать разговор и сообщить о нем в полицию.

– Да, но тогда я была совсем неопытной и не знала, как правильно поступить, – сокрушенно покачала головой Дина. – По крайней мере мне хватило духу, чтобы отказаться от предложения и попробовать сдать экзамен честно. Я неплохо справилась с тестовой частью, но на собеседовании тот мужчина придирался к каждому слову. Все закончилось быстро и печально.

– И теперь ты хочешь попытаться снова?

– Да. Комиссия сменилась, а я готова к любой провокации. Осталось выучить билеты, но сволочная простуда решила внести свои коррективы.

– Ничего, все пройдет. Ты подготовишься как следует, сдашь экзамен и станешь первоклассным адвокатом.

Динара странно посмотрела на меня и молча кивнула. Я не придал значения этому взгляду, а позже не уставал корить себя за это. Если бы в тот день мне удалось узнать, что происходило с Диной, все могло бы сложиться иначе. Однако я думал только о себе и о том проклятом деле Кургина.

Глава 20

Пока Динара выполняла мои поручения в суде, я готовился к первому шагу адвокатского расследования. По-хорошему, сделать его следовало еще на досудебной стадии, но тогда я был больше похож на таракана, замурованного в бутылке тайской водки, поэтому наверстывать приходилось сейчас.

Вереницу встреч со свидетелями лучше всего было начать с сиделки. Она проводила с потерпевшей пять дней в неделю. Она последняя видела Марьяну живой. Она первой обнаружила тело и позвонила в полицию.

Я бегло перечитал протокол допроса сиделки. Выяснил, что ее звали Тамарой Котловой (я должен был это помнить, но, разумеется, забыл). На этот раз рыскать по социальным сетям не пришлось: в материалах уголовного дела были адрес и номер телефона.

Котлова неприятно удивилась моему звонку, и лишь после долгих уговоров неохотно согласилась встретиться. Через пару часов я оказался на другом конце города, в спальном районе среди старых советских домов и дворов, превратившихся в хаотичные парковки. Небо было серым, и мне подумалось, что даже солнце в этом месте улыбается редко.

Дверь открыла короткостриженая женщина, которая весила по меньшей мере в два раза больше меня. Все в ее лице было каким-то чрезмерно крупным: нос картошкой, надутые губы, уголки которых опустились вниз, и широкие скулы. При виде меня в ее глазах появилась настороженность, а выражение лица стало враждебно-недовольным. Я не знал, чем была вызвана такая реакция, однако подумал, что и в повседневной жизни Тамара Котлова не отличалась излишним добродушием.

– Адвока-ат, – протянула она с ухмылкой вместо приветствия.

Похоже, вежливость тоже была ей чужда. Однако не стоило отвечать тем же.

– Здравствуйте. Вы не будете против ответить на пару вопросов об убийстве Марьяны Кургиной? Наверное, я не спрошу ничего сверх того, что вы уже сообщили следователю, но все же хочется прояснить несколько моментов.

– Двадцать тысяч, – отрезала Котлова.

– Извините?

– Плати двадцать тысяч, и я отвечу на все вопросы. Или ты думаешь, мне больше заняться нечем?

Честно говоря, я так и думал, но спорить не стал. Котлова понимала, что человек, добиравшийся до нее несколько часов через весь город, не уйдет с пустыми руками. Я сунул руку в карман пиджака, но бумажник не нашел. Спустя пару секунд до меня дошло: Девушка-из-Бара пользовалась им уже несколько дней. К счастью, Котлова любезно согласилась на безналичный перевод.

Разговор за плату имел свои преимущества – простой диалог превращался в товарно-денежные отношения, в которых каждый должен был исполнить возложенные на него обязательства. Я достал из внутреннего кармана бланки протоколов опроса и ручку, предупредил Котлову, что запишу ответы и смогу использовать их в суде. Она замешкалась. Было заметно, что хотела отказаться, но передумала – корысть взяла верх над осторожностью.

– Только обувь снимай на коврике у порога! – прикрикнула она, приглашая войти внутрь. – Недавно полы помыла. Уж не для того, чтобы ты их изгадил.

Для меня оставалось неразрешимой загадкой, почему из всех сиделок города, Кургин нанял именно Котлову. Он был довольно обеспеченным человеком и мог позволить себе любого специалиста. Некоторые компании предлагали круглосуточные услуги и медицинскую помощь по малейшему писку. Хватало организаций подешевле, но с опытными и вежливыми сотрудниками в штате. Сомневаюсь, что Кургин экономил. Так что заставило его выбрать Котлову с ее вечно недовольным лицом и хамским отношением?

Мы расположились в тесной кухне с обшарпанными стенами. Стул подо мной скрипел, холодильник время от времени разражался оглушительным дребезжанием. Моя неприязнь к Котловой сменилась сочувствием: она явно находилась в затруднительном положении и готова была сделать что угодно ради денег.

Я заполнил в протоколе все вводные (Котлова не уставала меня поторапливать), объяснил права и, наконец, приступил к опросу.

– Демьян Кургин нанял вас в качестве сиделки для своей матери, Марьяны Кургиной. Правильно?

– Ты же знаешь, что да, – буркнула Котлова.

– Как давно?

– Около года назад. Может, чуть больше. Марьяна уже тогда еле ходила, а потом и вовсе стала лежачей. Вот я за ней и ухаживала.

– Что входило в ваши обязанности?

– Общий уход, прием лекарств, кормление. Тебе в подробностях рассказать, как я смывала ее дерьмо и меняла подгузники?

– Нет нужды, – спокойно ответил я. Последнее высказывание в протокол не вошло. – Вы проводили с Марьяной каждую неделю без выходных?

– Нет. Я работала с понедельника по пятницу. На выходных за ней ухаживал сам Кургин.

– Сколько часов составлял рабочий день?

– Я приходила к восьми утра и уходила в восемь вечера. Валерка – это мой муж, вечно говорит, что я слишком много работаю, но что поделать? – закатила глаза Котлова. – Сам-то он не особо вкалывает.

– Разве никто не присматривал за Марьяной ночью?

– Да в этом не было необходимости. Пускай ноги у нее не работали, но с руками-то был полный порядок! Случись у нее какая беда, она бы позвонила по телефону, который всегда был в ее постели. Мой номер был в быстром наборе.

– Исходя из сказанного, у вас был двенадцатичасовой рабочий день. Тяжелый график, ничего не скажешь, – размышлял я. – В день убийства все было без изменений?

Котлова замолчала. До этого момента она отвечала на вопросы быстро и уверенно, но сейчас я заметил, что ее глаза бегали из стороны в сторону. На широком лице Котловой это смотрелось как игра в настольный теннис.

– Нет, – коротко ответила она.

– Нет? Можно подробнее?

– В тот день неожиданно объявился Кургин и отпустил меня раньше. Это было примерно в половину восьмого или около того. Сказал, что сегодня позаботится о ней сам. Я не думала, что «позаботиться» означает «убить».

– Он вел себя как обычно? Ничего странного не заметили?

– Слушай, да я не обращала внимания. Был конец рабочего дня, я с ног валилась. У меня не самая легкая работа, если ты еще не догадался, – объясняла Котлова. – Кургин был немногословен, но и я не горела желанием поболтать. Хотя порадовалась, что работа закончилась раньше обычного.

Итак, Кургин не только засветился на видеозаписи, но также имел непродолжительную беседу с сиделкой. Еще один гвоздь в крышку моего гроба. Я захотел уточнить, действительно ли Котлова общалась с Кургиным или могла его спутать с другим человеком, но не стал спрашивать. Сиделка и так была невысокого мнения обо мне.

– Когда вы обнаружили тело? – задал я другой вопрос.

– На следующее утро, в восемь часов. Был теплый весенний день, и я подумала, что он обязательно будет хорошим. Приехала на работу, открыла дверь и громко поздоровалась из коридора, но Марьяна мне не ответила, а ведь обычно она уже просыпалась к этому времени. Я решила ее не беспокоить. Сняла обувь, прошла на кухню и согрела чайник. А Марьяна все не просыпалась и не просыпалась. Тогда я забеспокоилась и решила ее разбудить, но когда подошла к кровати, то увидела… Она была уже мертва. Это было сразу заметно по лицу: рот открыт, глаза выпучены и налиты красным. Я закричала. Мне не привыкать видеть мертвецов, но я все равно не сдержалась.

– Что вы сделали потом?

– Вызвала полицию. Пока они ехали, прибежал сосед. Сказал, что услышал мои крики. Кажется, его фамилия Лавренко. Он заставил меня выпить чаю, и тогда я более-менее успокоилась.

Лавренко. Я видел эту фамилию в материалах дела. Мысленно поставил себе отметку проверить.

– Вы достаточно рассказали о дне убийства, а теперь…

– Долго ты еще собираешься выспрашивать? – прервала меня Котлова.

– У меня осталось совсем немного вопросов, – ответил я, с трудом сохраняя спокойный тон. – Скажите, Кургин с матерью когда-либо ругались, конфликтовали?

– Иногда. Может быть, при мне они немного сдерживались, а что там было наедине – кто знает? Он ведь не просто так ее убил.

– Почему вы считаете, что именно Кургин ее убил?

– А кто? Вы видели их семейку? – Котлова даже подпрыгнула на стуле. – Что мать, что сын – оба какие-то ненормальные. У меня от них мурашки по коже ходили, а ведь я и так повидала всякого. И еще одно: никогда не видела, чтобы они работали, а денежки-то водились! Значит грязные дела крутили, само собой. А где грязь, там и до убийства недалеко.

– Вам известно, чем Марьяна Кургина зарабатывала на жизнь до того, как заболела?

– Нет, – отвела взгляд Котлова. – Слухи разные ходили, но всяким россказням верить нельзя.

Я поспрашивал Котлову еще немного, но ничего полезного больше не услышал. Она неохотно расписалась в протоколе, после чего прямым текстом заявила, что мне пора уходить. Уже стоя в крохотном коридоре, я решился спросить:

– Почему Кургин нанял именно вас?

– Ты на что намекаешь? – ее тон снова приобрел враждебную окраску.

– Наверное, я не совсем правильно выразился. Мы с вами чем-то похожи – оба оказываем услуги, оба работаем в городе с большой конкуренцией. Как вы добились того, что Кургин выбрал вас?

– Да ничего и добиваться не пришлось, – снисходительно ответила Котлова. – Несколько сиделок до меня наотрез отказались работать с Марьяной. Одну из них уволили, но она, мол, сказала, что так даже лучше. Их понять можно.

– А что было не так с Марьяной?

– Да почти все! Большую часть времени она была не в себе. Несла полнейшую ерунду, иногда кричала в пустоту или выла. А когда приходила в себя… то уж лучше, чтобы не приходила. Иной раз так на меня смотрела – хоть вешайся, прямо холодом из глаз веяло. Я к ней лишний раз старалась не заходить, но она все упрашивала: «Посиди за мной маленечко, посиди». Я сидела, но чувствовала себя так, будто под одеждой у меня шныряют пауки. Сотни пауков, – Котлова поморщилась. – Уж как я не любила с ней работать, не передать словами! Но Кургин платил хорошие деньги. В два раза больше, чем я получала обычно. Да потом, видать, сам не выдержал.

За все время нашей беседы я впервые увидел Котлову растерянной. На мгновение из вечно недовольного человека она превратилась в ранимую женщину.

Котлова не могла знать об увлечении Марьяны черной магией, но ощущала ее влияние на себе. Ощущала так ясно, что боялась и ненавидела свою работу. Выходя из подъезда, я задумался над тем, что обнаружил отличный мотив убийства.

Глава 21

После того, как беседа с Котловой подошла к концу, я ощутил сильный голод, поэтому решил заскочить домой на обед. Сделал два бутерброда с ветчиной, от которых не осталось и крошки спустя несколько минут. Во время еды меня не покидали мысли об убийстве Марьяны Кургиной. Сиделка ненавидела ее, но остро нуждалась в деньгах и вряд ли стала бы убивать курицу, несущую золотые яйца. А если бы и стала, то не таким способом. Медицинское образование давало ей возможность определить точную дозу таблеток, чтобы закончить все тихо и безболезненно.

В то же время Котлова ясно дала понять, что Марьяна могла довести кого угодно. Я с легкостью представил, как сиделка целыми днями выслушивает завывания, бредни или настойчивый шепоток: «Посиди за мной маленечко, посиди». В конечном счете не выдерживает, обхватывает руками шею Кургиной и…

Мои размышления прервал телефонный звонок.

– Марк, я все сделала, – быстро заговорила Дина, – потратила почти половину дня, но добилась того, чтобы жалобу и дело отправили в апелляционный суд немедленно. А еще скопировала записи с камер и разместила их в «облаке». Ссылка у тебя на почте.

– Ты только что подняла мне настроение после не самого приятного разговора. Завтра выйдешь на работу?

– Посмотрю по самочувствию. Наша договоренность об отгуле в силе, верно?

– Конечно. Отдыхай, если потребуется.

Закончив разговор, я бросился к ноутбуку и скачал записи. Их было несколько: одна камера висела над подъездом, другая на углу дома, третья располагалась над парковкой. Все вместе позволяли отследить часть маршрута Кургина до места убийства. Надо признать, следователь постарался, когда собирал доказательства.

Я впился взглядом в экран ноутбука, наблюдая за тем, как Кургин, слегка прихрамывая, приближался к дому своей матери. Он прошел мимо спортивной машины и здоровенного грузового фургона, после чего скрылся из зоны охвата камеры. То, что это был именно Кургин, сомневаться не приходилось. Качество записи было не из лучших, но черты лица я узнал мгновенно. Время на записи оказалось сбито: 22 ноября 2099 года. Должно быть, настройки камеры были не в порядке. Любопытная деталь, но на картинку она не влияла.

Следующая запись была еще короче: Кургин попал в зону видимости всего на несколько секунд. Прошел по дорожке возле дома и свернул за угол в семь часов двадцать восемь минут. Кургин отвернулся от глазка камеры, поэтому его лицо было невозможно разглядеть, однако походка и одежда совпадали.

Последняя запись: Кургин приближался к подъезду, возле которого, сидя на скамейке, отдыхала пожилая женщина. Она неловко взмахнула рукой, от чего ее трость упала на землю. Кургин что-то произнес, поднял трость и вернул владелице. Затем вошел в подъезд. Я бросил взгляд на таймер: 19.29. Все в точности совпадало с покадровой распечаткой. Чуть позже Кургин поднимется на третий этаж, отпустит сиделку и задушит свою мать.

Я нажал кнопку перемотки. На видеозаписи мелькали люди: одни спешили с работы домой, другие топали куда-то на ночь глядя. В 20.01 вновь появился Кургин. Он вышел из подъезда, нервно осмотрелся по сторонам и зашагал дальше по тротуару.

На этом запись обрывалась. Я откинулся в кресле, закрыв глаза. Как можно было объяснить появление невиновного человека на месте преступления точно во время убийства? Пока вариантов было немного: либо записи сфальсифицированы, либо Кургин все же совершил преступление. Последнее было для меня равносильно смертному приговору.

С другой стороны, выявить подделку было бы несложно. Даже современные deep-fake технологии оставляли следы, которые можно обнаружить с помощью специалиста. Эта мысль внушила мне некоторую надежду. Я тут же написал знакомому криминалисту сообщение с просьбой проверить записи. Он пообещал, что займется этим завтра, хотя полноценную видеотехническую экспертизу провести не успеет.

На этом я не успокоился. Как завороженный, вновь и вновь отматывал запись к началу и наблюдал за перемещением Кургина, как будто от этого что-то могло измениться. Словно после тысячной перемотки запись покажет, как Кургин вдруг разворачивается, не доходя до подъезда, и убегает в противоположную сторону. Ничего подобного не происходило.

И все-таки внутреннее чутье, выработанное годами адвокатской практики, подсказывало – я упускаю нечто важное. Нечто, не связанное с Кургиным. Я заставил себя оторваться от созерцания его фигуры и сосредоточиться на окружении. Что не укладывалось в общую картину?

Он пришел пешком. Жил далеко от матери, но пришел пешком, а не приехал. Была ли у него машина? Я не знал, но полагал, что была. Денег у Кургина хватало. Ладно, он мог оставить машину в другом месте, чтобы не привлекать внимание, но…

«Хватит думать о Кургине! – взревел мой внутренний голос. – Оторвись от него! Неужели ты ничего не замечаешь? Как насчет сиделки?»

Сиделки? Причем здесь она? Ни на одной из записей ее не было: только Кургин и пожилая дама на лавочке. Изредка мелькали другие люди, но среди них я бы не пропустил Котлову с ее крупными габаритами.

В мозгу что-то щелкнуло. Будто шестеренки встали на место.

Да, Тамара Котлова упоминала, что Кургин в тот вечер отпустил ее раньше, около половины восьмого. Вполне совпадало с временем на записи. Однако сиделка так и не вышла из подъезда. Запись длилась чуть больше получаса, за это время я насчитал семь прохожих, но ни один из них даже близко не напоминал сиделку лицом или телосложением.

Стало быть, Котлова солгала. Она покинула квартиру раньше, чем объявился Кургин. Либо – и это было еще более невероятной версией – она оставалась внутри все время, пока совершалось убийство.

Я радостно выдохнул. Первая неувязка нашлась, за ней появятся и другие. С этим убийством все было как-то неправильно, но я чувствовал, что на шаг приблизился к истине.

Мне захотелось отметить успех. Подумав о том, что грамм пятьдесят насыщенного армянского коньяка были бы прекрасной наградой, я успел добраться до кухни, прежде чем осознал, что именно делаю. Я смотрел на бутылку с коричневой жидкостью и ощущал себя робким подростком, которому дарят первую дозу героина. Бесплатно. Сумасшедший кайф. Никакой зависимости.

А потом ты не можешь остановиться и продаешь душу за щепотку белого порошка (в моем случае – за рюмку коричневого пойла). Нет, не сегодня. Я наполнил стакан водой из-под крана, жадно выпил все до дна и вернулся в комнату, ощущая привкус хлорки во рту.

Время близилось к вечеру. Я позвонил Алисе, но она ожидаемо не ответила. Неужели до сих пор не отошла? Ладно, в таком случае придется сделать другой, гораздо менее приятный звонок.

– Марк, я слушаю, – Кристина ответила после первого же гудка.

Похоже, жители этого города в один чудесный день потеряли способность произносить фразы, вроде: «привет» или «добрый вечер». Возможно, только при общении со мной.

– Алиса все еще гостит у тебя? Не могу до нее дозвониться. Вчера мы поругались и теперь она не берет трубку.

– Неужели ты трезвый? – притворно удивилась Кристина. – Обычно, при разговоре со мной язык у тебя заплетается, и вместо слов я слышу только непонятное мычание.

– Знаешь, вот поэтому мне и не хотелось звонить трезвым. Ты сразу начинаешь выяснять отношения.

Если ее это и задело, виду она не подала.

– Ладно, не будем пререкаться, и так настроение ни к черту. Да, Алиса у нас.

Она сделала ударение на последнем слове. Не самый приятный способ дать понять, что бывшая жена теперь живет не одна.

– С ней все в порядке? Боюсь, как бы эти переживания не сказались, на ее… состоянии.

– На беременности. Как вижу, она все тебе рассказала, – заметила Кристина. – Алиса и со мной поругалась. Я пытаюсь с ней говорить, но она молчит или бурчит в ответ что-то недовольным тоном. Между прочим, я ее почти не вижу: либо сидит в своей комнате, либо убегает по делам.

– А вы-то почему поругались?

– Я предложила ей сделать аборт, – вздохнула Кристина.

– Что? Что ты предложила?

Теперь стало понятно, почему Алиса ополчилась на меня. Она решила, что оба дорогих ей человека сговорились, чтобы подтолкнуть ее к тому, что кажется ей неприемлемым. Железный дровосек на ее месте и тот бы не выдержал.

– Да что тут такого? Я же не настаивала, – рассуждала Кристина. – Просто предложила рассмотреть один из очевидных вариантов. А она сразу вскипела. Разве ты не говорил ей то же самое?

– Нет! – заорал я. – Ничего подобного! Но из-за твоих слов она так и подумала. Разумеется, она обиделась! В ее глазах мы стали предателями. Какого черта? Ладно, я привык, но почему ты с ней ведешь себя как стерва? Неужели забыла, как чувствовала себя, когда была беременной?

Из динамика смартфона не доносилось ни звука. Я подумал, что Кристина наверняка прервет разговор, но ошибся.

– М-да, гормоны у нее скачут, это верно, – в ее вздохе я уловил сожаление. – Может быть, стоило вести себя с ней помягче. В конце концов, она все равно намерена рожать.

– Так ты поговоришь с ней? – переведя дух, спросил я. – Пусть перезвонит мне, как только сможет.

– Постараюсь, но при одном условии.

Меня это не удивило. Чтобы Кристина сделала что-то просто так? Быть такого не может.

– Каком?

– Извинись, что наорал на меня, – она произнесла это холодно, будто заключала сделку в банке.

– Извини, что наорал на тебя, – ответил я тем же тоном.

– Ладно, пойду к ней в комнату. Надеюсь, она не станет швыряться мебелью. Кто-нибудь из нас тебе перезвонит.

Щелчок. Разговор окончен.

Вечер наступил незаметно. Я поужинал без аппетита, посмотрел телевизор без интереса, но так и не дождался звонка от Алисы или Кристины. Иной раз они изливали на меня свои переживания водопадом, а теперь из них и слова не вытащишь. Вздохнув, я отправился спать.

Во сне я блуждал в странных лабиринтах с каменными стенами, покрытыми красными детскими руками, как лианами. Пытался найти выход, но неизменно упирался в тупик. Время от времени откуда-то раздавались голоса Алисы и Кристины. Они спорили, но не о рождении ребенка, а о том, кто убил Марьяну Кургину.

В очередной раз повернув не туда, я развернулся и тут же оказался в темном коридоре Чрева. Голоса стихли. Впереди маячило столь знакомое алое зарево.

Не было больше никаких лабиринтов. Никаких каменных стен, лиан и тупиков. Только прямая и крутая дорога к свечению. Порча вернулась, чтобы взять свое.

Глава 22

Лопнул второй пузырь. Я как раз застегнул рубашку, когда послышался звук, с которым нога давит гнилой фрукт, а на светлой ткани расплылись бурые пятна. Новый отросток – брат-близнец первого – расположился на животе, возле пупка. Глядя на извивающиеся щупальца и кожу нефтяного цвета, я с грустью подумал, что совсем скоро буду выглядеть как проросший картофель. Рубашку пришлось сменить. Старую я выкинул – даже не собирался отстирывать ее от того, что из меня вытекло.

Затем проверил электронную почту и обнаружил, что пришел ответ от моего знакомого эксперта.

От: OOOtechexperts

Кому: OstrovskiyLawyer66

08:14

17 сентября 2019

Марк, я посмотрел твои записи и прогнал их через пару программ (без полноценной экспертизы, как и говорил). Некоторая модификация есть. Все ролики являются отрезками из больших видео (но это ты и так знаешь, никто не будет использовать в деле всю запись целиком). В одной из записей слегка улучшили качество изображения. Однако, никаких следов ретуши я не заметил. Камеры записали то, что было на самом деле.

От: OstrovskiyLawyer66

Кому: OOOtechexperts

08:19

17 сентября 2019

Спасибо, сочтемся. Подскажи еще одно: мог ли кто-нибудь заменить на записи одно лицо на другое? Как во всех этих фейковых видео?

От: OOOtechexperts

Кому: OstrovskiyLawyer66

08:28

17 сентября 2019

Технически такое возможно. Если хочешь, могу прилепить лицо Арнольда Шварценеггера каждому человеку из ролика. Однако эти записи в порядке. Как я уже написал, никаких следов подделки.

Еще одна версия, которая многое объясняла, канула в небытие. Кургин действительно был на месте преступления, а я по-прежнему не мог этого объяснить. Все-таки стоило позвонить ему и настоять, чтобы рассказал свою версию случившегося еще раз. Пребывание в изоляторе должно было смягчить его отношение ко мне.

Сегодня я планировал съездить до дома, в котором умерла Марьяна Кургина. Поговорить с соседями, включая тех, кто не фигурировал в качестве свидетелей. Особенно меня интересовали двое: Лавренко, прибежавший на крики сиделки, и пожилая женщина, которая отдыхала на лавочке перед подъездом в день убийства. Адвокату они могли сообщить больше, чем сотруднику полиции.

Я как раз собирался набрать номер такси, когда смартфон в моих руках ожил и разразился мелодичной трелью. Звонила Динара.

– Доброе утро, Марк. Звоню тебе, чтобы сообщить две новости: хорошую и плохую. С какой начать?

– Обрадуй меня.

– Апелляционный суд принял жалобу и назначил заседание на двадцать седьмое сентября. Довольно быстро, учитывая, что они могли тянуть с этим целый месяц.

Дина была права. По юридическим меркам процесс обжалования проходил просто с реактивной скоростью, хотя я все равно ожидал большего. До заседания осталось десять дней. Кургин отвел мне две недели, а Мелешина слегка замедлила порчу, но на сколько? Выходило так, что я успеваю завершить дело впритык… или не успеваю вовсе.

– Ладно, нужно еще позаботиться о явке свидетелей, но это мелкие проблемы. К тому же я до конца не определился, кого именно мы будем вызывать, – размышлял я вслух. – А какая плохая новость?

– Я все еще плохо себя чувствую. Нет, даже еще хуже. Не уверена, смогу ли появиться на работе в течение недели.

– Да, голос у тебя звучит как-то не очень. Ничего не поделать, некоторые инфекции бывают на редкость приставучими. Ты уже ходила к врачу? Какой диагноз?

– Мне прописали кучу лекарств, но пока не вижу, чтобы они подействовали. В любом случае я продолжаю работать из дома, – торопливо сказала Дина. – Я заново прочитала все тома уголовного дела, как ты и просил. Кажется, нашла то, что может оказаться полезным.

Она явно уклонилась от ответа на мой вопрос насчет диагноза. На Дину это было совсем не похоже, но давить я не стал. Ей удалось увлечь меня зацепками по делу.

– Не томи, рассказывай.

– Обрати внимание на заключение по дактилоскопической экспертизе. В квартире убитой наследили несколько человек. Эксперт сумел установить почти всех обладателей отпечатков… Подожди, я записала, – из динамика послышалось шуршание бумаг. – Больше всего следов Марьяны и Демьяна Кургиных. Еще криминалист обнаружил отпечатки Тамары Котловой, сиделки. Есть хорошие, четкие следы Андрея Лавренко. Он…

– Сосед по лестничной клетке. Прибежал в квартиру утром, когда услышал крики сиделки. Я узнал об этом от нее. Еще кто-нибудь?

– Да, есть. В коридоре и спальной, – Динара издала короткий смешок, – нашли следы пальцев Валерия Котлова. И нет, его фамилия не случайно совпадает с фамилией сиделки.

– Муж?

– Точно. Как думаешь, что он там делал? Приходил погостить, что ли?

– Может быть, заходил за супругой после работы. Мне больше интересно то, почему она даже словом не обмолвилась об этой ситуации. И вообще, слишком много посторонних появляется для такой маленькой квартиры.

– А на этом еще не все. Есть, например, Виктор Негодин. Уборщик в клининговой компании, услугами которой пользовались Кургины. До смерти Марьяны он несколько раз прибирался в квартире.

– Звучит довольно необычно. Ты много знаешь уборщиков-мужчин?

– Эй, что за устаревшие стереотипы? – притворно удивилась Динара. – В двадцать первом веке мужчины имеют право работать кем угодно!

– Верно, только они все равно предпочитают профессии, не связанные с уборкой, – задумчиво произнес я. – Надо бы мне поговорить с этим Негодиным. Может, во время работы ему удалось услышать что-нибудь, связанное с убийством. Еще какие-нибудь следы?

– Есть отпечатки двух полицейских. Насколько я знаю, такое иногда бывает.

– Конечно, бывает. Когда криминалист просит их ничего не трогать, а они словно малые дети – все хотят посмотреть. Думаю, этих парней можно не считать.

– На этом все, если не считать пару смазанных образцов. Эксперт не смог установить их обладателей. Знаешь, что я думаю? Нам известно, кто бывал в квартире убитой, – рассуждала Дина, – и этот список не так уж и велик. Мы можем вычеркнуть из него Кургина и его маму, но кто-то из оставшихся людей точно окажется настоящим убийцей.

– Хорошая мысль. Однако преступник мог быть в перчатках. Тогда никаких отпечатков он бы не оставил.

– А вот и нет. На шее Марьяны, кроме следов пальцев рук, остались полулунные ссадины от ногтей. Ты ведь понимаешь, что это означает?

– Что ее душили голыми руками, – тут же ответил я. – Отлично, Дина! Следственный комитет плачет по тебе горькими слезами.

– Ха! Не дождутся, – довольно заметила Дина.

Ее предположение было логичным. Более того, она подтолкнула меня в верном направлении, хотя я сам должен был обратить внимание на такую деталь в первую очередь. Похоже, алкогольные возлияния сказались на моих способностях. Или я просто старею.

– Кажется, настало время воспользоваться услугами «Котов». Свяжись с ними и запроси информацию по всем, кто наследил в квартире Кургиных.

«Черный кот» – это частное детективное агентство, которое не раз помогало нам раньше. Их работу можно было описать всего двумя словами: дорого и эффективно.

– Уверен, что проверить нужно всех?

– Да, без исключения и по полной программе. Судимости, измены или другие мутные истории… Полезным для дела может оказаться все, что угодно. Но за рамки правового поля пусть не выходят.

– Это влетит тебе в копеечку, – заметила Дина. – Ладно, сейчас же позвоню им, а потом буду искать зацепки дальше. На связи!

В деле обнаруживалось все больше нестыковок. И все-таки пока ничто не объясняло присутствие Кургина на месте преступления. Обвинитель будет упирать именно на это, а я все еще не знал, чем смогу ответить. Оставалось надеяться, что соседи убитой смогут что-то прояснить.

Такси подъехало к дому. Я спускался к машине, а под моей одеждой бесновались серые щупальца.

Глава 23

Дом, где проживала и была убита Марьяна Кургина, находился в Чкаловском районе. Я жил здесь, когда был совсем маленьким, но до сих пор хорошо помнил тесное соседство старых домов и новостроек, переплетения маленьких улочек и многополосных дорог. Район контрастов. Да и люди были ему под стать.

Такси въехало во двор и остановилось на полупустой парковке. Именно здесь проходил Кургин в день убийства. Я вышел из машины и огляделся. Забавное чувство, когда впервые появляешься в месте, которое раньше видел только на видеозаписи. Будто бы уже был здесь, и в то же время не был. Такое сознательное дежавю.

Возле одного из колес покрытой ржавчиной «Волги» сидел кот. Короткошерстный, ухоженный, с нейлоновым ошейником. Похоже, сбежал из дома.

Глядя на кота, я вспомнил о том, как семилетняя Алиса поздравляла меня и Кристину с очередной годовщиной. Она нарисовала открытку с изображением двух влюбленных и огромной надписью: «С КОТОВЩИНОЙ». Ошиблась, конечно, но выглядело это так мило, что мы пришли в восторг. Где-то в семейном альбоме эта открытка хранилась до сих пор.

– Кис-кис-кис, – позвал я кота, делая шаг навстречу.

При виде моей протянутой руки он выгнулся дугой и зашипел. Шерсть стала дыбом, хвост бил по асфальту, в глазах читался страх, как будто на кота спустили дюжину злобных бультерьеров.

– Спокойно, парень, – я отошел назад, подняв руки вверх.

В следующее мгновение кот уже мчался прочь, подальше от меня. Я застыл на месте, озадаченный столь бурной реакцией. Откуда-то из недр памяти вплыла давно услышанная фраза о том, что кошки видят потустороннее. Может быть, отмеченных порчей людей они видят тоже.

А как бы поступил я, заметив приближающегося ко мне кота с торчащими из шерсти чужеродными отростками? Не стал бы гладить, это уж точно. Так что кот поступил вполне благоразумно. Ладно, черт с ним, пора заняться делом.

Я неторопливо направился к дому тем же путем, что и Кургин на записи. Обратил внимание на глазок видеокамеры – той, которая записывала нечетко и со сбитой датой. Должно быть, по ее меркам уже наступил 2100-й год.

На углу дома была установлена камера номер два. На нее взгромоздилась большая серая ворона, которая настороженно смотрела на меня черными глазками. Ее голова поворачивалась вслед за моим перемещением.

Наконец, моему взору предстал тот самый подъезд с деревянной лавочкой. Жаль, но сегодня она была пуста. Я надеялся, что к тому моменту, как опрошу соседей, здесь вновь появится пожилая женщина, которой Кургин помог поднять упавшую трость. В тот вечер они перекинулись парой слов, и мне не терпелось узнать, о чем именно.

Я решительно шагнул в подъезд, поднялся на последний, девятый этаж и занялся обходом жильцов. Утро рабочего дня – не слишком удачное время для подобного мероприятия. В большинстве квартир никого не было дома, а может, жители были слишком подозрительны, чтобы отвечать незнакомцу. И все же некоторых соседей мне удалось разговорить. О самом убийстве мне рассказали мало, зато про семью Кургиных – предостаточно.

Вряд ли было случайностью то, что я не услышал ни одного доброго слова про Демьяна или Марьяну. Одни соседи отзывались сдержанно, другие не скупились на ругань. У Марьяны была репутация сумасшедшей сварливой старухи, которую все старались обходить стороной. До того, как болезнь уложила ее в постель, Кургина ночами шаталась по подъезду, бормотала невнятные слова и носила при себе мешочки с травами, распространяющими удушающий, едкий запах. Психиатрическую бригаду вызывали не раз, но все безуспешно: не было оснований для принудительной госпитализации.

После того как Марьяна перестала выходить из дома, соседи вздохнули с облегчением. Но иногда из ее квартиры доносились странные звуки: заунывное пение, плач ребенка или звон колокольчиков. Никто не упомянул черную магию, но я чувствовал, что соседи хотели бы сказать об этом, только боялись показаться вышедшими из ума.

Про самого Кургина отзывались как о мужской копии Марьяны. Впрочем, ничего конкретного о нем не говорили, поскольку он проживал в другом месте, а здесь появлялся время от времени. Теперь для них он был всего лишь матереубийцей с сомнительным прошлым.

Один из соседей – лысый мужчина с пивным брюхом, свисающим из-под ремня, – ехидно поинтересовался:

– Не стыдно вам защищать такую мразь? По мне, так лучше бы его расстреляли. Как в прежние деньки.

– А вдруг Демьян окажется невиновным? – возразил я. – То, что он вам не нравится, еще не делает его убийцей.

– Так без причины его бы не посадили! Следователь, считай, не дурак. Не то, что вы – дармоеды. Только и можете, что деньги брать, а толку – ноль.

– Думаю, если бы обвинили вас, то от адвоката вы бы не отказались, – холодно заметил я.

– А не обвинили бы, я ничего плохого не сделал! – огрызнулся мужчина. – И вообще, мне некогда. Разговор окончен.

Дверь с грохотом захлопнулась, а я спустился на следующий этаж – продолжить начатое. За годы работы мне часто приходилось сталкиваться с непониманием моей профессии, так что этот мужчина был далеко не единственным. Раньше я горячился, объяснял, для чего нужен защитник, приводил примеры ошибочных приговоров, несправедливых наказаний и неверной квалификации преступления. Рассказывал о разрушенных судьбах и подставных расследованиях. В конце концов, для того и придуман уголовный процесс – прийти к некоторому подобию истины, взвесить все «за» и «против».

Со временем я стал доказывать что-либо все реже и реже. Некоторым людям ближе самосуд, таких оставалось немало даже в наше время. Их отношение меняется лишь тогда, когда ошибочно приходят за ними.

Глава 24

Андрея Лавренко дома не оказалось, но его телефонный номер имелся в материалах уголовного дела, поэтому разговора со мной ему было не избежать. И все же в чем-то мне повезло. Когда я вышел из подъезда, то заметил сидящую на лавочке пожилую женщину, которую уже видел на видеозаписи раньше.

Костистые руки вцепились в край скамейки, трость стояла рядом. Худое, покрытое морщинами лицо женщины было задрано вверх, к небесам. Она словно искала там что-то: пролетающую птицу, облака или нечто, ведомое только ей.

Я посмотрел в небо, но сразу же отвел взгляд – солнце нещадно било по глазам. Одной минуты было бы достаточно, чтобы ослепнуть.

Однако пожилую женщину это не пугало. Когда я приблизился, то понял причину: ее зрачки были совершенно белыми и неподвижными. Следовательно Кургина она видеть не могла. И все-таки старушку не стоило списывать со счетов. Мне вдруг вспомнилась давным-давно услышанная поговорка: «С тем, чьи слепы глаза, подружись, от слепого душой – отвернись». Почему бы и нет? Хуже не станет.

– Вы не боитесь обжечь сетчатку глаз? – полюбопытствовал я. – Сегодня солнце забыло, что мы на Урале, а не в пустыне.

– Я еще в своем уме, – ответила женщина. Ее голос был глухим, с небольшой хрипотцой. – Но свет – это единственная вещь, которую у меня все еще получается различать. Поэтому я гляжу в небо, но никогда – прямо на солнце. К тому же оно приятно согревает кожу и кости.

– Не хочется вас отвлекать, но вы позволите задать пару вопросов? Меня зовут Марк Островский, я адвокат.

– Октябрина Ивановна, – представилась женщина.

– Редкое имя.

– В наши дни оно, может быть, и редко встречается. А раньше была такая мода: после революции появились всякие Августины, Праздносветы и Коммунэры. Мне еще, можно сказать, повезло, – улыбка тронула ее губы. – О чем вы хотели спросить старую больную женщину?

– Вы были знакомы с Марьяной Кургиной? Я пытаюсь разобраться в обстоятельствах ее убийства.

Улыбка исчезла с лица Октябрины Ивановны.

– Да, я ее знала. Хотя такое знакомство и врагу не пожелаешь.

– Она была настолько вам неприятна?

– Не только мне, но и всем остальным. Вот только о мертвых – или хорошо, или ничего.

Как и другие соседи, она не пожелала рассказать причины своей неприязни к Марьяне. Впрочем, о личности Кургиной я и так уже наслушался достаточно, чтобы иметь общее представление. Гораздо больше меня волновали детали убийства.

– А что скажете насчет Демьяна? Соседи от него не в восторге, но был ли он в самом деле способен убить свою маму?

– Ох, с тех пор как они въехали в дом, бед от них было достаточно. Но между собой они всегда были дружны. И когда соседка рассказала мне о том, что сделал Демьян, – Октябрина Ивановна вздохнула, – я сначала не поверила.

– Сначала? А потом?

– Вы знаете, я хоть и слепая, но хожу сама. Да и квартиру стараюсь не запускать. И все равно со мной хлопот достаточно. А как с лежачими? И кормить их нужно, и одевать, и умывать. И так каждый день до конца жизни. Не всякому это под силу. Вот и Демьян не выдержал. Так я решила для себя.

Следователь пришел к такому же выводу. Лучшего мотива было не придумать.

– Вы помните, что делали в день убийства?

– Вы явно переоцениваете возможности моей памяти, – улыбнулась Октябрина Ивановна. – Точно не уверена, это же было так давно. Хотя моя жизнь теперь не отличается разнообразием, как вы понимаете. Обычно я нахожусь у себя в квартире или сижу на этой лавочке. Чаще последнее, так как в закрытом помещении и без зрения я чувствую себя словно в гробу. Извините за сравнение.

– Дело в том, что я просматривал записи с видеокамер, сделанные в день убийства. Был май, стояла теплая погода до самого вечера. И вы действительно сидели на этой скамейке около половины восьмого. Ваша трость упала на асфальт. Кургин проходил мимо и вернул ее вам. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить.

– А, эта проклятая трость постоянно падает! Обычно я поднимаю ее сама, но случается так, что помогают соседи. А вы уверены, что это был именно Демьян?

Я всей душой желал, чтобы это был не он. Но доказательств этому не было.

– На видеозаписи все выглядит именно так, – сказал я. – Вы даже обменялись парой фраз, перед тем как он ушел. Звук на записи отсутствует, но я предполагаю, что вы поблагодарили его или что-нибудь в этом роде.

Октябрина Ивановна наморщила лоб. Ее глаза по-прежнему смотрели в никуда, но мне казалось, что они видят прошлое.

– Действительно, что-то припоминаю. Весной я обычно не засиживаюсь допоздна, но если погода теплая, то могу позволить себе лишний часик. А в этом году май выдался совершенно чудесный, как вы знаете. И конечно, соседи проходили мимо, здоровались со мной или даже рассказывали новости…

– А Демьян? Он разговаривал с вами?

– И моя трость, конечно, снова упала, – проигнорировала мои слова Октябрина Ивановна. – А я тогда подумала: «Пусть лежит. Когда пойду домой, то заберу. Ничего с ней не станется». А потом послышались шаги. Мужчина быстро шел, но возле меня его шаги замедлились. Затем он поднял трость и поставил ее рядом со мной, оперев на лавку. Как она стояла до этого.

– Что он вам сказал?

– О, сейчас постараюсь вспомнить. Что-то насчет трости… Вспомнила! Она сказал: «Не потеряйте вашу трость, Октябрина Ивановна». А я в ответ его поблагодарила. На том все и закончилось.

– Так это был Кургин?

– Не знаю. Голос был мужским, но кому именно он принадлежал, я сказать не могу. В моем возрасте тяжело вспомнить собственное имя, не говоря уже о чем-то другом. Демьян со мной общался очень редко. Но и других соседей я едва ли узнаю по голосу. Хотя тот мужчина определенно звучал знакомо.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я. – Вы очень помогли. Не буду больше вас беспокоить.

– Ничего страшного, мне всегда приятно поболтать с людьми. Нам, старухам, много не требуется, разве что чуточку внимания.

Я еще раз поблагодарил ее и уже собирался вызвать такси, как Октябрина Ивановна внезапно подала голос. Несколько смущенно, она тихо спросила саму себя:

– Разве Демьян знал, как меня зовут?

Глава 25

Наконец-то позвонила Алиса. Я как раз успел выйти из машины такси, когда смартфон завибрировал, а на экране высветилась фотография дочери. Не буду скрывать, мое сердце заметно ускорило ритм от радостного волнения. Я ткнул на зеленую кнопку в первую же секунду.

– Привет, пап.

В голосе чувствовалось напряжение. Как будто Алиса собиралась вслепую перебраться через минное поле.

– Привет, – отозвался я. – Как поживаешь? Я весь извелся из-за нашего последнего разговора. Не стоило мне так резко реагировать. Нет, если бы мне сообщали о беременностях почаще, я бы привык, но…

Из динамика раздался короткий смешок. Похоже, я находился на верном пути.

– Да я и сама хороша, – сказала Алиса. – Вывалила на тебя все с порога, а потом не смогла себя контролировать. Просто перед встречей с тобой я рассказала все маме. Она завела пластинку про аборты, высказала все, что думает про моего молодого человека… Короче, мы поссорились, поэтому я уже была на взводе.

– Знаю. Я поговорил с твоей мамой.

– А потом она поговорила со мной. Совсем по-другому, без нервов. Мы помирились… нет, скорее установили некий нейтралитет. Она не в восторге от моей беременности, но про аборт больше не вспоминает. Теперь думает над тем, как обустроить мою свадьбу.

Иногда желание Кристины все контролировать не знало границ. Вероятно, оно стало одной из трещин в фундаменте нашего брака. Правда, большинство из них были на моей совести.

– Она поняла, что ты настроена серьезно, – заметил я.

– Да, но понять и принять – это разные вещи. Наверное, было бы лучше остановиться у тебя.

«И тогда ты имела бы удовольствие наблюдать, как твой папа медленно превращается в черный мешок с червями», – пронеслось у меня в голове. Я вздрогнул, представив ее реакцию. А ведь любой стресс мог плохо повлиять на будущего ребенка.

– Извини, Алиса. Сейчас не лучший момент. Я не могу объяснить всего, просто прошу поверить мне. Ты ведь знаешь, я всегда иду к тебе навстречу, но…

– Понимаю, понимаю. Но нам все равно нужно многое обсудить. Тебе, мне и маме. Может быть, соберемся на ужин в нашей старой квартире? Заодно наладишь отношения с мамой. Или ты планировал игнорировать ее до конца жизни?

Хитро. Она намекнула на переезд ко мне, зная, что я откажусь. И тут же предложила семейный обед, ведь отказать два раза подряд родной дочери очень непросто. Кристина любила проделывать то же самое. Может быть, это наследственное, а может, все женщины склонны к многоходовкам.

– Нет никакого игнорирования, просто теперь все сами по себе, – вздохнул я. – Хорошо, давайте встретимся. Я сделаю это ради тебя.

– Супер! В это воскресенье в семь вечера. Ничего не покупай, мы все приготовим.

Разумеется, с матерью она уже переговорила. Я попрощался и завершил звонок, не понимая, как на это согласился.

Юношеский максимализм моей дочери был в самом разгаре. Неужели в девятнадцать лет я был таким же? Делил мир на черное и белое, пытался примирить всех и вся?

Тем не менее, обещание я дал, и собирался его исполнить. Что могло быть лучше семейного обеда с бывшей женой, ее любовником и беременной дочерью?

Глава 26

Я снова оказался в темных недрах Чрева. Должно быть, уснул, когда в очередной раз изучал материалы дела Кургина. Кошмар не заставил себя ждать. Мне начинало казаться, что нормальных снов в моей жизни не было никогда.

К тому же то, что происходило в Чреве, вряд ли можно было назвать сном в привычном смысле слова. Я уже давно подозревал, что оно существует не только в моей голове. Слишком реальными были ощущения. Слишком тесной была связь с черной вепсской порчей. Чем больше было поражено мое тело, тем длиннее становился путь в Чреве. И наоборот, чем больше шагов было пройдено, тем сильнее на меня действовала порча.

Я был вынужден идти по узкому пульсирующему коридору, натыкаясь на ороговевшие наросты, которыми в изобилии были усыпаны пол и стены. Протискиваться между длинными, покрытыми багряной кожей отростками, свисающими откуда-то сверху. Они слабо шевелились при моем приближении и, похоже, пытались ухватить за ноги, но были слишком вялыми и медлительными. Одна из лиан скользнула по моему лицу, оставив холодный влажный след.

Пройдя сквозь мерзкие живые лианы, я обнаружил, что коридор стал расширяться. В какой-то степени это место напомнило мне горлышко бутылки, соединяющееся с ее цилиндром. Даже в кошмарах я не мог избавиться от мыслей о спиртном. Как бы то ни было, проход становился все шире, хотя ощущение тесноты меня не покидало.

Из скрытой во мгле глубины раздался низкий гул, похожий на рычание крупного животного. Так мог бы рычать лев, будь он в три раза больше. Внутренне содрогнувшись, я взмолился о том, чтобы никогда не встретиться с источником этого звука.

Мое тело по-прежнему продолжало двигаться в сторону, из которой исходили волны страха. На этот раз я насчитал больше двадцати пройденных шагов. Длинных, уверенных и неотвратимых. Мои жалкие потуги к сопротивлению не давали никакого результата.

Алое свечение становилось ближе. Благодаря ему мне удалось различить на горизонте белые выступы, напоминающие клыки огромной змеи. Свет играл на их поверхности красными и оранжевыми отблесками. Я не знал, чем эти выступы были на самом деле, но приближаться к ним не хотел всем сердцем. Все, что встречалось на моем пути внутри Чрева было пугающим или отвратительным.

Я отчаянно жаждал проснуться, вырваться из кошмарного плена и никогда больше не спать. Уговаривал свое тело послушаться, подчиниться мне. Здесь, в Чреве или там, в нормальном мире, где вещи оставались вещами, а не частями тела огромного живого существа.

В какой-то момент темнота ушла. Рассеялась так же внезапно, как и появилась. Словно на мгновение я зажмурился, а когда открыл глаза – оказался в квартире. Спина ныла, на лбу выступил пот. Кожа покрылась мурашками от холодных прикосновений щупалец.

Подо мной была твердая гладкая поверхность. Я осмотрелся и обнаружил, что распластался на полу в метре от дивана. Постельное белье валялось рядом: сбитое в бесформенную кучу оно напомнило мне ороговевшие наросты из Чрева. Ткань была влажной и неприятной на ощупь.

Как же меня угораздило так переместиться с дивана? Самое простое объяснение заключалось в том, что во время ночного кошмара я шевелился, в результате чего скатился на пол. Однако последние события заставили меня видеть во всем мистическую подоплеку: возможно, существовала связь между порчей и хождением во сне.

Меня пробрала дрожь. Я вспомнил, что помощник прокурора перерезал себе горло куском стекла. Судья застрелился в комнате совещаний из собственного пистолета. Следователь закачал себе в вену воздух, взломав помещение аптеки посреди ночи. Странные способы самоубийства, но не для тех, кто находился во власти Чрева.

Кто знает, какой фокус выкинет мое тело следующей ночью? Сделает петлю из галстука или подготовит шприц для инъекции? Быть может, я проснусь в тот самый момент, когда игла войдет под кожу.

Нет, с этими перемещениями во сне нужно было разобраться. Хотя бы привязать себя к кровати, как делали в старых вагонах поездов. Если это не сработает, придется подумать над тем, чтобы полностью отказаться от сна.

Я поднялся с пола. Светлый ламинат был забрызган бурыми пятнами, о происхождении которых гадать не пришлось. Мое тело продолжало покрываться чернотой и наливаться буграми. Еще двое из них лопнули этой ночью, явив на свет новые, предвкушающие мою смерть «мышиные хвосты».

Утро для меня наступило в 6:42.

Глава 27

Андрею Лавренко было за пятьдесят, но он находился в прекрасной форме. Под футболкой цвета хаки угадывались подтянутый живот и мускулистые, крепкие руки. Ни грамма лишнего жира. Сама по себе такая форма не приходит даже к победителям генетической лотереи, а достигается лишь благодаря усердным и регулярным тренировкам.

Лавренко брил голову наголо, но в качестве компенсации оставлял короткую бороду, тронутую сединой. Его манера держаться и говорить неизбежно вызывала ассоциации с военной службой, оставленной в прошлом.

Я отыскал телефонный номер Лавренко в материалах дела, позвонил и договорился о встрече. Он удивился звонку, не сразу сообразил, что от него требуется, но позднее отнесся ко мне с пониманием. Через час я стоял перед входом в его квартиру.

– А я вас помню, – заявил Лавренко, открыв дверь. Его голос оказался неожиданно высоким, даже мелодичным, что совершенно не вязалось с грубыми чертами лица. – Мы встречались во время расследования. Кажется, на очной ставке с Демьяном Кургиным. Вы тогда выглядели неважно, гораздо хуже, чем сейчас. Заболели, наверное?

– Это был не самый лучший период в моей жизни, – уклонился от ответа я.

Лавренко, как и все окружающие, наверняка понимал, что на следственных действиях я был пьян или с похмелья. Однако издевки в его голосе я не заметил. Больше было похоже на то, что он предоставил для меня более достойное, хотя и неверное объяснение некомпетентной работы.

После короткого обмена любезностями, Лавренко пригласил меня войти. Квартира выглядела чистой, ухоженной, но аскетичной: минимум вещей, только самое необходимое. Можно было не гадать о том, украшены ли комнаты цветами, коврами или картинами – подобные вещи Лавренко не волновали.

Проходя по коридору, я обратил внимание на фотографию молодой женщины, обнимающей девочку лет семи-восьми. Их счастливые лица контрастировали с темно-серой гаммой и траурной лентой, пересекающей изображение. Если на фотографии были изображены жена и дочь Лавренко, это означало, что он пережил одну из самых страшных трагедий, которые могут случиться с человеком. Пережил, но не забыл.

Следуя за Лавренко, я не мог не заметить, что он слегка прихрамывал на правую ногу.

– Боевая травма?

– Почти, – мрачно усмехнулся Лавренко. – Я действительно получил ее на службе, но не в ходе боевых действий, а во время учений. Из-за рикошета снаряд взорвался рядом с нашим укрытием. Случается такое нечасто, но иной раз и кошка гавкнуть может. Ударило по нам сильно: мой друг погиб, а мне повезло – отделался травмой ноги. До сих пор кости «поют» перед непогодой. Собственно, из-за травмы я и отправился в отставку. Так бы служил дальше.

Мы прошли в гостиную, обставленную так же скупо, как и остальная часть квартиры. Я включил записывающее приложение на смартфоне и приступил к опросу.

– Вам известны время и день гибели Марьяны Кургиной?

– Так точно.

– И вы помните, где находились в тот момент?

– Я уже столько рассказывал об этом следователю, что не забуду никогда, – Лавренко откинулся на спинку кресла. – Чуть позднее семи вечера я отправился в «Экономный» за продуктами: закончились хлеб, мясо да еще всякая ерунда, вроде пакетов для мусора. Пока шел, пока выбирал и стоял в очереди – прошло довольно много времени, даже чуть больше обычного. Домой я вернулся почти в половину девятого. Уже потом узнал, что в это время Кургина была убита.

Впечатляющее алиби. Оно было настолько идеальным и совпадающим со временем убийства, что неизбежно вызывало подозрение. Я прикинул, как можно было его проверить. На ум пришло сразу несколько вариантов. Нарезки записи не охватывали те события, о которых говорил Лавренко, но следователь наверняка просматривал все целиком, отрабатывая версии. Алиби могли подтвердить и продавцы магазина.

Был еще один важный момент, на который я наткнулся в материалах уголовного дела.

– Вы сталкивались с Демьяном Кургиным во время похода в магазин?

– Еще бы! Целых два раза. На суде меня ко мне из-за этого здорово пристали: где, как, почему… – оживился Лавренко. – Когда я шел вперед, то встретился с Кургиным недалеко от автобусной остановки. Она находится на половине пути между моим домом и магазином. Кургин спешил в сторону квартиры своей матери.

– Когда вы встретились во второй раз?

– На обратном пути. Я уже тащил пакеты с едой, когда снова увидел Кургина. Еще подумал: «Забавно, что мы вместе курсируем туда-обратно, как хоббиты какие-нибудь». Вслух, конечно, говорить не стал.

Сначала сиделка, теперь Лавренко. Свидетели не переставали твердить, что видели Кургина в день убийства. Добавим к этому записи с камер наружного наблюдения. Мне предстояло все это опровергнуть. Как? Ума не приложу.

– Уверены, что встретили именно Кургина? Мог это быть человек, похожий на него? – спросил я без особой надежды.

– Это был Кургин, без всяких сомнений. У него довольно специфическая внешность. Хотя мы встречались не так уж часто, в лицо я его помнил.

– Как он выглядел в тот день? Заметили что-нибудь странное?

– Да он всегда странноватый был. Хотя в тот вечер Кургин был слишком уж дерганный. Торопился, озирался по сторонам. И руки все в карманах держал, – задумчиво произнес Лавренко. – Но, если подумать, я могу накручивать лишнего под впечатлением из-за приговора. Ведь тогда я не знал, что он убил свою маму, а теперь знаю. Как оно в жизни бывает: скажи про человека плохое, и все в нем это увидят.

– Предубежденность. Я часто видел такое среди присяжных. Однако не будем отклоняться от темы. Скажите, вы раньше бывали в квартире Марьяны Кургиной? – вспомнил я об отпечатках пальцев.

– Пару раз. Помогал занести продукты или переставить мебель, если об этом просили.

– Похоже, вы единственный из соседей, кто сохранил нормальное отношение к Марьяне. Остальные кривились или ругались только при упоминании ее имени. Я уже не говорю о том, что они никогда не согласились бы ей помочь.

– Скажу честно, я и сам не был от нее в восторге, – кивнул Лавренко. – Меня всегда удивляло, почему Кургину не отравляли на психиатрическое лечение, ведь все признаки были налицо. Однако это не мешало мне относиться к ней по-человечески. Как и ко всем остальным.

– Когда вы узнали о смерти Марьяны?

– Разве этого нет в протоколе допроса?

– Есть, – подтвердил я, – но следователи часто искажают слова для того, чтобы протокол укладывался в общую картину. Поэтому я хотел услышать все лично от вас.

– Ну, если настаиваете, – пожал плечами Лавренко. – Я узнал о том, что Марьяна умерла, на следующий день, утром. Стены здесь тонкие, поэтому вы с легкостью услышите даже мяуканье котенка, не говоря уж о криках. А крики утром были. Я выбежал в подъезд, постучался к Кургиным. Дверь открыла сиделка Тамара. Она вопила так, что оглохнуть можно было. Все кричала о том, что Марьяну убили. Собственно, так и оказалось.

– Что вы сделали дальше?

– Мы вызвали полицию, а затем я попытался успокоить Тамару. Ее трясло, она едва соображала, что делала. То орала в голос, то говорила шепотом. Оно и понятно, не каждый день мертвецов видишь, – помрачнел Лавренко. – Лучший способ кого-то успокоить – это дать хорошую оплеуху. Но с женщиной себя так вести не пристало. Поэтому я заварил чай и заставил Тамару сделать хотя бы пару глотков. После этого ей немного полегчало.

– Да, она упоминала об этом.

– Так вы уже с ней говорили? Славно, – ничуть не смутился Лавренко. – После этого нас допросили полицейские и отпустили по домам. Началось расследование, суд… Да вы и сами все знаете.

Я знал. Все, что сообщил Лавренко, ничем не отличалось от его показаний, полученных в ходе расследования. К несчастью для меня.

– Вернемся ко дню убийства, – я продолжил опрос. – Вы не видели, в каком часу ушла сиделка?

– Никак нет. Я знаю, что обычно она заканчивает по вечерам. Но конкретное время назвать не смогу, тем более полгода прошло.

– Не замечали подозрительных людей около квартиры Кургиных? Странных гостей? Возможно, кто-то крутился возле двери?

– Ничего подобного. Да и не в моих привычках следить за соседями. Я же не особист какой-нибудь.

Я раздумывал над тем, чтобы спросить Лавренко о траурной фотографии в прихожей, но решил этого не делать. Погибшие жена и дочь не относились к делу, а лишний раз бередить душу человеку было ни к чему.

– Что ж, – вздохнул я, – полагаю, на этом все. Благодарю за беседу.

Лавренко проводил меня до выхода. По пути я бросил еще один взгляд на траурную фотографию. По какой-то причине она не давала мне покоя, хотя я не знал ни женщину, ни ребенка.

Будто услышав отголоски моих размышлений, Лавренко тоже взглянул на фотографию. Затем резко повернулся ко мне и спросил совершенно о другом:

– Почему вы продолжаете заниматься этим расследованием? Неужели считаете, что Кургин не совершал убийство?

– Он невиновен, – в моих словах было больше уверенности, чем в мыслях. – И я намерен это доказать.

– Если вы правы, то настоящий убийца все еще гуляет на свободе, – задумчиво произнес Лавренко. – Поэтому мне бы хотелось, очень хотелось, чтобы вы ошиблись. Всего доброго.

Нестыковки в этом деле напоминали мне кусочки старого паззла. Несколько я держал в руках, часть валялась под ногами, остальные закатились так далеко, что потерялись из виду. А я все еще не имел понятия о том, какую картинку собираю.

Глава 28

Судя по отпечаткам пальцев, в квартире Марьяны Кургиной побывало немало человек, однако большинство из них имело для этого веские причины: родственная связь, работа или истеричные женские крики, как в случае с Андреем Лавренко.

Ничто из перечисленного не объясняло следы Валерия Котлова. Он, конечно, мог приезжать к супруге несколько раз, но я сомневался, что Марьяна или Демьян Кургины были столь любезны, что приглашали его пройти и выпить чашечку чая. На фоне остальных Котлов казался белой вороной, незваным гостем на частной вечеринке.

Я не ожидал многого от разговора с ним, но надеялся прояснить некоторые детали. Номер его телефона, как и у остальных, имелся в материалах дела. Ответа долго ждать не пришлось.

– Да? – послышался грубый женский голос из динамика смартфона.

– Эм… – на мгновение я потерялся, не понимая, набрал ли неправильный номер или попал туда, куда и хотел. – Можно услышать Валерия?

– А кто спрашивает?

По манере общения и хамской интонации я узнал обладательницу голоса. Тамара Котлова. Снова она. Значит номер был правильным.

– Адвокат Марк Островский. Мы беседовали с вами не так давно. Я хотел задать вашему супругу пару вопросов насчет убийства Кургиной.

– Ну, если найдете его, то задавайте столько, сколько хотите, – хмыкнула она в трубку. – Поищите в ближайших кабаках или у собутыльников. Валерка в запое. А пока Валерка в запое – дома он не появляется. Такое у меня правило.

Когда я был в квартире Котловой, то удивился царящей там разрухе. И это при том, что зарплата сиделки была намного выше средней по городу. Теперь мне стало ясно, куда исчезают все деньги. Всего несколько дней назад я активно инвестировал в ту же отрасль предпринимательства.

– Может быть, вы сможете рассказать, откуда взялись его отпечатки пальцев в квартире Марьяны Кургиной? Он бывал там раньше?

– Приезжал ко мне пару раз, – осторожно ответила Котлова. – Бывало, встречал меня и подвозил домой.

– Отпечатки были найдены в прихожей, спальной и на кухне. Даже на кровати Марьяны Кургиной. Не слишком ли активная деятельность для человека, который приехал затем, чтобы просто забрать супругу с работы?

– Так спросите его лично! – рявкнула Котлова. – А я уже все сказала!

Связь разорвалась. Котлова явно нервничала, но причина ее поведения оставалась для меня загадкой. Она скрывала мужа от моего внимания при первой беседе, и продолжала скрывать его сейчас. Пожалуй, рано было заносить его в список подозреваемых, но я твердо решил встретиться с ним перед судебным заседанием.

Глава 29

Я уже забыл, когда обедал без отрыва от работы. Вот и сейчас, стоило мне закинуть пельмени в бурлящую воду, смартфон настойчиво завибрировал. Звонила Динара. Спешила сообщить, что пришли первые новости от «Котов». Они всегда работали быстро, но в этот раз скорость превысила все мои ожидания. Меньше чем за пару дней несколько частных детективов, должно быть, перетрясли половину города.

– Полный отчет у тебя на почте, – сказала Дина. – Думаю, ты не будешь возмущаться насчет того, что я с ним уже ознакомилась. Есть пара занятных фактов. Если хочешь, могу коротко их рассказать.

– О, это будет весьма кстати. Примерно час назад я разговаривал с Андреем Лавренко. Он показался мне нормальным мужиком, которому не очень повезло в жизни. Но свои скелеты в шкафу у него определенно есть. Интересно, что по нему накопали «Коты»?

– Минутку, – послышался стук клавиш клавиатуры и ожесточенные щелчки мышкой. – Андрей Лавренко служил в вооруженных силах, но ушел в отставку в звании капитана. После этого открыл магазин по ремонту обуви и изготовлению ключей, чем и занимается до сих пор. Еще он возглавляет ТСЖ собственного дома…

– Дина, а есть что-нибудь по поводу его жены или дочери? – не выдержал я.

– Тебя ведь интересуют детали их смерти, да? Обе скончались от необъяснимой болезни. У «Котов» не получилось узнать диагноз, но известно, что Лавренко долгое время судился с врачами и заказал множество судебных экспертиз. Все безрезультатно. Причем сначала умерла супруга, а через два года – дочь Лавренко. Жесть какая…

– На фотографии они выглядели здоровыми и такими счастливыми… Странно, что они погибли от одной и той же болезни с таким большим промежутком во времени. Неужели что-то с генетикой?

– Не знаю. Не хотелось бы пережить то же самое, – сдавленно произнесла Динара. – Как бы там ни было, Лавренко ненадолго пал духом. Какое-то время он пытался построить отношения с Тамарой Котловой.

– Быть того не может! С той сиделкой? – не поверил я. – Но ведь она замужем! Да и не думал я, что его привлекают женщины такого рода.

– Любовь бывает весьма… неожиданной штукой. В любом случае, в последнее время они не встречались, поэтому детектив сделал вывод, что отношения прекратились.

После встречи с Лавренко, у меня сложилось впечатление о нем, как о мрачном вдовце, пережившем смерть двух любимых людей. Хранящем гордое одиночество в память о них. Стремящимся смиренно принимать вызовы судьбы. Отношения с сиделкой никак в этот образ не укладывались. Можно сколько угодно говорить, что любовь бывает странной штукой, только в любовь между этими людьми я не поверил ни на секунду. Правда, едва ли эта романтическая история имела отношение к смерти Марьяны Кургиной.

– А что там по поводу самой Тамары Котловой?

– Практически ничего стоящего. Судимостей нет. Состоит в браке с Валерием Котловым. Ее родители – алкоголики, которые повязли в кредитах. Хотя она помогает им, насколько может, но… Меня удивляет, что ее вообще кто-либо нанимает, учитывая отзывы.

– Насколько плохие?

– Ужасные. Работу делает кое-как, постоянно хамит. Иногда приходит позднее или уходит слишком рано. Один раз даже подралась с заказчиком. Советую посмотреть отчет полностью – там целая подборка с сайтов с черными списками сиделок.

– Понял, гляну. А что насчет ее мужа? Никак не могу с ним встретиться.

– Валерий Котлов, сорок девять лет, безработный. Злоупотребляет спиртным. Хотя так было не всегда, – Дина постучала по клавиатуре. – Ага, нашла. Он редко уходил в запои, пока не случилось кое-что страшное. Год назад Котлову диагностировали рак желудка.

– Ого. Для такого заболевания он слишком уж активно себя ведет.

Я посмотрел на тарелку, полную свежесваренных пельменей. Хотя мой аппетит никак не пострадал, все-таки хотелось бы реже обедать, попутно обсуждая трупы, убийства или болезни.

– Некоторое время Котлов провел в больнице, после операции долго не мог восстановиться, – продолжала рассказывать Дина. – Однако в апреле ему стало значительно легче. Затем и начались постоянные пьянки. Интересно, что из всех пациентов его палаты, Котлов – единственный, кто жив до сих пор. Все остальные скончались через пару месяцев после операции.

– Валера Котлов не так уж прост, – задумчиво произнес я. – Просто Неуловимый Джо какой-то. «Коты» узнали, где его можно найти?

– Нет. В отчете сказано, что на звонки Котлов не отвечает, дома не появляется и на шабашки не выходит. Но «Коты» продолжают работать, поэтому рано или поздно найдут этого запойного невидимку.

– Будем надеяться. Еще меня интересует тот загадочный уборщик из клининговой компании.

– Виктор Негодин? Вот это самый настоящий бриллиант! – хихикнула Дина. – Двадцать девять лет, разведен. Постоянного места жительства не имеет. Зато имеет три судимости за кражи и разбой. Из колонии освободился меньше года назад. Перебивался случайными заработками, а потом устроился в клининговую компанию. Решил начать честную жизнь?

– Верится с трудом, – усомнился я. – В отчете есть адрес или номер телефона Негодина? Он не участвовал в процессе как свидетель, поэтому в материалах дела о нем нет ни слова.

– Сейчас посмотрю… Ха! Номер есть, но адрес для тебя окажется полезнее, – загадочным тоном произнесла Динара.

– Если ты выдержишь паузу еще дольше – я сгорю от нетерпения. Говори, Дина, говори.

– Сейчас Негодин находится в первом СИЗО – там же, где и Кургин. Наш уборщик обвиняется в совершении крупной кражи, и ждет, пока закончится расследование. На этот раз ему грозит до шести лет. Честной жизни все-таки не получилось.

– Я догадывался, что он устроился уборщиком не просто так. Теперь ясно, что это всего лишь разведка для будущих краж. Но связан ли он с убийством Марьяны?

– От Негодина можно ожидать чего угодно, учитывая его послужной список. Собираешься с ним встретиться?

– Да. Заодно и Кургина навещу. Попробую втолковать, что в его же интересах сообщить как можно больше фактов, – сказал я. – Распорядись, чтобы «Коты» установили постоянное наблюдение за всеми. Я хочу знать, если произойдет что-нибудь подозрительное.

– Сделаю. Я хотела еще кое-что сказать, – ее голос вдруг стал нерешительным. – Знаешь, из-за этого дела все перевернулось с ног на голову. В изоляторе сидит невиновный человек, нам пришлось отказаться от всех клиентов. Да еще эта проклятая болезнь, которая никак не проходит…

Холодные прикосновения щупалец заставили меня вздрогнуть. Дина упомянула о порче? Откуда она знает? Сама догадалась?

Нет, конечно, нет. Она говорит о своей простуде, только о своей простуде.

– Не то слово, – согласился я. – Так что ты хотела сказать?

– Ну… Просто хотела пожелать, чтобы все это закончилось как можно скорее! И Кургин навсегда исчез из нашей жизни. Знаешь, я была бы готова удалить из головы все воспоминания о нем, если бы такие операции проводили.

– Поверь, я хочу того же самого. Все будет хорошо, Дина. Увидимся.

Она отключилась. Я стоял и пялился в смартфон, обдумывая ее слова. Динара явно хотела сказать нечто другое, но в последний момент передумала. Она не общалась ни с матерью Кургина, ни с ним самим, но находилась под тем же влиянием, что и остальные. Кургин пугал ее. Подсознательно, словно шорох в пустой квартире или огромная бродячая собака в узком переулке.

Дина ничего не знала о черной вепсской магии, зато я знал. И меня Кургин пугал еще больше.

Глава 30

Перед окончанием рабочего дня я позвонил в изолятор и договорился о встрече с двумя обвиняемыми: Демьяном Кургиным и Виктором Негодиным. Проблема была в том, что с последним меня не связывало ничего. Я не был его представителем, защитником или даже знакомым. Охранники должны были пропустить меня в изолятор, но если Негодин откажется от встречи, то поговорить с ним иначе не получится. С другой стороны, с чего бы ему отказываться от общения с опытным адвокатом?

Закончив разговор, я занялся подготовкой ко сну. Старое правило: «падай на диван, а там все получится само собой» можно было забыть, так как прошлой ночью оказалось, что мое тело бессознательно двигалось во время ночных кошмаров. Я просмотрел несколько медицинских сайтов и выяснил, что сомнамбулизм в основном довольно безопасен. Однако мнения авторитетных профессоров меня успокоили слабо. Я сомневался, что они имели дело с сомнамбулизмом, вызванным черной вепсской порчей.

Больших тактических успехов мне достичь не удалось. Мой мозг пришел к наиболее примитивному плану – привязать с себя к дивану и посмотреть, что произойдет на следующее утро. Я перерыл гардероб, вытащил на свет свои брючные ремни, как мне показалось, довольно крепкие. Повертел в руках ленту-эспандер, к которой не прикасался уже месяцев шесть. Мои домашние тренировки незаметно исчезли из расписания из-за алкоголя или лени, а может, того и другого одновременно. Лента была плотной, тугой, но оставляла скверные ощущения на коже. Ремни в этом плане казались более комфортным инструментом для сдерживания.

Со стороны мои потуги наверняка смотрелись уморительно, только мне было не до веселья. Для начала я привязал ноги к металлическим поручням дивана. Занялся рукой, затем – второй, и в этот момент осознал, что не до конца продумал план. Ремень можно было затянуть зубами, но я опасался, что утром попросту не смогу себя освободить и останусь на диване до того момента, когда порча или обезвоживание окончательно меня добьют. В конце концов, пришлось одну руку оставить свободной. Я понадеялся, что в состоянии сомнамбулизма мое ослабленное сном тело не справится с остальными ремнями. Если уж на то пошло, даже в здравом уме это должно было занять немало времени.

Сомневаюсь, что у вас был такой же опыт, но поверьте, засыпать, будучи обвязанным ремнями, оказалось не самым приятным делом. Прибавьте к этому холодные прикосновения растущих из тела щупалец и предвкушение ночного кошмара.

Я лежал на спине (одна рука заведена под голову, вторая – покоилась на диване), вслушивался в тишину ночи и ждал приближения сна. Малейшие телодвижения причиняли жуткие неудобства – ремни тут же впивались в кожу, иной раз заставляя вскрикнуть от боли. Мысль о том, чтобы бросить всю эту затею возникала не единожды, однако сон все же пришел, незаметно вторгнувшись в мое сознание.

Меня швырнуло в темноту, окутывающую пульсирующие извилины Чрева. Тело упрямо двигалось вперед, шаги будто бы стали еще длиннее. Белые клыки, вырастающие из пола, как из десен, становились все ближе: пройдет несколько ночей, и я смогу дотронуться до них рукой. Ощутят ли тогда мои пальцы хоть что-нибудь? Все вокруг казалось таким реальным, что в ответе на собственный вопрос я не сомневался.

Клыки не были способны меня убить, а вот свечение за ними – вполне. Я был убежден, что настоящая опасность таится внутри него, хотя и не осознавал причин такой уверенности. Свечение было для меня сродни печи крематория, в которой для живых места не было. Да и мертвые в нем исчезали бесследно.

Сон закончился так же внезапно, как и начался. Я открыл глаза. Чрево исчезло. Меня окружало знакомое убранство: стол, шкафы, холодильник. Все было как будто в порядке.

Нет, не было. Во сне я избавился от ремней на ногах и руке, а еще переместился на кухню, то есть преодолел семь или восемь метров от дивана, на котором так долго пытался уснуть. На полу вокруг валялись столовые приборы: ложки, вилки и кухонный нож, самый большой из набора. Если «ночной я» собирался поесть, то особой угрозы в этом не было. Другое дело, если нож он собирался использовать по другому назначению.

Ощущая, как ноют мышцы спины, я поднялся с пола, и в этот момент раздался знакомый чавкающий звук. Очередной пузырь лопнул. Щупальце билось о кожу, познавая мир, в котором родилось.

Порча поражала мое тело со всевозрастающей скоростью, словно стремилась перевыполнить план, установленный ее создателем. Она расплылась по всей груди, спустилась вниз по животу и… Я приспустил трусы и от увиденного издал короткий, сдавленный крик. Между ног болталось нечто, напоминающее пережаренную сардельку.

Это отвратительное зрелище впервые подтолкнуло меня к мысли, что таким я могу остаться навсегда. Даже победа в суде и снятие порчи могут не означать того, что тело вернется к прежнему облику. Я уже сталкивался с реакцией людей на вид моей кожи, пораженной чернотой, и понимал, что привыкнуть к такому невозможно. Говорят, что внешность – это не главное, но у каждого утверждения есть свои границы.

Глава 31

Мой преподаватель по уголовному праву любил приговаривать во время занятий: «не надо додумывать лишнего, исходите из того, что есть». Это правило хорошо подходило не только для юриспруденции. Сегодня я исходил из того, что возня щупалец под одеждой стала слишком заметной для окружающих. Особенно теперь, когда отростков стало девять.

Случайные прохожие могли бы не обратить внимания на вздувающиеся тут и там холмики под рубашкой, на странные колебания ткани, но при беседе один на один мне было бы не избежать неудобных взглядов и вопросов. Только представьте, что ведете разговор с человеком, у которого одежда ходит ходуном, и поймете, что я имею в виду.

Хотя у меня не было никакой возможности избавиться от щупалец, я все-таки мог сделать кое-что, позволяющее избежать лишнего внимания.

Перед тем, как отправиться в изолятор, я заказал такси до магазина мужской одежды – ближайшего из тех, что были открыты ранним утром. Машина остановилась возле серого обшарпанного здания, самой приметной деталью которого была табличка с надписью: «КАЛИОСТРО. ИЗМЕНИ СВОЙ ОБЛИК ДО НЕУЗНАВАЕМОСТИ». Слоган был так себе, но сегодня я был с ним полностью согласен.

Едва я вошел в помещение, навстречу ко мне бросился молодой блондин в полосатом костюме с золотистым бейджем на груди. На его лице появилась неестественно широкая улыбка, словно он встретил первую и единственную любовь после десяти лет разлуки.

– Вам что-то подсказать? – манерно растягивая слова, поинтересовался продавец. – Хотите сменить образ?

– До неузнаваемости, – подтвердил я. – Мне нужны водолазки с высоким горлом. Из плотной ткани. И как можно больше.

Он удивленно оглядел меня. Я буквально ощущал его взгляд в тех местах, где копошились щупальца под рубашкой. Как назло, в этот момент они будто сорвались с цепи. Извивались, дергались и тряслись.

– Должен вас предупредить, – вежливо заметил продавец, – что с животными в наш магазин вход запрещен. Неважно с какими: огромными псами или маленькими хорьками, которых можно держать при себе.

– Никаких животных у меня нет, – отрезал я.

Белоснежная улыбка продавца потускнела, затем исчезла полностью. Я был счастлив, что в магазине не было других покупателей.

– Но я… кхм… – он явно хотел сказать что-то насчет того, что моя рубашка шевелилась. Затем встряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. – Хорошо, сейчас постараюсь подобрать для вас самое лучшее.

Я скрылся в примерочной, задернув за собой штору. Вздрогнул, увидев внутри человека, потом сообразил, что гляжу на собственное отражение. Последняя неделя не прошла для меня бесследно: в волосах прибавилось седины, мешки под глазами налились синим цветом. Не говоря уже о том, что творилось из-за порчи.

– Попробуйте вот это, – послышалось снаружи.

Сквозь шторку протиснулась рука с ворохом одежды. Я и не догадывался, сколько разнообразия можно встретить среди водолазок: были тонкие, почти прозрачные, были плотные, были цветастые (которые я сразу решительно отверг) и однотонные. С горлом и без. Оверсайз. Слим. Слим оверсайз.

Я отобрал для себя несколько штук. Образ выходил несколько экстравагантный, но в сочетании с пиджаком вполне соответствовал судебному дресс-коду. Гораздо важнее было то, что плотная, обтягивающая ткань крепко прижала щупальца к телу. Я чувствовал их слабые движения, но внешне это никак не проявлялось.

– Вам очень идет, – заметил продавец, когда я расплачивался за товар. Улыбка так и не появилась на его лице вновь.

Я вышел на улицу и уселся на заднее сиденье такси. Еще раз осмотрел себя и остался доволен. Временное решение было найдено. Рано или поздно вепсская порча захватит все мое тело – с головы до ног. О том, что могло произойти с лицом, я не хотел и думать. В этот день водолазка с высоким горлом станет бесполезной, а для моего тела зарезервируют отдельное место в кунсткамере. Но все это произойдет не сегодня.

Не надо додумывать лишнего, следует исходить из того, что есть.

Глава 32

Когда меня проводили в комнату для свиданий, Виктор Негодин уже был внутри. Он сидел за столом и недоуменно смотрел на меня, нахмурив лоб. Это был молодой, рослый парень спортивного телосложения. Глядя на его бицепсы, я подумал, что потребовалось бы совсем немного времени для того, чтобы задушить Марьяну Кургину такими мощными руками. Однако доказательством это не назовешь. С тем же успехом в убийстве можно было обвинить любого из участников соревнования «Мистер Олимпия».

– Охранник проговорился, что ты собираешься меня защищать, – угрюмо заметил Негодин. – Вот только с чего бы? Денег у меня нет, тебя я вижу первый раз в жизни. Да и защитник мне уже назначен. Какой-то доходяга, недавно закончивший университет.

– Меня зовут Марк Островский, – представился я, присаживаясь за стол. – Мне пришлось соврать охранникам, что я собираюсь представлять ваши интересы в качестве обвиняемого. Это не совсем так. Я бы хотел задать несколько вопросов об одном деле без лишних ушей. Другим путем мне бы это не удалось.

– Давай на «ты», не люблю эти любезности. Мы же не в королевском сортире встретились, – Негодин откинулся на спинку стула. – Расскажи-ка лучше, с чего ты решил, что я собираюсь отвечать на твои вопросы? У меня и так головной боли хватает. Если ты не в курсе, мне собираются пришить кражу с проникновением.

– Помнишь Марьяну Кургину? Женщину, у которой ты прибирался в квартире?

– Может, да, а может, нет, – осторожно ответил Негодин. Несмотря на то что он старался сохранять видимое спокойствие, я заметил, что его голос дрогнул.

– Воры редко устраиваются на работу в клининговую компанию. Настолько редко, что я не припоминаю ни одного случая, кроме твоего. С другой стороны, – продолжал я, – это отличное прикрытие для того, чтобы спланировать новые кражи. Посмотреть обстановку в квартире и сигнализацию, прикинуть пути отступления. Оценить выручку. Или то, что тебя повязали на краже у клиента компании – чистая случайность?

– Не понимаю, к чему ты клонишь, – выдавил Негодин. – Пусть сначала докажут, что это я сделал.

– Ну, ты опытный в этих делах человек. Знаешь, что с судимыми особо не церемонятся. Однако меня удивило, что тебе вменяют всего один эпизод, а не приготовление к серии краж. Думаю, мне стоит поделиться со следователем своими соображениями по квалификации преступления. Это добавит тебе… Сколько? Года три-четыре?

– Да это просто курам на смех. Никаких доказательств нет!

Негодин нервно покачивался на стуле. Его глаза были направлены на пустую поверхность стола, словно там лежало нечто интересное. Парню было что терять.

– Действительно. Это полная ерунда, учитывая то, что тебя может ждать за совершение убийства. Куда уж там три года по сравнению с пожизненным, – лениво заметил я.

– Какое еще убийство? Пургу-то не гони!

– Убийство Марьяны Кургиной. Женщины, в квартире которой ты наследил как грязный пес. Твои отпечатки имеются в деле: четкие, ровненькие и в большом количестве. Остальные доказательства нарисовать не проблема.

– Ну уж нет! – возмутился Негодин. – Всем известно, что ее сынок прикончил. Я за мокруху отвечать не собираюсь!

– Оказалось, что Кургина подставили, поэтому он не при делах. А ты как-то слишком забеспокоился. Волнуешься, что неудачно замел следы? Правильно, соседи видели, что ты был в квартире в день убийства. Да и Кургин подтвердит, что ты подозрительно вел себя во время работы, – продолжал давить я. – Что пошло не так? Марьяна заметила тебя во время кражи? Вот ты и решил избавиться от свидетеля?

– Какого хрена? Я же сказал, что нет! Она была уже мертва, когда я…

Он резко замолчал, сообразив, что сболтнул лишнего. Лицо побагровело, кулаки были сжаты так крепко, что костяшки казались белыми. В наступившей тишине раздавалось только тяжелое дыхание.

Не буду врать, такой поворот событий стал для меня неожиданностью. Соседи действительно видели Негодина в день убийства, но это было днем, когда он выполнял свою работу. Марьяна была жива до восьми часов вечера, в заключении экспертизы сомневаться не приходилось. Тогда о чем говорил Негодин? О чем он, черт возьми, говорил?

– Слушай, одно дело отвечать за кражу, и совсем другое – за убийство, – мягко сказал я. – Если ты не убивал Марьяну, значит это сделал кто-то другой. В конце концов, я тоже могу ошибаться. Если расскажешь, как все было, это сможет прояснить ситуацию.

Он размышлял недолго.

– Только никаких записей или выкрутасов с диктофоном, – предупредил Негодин. – А то мне еще что-нибудь пришьют.

– Я же адвокат. Все, что ты скажешь, останется между нами. Если я передам информацию кому бы то ни было, мой статус могут попросту прекратить, и я лишусь работы.

– Да знаю я! Мой защитник говорил то же самое. Вы все, как под копирку. Задавай свои хреновы вопросы.

Я почувствовал облегчение от того, что Негодин сдался. Давить мне было больше нечем, да и так пришлось наговорить много того, что комиссия по этике могла бы признать недопустимым. Порча заставляла меня действовать быстро и агрессивно.

– Давай начнем с самого начала. Как часто ты бывал в квартире Кургиных?

– Два раза в неделю. Можно было и меньше – грязи там особо не было. Но они заказали именно два раза.

– Я уже понял, что работа в клининговой компании была всего лишь прикрытием. Сколько квартир ты наметил?

– Какое это имеет значение? – покосился на меня Негодин.

– Квартира Кургиных была в их числе?

– Сначала покажи свой телефон.

Я показал. Негодин убедился в том, что записывающее приложение выключено, и только потом ответил:

– Да.

– Ты был в квартире в день убийства?

– Был. В тот день их хата значилась третьей в моем расписании. Я добрался до них примерно в два часа дня. Еще час заняла приборка. После этого я поехал к следующему клиенту.

– Подожди. Марьяна в это время была еще жива. А ты сказал, что застал ее мертвой. Что-то не сходится.

– Ну… – замялся Негодин. – Я вернулся туда ближе к ночи. Примерно в одиннадцать часов.

– Ты вернулся туда? Для чего? – не сразу сообразил я.

– Мы ведь об этом говорили – чтобы ломануть хату. Старуха уже должна была видеть второй сон, поэтому насчет нее можно было не волноваться. Я давно приметил, где они хранили бабки и ювелирку. Рассчитывал провернуть все быстро, но, сука, не вышло.

– Как ты вскрыл дверь? Я спрашиваю потому, что криминалисты не обнаружили следов взлома.

– Вот это было проще некуда. Примерно за месяц до всего этого дерьма с мертвой старухой, я стащил ключ у сиделки, а потом сделал дубликат в ближайшем ларьке. Цена вопроса – сто рублей. Сиделка, понятно, и подумать не могла, что ключ у нее украли. А во время очередной приборки я, типа, случайно «нашел» его под диваном и вернул назад. Вот она обрадовалась, дуреха!

– Ладно, вернемся к ночи после убийства. Ты собирался забрать с собой ценные вещи. Что пошло не так?

– Сначала все было нормально. Я вошел внутрь, осмотрелся. В квартире никого не было, если не считать старуху. Я видел из коридора, что она лежит на кровати. Само собой, подумал, что спит. Стал, значит, работать. Взял с тумбы статуэтку, резную шкатулку и всякую мелкую хрень. Стоит копейки, но не пропадать же добру? Но больше меня волновала наличка, которая была в комнате со старухой, – лицо Негодина в этот момент изменилось. Глаза расширились, губы скривились. Бывалый вор стал напоминать испуганного мальчишку-переростка. – Закончив в коридоре, я прошел дальше. Стояла тишина, такая же как сейчас. Я приблизился к кровати и тогда вдруг подумал: «Почему я не слышу, как она дышит? Почему я не слышу, как эта спятившая старуха дышит?» И вроде все было мне на руку – открывай шкаф, забирай деньги и сваливай, но я никак не мог откинуть эту мысль о старухином дыхании. Будто проклятие какое-то! В голове только и крутилось: «Взгляни на старуху, взгляни на старуху!»

Я услышал, как Негодин тяжело сглотнул подступивший к горлу комок. После небольшой паузы он продолжил рассказ, тщательно подбирая слова.

– И тогда я сделал то, что не делал никогда раньше: между деньгами и женщиной – выбрал женщину. Я подкрался к старухе. Решил взглянуть на нее, сам не знаю почему. Меня тянуло к ней как одурманенного. Во всей квартире не раздавалось ни звука. Я даже своих шагов не слышал. Наклонился над старухой и в тот же миг увидел блеск ее глаз. Она смотрела прямо на меня!

– Ты же говорил, что застал ее мертвой?

– Так и оказалось. Я не сразу сообразил, почему ее глаза были открыты. А когда догадался, легче мне не стало. Старуху мне жалко не было, всех жалеть – слез не хватит. Однако влипнуть я мог конкретно. За кражу много не дают, а вот если на тебя повесят мокруху – свободы уже не видать. Короче, смотался я оттуда так быстро, как только смог. Уже на улице понял, что так и забыл забрать бабки. Но возвращаться я не собирался ни под каким предлогом. Хорошо, хоть мешок с мелочью захватил.

– Что произошло потом?

– Можно сказать, ничего. Вернулся домой и постарался обо всем забыть. Да только не получилось. Хрен такое забудешь, честно.

Никто не смог бы подтвердить историю Негодина, а он вполне мог приврать насчет деталей. Если предположить, что он попал в квартиру чуть раньше, а Марьяна его заметила, то у него был бы отличный повод для убийства.

И все же его слова были убедительными. А картина того, как мертвая старуха глядит на Негодина, и вовсе до сих пор не могла исчезнуть из моей головы. Нужно обладать незаурядной фантазией, чтобы придумать такое, и актерским талантом, чтобы подделать те эмоции, что я увидел. Негодин не был похож ни на актера, ни на фантазера.

– Что ты делал в день убийства с семи до восьми часов вечера?

– Не помню, а что?

– Как раз в это время Марьяна была убита. Хорошее алиби могло бы здорово облегчить твою участь.

– Если бы я собирался кого-то завалить, то смог бы и алиби нарисовать, – бросил Негодин.

– Предположим, я поверю тебе. Значит Марьяну убил кто-то перед твоим приходом. Есть соображения, кто это мог быть?

– А я почем знаю? – пожал плечами Негодин. – Я слышал, что ее прикончил сын. Но если подумать, то и сиделка могла бы… Слишком она эту старуху не любила. Все ворчала и огрызалась, даже ко мне придиралась постоянно. Мерзкая баба. Даже удивительно, как она замутила с мужиком из соседней квартиры?

Желающих убить Марьяну было хоть отбавляй. Но на записи засветился только ее сын. Я до сих пор не имел понятия, как это объяснить.

– Что сможешь рассказать про Марьяну Кургину? Ты общался с ней во время приборки?

– Ни разу. Обычно она лежала на своей кровати и молчала. А если и говорила, то несла полную хрень. Я старался к ней близко не подходить, – Негодин вдруг передернул плечами. – Я будто бы заразиться от нее боялся этими бреднями. И вот что заметил: если рядом с ней стоять, то внутри все съеживается. Тяжело сосредоточиться, мысли скачут с одного на другое. А когда отойдешь в другую комнату – сразу как-то спокойнее. То ли это от ее слов, то ли от нее самой…

– Что она обычно говорила?

– Да попробуй пойми! Мне и работать надо было, и план на будущее прикинуть. Тут уж не до старухиных бредней. Хотя один раз мне запомнился хорошо. Старуха все причитала о какой-то девочке. Типа, убили ее что ли? Нет, погоди… Она говорила: «Зря девочку сгубили. Плата будет высокой». И так несколько раз подряд.

– А что за девочка?

– Тут уже не скажу. Никаких имен я не слышал. Может, на этом закончим, а? Ты же видишь, что я не причем?

В этом у меня уверенности не было. С другой стороны, я уже получил все, что хотел, поэтому продолжать разговор не было смысла. Дело об убийстве обросло еще парой неувязок и теперь трещало по швам. Трещало, но держалось на чертовой записи с видеокамеры.

Я нажал на кнопку вызова. Охранники вошли в комнату и увели Негодина прочь. Разговор отнял у меня немало сил, но впереди еще ждала встреча с Кургиным. Я надеялся, что на этот раз он соизволит заговорить.

Глава 33

В комнату для свиданий ввели Кургина, бледного и ослабевшего. Я был изумлен, увидев, как паршиво он выглядит. Худая фигура превратилась в истощенную, а глаза… Они оставались такими же черными, но теперь в них присутствовала какая-то сумасшедшая искра.

Кургин все время смотрел в одну и ту же сторону, взгляд его был потерянным. Когда моего подзащитного усадили за стол, выражение лица не изменилось. Его разум будто бы раздвоился: одна половина находилась здесь, в комнате, а другая была где-то еще. Там, откуда родом была черная вепсская порча.

Удивительно, но в присутствии Кургина щупальца на моем теле замерли, застыли. Будто бы склонились перед королем.

– Демьян, теперь я уверен в том, что не ты убивал свою маму, – постарался я обнадежить его. – Есть несколько подозреваемых. У каждого из них были мотив и доступ к квартире. Я собираюсь доказать это в суде, но и ты должен мне помочь. Расскажи подробно о тех событиях. Каждая мелочь может иметь значение. Только не молчи, это никак не поможет тебе выбраться из изолятора.

– Попробуй раз, он сил тебе придаст. Попробуй два, и треснет голова, – хрипло пропел Кургин, продолжая смотреть в сторону с зомбированным выражением лица. – Попробуй три и…

Он умолк. Треснувшие губы безмолвно шевелились, подбирая слова.

– Умри, – произнес я, сам того не ожидая от себя. Хотел заполнить паузу, но сказал совсем не то, что было в моих мыслях.

– Умри, – согласился Кургин.

Он повернул голову ко мне. Взгляд изменился, стал более осмысленным. К Кургину вернулась надменность и пренебрежение к окружающим.

– Защитник? Приветствую. Как успехи с моим делом? Получается исправить свои нелепые ошибки?

– Я вышел на финишную прямую. Но мне будет намного проще доказать твою невиновность, если прояснишь пару моментов.

– Когда проходило расследование, я рассказывал чистую правду. Следователю, тебе, всем. И к чему это привело? К тому, что моя спина ноет от жесткой шконки, а я вынужден жрать тухлую несъедобную дрянь и терпеть по ночам завывания сокамерника? Задавай свои вопросы сколько угодно. Но второй раз на одно и то же я отвечать не собираюсь. Ответ есть в протоколах. Перечитай их, делай свою работу заново. На этот раз как положено.

– Речь идет о твой свободе! – повысил голос я. – Если хочешь ее сохранить, то должен рассказать все, абсолютно все, что меня заинтересует!

– Я уже рассказал. Читай протоколы.

– Да какого черта? – я хлопнул по столу. Выдохнул. – Вижу, что до тебя никак не дойдет. Хорошо. Будь по-твоему. Тогда расскажешь мне то, о чем не спрашивали на допросах. Идет?

– На это я соглашусь, – подумав, кивнул Кургин. – Хотя тебе стоило поинтересоваться этим раньше. Гораздо раньше. Если повторишься, то наш разговор будет окончен.

Я был поражен тем, с каким упорством Кургин заставлял меня исправлять ошибки прошлого. Он боялся оказаться в колонии, он страдал от заключения в изоляторе, он жаждал найти настоящего убийцу матери, но все равно держался своих странных, вздорных принципов. Ради чего? Чтобы я умер, не успев закончить начатое? Чтобы я раскаялся в том, что завалил всю защиту из-за пьянок и развода с женой? Спорить с ним было бессмысленно.

О чем там говорилось в протоколе допроса Кургина? К счастью, я перечитывал его несколько раз в течение последней недели, поэтому большую часть вопросов помнил. Главное – не задать их вновь.

– У меня есть трое подозреваемых. Прямых доказательств нет, но каждый из них имел мотив и возможность убить. Тамара Котлова среди них. Что скажешь про нее?

– Сиделка? Думаешь, она могла пойти на убийство? Хм… Она не любила мою маму. Ненавидела эту работу, но выполняла ее, так как я щедро ей платил. Другие отказывались после одной-двух смен, а Котлова продержалась дольше всех. Если честно, моя мама действительно оказывала… разрушающее воздействие на окружающих. Чем дольше люди находились рядом с ней, тем хуже они себя чувствовали. Даже я не рисковал оставаться с мамой подолгу, поэтому приезжал только по выходным. А сиделка ухаживала за ней все время, так что могла и не выдержать.

– Ты знаешь ее мужа? Валерия Котлова?

– Помню такого, – оживился Кургин. – Мы поставили его на ноги после болезни.

– Что? Насколько я знаю, ему сделали операцию. Вырезали часть желудка. Только после этого он поправился.

– Поправился, как же! Лучше сказать – помирал потихоньку. Сиделка попросила нас помочь, и мы не отказали. Это стоило ей зарплаты почти за год работы.

Теперь стало ясно, почему сиделка скрывала супруга от меня: боялась, что я прознаю о его мистическом исцелении.

– То есть Котлова понимала, чем вы занимались? – уточнил я.

– Ну, она же видела, что люди к нам приходили. Да и не глухая была. Короче, смекнула, что к чему. Вот и мужа своего притащила.

За двадцать тысяч, которые пришлось отдать Котловой за беседу, я получил катастрофически мало правдивой информации. Сиделка лгала мне бессовестно, глядя прямо в глаза. Каждое сказанное ею слово следовало проверить.

– Сомневаюсь, что вы лечили Валерия Котлова травками и отварами. Он поправился после ваших ритуалов, так?

– Само собой. Благодаря нам он остался жив, поэтому убивать мою маму у него причин не было. Как и у сиделки.

Насчет этого у меня оставались сомнения. От истории с чудесным исцелением тянуло зловонием черных ритуалов, которые, если верить Мелешиной, не проходили без вреда. В конечном счете, цена услуг Кургина измерялась далеко не в деньгах.

– Мой второй подозреваемый – Виктор Негодин. Мог он совершить убийство?

– А кто это? – наморщил лоб Кургин.

– Уборщик из клининговой компании. Прибирался в квартире твоей матери дважды в неделю.

– Серьезно? Думаешь, я обращал внимание на того, кого они присылали? Если квартира была чистой, то у меня претензий не было. Какая разница, кто выполнял эту работу?

– Разница есть. Оказалось, что он вор-рецидивист. В день убийства Негодин пробрался в квартиру, чтобы вынести все ценное. Но наткнулся на труп Марьяны Кургиной, по его словам. Есть вероятность, что Негодин соврал, а на самом деле убил ее, чтобы скрыть преступление.

– В квартире был кто-то еще? Это удивляет. Наконец-то я вижу, что ты занимаешься делом. Если раньше этот Негодин уже совершал преступления, то мог и убить. Однако по этому поводу ты осведомлен гораздо лучше меня. Не могу добавить ничего нового. И вообще, что-то я начинаю чувствовать себя неважно…

Взгляд Кургина затуманился. Рот оставался приоткрытым, обнажая неровный ряд зубов. Кожа на лице казалась мне мертвенно-бледной. Я понял, что снова теряю своего собеседника.

– Очнись, Демьян! Хотя бы еще на пару минут, – я помахал рукой перед его лицом. – Мой последний подозреваемый – Андрей Лавренко. Его допрашивали как свидетеля, поэтому в деле довольно много информации. Сможешь добавить что-нибудь новое?

– Он жил в соседней квартире. Я помню его, хотя близко не знаком, – вяло ответил Кургин.

Он говорил гораздо меньше, чем знал. Даже болезненное состояние не могло этого скрыть.

– У него погибли жена и дочь, – неожиданно сказал я. – Почему мне кажется, что их смерть связана с черной вепсской магией?

– Ты вообще представляешь, как она действует? Вряд ли. Откуда тебе знать? Объясню один момент по-простому: представь мешок со всякой всячиной. Магической всячиной. Внутри любовь, счастье, здоровье…Но также есть смерть, болезни и горести. Ты засовываешь руку, не глядя, и наощупь пытаешься вытянуть то, что считаешь нужным. Иногда получается, а иногда вытягиваешь не то, – туманно ответил Кургин. – Так протекает ритуал. Пострадать может кто угодно.

– Иначе говоря, жена и дочь Лавренко погибли из-за ваших с матерью ритуалов, да? – продолжал упорствовать я.

– Считай, что я уже ответил. Тема закрыта.

– Я же действую в твоих интересах! Почему ты все время сопротивляешься?

Он промолчал. Впрочем, слов и не требовалось. Этот человек придерживался своих принципов до крайностей. Даже будучи пораженным последствиями своих ритуалов.

– Ладно, – вздохнул я, – как хочешь. Между прочим, я работаю изо всех сил. Судебное заседание по твоему делу назначено на двадцать седьмое сентября. Я собираюсь доказать твою невиновность, но есть большая проблема – порча распространяется слишком быстро. Грудь и спина уже полностью черные, а через пару дней такими же станут ноги и руки.

– Черную вепсскую порчу может снять лишь тот нойд, который ее наложил. Других вариантов нет. А я сниму ее тогда, когда будет вынесено решение суда о моей невиновности, – невозмутимо заявил Кургин. – Ни днем раньше. Если ты не заметил, то я выполняю свои обещания.

– Ты не понимаешь! Мне не дотянуть до судебного заседания, а ускорить разбирательство нельзя, иначе решение будет незаконным. Кто будет тебя защищать? Без адвоката твои шансы на пересмотр равны нулю. Восемнадцать лет в колонии покажутся тебе настоящим адом!

– Река затопит все вокруг, а мне до вас все недосуг... – тихо пропел Кургин. Его лицо стало сонным и безмятежным, взгляд – мутным.

Я подумал, что он окончательно ушел в себя, но в какой-то момент Кургину удалось взять в себя в руки.

– Каждому следует волноваться только о своей жизни, – произнес он. – Впрочем, иногда смерть можно и отложить. Есть один способ, но тебе он вряд ли понравится.

– Это уже мне решать! Рассказывай.

В тот момент я был уверен, что сделаю все, чтобы выжить. Без малейшего сомнения.

– Позволь другому человеку принять твою участь. Согласие должно быть добровольным, так требует ритуал, – сказал Кургин. – Если человек согласится, от тебя потребуется взять его за руку и произнести: «Избави меня от душной черноты, коей делюсь я с тобой. Прими ее как земля воду, да оградит тебя Высокий». Порча не исчезнет полностью, но на какое-то время перестанет крепнуть.

– А что произойдет с этим человеком?

– Порча возьмет свое. Он умрет такой же смертью, как и все другие проклятые.

Кургин был прав. Такой способ замедления порчи мне не понравился, и это еще мягко сказано. По сути, он предлагал мне убить человека, чтобы спасти себя самого. Я не знал, кто согласится на смерть, не был уверен, успею ли уложиться за отведенный срок и, черт возьми, не был готов сделать это. Но даже если решусь, чем я буду лучше убийц, которых мне приходилось защищать?

– Тебе доставляет удовольствие смотреть, как мучаются другие? Не так ли? – спросил я.

– Вовсе нет! Я наводил порчу только на тех, кто это заслужил. На тебя, например. Никаких личных чувств, просто использую один из инструментов влияния, недоступный для большинства людей.

– Может, так оно и было раньше, но сейчас ты попросту мстишь всем, кто якобы тебя обидел. И эта месть уже сказалась на тебе. Ты теряешь рассудок, разваливаешься на глазах, но продолжаешь слепо гнуть свою линию, – я встал из-за стола. – Не вижу смысла продолжать разговор. Двадцать седьмого сентября все закончится. Хорошо или плохо, но все закончится.

– Так всегда случается, – бросил Кургин. – Но я в тебя верю. Говорю это со всей искренностью.

– Увидимся в суде, – сказал я, нажимая кнопку вызова охраны, – не свихнись к этому времени.

Часть 4. Два шага до бездны

Глава 34

Я проснулся в шесть часов и сорок две минуты – то же время, что и в прошлые дни. Проклятое расписание не думало меняться, для него не существовало выходных или праздников.

На это раз я обнаружил себя валяющимся возле входной двери. К счастью, пока еще внутри квартиры, а не снаружи. Вчера перед сном я закрыл все замки на несколько оборотов, убрал подальше острые предметы и вновь привязал себя к дивану. Моя ночная копия успешно справилась с ремнями, но так и не пересекла порог квартиры. Я понимал, что рано или поздно это должно было произойти. Вопрос в том, сколько времени у меня осталось?

Я принял душ (старательно отводя взгляд от почерневшего, кишащего щупальцами, тела), закинул в себя пару бутербродов и успел составить ходатайства о вызове свидетелей в суд, прежде чем зазвонил телефон.

– Привет, Марк, – раздался отрешенный голос Динары. – Звоню, чтобы напомнить тебе о заседании по делу Спесивцева. Оно состоится во вторник, в десять утра. В областном суде. Мои предложения по защитной позиции у тебя на почте.

Я чувствовал себя игроком в покер с худшей в мире комбинацией: отказываться от защиты по назначению было запрещено законом; за убийство и разбой Спесивцеву светило пожизненное, в лучшем случае – двадцать лет; вепсская порча продолжала пожирать мои тело и мозг. С каждым днем жизнь становилась все насыщеннее.

– Спасибо, Дина. Я чуть не забыл о нем. Кстати, что у тебя с голосом? Что-то случилось?

– Да. Личные проблемы. Но ты не переживай, все образуется. Пока!

Она завершила звонок, оставив меня в смятении. Что бы ни происходило, обычно Дина находилась в приподнятом настроении и сохраняла ясный ум. Она пережила мой сложный период с запоями и разводом, не высказав ни слова осуждения. Она находила пути выхода из самых запутанных дел и всегда была готова обсудить проблемы. Но сейчас Дина закрылась. Неужели болезнь повлияла на нее настолько сильно? Или стряслось что-то еще?

Я хотел перезвонить ей, но передумал. Решил подождать до понедельника, рассчитывая, что за выходные самочувствие Дины улучшится.

Весь рабочий день я посвятил изучению дела Спесивцева. Было приятно ненадолго отвлечься от смерти Марьяны Кургиной, хотя вновь пришлось иметь дело с убийством. На этот раз все было предельно просто и без всякой мистики.

Как следовало из обвинительного заключения, Спесивцев промышлял разбоем, за что был судим уже дважды. Через три дня после освобождения из колонии он вновь принялся за старое, с гораздо более печальным итогом. Семейная пара Григорьевых возвращалась домой из магазина. Они решили срезать дорогу через сквер, где и наткнулись на Спесивцева. Он показал огромный зазубренный нож и потребовал передать ему деньги и продукты. Григорьев благоразумно собирался подчиниться, однако вмешалась его супруга. Она завизжала, что не отдаст «кровно нажитое» и набросилась на Спесивцева. В ответ он ударил ее кулаком по лицу. Григорьев кинулся на защиту жены и получил четыре проникающих ранения в область живота. Спесивцев отобрал деньги, пакеты с продуктами и скрылся. Григорьев скончался до приезда машины скорой помощи, которую вызвал случайный очевидец.

Спесивцева задержали на следующий день – слишком сильно он наследил, к тому же находился под административным надзором как освободившийся из места лишения свободы. Продукты уже были съедены, а в украденном кошельке оказались всего пятьсот рублей и скидочные карты – цена жизни Григорьева. В съемной квартире Спесивцева был обнаружен еще один труп – сорокалетнего Игошина. Он оказался случайным знакомым, которому не повезло с собутыльником. Во время пьянки Игошин брякнул что-то неприятное, после чего Спесивцев взбесился и ударил его кухонным ножом в грудь.

Еще на стадии предварительного расследования я понимал, что наказание будет суровым, а теперь убедился в этом окончательно. Сомнений в виновности Спесивцева не было, кроме того, он сам признал, что совершил преступления. Я мог постараться «съехать» со статьи об убийстве на статью о причинении тяжкого вреда здоровью и тем самым избавить Спесивцева от пожизненного срока, но вероятность успеха была крайне низкой. Судя по письму Динары, она пришла к тому же выводу.

Как защитник, я должен был сделать все возможное для смягчения участи Спесивцева. Как человек, я считал, что он заслуживает максимально строгого наказания. Всю свою жизнь он только и делал, что занимался разбоями, а похищенное прожигал на женщин, алкоголь и сигареты. И вот теперь докатился до убийства.

Все это делало его идеальным кандидатом для того, чтобы разделить со мной черную вепсскую порчу. Весьма удачное совпадение, не находите?

Я никак не мог перестать думать об этом. Да, Спесивцев умрет. Да, причиной его смерти стану я. Да, это навсегда останется на моей совести и, быть может, я никогда себе этого не прощу.

Зато останусь в живых и избавлю мир от очередного убийцы.

Но почему же меня так мучала совесть?

Глава 35

Я проработал над делом Спесивцева до самого вечера: искал нарушения в процедуре собирания доказательств, изучал практику и составлял ходатайства. Отростки на теле извивались сегодня уж слишком активно: они будто бы лишний раз стремились напомнить о том, что порча не стоит на месте. И если не воспользоваться жизнью Спесивцева, то можно распрощаться со своей собственной.

Окончательное решение я все еще не принял. Умирать не хотелось, но убивать – тем более. Мне вдруг ясно представилось, что Кургин с довольным лицом наблюдает за мной из камеры, время от времени разражаясь безумным смехом. В реальности такого быть не могло, но за последние две недели я был вынужден пересмотреть границы реального.

Около восьми часов вечера позвонила Алиса. Она поинтересовалась, не забыл ли я о завтрашнем ужине, и не появилось ли у меня «неотложных дел» на это время. Алиса проявила редкую проницательность: я действительно собирался найти предлог, чтобы не ходить на ужин. Меня ничуть не прельщала перспектива провести вечер с бывшей женой, но еще хуже будет делать вид, что все нормально, в то время как холодные щупальца будут скользить по телу, а пузыри – лопаться, заливая одежду грязной слизью.

Однако Алиса всегда была для меня на первом месте. Могло получиться так, что мы больше никогда не увидимся, поэтому отказываться я не стал. Пообещал, что приду, чего бы это ни стоило.

Алиса слегка удивилась моей излишне эмоциональной реакции, но в ее голосе слышалась радость. Мы поболтали еще немного, вспомнили приятные моменты прошлого, после чего попрощались.

Этой ночью я решил применить новый тактический ход в борьбе с ночными кошмарами. Идея с ремнями оказалась провальной. Мой сомнамбулический «я» был довольно ловким парнем, которому мог бы позавидовать даже Гуддини. В том, что он сумеет развязать себя, открыть дверь и пойти на ночную прогулку, сомневаться не приходилось. Один раз он добрался до кухни, вчера оказался у выхода из квартиры, а сегодня мог отправиться куда угодно. Даже в окно, навстречу асфальту.

На всякий случай я все равно запер все двери на несколько оборотов, но особой надежды на них не возлагал. Мой план заключался в другом. Порча брала контроль над моим разумом во время сна и, по какой-то причине, теряла его ближе к семи часам утра. Можно было просто не ложиться спать, но долго так протянуть не получится. До судебного заседания оставалось еще десять дней – даже если бы мне удалось бодрствовать все это время, к началу процесса я бы превратился в аналог зомби.

Однако проверить версию стоило. Я установил будильник на пять утра, посчитав, что в это время мой разум как раз будет находиться в Чреве. Если звонок вырвет меня оттуда, значит метод сработал, и в ближайшую неделю количество часов сна придется сократить. Как любил говорить мой дед: «Отоспимся на том свете». В конечном счете эта поговорка актуальна для всех без исключения.

Я отрубился, как только закрыл глаза. Во сне трудно отслеживать ход времени, но мне показалось, что Чрево пришло почти мгновенно. Оно будто знало о моих планах и стремилось урвать побольше.

До белых клыков оставалось не больше пятидесяти метров, за ними меня ожидало свечение. Теперь я мог разглядеть, откуда оно исходит. За клыками виднелся огромный проем, напоминающий живой, дрожащий кратер. Свечение исходило из его глубины. И в эту глубину шаг за шагом стремилось попасть мое тело.

Я чувствовал себя марионеткой, за ниточки которой дергал Кургин. Вот, моя нога поднялась, чтобы сделать очередной шаг и…

…я очнулся в собственной ванной комнате. Из крана бежала вода, раковина была заполнена наполовину, свет выключен. Полотенца и бутылка шампуня валялись на полу. Что именно должно было произойти – для меня оставалось загадкой, но я был убежден, что раннее пробуждение предотвратило нечто страшное.

Голова болела, хотелось упасть на диван и подремать хотя бы пару часов. Несмотря на это в глубине души я чувствовал прилив надежды. Идея с коротким сном сработала, а это означало, что в моих силах было замедлить порчу. До двадцать седьмого сентября, разумеется, не получится бодрствовать непрерывно, но чередовать бессонные ночи и полноценный сон было вполне в моих силах. В таком случае, мне не понадобится лишать жизни Спесивцева, а моя совесть останется чистой.

Новые щупальца проклюнулись сквозь кожу, но сегодня меня это почти не волновало. Воодушевленный найденным решением проблемы, я отправился на кухню, чтобы заварить чашку крепкого кофе. День предстоял долгий.

Глава 36

«Коты» отрабатывали свои деньги на сто процентов. Детективы установили всех собутыльников Валерия Котлова и составили список кабаков, в которых он предпочитал проводить большую часть своей жизни. Затем прочесали каждое увеселительное заведение и обнаружили Котлова в одном из них. Через час я уже был на месте.

Моему взору предстала вывеска с надписью: «Рюмочная №4», криво прикрученная к металлической трубе. Замызганная лестница вела вниз, к подвальному помещению. Я прошел внутрь и оказался в небольшом зале, заставленном круглыми столами без стульев. За неким подобием барной стойки на клиентов покрикивала угрюмая полная женщина лет пятидесяти. Воздух был пресыщен удушающей смесью запахов потных тел и спиртного.

Из колонок играла блатная музыка. Несмотря на то, что было всего три часа дня, помещение было заполнено людьми в дешевой, грязной одежде. На лицах каждого из них отчетливо виднелась печать алкоголизма. Оглядываясь вокруг, я осознал, что еще пару недель назад стремительно скатывался к такому же образу жизни. Внутри меня зрело отвращение: не к окружающим, а к самому себе. Временно или нет, но Кургин избавил меня от зависимости, хотя чрезмерной благодарности я к нему не испытывал.

Найти Валерия Котлова в царящем вокруг бардаке оказалось удивительно просто. Женщина за стойкой кричала именно на него. Котлов только хохотал в ответ и размахивал руками, пародируя собеседницу. Я переступил через бедолагу, лежащего возле входа, и направился к мужу сиделки.

Такой тип людей мне был хорошо знаком, в том числе из-за работы. После пары рюмок они становятся душой компании. После десятка – демонами во плоти. К счастью, Котлов пока находился в приподнятом настроении и травил анекдот своему собутыльнику – толстому мужику со сломанным носом. Большую часть истории я пропустил, пока проталкивался сквозь алкашей, только расслышал окончание: «…не в той стране ты родился, черномазый». Этот анекдот меня вряд ли бы развеселил.

– Валерий Котлов? – решительно произнес я, привлекая его внимание.

Он обернулся. Окинул меня непонимающим взглядом, при этом зрачки его разошлись в разные стороны.

– Ты мент? – выдавил Котлов.

– Наоборот. Я адвокат. Хотел бы задать вам пару вопросов насчет одного дела, если не возражаете.

Толстяк со сломанным носом придвинулся поближе к нам. Я почувствовал, что львиная доля витавшего в воздухе зловония исходила именно от него.

– Проблемы, Валера?

– Не-а, – протянул Котлов после недолгой паузы. – Парень хочет поболтать, почему бы и нет? Только у нас уже бутылка заканчивается. А без топлива никаких разговоров и быть не может. Верно, Витек?

Витек усердно закивал, его мясистые щеки побагровели. Намек был понятен. Я заказал у женщины за стойкой две бутылки самой дорогой водки, чем привел Котлова в неподдельный восторг. Он тут же накатил стакан, смачно выдохнул и похвалил спиртное. Затем поинтересовался:

– Чем могу быть любезен, господин адвокат?

Слово «господин» прозвучало насмешливо. Мол, мы с вами не одного поля ягоды.

– Речь пойдет об убийстве Марьяны Кургиной. Припоминаете такую?

– Да уж захочешь – не забудешь, – мрачно произнес Котлов. На миг мне показалось, что он протрезвел. – Только я не понимаю, че ты от меня хочешь? К тому же, менты меня уже допрашивали, да толку-то? Я ж не знаю ни хрена.

– Ситуация изменилась. Оказалось, что Кургина осудили по ошибке, а настоящий убийца его подставил. У вас есть соображения, кто бы это мог быть?

Котлов заметно напрягся. Он плеснул спиртное на дно стакана, повертел в руках, затем залпом выпил. В его движениях я узнал прежнего себя – гасящего стресс одной рюмкой за другой.

– Да кто угодно мог. Не знаю никого, кто бы ее любил, ведьму поганую.

– Ведьму? – заинтересовался я.

– А ты не слышал, что люди про нее говорили? Да и не только в этом дело. Ты бы постоял с Кургиной рядом хоть пять минут, тогда бы почувствовал на себе все это говно, – Котлов вздрогнул. – Нехорошо так говорить, но я рад, что она подохла.

Еще один ненавистник Марьяны Кургиной. С таким количеством единомышленников, они могли бы открыть целое общественное движение, если бы захотели.

– Вы бывали в ее квартире?

– Пару раз. Забирал жену с работы. Лишний раз старался внутрь не заходить, если ты еще не понял.

– То есть, в спальной комнате вы не были? – с равнодушным видом спросил я. – С Марьяной Кургиной не общались?

– Не-а. Че я там забыл?

– Знаете, какова вероятность того, что узоры на пальцах одного человека совпадут с узорами другого? Ни один эксперт в мире с таким еще не сталкивался.

– Это ты к чему? – вытаращился на меня Котлов.

– На кровати Кургиной обнаружены ваши отпечатки пальцев. В спальной комнате. На кухне. Не слишком ли много для человека, который пару раз забирал жену с работы?

– Ну че ты такой дотошный, а?

– Дотошность делает адвоката хорошим адвокатом, – невозмутимо ответил я.

– Э-эх, так и знал, что кто-нибудь вечер испортит, – он отодвинул стакан от себя и повернулся к толстяку. – Витек, продолжай пока без меня, но не увлекайся. Мы с адвокатом отойдем на пару минут.

Котлов махнул мне рукой и направился к выходу. Я последовал за ним. После смрада рюмочной городской воздух казался мне свежим и бодрящим. Мы свернули за угол и оказались в пустом, тихом переулке.

– Год назад у меня начались боли в желудке, – понизив голос, рассказывал Котлов. – Иногда я даже есть не мог. Посмотри, в какого дрища превратился! А ведь раньше весил почти девяносто. Короче, врачи сказали, что у меня рак. Ну, дело не хитрое: положили в больницу, да кусок желудка откромсали. Лучше мне не стало. Я только и мог, что валяться на диване и жрать жидкие каши. Что за жизнь? И тогда Тамара вдруг говорит, что бабка, за которой она ухаживает, занимается ворожбой, и многих людей вылечила. А мне терять было нечего, вот и решил попробовать. Себе на горе, нахрен!

Последние слова он произнес, сплюнув на землю. Я размышлял над тем, почему Котлова соврала мне и об этом. Боялась, что проговорится про измену с Лавренко?

– Почему на горе? – спросил я. – Вы выглядите вполне здоровым.

– Да лучше б сдох! Но ты не перебивай. Короче, привели меня к бабке, а она начала всякую херню вытворять вместе со своим сынком. Слова непонятные чешут, травы какие-то жгут. Комната вся в тумане была черном. И значит, спрашивают меня: «согласен ли я, чтобы меня спасла невинная душа?». И смотрят на меня так, что отказать страшно. Вот я и ответил, что согласен. А они давай еще сильнее прежнего! Дурно мне было, как с похмелья не бывает. Потом эта чехарда закончилась, а на следующее утро я уже стал здоровый. Как будто никакой болезни и не было.

Он достал сигарету и закурил. Выпустив клубы дыма, продолжил дрожащим голосом:

– В тот же день мне позвонила мать. Сообщила, что Катюха, сестра моя, умерла. Мол, случился с ней инсульт. Это в тридцать один год! И прямо в то время, когда Кургины свои ведьмовские обряды проводили. Совпадение, скажешь? Нет, ни хера не совпадение! Сестренка умерла вместо меня из-за этих тварей. С тех пор и пью, как проклятый, – Котлов хлопнул себя по груди. – Только так я о Катюхе не думаю. Иначе давно бы вздернулся.

Мотив преступления был очевиден. К тому же Котлов мог взять ключ у своей супруги и открыть входную дверь без всяких проблем. Задушить Марьяну, подставить Демьяна и тем самым отомстить за сестру. Однако я так и не понимал, каким образом он мог выдать себя за Кургина.

– Вы были в квартире в день убийства Марьяны Кургиной?

– Где я только не был в своей жизни, – Котлов с вызовом взглянул на меня. – Ты не думай, что я тупой. Еще не все мозги пропил.

– Настоятельно рекомендую ответить, где вы находились с восьми до девяти часов вечера в день убийства! – настаивал я.

– Где надо, там и находился. Еще вопросы?

Ничего полезного я больше от него не добился. Впрочем, и так узнал достаточно. К числу моих подозреваемых добавился еще один, при этом повод для убийства у него был ничуть не хуже.

Время близилось к вечеру. Меня ждал худший семейный ужин в мире.

Глава 37

Удивительное чувство – возвращаться в квартиру, которая больше тебе не принадлежит. Я поднимался по лестнице, вспоминая о том, как Алиса носилась по подъезду, когда была подростком. На подоконнике, как и прежде, стоял горшок с розой, за которой ухаживала Кристина. На стене второго этажа остались трещины после нашей неудачной попытки затащить новый диван по лестнице своим силами. Да еще и лифт в тот день отключили. Словом, один неудачный разворот между этажами привел к тому, что стена и диван утратили свою прежнюю привлекательность.

Воспоминания, воспоминания, воспоминания… Много счастливых моментов было связано с этим домом. О грустном вспоминать не хотелось.

Я остановился перед дверью своей бывшей квартиры, собрался с мыслями и нажал кнопку звонка. Послышался приглушенный звук шагов. Я надеялся, что увижу Алису, но, конечно же, дверь открыла Кристина.

– Ты постарел, – спокойно заметила она.

«Ты тоже», – хотел ответить я, но, к своему удивлению, произнес совсем иное:

– А ты выглядишь прекрасно.

И это было чистой правдой. Кристина была в новом красном платье, которое подчеркивало ее фигуру и скрывало немногочисленные недостатки. Было заметно, что она сбросила пару килограмм, посвежела лицом и даже морщинки в уголках глаз стали меньше. Трудно было признаться самому себе, но развод пошел Кристине на пользу. В отличие от меня.

Она несколько смутилась моего ответа, затем отступила в сторону, приглашая войти внутрь. Я вручил ей пакет с красным вином, купленным к случаю. Попытался повесить пиджак на крючок, которым пользовался раньше, но обнаружил, что он уже занят чьей-то курткой. Мужской курткой.

– Привет, пап! – послышался голос Алисы.

Она вышла из гостиной с кружкой горячего чая в руке. На лице сияла улыбка, словно и не было прошлых обид.

Я ощутил болезненный укол памяти. Рядом со мной были Кристина и Алиса, меня окружала мебель, которую мы покупали, ремонт, который мы делали вместе. На мгновение я почувствовал, что снова нахожусь в кругу семьи. До тех пор, пока в прихожую не вошел Добролюбов.

В первые секунды до меня не дошло. Я уже хотел спросить что-нибудь шутливое, вроде: «Что здесь делает наш семейный врач?», но вовремя успел сообразить, с кем именно моя бывшая жена теперь состоит в отношениях. Судя по частоте ее визитов в «УралЗдоровье», эти отношения начались задолго до нашего развода. А может, стали его причиной.

Внутри меня зрела глухая ярость, отдаваясь пульсирующими толчками в висках. Если бы я узнал обо всем еще до развода, то не сдержался бы. Несмотря на все возможные юридические последствия, я бы с удовольствием проехался кулаком по лицу Добролюбова пару-тройку раз. Однако прошло уже много времени. Слишком много, как бы тяжело это ни было признавать. Мысль о том, что мы с Кристиной теперь идем разными дорогами, окончательно укоренилась в моей голове. В итоге, я ограничился лишь тем, что не пожал протянутую руку Добролюбова.

Видимо, было на моем лице написано нечто такое, от чего он примирительным тоном произнес:

– Полагаю, теперь я больше не буду вашим лечащим врачом?

– Нет, так не пойдет. Я оплатил семейный абонемент до конца года и намерен использовать его, пока не отобью каждую потраченную копейку.

Добролюбов улыбнулся, из вежливости. Взглядом он чуть ли не сверлил мою водолазку в том самом месте, где родилась и расцвела черная вепсская порча.

– Пойдемте все в гостиную, – позвала Кристина. – Я приготовила фаршированную утку.

В ее голосе царило притворное спокойствие, но я слишком хорошо знал свою бывшую жену, чтобы так легко обмануться. Кристина испытала явное облегчение от того, что скандала не произошло, но старалась вести себя так, будто ее ничего не волновало.

Никто из присутствующих не заикнулся о порче. Добролюбов, может, и крутил шашни с моей женой, но врачом оказался порядочным – никому не рассказал о визите в клинику.

Утка вышла отменная. Добролюбов пытался наполнить мой стакан вином, но я отказался, заверив, что бросил пить. Брови Кристины взметнулись вверх, но на этот счет она решила не высказываться.

Мы обсудили погоду (лучшая нейтральная тема для разговора в мире) и обменялись парой новостей. Правда, Добролюбов по большей части молчал, предпочитая налегать на еду.

– Ты уже решила, что собираешься делать дальше? – неожиданно спросила Кристина у Алисы.

– По-моему, тут и решать нечего. Я собираюсь рожать. Насчет учебы не волнуйтесь. Я уже перевелась на заочку, а если будет совсем трудно, то возьму академический отпуск.

– Уверена? Сейчас уже никто не рожает так рано. Все разумные люди пытаются построить карьеру, обеспечить достаток и только потом задумываются о ребенке. Тебе стоило бы взять с них пример. Вокруг столько возможностей, но они пройдут мимо. Кроме ребенка, ты не увидишь ничего, – Кристина направила на дочь указательный палец, как пистолет. – А парень твой готов к семейной жизни? Очень сомневаюсь. Они созревают годам к тридцати, если не позже.

– Пап…– умоляюще взглянула на меня Алиса.

– Это трудное решение, но оно целиком и полностью лежит на тебе, – сказал я. – Имей в виду, мы тебя не бросим. Что бы ты ни решила, мы всегда тебя поддержим.

– Спасибо. И я уже все решила.

– Если хочешь, я договорюсь, чтобы тебя обследовали наши лучшие специалисты, – подал голос Добролюбов. – Сейчас особенно важно следить за своим здоровьем. И здоровьем будущего ребенка.

– И все-таки подумай хорошенько! – настаивала Кристина.

Я хотел одернуть ее, но Добролюбов меня опередил:

– Кристина, хватит давить на нее! Девятнадцать лет – это нормальный биологический возраст для рождения ребенка.

– Вам, мужикам, не понять! – проронила она. – Кто будет ухаживать за ребенком день и ночь? Мать! Кто будет сходить с ума из-за каждого чиха или плача? Она же. Но раз уж вы все уперлись, то ничего не поделать. Будем ждать внуков.

– Спасибо, – поблагодарила Алиса. – А теперь, может, хватит уже о беременности? Как будто других тем для разговора не существует.

– И то верно, – сказал я. – Расскажи, как там в Москве?

– Мне нравится. Поначалу я чувствовала себя неуютно и все время скучала по дому. Потом попривыкла. Знаешь, наш город немаленький, но когда приезжаешь в Москву – просто дух захватывает! Кажется, что жизни не хватит, чтобы посмотреть все. На улицах полно людей, днем и ночью. Правду говорят, что столица не спит!

– Но там, наверное, не очень безопасно?

– Раньше так и было, но теперь на каждом углу висят видеокамеры. И не простые, а с распознаванием лица. Вроде как, программа сравнивает тебя с фотографией и сообщает в полицию. Не знаю, как это работает, но уличных воров и хулиганов стало заметно меньше.

– По-моему, это не совсем этично, – заметил Добролюбов. – Хорошо, когда ловят преступников. Но ведь возможны утечки? Кто знает, где окажутся ваши фотографии, ваши имя и фамилия?

– Да у нас половина группы была против этих камер, – кивнула Алиса. – А Костя – это приятель моего молодого человека, сказал, что все это бессмысленно. Что если он захочет, то ни одна камера его не узнает. И знаете, что отмочил? На следующий день нацепил на себя маску, похожую на лицо, и бродил по городу. Что он только не вытворял перед этими новыми видеокамерами: какие-то плакаты показывал, жесты всякие. Хорошо, что хоть не раздевался. И вроде бы, ни одна программа его не распознала. Уж не знаю, как он это проверял.

– Не тем вы, ребята, занимаетесь, – заметил Добролюбов. – Когда я учился в мединституте, то…

Он начал рассказывать какую-то историю, но я уже не слушал. Мои мысли полностью были посвящены маскам. Маскам! Черт возьми, как же просто! Алиса, сама того не зная, могла подсказать мне решение загадки, над которой я бился уже вторую неделю.

– Подождите, подождите, – попытался я прервать их беседу, но они не слушали, и тогда мне пришлось заорать: – Да прекратите болтать, хоть на секунду!

Добролюбов замолчал. Алиса испуганно повернулась ко мне.

– Расскажи мне про того парня, который болтался перед распознающими камерами, – мои руки тряслись, как будто я выпил сразу десять чашек кофе. Собственно, ощущения были примерно такими же. – Что за маска у него была? Какой материал? Где он ее купил?

– Пап, столько вопросов… – растерялась Алиса. – Я не знаю, из чего она сделана. Может быть, латекс или силикон. Да что угодно, хоть резина! А купить такую маску сейчас не проблема. В Москве есть несколько магазинов, да и у нас в городе хотя бы один найдется. Попробуй поискать в интернете.

– Насколько она похожа на человеческое лицо?

– Очень похожа. Вблизи, конечно, не перепутаешь, но если человек будет стоять в паре метров от тебя, то разницу не увидишь. Да что рассказывать, Костя же выложил на «ютубе» видео с этим приколом. Сейчас покажу.

Алиса нажала что-то в смартфоне и передала его мне. На экране появился седой старик, который с несвойственной его возрасту бодростью перепрыгнул через турникет метрополитена, а затем показал всем окружающим средний палец.

В следующем фрагменте ролика место действия сменилось. В городском парке собралась толпа молодых людей. Они восторженно аплодировали старику, который выделывал на турнике ловкие кульбиты. Изумленный шепоток одних уступал место ободряющим выкрикам других.

Потом начались короткие нарезки из других видеороликов. Старик ловит голубей. Старик переносит девушек через лужу. Старик побеждает в армрестлинге. В конце концов, автор видеороликов обратился к зрителям и показал, что за маской пожилого мужчины скрывался девятнадцатилетний студент. В шутливой манере он призывал подписываться на его канал и ставить «лайки».

На лице парня оставались следы грима, но основой образа старика служила реалистичная облегающая маска, которая в снятом виде походила на реквизит к фильмам ужасов: бледное скальпированное лицо с пустыми глазницами. Вот только раньше актеров к роли готовила целая команда, а современные технологии позволяли преобразиться любому желающему самостоятельно.

Если бы я встретил такого чудика на улице, то не усомнился бы в его почтенном возрасте. Подмену можно было заметить разве что в упор, да и то, если вглядываться. Теперь я был уверен, что кто-то использовал лицо Кургина, чтобы подставить его в убийстве. Но кто?

– Пап? Похоже, ты выпал из жизни, – сказала Алиса. – Перезагружайся и возвращайся к нам.

– Да… просто эти маски… – пробормотал я. – Они могут повлиять на одно мое дело. Впрочем, не обращайте внимания. Мне нужно немного подумать.

Остаток ужина прошел для меня почти как в тумане. Вокруг продолжалась веселая болтовня, но я участвовал в ней, отделываясь только общими фразами. Даже торт и тот жевал механически, не ощущая вкуса. В моей голове безраздельно царило дело Кургина, обстоятельства которого пришлось крепко переосмыслить.

Воспользовавшись тем, что Кристина с Алисой принялись обсуждать детали будущей свадьбы, Добролюбов вытащил меня в коридор.

– Не к месту будет сказано, но вы так и не сдали мочу и кал на анализ, – прошептал он. – Сильно сомневаюсь, что у вас наступила ремиссия. Если вы решили проходить лечение в другом месте, то, пожалуйста, никаких проблем. Но я волнуюсь, что вы попросту перестали бороться.

– Вы правы, все стало только хуже. Но лечение я нашел, и уверен, что оно поможет. Нужно только немного подождать.

– Что вы принимаете? Антибиотики? Противогрибковые препараты?

– Ни то, ни другое. Не могу сказать ничего конкретного, но с традиционной медициной это не связано.

– Зря вы так, – Добролюбов осуждающе скосился на меня. – Но это ваше решение. В любом случае, станет вам лучше или хуже, обращайтесь к нам. Хотя бы для обследования. Мы всегда готовы помочь.

В этом я не сомневался. Как и в том, что помочь они мне не смогут при всей готовности. И все же я пообещал, что загляну в клинику после двадцать седьмого сентября. К тому времени все закончится либо моей смертью, либо чудесным выздоровлением.

Вечер подходил к концу. Мы долго прощались в прихожей: я заслужил теплые объятия дочери, вежливую улыбку от бывшей жены и крепкое рукопожатие от Добролюбова. Хотя все это мероприятие было по меньшей мере странной затеей, оно оставило приятные впечатления. Может быть, это была моя последняя встреча с Алисой и я ничуть не жалел о том, как она прошла.

Стоило мне оказаться на улице, как мои мысли снова вернулись к убийству Марьяны Кургиной. До полной картины оставалась всего пара кусочков, но теперь я точно знал, где их искать.

Глава 38

Когда я вернулся домой, ночь уже повисла над городом, на улицах зажглись фонари и только рокот проезжающих снаружи автомобилей время от времени разгонял тишину квартиры. Большинство нормальных людей отправились в мир снов, но присоединяться к ним не входило в мои планы. Только не сегодня. Чрево подождет до следующего раза.

Кроме того, несмотря на усталость, уснуть я бы попросту не смог. Меня лихорадило от желания проверить версию с маской как можно скорее, словно любая секунда промедления могла оказаться последней. В определенном смысле так оно и было.

«Яндекс» вывалил на меня кучу ссылок на сайты магазинов, продающих реалистичные маски. Большинство из них, признаться, не были такими уж реалистичными и походили на реквизит к фильмам категории «Б». Перепутать такие с человеческим лицом смог бы только слепой при плохой погоде.

Лучшие маски продавались в магазинах Москвы или Санкт-Петербурга, хотя до нашего города была организована доставка в течение семи дней. Я сомневался, что убийца делал заказ по интернету, в конце концов, речь шла не о покупке лишней пары брюк, а о приобретении копии чужого лица. Слишком много нюансов нужно было учесть: маска могла не подойти по размерам, могла выглядеть нелепо или оказаться непохожей. Нет, я четко видел в своем воображении, как убийца примеряет ее, как вертится перед зеркалом, критически осматривая себя с разных углов. Он покупал маску лично.

Пришлось перерыть тонну информации, прежде чем я добрался до Екатеринбурга. В моем городе оказался только один подходящий магазин. Он назывался «3D Faces» и располагался неподалеку от пешеходной улицы Вайнера или «Уральского Арбата», как называли его местные. Арендная плата в том месте была невероятно высокой, значит спрос на маски был больше, чем я мог себе представить.

Сайт «3D Faces» пестрел искусственными лицами стариков и подростков, маньяков и профессоров, брутальных самцов и женоподобных юношей. Они прекрасно подходили для розыгрышей, театра или кино, однако с тем же успехом могли быть использованы в качестве маскировки для убийства.

В верхнем правом углу переливалась разными цветами кнопка «Сделай свое лицо!», на которую я тут же кликнул. На экране появился список цен и условий изготовления индивидуальной маски. Мелким шрифтом были написаны юридические отговорки о том, что изготовитель не несет ответственности в случае противоправного использования товара. Я усмехнулся.

Получить новую маску было проще простого. Все, что требовалось от клиента – показать фотографию желаемого лица, прийти на замер и оплатить услугу. На сайте торжественно обещали уложиться в пять дней с момента заказа.

Мне не терпелось сорваться с места и умчаться в «3D Faces» немедленно, невзирая на глубокую ночь. Разгадка всего расследования была почти на расстоянии вытянутой руки. Если продавец вспомнит одного из покупателей, если опознает его по фотографии, то дело, наконец, можно будет считать закрытым. На суде от прокурора не останется и мокрого места.

С другой стороны, со дня убийства прошло почти полгода. Я понимал, хотя и не хотел верить в то, что продавец мог уволиться или напрочь забыть события того времени. Могло случиться так, что убийца и вовсе не заказывал маску Кургина в «3D Faces», ведь существовали и другие подобные магазины, пусть и за пределами Екатеринбурга. Я поймал себя на мысли, что перебираю один пессимистичный вариант за другим, но не смог прекратить. Слишком многое стояло на кону.

Остаток ночи я провел перед экраном ноутбука, размышляя над тем, кто именно подставил Кургина, и для чего он это сделал. Глаза слипались, мысли ускользали, не успевая обрести конкретную форму, да и в целом было тяжело сохранять концентрацию. Даже три чашки горячего кофе не привели мои мозги в порядок.

Говорят, что в какой-то момент ночного бодрствования открывается второе дыхание, а усталость и сонливость уходят прочь. Ничего подобного мне испытать не удалось. Лишь стало немного легче, когда за окном загорелось оранжевое пламя рассвета.

Я бродил по квартире, не понимая, чем еще можно занять себя в столь ранний час. По правде говоря, никого желания делать что-либо у меня не было. В голове поселилась апатия, такая же вялая и сонная, как я сам.

Несмотря на то, что очередной ночной кошмар удалось миновать, порча продолжала есть мое тело. Чернота расползлась еще дальше, спустилась до колен и потянулась к икрам. Между мошонкой и внутренней частью бедра надулся новый пузырь; сквозь натянутую кожу я разглядел зреющее щупальце. Оно ждало своей минуты как зародыш в икринке.

Отсутствие сна не замедляло порчу. Зато оно позволяло избежать самоубийственного влияния Чрева.

Когда часы показали полседьмого утра, я облегченно вздохнул и отправился принять душ. Вернувшись, увидел пропущенный звонок от Алисы и тут же ей перезвонил.

Она спросила, не стряслось ли у меня что-нибудь. Я заверил ее, что все прекрасно и мимолетом поинтересовался, в чем причина такой тревоги. В ответ на меня хлынул поток слов, суть которых заключалась в том, что во время вчерашнего ужина я выглядел странно («крипово», выражаясь словами дочери), а вел себя еще страннее. Не заболел ли я? Не переживаю ли из-за мамы?

Я еще раз подтвердил, что все в порядке, просто в тот вечер у меня немного прихватило живот. Алису такой ответ едва ли устроил, но она сделала вид, что поверила.

Не знаю насчет сыновей, но у дочерей определенно есть сверхъестественная способность чувствовать, что с их родителями происходит нечто плохое. Оказалось, что плохое ждало впереди.

Глава 39

С самого утра меня преследовало странное, необъяснимое чувство тревожности, словно обязательно должно произойти что-то дурное. Я списывал все на недосып, переизбыток кофеина в крови и полный беспокойства за меня звонок Алисы.

Время тянулось как жевательная резинка. Сгорая от нетерпения, я дождался девяти утра. Через час магазин «3D Faces» должен был открыться (к счастью, по воскресеньям они работали) и встречать первых клиентов. И первых адвокатов.

Я заказал такси, положил смартфон в карман и в тот же момент он разорвался оглушительно громкой трелью. Звонила Динара. Она практически никогда не беспокоила меня по выходным, но могла сделать исключение для особо важных случаев.

– Привет, Дина. Как дела? – пробормотал я, спускаясь к выходу из подъезда. – У меня получилось неплохо продвинуться с нашим делом. Обещаю рассказать, когда точно все проверю.

– Марк… Боже мой, – рыдала она в трубку. – Приезжай. Пожалуйста, приезжай ко мне домой!

В ее голосе застыл чистый ужас. Меня пробрало до мурашек, хотя я не имел ни малейшего понятия о том, что происходит.

– Дина, успокойся, прошу тебя. Объясни, что случилось?

– Я не могу, Марк. Больше не могу-у-у, – взвыла она. – Просто приезжай… Скорее!

Из динамика донеслись удары и шорох, как будто телефон упал на пол. Я несколько раз позвал Дину, но в ответ услышал только приглушенный звук шагов.

Неужели кто-то влез в ее квартиру? Мне вдруг подумалось, что убийца Кургиной принялся мстить за наше расследование, устраняя одного человека за другим. Вот только почему он решил начать с Динары? К тому же в последнее время она не выходила из дома и уж точно была достаточно осторожной, чтобы не пустить в квартиру постороннего.

Таксист испуганно дернулся, когда я, взбудораженный звонком, ввалился в машину и упал на переднее сиденье. В его глазах было заметно желание умчаться от меня как можно дальше, но я уже пристегнулся ремнем безопасности и захлопнул дверь.

– З-заказ до у-улицы Вайнера? – заикаясь, спросил таксист.

– Планы изменились, парень. Моя помощница попала в беду, и мы должны добраться до нее как можно скорее. Дави на газ, все штрафы я возьму на себя. Остальное расскажу по пути.

Он тронулся с места и невнятно что-то пробубнил, но я уже не слушал. Мои пальцы набирали номер телефона экстренных служб. Дежурный полицейский лениво поинтересовался причиной вызова. Я проорал в трубку о том, что мою помощницу пытаются убить прямо в эту минуту. Отношение дежурного мгновенно изменилось: он уточнил адрес и заверил меня, что группа быстрого реагирования уже выехала. Я прервал разговор для того, чтобы тут же начать новый. На этот раз с оператором «Скорой помощи».

Выслушав мои истеричные крики по телефону, таксит проникся ситуацией. Автомобиль разогнался так, что даже гонщики «Формулы-1» могли бы захлебнуться от зависти. За окном мелькали люди, дома и деревья. Мы мчались по дорогам, нарушая столько правил, что я не успевал сосчитать. Все мои попытки дозвонится до Динары оказались безуспешными.

Вскоре впереди показалась девятиэтажка, в которой она жила. Машина заехала во двор и остановилась возле входа в подъезд. Я дернулся, чтобы открыть дверь (помню, что в голове моей только и вертелось: «Успел! Должен был успеть!»), и в это же мгновение перед лобовым стеклом промелькнул силуэт, который с чудовищной силой и оглушительным грохотом рухнул на капот автомобиля.

Застыла зловещая тишина. Секундами позже вдалеке истошно заревел младенец.

На искореженном металле прямо напротив меня распласталось изувеченное человеческое тело. Худощавые руки девушки были неестественно вывернуты, одежда разодрана. Залитое кровью лицо было изуродовано столкновением с автомобилем; под содранной кожей виднелась белизна треснутого черепа.

Я закричал. Кажется, повторял имя Дины, но точно не уверен, так как был не в себе. Просто не мог уложить в голове, что она упала с девятого этажа, хотя несколько минут назад мы еще разговаривали по телефону. И смерть ее была столь ужасной, что… Черт возьми, она этого не заслужила. Дина этого не заслужила.

Вдалеке выли сирены. Полиция и врачи спешили на помощь, хотя помощь больше никому не требовалась. Таксист, хранивший молчание все это время, тронул меня за плечо.

– М-мать твою, что это? Что за херня у нее на т-теле?

Сквозь куски разорванной ткани пробивались тонкие белесые щупальца. Кожа Дины была черной, но присмотревшись, я заметил, что она медленно светлеет. Отростки бешено извивались, стремительно уменьшаясь в размерах. Вепсская порча исполнила свое предназначение и заметала за собой следы.

– Ничего не вижу, – тихо ответил я. – Только раны от падения. У вас стресс. Сделайте пару глубоких вдохов, возьмите себя в руки. Скоро прибудут врачи и полицейские.

Мы сидели в салоне автомобиля и пялились на труп как два полоумных чучела. Я не знаю, что чувствовал таксист, но мне хотелось разорваться на множество мелких кусочков. Внутри клокотали ярость от того, что случилось с Диной, и страх – подобное все еще может произойти со мной.

Если бы я был хоть немного более внимательным, если бы думал о других, а не только о себе, то давно смог бы понять, что Дина тоже была проклята. Черные руки Кургина готовы были дотянуться до каждого, кто был связан с его делом. И после этого он возмущался, что его называют убийцей? Убийцей он и был. Мне приходилось защищать множество мерзавцев, но хуже Кургина не было никого. Никого!

– С вами все в порядке? – усталое лицо полицейского появилось за окном двери автомобиля.

Нет. Порядком тут даже близко не пахло.

– Помощь не требуется, – ответил я, поражаясь тому, как спокойно звучит мой голос.

Полицейский успел задать мне несколько вопросов, прежде чем прибыли врачи. Они бросились к телу, но приблизившись, не стали проводить реанимационные действия. Не было смысла.

Мне хотелось убраться подальше отсюда, однако пришлось дать показания полицейским. В основном их интересовало то, была ли смерть криминальной или это действительно был суицид. Что я мог ответить? В вепсскую порчу они бы не поверили. Я описал Динару как чудесную, жизнерадостную девушку, которая никогда не думала о самоубийстве, тем самым сообщив чистую правду.

– У нее остались родственники? – спросил полицейский напоследок.

– Да. Отец и мама. Обоим уже за шестьдесят, поэтому будьте с ними потактичнее, пожалуйста.

– Это мы умеем, – заверил полицейский. Я надеялся, что он говорил искренне.

К этому времени тело Динары увезли. Полиция и врачи разъехались, таксист громко кричал в телефон, вызывая эвакуатор, а я молча смотрел на линию горизонта.

Внутри меня была пустота.

Глава 40

В тот день я так и не добрался до магазина масок. Не смог себя заставить. Вместо этого вернулся домой, упал на диван и больше часа рассматривал замысловатый рисунок обоев на потолке. Каждый всполох мыслей о смерти Дины лишь больше разжигал мою ненависть к Кургину. Я накручивал себя все сильнее, прекрасно это понимал, но остановиться не мог. Не хотел.

А хотел я, чтобы Кургин подох за решеткой. Не сразу, лет через пять или десять. Или позже, перед самым освобождением. И даже такой участи для него было бы недостаточно. Раньше я всегда говорил себе, что личное отношение к клиенту не должно иметь никакого значения. Любой человек, будь он хоть в тысячу раз хуже Кургина, не может быть осужден, если не совершал того, в чем его обвиняют. Только ни один из клиентов никогда не убивал близких мне людей, и не угрожал смертью мне лично.

Я встал с дивана, как во сне набрал телефонный номер СИЗО и потребовал связать меня с обвиняемым. Получилось это не без труда: был выходной день, приближалось время обеда, а от Кургина не было предварительного заявления. Дежурный отнекивался как мог, но я подробно объяснил ему, почему он не прав и что сделаю с ним, если законное право на разговор с адвокатом будет нарушено. Признаюсь, некоторые из моих выражений выходили за границы профессиональной этики.

Сорок минут ожидания не умерили моего гнева. Стоило Кургину сказать короткое «алло», как ярость выплеснулась наружу.

– Что она сделала? Чем она тебе навредила? – крикнул я.

– А? О ком ты говоришь? – медленно спросил Кургин.

Его язык заплетался. Кургин старался отчетливо произносить каждое слово, но получалось хуже, чем у двухлетнего ребенка, учащегося говорить. Занятия черной магией медленно убивали его, а у меня не было и капли сожаления.

– Динара, моя помощница. Мой друг. Сегодня она сбросилась с девятого этажа собственного дома. Ее кожа была черной и усеянной щупальцами. И только попробуй заявить, что это простое совпадение!

– Маленькая птичка хотела стать большой, но получилось стать лишь павшею звездой, – хрипло протянул Кургин. – Иногда в крупную игру лучше не лезть. Тем более, если не знаешь правил.

– Почему ты ее проклял?

– Она ведь помогала тебе, когда расследование еще не было закончено. Слушала все мои доводы, составляла документы. Да только плевать ей было на меня. Разве она верила в мою невиновность? Нет. При виде меня она отводила взгляд, старалась сбежать из помещения как можно быстрее. Я оставался для нее мерзкой тварью, убившей собственную мать, – сказал Кургин. – И все-таки шанс исцелиться у нее был. Условия не отличались от твоих: порча исчезнет в тот день, когда меня оправдают. Твоя помощница не успела.

– Ты жалкий трусливый убийца, – выдавил я. – Ничем не лучше тех, кто травит ядом или нанимает других. Восемнадцать лет – это еще маленький срок для того, что ты натворил.

– И это говорит мой защитник! – усмехнулся он. – Если я нарушил закон, пусть докажут. Пусть обвинят меня в том, что я насылал смертельную порчу, что проводил черные ритуалы. Представляешь, как это будет выглядеть на суде? Однако насчет убийства матери я никогда не врал. Моей вины в этом нет. Приговор был незаконным, и ты это знаешь. Забудь про свою маленькую помощницу. Делай. Свое. Дело.

– Мне уже наплевать, невиновен ты или нет. Считай, что отсидишь за убийства других людей. Всех, кого ты проклял.

– А на свою жизнь тебе тоже наплевать? А на жизнь дочери? Не хочу ее трогать, но ты не оставляешь мне выбора.

– Не втягивай в это дело Алису. Только попробуй и…

– Я попробую. Еще как попробую. И ее смерть будет на твоей совести. Правда, еще неизвестно кто из вас умрет первым.

– Пошел ты!

Я швырнул телефон в стену. Раздался удар, экран покрылся безобразной паутиной трещин. Ярость не утихала, я ощущал ее рев глубоко в груди и знал только один способ ее укротить. Старый добрый способ.

Я метнулся на кухню, открыл шкафчик, но в нем не оказалось того, что мне было нужно. Во втором тоже. Я перерыл почти всю мебель в поисках спиртного, пока мой взгляд не остановился на верхней полке.

За пыльными коробками стояли две бутылки пятизвёздочного армянского коньяка. Я свинтил крышку, услышав приятный, сладостный хруст. Наполнил рюмку, вдохнул ореховый аромат. Поднес ее ко рту.

И остановился. Мне не терпелось ощутить обжигающую жидкость на языке, погрузиться в этиловое блаженство и забыть обо всех проблемах. И в то же время я понимал, что обратной дороги не будет. Нет, это был не самый плохой вариант – пробыть в эйфории до смерти, которая должна была явиться ко мне в считанные дни. Никаких тревог, никаких забот. Отличный способ послать Кургина к чертовой матери, а уж он этого заслуживал больше других.

Но я не мог так поступить с Алисой. Только не с ней. Моя дочь и так нуждалась в поддержке, а после родов все станет только сложнее. У меня появится внук или внучка, может, сразу оба, но я никогда их не увижу, если плюну на все и снова начну пить.

К тому же угрозы Кургина не выходили у меня из головы. Он бы проклял Алису, в этом я был уверен. Слепая месть вместе с последствиями применения черной магии делали его безумным. Остановить Кургина могли только смерть или оправдательный приговор.

Я отодвинул рюмку и бутылку коньяка от себя. Мне показалось, что этого недостаточно, поэтому пришлось сбросить их на пол. Кухня наполнилась густым запахом спиртного, но звон битого стекла принес облегчение.

Я заставил себя вытереть пол и выкинуть осколки стекла в мусорное ведро. Следом за ними отправилась вторая бутылка «Арарата», так и оставшаяся закрытой. На этом мои силы иссякли. Не переставая гудела голова, глаза болели, а руки были такими вялыми, словно мышцы превратились в вату. Бессонная ночь давала о себе знать. Я понял, что если не посплю хотя бы час, то не продержусь до конца дня и рухну где-нибудь посреди дороги.

Тишину квартиры нарушали только редкие приглушенные звуки автомобильных гудков, доносившиеся с улицы. Я лег на диван и установил будильник на час вперед. Сущая ерунда в реальном мире, только в Чреве все было иначе.

Глава 41

Темнота вокруг алого свечения рассеивается, но не уходит прочь. Ждет удобного момента на безопасном расстоянии, чтобы вновь поглотить все вокруг. На белой глади клыков, торчащих из плоти Чрева, играют переливы света. Живые стены вокруг расширяются и сжимаются, предвкушая скорое празднество, расширяются и сжимаются. Съежившись в волнах страха, я делаю шаг вперед.

Невидимая сила по-прежнему тянет меня к себе. Но в этот раз все происходит слишком стремительно. Мое ощущение времени расплывается, хотя я уверен, что час реального мира уже должен был пройти. Где же спасительный звонок будильника? Неужели я сплю так крепко, что не слышу его?

Еще один шаг. Сквозь Чрево проносится низкий гул, влажная поверхность под моими ногами подрагивает и чавкает. «Почему я сплю, почему я все еще сплю?» – одна и та же мысль бьется внутри моей головы как муха в стеклянной банке.

Дзинь. Почему я сплю?

Дзинь. Почему я все еще сплю?

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

Еще один шаг. Клыки совсем близко. Я протягиваю руку (она все еще подчиняется мне, в отличие от ног) и касаюсь гладкой поверхности. Твердо, скользко и тепло. Ощущения такие же реальные, как в обычном мире. Значит и боль будет такой же. Если я не очнусь, если ничто меня не разбудит, боль придет.

Еще один шаг. Зияющая черная дыра простирается передо мной. Ряды белых клыков расходятся по ее краям, исчезая в темноте. Конца их не видно.

До меня вдруг доходит то, о чем я не догадывался ранее. Впереди не просто бездна. Впереди меня разверзается пасть живого существа, необъятного, неизведанного и ненасытного.

Чрево не было его миром. Оно было его плотью. И я шагал по ней, чтобы упасть прямо в бездонную пасть.

Мое тело продолжает двигаться навстречу смерти. Я судорожно цепляюсь за один из белых клыков, но меня хватает ненадолго. Со следующим шагом пальцы соскальзывают, собственная ладонь хлопает меня по бедру с влажным шлепком. Я кричу. Я раскачиваюсь из стороны в сторону как годовалый младенец, но ход не замедляется ни на секунду.

До алого сияния раскрытой пасти остается всего четыре шага.

Три.

Неужели все закончится вот так? Не будет никакого суда, никакого оправдания. Только постыдная смерть самоубийцы.

«Дай же мне последнюю попытку!» – мой голос прорезает тишину Чрева, но слышать его все равно некому.

Два.

Часть 5. Право на смерть

Глава 42

Вокруг царил оживленный гвалт и было много ослепительно яркого света. Первым, что я увидел, были ноги. Десятки ног, обутых в кеды, кроссовки, тяжелые ботинки и легкие туфли. Некоторые замедляли ход, другие ускорялись, но никто не останавливался. Чуть позже я осознал, что скрючился на боку на грязном, побитом асфальте посреди тротуара.

Откуда-то сверху послышался женский голос, но смысл слов ускользал от моего понимания. Будто бы ангел пел на незнакомом языке. Потом я ощутил мощный толчок в бок, и тот же самый голос добавил:

– Да очнись ты уже! Что, совсем жизнь плохая стала? Алкоголь – это хреновое решение проблем. Говорю тебе это как профессионалка.

Я перевернулся на спину и узрел склонившееся надо мной женское лицо. Даже суровое выражение не делало его менее привлекательным. Лиза. Девушка-из-Бара. Что она здесь делает?

– Что ты здесь делаешь? – заплетающимся языком произнес я.

– Пытаюсь поднять тебя с земли. А ты как думал? – притворно удивилась она.

Проходящий мимо пожилой мужчина скривился, глядя на меня. «Алкаш», – презрительно произнес он и плюнул на тротуар. Многие из прохожих, судя по всему, разделяли его мнение.

– Давай-ка убираться отсюда, – протянула мне руку Лиза.

Я схватился за нее, поднялся и, наконец, оказался на своих двоих. Мой правый бок ныл, будто всю ночь отработал в качестве боксерской груши для местных спортсменов. Во рту пересохло, зубы покрылись мерзким, рыхлым налетом.

Улица, на которой мы находились, была мне хорошо знакома. До съемной квартиры отсюда было не больше пяти минут неспешной прогулки. Но это означало, что… Я уставился в сторону, где маячила крыша моего дома.

– Как такое возможно? – вырвалось у меня.

Выходило так, что пока я находился в Чреве, пораженное порчей тело открыло дверь, спустилось по лестнице, миновало дворы и оказалось на оживленной четырехполосной дороге. Затем пересекло ее (я представил, как пробегаю перед несущимися автомобилями), и дошло по тротуару до того самого места, где Лиза меня обнаружила. Я мог погибнуть несколько раз, но, к счастью, так и не успел сделать последний шаг в бездну.

– Пойдем же, давай, – тянула меня за руку Лиза. – Насколько я помню, твоя квартира находится не так далеко.

Я плелся за ней как послушный пес. Прохожие продолжали бросать на нас косые взгляды. «Если бы я был раздет, вы бы разбежались в ужасе, увидев черноту и щупальца, торчащие из тела», – подумалось мне. Хорошо, что я лег подремать, не сняв пиджак и брюки. Иногда лень случается к лучшему.

В животе громко заурчало. Неудивительно: по ощущениям было похоже, будто последний раз я принимал пищу пару дней назад, но так, разумеется, быть не могло. Или могло? Я достал смартфон и с изумлением обнаружил, что наступило уже двадцать третье сентября. Не знаю, сколько времени прошло в Чреве, но в реальном мире мой сон длился почти девятнадцать часов. Судя по уведомлениям, будильник честно пытался разбудить меня несколько раз, только я его не слышал.

– О, совсем забыла, – сказала Лиза, когда мы почти подошли к дому.

Она протянула мой кожаный бумажник. Тот самый, который пропал после нашей первой встречи.

– Можешь не проверять, – добавила она. – Все деньги на месте.

– Не понимаю, – растерянно произнес я. – Зачем ты его взяла? Я списал все на кражу, но теперь вижу, что ошибался.

– Да я просто хотела привлечь твое внимание! – слегка улыбнулась Лиза. – В баре ты был само обаяние, а под утро превратился не пойми во что! Выгонял из квартиры без всяких там «я перезвоню» или «давай увидимся еще», и мне стало до чертиков обидно. Ты поступил некрасиво со мной, я решила ответить тем же. Вот и взяла бумажник со злости. Думала, что ты позвонишь хотя бы из-за этого, завяжется разговор и к чему-нибудь приведет… Но ты вообще не отреагировал. Просто жесть какая-то. Потом уже до меня дошло, что я по своей тупости тебя обворовала.

– Как адвокат советую тебе не привлекать внимание мужчин таким способом, – заметил я. – Что касается того дня… Я и в самом деле повел себя неправильно. Слишком много всего навалилось, хотя это меня не извиняет. Мне стоило позвонить тебе, прости.

– Проехали. Надеюсь, ты не из-за этого вошел в роль завалящего алкаша?

– Я вообще не пил, ни глотка, хотя в это трудно поверить, глядя на мою измызганную одежду и опухшее лицо. Причина совсем в другом. В том самом пятне на коже, которое ты обнаружила.

Когда мы поднялись в квартиру, Лиза повернулась ко мне и с железным тоном, не терпящим возражений, сказала:

– Рассказывай, что с тобой происходит. И не вздумай ничего утаивать.

И я рассказал. Рассказал все, начиная от своего безобразного отношения к делу Кургина и заканчивая тем, как оказался в одном шаге от вынужденного самоубийства. Поначалу Лиза слушала меня с видимым недоверием, но стоило мне снять водолазку и показать изуродованную порчей кожу, как ее отношение в корне изменилось.

Она отпрянула назад и закрыла рот руками. Так и провела в этой позе все время, пока длилась моя история, лишь изредка качая головой. И все же, когда рассказ подошел к концу, в ее глазах больше не было страха. По крайней мере, я видел лишь понимание и сожаление.

Не буду врать, мне стало гораздо легче. До этого момента я мог выговориться только своей дочери, но не делал этого, поскольку лишний стресс мог плохо повлиять на будущего ребенка. Теперь же мне удалось поделиться проблемами с другим человеком.

– Черт возьми, а я еще обижалась, что ты не перезвонил, – покачала головой Лиза. – Даже не представляю, что ты будешь делать дальше.

– Искать настоящего убийцу. Я собирался заглянуть в «3D Faces» и расспросить продавца. Если он вспомнит одного из своих клиентов, то у меня получится доказать, что Кургин не убивал свою мать.

– Тогда хватит попусту терять время. Поехали, я тебя отвезу.

– Разве у тебя есть машина?

– Лучше. У меня есть мотоцикл, забыл? – Лиза потрясла брелоком с ключами. – С моим зверем ни одна тачка не сравнится.

Глава 43

Внутри «3D Faces» стены были выкрашены темно-красным. На крючках стройными рядами висели маски, такие реалистичные, что казались похожими на скальпированные сморщенные лица. Парочка подростков делала селфи на их фоне, периодически разражаясь взрывами смеха. Может быть, они находили убранство магазина прикольным, но я испытывал только жгучее желание убраться отсюда как можно скорее.

– Обалдеть. Если мы пробудем здесь слишком долго, можешь вызывать за мной психбригаду, – протянула Лиза, рассматривая одну маску за другой. – Они как будто смотрят прямо мне в душу. Это при том, что глаз у них нет – смотреть нечем.

– А по ночам они разговаривают, – раздался веселый голос продавца. – Обычно сюда заходят подготовленные клиенты, но вы не из таких, верно?

К нам подошел высокий лысеющий мужчина лет сорока. Его лоб был покрыт множеством морщин, на щеках и подбородке выступила трехдневная щетина. Мужчина был мало похож на сотрудника подобных заведений, хотя вел себя уверенно и явно стоял за прилавком не первый день.

– Если вы объясните, для чего именно вам нужна маска, я смогу подсказать хороший вариант, – добавил продавец.

Я хотел было ответить, но Лиза меня опередила:

– Пытаемся разнообразить нашу сексуальную жизнь. Как думаете, моему мужу подойдет такое лицо?

Она указала в сторону маски седого старика, чья кожа топорщилась уродливыми бородавками. Продавец вытаращился на Лизу, затем громко расхохотался.

– Такого я еще не слышал! – выдавил он сквозь смех.

Только тогда я обратил внимание, что его губы почти не двигались. Да и глаза были посажены слишком глубоко. Стало понятно, почему получался такой разительный контраст между его речью и внешним видом.

– На самом деле вы тоже выглядите несколько иначе, – мягко заметил я.

– Это верно, – с готовностью согласился продавец. – Люблю удивлять клиентов время от времени. В моем бизнесе без этого дела никак.

Он не без труда стянул с себя маску. Под ней оказалось спрятано лицо молодого мужчины с массивным, волевым подбородком и широкими скулами.

– Разрешите представиться, – мужчина улыбнулся и протянул руку. – Владимир Корсаков. Владелец этого чудесного магазина.

– Адвокат Островский, – я пожал ему руку. Хватка была крепкой, уверенной. – Наверное, я вас разочарую, но мы пришли сюда не как простые клиенты.

– Я догадался. До того как запустить этот стартап, мне пришлось отработать в торговле несколько лет. После такой школы жизни с легкостью различаешь, кто пришел за покупками, кто – просто поглазеть, а от кого стоит ожидать проблем, – Корсаков бросил короткий взгляд на Лизу, затем вновь посмотрел на меня. – Не сочтите за неуважение, но вы точно относитесь к последней категории.

– Верно. Один из моих клиентов ошибочно обвиняется в совершении убийства. Так вышло, что настоящий преступник подставил его с помощью очень реалистичной маски. Весьма похожей на те, что висят на стенах вашего магазина. Вы ведь знаете, что в Екатеринбурге других подобных заведений нет?

– Разумеется. Но если вы хотите меня в чем-то обвинить, то должны понимать, что магазин не может нести ответственность за поступки клиентов. Кухонные ножи продают для нарезания еды, но, если кто-то вонзит нож в человека, разве в этом будет виноват продавец?

– Вы правильно рассуждаете, – заверил я. – Но все меняется, если речь идет о соучастии. Обычно пособники получают чуть меньший срок, но десять лет колонии вместо восемнадцати особой погоды не сделают.

– М-да, теперь вы утверждаете, что я стал чьим-то пособником, – нахмурился Корсаков. – Знаете что? Мне скрывать нечего. Я полностью чист, даже налоги уплачены до самой копейки. И уж тем более не стал бы участвовать в убийстве совершенно незнакомого мне человека!

– Марк, ты слишком на него давишь, – с обезоруживающей улыбкой встряла Лиза. – Убийца мог купить маску и ничего не рассказать о своих намерениях. Если он так подставил магазин, то Владимир и сам будет рад помочь в его поимке.

– Послушайте свою девушку, она говорит правильные вещи, – кивнул Корсаков. – Я предприниматель, а не убийца.

Лиза сориентировалась в ситуации и сходу взяла на себя роль «хорошего полицейского». Девушка-из-Бара продолжала меня удивлять.

– Может быть, вашей вины действительно нет. В таком случае вы не откажетесь помочь опознать вашего клиента? – настаивал я. – Возможно, его мог видеть один из продавцов или вы лично.

– Когда было совершено преступление, о котором идет речь?

– Примерно полгода назад. В мае.

– Тогда я работал один, – задумался Корсаков. – В марте ко мне устроилась на подработку студентка, но не продержалась и пары месяцев. Пришлось мне пахать за двоих. Но полгода – это довольно давно… Сомневаюсь, что вспомню лицо покупателя. Их все-таки немало захаживает.

– У меня на телефоне есть несколько фотографий. Взгляните.

Я показал ему фотографию Тамары Котловой, сиделки. Едва взглянув на нее, Корсаков отрицательно помотал головой. Следующим было изображение Виктора Негодина, работника клининговой компании и по совместительству вора-домушника. Реакция Корсакова была такой же. Фотография Андрея Лавренко, соседа убитой, тоже не привлекла его внимания.

На лице Валерия Котлова, мужа сиделки, взгляд Корсакова задержался чуть дольше. Он почесал затылок и – в этот момент мое сердце дрогнуло – произнес:

– Нет. Его я тоже не припоминаю.

Я выругался. В отчаянии включил последнее изображение – Демьяна Кургина, и тогда Корсаков оживился. Морщины на лбу разгладились, с губ слетел короткий смешок.

– Вот этого я узнаю! Тут уже ошибиться сложно.

– Не может быть! Хотите сказать, что именно этот человек покупал маску? – уточнил я.

– Нет, совсем наоборот. Заказ был на изготовление маски с его лицом! Обычно покупатели берут готовую продукцию, а индивидуальные заказы случаются редко, поэтому хорошо западают в память. А тут еще такая специфическая внешность! Худощавый, с глубоко посаженными глазами. Немного напоминает Кощея Бессмертного, не находите?

– Вы помните, кто именно делал заказ? – в отчаянии повысил голос я.

– Маски я запоминаю хорошо, а вот людей – нет, – сказал Корсаков. – Да и видеозаписи с того периода уже удалены. Они хранятся три месяца, а тут прошло полгода. Что уж поделать?

– Вы даже не помните, мужчина это был или женщина? – подала голос Лиза.

– Не помню. Скорее всего, мужчина. Женщины покупают у меня редко. Боюсь, ничем больше не могу вам помочь. Хотя… – Корсаков прищурился. – Подождите, подождите минутку.

Он скрылся в подсобном помещении и через мгновение появился вновь. В его руке болталось «лицо» Кургина.

– Та самая маска? – спросил я, хотя и так знал ответ.

– Не совсем. Эта была моя первая версия, которая вышла не очень удачной: я чуть напутал с составом, поэтому глаза и губы на краях подтекли, получились неровными. Пришлось делать вторую, а эта осталась у меня. Можете забрать ее себе. Вдруг пригодится?

– Спасибо.

Я взял маску. По ощущениям было похоже на то, что в руках у меня находилась живая и холодная медуза, которая трепыхалась, пытаясь вырваться на свободу. Я поспешно сунул маску в карман, попрощался с Корсаковым и направился к выходу.

Щупальца на моем теле оживились. Они словно узнали лицо Кургина и потянулись навстречу своему хозяину.

«Тянитесь, тянитесь, – подумал я. – Скоро все закончится. И для вас, и для меня».

Глава 44

– Наш маленький визит в магазин тебе помог? – спросила Лиза, когда мы вернулись в квартиру.

– Скорее да, чем нет. Теперь я точно знаю, что убийца заказывал маску именно там. Более того, образец есть у меня на руках. Возможно, я смогу использовать его на процессе, только стоит все хорошенько обдумать.

– Когда заседание?

– В эту пятницу. Осталось всего четыре дня.

– Как ты собираешься протянуть до конца недели? – всплеснула руками Лиза. – Сегодня утром ты уже был на грани. Сам говорил, что во сне тебе оставалось пройти всего два шага…

– Поэтому сегодня я спать не собираюсь. А завтра… – я опустил взгляд. – Завтра у меня назначено еще одно заседание, перед которым я хочу попросить моего подзащитного взять порчу на себя.

– Все-таки решился, да? Забрать жизнь другого человека… Не представляю, что бы я делала на твоем месте, – произнесла Лиза. После недолгой паузы она спросила: – А кто он такой?

– Убийца, вор и рецидивист, которому светит пожизненный срок. Если бы у нас применяли смертную казнь, он бы ее получил, будь уверена. Меня это не оправдывает, но пусть лучше порча достанется тому, кто заслужил смерть, чем случайному встречному.

Сколько раз я оправдывался перед собой с помощью этих аргументов? И все равно оставался уверенным в том, что поступаю неправильно, отвратительно. Как убийца.

– Для некоторых смертная казнь – единственное справедливое наказание. Пусть даже таким путем, – Лиза сняла с себя кожанку, повесила на крючок и медленно, по-хозяйски прошла в комнату. Будто жила здесь уже пару лет, не меньше.

– Похоже, ты решила остаться у меня? – спросил я.

– У тебя довольно плохо получается проводить время без сна. Даже будильник не спасает, – она повернулась лицом ко мне, в глазах мелькнула искорка лукавства. – Я останусь на ночь и прослежу, чтобы ты не уснул.

– И как же ты собираешься это сделать? У тебя есть какие-то особенные методы? – я и не думал флиртовать, но игривые интонации все же промелькнули в моем голосе против воли. Некоторых мужчин не меняет ни возраст, ни смертельная порча. На мгновение я даже забыл о том, что почти все мое тело покрыто чернотой и мелкими, но назойливыми отростками.

– А ты как думал? – Лиза подошла ко мне почти вплотную. Ее чувственные, чуть приоткрытые губы звали к себе, в воздухе кружил волнующий аромат духов.

Я наклонил голову для поцелуя, но вместо этого получил мощный шлепок по щеке, от которого едва не пошатнулся. Лиза отступила назад с удовлетворенным видом.

– Как тебе такой метод? – насмешливо спросила она. – Ух, мечтала сделать это с того момента, как ты выставил меня из квартиры.

– Немного радикально, – я потер щеку. Она пылала огнем, в левом ухе слышался звон.

– Зато эффективно, – заявила Лиза, но я заметил, что выражение ее лица смягчилось. – Ладно, давай лучше приготовлю нам что-нибудь поесть. У меня отлично получается карбонара, и если у тебя найдутся подходящие продукты…

Она скрылась на кухне, поэтому окончание фразы было не разобрать. Однако возражений у меня не было. Во многом Лиза оказалась права: я боялся, что не переживу эту ночь в одиночестве. Стоило сомкнуть глаза хотя бы на минуту – последний шаг в бездну будет сделан.

Мы поужинали свежеприготовленной пастой, обсудив разные мелочи жизни (как оказалось, Лиза была в восторге от нового ужастика под названием «Солнцестояние», а вот мне фильм не понравился), будто и не было двухнедельного разрыва с нашей последней встречи. Будто и не было порчи, медленно убивающей меня.

– Почему ты решил стать адвокатом? – неожиданно спросила Лиза, сидя в кресле напротив меня, со стаканом воды в руке.

– Не думай, что я с детства мечтал защищать всех подряд и добиваться справедливости везде, где только возможно. Нет, это пришло позднее, гораздо позднее, когда я взглянул в глаза своему первому подзащитному. Тогда и появилось осознание значимости своей профессии, – поделился я. – А вообще, одно время меня больше привлекала работа в милиции. Я даже проходил практику в одном из отделений, после чего мое мнение изменилось в корне. Это был девяносто пятый или шестой год: милиционеров ни во что не ставили, они ходили полуголодные и ошалевшие от нагрузки и разгула преступности. Я такой жизни не хотел.

– Представляю себе, – кивнула Лиза. – Хорошо, что сейчас совсем не так.

– А тебя как потянуло на юриспруденцию? Тогда в баре ты мне так и не рассказала.

– Это не слишком красивая история, – она потупила взгляд.

– Ничего, – заверил я. – Зато это твоя история. И вряд ли она может быть хуже того, что происходит со мной сейчас.

Лиза повертела стакан в руке, уставившись на воду, будто на нечто диковинное. Сделала глоток. Ее рука дрожала.

– Ладно, расскажу, – тихо произнесла Лиза. – Но я тебя предупреждала.

Глава 45

Жизнь четырнадцатилетней Лизы не сильно отличалась от жизни сверстников: каждый день она посещала школу, затем делала уроки или проводила время с подругами. Иногда родители брали ее с собой в кино или кафе. По средам и пятницам Лиза занималась танцами в одном из местных домов культуры. В пятницу все и произошло.

Солнце уже скрылось за горизонтом, хотя на улице было не так уж темно благодаря свежевыпавшему снегу, отражающему свет фонарей и луны. Лиза стояла на автобусной остановке, потирая озябшие руки. Жалела о том, что оделась красиво, но легко: выбрала самые моднючие джинсы, тонкую куртку и, конечно, не стала надевать шапку, чтобы не портить прическу. Злиться было не на кого, кроме себя.

«Как приеду домой, сразу попрошу у мамы купить мне шубу», – подумала Лиза, глядя на электронное табло. До прибытия ближайшего автобуса оставалось еще четырнадцать минут. – Буду ходить как старушенция, зато тепло. Ох, сейчас бы горячего чаю».

Возле остановки притормозила серая «Гранта», на миг ослепив Лизу светом фар. Переднее боковое стекло опустилось, из салона выглянул молодой парень, лицо которого показалось Лизе знакомым. Спустя мгновение она вспомнила, что он жил в соседнем подъезде. Пару раз им приходилось сталкиваться во дворе дома, но дальше слов приветствия дело не заходило.

– Привет! – крикнул парень, улыбаясь. – Поехали, подкину тебя до дома.

– Скоро уже автобус подъедет, – покачала головой Лиза.

Домчаться домой в теплой машине было соблазнительным предложением. К тому же парень был довольно симпатичным (в чем Лиза никому и никогда не собиралась признаваться), да и опасным не выглядел. Он был старше на три или четыре года, но это даже неплохо, учитывая то, какими умственно отсталыми казались Лизе ее одноклассники. Все, что они обсуждали, сводилось к компьютерным играм и смешным видеороликам. Мама однажды сказала по секрету, что мозги у парней развиваются медленнее, в чем Лиза убеждалась уже не раз.

Парень, сидящий в «Гранте», явно перерос тупые видосики и казался неплохим. И все-таки Лизе хватало самоуважения не кидаться к машине по первому же зову. Нет уж, она не такая.

– Я все равно еду к тому же дому, – настаивал парень. – Неужели лучше замерзнуть на остановке?

– А кто сказал, что я замерзла?

– И говорить не надо. У тебя, вон, коленки дрожат и уши красные, – он открыл дверь машины. – Не бойся, обещаю громко музыку не включать. Если не попросишь, конечно.

Бросив еще один взгляд на электронное табло (до прибытия автобуса по-прежнему оставалось четырнадцать минут, что явно указывало на поломку одного из двух: табло или автобуса), Лиза прошла к машине и аккуратно, обозначая границы, села на край сиденья.

В салоне пахло куревом, на полу и приборной панели были разбросаны пустые упаковки от сигарет и чипсов. На стеклах и ручках дверей виднелись грязные следы пальцев. Судя по всему, этот парень не слишком отличался чистоплотностью. Лиза успела пожалеть, что села в «Гранту», хотя попыталась обнадежить себя тем, что до дома было ехать всего ничего.

– Забавно, но я не помню, как тебя зовут, – призналась она, когда машина двинулась с места.

– Эдик, – представился парень. – А ты – Лиза, да? Я слышал, так тебя звали подружки во дворе. Как ты здесь очутилась, Лиза?

Удерживая руль одной рукой, Эдик взял с приборной панели пластиковую бутылку, полную мутноватой жидкости, открутил крышку и сделал пару глотков. Поморщился, встряхнул головой, напомнив этим движением мокрого пса, затем выжидательно взглянул на Лизу.

– Ходила на занятия в школу танцев. Мы поздновато заканчиваем, но по-другому из-за уроков никак.

– Че за танцы? – резковато спросил Эдик.

– Аргентинское танго, – Лиза почувствовала необъяснимое смущение, будто рассказывала о чем-то постыдном. – На самом деле, это не так уж интересно…

– Если это не так уж интересно, зачем ты туда ходишь, Лиза?

Она не нашлась с ответом. И вообще, пятиминутного знакомства было недостаточно, чтобы у Эдика появилось право критиковать ее танцы. Ощутив прилив обиды, Лиза молча уставилась в окно, наблюдая за проплывающими мимо автомобилями и домами. Она уже давно не была в этих местах, поэтому удивилась красивым новостройкам, возникшим на месте старых деревянных домов.

Отхлебнув еще немного из бутылки, Эдик принялся мычать мотив какой-то дурацкой песни. Получалось у него плохо, но Лиза не рискнула сделать замечание. Она вдруг поняла, почему так давно не была в этом районе.

– Мы как-то странно едем, – заметила Лиза. – Наш дом ведь в другой стороне. Или это объезд?

– Да ты не парься, Лиза. Я знаю, что делаю, – Эдик почесал подбородок. Ногти у него были черными от грязи. – Просто выбрал маршрут подлиннее, чтобы можно было поболтать. Ты не против поболтать, Лиза?

Он все время звал ее по имени, как заведенный. Лизе захотелось крикнуть, чтобы он перестал, но она решила, что это глупо. В конце концов, имя-то действительно принадлежало ей. Гораздо больше ее волновали объездная дорога, пролегающая через чужой район, и навязчивое желание Эдика поболтать.

– Так значит танцы, да? Я двигаюсь, как отожранный медведь, но вообще-то быстро учусь. Если ты покажешь мне пару движений, может, что-то у меня и получится. Что скажешь?

– А? – переспросила Лиза, отрываясь от созерцания незнакомых мест за окном. Отсюда было слишком далеко, чтобы разглядеть таблички с названием улиц, но что-то ей подсказывало, что она движется в противоположном направлении от дома. Лизе стало не по себе.

– Покажешь мне пару движений?

Эдик уставился на нее, не обращая внимания на дорогу и сигналы встречных машин; «Гранта» виляла из стороны в сторону, чудом избегая столкновения. Зрачки Эдика были мутными и неестественно широкими. Настолько широкими, что радужной оболочки было почти не видно.

– Ну не в машине же? – попыталась перевести все в шутку Лиза. – Подожди, когда до дома доедем.

– А почему не здесь? Давай, покажи мне танец. Чему тебя учили в этом дурацком кружке?

На этом терпение Лизы иссякло.

– Останови здесь, пожалуйста. Отсюда я без проблем доберусь на автобусе.

Незнакомая часть города ее больше не пугала. Пугала возможность попасть в аварию. Пугало сумасшествие в глазах Эдика и его вопросы. Ну зачем же она согласилась сесть в машину?

– Ты какая-то напряженная, Лиза, – Эдик вновь взял бутылку с мутной жидкостью и протянул ей. – На, глотни. Поможет тебе расслабиться.

Лиза рефлекторно потянулась за бутылкой, но заставила себя прекратить. Жидкость выглядела слишком подозрительно. Если там и была вода, то явно с чем-то смешанная. Лиза наслушалась достаточно страшилок о том, как людей угощали газировкой с наркотиками, после чего грабили или насиловали.

– Нет, спасибо, – ответила она. – Не хочу пить. Высади меня.

Машина резко затормозила, из-за чего Лиза едва не ударилась головой о приборную панель. За окном не было видно ни одного знакомого места, ни одного прохожего, который мог бы подсказать дорогу. Лиза решила, что все равно сумеет самостоятельно добраться до дома, к тому же ничто не мешало ей позвонить родителям со своей старенькой раскладушки. Папа наверняка войдет в ее положение и приедет на такси.

Лиза попыталась открыть дверь машины, но не смогла. Дернула за ручку пару раз, только без толку. Затем недоуменно развернулась к Эдику и увидела протянутую бутылку.

– Пей! – фраза прозвучала как приказ.

От его напора Лиза еще больше уверилась в том, что в воде была намешана какая-нибудь психотропная дрянь. Она отрицательно помотала головой.

– Выпусти меня или я звоню в полицию, – пригрозила Лиза, достав телефон.

Она едва успела договорить, как Эдика словно спустили с цепи. Он вырвал раскладушку из ее рук и швырнул в сторону. Телефон с треском ударился о стекло, черная крышка оторвалась и отлетела на заднее сиденье.

Лиза взвизгнула. В следующую секунду Эдик ударил ее по лицу. Голова Лизы дернулась, в глаза бросилась яркая белая вспышка. Щека гудела, обещая налиться уродливым синяком.

Лиза отвернулась, заметив, что кулак вновь быстро приближается к ее лицу. Второй удар пришелся по уху.

– Пей, сука паршивая! – орал Эдик, размахивая руками. – Пей, я сказал!

Он бил ее не во всю силу, но достаточно болезненно, чтобы показать – дальше может быть хуже. Дальше будет хуже, если она не послушается. И Лиза послушалась.

Она открутила крышку и поднесла бутылку ко рту. От содержимого несло аптечным запахом. В ее голове загорелась идея притвориться, будто она пьет, но почти сразу погасла. Если Эдик заметит, то вновь пустит в ход кулаки.

Лиза сделала два робких глотка, ощутив горечь на языке, от которой хотелось закашляться. Хотелось кашлять и кашлять, пока не пойдет рвота, пока вся эта дрянь не выйдет из нее. Но Лиза сдержалась. Она опасалась, что Эдику это не понравится.

Понаблюдав за тем, как она пьет, Эдик удовлетворенно кивнул, забрал бутылку и надавил на педаль газа. Машина вновь тронулась с места. К Эдику вернулось благодушное настроение, хотя и не совсем такое, какое было в самом начале пути.

– Зря ты меня довела. Можно было обойтись и без этого. Видишь, Лиза? – болтал он, глупо ухмыляясь. – Нужно слушаться. В конце концов, мы просто едем и говорим. Едем и говорим. Ты ведь не против, да?

– Куда… куда мы едем? – спросила Лиза, пытаясь привести мысли в порядок. То ли от выпитого, то ли от ударов, то ли от страха она соображала хуже, чем обычно. Формулировка простейшей фразы потребовала от нее больших усилий, как при решении задачки по алгебре. В то же время по телу разошлось странное тепло, перед глазами все слегка расплывалось, а язык казался легким и пушистым. Нет, дело определенно в содержимом бутылки.

– Да какая разница? Просто едем. Катаемся и разговариваем. Дома у меня все больше принято помалкивать, – поделился Эдик. – По крайней мере со мной родаки не сильно-то общаются. Держатся на дистанции. Наверное, после того, что мне пришлось сделать с Арчи.

– Арчи? – недоуменно спросила Лиза.

– Арчи! У тебя в ушах вата что ли? – вспыхнул Эдик. – Это был пес моих родителей. Тупая псина, которую они обожали. А я терпеть не мог потому, что он вечно ссался в моей комнате и грыз все, до чего мог добраться. Короче, когда он разорвал мою куртку, терпение лопнуло. Я закинул псину в духовку, включил на полную мощность и отошел на полчасика. Слышала бы ты эти визги! А вонища стояла такая, что не передать словами!

В другое время Лиза наверняка ощутила бы ком в горле, но сейчас ее сил хватало только на то, чтобы уловить смысл его слов – в мозгах царила мутная пелена. Эдик заживо сжег собственного пса. Новая волна страха присоединилась к бушующему морю.

– Родакам я сказал, что произошел несчастный случай. Типа, Арчи сам залез внутрь включенной духовки, но они не поверили. Затаскали по врачам, но это был просто фарс какой-то. Каждый психиатр спрашивал, почему я это сделал. Почему, почему, почему… Все одно и то же. Будто я признаюсь, что мне понравилось. Понравилось наказывать ту паршивую псину! Ты слушаешь меня, Лиза?

– Да, да… – откликнулась она почти автоматически.

– Один мозгоправ сказал, что я, типа, испытываю приступы агрессии, которые должен научиться контролировать. Посоветовал мне заняться медитацией или сходить на курсы управления гневом. Вот бред! Я и так знаю, как себя контролировать. Как убирать злость. Есть у меня один хороший способ. Знаешь, какой?

Лиза молча взглянула на него. Не отрываясь от управления машиной, Эдик сунул одну руку в карман и извлек на свет блестящий прямоугольник. Лиза не сразу догадалась, что это такое, пока Эдик не нажал на кнопку. С коротким звоном лезвие выпрыгнуло наружу. Нож выглядел острым и угрожающим.

– Злость – она как кровь, – голос Эдика превратился в шепот. – Тело само вырабатывает злобу до того момента, пока ее не становится слишком много. Поэтому она выплескивается наружу. А можно выплеснуть ее самому. Смотри.

Он провел лезвием по своей ноге, прорезав ткань брюк и кожу. Кровь расплылась неровным пятном и закапала на дно машины с влажным стуком.

– О-о, хорошо, – простонал Эдик. – Вот так оно уходит. Вот так.

Около минуты он молчал, с застывшей на лице блаженной улыбкой глядя на дорогу. Потом повернулся к Лизе и сказал:

– Теперь ты.

– Что? – она отодвинулась к краю сиденья, уперевшись в дверь.

– Я тебя порежу немного, чтобы выпустить злость, – рука, сжимающая нож, приближалась к Лизе. Лезвие смотрело прямо ей в лицо. – Где ты хочешь сделать это? На лице? На ногах? На сиськах?

– Хватит, пожалуйста, хватит! – закричала Лиза.

Лезвие танцевало перед ней. Грозилось порезать ее плоть. Пустить кровь. Эдик что-то говорил, но Лиза окончательно утратила способность понимать его. Пелена в ее восприятии стала слишком плотной.

Через какое-то время (Лизе показалось, что оно длилось вечность) Эдик вдруг завертел головой, положил нож, так и не коснувшийся ее лица, обратно в карман и крепко сжал руль обеими руками. В салоне заиграли синие и красные отблески света. Обернувшись, Лиза увидела, что за ними следует патрульный автомобиль с включенными сиренами.

Она успела подумать, что Эдик нажмет на педаль газа и постарается оторваться, однако этого не случилось. Разразившись в адрес полицейских отборной руганью, он стал снижать скорость. Вздох облегчения сорвался с губ Лизы. Однако сразу же после остановки Эдик продолжил вести себя странно.

– Пересаживайся на мое место, – потребовал он. Увидев, что она не понимает, Эдик заорал. – Садись на водительское сиденье, дура!

Он рванул Лизу к себе, а сам перебрался на то место, где она просидела всю поездку, и замер там с невинным видом. Нож и бутылка исчезли с глаз долой.

В окно постучали. С трудом повернув непослушную голову, Лиза увидела лицо полицейского. Он требовал открыть дверь. Она попыталась сделать это, а когда у нее не вышло, Эдик нажал кнопку на приборной панели, перегнулся через сиденье и дернул ручку. Дверь открылась.

– Это вы управляли транспортным средством? – грозно спросил полицейский.

Пока она искала нужные слова в замутненной памяти, Эдик подал голос:

– Как хорошо, что вы остановили нас, господин полицейский. Эта девчонка могла наделать больших проблем.

Глава 46

Я с сочувствием смотрел на Лизу, обдумывая рассказанную ею историю. Попытался представить себя на ее месте. Четырнадцатилетние парни ведут себя несколько иначе, чем четырнадцатилетние девушки, но в подобной ситуации страшно было бы всем одинаково.

– Я так и не знаю, что хотел этот Эдик. Просто покататься, как он говорил? – выдавила Лиза. – Или что похуже? С того дня я перебрала много вариантов, все они были ужасными.

– А что было потом? После того, как вас остановили?

– Эдик все свалил на меня. Якобы я обдолбалась и попросила научить водить автомобиль. В эту ерунду полицейскому было бы трудно поверить, если бы отец Эдика не был каким-то крутым чиновником. Поэтому моих родителей оштрафовали за неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетних, а для Эдика все закончилось… ничем. На следующий день он уехал из города, вроде бы, отец отправил его в какое-то военное училище. Как бы то ни было, больше я Эдика не видела.

Я встал с дивана, подошел к Лизе и взял ее за руку. Почувствовал холод ее пальцев.

– Главное, что с тобой не случилось ничего страшного.

– Да, это стало мне уроком. С того дня я приняла для себя несколько важных решений. Во-первых, никогда не садиться к незнакомцам в машину. Поэтому я и купила мотоцикл, кстати. Во-вторых, танцы мне опротивели. Пришлось бросить их и записаться на курсы самообороны. И в-третьих, столкнувшись с произволом полиции, я поняла, что хочу быть максимально подкованной юридически. Чтобы защитить себя и всех, кто попросит.

– Уверен, у тебя все получится.

– Получится, получится. Хватит уже о грустном! – встрепенулась Лиза. – Приближается ночь, которую мы должны провести без сна. Может, устроим марафон фильмов?

Мы начали с романтической комедии, но быстро переключились на боевики и ужасы, чтобы не уснуть. И все же через несколько часов Лиза перестала вставлять бойкие комментарии, потом и вовсе замолкла. Она лежала на моем плече, мерно посапывая, а я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее ненароком. Моя грозная ночная стражница не справилась со своей задачей, зато мило морщила нос во сне. Все было так просто, так по-человечески нормально и мне хотелось, чтобы этот момент длился вечность. Но утро пришло. И моя гонка за жизнь продолжилась.

Глава 47

Сегодня в суде было оживленно. У пропускного пункта выстроилась очередь из заявителей и их представителей, шумно обсуждающих предстоящие заседания. Для меня это было даже к лучшему – чем больше людей, тем меньше внимания к каждому из них. Мне не хотелось подвергнуться тщательному осмотру, учитывая десятки шевелящихся склизких щупалец на теле. Да, к этому дню их число уже перевалило за тридцать.

Судебный пристав закончил водить ручным металлодетектором вокруг краснолицего толстяка в костюме и пропустил его в суд. Когда он повернулся ко мне, на лице появилась сдержанная, едва уловимая улыбка.

– Марк Рудольфович! – воскликнул он. – Давненько вы к нам не захаживали.

– Переключился на крупную рыбу. Встречается реже, зато стоит дороже.

Как звали этого судебного пристава, я не помнил, но его лицо мне было хорошо знакомо. Трудно забыть мускулистого верзилу с лицом пятилетнего ребенка. Не уверен, почему у меня сложилась такая ассоциация: может быть, из-за больших, наивных глаз, а может, из-за щек и подбородка, которые все еще не познали бритвы. Про себя я так и звал его – «Детина».

– Завидую вам, адвокатам. Запредельные гонорары, свободный график... Не приходится нести службу каждый день с утра до вечера, – пробурчал Детина. – Ну что, приступим к нашим процедурам? Запрещенные предметы при себе имеются? Колющие, режущие?

– Я захватил с собой шариковую ручку, но обещаю использовать ее только при самообороне.

Я поставил портфель с документами на стойку и развел руки в стороны. Металлодетектор коснулся моего плеча и скользнул вниз, издавая мерное жужжание. Обычная, ничем не примечательная процедура сегодня заставила меня поволноваться. Глупо, но я опасался, что прибор каким-то образом может среагировать на одно из щупалец, а Детина обязательно поинтересуется тем, что спрятано под одеждой. Объяснить все это заболеванием будет весьма затруднительно.

Когда металлодетектор коснулся линии пояса, жужжание заметно усилилось. Меня словно обдало холодом изнутри.

– Приподнимите водолазку, пожалуйста, – взглянул на меня Детина.

Я медленно потянул одежду вверх. И только тогда до меня дошло.

– Должно быть, пряжка от ремня. Вечно от нее одни проблемы.

Судебный пристав ткнул в нее металлодетектором (тот захрюкал еще сильнее) и понимающе кивнул:

– Да, это ерунда. А знаете, как мучаются граждане с протезами? У них вообще все звенит.

Он мельком осмотрел мой портфель, в котором не было ничего, кроме бумаг, и разрешил пройти дальше по зданию. Простая проверка разогнала мое сердцебиение до предела, ноги стали ватными и непослушными. Свернув за угол, я облегченно выдохнул, но успокоиться получилось не сразу. К тому же самое страшное было еще впереди.

Когда я добрался до зала судебного заседания, двери уже были открыты, а все участники, кроме судьи, расселись по местам и ждали начала. Обвинитель – опытная женщина с суровым лицом, с которой мы не раз сталкивались в процессах, – невозмутимо перелистывала материалы дела.

Потерпевшая бросала косые взгляды в сторону клетки с обвиняемым, по ее щекам текли слезы. Она выглядела глубоко несчастной и казалась намного старше своего возраста. Причин было предостаточно: ее супруг погиб, сама она лишь недавно оправилась от черепно-мозговой травмы, а обвиняемый – живой и здоровый, сидел в защитной клетке с кривой ухмылкой на лице. Решение передать смертельное проклятие вдруг стало для меня неожиданно простым, все сомнения исчезли без следа. Было только одно «но»: я не мог сделать это на глазах у всех, поэтому мне еще предстояло добиться перерыва для общения с клиентом.

Я сел за стол, который был расположен рядом с клеткой для подсудимых. Спесивцев прислонился к прутьям и прошептал:

– Привет, адвокат. Че, делаем как договорились? Типа я признаюсь во всем и раскаиваюсь, да? Тогда пожизненное мне не дадут? Не хочу до конца жизни зону топтать.

Для убийцы-рецидивиста, наследившего везде, где только можно, других вариантов смягчить свою участь попросту не существовало. Самое интересное заключалось в том, что у Спесивцева действительно сохранялся небольшой шанс обойтись двадцатью-двадцатью пятью годами лишения свободы. При нормальных обстоятельствах это могло бы сойти за успех, но сегодня я был настроен иначе.

– Из-за ваших предыдущих судимостей мы находимся не в самом выгодном положении. Наша позиция остается прежней, – уклончиво ответил я. – Но у меня есть еще одна идея, как избежать пожизненного. Обсудим ее на перерыве.

– Прошу всех встать, суд идет! – послышался звонкий голос секретаря.

Я поднялся, даже не успев дослушать фразу до конца. За годы практики некоторые движения были отточены до автоматизма.

Судья прошествовал к своему столу, мельком окинув взглядом присутствующих. Затем позволил всем сесть, после чего открыл судебное заседание. Все шло как по учебнику: проверка явки в суд, удаление свидетелей из зала и разъяснение прав. И только я собирался нарушить рутинный порядок.

Судья осведомился, не имеется ли у участников ходатайств. Я встал.

– Ваша честь, прошу сделать перерыв судебного заседания в связи с тем, что мне необходимо конфиденциально обсудить линию защиты с клиентом.

В зале наступила мертвая тишина. Помощник прокурора оторвалась от бумаг и уставилась в мою сторону, широко раскрыв глаза. Судья в замешательстве хранил молчание.

– Заседание едва началось, а вы уже просите перерыв? – спустя несколько секунд произнес он. – Что мешало вам встретиться с подсудимым до этого момента?

Расследование по делу Кургина. Бессонные ночи. Порча. Выбирайте то, что понравится.

– Мой подзащитный только сейчас сообщил информацию, которая в корне меняет нашу позицию, – невозмутимо продолжал я. – При таких обстоятельствах трудно обеспечить эффективную защиту, не обсудив все, как следует.

– Сколько времени вам потребуется?

– Пятнадцати минут будет более чем достаточно.

Помощник прокурора заверила, что возражений не имеет, после чего судья объявил перерыв. Все присутствующие вышли из зала суда, оставив меня со Спесивцевым наедине.

– Ну и че там у тебя за идея? – понуро спросил он.

– Взгляните на свое дело со стороны судьи. У вас уже было две судимости за разбой. Это преступление и так относится к категории особо тяжких, но по крайней мере раньше обходилось без смертей. И вот теперь сразу два убийства в придачу к этому же разбою! В глазах судьи вы выглядите безнадежным человеком, который после каждой судимости становится еще более опасным. Какой смысл ждать вашего исправления? – объяснял я. – Доказательства железные, никаких смягчающих обстоятельств нет и не будет. Получить пожизненное в таких условиях проще простого.

– Да ни хрена! – взорвался Спесивцев. – Всю жизнь я чалиться не собираюсь! Ты видел колонии для пожизненников? Да по сравнению с ними моя старая зона была как Мальдивы! Ты же обещал, что срок мне скостят!

– Шансы на это равны одному из ста. Любой адвокат подтвердит, – твердо сказал я. – Но если вы не хотите отправиться в «Черный беркут» или «Вологодский пятак», то у менять есть одно предложение. Немногим лучше, но советую хорошенько подумать.

– Валяй, чего уж там.

– Я страдаю от смертельной болезни. Врачи не могут определить, от какой именно, но…

Я рассказал ему упрощенную версию того, что произошло со мной за последние несколько недель. Без вепсской магии и деталей адвокатского расследования, без походов к экстрасенсам и смерти Динары. Для Спесивцева вся история свелась к тому, что болезнь смертельна и заразна. И безболезненна (тут я в целом не соврал).

– Так ты че, предлагаешь мне заразиться и подохнуть до приезда на зону? – нахмурился Спесивцев. – Да уж, хреновый выбор. Жить хочется, но в тюряге жизни нет. Твою мать…

– За все прошедшие годы ни один из осужденных к пожизненному сроку еще не вышел на свободу по УДО, – в этот момент я чувствовал себя дьяволом, склоняющим человека к страшному греху. Одно из худших ощущений, которые мне когда-либо приходилось испытывать. – Нужна вам такая жизнь? Подъем, проверка, прогулка, отбой. И так каждый день. До самой смерти. Я уже не говорю о насильниках и каннибалах, с которыми вам предстоит познакомиться. В таких условиях многие не выдерживают и…

– Да понял я! Дай подумать спокойно, не трещи! – перебил меня Спесивцев.

Я умолк. Прошло три или четыре минуты, каждая из которых показалась мне вечностью.

– А, да пошло оно все! – неожиданно подал голос Спесивцев. – Лучше сдохнуть, чем так. Я соглашусь, но сначала ты должен пообещать мне кое-что. Иначе сам себя не прощу.

– Что именно?

– Маме моей уже шестьдесят лет, она инвалид и едва сводит концы с концами. Может, я конченный человек, но ее-то вины в этом нет. После моей… смерти она вообще окажется совсем одна, родных у нас не осталось, – его голос дрогнул. – Короче, есть у меня схрон в одном месте. Налички там немного, но на какое-то время ей хватит. Ты уж передай ей, лады? И скажи, что я сожалею. Сожалею обо всем, что сделал не так.

Он склонился к моему уху и прошептал расположение места, в котором находился схрон. В ответ я пообещал, что передам деньги его маме в этот же день.

– Только попробуй меня обмануть, я тебя с того света достану, – произнес он, и в этих словах не было ни капли шутки. – Все, я готов. Давай, делай че хочешь.

– Дайте мне свою руку.

Сквозь прутья клетки – к счастью, в этом зале ее не успели заменить на новомодный «аквариум» – просунулась большая грубая ладонь. Я обхватил ее, помедлил, вспоминая слова, затем произнес:

– Избави меня от душной черноты, коей делюсь я с тобой. Прими ее как земля воду, да оградит тебя Высокий.

Спесивцев смотрел на меня, а я – на него. И хотя внешне ничего не происходило, я готов был покляться, что почувствовал, как по моему телу проскользнула едва заметная волна, похожая на слабый удар током. Наши руки разжались. Спесивцев сделал шаг назад, осматривая себя.

– Это все? – спросил он, зевая. – Ничего не чувствую, разве что… разве что в сон клонит, как после таблеток. Дальше-то что будет?

Я не успел ответить потому, что в этот момент двери с грохотом распахнулись, и в зал вновь потекли рекой участники процесса. Пятнадцать минут перерыва истекли.

Судья занял свое место, процесс пошел своим чередом. Помощник прокурора приступила к изложению обвинения, однако она успела зачитать всего несколько строчек, когда порча вступила в финальную фазу.

– Какого лешего он делает? – послышался озадаченный голос конвоира.

Неожиданно сзади меня раздался глухой удар. Я повернулся к подсудимому. Спесивцев, обхватив руками металлические прутья, монотонно бился головой о клетку. Лицо было залито кровью, глаза закрыты. Он убивал себя во сне. Чрево взяло контроль на себя.

В безмолвном остолбенении я наблюдал, как Спесивцев делал шаг назад и тут же вновь бросался на прутья. Куски штукатурки падали с потолка вокруг клетки. Кто-то закричал. Кто-то сорвался с места и выбежал из зала прочь. Конвоир судорожно пытался отпереть дверь клетки, но у него ничего не выходило. Ключи выскользнули из дрожащих пальцев и со звоном упали на пол. Пока он поднимал их, удары продолжали греметь один за другим. Вид этого зрелища почему-то заставил меня подумать о том, как отбивают мясо перед готовкой. Только здесь выходило наоборот – само мясо бросалось на молоток.

Когда конвоиру удалось открыть дверь клетки, спасать уже было некого. Спесивцев столкнулся с прутьями в последний раз, охнул и осел на залитый кровью пол. Конвоир дотронулся до тела и растерянно взглянул на меня.

В царящей вокруг суматохе судья требовал вызвать врача, но его никто не слушал. Я оторвался от созерцания тела моего подзащитного и, шатаясь, потащился к выходу: мне остро не хватало глотка свежего воздуха. К горлу подступил тугой ком.

Проходя мимо пропускного пункта, я вновь столкнулся с Детиной. Он встревоженно посмотрел на меня и спросил:

– Что там стряслось? Носятся все вокруг, но никто ничего не объясняет.

Я невнятно махнул ему рукой и выбежал наружу. Упал возле ближайшей мусорки, закашлялся, после чего меня вырвало вонючей рыжеватой жижей. Перед глазами так и стояло красное деформированное лицо Спесивцева.

Я блевал до тех пор, пока не почувствовал, что внутри желудка осталась только пустота. Дурной привкус остался на языке напоминанием о случившемся.

Трупов мне пришлось повидать достаточно. Но никогда прежде я не становился причиной смерти другого человека.

Глава 48

До тайника Спесивцева я добрался в тот же день. Мог бы повременить до того, как закончится вся эта история с порчей, но не стал: чувствовал себя обязанным хоть как-то загладить вину. Совесть по-прежнему царапала мою душу, и даже осознание того, что погиб заслуживающий худшего мерзавец, не делало переживания легче.

Жестяная коробка была спрятана под Уктусским мостом – одним из самых старых в городе. Живописное каменное сооружение до сих пор не утратило своей притягательности, несмотря на обилие вокруг рекламных щитов и новостроек.

Я с трудом пробрался под мост, едва не упав в речку. Нашел третий слева камень и поддел его ножом. Как и говорил Спесивцев, внутри оказалось углубление со спрятанной в нем коробкой.

Я открыл проржавевшую крышку. На дне коробке лежали смятые купюры, в основном номиналом по пять тысяч рублей. Говорят, что деньги не пахнут, но к этим бумажкам мне не хотелось даже прикасаться. Я так и понес их – в закрытой жестяной коробке на вытянутых руках.

Моим следующим пунктом назначения была квартира матери Спесивцева в районе Уралмаша. Таксист домчал меня туда за двадцать минут, хотя в пути я чуть было не отключился под мерное гудение и плавные покачивания машины. Сказывалась бессонная ночь.

Мать Спесивцева жила в панельной хрущевке, расположенной среди ряда других, похожих друг на друга домов. Я вошел в старый, тускло освещенный подъезд. Поднялся на второй этаж и постучал в дверь. Долго никто не открывал. Я топтался на месте, коробка с деньгами обжигала руки. Наконец, послышались тихие, медленные шаги.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге показалась маленькая сухая женщина, дыхание которой было тяжелым и свистящим.

– Что вам нужно? – она посмотрела на меня воспаленными глазами.

– Я был защитником вашего сына на судебном процессе. Вы должны узнать, что он… он скончался во время заседания. Из-за неизвестной болезни…

Я рассказал ей о том, что произошло на заседании. Обрисовал все сухо, кратко, без лишних подробностей. И конечно же, умолчал о том, кто именно стал причиной смерти Спесивцева. Я надеялся, что она не увидит выпуск новостей, в котором журналисты расскажут о том, как подсудимый сломал свой череп о решетку.

Стоило сообщить ей о гибели сына мягче, гораздо мягче, но нужных слов у меня не было. Впрочем, женщина восприняла дурную весть на удивление стойко. Она охнула, глаза заслезились, но с ней не случилось ни истерики, ни криков.

– Из тюрьмы да в тюрьму. Всю молодость сгубил и ничего хорошего не сделал, – причитала женщина, качая головой. – Кому же я так не угодила, что одно только горе мне от сына шло? Или нагрешила я где?

– Перед смертью он просил передать вам деньги, – от вида ее слез мне стало еще тяжелее.

Я протянул коробку. Женщина не шелохнулась.

– Возьмите. Деньги в любом случае пригодятся. На лекарства, на еду, на плату за квартиру, – настаивал я.

– Нет. Зарабатывал мой сын только одним способом, – ответила она. – А преступные деньги я брать не буду. Я ценю то, что вы не поленились дойти до меня и сообщить о смерти сына, но больше никаких дел с вами иметь не хочу. Если хотите, деньги можете оставить себе.

Она захлопнула дверь перед моим лицом. Некоторое время я так и стоял – один в пустом подъезде, с коробкой в руках. Затем спустился по лестнице и вышел во двор.

Мысли матери Спесивцева насчет денег удивительно точно совпали с моими собственными. Взять их себе было все равно, что замараться в грязной, вонючей массе. Но и выкидывать было глупо.

Я пересек двор и вошел в помещение продуктового магазина. Сразу же увидел пластиковый ящичек для пожертвований, который был пуст, если не считать пары монет. На информационной наклейке была фотография грустного ребенка с надписью: «СТЕПА МАКРУШИН. СПИНАЛЬНАЯ МЫШЕЧНАЯ АТРОФИЯ». Жуткая болезнь, лечение которой государство не обеспечивало из-за бюрократических проволочек. А ведь вместо того, чтобы прожигать деньги налогоплательщиков на проведение дней города и покупку элитных служебных автомобилей, можно было приобрести лекарство.

Торопливо, словно совершал нечто противоправное, я просунул смятые бумажки в узкую щель. Родители Степы будут вне себя от радости. К тому же происхождение денег останется для них тайной.

– Хорошее дело, – прозвучал скрипучий голос за моей спиной.

Я обернулся и увидел глубокого старика, опирающегося на трость. Он смотрел на меня, одобрительно кивая головой. Его глаза улыбались.

– А я все время с пенсии часть откладываю, – продолжил он. – Мне уже ни к чему, так хоть ребенку помогу. Но до вашей суммы мне ой как далеко.

– Это деньги другого человека, не мои, – смутился я.

– Главное, что они пойдут на пользу ребенку, верно? Эх, если бы каждый в своей жизни стремился сделать что-то хорошее, мир был бы в тысячу раз добрее.

Я согласился со стариком, вежливо с ним попрощался и вышел на улицу. Ласково пригревало солнце, на душе стало легко, словно с меня сняли тяжелую ношу.

До судебного заседания по делу Кургина оставалось три дня.

Глава 49

Вернувшись домой, я сразу же отзвонился Лизе. Судя по гулу на заднем фоне, она была в университете, но это не помешало ей расспросить меня обо всех подробностях. Смерть Спесивцева не произвела на Лизу большого впечатления, гораздо больше ее волновало другое.

– Так ритуал сработал или нет? – спросила она. – Ты переживешь эту ночь?

– Не проверишь – не узнаешь, – пожал плечами я. – Но что-то действительно произошло. Когда я взял Спесивцева за руку, по моему телу промчалось нечто вроде волны или разряда. Трудно сказать точно – слишком уж быстро все случилось. С тех пор новых пузырей на моем теле не появилось, да и щупальца стали каким-то вялыми. Думаю, порча замедлилась.

– Хочешь, я и сегодня приеду к тебе? Если начнешь вытворять странную хренотень с закрытыми глазами, то мигом тебя разбужу. Обещаю обойтись без пощечин.

Прошлый вечер в компании Лизы был чудесным. Однако сегодня я собирался заново просмотреть доказательства по делу Кургина, а лучше всего это выходило у меня в одиночестве. К тому же во мне теплилась уверенность, что ничего страшного этой ночью не произойдет. Впервые за две недели. Лиза нехотя со мной согласилась.

– Ладно, – вздохнула она. – Но пообещай, что позвонишь мне утром. Иначе я не перестану думать о тебе, а ты не перестанешь икать до конца жизни.

Знакомство с Лизой стало одним из самых светлых событий в моей жизни за полгода. Я чувствовал непреодолимое влечение к ней, при этом не осознавая, на каком этапе отношений мы находимся, и находимся ли вообще.

В то же время, каким-то образом я оказался обязанным отчитываться о своем состоянии не меньше, чем перед Кристиной, когда мы были женаты. Однако волнение Лизы было искренним, а не напускным, как у моей бывшей жены в последние годы брака. Я пообещал, что позвоню, и на этом разговор закончился.

Сегодня карбонару приготовить было некому, поэтому пришлось удовольствоваться тарелкой пельменей. Я поймал себя на мысли о том, что думаю о Лизе слишком часто, а стоило бы сосредоточиться на деле. Даже удивительно, почему она так меня зацепила? При такой разнице в возрасте нечего было и задумываться об отношениях с ней, вот только оно как-то получилось само собой и все больше набирало обороты.

После ужина я взгромоздился на диван, включил ноутбук и в сотый раз стал изучать доказательства по делу Кургина. Впрочем, «изучать» – это слишком громко сказано. Во время чтения первого же протокола допроса свидетеля мои веки превратились в пудовые гири, а мозг – в бесполезный кусок желе. Недостаток сна давал знать о себе всеми возможными способами.

Перед тем, как лечь спать, я осмотрел себя в зеркале. Порча расползлась почти по всему телу, оставив нетронутыми только лицо и кисти рук. Однако были и хорошие новости: щупальца безжизненно болтались, будто впали в какое-то подобие анабиоза. Я коснулся одного из них и почувствовал слабое напряжение в тонком тельце. Нет, щупальца не умерли. Впали в спячку на короткий срок.

Я прошел сквозь пустую квартиру и лег на диван. Думал, что усну не скоро, со всеми этими размышлениями о деле и событиях прошедшего дня, однако незаметно для себя провалился в сон.

Без кошмаров этой ночью не обошлось, хотя они не имели ничего общего с Чревом. Мне снилось, что я превратился в упыря, уродливого и вечно голодного, скачущего по ночному городу. Люди разбегались при одном виде меня. Я без труда догонял их, хватал очередную жертву, выпивал досуха и мчался к следующей. Одна из убитых мною девушек была похожа на Алису. Не веря своим глазам, я склонился, чтобы рассмотреть ее поближе, но в тот же миг проснулся.

На часах было семь утра. Сердце колотилось в груди как после марафона, однако я чувствовал себя свежим и отдохнувшим, будто и впрямь наглотался живительной крови. Смысл кошмара был кристально ясен: передавая порчу другим, я сам рисковал стать чудовищем. Чудовищем, для которого жизнь дочери не значит ничего.

Часть 6. Суд

Глава 50

Вечером, за день до судебного заседания по делу Кургина мне позвонили с неизвестного номера. Вышел на связь человек из «Котов».

– Обычно мы передавали информацию вашей помощнице, – после приветствия сообщил мне собеседник, – но она перестала отвечать. Поэтому пришлось позвонить вам.

– Дина умерла, – сказал я. – Несчастный случай.

Несчастным случаем следовало считать не только ее падение, но и встречу с Кургиным, с которой все началось.

– Примите мои соболезнования, – ровным голосом произнес мужчина.

Никакого сочувствия. Просто дежурная фраза. Я поблагодарил его в ответ, соблюдая ритуал вежливости.

– Тем не менее, перейдем к делу. Мы продолжали наблюдение за объектами, как вы и требовали. Ничего необычного или подозрительного не происходило до сегодняшнего дня. Однако утром случилось кое-что странное, после чего мы приняли решение связаться с вами. Около десяти часов Тамара Котлова посетила следственный изолятор номер один. Вышла оттуда в одиннадцать сорок пять.

– Сиделка? Что она могла там забыть? – не поверил я.

– К сожалению, у нашего человека не было возможности вести наблюдение на территории изолятора. Как вы понимаете, доступ туда ограничен. Однако на выходе нам удалось снова сесть ей на хвост. Котлова позвонила кому-то и произнесла следующее: «Я с ним поговорила. Все хорошо». Выслушала ответ собеседника и после этого добавила: «Ладно, обсудим позднее». Это все, что удалось узнать.

– Спасибо. Получается, она посещала какого-то мужчину по чужой просьбе. Любопытно.

– Мы продолжим наблюдение и сообщим, если получится достать новую информацию.

Собеседник разорвал соединение, оставив меня наедине с мыслями. Кого именно сиделка могла навещать? В первом изоляторе содержались полторы тысячи человек. Как минимум двоих Котлова знала лично: Демьяна Кургина и Виктора Негодина. Я не сомневался, что она приходила к одному из них. Но к кому и зачем?

Проведя несчетное количество часов над материалами уголовного дела, я пришел к выводу, что Тамару Котлову можно было вычеркнуть из списка подозреваемых. Ее комплекция, форма лица просто не позволяли замаскироваться под Кургина. И вот теперь случился такой поворот.

Нет, сиделка определенно замешана в убийстве Марьяны Кургиной, но каким образом? Соучастница? Невольный свидетель? Жертва шантажа? Все варианты могли оказаться правильными.

Во всяком случае, заседание должно было состояться уже завтра. И я собирался вытащить правду из сиделки, чего бы мне это ни стоило.

Глава 51

Благодаря недавней реформе уголовного судопроизводства порядок обжалования дел несколько изменился. Появилось пять новых апелляционных судов, ни один из которых не был расположен в Свердловской области. Предполагалось, что сторонний судья будет более объективен, чем тот, кто имеет удовольствие общаться со своими коллегами из нижестоящих судов каждый день. Хорошая идея, только ее реализация на первых этапах хромала.

Очное участие было обеспечить невозможно: я-то смог бы добраться до апелляционного суда в Санкт-Петербурге, а вот свидетели – вряд ли, к тому же их было на редкость много. Поэтому единственным выходом оставалось использование видео-конференц-связи или ВКС, как называли ее мы, юристы. Для молодых адвокатов, привыкших к виртуальному общению, может, и не было особой разницы, однако у меня отсутствие личного контакта всегда вызывало дискомфорт: вечно преследовало чувство, что вживую я мог бы донести свою мысль более эффективно. Но выбирать не приходилось.

Лиза уговорила меня взять ее на судебное заседание, и я не нашел причины, чтобы отказать. Напротив, для нее это могло стать полезным опытом, а для меня – моральной поддержкой. Признаюсь, мне уже надоело оставаться с проблемами один на один.

На проходной областного суда нас вновь встретил Детина. График его дежурства невероятным образом совпадал с моими визитами.

– Марк Рудольфович, приветствую! – воскликнул он. – Пообещайте, что сегодня обойдетесь без смертей. Из-за вашего умершего клиента нас здорово потрепали проверками.

– Смерть сама решает, когда ей прийти, – ответил я, уподобившись опытному богослову, – но предлагаю оставаться оптимистами.

– Это верно. Хорошего настроя вечно не хватает. Кстати, вашего клиента тоже нужно занести в журнал, – Детина кивнул в сторону Лизы.

– Я просто слушатель, – смутившись, ответила она. – Иду на этот же судебный процесс.

– Понятно. Давайте приступим к досмотру. Ничего запрещенного не несете?

В этот раз проверка прошла быстро, поэтому через пару минут мы оказались в зале суда. Обвинитель был на месте. Свидетели, к огромному облегчению, тоже.

Специалисты уже настроили экран с видом из зала Второго апелляционного суда. Крупным планом были показаны дубовый стол и черные кожаные кресла, пока еще пустые. Совсем скоро появятся судьи, и мое сражение начнется. В этот раз я буду биться не только за своего подзащитного, но и за себя.

Кургин сидел в «аквариуме», мерно раскачиваясь взад-вперед. Его губы двигались, но речь была слишком тихой, чтобы понять, о чем он говорил. На миг я ощутил знакомый холодок, который всегда возникал в присутствии Кургина. Однако теперь к холоду добавилось беспокойство: я опасался, что мой подзащитный окончательно спятил и не сможет дать показания, не говоря уже о том, чтобы снять порчу. Кроме того, неадекватное поведение могло послужить поводом для назначения медицинской экспертизы, окончания которой мне не дождаться – порча сожрет меня полностью.

Я занял свое место возле защитной кабины, а Лиза – в глубине зала. Она была простым слушателем и имела право лишь присутствовать на заседании, но не участвовать в нем.

Из «аквариума» позади меня раздавался неразборчивый шепот. Я не слишком горел желанием пообщаться с Кургиным, но решил убедиться, насколько тяжелым было его состояние.

А оно продолжало ухудшаться. Вблизи Кургин выглядел почти как обтянутый кожей скелет: тощий и бледный. Если бы не мерные раскачивания, можно было бы подумать, что в защитную кабину усадили мертвеца. Я видел подобные преображения и прежде – у онкологических больных на последней стадии. А еще у матери Кургина, на фотографии.

Я постучал по толстому стеклу:

– Заседание начнется с минуты на минуту. Ты готов?

– Безграничный свет, черный силуэт, – пробормотал Кургин. – Смотрит из глубин, его голод утолишь только ты один.

Если он запоет во время допроса, судебное заседание закончится мгновенно. Обвинитель точно заявит ходатайство о проведении психолого-психиатрической экспертизы, а судья с ним согласится.

– Черт возьми, Кургин! – повысил голос я. – Немедленно приди в себя! Ты сможешь отвечать на вопросы или нет?

– Да... – он встрепенулся. – Да, да, да.

– Тамара Котлова приходила к тебе в изолятор вчерашним утром?

– Кто? Что?

– Сиделка! Сиделка приходила к тебе в изолятор?

– Нет, нет, нет. Никакой сиделки не было. Только пение птиц за решетчатым окном.

Я так и не был уверен, понял меня Кургин или нет. В моей жизни было немало тяжелых судебных процессов, но этот обещал быть худшим из всех. Я подумывал над тем, чтобы уговорить Кургина вообще отказаться от дачи показаний в таком состоянии, но прежде, чем успел что-либо сказать, грянуло заветное: «Всем встать! Суд идет!»

Глава 52

Трое судей, облаченные в черные мантии, восседали в креслах: две худые, короткостриженые женщины, похожие друг на друга как близнецы, и крупный седой мужчина, который был назначен председательствующим. Их лица сохраняли спокойствие, движения – размеренность. На столе перед ними располагались материалы уголовного дела по убийству Марьяны Кургиной.

Председательствующий судья Орлов обвел участников процесса въедливым, с прищуром взглядом. Он открыл судебное заседание, объявил всю необходимую процессуальную информацию и озвучил мою уточненную апелляционную жалобу.

Когда все формальности были улажены, суд приступил к проверке доказательств. В качестве первого свидетеля я вызвал Октябрину Ивановну. Мне пришлось довести ее до трибуны под руку, так как в незнакомой обстановке слепая женщина чувствовала себя неуверенно. Стук трости о деревянный пол разносился громким эхом по залу суда.

Октябрине Ивановне, как и положено, разъяснили права, обязанности и ответственность за дачу ложных показаний. Она дала об этом подписку, после чего суд предоставил мне возможность приступить к допросу.

Помощник прокурора Бортник – молодой, но опытный парень – настороженно наблюдал за нами. Он видел этого свидетеля впервые и наверняка ожидал, что сторона защиты попробует выкинуть какой-нибудь фокус.

Я уже сталкивался с Бортником два или три раза в процессах, на которых он показал себя в качестве настойчивого и достаточно эмоционального обвинителя. Сейчас по его лицу было заметно, что в исходе дела он не сомневался. Заставить его изменить мнение о виновности Кургина будет сложно, почти невозможно, однако главное слово оставалось за судьями.

– Поскольку вас не допрашивали в суде первой инстанции, необходимо уточнить, какое именно отношение вы имеете к делу, – начал я допрос свидетеля. – Согласно заключению эксперта, смерть Марьяны Кургиной наступила десятого мая в промежутке времени между девятнадцатью сорока пятью и двадцатью пятнадцатью вечера. Где вы находились в тот момент?

– Сидела на лавке, – преодолевая волнение, ответила Октябрина Ивановна, – как раз до вечера. Потом ушла домой, когда стало прохладнее. Точное время мне не припомнить.

– Лавка, о которой вы говорите, находится прямо перед подъездом?

– Да.

– Это означает, что люди, которые направлялись в подъезд или выходили из него, обязательно должны были пройти мимо вас?

– Да, но я не могла их видеть, как и все остальное вокруг себя, – заметила Октябрина Ивановна. – Последние несколько лет мое зрение ухудшалось, пока не пропало полностью. Даже силуэты разглядеть не получается. Только сильные отблески света, но и то не всегда.

– В тот момент кто-нибудь проходил мимо вас?

– Да. Проходил мужчина.

– Уважаемый суд! – вмешался помощник прокурора Бортник. – Мне хотелось бы высказать свои возражения. Свидетель честно пояснила, что обладает слабым зрением и не может отличить одного человека от другого. В таком случае, она не смогла бы определить, кто прошел мимо нее: мужчина или женщина.

– Свидетель уточнит, почему она так решила, – заверил я.

Председательствующий Орлов кивнул, разрешая продолжение допроса.

– Как вы определили, что это был мужчина? – я повернулся к свидетелю.

– Вы уж извините, но я слепая, а не глухая, – сказала Октябрина Ивановна. – В тот вечер моя трость упала на асфальт, а проходящий мимо человек решил помочь. Он поднял ее и вернул на место. Затем сказал: «Не потеряйте вашу трость, Октябрина Ивановна». Голос был мужским. Я хорошо его слышала.

– Вам известно, кому принадлежал голос?

– Не уверена. Скорее, нет.

– Голос мог принадлежать Демьяну Кургину? – настаивал я.

– Затрудняюсь сказать. Я слишком давно не общалась с Демьяном. Даже в то время, когда его мама была жива, мы почти не виделись.

– Уважаемый суд, – я взглянул на экран. – Если мы попросим моего подзащитного воспроизвести ту самую фразу, то, возможно, свидетель вспомнит, тот самый голос она слышала или нет.

Перебросившись парой слов с коллегами, председательствующий Орлов дал согласие. Я подошел к защитной кабине и окликнул Кургина. К этому моменту он более или менее пришел в себя, поэтому понял, что от него требуется. Кургин встал, откашлялся, затем громко и отчетливо произнес: «Не потеряйте вашу трость, Октябрина Ивановна».

– Нет, нет. Это точно был не его голос, – покачала головой Октябрина Ивановна. – Демьян сейчас произнес фразу низко, с хрипотцой. А тот мужчина звучал чисто и чуть выше.

– Вопросов больше нет, – сказал я.

– Можете приступать к допросу, – обратился председательствующий Орлов к помощнику прокурора.

Бортник встал, поправив форменный пиджак. Легкая улыбка, подбородок чуть вздернут – чистая уверенность в своей позиции.

– Октябрина Ивановна, вы смогли бы вспомнить голос каждого человека, который обращался к вам в мае этого года?

– Нет. Конечно, нет. В моем возрасте память уже не та, хотя и для молодых людей это было бы тяжеловато.

– Но голос мужчины, который поднял вашу трость, вы помните хорошо? До мельчайших подробностей?

– Не так уж хорошо, – призналась Октябрина Ивановна. – Просто мне показалось, что он не похож на голос Демьяна.

– Однако вы не знаете, кто именно к вам обращался?

– Не знаю.

– Я закончил, – с торжествующим видом вернулся на свое место Бортник.

Следующим свидетелем в моем перечне значилась Тамара Котлова. Она вошла в зал, бросив на участников недовольный взгляд, и остановилась возле трибуны.

– Прежде, чем вы начнете допрос, защитник, суд хотел бы напомнить, что свидетель уже допрашивалась в суде первой инстанции. В ходатайстве вы обосновали причины повторного вызова, и суд его удовлетворил. Но это не означает, что вам разрешается злоупотреблять своими правами и допрашивать свидетеля так, как это делается в первой инстанции. Прошу вас ограничиться конкретными вопросами по существу. Не повторяйтесь без необходимости.

– Благодарю вас, – ответил я. – Особенности допроса в апелляции защите известны.

Котлова смотрела на меня с вызовом и плохо скрываемой неприязнью. Это взгляд мог смутить любого, но я не отреагировал. Сегодня мы были на моей территории.

– Ранее вы показывали, что покинули квартиру убитой в девятнадцать тридцать, –спросил я. – Вы подтверждаете эти слова?

– Да.

– Вы покинули квартиру раньше установленного расписания самовольно?

– Нет, меня отпустил Демьян Кургин.

– Как раз об этом свидетель рассказывала в первой инстанции, – укоризненно заметил председательствующий Орлов.

– Однако именно эти показания не соответствуют действительности, ваша честь, – возразил я. – Если обратить внимание на покадровые распечатки, имеющиеся в материалах дела, а уж тем более просмотреть записи с камер наблюдения, можно заметить, что свидетель Котлова не покидала квартиру в указанное время. Она не выходила даже после того, как некто, похожий на Демьяна Кургина, вошел в подъезд. В нашем распоряжении только полчаса записи, но этого более чем достаточно, чтобы убедиться в ошибочности показаний свидетеля.

Шорох бумаги послышался одновременно с экрана и со стороны помощника прокурора. Изучив покадровые распечатки, председательствующий грозно взглянул на Тамару Котлову:

– Свидетель, я вновь разъясняю вам необходимость говорить правду и только правду. В противном случае вы можете быть привлечены к уголовной ответственности за дачу ложных показаний. В какое время вы покинули квартиру потерпевшей?

– Я…я ошиблась, – растерялась Котлова. – Должно быть, я ушла чуть раньше. Около восемнадцати часов. Накормила Марьяну, вымыла посуду, переделала все, что можно. Не было смысла оставаться еще два часа. Поэтому…

– Демьян Кургин отпускал вас с работы или нет? – я прервал ее поток слов.

– Нет, – выдавила Котлова. – В тот день я его вообще не видела.

Лицо помощника прокурора Бортника вытянулось. Он растерянно переводил взгляд с Котловой на меня, и обратно. Я был удовлетворен его реакцией. «Лед тронулся», как говорил известный персонаж.

– О чем еще вы солгали при даче показаний?

– Возражаю, – подал голос Бортник, – вопрос поставлен размыто и некорректно. Кроме того, он оскорбляет свидетеля, необоснованно уличая его во лжи.

Председательствующий принял возражения и потребовал от меня переформулировать вопрос. Я решил зайти с другого угла.

– У вас был свой ключ от квартиры Кургиных?

– Да.

– Вам известно, у кого еще был ключ?

– У Демьяна и Марьяны. Больше ни у кого, вроде бы.

– Кто еще периодически бывал в квартире? Скажем, пару раз в неделю или в месяц?

– Уборщик, но его фамилию я не помню. Несколько раз приходил мой муж, Валерий Котлов.

– А соседи? Например, Андрей Лавренко?

Тамара Котлова вздрогнула, но не ответила на вопрос.

– Андрей Лавренко заходил в квартиру Кургиных? – повысив голос, повторил я. – Напоминаю, что суд уже предупреждал вас об ответственности за дачу ложных показаний.

– Да. Андрей заходил в квартиру.

– Сколько раз?

– Раз в неделю. Иногда чаще. Расписания посещений у него не было, если вы об этом.

– В каких отношениях вы с ним состояли?

– Ваша честь, – вскочил Бортник. – Вопрос не относится к делу и составляет сведения, относящиеся к частной жизни свидетеля!

– С какой целью вы интересуетесь данными обстоятельствами? – поинтересовался председательствующий у меня.

– Позиция защиты основана на невиновности Демьяна Кургина. То есть мы полагаем, что убийцей является другой человек. Поскольку замки не были повреждены, значит он открыл дверь ключом или проник внутрь иным образом. Поэтому необходимо установить круг граждан, которые уже бывали в квартире. Андрей Лавренко – один из них. Если он заходил внутрь так часто, то у него должны быть причины. Полагаю, они связаны с Тамарой Котловой.

– В таком случае продолжайте, – подумав, ответил судья. – Однако я буду вынужден остановить вас, если вы зайдете слишком далеко в подробностях, не имеющих отношения к делу. Отвечайте на вопрос, свидетель.

– Мне не совсем приятно это признавать, поскольку я замужем, но с Андреем мы встречались. Правда, после убийства Марьяны наши отношения как-то прекратились.

Из глубины зала суда послышался шепот. Слушателям только что подкинули прекрасную тему для сплетен.

– Он заходил в квартиру в день убийства? – спросил я.

– Нет.

– А вы к нему?

Тамара Котлова кивнула.

– Прошу отвечать словами.

– Да, заходила.

– В какое время?

– Около шести вечера. Затем я ушла домой.

– На этом все, – я вернулся за свой стол. Обернулось все весьма удачно: если бы мне не удалось поймать Котлову на мелкой лжи, то она бы никогда в жизни не созналась об измене с Лавренко. Тем более, зная о том, что за дверями зала суда ее ждет супруг.

Я все еще гадал над тем, зачем Котлова посещала Негодина в изоляторе, однако задать такой вопрос не рискнул. Он не относился к делу напрямую, к тому же мог раскрыть мои карты раньше времени.

Тем временем, помощник прокурора Бортник вел допрос свидетеля.

– Вы вообще видели подсудимого в тот день? Общались с ним? Может быть, встретили по пути, когда возвращались с работы домой?

– Нет, ничего такого не было. Когда уходишь с работы раньше, не очень-то хочется наткнуться на начальство, знаете ли.

– Как вел себя Кургин до того, как было совершено убийство? Замечали что-либо необычное?

– Да он по жизни ведет себя не как все. И вся его семья такая же.

– Вопросов больше нет, – озадаченно произнес Бортник.

Он сел за стол и быстро перелистнул несколько страниц из лежащей перед ним папки. Найдя нужный документ, помощник прокурора сосредоточенно уставился на него.

– Я могу идти? – обратилась к судьям Котлова.

– Только, если стороны не возражают.

– Возражаем, уважаемый суд. Существует вероятность того, что свидетель давала и другие ложные показания, – заметил я. – Возможно, потребуется уточнить у нее ряд обстоятельств.

Судья попросил сиделку остаться в зале. Котлова обреченно махнула рукой и уселась на скамью.

В моем списке осталось трое свидетелей, каждый из которых мог оказаться настоящим убийцей. Я глубоко вдохнул и назвал следующую фамилию.

Глава 53

Когда Валерий Котлов вошел в зал суда, участники процесса и слушатели заметно оживились. До моих ушей донеслись обрывки нелестных фраз и сдавленные смешки. Тамара Котлова стыдливо прикрыла лицо рукой.

С момента нашей последней встречи в рюмочной Котлов так и не сменил грязную, истасканную одежду. Его раскрасневшееся лицо украшал огромный синяк под правым глазом. Походка была медленнее и слабее, чем у ленивого пингвина.

Котлов не был пьян, однако мой огромный опыт в возлияниях подсказывал, что из запоя он вышел только прошлым вечером, не раньше. В шкале Рихтера вряд ли хватило бы делений, чтобы измерить силу его похмелья.

Проигнорировав требование судьи пройти к трибуне, Котлов прошествовал к «аквариуму». Все присутствующие в зале замерли в немом удивлении. Котлов остановился перед защитной кабиной, поглядел на Кургина, затем смачно харкнул в стекло.

– Ну и мразь, – презрительно бросил он. – Что б ты подох там, за решеткой!

Кургин криво ухмыльнулся в ответ. Ему приходилось выслушивать и более хлесткие выражения.

– Свидетель, ваше поведение недопустимо в зале суда! – повысил голос председательствующий Орлов. – Я объявляю вам предупреждение, а в следующий раз наложу денежное взыскание. Теперь немедленно встаньте возле трибуны!

У меня мелькнула мысль, что Котлов вытворит еще что-нибудь этакое и сорвет заседание, однако он глумливо извинился и занял свое место. Люди в зале успокоились. О случившемся напоминало только мутное пятно, оставшееся на стекле защитной кабины.

– Сторона защиты, можете приступать к допросу, – объявил судья, когда все процессуальные формальности были улажены.

Валерий Котлов посмотрел на меня с тупым выражением, застывшем на лице.

– Вам известно, где ваша супруга хранила ключи от квартиры Кургиных? – я начал с простого вопроса, разогреваясь.

– Носила с собой. А когда приходила домой, то вешала на ключницу, где им и место.

– Если бы вы взяли ключ, заметила бы это ваша супруга?

– Возражаю, уважаемый суд, – вскочил Бортник. – Защитник спрашивает о предположениях, которые не имели место в действительности.

– Возражения принимаются, – согласился председательствующий Орлов, – вопрос защиты отклоняется.

– Хорошо, – кивнул я и вновь повернулся к свидетелю. – Тамара Котлова когда-либо теряла ключи от квартиры Кургиных?

– Нет… погодите, – задумался Котлов. – Было такое. Он всю квартиру перерыла, пытаясь их найти. Да еще на меня орала, что я все кладу не на свои места. Но через пару дней ключ все-таки нашелся. А ведь я ей говорил, что не виноват! Но нет, надо было обязательно гнать на меня бочку!

– Как именно нашлись ключи?

– Ммм… Тамарка говорила, что уборщик их нашел. В той самой квартире.

– Как вы относитесь к Марьяне и Демьяну Кургиным?

– А че, незаметно было? Терпеть их не могу, этих поганых…

– Свидетель! – крикнул судья. – Держите себя в руках, идет заседание!

– Вы относитесь к ним негативно? – уточнил я.

– Мягко сказано. Я бы сказал по-другому, но эти, – Котлов мотнул головой в сторону судей, – не дадут.

– Вы помните, где находились во время убийства Марьяны Кургиной? Десятого мая, вечером?

– Деся-я-ятого? – протянул Котлов. – На следующий день после праздника, значит? Помню, помню. Сидел я в спецприемнике за мелкое хулиганство. Витек, короче, последнюю бутылку прикончил без меня. Ну, я его и обматерил, да по жирным ляжкам пару раз врезал. А мимо – вот прикол – менты проходили. Когда надо, так их не дождешься, а когда не надо, так они…

– Уважаемый суд, все это имеет весьма слабое отношение к делу, – заметил помощник прокурора Бортник.

– Больше вопросов не имею, – заверил я. – Уступаю свидетеля стороне обвинения.

Слова Котлова было легко проверить, но нужды в этом не было. По его лицу и так было видно, что он не лгал. Нахождение в спецприемнике означало железное алиби, следовательно Котлов для меня больше не представлял никакого интереса.

Бортник отказался допрашивать свидетеля, сообщив, что не видит в этом смысла. Котлов опустился на скамью возле своей супруги, но она не соизволила перекинуться с ним даже парой слов.

В моем списке свидетелей оставалось всего две фамилии. Два вероятных убийцы. Один из них был неудачливым вором, второй казался законопослушным соседом с прекрасным алиби. Замешкавшись на пару секунд, я вызвал следующего свидетеля.

Виктор Негодин все еще находился под стражей из-за обвинения в совершении крупной кражи, поэтому в зал его ввели под конвоем. В отличие от других свидетелей, его разместили в соседней от обвиняемого защитной кабине, исключающей возможность побега. Негодин уверенно выполнял все команды конвоиров и судьи – это был далеко не первый судебный процесс в его жизни.

– В квартире убитой были обнаружены потожировые следы пальцев ваших рук, – я приступил к допросу. – Ранее вы давали показания, что они остались из-за того, что вы оказывали услуги по уборке квартиры. Подтверждаете эти слова?

– Да, конечно.

– Разве вы убирались не в перчатках?

– Когда как, – смутился Негодин. – Нам выдавали всего одну пару на день, хотя положено столько пар, сколько объектов в плане уборки. Вот и приходилось выкручиваться.

– Внутренние части шкафов и комодов вы тоже чистили?

– Нет, не должен был.

– А ведь ваши следы обнаружены и там. Все зафиксировано в материалах дела. Следовательно вы открывали дверцы шкафов и касались предметов, лежащих внутри.

– Видимо, меня попросили это сделать. Другой причины не вижу, – невозмутимо ответил Негодин.

Другую причину он сообщил мне во время свидания в изоляторе, а теперь выгораживал себя как мог. Негодин еще не понимал, что играет на чужом поле в чужую игру.

– Валерий Котлов пояснил нам, что однажды его супруга потеряла ключ от квартиры Кургиных. А вам удалось его найти. Припоминаете такое?

– Ясен пень, припоминаю.

– Не является ли фактом то, что при вышеуказанных обстоятельствах вам удалось сделать копию ключа для личного пользования?

Негодин промолчал.

– Свидетель, вы обязаны отвечать на вопросы, – поторопил его председательствующий.

– Нет. Я не делал копию ключа. С чего бы?

– А не является ли фактом то, что вечером, в день убийства Марьяны Кургиной вы проникали в ее квартиру?

– Такого не было, – выдавил Негодин, уставившись в пол. – Я был там только в два часа дня, во время уборки.

– На записях с видеокамер прекрасно видно, как вы заходите в подъезд около одиннадцати вечера. К кому именно вы заходили?

В материалах дела не было записей, сделанных после восьми часов вечера, однако никто не обратил на это внимания. Все ждали ответа свидетеля.

Негодин вновь замолчал. На этот раз председательствующий Орлов не стал его торопить, но по лицу судьи было заметно, что ответ интересует его так же сильно, как и меня.

После короткой паузы выражение лица Негодина изменилось. Прежняя растерянность уступила место решимости. Однако затем произошло то, чего не мог ожидать никто из присутствующих в зале суда.

Негодин высоко поднял голову и, четко проговаривая каждое слово, сказал:

– Хорошо, признаюсь. Это я убил Марьяну Кургину.

Глава 54

Мы остались в зале суда вдвоем с Кургиным, если не считать конвоиров, не выпускающих нас из виду. Судья любезно предоставил перерыв для согласования нашей позиции по делу. Впрочем, после слов Негодина, перерыв понадобился всем, даже слушателям.

– Вот и все? – из защитной кабины голос Кургина звучал глухо. – Теперь меня признают невиновным и освободят?

– Нет.

– Нет? – изумленно спросил он.

– По крайней мере не таким образом. Негодин не убивал Марьяну несмотря на то, что он заявил обратное. Я не позволю, чтобы еще один человек угодил в колонию по ошибке. Пусть и по своей собственной.

Я не стал рассказывать Кургину о том, как тяжело далось мне это решение. Как просто было бы поддержать самооговор Негодина, засыпать его вопросами, завалить косвенными доказательствами!

Уже сегодня я мог избавиться от порчи, но не сделал этого. Может быть, мне не дало поступить таким образом гипертрофированное с годами практики чувство справедливости, а может, мне просто не хотелось пачкаться еще больше. Мертвого Спесивцева с меня было уже достаточно, а если бы в довесок к нему добавился еще один невинно осужденный, то можно было бы навсегда завязать с адвокатской практикой. Да что там практика, я бы ненавидел себя до конца жизни.

– Почему ты так уверен, что этот парень не убивал мою маму? – поинтересовался Кургин.

– Он сам признался мне, что собирался всего лишь обчистить квартиру. Для этого Негодин выкрал ключ и сделал копию. В день убийства он действительно побывал в квартире, но слишком поздно для того, что успеть убить Марьяну. Согласно экспертизе, смерть наступила около восьми часов вечера, а Негодин появился там в одиннадцать. Он наткнулся на труп, запаниковал и сбежал прочь. Даже не все краденное забрал.

– Не понимаю. И зачем же ему брать вину на себя?

– Он пытается затянуть процесс, запутать суд. В конце концов, он может заявить, что оговорил себя по твоей просьбе. Представь, как это будет выглядеть для судей?

– Но я не сделал ему ничего плохого!

– Этого и не требовалось. Негодин всего лишь выполняет чьи-то поручения. За день до заседания его навещала Тамара Котлова. Я долго не мог понять, с чего бы она так озаботилась судьбой едва знакомого ей человека? Теперь все встало на свои места. Она уговорила его на этот шаг, скорее всего, подкупила, – рассуждал я. – Да, за деньги есть смысл признаться, ведь, по сути, Негодину не грозит ничего страшного. Если даже его обвинят в убийстве, дело рассыплется за пару недель. Максимум, что ему светит – это осуждение за дачу заведомо ложных показаний. Но пара-тройка месяцев лишения свободы для Негодина погоды не сделает, он и так обвиняется в краже.

– А сиделке это зачем?

– Не для себя, это уж ясно. Котлова не совершала убийства. Ее комплекция и строение лица не подходят, чтобы замаскироваться под тебя, даже с реалистичной маской. Значит она выгораживает настоящего убийцу. У ее мужа есть непробиваемое алиби, а Негодина мы только что исключили…

– Так кто убийца? – Кургин вскочил на ноги и прислонился к стеклу.

– Андрей Лавренко. Сосед по лестничной площадке. И это объясняет его неожиданную страсть к сиделке. Черт, да он просто использовал ее! И продолжает это делать сейчас.

– Не ожидал. Не ожидал я такого. Все-таки решил он отомстить за девочку… – тихо произнес Кургин.

– Ты о чем?

– Ни о чем. Тебя это не должно волновать. Лучше расскажи, что будем делать дальше?

Девочкой, которую упомянул Кургин, наверняка была дочь Лавренко. Она погибла вслед за своей матерью от неизвестной болезни. Я не сомневался, что причиной этой болезни были ритуалы Кургина, но он упорно уклонялся от расспросов. Времени тянуть из него правду не было. Я поклялся себе вернуться к этому моменту, когда судебное разбирательство закончится.

– Твоя задача молчать и делать вид, что с твоей психикой все в порядке. Все остальное лежит на мне, – сказал я. – А теперь дай мне подумать пару минут, пока перерыв не закончился.

– Погоди, у меня есть еще одна идея. Я ведь могу отказаться от твоих услуг? Уборщик продолжит оговаривать себя, суд ему поверит, и тогда меня освободят.

– Только попробуй, – пригрозил я. – Упустишь свой единственный шанс на оправдание.

Перерыв закончился. Когда все участники расположились на своих местах, судья позволил мне продолжить допрос Негодина.

– Уважаемый суд, вопросов больше не имеется.

– Вы уверены? – председательствующий широко раскрыл глаза от удивления. – Свидетель заявляет, что убийство совершил он, а вы не собираетесь воспользоваться этим для защиты подсудимого?

– Ваша честь, мой подсудимый невиновен. Мы последовательно отстаиваем нашу позицию, однако не собираемся делать это, затаптывая других. Свидетель оговаривает себя, в этом я убежден. Надеюсь, что у государственного обвинителя найдется достаточное количество вопросов, чтобы установить истину.

– Что ж, не часто бывает так, что адвокат защищает не только своего клиента, но и свидетеля… Пожалуйста, это ваше право. Обвинитель, слово предоставляется вам.

Бортник приступил к допросу. Ошеломленный признанием свидетеля, он засыпал его градом уточняющих вопросов, на которые Негодин ответил вполне уверенно. Да, он признает свою вину. Ему удалось выкрасть ключ и сделать копию. В одиннадцать вечера он проник в квартиру с целью хищения. Пришлось задушить потерпевшую, которая заметила его и собиралась позвать на помощь. Нет, он понятия не имеет, почему его показания не сходятся с временем смерти, указанным в заключении эксперта. Возможно, эксперт ошибся. Да, Негодин знает об ответственности за дачу ложных показаний, но ему нечего бояться, так как он говорит правду.

– Еще один небольшой вопрос, – сказал я, когда обвинитель закончил допрос, – Откуда взялся ремень, которым вы задушили Марьяну Кургину? У вас он был при себе?

– Да, это мой ремень. Я выкинул его в мусорку, когда все закончилось, – не моргнув глазом ответил Негодин.

– Благодарю за ответ, – я повернулся к экрану, с которого на нас взирали судьи. – Хотелось бы обратить внимание, что потерпевшая была задушена голыми руками. По этому поводу у эксперта не было никаких сомнений. К тому же от ремня остаются странгуляционные следы совсем другой формы. Мой подзащитный настаивает, что не имеет отношения к явному самооговору свидетеля, и решительно настроен на честный и справедливый судебный процесс.

Председательствующий спокойно объяснил, что не впервые сталкивается с лжесвидетельством, и обязательно направит все материалы с показаниями Негодина в правоохранительные органы для привлечения его к ответственности.

Заседание продолжилось. Я назвал фамилию последнего свидетеля. Андрей Лавренко, слегка прихрамывая на правую ногу, вошел в зал со спокойным выражением на лице, без малейшего признака нервозности. Он не был в курсе произошедшего и сказанного на заседании, поскольку все это время провел снаружи, как и подобает свидетелям, ожидающим допроса. Ничто в его внешности не указывало на хладнокровного убийцу. Впрочем, не судить по внешности – это одна из заповедей опытного адвоката.

Судья Орлов предоставил мне возможность приступить к допросу. Мои ноги тут же превратились в трясущиеся желейные столбы, а четко выстроенная в голове последовательность вопросов разлетелась на мелкие кусочки. Меня охватила такая тревога, словно я был на первом судебном процессе после выпуска из университета. Любой неправильный, необдуманный вопрос мог уничтожить все предпринятые мною усилия по делу Кургина. Однако, когда я приступил к допросу, голос прозвучал неожиданно твердо:

– Знаю, что вам неоднократно приходилось отвечать на этот вопрос, но ввиду того, что на заседании всплыла новая информация, необходимо уточнить несколько моментов. Итак, где вы находились во время убийства Марьяны Кургиной?

– Да уж. Говорил я об этом и на следствии, и на суде, – усмехнулся Лавренко. – И вновь отвечу то же самое: ходил в «Экономный» за продуктами. Вышел примерно в семь часов вечера. Вернулся в половину девятого.

– До ближайшего «Экономного» всего восемьсот метров, а ваш поход за продуктами занял полтора часа. Почему так долго?

– Если вы не заметили, то моя правая нога травмирована, быстро ходить не получается. И возраст уже не тот. К тому же в магазине была большая очередь, из-за которой мне пришлось задержаться дольше, чем я планировал.

В этот момент в моей голове словно что-то щелкнуло. Я вдруг ясно вспомнил, как вновь и вновь пересматривал видеозаписи с места происшествия, не понимая, что именно мне казалось подозрительным. Тогда я решил, что все дело в Тамаре Котловой, которая ушла с работы раньше обычного. Однако было еще кое-что. Гораздо более важное.

– Вы упомянули больную ногу. Это сказывается на вашей походке, не так ли?

– Я действительно должен отвечать на очевидные вопросы? – поинтересовался Лавренко у председательствующего.

– Должны. Это ваша обязанность, – ответил Орлов.

– Хорошо. Из-за больной ноги я хромаю. Такой ответ вас устроит?

– В день убийства, когда вы посещали магазин, то тоже хромали, верно?

– Да, – устало выдохнул Лавренко. – Все так.

– Уважаемый суд, свидетеля следует допрашивать об обстоятельствах, связанных с делом. Об этом защитнику прекрасно известно, – недовольно заметил Бортник. – Как связана с делом походка свидетеля? Все эти вопросы только затягивают и без того долгое заседание.

– Мы и сами намерены разобраться с делом как можно быстрее, – сказал я. – Особенности походки могут сыграть большую роль в том, чтобы проверить правдивость слов свидетеля. Я убежден, что он не мог в тот день добраться до магазина, тем более встретить моего подзащитного. Предлагаю включить видеозапись с камеры, расположенной над подъездом дома, где проживала Марьяна Кургина, и посмотреть, хромал свидетель или нет. Я уверен, что это докажет невиновность моего подзащитного.

– Довольно трудно понять, чего вы хотите добиться, защитник, – произнес председательствующий, – однако суд заинтересован в том, чтобы показания были правдивыми, а решение – законным и справедливым. Давайте воспроизведем эту запись.

Подготовка техники заняла несколько минут. На экране появилось слегка размытое изображение дорожки, ведущей в подъезд, и лавочки, на которой сидела Октябрина Ивановна. Когда цифры на таймере показали девятнадцать часов и четыре минуты, на записи появился Андрей Лавренко. Прихрамывая на правую ногу, он вышел из подъезда и удалился в сторону магазина.

– Это все, что хотел увидеть наш многоуважаемый защитник? – с иронией в голосе осведомился помощник прокурора.

– Нет. Давайте перемотаем на половину восьмого.

Запись скакнула вперед. Октябрина Ивановна по-прежнему сидела на лавочке, разве что повернула голову в другую сторону. В кадре появился Кургин. Он приближался к подъезду и, с каждым сделанным шагом, хромал на правую ногу так же, как Лавренко. Особенно это было заметно, когда «Кургин» изменил свой маршрут, чтобы поднять упавшую трость Октябрины Ивановны.

– Видите, уважаемый суд, его походка в точности совпадает с походкой Лавренко, – произнес я, ощущая, как от волнения пересохло в горле. – А ведь у моего подзащитного с ногами все в порядке.

– Подождите, – прищурился председательствующий Орлов, – вы же не хотите сказать, что…

– На записи изображен не Кургин, а Лавренко. Он сменил одежду, обеспечил себе алиби, но совсем забыл о походке. Мой же подзащитный все это время находился у себя дома.

– Но лицо! Как же лицо? Мы ясно видим, что сходство с подсудимым неоспоримое!

Помощник прокурора согласно закивал головой. Лавренко молча смотрел на нас; его лицо казалось спокойным, однако в глазах виднелась зарождающаяся тревога. Не нужно быть юристом, чтобы понять – одной походки для доказывания невиновности маловато. Однако он не знал про мой визит в «3D Faces».

– Лицо, уважаемый суд, можно и подделать! – я сунул руку в портфель и извлек на свет сморщенную маску подобно тому, как победитель турнира вскидывает вверх руку, сжимающую кубок. – Свидетель, вам знаком этот предмет?

– Вижу его впервые в жизни, – дрогнувшим голосом ответил Лавренко.

– Это маска, которая в точности имитирует лицо моего подзащитного. Сделанная на заказ, специально под размер головы одного человека. Свидетель Лавренко, вы не откажетесь примерить ее?

Я сделал шаг вперед. Лавренко отшатнулся. От его показного спокойствия не осталось ни следа.

– Это… это незаконно! – выпалил он. – Какие-то грязные трюки, чтобы вытащить убийцу из-за решетки!

Краем глаза я заметил, что председательствующий Орлов собирается прервать мое представление, слабо напоминающее перекрестный допрос свидетеля. Но прежде, чем он успел издать хотя бы один звук, со стороны слушателей послышался дребезжащий старческий выкрик:

– Я узнала голос. Именно этот человек поднял мою трость в день убийства Марьяны.

Лавренко среагировал быстрее всех – он рванулся к дверям и с грохотом выскочил в коридор. Его бегство было настолько неожиданным, что в первые секунды участники заседания лишь изумленно переглядывались между собой, и только потом председательствующий закричал:

– Пристав! Немедленно задержите его!

Судебный пристав выскочил вслед за Лавренко, выкрикивая команды в рацию, но действовал слишком медленно, по крайней мере на мой взгляд. Отставной военнослужащий был в отличной форме, несмотря на давным-давно поврежденную ногу, и хорошо ориентировался в нестандартных ситуациях, поэтому бегство из суда для него не должно было составить большого труда. Через двадцать минут, когда пристав вернулся с виноватым лицом, я понял, что мои подозрения подтвердились. Андрей Лавренко бесследно исчез.

Глава 55

После того, как в зале восстановилось некое подобие порядка, судебное заседание продолжилось. Бегство одного из участников не могло остановить неповоротливый государственный механизм. В течение трех часов мы исследовали доказательства, на этот раз принимая в расчет ложные показания Лавренко и других свидетелей. Маска, имитирующая лицо Кургина, лежала у меня на столе. Суд не разрешил приобщить ее к материалам дела, так как она была добыта непроцессуальным путем, но я не раз замечал, как председательствующий бросает на нее взгляд, полный любопытства.

Не было установлено ни одного, хотя бы самого слабого доказательства присутствия Кургина на месте преступления. Иными словами, в тот вечер он действительно находился у себя дома, как и утверждал с самого начала. Помощник прокурора был вне себя от злости. Он злился не на нас – на тех, кто проводил расследование и не проверил все должным образом.

Суд вынес оправдательный приговор. Как только председательствующий произнес последнее слово, Кургина освободили из защитной кабины. В глазах правосудия он был свободным и законопослушным человеком. Само собой, ведь правосудие слепо и равнодушно по части того, что его не касается.

Вслед за Кургиным я покинул здание суда и вышел на улицу, под осеннее небо. Ветер разгонял тучи, освобождая место для яркого солнца. «Сейчас все закончится, – подумал я. – Наконец-то, все закончится».

Кургин стоял рядом. Он уставился в небо и молчал, будто не до конца верил в то, что ему не придется возвращаться в изолятор.

– Дело сделано, – я тронул его за плечо. – Ты обещал снять порчу.

Он моргнул глазами.

– Кургин? Слышишь меня? Снимай свою чертову порчу. Выполняй обещанное!

Он пробормотал какую-то несуразицу. В этот момент я испугался, что разум окончательно оставил Кургина. Затем он произнес:

– Да, да. Все честно. Дай мне руку. И не дергайся.

Кургин плотно обхватил мою ладонь, после чего принялся едва слышно распевать слова на вепсском языке. Мне удалось разобрать только несколько повторяющихся слов: «вери» и «кольда», но я понятия не имел, что они означали. Просто надеялся, что ритуал сработает и весь этот кошмар бесследно исчезнет из моей жизни.

Напоследок Кургин провел ладонью по моему телу – от лица до ступней. Из-под одежды послышались легкие постукивания и шорохи, словно по ткани ползала свора насекомых. На асфальт посыпались оторванные серые щупальца. Они извивались и стремительно уменьшались в размерах. «Будь у них рты, – подумалось мне, – они бы кричали. Визжали от боли».

– Ритуал закончился. Со временем чернота должна пройти, – сказал Кургин.

– Ты уверен?

– Более или менее, – пожал плечами он. – Думаю, на это раз я вытянул из мешка с магической всячиной то, что требовалось. Мой мозг временами все еще плывет против течения, но мало-помалу я возвращаюсь к берегу.

– Ты так и не расскажешь, почему Лавренко задушил Марьяну? – не выдержал я. – Дело в его погибших жене и дочери, верно?

– Разве это оправдывает убийство моей мамы? – уклонился от ответа Кургин. – Разве это влияет на исход моего дела? Скажи мне, как юрист.

– Нет, но…

– Вот именно. Забудь о Лавренко. Не суйся туда, куда не нужно. Живи счастливой жизнью, без порчи. Жди внуков, – сказал Кургин. – Ты проделал хорошую работу, можешь этим гордиться. Надеюсь воспользоваться твоими услугами в следующий раз.

Он развернулся и не спеша отправился в направлении, ведомом только ему одному. Моим вопросам было суждено остаться без ответов.

– Надеюсь, что нет, – ответил я в пустоту. – И надеюсь, что тебе еще предстоит ответить за все.

Кургин удалялся от меня, превращаясь в черный сморщенный силуэт – подобие своей души или того, что у него было вместо нее. Ему было плевать на меня, как на одноразовый инструмент, исполнивший свое предназначение. Я мог догнать Кургина, остановить и потребовать ответов. Мог, но не сделал этого. Для чего? Дело было закончено, я избавился от порчи и не допустил того, чтобы она добралась до моей дочери. К тому же мне попросту хотелось забыть о том, что произошло. Так ли важно, что на самом деле произошло с Лавренко и его семьей? Меня это уже не касалось. Я продолжал старательно убеждать себя в этом.

– А я тебя по всему суду искала! – послышался знакомый мелодичный голосок.

Лиза спускалась по ступенькам здания суда. Преодолев прыжком последние две, она бросилась ко мне и крепко сжала в объятиях. В нос ударил ягодный аромат ее духов.

– Таких судебных заседаний я еще не видела! – призналась Лиза.

– И не увидишь, – улыбнулся я. – Обычно они проходят спокойно и сухо. А сегодня было все равно, что цирковое представление.

– Твой… подзащитный снял с тебя порчу? Будешь жить?

– Очень этого хочу, – я заглянул под водолазку. Кожа была еще черной, но отростков на теле не осталось. Ни одного. – Все будет хорошо. Не сразу, но будет.

– Класс, теперь ты можешь выкинуть на помойку свои ужасные водолазки.

– Я думал, что выгляжу в них современно, по-деловому.

Она рассмеялась, но ее глаза говорили: «Парень, ты ошибся так, как никогда в жизни».

– А вообще, я очень за тебя рада. Черт, да у меня такой груз с души спал, словно все это происходило со мной, а не с тобой, – призналась Лиза.

– Теперь я уже больше похож на того человека, которого ты встретила в баре пару недель назад.

– А знаешь, в каком-то смысле ты стал даже лучше. Не пьешь так много, не выгоняешь меня из квартиры, – она взяла в руки мотоциклетный шлем с нарисованной на нем рыжей лисой. – Ну что, подбросить тебя до дома?

Часть 7. Долгожданное возмездие

Глава 56

Один из важнейших дней в моей жизни подходил к концу. У меня получилось избавиться от смертельной порчи и вытащить невиновного из изолятора, а самое удивительное заключалось в том, что по-настоящему я мог поделиться чувствами от этих титанических достижений только с одним человеком. С Девушкой-из-Бара, которая за столь маленький срок стала значить для меня больше, чем бывшая жена, с которой я провел половину жизни.

Поездкой до дома все не ограничилось. Мы с Лизой съели заказанную пиццу, включили фильм, но в большей степени заинтересовались друг другом, чем закрученным сюжетом о расследованиях Бенуа Бланка.

Наши губы слились в затяжном, жарком поцелуе. Лиза впивалась в меня жадно, ненасытно, будто это была наша последняя ночь в жизни. Мы были охвачены страстью и знали, к чему все идет.

– Подожди, – усилием воли я оторвался от ее губ. – Мое тело еще не полностью оправилось от порчи. Кожа осталась черной… почти везде.

– Но лицо-то у тебя в порядке, – возразила Лиза.

Эту карту мне крыть было нечем. Я стянул с нее футболку и осыпал тело поцелуями. Лиза перевернула меня на спину, уселась сверху и принялась расстегивать ремень на моих брюках.

Короткая трель смартфона тревожно грянула в тишине квартиры. В ту минуту мне подумалось, что ничего хорошего в пришедшем сообщении быть не может.

– Не отвечай, – прошептала Лиза.

Я и не собирался. По крайней мере до того, как мелодия прозвучала во второй раз. А затем и в третий. Каждое сообщение сопровождалось вспышкой экрана, что вызвало у меня ассоциацию с выстрелами пистолета.

Отправитель явно пытался сообщить мне нечто важное и срочное, но по какой-то причине решил сделать это текстом. Возможно, он лишился голоса, но я был уверен, что дело не в этом.

– Ненавижу, когда так происходит, – выдохнула Лиза.

Я нежно переложил ее с себя на диван и направился к журнальному столику, где лежал смартфон. Все три сообщения пришли от Кургина. Первое из них кричало: «ПРИХОДИ КАК МОЖНО СКОРЕЕ». Во втором было указано: «ПОРЧА ЕЩЕ НЕ СНЯТА». В третьем сообщении был написан только адрес.

Мой сексуальный настрой испарился, словно его и не было. Я набрал номер Кургина, но он сбрасывал звонок за звонком. Даже в изоляторе связаться с ним было легче.

– Само собой, так просто это закончится не могло, – пробормотал я.

– Что стряслось? – спросила Лиза.

– Кургин пишет, что не снял порчу до конца. Просит приехать как можно скорее. Хм, это в нескольких кварталах отсюда.

– Тогда повезло, что на твоем диване лежит первоклассный водитель, а снаружи ждут своего часа шестьдесят две лошадиные силы.

– Не думаю, что это хорошая идея, – помотал головой я. – По непонятной причине Кургин не может позвонить и не отвечает мне. Даже по его меркам это как-то странно. Вдруг он окончательно сошел с ума? Или стряслось еще что-то? Я не хочу тебя подставлять.

– А я не хочу отпускать тебя одного! Ты и так чуть не умер от порчи! – повысила голос Лиза. – Обсуждать тут нечего. Мы едем вместе, и точка!

Через десять минут мы уже мчались по ночному городу. Улицы были пусты, фонари ярко освещали дорогу. Я размышлял над тем, что происходит, но ничего дельного в голову не приходило. Были только слабые соображения по поводу того, что ритуал не сработал как надо. А еще я надеялся, что для снятия порчи мне не потребуется лишить жизни еще одного человека.

Мотоцикл остановился возле подъезда; грохотом двигателя мы, должно быть, перебудили половину дома. Я решительно зашагал к входной двери. Обернувшись, увидел, что Лиза идет за мной.

– Нет, – сказал я. – Ты остаешься здесь.

– Еще чего! Вдруг этот полоумный на тебя набросится?

– Поэтому ты и должна остаться здесь. Нет нужды рисковать вдвоем, тем более, когда имеешь дело с черной магией. Видела, на что он способен?

– И что, мне просто стоять и ждать? – возмутилась Лиза.

– Не просто стоять и ждать, совсем нет. Я понятия не имею, что там будет происходить. Но если через двадцать минут от меня не будет вестей, вызывай полицию и всех, кого сможешь. Скажешь, что человек в квартире вооружен и угрожает перестрелять всех вокруг. Так они приедут быстрее.

– Вооружен и угрожает перестрелять всех вокруг, – повторила она. – Поняла.

Когда я развернулся к двери, Лиза добавила:

– Только попробуй не вернуться!

Я позвонил в домофон. Ожидал услышать из динамика «Алло» или «Кто там?», но Кургин все еще не желал со мной говорить. Прозвучал короткий сигнал, после которого дверь отворилась, приоткрыв нутро темного подъезда.

Я поднимался на четвертый этаж, ругая себя за то, что даже не подумал взять с собой хотя бы кухонный нож или монтировку. Ощущение тревоги нарастало с каждым пройденным лестничным пролетом, хотя особых причин опасаться Кургина (если он сохранил хоть каплю здравого смысла) у меня не было. Благодаря мне он остался на свободе и узнал имя настоящего убийцы. И если бы Кургин захотел причинить вред, то что мешало ему вновь навести на меня порчу? Молния не бьет дважды в одно место?

Дверь, ведущая в квартиру Кургина, была приоткрыта. Свет, исходящий изнутри, казался приветливым по сравнению с темнотой подъезда, но я знал, что это ощущение обманчиво. И все же двинулся дальше.

Моим глазам предстал коридор, на стенах которого были развешаны замысловатые деревянные обереги и пучки трав. Удивительным образом они контрастировали с роботом-пылесосом и электросамокатом, стоящими на зарядке. Жилище современного вепсского мага во всей красе.

Меня поразило беззвучие, царящее в квартире. Не было слышно даже хода часов или дребезжания холодильника. Только стук моих шагов.

– Кургин! – крикнул я. – Ты здесь? Слышишь меня?

Я решил, что если ответа не будет, то развернусь и уйду как можно быстрее. Затем понял, что лгу сам себе. Нет, слишком многое было поставлено на кону. Порча все еще цеплялась за мое тело, а сдаваться я не собирался.

Мои сомнения развеял хриплый голос, донесшийся издалека:

– Проходи прямо по коридору, защитник. Я в комнате.

Голос принадлежал Кургину, без сомнений. Разговаривать он мог, тогда что же мешало ему просто позвонить? Иногда понять логику действий этого человека было невозможно.

Я пересек длинный коридор, толкнул дверь и замер как древняя статуя. Передо мной стоял Андрей Лавренко. В его руке зловеще блестело дуло пистолета.

Глава 57

– Ты проходи, не стесняйся, – ухмыльнулся Лавренко. – Присоединяйся к своему другу.

От былого обаяния отставного военнослужащего не осталось и следа. Рот оскалился, обнажив кривые желтоватые зубы. Глаза впились в мое лицо; зрачки казались неестественно широкими и черными. Лысый череп выглядел мертвецки бледным в свете ламп.

Возле окна, у батареи скрючился Кургин. Он молча взирал на нас снизу-вверх, как побитая собака. Его рука была прикована к трубе, лицо вспухло от синяков и ссадин.

Неподалеку от Кургина стояло пустое кресло. Качнув пистолетом, Лавренко велел мне сесть в него. Я подчинился, подумав о том, что двадцать минут, отведенные Лизе для звонка в полицию, будут долгими. Очень долгими.

– Не сильно-то ты спешил, защитник убийцы, – злобно выдавил Лавренко. – Но теперь уже никуда не денешься. Теперь вы все получите по заслугам.

– Не делай того, о чем пожалеешь, – я надеялся, что мой голос кажется спокойным и уверенным. – Если убьёшь нас, у тебя не останется ни одного шанса скрыться от полиции. Неужели остаток жизни в тюрьме того стоит?

– Да меня и так полгорода разыскивает, – пожал плечами он. – В тюрьму я не собираюсь. Разберусь с убийцей моей дочери, затем с тобой. А дальше мне жить уже незачем. Патронов хватит на всех. Ты ведь не думал, что Кургин останется безнаказанным?

– Безнаказанным? Его оправдал суд! Не было ни одного доказательства того, что он убил свою мать! К чему объяснять, ведь тебе прекрасно известно о том, кто именно сделал это.

Лавренко пристально посмотрел мне прямо в глаза. Выражение его лица смягчилось, но ненамного.

– Ты и в самом деле не знаешь. Не притворяешься, – сказал он. – Просто поражает, насколько человек может быть слепым.

– Что ты имеешь ввиду?

– Речь не о матери Кургина. Разумеется, вшивую ведьму убил я, бессмысленно это скрывать. Сожалею ли я об этом? Да. Всю жизнь я старался поступать по чести, но когда это мерзкое отродье, – он мотнул головой в сторону Кургина, – уничтожило мою семью, а наша «доблестная» полиция даже не почесалась, пришлось взять все в свои руки. Как это называется на вашем юридическом языке? Принцип талиона?

Глаз за глаз. Зуб за зуб. Любой юрист знает его еще с первого курса института. Знает и о том, к чему это приводит.

– Да объясни, наконец, что именно произошло с твоей семьей? – спросил я. – Почему нельзя было решить все законным путем?

– Может, он сам расскажет? – Лавренко с размаху пнул Кургина в бок. – А, подонок?

Кургин только слабо застонал в ответ, звякнув цепью наручников. Его рука, которая оставалась свободной, странно дергалась. Поначалу я принял эти движения за болезненные спазмы, однако вскоре заметил некоторые закономерности. Возможно, Кургин пытался провести какой-то ритуал, но к чему это должно было привести, знал только он сам.

– Когда Кургины въехали в наш дом, с первого взгляда на них было понятно, что они не принесут ничего, кроме проблем. Выглядели чудаковато, нигде не работали. Между собой говорили на непонятном языке. А квартира их чуть не в проходной двор превратилась: вечно к ним приходили подозрительные типы, – начал свою историю Лавренко. Дуло пистолета неотрывно смотрело на меня. – Но мы с женой придерживались старого правила: относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Мы здоровались с Кургиными, советовались по всяким житейским мелочам, типа благоустройства дома. Обычные добрососедские отношения.

Пальцы Кургина продолжали сжиматься в ритуальных плясках. Я же отсчитывал минуты, надеясь на то, что Лиза не выдержит и вызовет полицию раньше, чем мы договорились.

– И конечно, мы не могли не заметить, что Марьяне день ото дня становилось все хуже. Она еле ходила, все хуже слышала. Стала заговариваться. А вскоре слегла в постель и перестала выходить из квартиры. Мы с женой понимали, что неизвестная болезнь медленно убивала Марьяну. Однажды в нашу дверь позвонили. На пороге стоял Кургин. «Вас не затруднит присмотреть за моей мамой пару часов? Мне нужно отлучиться по делам. Я заплачу, сколько потребуется», – попросил он. Моя жена согласилась. Мы даже денег не взяли, раз уж человек был в таком тяжелом положении.

Краем глаза я заметил, что Кургин прикусил губу. Кровь ручейком стекала по его подбородку, словно у вампира, утолившего голод.

– Моя жена поухаживала за Марьяной один раз, затем второй. Потом стала оставаться там в выходные. Я не имел ничего против. В конце концов, она была рядом, за стенкой, и занималась добрым делом. Но однажды, – Лавренко на мгновение запнулся. Глубоко вдохнул и продолжил: – Она пришла из той квартиры совершенно бледная. Белая, как снег. И такая же холодная. Она сказала, что ей очень плохо. Я вызвал неотложку, но пока она ехала, моя жена… Моя жена скончалась. Прямо на моих руках.

– Что с ней случилось? – тихо спросил я.

– Тогда я еще не знал. Врачи отписывались, что она умерла от инфекционного заболевания. Это на бумаге, а при разговоре с глазу на глаз они только разводили руками. Уж поверь, я не к одному эксперту обращался. Лучше спроси, что случилось с Марьяной.

Я вопросительно взглянул на Лавренко.

– О, ей вдруг стало лучше. Гораздо лучше! Она вновь стала ходить и все спрашивала, как мои дела, при встрече. «Как поживаете? Тяжело, наверное, справляться одному?» – кудахатала эта старая сука. На тот момент я еще не свел одно к другому: ее чудесное выздоровление и быструю смерть моей жены. Расскажи мне кто про черную вепсскую магию, и я рассмеялся бы ему прямо в лицо. Но теперь-то мне известно, чем эти мрази занимались.

– Тогда у тебя еще оставалась дочь, – напомнил я.

– Софа, – кивнул Лавренко. – Ей было десять, когда умерла мать. Уже не младенец, но еще не взрослая. Взрослой она так и не стала…

Из отчетов «Котов» я знал, что она умерла от той же болезни, что и ее мама. Но все равно поинтересовался ее судьбой. Время нужно было тянуть любой ценой.

– Через пару лет все повторилось почти в точности. Я не видел этого тогда, но вижу сейчас. Марьяна стала угасать. Будто бы живительный эликсир, который поднял ее на ноги, прекратил своей действие. На этот раз она попросила помощи сама, не через своего сына. Мол, по хозяйству она ничего делать не может, а для девочки это будет легко. Софа росла добрым ребенком, несмотря на смерть матери, поэтому с готовностью согласилась. Надо ли говорить, что произошло дальше?

– Марьяна сделала с ней то же самое, что и с твоей женой?

– Они сделали это вместе. Мать и сын. Провели чертов ритуал. Сам не верю, что произношу это, но каким-то невообразимым образом они вытянули жизнь из моей Софии, и отдали ее Марьяне. Ребенок умер, чтобы старая карга продолжала жить. Я вновь и вновь бегал по врачам, угрожал им судами, но уже знал, что все бесполезно. Однако бредовыми диагнозами меня было не провести.

– Как ты догадался, что во всем виноват Кургин? Смерть жены и ребенка выглядела подозрительно, но в жизни случаются и более странные совпадения. Может, виной всему было какое-то генетическое заболевание?

– Ты сам-то себе веришь? – зловеще ухмыльнулся Лавренко. – К тому же я все выяснил. У меня появилось очень много лишнего времени, которое я не тратил зря. Пришлось притвориться, что меня заинтересовала сиделка, как бы противно ни было. Она и рассказала о том, что происходило в квартире Кургиных. О странных гостях, о ритуалах. Обо всем. Я не поверил ей сразу, но потом пришел к выводу, что только это все объясняло: смерть жены, смерть Софии, выздоровление сраной ведьмы, пусть и временное.

– И тогда ты решил отомстить.

– А что мне оставалось? Убийца должен был ответить за свое преступление. Полиция и суды бездействовали. Если бы следователь услышал от меня хоть слово о ритуалах, он бы решил, что я свихнулся, – говорил Лавренко. – Я взял у Котловой ключ и сделал копию без всяких проблем в своей же мастерской. Выяснил повадки Кургина, посмотрел расположение камер. Самым сложным было выдать себя за этого подонка, но я справился, как ты знаешь. Сегодня можно сделать лицо любого человека, как в каком-нибудь шпионском боевике!

– И все-таки с походкой ты прокололся. Да и с голосом тоже.

– Прокололся. Но никто не заметил, и приговор был вынесен. Восемнадцать лет – не самый большой срок, но вполне достаточный для того, чтобы ответить за смерть моих дочки и жены, – угрюмо заметил Лавренко. – Кургин мог получить по заслугам, а ты его выгородил. Вот, к чему все привело. Доволен своей работой?

– Я защищал невиновного человека! Не подставлял других, не занимался самосудом…

– А какая теперь разница? – небрежно перебил Лавренко. Он прицелился мне в голову. – Для вас обоих конец наступит прямо сейчас.

Глава 58

В тот момент, когда Лавренко был готов нажать на спусковой крючок, слева от меня раздался страшный крик. Кургин гортанно взвыл, как дикий зверь, и в этих растянутых звуках были слышны всполохи неведомых мне слов, от которых веяло холодом, пробирающим до костей. Я ощущал потустороннюю природу этого воя всем телом. Каждой клеточкой. И я был не один.

Впервые на лице Лавренко появился страх. Рука с пистолетом повернулась в сторону Кургина, палец согнулся. Раздался грохот выстрела. Комната наполнилась запахом жженого пороха.

Несмотря на пулевое ранение в животе, Кургин продолжал выть, но теперь я почти не слышал его из-за звона в ушах. Мне стоило бежать или наброситься на Лавренко, пока он отвлекся, стоило сделать хоть что-нибудь, только я так и остался прикованным к креслу, ошеломленный тем, что происходило вокруг.

И оно происходило. Лавренко выстрелил еще два или три раза, тело Кургина дернулось, после чего крики, наконец, стихли. Из рваных отверстий на животе и груди вытекала темная кровь.

Несмотря на боль, раны и кровопотерю, Кургин оставался в сознании. Еще больше меня поразило то, что он улыбался. Покрытые кровью зубы, разорванные губы и влажный, трясущийся язык – в этой улыбке не было ни капли веселья. Только злобное торжество.

– Что ты ржешь, ублюдок? – крикнул Лавренко.

Кургин неестественно широко раскрыл рот. Из недр его тела наружу хлынула плотная струя какого-то дыма, похожего на сигаретный, но ядовитого, болотного цвета. Пелена стремительно заполоняла комнату, самые плотные ее части окружили Лавренко.

– Что за срань происходит? – завопил он, размахивая руками.

Струя дыма, напоминающая тугой жгут, проползла по шее Лавренко вверх и стала просачиваться в его рот и нос пульсирующими толчками. Послышался сдавленный кашель.

Дымчатые щупальца потянулись ко мне. Я вскочил с кресла и, зажимая рот, устремился к выходу. Сначала осторожно, перешагивая разбросанные вещи, затем все быстрее, переходя на бег. Зловоние тухлятины, повисшее в комнате, кружило голову.

Лавренко скрючился на полу, почти незаметный в болотном дыму. Когда я добрался до дверей, позади меня грохнул очередной выстрел. Пуля чиркнула по стене в паре сантиметров от моей головы. Отставной вояка боролся до самого конца.

В следующее мгновение я уже оказался в узких стенах коридора. Мчался к выходу со всех ног. Из комнаты за моей спиной доносились выстрелы и кашель. Выстрелы и кашель.

Я дважды ударился о комод и шкаф, которые казались неожиданно большими, едва не запнулся о чертов электросамокат, и вылетел в подъезд. Как раз вовремя для того, чтобы успеть заметить, как клоки дыма медленно заполняют коридор квартиры Кургина. Что бы там ни вышло из его тела, оно и не думало останавливаться.

Я попробовал захлопнуть дверь, чтобы задержать распространение дыма, но замок не позволял сделать это без ключа. Пелена продолжала тянуть ко мне щупальца, в какой-то момент мне показалось, что в плотных клубах мелькнули очертания лица Кургина. Я ринулся вниз, истошно вопя на ходу и надеясь, что мои крики перебудят жильцов дома.

Дверь подъезда поддалась не сразу. Я бил по кнопке домофона до тех пор, пока не вылетел на улицу и едва не сбил Лизу с ног.

– Я слышала выстрелы. Что там стряслось? Ты в порядке? – встревоженно спрашивала она. – Полиция уже едет. Я вызвала их, как ты просил.

Первым моим желанием было убраться отсюда как можно скорее. Вскочить на мотоцикл и набрать скорость, превышающую разрешенную в несколько раз. Но здравый смысл взял верх.

Я похлопал себя по карманам, они были пусты. Телефон, должно быть, выпал во время бегства из проклятого притона черного нойда.

– Позвони в МЧС, – произнес я. – Скажи им… Скажи, что в доме утечка газа. Самая большая, которую ты видела в жизни. Пусть эвакуируют всех, кого смогут.

Лиза тут же принялась набирать номер, а я уставился на дом, разглядывая, не идут ли из проемов зеленоватые струи дыма. Ничего такого не было, но мое воображение живо дорисовывало картину: сквозь щели дверей пелена пробирается в квартиры и душит всех, до кого может дотянуться. Последнее слово Кургина.

Последнее ли? Я не знал.

Глава 59

Спасатели прибыли к дому оперативно. Они успели эвакуировать часть жителей, однако четыре человека (включая одного ребенка) все же погибли, наглотавшись смертельного дыма. Я видел их тела: вспучившиеся, позеленевшие, как лягушачьи горловые мешки. Труп Лавренко выглядел хуже всех. Собственно, мертвец имел весьма отдаленное сходство с человеком.

Дело Кургина можно было окончательно считать закрытым. Это был единственный в моей практике невиновный клиент, который принес обществу больше вреда, чем некоторые серийные убийцы. Я до сих пор не могу перестать думать о Динаре. О том, как она погибла на моих глазах. О том, какая безнадежная тоска стояла в глазах ее родителей, когда они узнали о смерти дочери. Надеюсь, мне никогда не придется испытать это чувство.

Да вы и сами знаете: я отразил свои эмоции и переживания на страницах этой книги, добровольно и искренне. У меня ушло больше четырех месяцев на ее написание, и с тех пор многое изменилось. Живот Алисы заметно округлился, а стадия токсикоза уже забылась как страшный сон. Теперь моя дочь снова обрела возможность есть запечённую форель без риска провести остаток дня в ванной комнате. Мы все окружили Алису заботой, и я не мог не заметить, что больше всех выкладывался Максим, который перестал быть «просто парнем», зато приобрел статус законного супруга.

Кристина больше ни разу не заикнулась об аборте. Она смирилась с тем, что станет бабушкой, да и вообще избавилась от своей прежней стервозности. Словно обрела вторую молодость. И вторую любовь. Уверен, что с Добролюбовым у них все сложится. Должно сложиться, я же видел, как благотворно он на нее влиял. У меня так не получалось, особенно в последние годы брака, усугубленные моей тягой к алкоголю.

Кстати, об этом. Я не пил уже четыре месяца. Даже придуманное дьяволом безалкогольное пиво. Самое невероятное заключалось в том, что это далось мне без особого труда. Стоит только взглянуть на бутылку коньяка, и я до сих пор всей кожей ощущаю мерзкое шевеление тонких белесых щупалец. Поэтому в магазинах отдел с алкоголем приходится обходить стороной. Психологи назвали бы это кинестетической ассоциативной связью, а я склонен винить во всем ритуалы и черную вепсскую магию. Видимо, есть и у нее плюсы. Только я все равно не стал бы рекомендовать алкозависимым метод лечения по Кургину, как вы понимаете.

Мое тело полностью оправилось от порчи в течение недели. Если не считать пары родинок, на коже нет ни одного черного пятнышка, а уж тем более живых щупалец. Добролюбов так и не узнал от меня секрет исцеления, а если бы и узнал, то не поверил бы.

Я по-прежнему занимаюсь тем, что умею лучше всего: защищаю людей, в какой бы безвыходной ситуации они не оказались. Моя новая помощница тоже поднаторела в этом деле, хотя пока не успела закончить университет. Если вы еще не угадали ее имя, то даю подсказку: она гоняет на мотоцикле, и когда мы подъезжаем к суду, все вокруг приходят в неописуемый восторг.

Да, мы с Лизой продолжаем встречаться. Никогда не верил в отношения между людьми с такой разницей в возрасте, но сам попал в эти сети и не могу жаловаться. Любовь бывает довольно странной штукой, наш случай тому подтверждение. Как долго это будет продолжаться? Я не знаю. Существует ли вообще человек, который знает?

Словом, жизнь идет своим чередом, непредсказуемая и неповторимая. Иногда в ней случается хорошее, иногда – плохое. Если попадете в беду, то знайте, что мой кабинет расположен по прежнему адресу.

Только одна просьба: если ваше дело связано с черной вепсской магией, найдите себе другого адвоката. Пожалуйста.

Послесловие

От лица Марка Островского, адвоката, эту книгу написал Станислав Миллер… который тоже является всего лишь плодом воображения и творческим псевдонимом настоящего автора.

Автору пришлось позволить себе некоторые вольности с уголовно-процессуальным законодательством, иначе Марк Островский (как и любой другой адвокат) никогда бы не успел вовремя поучаствовать в важнейшем в его жизни судебном заседании. Остается надеяться, что юристы простят автора, а остальные не обратят внимания на правовые допущения.

Автор благодарит свою супругу Анастасию за то, что она поддерживала его во время написания романа, и стала первым тестовым читателем. Было бы прекрасно, если бы книга понравилась всем так же, как и ей.

И напоследок: никакой черной вепсской порчи не существует. В этом я уверен на девяносто процентов.

Станислав Миллер.

Февраль 2021 – Сентябрь 2021