Обречённые и забытые

Часть 1

Полковник Герхард Борин плохо спал этой ночью. Сказать честно, последние полгода у него вообще не было спокойного сна. Ему не давали покоя тяжелые мысли о о будущем, о людях, которыми он командовал. Славный 318-й Гульсердский пехотный полк прошёл через множество сражений и был почётным ветеранским полком, одним из немногих на Северном фронте, что не был расформирован из-за потерь, особенно после яростной попытки северян обрушить фронт в двенадцатом году. Тогда много хороших ребят полегло, но выжившим удалось удержать позиции, пусть и отступив уже к третьей линии траншей. Борин имел честь командовать этим полком и за своих людей был готов глотки рвать, но сейчас над ним, над его любимой Империей нависла страшная угроза. Почти год не дававшие о себе знать проклятые северяне вдруг перешли в наступление, и у этого сброда, внезапно для имперской разведки, оказалось достаточно сил чтобы уж на этот раз опрокинуть фронт и протащить его почти до старой границы.

Наступление северян поддерживали их монструозные летающие крепости, бившие ослепляющее белыми молниями на многие километры, а под ними, в клубящейся дымке магической энергии от крепостных излучателей, волнами шла пехота, и, что более страшно, там были и живые танки. Впервые полковник увидел этих чудовищ как раз год назад во время битвы за Мельмун. Живые танки северян не были похожи на массивные боевые машины имперцев, у каждого была своя уникальная форма и невозможно было найти двух одинаковых. Излучатель, являвшийся их основным оружием, был не так страшен, как их способность управлять бронёй машины, буквально выращивать из неё лезвия и штыки. Герхард лично видел как такой танк северян, прорвавшись к окопам, резал на куски растерянных солдат извивающимися лезвиями, что росли прямо из его корпуса.

Примерно два дня назад Имперский Воздушный Флот попытался дать бой одной из крепостей, но потерпел неудачу. Пораженный магической молнией реактор линкора "Первый Наследник" взорвался и на месте сражения разразился мано-шторм. Бушующий ураган скрыл все позиции северян, а из-за смерчей авиация даже близко не могла подлететь к линии фронта. Взрыв произошёл высоко в воздухе и поэтому магические потоки лишь незначительно задели войска на поверхности, но тем не менее краем эманаций словно завесой разделили войска двух сторон по фронту. По расчётам учёных эта магическая буря должна была рассеяться где-то спустя 4 суток и за это время имперцы должны были сделать всё, чтобы подготовиться к встрече надвигающейся летающей крепости. Всё это время Имперской командование пыталось спешно организовать линию обороны.

318-й Гульсердский встал на передовой позиции, позади них расположился инженерный батальон, вместе с танкистами усердно окапывавшие их машины. Их расположение было встроено в общую линию обороны, подготовленную здесь ещё в самом начале этой долгой войны. Танкисты были из 59-го резервного танкового полка. Резервным он был потому, что почти все его танки были трофеями, конкретно 59-й был укомплектован альбийскими башенными танками. Эти машины в условиях севера вязли в липкой густой грязи, но как ограниченно передвижные или неподвижные огневые точки вполне годились. К тому же Герхард слышал, что они были чуть ли не единственными свободным бронетанковым подразделением, оказавшимся в самой гуще событий.

Полковник не знал командира танкистов лично. Конечно, он с ним виделся на брифинге, но на этом их знакомство и ограничивалось. Герхард опасался как бы неопытные танкисты не накрыли его окопы в пылу боя. Он высказал эти опасения командующему фронтом генерал-лейтенанту Нирису, но тот заверил что несмотря на название 59-го полка он сплошь состоял из ветеранов, выживших членов экипажей других полков. Их полк был собран из остатков подразделений, расформированных после прошлогоднего наступления северян.

А ещё дальше, позади, на холме располагались закрытые позиции артиллерии. Даже с первой линии можно было разглядеть огромные пушки, устремлённые своими стволами в сторону мано-шторма. На вершине этого холма раньше был древний форт, от которого сейчас после всех боёв и времени, остались лишь пара башен и часть стен.

Герхард с кряхтением, вызванным болью в уставших мышцах, поднялся с лежанки и рукавом кителя вытер пот со лба. Его адъютант, ефрейтор Зин, качественно подошёл к обязанности истопника и раскочегарил печку так, что ещё немного и она засветилась бы в полумраке командирского блиндажа. По всему помещению витали запахи, от которых посторонний человек мог упасть без чувств. Это был запах давно немытого тела, земли и гари от вонючего синтетического топлива, которым ефрейтор растапливал печку. Полковник уже давно привык к этому и замечал запахи краем сознания только тогда, когда приходил в блиндаж после долгого пребывания снаружи.

Слева от лежанки, на пустом ящике от снарядов для противотанковой пушки, были свалены служебные бумаги, карты местности без обозначений позиций, списки личного состава на которых было полно пометок, вычеркнутых имён и написанных от руки новых. Поверх всего этого лежала плотно набитая офицерская планшетка, в ней было так много всяких бумаг и они были набиты так плотно, что казалось ею можно забить кого-нибудь насмерть, столь увесистой она была.

Полковник сунул ноги в сапоги и, пройдя до импровизированного стола, включил лампу, осветив его убогое пристанище мерцающим светом синтетического пламени, отдававшего слегка зеленоватым цветом. В чайнике ещё было чуть-чуть воды и он поставил его разогреваться на печку. Герхард с грустью посмотрел на планшетку, что была забита письмами, предназначенными его уже мёртвым солдатам. Ему тяжело было выбрасывать все эти листки, и хоть многим из тех кто их писал уже пришли извещения о смерти их родных и близких, это было важно самому полковнику. Он хотел помнить тех, кто погиб, сражаясь под его командованием.

Чайник на печке загудел, возвещая о том, что его скудное содержимое закипело. Полковник достал из лежащего на столе холщового мешочка бумажный пакетик и, надорвав его, высыпал содержимое в стакан. Кипящая вода растворила порошок, который какой-то шутник на гражданке по ошибке назвал чаем. Эта эрзац-бурда была так же близка к настоящему чаю, как и эта проклятая война к завершению, но это было единственное, что он мог себе позволить. Все офицерские столовые и пайки остались вмерзать в лёд вместе с разгромленными обозами и единственный на этом участке, кто мог себе позволить питаться лучше - были офицеры-артиллеристы, расположившиеся на холме, да ещё и близость к штабу генерала-лейтенанта Нириса имела всё же свои плюсы.

Часть 2

Тяжёлый навес из трёх слоёв хлопчатобумажной ткани откинулся, впуская в блиндаж холодный ночной воздух. В помещение вошёл ефрейтор Зин, стараясь вести себя как можно тише, но заметив полковника за столом, он недовольно поморщился, запахивая за собой навес.

- Господин полковник! - строго сказал ефрейтор, поставив на земляной пол принесённую с собой канистру - Вы опять не спите? Вам нужно хотя бы иногда отдыхать, а иначе кто будет командовать, если посреди боя отключитесь от переутомления?

- Говоришь, словно моя мамочка - с улыбкой сказал Герхард, отхлебнув из кружки заваренной бурды.

Ефрейтор, выражая протест, только покачал головой, воздержавшись от комментариев. За долгую службу в 318-м Гульсердском на должности адъютанта он прекрасно изучил полковника и знал, что Герхард в упрямстве подобен гному, и переубедить его в чём-то может только вышестоящее командование, но в этом у ефрейтора оставались сомнения.

- Я водички принёс. - Зин потряс канистрой, заставив жидкость внутри громко булькать. - И сухпай раздобыл у танкистов.

- Надеюсь, не наше снаряжение на сухпай обменял?

- Господин полковник... - голос ефрейтора был полон обиды и осуждения.

Герхард лишь махнул на него рукой. Полковник знал, что Зин до войны торговал на рынке всяким полулегальным барахлом и контрабандой, так что язык у него был подвешен замечательно. Он вполне мог обменять сухпай на пачку трофейных лиговских сигарет, которые, как всегда казалось полковнику, на вкус были как давно нестиранные носки. Но для тех, кто не может обойтись без курева, это могло показаться хорошей сделкой, имперских-то сигарет на фронте уже давно не видывали.

- Ладно, раз уж вы не спите, господин полковник, разрешите накрыть полянку?

Получив одобрительный кивок, ефрейтор развил бурную деятельность. Сухпай был распотрошён с невиданной скоростью, а чайник наполнен водой и вновь поставлен на печку вместе с банкой мясных консервов. С хрустом были разломаны безвкусные галеты, по твёрдости своей напоминавшие кирпич. Когда всё было готово, ефрейтор выставил перед полковником нехитрую снедь. Герхард достал вторую кружку, насыпал туда гранулированного напитка и залил кипятком.

- Давай выпьем Зин - он протянул кружку ефрейтору - Выпьем за скорую победу Империи.

- За неё, родимую! - сказал адъютант принимая кружку

Полковник и его адъютант чокнулись кружками, наполненные мутной тёмной жижей, которую назвать чаем мог только дикарь, никогда не пробовавший настоящего чая.

***

Генерал-лейтенант Нирис был уже не молод. Его и без того осунувшееся морщинистое лицо стало ещё грубее за последние годы. Сказывалась нервная работа “пожарным командиром”, которого бросали на обрушенные или уже рушащиеся участки фронта. Теперь ему даже приходилось носить очки, так сильно упало зрение. Но даже в таких условиях генерал продолжал выполнять свой распорядок дня, который он завёл ещё в бытностью свою лейтенантом. Он всегда вставал с общим подъёмом рано утром и почти всё свое время проводил в подразделении. Так он вёл себя лейтенантом, так продолжал и будучи уже генералом. В генеральном штабе про Нириса всегда говорили что он "насквозь пропах солдатскими портками" подразумевая то что чаще проводит время в войсках, чем в штабе. Но солдаты любили “своего” генерала.

Назначение на Северный фронт генерал-лейтенант считал чем-то вроде ссылки. В Генеральном Штабе считали Нириса "сапогом", только и годным возиться в грязи, которой на севере было предостаточно. Впрочем, самому Нирису на мнение распухших от самомнения и роскоши столичных лизоблюдов было плевать. Что оказалось обиднее и больнее, так это молчаливая поддержка его недоброжелателей самим ммператором. Вильс Нирис и так не был особо ретивым верноподданным и перед Императором никогда особо не стелился, а после битвы за Мельмун его верность лично императору растаяла окончательно.

Генерал-лейтенант с дрожью вспоминал те дни, когда множество храбрых сынов империи умирали на улицах Мельмуна, а имперское командование во главе с императором только слали полные пафоса телеграммы, да какие-то жалкие подачки в виде ничтожно малого количества продовольствия и аммуниции. На его гневные ответные телеграммы оттуда только пожимали плечами и говорили, что на других фронтах тоже непростая ситуация. И от этого безразличия старый генерал ещё больше выходил из себя, он-то прекрасно знал что творилось на других фронтах и что там линия фронта не сдвигается месяцами, когда здесь, на Севере, решается судьба империи.

Нирис был уверен что в битве за Мельмун он стал свидетелем настоящего триумфа воли. Воли имперских солдат к победе любой ценой. Вопреки любым обстоятельствам, вопреки превосходящему врагу, вопреки недостатку снабжения, голоду, холоду и боли. Нирис был горд тем, что тогда на нём держался весь Северный фронт, что смог продавить тяжёлые рискованные решения и пожертвовать малым чтобы спасти многое и многих. Этим он продлил агонию имперских войск, которая продолжалась и поныне, даже после отбития Мельмуна.

Холодный воздух обжог морщинистое лицо генерала когда он выбрался из своих апартаментов в бывшем винном погребе. На территории бывшего форта Вир, где расположились тяжелые орудия, как всегда стояла обычная суета. Проснувшаяся часть солдат занималась физподготовкой, бегая по периметру форта, а другая несла дежурство на остатках стен форта, башнях и около орудий. У северной стены форта уже вовсю кипела работа, солдаты инженерного батальона продолжали укреплять позиции, создавая последнюю линию обороны.

Генерал одобрительно хмыкнул, ему приятно было видеть что его люди несмотря на все сложности продолжают заниматься делом. Так, по крайней мере, у них не было времени подумать о том тяжёлом положении, в котором они все оказались, за них это делал он, генерал-лейтенант Вильс Нирис.

***

Утро встретило полковника Борина ещё более холодной погодой чем ночь. Спустя час после рассвета пошёл плотный снег, сокративший видимость почти до минимума. Плотная снежная завеса скрыла за собой даже бушующий фронт манашторма, оставив солдатам слушать лишь его громкие раскаты грома и особо яркие вспышки молний.

Герхард обошёл позиции первой линии в сопровождении своего адъютанта и командиров подразделений. Проделанная работа впечатляла, хотя спешка не позволяла создать поистине идеальную оборону, но даже то что было сделано, вызывало надежду. Позиции первой линии обороны форта Вир были разделены на две линии траншей. Первую траншею защищало плотное полотно из колючей проволоки, натянутой между деревянных кольев, вкопанных в мерзлую землю. Между первой и второй линией была выкопана сетка огневых позиций и ячеек, соединенная извилистой сетью траншей. Во второй линии располагалась чахлая полевая артиллерия имперцев и бомбомёты, чья задача заключалась в обстреле первой линии, если её займут враги. Расчёт построения такой позиции был на то, что если противник прорвёт первую линию траншей, то он окажется в плотной огневом мешке, созданном пулемётными гнёздами, полевой артиллерией и просто стрелковыми секциями между второй и первой линией.

Подобное построение обороны Герхард использовал в битве за Мельмун когда отвечал за оборону губернаторского дворца. Идея была не нова, на ригийском фронте её применяли уже давно вовсю, но там и условия были другими. Ранее считалось, что рыть окопы в условиях Севера и без тяжёлой техники весьма проблематично. Так и было, местная почва плохо поддавалась простым шанцевым инструментам солдат. На Севере основной упор делался на мобильность, укрепления были лёгкими и скоро возводимыми, из-за высокой интенсивности боевых действий рыть глубокие, разветвлённые траншейные линии зачастую просто не было времени. Однако, битва за Мельмун показала и другую сторону войны на Севере, когда имперцы оказались в ситуации, где нужно любой ценой удержать позиции, в меньшинстве и почти в окружении. Солдаты полковника рвали мышцы и легкие, вгрызаясь в мерзлую зимнюю почву у дворца, одни и без техники, рассчитывая лишь на свои силы. Тогда они вырыли предшественника того укрепрайона, который они теперь повторили уже у форта Вир. В Мельмуне это себя оправдало, северяне так и не взяли дворец губернатора. Недостаток артиллерии не позволил им днями разрывать снарядами имперские позиции, поэтому северянам оставалось атаковать пехотными волнами раз за разом, в тщетной попытке прорваться сквозь пулемётный и ружейный огонь, теряя своих солдат тысячами в бессмысленных атаках.

Полковник рассчитывал повторить старый успех, максимально задержав противника на его участке. И хотя он прекрасно понимал, что если у противника имеется летающая крепость, и что если она пойдет именно на его позиции, то её огневая мощь не позволит в полной мере реализовать преимущество их позиции. Но выбора не было, всё что оставалось полковнику - это рассчитывать на мужество и профессионализм подчинённых.

Герхард закончил обход на позициях 7 роты на первой линии. Он слегка высунулся из-за бруствера и поглядел на бушующую белую пелену на ничейной земле. Сильный ветер обжег его лицо мелкими снежинками, но полковнику всё же удалось разглядеть в этом снегопаде вспышки бушующей вдали магической бури.

Спрыгнув вниз, он сунул руку в карман шинели и выудил оттуда мятую пачку сигарет из тех, что раздобыл его адъютант. Тут как тут оказался ефрейтор Зин со спичками. Закурив, полковник обвел взглядом своих офицеров. На всех лицах отражалась решимость, вперемешку с усталостью, Герхард мог бы поклясться, что если бы он прямо сейчас посмотрел на себя в зеркало, то увидел бы тоже самое.

- Ну что, господа офицеры, могу заявить, что проделанная работа достойна всяческих похвал. Будем надеяться, что враг оценит наши труды по достоинству.

Офицеры улыбнулись оценив шутку, все ещё помнили как это было в Мельмуне.

- На этот раз северяне подготовились, у них есть артиллерия, танки и даже чёртова летающая крепость, поэтому это не будет так легко как у мельмунского дворца. Форт Вир не должен быть потерян, мы должны максимально задержать врага, превратить наши позиции в их могилы. Я хочу, чтобы и вы, и солдаты это поняли, это последний рубеж 318-го Гульсердского полка. Во славу Единой империи!

- Слава! - хором подхватили все офицеры и солдаты вокруг.

Часть 3

После обхода полковник отправился на запланированное совещание в штаб к генералу Нирису. Старый генерал обрисовал всю ситуацию предельно чётко не стесняясь в выражениях. По всему выходило что даже не смотря на временную фору что позволила имперцам подготовить оборонительный рубеж их силы были несравнимы с силами Лиги. Враг в любом случае бросит на форт Вир свою летающую крепость и силы 3-й армии действующей на этом участке фронта чтобы взять форт и лежащий за ним, единственный мост через реку Эгум, которая издревле была естественной границей между Империей и северными территориями.

Совещание выдалось жарким, впервые полковник наблюдал как старшие офицеры рвут глотки наплевав на субординацию. Предложения и возражения сыпались как снег с неба, а накуренность помещения возросла до стадии когда можно было вешать топор прямо в воздухе. Сам Герхард не упустил возможности вставить свои пять копеек, обосновывая свою передовую позицию он выбил для своих солдат некоторое количество мин, что они заложат прямо под заграждения из колючей проволоки, а так же поддержку из целых 2 танков, для которых ещё нужно будет успеть выкопать окопы.

Выйдя из подвала в котором и проходило совещание, полковник полной грудью вдохнул холодный воздух наплевав на возможность заболеть бронхитом или ещё чем похуже, может так статься что умрет он совсем не от неё. Поймав взглядом своего адъютанта он подозвал его рукой и вручил подписанный Нирисом приказ.

- Возьми людей из сапёрной роты и пусть они заберут мины со склада, капитан Робов знает куда их закладывать и сам лично сходи в расположение танкистов и передай им приказ о предоставлении нам в поддержку 2 танков.

Ефрейтор Зин молча козырнул и стрелой умчался выполнять приказ, в чём в чём, а в исполнительности бывшему барыге было не отказать. Тут его мысли прервал неслабый хлопок по плечу, скорчив недовольную мину Герхард обернулся и увидел там кого и ожидал, полковника от пехоты Барса Оттера. Здоровенного словно орк русоволосого детину из западных провинций Империи и добродушного донельзя старого друга.

- Сколько мы не встречаемся дружище, а ты всё такой же скряга, бьешься за усиление словно гном за снабжение.

- Времена нынче тяжёлые, сам же знаешь - Герхард не был расположен шутить, он не выспался, устал и вся его голова была заполнена мыслями о предстоящем бое.

- Я знаю друг, я знаю - улыбка слетела с лица Барса - Я слышал что при отступлении ты потерял часть своей полевой артиллерии, так что танки тебе понадобятся. Кстати, а что это у тебя за идея с минами? Разве после рассеивания маношторма враг не сроет первую линию артиллерией?

- Вряд ли Барс, думаю они опасаются что к нам придёт подкрепление и они не смогут быстро взять переправу.

- Считаешь что пойдут на штурм сразу? - Барс потер свой массивный подбородок

- Почти уверен, у них летающая крепость, она сама по себе мощная артиллерия, пусть и не слишком массовая, думаю на её силу расчёт. Впрочем, даже если я ошибаюсь лишними эти мины всё равно не будут.

- Сколько я с тобой не служу Герхард, ты всегда оказываешься прав - Барс покачал головой - Это же твоя идея была накопать траншей там, у Дворца Губернатора? Всё никак в ум не возьму как ты уговорил Нириса на это согласиться...

- Просто не надо было в академии уроки ораторского искусства пропускать - самодовольно ответил Герхард

- Да ладно, пока ты повышал ораторское искусство и прел в аудитории, я окучивал аристократок в столичном парке - противно улыбнулся Барс и утёр большим пальцем правой руки воображаемую соплю.

Герхард только покачал головой, он то помнил чего Барсу стоили эти его "окучивания", целой прорвы драк, пары дуэлей и множеству дней проведённых на гауптвахте за дебош. Герхард так и не понял как после всего этого Барсу дали звание полковника, да ещё и целый полк в управление. Может ему таки свезло и среди множества тех кого он "окучил" была та кому он действительно нравился.