Обратный отсчёт ненависти

Глава 1. Яд в бокале шампанского

Зал отеля «Империал» напоминал гигантскую шкатулку, выложенную изнутри светом, позолотой и человеческим тщеславием. Воздух был густ от аромата редких престижных духов, дорогой кожи и безупречно замаскированных амбиций. Сотня самых влиятельных лиц города, от наследников старых состояний до акул венчурного капитала в кроссовках, замерла в едином порыве.

Их внимание, этот редкий и капризный ресурс, было сейчас приковано к одной точке на небольшом возвышении, стилизованном под театральную сцену. Элис Верес позволяла себе наслаждаться этим примерно три секунды. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы сделать микро-паузу и позволить последней фразе повиснуть в тишине и мягко опустить ресницы, делая вид, что скромно отводит взгляд. Это был отработанный жест, часть хореографии власти. Софиты, отрегулированные её же командой до идеального освещения в 3200 К, лили на нее не просто свет, а жидкое золото. Такой свет был тёплым и создавал приятное уютное освещение. Оно превращало ее платиновые волосы, уложенные в безупречный низкий пучок, в сияющую тиару. Изумрудно-зеленое платье, сшитое по меркам снятым неделю назад, не просто сидело по фигуре. Оно было ее второй кожей. Ассиметричный разрез на бедре с тщательно рассчитанным риском, а вырез сзади, доходящий до талии, вызовом, брошенным всем этим почтенным спинам в смокингах.

«...И поэтому «Верес-Холдинг» видит будущее не в бездумной эксплуатации ресурсов, а в симбиозе с инновациями, — ее голос, низкий, бархатный, с легкой хрипотцой, раскатывался по залу, гипнотизируя. — Мы не строим будущее. Мы его выращиваем. Капитал — это не цель. Это питательная среда». Она видела, как кивают седовласые промышленники, как задумчиво щурятся молодые технократы. Ее слова попадали в цель. Проект «Феникс» — редевелопмент старого порта в эко-умный квартал — был её идеей, её детищем. И он должен был стать её безоговорочной победой. В трех шагах слева, в акустической и визуальной тени от массивной колонны, обитой шелком цвета бордо, стоял Лев Орлов. Его поза была образцом служебного нейтралитета: спина прямая, взгляд прикован к экрану планшета, который он держал чуть ниже уровня груди. Его черный костюм от Tom Ford был настолько безупречен, что казался лишенным фактуры, просто силуэтом, вырезанным из темноты. Рубашка совершенного белого цвета подчёркивала острые линии профиля. Свет едва касался его профиля — резкого, с прямым носом, сильной челюстью и губами, сложенными в тонкую, невыразительную линию. Он мог сойти за очень дорогую, очень детализированную статую, охраняющую свою госпожу. Только Элис, знавшая каждую его микро-мимику (это было ее личное, патологическое хобби), видела признаки жизни. А вернее, признаки кипящей под спудом ненависти. Тонкая, почти невидимая нервная пульсация жевательной мышцы на его щеке. Ритмичное, слишком ритмичное движение указательного пальца по краю планшета. И главное — глаза. Серые, как промозглый ноябрьский асфальт перед дождем, они были подняты под таким углом, что могли видеть и сцену, и зал, не будучи пойманными на прямом взгляде. В них не было ни восхищения, ни скуки. Там была холодная, выверенная до нанометра дистанция, за которой скрывалась бездонная, тихая ярость. «Он считает секунды, — пронеслось у неё в голове с привычной, горькой усладой. — Считает, сколько еще ему терпеть этот фарс. И ненавидит меня за каждую из этих секунд вдвойне». Аплодисменты, когда она закончила, были не просто громкими. Они были плотными, тяжелыми и оглушительными. Она позволила улыбке , - той самой, отточенной на сотнях таких мероприятий, безупречной, натянутой как струна, и такой же холодной — озарить ее лицо. Она искала в толпе глаза Марка, своего друга детства и адвоката семейного траста. Он стоял у барной стойки, держа бокал с минералкой, и смотрел на неё с тёплой, почти отеческой гордостью. Рядом с ним, опираясь на трость с набалдашником из горного хрусталя, стояла её тётя Виолетта.

На лице Виолетты играла сложная эмоция — смесь зависти, одобрения и вечного, неиссякаемого расчёта. Но взгляд Элис автоматически, против воли, снова скользнул к Льву. И поймал его. На долю секунды он оторвался от экрана и встретился с ней. В этих серых глубинах она прочла то, что читала всегда: леденящее презрение, отточенное, как алмазный резец. И что-то ещё… Предвкушение? Нет. Скорее, терпеливое ожидание конца. Официант в белоснежных перчатках замер рядом с ней, держа серебряный поднос с двумя бокалами шампанского «Кристалл». Ритуал. Лев, не глядя, взял ближний бокал. Его длинные сильные пальцы, пальцы пианиста или, как она иногда с ужасом думала, хирурга, на мгновение сомкнулись на хрустальной ножке с такой силой, что Элис почти физически ощутила, как хрупкое стекло вот-вот треснет. Он повернулся и протянул бокал ей. Их пальцы не соприкоснулись. Они никогда не соприкасались. Между кожей и кожей всегда оставалась миллиметровая пропасть воздуха, заряженная статическим электричеством взаимного отвращения. «Ваш триумф, мисс Верес, — произнес он так тихо, что слова достигли только её. И добавил, ещё тише, с ледяной интонацией: — Наслаждайтесь. Пока можете». Адреналин от успеха смешался в её венах с привычной горечью. Она приняла бокал, едва кивнув. «Всегда наслаждаюсь, Лев, — парировала она тем же смертоносным шепотом, поворачиваясь к нему на каблуках-шпильках. — Особенно видом вашего бессилия. Оно такое… благообразное». В его глазах на долю секунды мелькнула искра. Не гнева. Гнев был бы честнее. Это было что-то более острое, более личное — оскорбление. Идеально. Она хотела его задеть. Нуждалась в этом, как в допинге. Доказать себе, что он всё ещё реагирует. Что он не стал полным роботом. Она повернулась спиной к нему, к его леденящей ауре, и подняла бокал, обращаясь к залу. — За будущее! — её голос прозвучал звонко и ясно. — И за смелость его строить! Взмах. Блеск хрусталя под светом. Она поднесла бокал к губам. Первый глоток шампанского должен был стать апофеозом вечера, точкой, золотой и игристой. Но вместо тонких нот цитруса и бисквита на язык ударило что-то другое. Лёгкая, едва уловимая горечь, спрятанная в пузырьках. Как будто в игристое вино капнули настойкой полыни. Элис едва не поморщилась, но вовремя поймала себя. Может, просто показалось? Нервы? Она давно не ела, готовясь к выступлению… Она сделала второй, меньший глоток, пытаясь распробовать. Горечь оставалась. И тут мир вокруг дрогнул. Не физически, а восприятием. Края зрения, обычно такие четкие, начали расплываться, затягиваясь серой, мерцающей пеленой, словно плохо настроенный телевизор. Блестящие лица в зале поплыли, слились в пятнистый калейдоскоп. Гул голосов, смех, звон бокалов — всё это накатило на неё волной, искажённой и громкой. Её собственное сердце вдруг заколотилось где-то в горле, отчаянно и гулко, заглушая все остальные звуки. «Нет. Только не сейчас. Не здесь, чёрт возьми». Паника, острая и животная, сковала диафрагму. Она попыталась сделать незаметный шаг назад, к устойчивости, к спасению, но ноги внезапно стали ватными, непослушными. Бокал дрогнул в её неестественно холодных пальцах, и несколько золотистых капель упали на мраморный пол, оставив жирные, тёмные пятна. Это заметил только он. Лев оторвал взгляд от планшета с молниеносной реакцией хищника, уловившего сбой в ритме стада. В следующее мгновение он был рядом. Его движение было стремительным, но плавным, лишённым суеты. Его рука, твёрдая, тёплая даже через тонкую ткань её платья, сомкнулась на её локте не с силой, а с неумолимой решимостью. Он наклонился, и его губы оказались в сантиметре от её уха. Со стороны это выглядело как интимный шепот доверенного лица, обсуждающего срочную сделку. — Вы выглядите так, будто только что подписали контракт с весьма сомнительными партнерами, — прошипел он, и в его голосе, сквозь привычную, отточенную язвительность, прозвучала стальная, командная нотка, которую она слышала лишь пару раз за все три года. — На два градуса бледнее обычного.

— Ваши зрачки расширены. Мелкая дрожь в левой руке. Это не волнение. Идём. Сейчас же.

— Не смей приказывать… — начала она, но голос предательски сорвался, став тонким и хриплым.

— Смей и еще как, — отрезал он, уже разворачивая её от толпы, принимая часть её веса на себя так ловко, что это выглядело как галантная поддержка. Он ловко выхватил свой телефон левой рукой, не отпуская её правой, и нажал одну кнопку. Поднеся аппарат к уху, он громко, на весь первый ряд, сказал: — Да, я слушаю. Понимаю. Срочный звонок из Цюриха по сделке «Феникс». — Он сделал театральную паузу, глядя на Элис с фальшивым сожалением. — Мисс Верес, к сожалению, вам необходимо пройти на аудиенцию. Это касается гарантий по кредитной линии. Он вел её, почти неся её ослабевшее тело, сквозь лёгкий шум недоумения, который пробежал по ближайшим гостям. Его улыбка, профессиональная, вежливая, абсолютно пустая, работала как щит. Он кивал направо и налево, бормоча: «Простите, неотложное… Цюрих…», прокладывая путь к неприметной двери в стене, задрапированной тканью. Дверца лифта для персонала с глухим стуком закрылась за ними, отсекая праздничный гул зала. Иллюзия рухнула вместе с остатками её сил. Элис резко вырвала руку из его хватки, отшатнувшись к холодной металлической стене лифта. Она прислонилась к ней, закрыв глаза, пытаясь совладать с волнами тошноты и головокружения. Дыхание срывалось, тело трясло крупной, неконтролируемой дрожью. — Не прикасайся ко мне, — выдавила она сквозь стиснутые зубы, ненавидя слабость в собственном голосе. Лев стоял напротив, в другом углу маленькой кабины. Он не нажимал кнопку. Он просто смотрел. Его аналитический, исследующий взгляд скользил по ее лицу, шее, открытым плечам, рукам. Он не выглядел испуганным или обеспокоенным. Он выглядел как криминалист на месте преступления. Рассчитывающим. Фиксирующим.

— Если вы потеряете сознание здесь, произнес он размеренно, мне придется либо вызывать скорую через общий хаос наверху, что создаст ненужный ажиотаж и обрушит акции «Верес-Холдинг» как минимум на три процента к утру. Либо таскать вас на себе через служебные коридоры, что, согласитесь, не соответствует вашему имиджу. Ни тот, ни другой сценарий не прописаны в моем контракте в разделе «Дополнительные обязанности».

— Твой контракт… — она закашлялась, в горле першило, — твой контракт обязывает тебя выполнять мои приказы, а не таскать, как… как тюк!

— Мой контракт, — его голос упал до опасного, шелестящего шепота, который заполнил тесное пространство лифта, — обязывает меня обеспечивать вашу функциональность до полного истечения срока действия документа. Каждую секунду из тех шестидесяти трёх миллионов секунд, что остались. — Он сделал шаг вперед. Не большой. Всего один. Но в замкнутом пространстве это было вторжением. — Если вы умрёте раньше, все условия аннулируются. Архивы запечатаются навечно. Моя цель станет недостижимой по вашей вине. Второй раз. — Он наклонился, и его лицо оказалось так близко, что она чувствовала тепло его кожи и чистый, холодный запах его одежды. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, та самая первозданная, нестираемая ненависть, которая и скрепляла их эти три года, как уродливый, но прочный шов. — Я не допущу, чтобы вы так легко от всего этого ушли, Элис. Вы должны отдать мне то, что положено. До последней капли расплаты. Понятно? Он не ждал ответа. Резко выпрямившись, он нажал кнопку «B3» — подземный паркинг. Лифт с тихим гухом рванул вниз. Элис, стиснув зубы до боли, заставила себя выпрямиться. Она оттолкнулась от стены, выровняла плечи, втянула живот. Дрожь не прошла, но она заковала её в железную оболочку воли. Она не позволит ему видеть её сломленной. Никогда. Лифт остановился, двери разъехались, открывая вид на бетонный простор приватного паркинга, пахнущий бензином, маслом и сыростью. В двадцати метрах, чётко, как по часам, замер её бронированный Maybach, фары выключены. Шофёр Игорь уже вышел и держал открытой дверцу.

— Машина подана, — отчеканил Лев, вновь превращаясь в безупречного, бесстрастного ассистента. Он жестом указал на автомобиль. — Постарайтесь не умереть по дороге в резиденцию. Это создаст мне массу ненужных бумаг, объяснительных и, весьма вероятно, бесед с полицией. Элис, не удостоив его ответом, сделала первый шаг. Каблуки отчаянно цокали по бетону, эхо разносилось под низкими сводами. Она шла, выпрямившись, глядя прямо перед собой, но каждым нервом чувствуя его взгляд у себя в спине. Он не шел за ней. Он наблюдал. Когда она поравнялась с машиной и Игорь, с каменным лицом, помог ей устроиться на мягком кожаном сиденье, она не выдержала и бросила взгляд назад. Лев все так же стоял у лифта, освещённый тусклым светом неоновой лампы. Он смотрел не на неё. Он смотрел на что-то у себя в руках. На свой планшет. На свой телефон. Потом его взгляд медленно поднялся и встретился с её взглядом через тонированное стекло. Ни ненависти, ни злорадства. Только тяжелая, непроницаемая дума. Дверца захлопнулась, поглотив её. Игорь сел за руль, и Maybach бесшумно тронулся с места, направляясь к выезду. Лев остался один в полумраке паркинга. Он поднес телефон к уху. — Да, это Орлов. Отменяем все встречи мисс Верес на завтра. Перенесите на послезавтра, с пометкой «при условии самочувствия». Да. Нет, пищевое отравление. Устрицы. — Он положил трубку. Затем он достал из внутреннего кармана пиджака тонкий пластиковый пакетик с zip-локом и маленькие щипцы. Вернувшись к лифту, он опустился на одно колено. На сером бетоне, рядом с тем местом, где она стояла, лежала одна-единственная капля шампанского, не успевшая высохнуть. Аккуратно, с сосредоточенностью хирурга, он взял пробу, запаковал ее и положил в карман. Его пальцы снова сжались в кулак, но на этот раз не от ненависти к ней. От чего-то другого. От инстинкта. От щелчка в хорошо отлаженном механизме мышления, который говорил: «Аномалия. Угроза. Расследовать». «Война, — подумал он, глядя на исчезающие в темноте красные огни «Майбаха». — Кто-то только что объявил тебе войну, Элис. И это… меняет уравнение». Он больше не был просто тюремщиком, ждущим освобождения. Он стал единственным часовым у клетки со своей самой ценной, самой ненавистной пленницей. И почему-то мысль о том, что кто-то другой посмеет посягнуть на то, что принадлежало ему по праву мести, вызывала в нем неожиданную, яростную волну протеста. Война, действительно, только начиналась. И он, как ни парадоксально, был теперь на её стороне. Пока что. Но «пока что» — понятие растяжимое.

Глава 2. Договор в синем конверте

Утренний свет, резкий и беспощадный, резал глаза. Он пробивался сквозь панорамное остекление пентхауса на сорок восьмом этаже, отражаясь в идеально отполированных поверхностях, холодном мраморе и стеклянных стенах. Этот свет не согревал. Он лишь подсвечивал стерильное, выверенное до миллиметра пространство, больше похожее на музей современного искусства, чем на чей-то дом.

Элис стояла у окна, спиной к комнате, закутавшись в тяжелый шелковый халат. Внизу раскинулся город — ее королевство, ее тюрьма. События вчерашнего вечера казались сном. Плохим, липким, но сном. Однако легкая туманность в голове и остаточная слабость в мышцах напоминали: все было наяву. Кто-то подложил ей в бокал... что? Что именно?

Аллерген? Яд? Она сжала стакан с теплой водой с лимоном так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Ваши показатели в норме. Уровень гистамина повышен, но не критически. Это была острая аллергическая реакция.

Голос доктора Любомира, ровный и успокаивающий, доносился сзади. Он закрыл свою кожаную сумку с древним, потертым замком.

— На что именно — сказать сложно. Возможно, какой-то краситель в напитке, консервант... Вам следует сделать расширенный анализ в лаборатории. И всегда иметь при себе антигистамины.

— Спасибо, Любомир, — Элис не обернулась. Старый врач, служивший еще ее отцу, был одним из немногих, кому она доверяла. Или, по крайней мере, не доверяла меньше, чем остальным.

— Я оставлю рекомендации и список анализов Льву, — доктор кивнул в сторону фигуры, застывшей у двери в гостиную.

Лев. Он стоял там, как часовой, с момента их возвращения. Он организовал всё: тихий, без мигалок, отъезд из «Империала», вызов Любомира на дом, а не в клинику, отмену всех её дел. Безупречно эффективно. Бесчеловечно холодно. Доктор ушел, и в огромной гостиной воцарилась тишина, натянутая, как струна. Элис почувствовала его взгляд у себя между лопаток. Она медленно обернулась.

— Ну? — произнесла она, и голос ее прозвучал хрипло. — Ваш вердикт, доктор Орлов? Отравление глупостью? Аллергия на собственный успех?

Лев не шелохнулся. Он держал в руках тот самый планшет.

— Доктор Любомир констатирует аллергию. Моя задача — выяснить, была ли она спровоцирована умышленно. Шампанское «Кристалл» из партии, закупленной специально для мероприятия. Обычно оно для вас безопасно. Я запросил список всех, кто имел доступ к напиткам до и во время презентации. Изучаю кадры с камер отеля.

— Вы что, думаете, кто-то из моих гостей...

— Я думаю, что вчерашний инцидент имеет вероятность в 87% быть преднамеренным действием, — перебил он её, наконец подняв глаза. В них не было ни страха, ни волнения. Только холодная аналитика. — Вам повезло с дозировкой или веществом. В следующий раз может не повезти.

— И что вы предлагаете? Объявить осаду? Нанять десяток охранников, которые будут пробовать мою еду? — в её голосе зазвучала издёвка, но в глубине глаз пряталась настоящая, животная тревога.

— Я предлагаю вам проявить осторожность, пока я не выясню источник угрозы. Или, если вам так не терпится стать мученицей бизнеса, предупредить меня заранее, чтобы я успел подать заявление на расторжение контракта в суд до того, как вас похоронят.

Обычно его колкости задевали её, заставляя огрызаться в ответ. Сейчас она просто почувствовала усталость. Смертельную усталость от этой войны на истощение, которая длилась уже три года.

— Оставьте меня, Лев. Просмотрите свои кадры. Составьте список подозреваемых. Сделайте то, за что я вам плачу.

— Вы не платите мне, мисс Верес, — напомнил он ледяным тоном. — Вы отрабатываете долг.

Он повернулся, чтобы уйти, и его взгляд упал на массивный письменный стол из черного дерева, стоявший в углу. На нём, среди немногих личных вещей, лежала старомодная бронзовая пресс-папье в виде якоря. Лев замер на долю секунды. Элис заметила это. Она видела, как его плечи напряглись под тканью пиджака.

Якорь. Символ порта. Символ «Феникса». Символ прошлого.

Флешбек. Три года назад. Тот же кабинет, но днем.

Солнце тогда било в окна так же беспощадно. Элис, тогда двадцатичетырехлетняя, только что официально вступившая в права наследования после долгих судов с тетей Виолеттой, сидела за этим столом. Она пыталась казаться старше, жестче, надев строгий костюм и собрав волосы. Но глаза выдавали — в них был испуг и ярость загнанного зверя.

Перед ней стоял он. Лев Орлов. На два года старше, но выглядевший на все тридцать. Одетый в дешевый, но чистый костюм, с лицом, на котором горечь и потеря уже высекли первые неизгладимые морщины. В руках он держал простой синий картонный конверт.

— Мисс Верес, — его голос тогда был лишен нынешней ледяной полировки. В нем звучала голая, неприкрытая ненависть. — Вы меня не знаете. Но я знаю вас. И знаю, что вы ответственны за смерть моего брата. И, возможно, вашего отца.

Элис не дрогнула. Она научилась не показывать эмоции. Теперь у неё новая жизнь, и слабость показывать нельзя никому, даже близкому окружению. Все бизнес партнёры отца, несмотря на дружбу, были готовы поглотить юную слабую наследницу вместе с холдингом. Поэтому ей нельзя больше показывать свою слабость. К слову, многие из друзей отца решили пойти более лёгким способом и вместо "выгодных" предложений выкупить бизнес прислали свои предложения о браке, и теперь весь кабинет был уставлен цветами, а в воздухе стоял душный запах.

— Ваш брат был за рулем. Полиция установила — техническая неисправность тормозов. Трагическая случайность.

— Случайность!? — он прошипел это слово, сделав шаг вперед. Его пальцы сжали конверт так, что картон прогнулся. — Мой брат был гонщиком. Он проверял ту машину как свою собственную. Он бы почувствовал неладное за километр. А еще... за час до выезда он прислал мне сообщение. Одно слово: «Сделка». И смайлик-подмигивание.

— Что это доказывает?

— Это доказывает, что он не просто вёз вашего отца на встречу! Он был частью чего-то. И это «что-то» его убило. А вы... — его взгляд выжег её насквозь, — вы его наняли. Вы были тем звеном. Отец хотел отдать вам бразды правления раньше срока? И кто-то был против?

Элис вскочила. Её собственная боль, свежая и рваная, вырвалась наружу.

— Вы смеете! Вы смеете приходить сюда и обвинять меня в смерти моего отца?!

— Я пришел за правдой. Архивы «Верес-Холдинг», переписка отца, служебные расследования, записи с его личного сервера — всё, что было засекречено после аварии. Я знаю, что доступ есть у вас.

— И я просто так отдам вам коммерческие тайны компании? Вы с ума сошли.

— Не отдадите. Вы предоставите мне доступ. На условиях. — Лев швырнул синий конверт на стол. — Мой договор. Пять лет. Я становлюсь вашим личным ассистентом, телохранителем, кем угодно. Я сделаю для вас и вашей компании всё, что будет в моих силах, и даже больше. Я выжму из себя всё, чтобы вы стали успешнее и могущественнее. А в конце срока — полный и беспрепятственный доступ ко всем архивам, связанным с тем днем, и к выводам внутреннего расследования. Поверьте, я стану вашим самым ценным ресурсом, вы сами в этом убедитесь.

Элис медленно взяла конверт. Её ум, отточенный в наследственных баталиях, уже работал. Этот парень... он был гением. Она знала. Ей докладывали: молодой программист-самородок, победитель международных олимпиад, создатель стартапа, который мог бы взлететь, если бы не трагедия. Он был одержим. Одержимые — опасны, но и невероятно полезны. А еще... в его глазах она видела не только ненависть. Она видела такую же пустоту, как у неё самой. Пустоту, которую нужно чем-то заполнить. Местью. Делом. Болью. Ей сейчас как никогда нужен такой человек в команде. Её правая рука, её личный ассистент, который никогда не предаст и будет связан договором. Тем более такой гениальный умный парень может помочь создать ей репутацию и поднять авторитет, а также придумать способ избавиться от сладких ухаживаний льстивых престарелых бизнесменов. У них была общая боль от гибели близких людей и это, пожалуй, стало решающим фактором.

— Пять лет — это долго, — сказала она тихо, вынимая листы.

Юридически безупречный документ.

— Для меня каждый день без правды — вечность, — ответил он.

Она посмотрела на него, на его сжатые кулаки, на ярость, которую он едва сдерживал. И вдруг поняла: он — единственный человек, который не хочет от неё ни денег, ни влияния, ни её самой. Он хочет только правды. Ту же правду, которую искала она, но боялась найти. В его лице она обрела и врага, и союзника в одном флаконе. Самого опасного и, возможно, самого преданного. Она понимала, что такой талантливый парень может её уничтожить, если она не согласится, тем более что она ещё не уверенно стоит на ногах. Таких как он лучше держать поближе и использовать. Отец всегда учил, что в бизнесе главное люди и надо уметь вытягивать пользу из каждого в своём кругу общения.

— Есть одно условие, — сказала Элис, кладя конверт обратно. — Вы никогда, ни при каких обстоятельствах, не зададите мне вопрос о той ночи напрямую. Не спросите: «Что вы знали?» или «Что вы сделали?». Весь наш поиск — только по документам. По фактам. Согласны?

Лев смотрел на нее, пытаясь разгадать этот странный запрет. Потом кивнул.

— Согласен.

— Тогда подписывайте. — Она протянула ему ручку.

Он подписал, не глядя на пункты о конфиденциальности, неконкуренции и полном подчинении. Он продавал ей пять лет своей жизни. А она покупала себе гения, сторожа и живое напоминание о своей вине. Какая ирония.

Настоящее

Лев стоял, глядя в ту же точку на столе. Якорь.

— Конверт, — вдруг сказала Элис тихо, нарушая тишину. — Вы до сих пор его храните?

Он медленно повернул голову.

— Он напоминает мне об обратном отсчете. Осталось пятьсот двадцать три дня.

— И вы всё ещё верите, что найдете там что-то, что оправдает вашу ненависть?

— Я верю фактам, — отрезал он. — А факты вчерашнего дня таковы: официант, подавший вам бокал, работает в «Империале» три года. На видео видно, как он берет бокал с общего подноса у главного сомелье. Никаких подозрительных действий. Но за десять минут до этого, в служебном коридоре, к подносу на пятнадцать секунд приближается человек в униформе технического обслуживания. Лицо скрыто кепкой. Камера в коридоре «заблудилась» на три минуты в нужный момент. Сбой. Совпадение.

В его голосе прозвучало что-то новое. Не язвительность. Не ненависть. Предостережение.

— Кто-то знает системы «Империала», — продолжил он. — Или имеет доступ, чтобы их ломать. Это не спонтанный протест недовольного акционера. Это спланированная операция.

Элис ощутила холодок страха, пробежавший по спине. Это было конкретнее, чем туманная аллергия. Это был враг из плоти и крови, который знал, как прятаться.

— Вы сказали тёте Виолетте, что это отравление устрицами?

— Да. Доктор Любомир подтвердил эту версию для внутреннего круга. Чем меньше знают, тем меньше утечек.

— А что на самом деле было в том бокале? — спросила она, уже почти шепотом.

Лев на мгновение задумался, будто решая, можно ли ей доверить и эту информацию.

— Предварительный анализ моей... домашней лаборатории, — он слегка скривил губы, — показал следы дигидроэрготамина. Вещества на основе спорыньи. В микродозах вызывает сильнейшую вегетативную реакцию — головокружение, тахикардию, паническую атаку. В больших — галлюцинации, спазмы, летальный исход. Его практически невозможно обнаружить в стандартной токсикологии, если не искать целенаправленно. И угадайте, мисс Верес, откуда его могли взять?

Элис молчала.

— Из арсенала старого, очень дорогого фармацевтического завода, который «Верес-Холдинг» приобрел два года назад в рамках диверсификации, — закончил он. — Информация о его... побочных продуктах... хранится на закрытом сервере под грифом «С».

Тишина в комнате стала почти ощутимой, напряжённой. Кто-то не просто хотел её опозорить или напугать. Кто-то хотел её убить, используя ресурсы её же компании. И этот кто-то имел доступ к самым охраняемым её секретам.

— Значит, — голос Элис был беззвучным шепотом, — враг внутри.

— Или очень, очень близко, — кивнул Лев. В его глазах впервые за три года мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее не злорадство, а... понимание. Они оказались в одной лодке. Лодке с пробоиной. — Ваше указание?

Элис подошла к столу и положила ладонь на холодный бронзовый якорь.

— Продолжайте расследование. Тайно. Никто, кроме нас и доктора Любомира, не должен знать об истинной причине. А тёте Виолетте... — она подняла глаза, и в них вспыхнул стальной огонь, тот самый, что сделал её наследницей империи, — передайте, что я поправляюсь и на следующей неделе буду на совете директоров. Во что бы то ни стало.

Лев кивнул. Профессионально, коротко.

— Есть.

Он вышел, оставив её одну в огромном, залитом светом пространстве. Элис сжала якорь в руке до боли. Прошлое, с его договором в синем конверте, настигло их. Но теперь к старой тайне смерти прибавилась новая — тайна угрозы. И странным образом тот, кого она считала своим главным врагом, вдруг стал единственной стеной между ней и неизвестностью.

А Лев, вернувшись в свой кабинет-каморку на этаже ниже, не сел за компьютер. Он подошел к сейфу, ввел код и достал оттуда тот самый синий картонный конверт, уже потрепанный на сгибах. Он провел пальцем по чернильной подписи: «Элис Верес». Потом достал телефон и отправил зашифрованное сообщение своему единственному контакту из «прошлой жизни», хакеру по кличке Призрак:

«Нужна полная выгрузка по заводу «Фармакон» (принадлежит ВХ). Все логи доступов за последний год. Все, кто запрашивал данные по архивным разработкам. Особое внимание на Виолетту Верес и Марка Сомова. Срочно. Цена — любая».

Он положил телефон, глядя на конверт. Пятьсот двадцать три дня. Но счетчик, как он теперь понимал, мог щёлкнуть раньше. И почему-то мысль о том, что Элис могут убить до истечения их договора, вызывала в нем не облегчение, а яростное, первобытное сопротивление. Она была его мишенью. Его пленницей. Его врагом. И никто не имел права отнять её у него. Никто.

Расследование начиналось. Но вместе с ним начиналось и нечто другое. Негласный союз. Ось, построенная на ненависти, страхе и одной общей, смертельной тайне.

Глава 3. Тени на стенах

Кризис, как и положено настоящему кризису, разразился в пятницу, ближе к семи вечера, когда большинство сотрудников «Верес-Холдинг» уже мысленно были в барах или на подъездах к загородным домам. Он не грянул громом, а просочился тихой, ядовитой струйкой — письмом от регулятора в сфере экологического надзора.

Элис, сидя в своем кабинете с видом на вечерний город, окрашенный в багровые и золотые тона заката, сжимала распечатку этого письма так, что бумага пошла волнами. Ее ногти, покрытые бесцветным лаком, впились в ладонь.

«На основании анонимного обращения, содержащего предварительные данные о возможном превышении допустимых уровней содержания тяжелых металлов в грунтовых водах на территории проекта «Феникс»... Проверка... Приостановка работ...»

Анонимное обращение. Кто-то очень умный нанес удар не по ней лично, а по её главному делу. По её легитимности как лидера. Это было тоньше, чем яд в бокале. И опаснее.

— Все, кто мог это сделать? — её голос прозвучал спокойно, но Лев, стоявший у окна и наблюдавшего за тем, как зажигаются первые огни, уловил в нем стальную нотку.

Он не оборачивался.

— Конкуренты из «Грифон-Групп». Они проиграли тендер и имеют мотив. Тётя Виолетта. Она считает «Феникс» слишком рискованным и хотела направить средства на выкуп акций. Марк Сомов, как ваш душеприказчик и адвокат, имеет доступ к предварительным отчетам по экологии. Даже доктор Любомир, через своего зятя в геологической службе, теоретически мог получить информацию. Круг широк.

— Спасибо за исчерпывающий список моих близких, — язвительно бросила Элис, откидываясь в кресле. — Что предлагаете? Обыскать их всех?

— Предлагаю работать с фактами, — наконец повернулся Лев. На нём уже не было пиджака, рубашка с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами, рукава закатаны. Он выглядел не как ассистент, а как полевой командир, готовящийся к ночной вылазке. — У нас есть семьдесят два часа до официального уведомления регулятора. За это время нужно подготовить контр-отчёт, опережающий проверку. Нужны свежие пробы воды, заверенные независимой лабораторией. Нужно найти источник утечки данных. И, желательно, дискредитировать анонимного информатора.

— Семьдесят два часа, — повторила Элис. Она чувствовала тяжелую усталость, накатывавшую после вчерашней тревоги и бессонной ночи. Но сдаваться было не в ее правилах. Никогда. — Лабораторию я могу заказать через швейцарские контакты. Пробы... нужен кто-то надежный на месте.

— Я поеду, — просто сказал Лев.

— Вы? — она удивленно подняла бровь. — Ваша обязанность — охранять меня. И находиться рядом со мной 24 часа в сутки. Отправляться на заброшенную промзону ночью...

— Моя обязанность — обеспечивать успех проекта «Феникс», — холодно парировал он. — Это прямо прописано в контракте, пункт 4.3. «Содействие в реализации ключевых инициатив нанимателя». А ваш успех сейчас зависит от этих проб. Здесь, в офисе, вы в относительной безопасности. Там — нет. Логично, что угрозу устраняет тот, кто больше всего в ней заинтересован. Я.

Невыносимо. Он хоть когда нибудь был не таким упрямым и холодным? Или после той аварии он бесповоротно изменился и стал таким? Элис после заключения контракта искала информацию о своём новом ассистенте. Не ту, которую она и так знала из общих источников. А более личную. Социальные сети, друзья, досуг, любовницы в конце в концов... Надо же понимать, с кем имеешь дело. Раньше он вёл личный блог в интернете. Его глаза горели страстью и энтузиазмом, он часто улыбался и всегда добивался успехов в своих начинаниях. Но за три года той самой улыбки она в нём так и не увидела. Ни разу. Симпатичный, можно даже сказать красивый молодой парень, превратился в холодного и отстранённого мужчину. Он так сильно любил своего брата, что готов был пожертвовать свои лучшие годы на работу в ёё холдинге для разгадки тайны его смерти. А заодно и смерти её отца.

В его тоне не было героизма. Только холодная логика. И все же... Элис почувствовала странный укол. Он рисковал. Для ее дела.

— Хорошо, — кивнула она, отводя взгляд. — Берите мою машину, водителя...

— Нет. Слишком заметно. Возьму одну из служебных, без опознавательных знаков. И поеду один. Чем меньше людей вовлечено, тем меньше утечек.

Он уже собирал вещи, набрасывая пиджак на спинку стула, хватая планшет и портфель с оборудованием, которое Элис предпочитала не видеть и не спрашивать.

— А что буду делать я? — спросила она, и в ее голосе прозвучала неожиданная для нее самой беспомощность.

— Вы, — сказал Лев, останавливаясь у двери, — будете работать со вторым фронтом. Устроите здесь, в этой башне, небольшой спектакль.

И он изложил свой план. Коротко, четко, без лишних слов. Элис слушала, и впервые за долгое время не находила в его идеях изъяна. Это был гениальный, дерзкий и абсолютно аморальный ход. Совершенно в его стиле.

Час спустя в переговорной на сорок пятом этаже собралось ядро команды «Феникса». Воздух был густ от притворного спокойствия и настоящей тревоги.

Марк Сомов, адвокат, сидел напротив Элис, и его доброе, открытое лицо было омрачено переживанием за неё и заботой. Он положил свою крупную, теплую руку поверх её кисти на столе. — Эли, мы справимся. Это провокация. Я уже связался с людьми в надзоре, постараемся замять до официальной проверки.

Его прикосновение было дружеским, но в нем чувствовалось нечто большее. Элис знала о его чувствах. Они были как удобные домашние тапочки — теплые, предсказуемые, но совсем не те, в которых хочется штурмовать мир. Она мягко освободила руку. — Спасибо, Марк. Но «замять» — не наш метод. Мы будем давить.

В дверь, не стуча, вошла Виолетта Верес. Она была, как всегда, безупречна в костюме цвета баклажана, ее седые волосы уложены в жесткую, совершенную волну. Ее трость с хрустальным набалдашником глухо стукнула по полу. — Я говорила, что этот авантюрный проект выйдет нам боком, — заявила она, занимая место во главе стола, как будто это было ее законное право. — Вкладывать такие деньги в грязную промзону... Блажь. Надо было укреплять ядро бизнеса. А теперь — скандал.

— Скандал — это возможность, тетя, — холодно ответила Элис. — Возможность показать, как мы работаем под давлением.

— И где твой гениальный пастух? — язвительно осведомилась Виолетта, оглядываясь. — Уже сбежал с тонущего корабля?

— Лев занимается оперативным решением вопроса, — отрезала Элис, и в ее тоне прозвучала такая твердость, что Виолетта на секунду смолкла. Позже, когда совещание, полное взаимных упреков и выяснений, кто что знал и когда, закончилось, и все разошлись, в кабинете остались только Элис и Марк.

— Эли, — начал он осторожно, — этот парень, Орлов... Ты уверена в нем? После вчерашнего... Я волнуюсь. Он слишком скрытный. И слишком одержимый.

— Он необходим, Марк, — устало сказала Элис, подходя к мини-бару и наливая себе воды. — Он делает то, что не может сделать никто другой.

— Но он ненавидит тебя. Это чувствуется за версту. Разве можно доверять тому, кто смотрит на тебя, как на... — Марк запнулся.

— Как на что? — резко обернулась Элис.

— Как осужденный смотрит на палача. Или наоборот. Это нездоровая динамика, Эли.

Его слова попали в самую точку ее собственных страхов. Но признать это означало показать слабость.

— Наша динамика — наше дело. И она прописана в контракте. Юридически безупречном, кстати, спасибо тебе за это, — она попыталась пошутить, но шутка не удалась.

Марк вздохнул, подошел ближе. Пожалуй, даже слишком близко. Элис интуитивно захотелось сделать шаг назад, но она сдержалась. Она умела не показывать эмоции, и обижать влюблённого друга детства ей вовсе не хотелось. По крайней мере потому, что он был надёжным. Возможно единственным надёжным человеком в её окружении, помимо Орлова.

— Я просто... боюсь за тебя. Сначала эта аллергия, теперь саботаж... Мир полон тех, кто хочет тебя сломать. А ты берешь в ближайший круг того, кто хочет этого больше всех. За три года ты сильно изменилась. У тебя даже не было времени нормально оплакать отца. Тебе пришлось стать сильнее чтобы доказать своё лидерство и создать репутацию по сути с нуля. И ты сама этого добилась, это не его заслуга. Неужели тебе не страшно от его присутствия рядом? Или... вас что-то связывает? Помимо вашего глупого странного договора. Мне иногда кажется, что он чертов властолюбивец и просто хочет влюбить тебя чтобы потом размазать твое самолюбие и тем самым отомстить. И это я ещё мягко сказал, может он вообще хочет тебя убить!

Он был прав. Черт возьми, он был прав. Но что она могла поделать? Разорвать контракт и вышвырнуть Льва? И потерять единственного человека, который сейчас рвался в бой за нее, движимый не сантиментами, а холодным расчетом и личной выгодой? В этом была какая-то извращенная надежность. Она просто чувствовала, что он не предаст. Он слишком прямолинеен и говорит всё в лицо. В отличии от реальных предателей, которые скрываются за льстивыми масками.

— Марк, я не хочу тебя обижать, ты мне дорог. Но то, что ты говоришь, мне не нравится. Я не маленькая девочка. Я вижу с кем я работаю и прекрасно могу управлять людьми. Я справлюсь, Марк. Спасибо, — сказала она мягче.

Когда он ушел, Элис осталась одна в огромном, темнеющем кабинете. Она не включила свет, наблюдая, как город зажигает свои ночные огни. Где-то там, в промышленной зоне у старого порта, сейчас был он. Один. Рискуя. Ради ее проекта. Почему? Только ли из-за пункта 4.3?

На территории «Феникса» царила гнетущая, почти археологическая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в каркасах бывших цехов и скрипом ржавого металла. Лев, припарковав невзрачный внедорожник в тени разрушенной сторожки, быстро и бесшумно двинулся к точке забора проб, отмеченной в картах.

Он работал методично, без суеты. Пробы воды, грунта. Фотографии. Он не боялся темноты или возможных сторожей. Его страх был иного рода — страх ошибки, которая даст регулятору козырь, страх не успеть. Странно, но эта миссия, эта конкретная, измеримая задача, очищала его мысли от привычного осадка ненависти. Здесь он был просто специалистом, решающим проблему. И проблема была общей — с Элис. Эта мысль раздражала его.

Внезапно его телефон, переведенный в беззвучный режим, завибрировал. Сообщение от Призрака. Короткое и настораживающее: «По фармакону. Запрос на доступ к архивам по алкалоидам спорыньи был 14 дней назад. Аккаунт деактивирован. Вход был сделан с IP, привязанного к серверу компании... но через промежуточный узел. Точку входа локализовать сложно. Подозрительная активность в сети Сомова. Очень аккуратная, но есть. Будь осторожен».

Марк. Друг детства. Адвокат. Лев сжал телефон. Значит, круг подозреваемых сужался. Но зачем Марку травить Элис? Чтобы спасти, играя героя? Или... чтобы убрать, оставаясь в тени? Или это была попытка подставить Виолетту, чьи финансовые махинации Лев уже начал потихоньку вскрывать?

Он закончил забор проб, вернулся к машине и, уже собираясь уезжать, увидел слабый огонек в одном из окон старой административной постройки. Не аварийное освещение. Мерцающий, как от свечи или экрана ноутбука. Любопытство, холодное и профессиональное, пересилило осторожность. Он подкрался ближе.

В полуразрушенном кабинете, за столом, на котором стояла походная газовая горелка и кружка, сидел немолодой мужчина в заношенной спецовке. Он что-то яростно печатал на древнем ноутбуке. Рядом лежала папка с логотипом независимой экологической лаборатории, той самой, с которой работал «Верес-Холдинг» на первых этапах.

Лев затаил дыхание. Он достал телефон с мощным зумом и сделал несколько снимков лица мужчины и документов. Потом так же бесшумно отступил. У него было теперь лицо. И связь. Это был прорыв.

Дорога обратно в город заняла больше часа. Было уже за полночь, когда он въехал в подземный гараж штаб-квартиры. Он отвез пробы в специальный холодильник в лаборатории безопасности, поднялся на свой этаж, но вместо того, чтобы идти в свою каморку, направился к лифту, ведущему в пентхаус. Он должен был доложить. Сейчас.

Кабинет Элис был погружен в полумрак, освещенный лишь настольной лампой. Она сидела за компьютером, ее лицо в синеватом свете экрана казалось бледным и уставшим. На ней был тот же деловой костюм, что и днем, только пиджак висел на спинке стула, а волосы выбились из строгой прически. Лев на секунду задумался, встав в дверном проходе. Она была так молода, но смогла противостоять акулам бизнеса в одиночку. Её уставшее лицо было особенно заметно сейчас в ночи. Даже родная тётя не была ей поддержкой и все эти годы Элис воевала со всеми, отстаивая свои права. А ведь она могла просто уехать куда нибудь за границу, выйти замуж и жить себе спокойно без смертельных опасностей и каждодневной головной боли. Продолжить дело своего отца было для этой девушки куда важнее собственного счастья и спокойствия.

Услышав шаги, она вздрогнула и обернулась. Увидев его, в ее глазах мелькнуло что-то вроде облегчения, быстро погашенное привычной маской сдержанности.

— Ну? — спросила она одним словом.

Лев кратко доложил: пробы взяты, будут отправлены в Швейцарию с курьером утром. А затем перешел к главному.

— Я нашел источник утечки. Возможно, и автора анонимного письма.

— Кто? — она встала, опершись руками о стол.

— Бывший сотрудник подрядной лаборатории «Эко-Стандарт». Уволен полгода назад за фальсификацию данных. По-видимому, затаил обиду. Или его наняли. У него были копии первичных отчетов с завышенными, как я подозреваю, цифрами. Он скрывается на территории «Феникса».

— Надо передать это в службу безопасности. Пусть разберутся.

— Нет, — резко сказал Лев. — Служба безопасности доложит Виолетте. Или Марку. Кто бы ни стоял за этим, они узнают, что мы в курсе. Надо действовать тоньше.

— То есть как? И причем тут Марк? Ему точно можно доверять. — в голосе Элис появились нотки раздражения от усталости и напряжения.

— Дискредитировать его. Подбросить информацию, что он ранее судим за мошенничество. Сделать его заявление в глазах регулятора личной местью. А параллельно — предоставить наши безупречные пробы. Удар на два фронта.

Элис смотрела на него. На его запавшие от усталости глаза, на твердый подбородок, на абсолютную, безоговорочную уверенность в своей правоте. В этот момент он был не слугой, не ассистентом. Он был стратегом. Ее стратегом. И он намеренно проигнорировал вопрос про Марка.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Делайте.

Он кивнул, развернулся, чтобы уйти. И вдруг она спросила: — Почему?

Лев замер.

— Почему что?

— Почему вы это делаете? Так... яростно? Вы же ненавидите этот проект. Ненавидите все, что связано со мной.

Он медленно повернулся. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня.

— Потому что это мой проект тоже. Я вложил в него три года своего времени, своего ума. И я не позволю какому-то обиженному неудачнику или алчным родственникам его разрушить. Это вопрос профессиональной гордости. Ни больше, ни меньше.

— Только гордости? — она сделала шаг навстречу. Дистанция между ними сократилась до опасной. — Или вам просто не терпится поскорее отработать свои пять лет и получить доступ к архивам? Спасти меня от каких-то внешних угроз, чтобы потом самому... довершить начатое?

Ее слова висели в воздухе, острые и отравленные. Лев почувствовал, как привычная, знакомая ярость закипает у него внутри. Усталость, напряжение последних дней, постоянная необходимость быть начеку — все это прорвалось наружу.

— Вы думаете, это так просто? — его голос стал низким, опасным. — Вы думаете, я каждый день гляжу на вас и мечтаю только о том, как вы мне все откроете, и я уйду? Вы не представляете, каково это — видеть в вас не просто монстра из моих фантазий, а живого человека, который способен на... на эту чертову одержимость делом! Который так же, как и я, не спит ночами! Это усложняет сценарий, мисс Верес. Это вносит нежелательные переменные!

— О, извините, что усложняю вашу картину мира! — вспыхнула она. — А вы не усложняете мою? Появляетесь с вашим конвертом, вашей ненавистью, вашим проклятым гением, и встраиваетесь в мою жизнь так, что я уже не могу представить свой день без ваших язвительных комментариев! Вы думаете, мне легко? Доверять тому, кто мечтает меня уничтожить?

— Я не мечтаю вас уничтожить! — рявкнул он, и это была неправда, но в этот момент она звучала убедительно даже для него самого. — Я мечтаю понять! Понять, что случилось той ночью! Почему мой брат, самый осторожный человек на свете, сел за руль той машины! Почему он написал «сделка»! И какое отношение к этому имели вы!

Он выпалил это. Выпустил наружу главный вопрос, который жёг его изнутри все эти годы. Ту самую фразу, которую по условиям договора он не имел права задавать ей напрямую.

Наступила мертвая тишина. Элис отступила на шаг, как от удара. Все краска сбежала с ее лица. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескались боль, ужас и что-то еще... что-то похожее на вину.

— Вы... вы не имели права, — прошептала она. — Вы нарушили условие.

— Да, нарушил! — его дыхание было тяжелым. — И что вы сделаете? Расторгнете контракт? Вышвырнете меня? Сделайте это! Освободите нас обоих от этого ада! Но при досрочном разрыве контракта вы обязаны соблюсти условия сделки и дать мне полный доступ.

Они стояли друг против друга, дрожа от накала эмоций, от этой страшной, вырвавшейся наружу правды. Никто из них не мог сделать шаг — ни навстречу, ни прочь.

И тут ее взгляд упал на его руку. На рукав рубашки, где в области предплечья проступало темное, влажное пятно. — Вы ранены? — ее голос сменился, в нем прозвучала тревога, чистая и незамутненная ненавистью.

Лев взглянул на руку, будто увидел это впервые.

— Ржавая арматура. Мелочь.

— Это не мелочь. Там может быть инфекция. Нужно обработать.

Она потянулась к нему, но он резко отшатнулся, как от прикосновения к раскаленному металлу.

— Не надо. Я сам.

— Не будьте ребенком, — ее тон внезапно стал властным, тем самым, каким она отдавала приказы на совещаниях. — В моем кабинете есть аптечка. Садитесь.

И, к его собственному удивлению, он послушался. Он сел на край дивана, а она, доставая из шкафа зеленый металлический чемоданчик с красным крестом, опустилась перед ним на колени. Этот жест — ее на коленях перед ним — был настолько сюрреалистичным, что он онемел. Её волосы уже давно выбились из прически и обрамляли лицо, и в лунном свете она казалась ещё более молодой и... печальной. Она всегда была красивой девушкой, а сейчас это было особенно заметно, несмотря на её усталость.

Она аккуратно закатала его рукав. Царапина была длинной и неглубокой, но грязной. Она молча обработала ее антисептиком, ее движения были удивительно точными и мягкими. Он смотрел на ее склоненную голову, на прядь платиновых волос, выбившуюся и упавшую на щеку. Чувствовал легкий запах ее духов — холодные цветы и что-то теплое, древесное. Это было невыносимо интимно. Невыносимо далеко от ненависти.

— Он любил вас, знаете ли, — тихо, глядя на ее руки, перевязывающие ему рану, сказал Лев. Он не смотрел ей в глаза. — Мой брат. Влад. Он восхищался вами. Говорил, что вы — как сталь. Настоящая. Он радовался, что работает на вашего отца. Что может быть причастен к чему-то большому.

Элис замерла. Ее пальцы сжали бинт.

— Я его почти не знала, — еще тише ответила она. — Видела пару раз. Он всегда улыбался.

— Он всегда улыбался, — подтвердил Лев, и его голос дрогнул. Впервые за три года.

Он поднял на нее глаза. И увидел, что по ее щеке медленно скатывается слеза. Одна-единственная, бриллиантовая в тусклом свете лампы. Она даже не пыталась ее смахнуть.

— Я не отдавала ему приказа, — прошептала она, и в этих словах была вся боль мира. — Я не знала, о какой сделке он говорил. Клянусь.

Они сидели так — он на диване, она на полу перед ним, связанные больше, чем договором, больше, чем ненавистью. Связанные общей потерей, общей тайной и этой невыносимой, неловкой близостью, которая возникла среди ночи в опустевшем небоскребе.

Лев первым нарушил молчание. Он осторожно, будто боясь обжечься, поднял руку и тыльной стороной пальца стер ту слезу с ее щеки. Кожа под его прикосновением была горячей и невероятно мягкой.

— Я знаю, — сказал он хрипло. — Теперь я знаю.

Он не знал, правда ли это. Но в этот момент он хотел в это верить. Потому что альтернатива — продолжать ненавидеть эту хрупкую, плачущую на коленях женщину — вдруг стала невозможной.

Он встал, поправил рукав.

— Спокойной ночи, Элис.

И ушел, оставив ее сидеть на полу в луче настольной лампы, с бинтами в руках и с новым, страшным чувством в груди. Чувством, что стена между ними дала трещину. И сквозь нее теперь дул ледяной, незнакомый ветер перемен.

Глава 4. Танец с кинжалами

Аромат белых лилий и старого паркета, смешанный с запахом дорогой полировки и бессовестных амбиций, висел в воздухе бального зала отеля «Гранд Европа». Сотня зеркал в позолоченных рамах множила отражения: бриллианты, вспышки фотокамер, безупречные улыбки, за которыми скрывалось жадное любопытство. Сегодня вечером Элис Верес давала ответ — городу, индустрии, тем, кто шептался за её спиной после инцидента с шампанским. Конечно никто из них не знал, что по настоящему произошло в тот день. Элис слишком быстро завершила выступление и даже не осталась на последующее торжество, устроенное в её честь, и это вызвало много слухов и обсуждений в прессе. Никто не купился на отговорки про "срочный" звонок. Эти люди строили свои империи десятилетиями и никогда бы не поверили в столь жалкий спектакль, а некоторые особенно внимательные даже заметили бледность и резкую болезненность Элис после выпитого бокала шампанского, как бы ей не хотелось это скрыть. Сегодня ей нужно было отыграть уверенность и предотвратить любые сомнения касательно её репутации как лидера и репутации «Верес-Холдинг». Она никогда не питала иллюзий о том, что все эти влиятельные люди безвозмездно станут её уважать так, как её отца. Несмотря на их наигранную доброжелательность каждый из них мечтал, что молодая девчонка не справится, откажется от наследия и им перепадёт возможность выкупить хотя бы часть гигантского холдинга. Пресса смаковала каждый её выход в свет, неосторожный шаг или ошибку. Конкурирующие компании подстраивали множество скользких ловушек, но пока что Элис удавалось виртуозно лавировать и даже заслужить уважение некоторых партнеров отца, которые не ожидали что девушка окажется достаточно сильной и сможет продержаться столько времени.

Элис горько усмехнулась своим мыслям. Во многом ей очень помог Лев Орлов. Он видел все многоходовые махинации конкурентов заранее. Он всегда предупреждал о рискованных сделках и стоял рядом во время всех переговоров. Любые документы проходили через его проверку. Оказалось, что у Льва абсолютная память и он прекрасно умел считывать людей. И он разбирался в делах компании настолько превосходно, что Элис казалось, будто он всю жизнь управлял холдингом.

Она стояла перед трёхстворчатым зеркалом в своей гримёрной-будуаре на втором этаже, критически изучая отражение. Платье — чёрное, от «Армани Приве», лишённое каких-либо украшений, кроме игры драпировок, облегало фигуру, как вторая кожа, а затем сбегало с одного плеча шлейфом из тёмного шёлка. Оружием сегодня были не блёстки, а лаконизм, почти траурная элегантность. Символично. Интересно, что скажет Лев? Он всегда говорил, что образ много значит на мероприятиях. То, как преподносит себя лидер, даёт вектор дальнейшему сотрудничеству. На некоторые особо важные выступления Орлов лично выбирал ей наряды или заказывал кутюрье. Конечно он не был стилистом, но изумительным вкусом обладал и мог совершенно точно определить что ей подойдёт.

— Он здесь? — спросила она у горничной, не отрывая взгляда от своего бледного, почти прозрачного без румян лица.

— Мистер Орлов ждёт в коридоре, мисс.

Элис кивнула. Она медленно, будто надевая доспехи, протянула руку к шкатулке на туалетном столике и достала оттуда не драгоценности, а маленький плоский флакон. Антигистаминный спрей, который теперь всегда был с ней. Сделав пшик, она на мгновение зажмурилась. Страх был физическим, как ком в горле. Страх перед внезапной слабостью, перед потерей контроля. Перед тем, что может быть в бокале, в воздухе, в еде.

Собравшись, она вышла в коридор. Лев стоял у окна, глядя в темноту вечернего города. На нём был смокинг. Не тот, стандартный, из гардеробной компании, а сшитый на заказ. Она сама отдала распоряжение неделю назад. Ткань — тёмно-серый бархат, почти чёрный, поглощающий свет, а не отражающий его. Он сидел безупречно, подчёркивая ширину плеч и узость талии. Он выглядел опасно. Не как телохранитель, а как князь тьмы, явившийся на светский раут.

Услышав её шаги, он обернулся. Его взгляд скользнул по ней — быстрая, профессиональная оценка: устойчивость каблуков, длина шлейфа (не помешает ли движению), отсутствие видимых признаков паники. Ни тени восхищения. Но и привычной ледяной насмешки тоже не было. Был нейтральный, собранный интерес.

— Вы выглядите… соответствующе событию, — произнёс он, и это было максимально близко к комплименту, на что он был способен в её присутствии.

Ей стало обидно. Обида тут же сменилась раздражением на саму себя. Почему ей вообще должно быть важно, что он подумает? Всего лишь очередное мероприятие, каких было уже десятки за прошедшие три с лишним года. Он много раз видел её в нарядах, как бальных так и деловых, и ни разу не сделал ни одного комплимента. Как и она ему, впрочем. Только взаимные колкости и язвительность.

— А вы, Лев, выглядите так, будто собираетесь не на благотворительный ужин, а на похороны чьих-то надежд, — парировала она, подходя ближе, чтобы поправить несуществующую складку на его лацкане. Её пальцы намеренно почти коснулись бархата. Он не отстранился, но и не двинулся навстречу. — Я довольна. Вы не будете сливаться с толпой.

— В мои задачи не входило сливаться, — сухо заметил он. — Я буду видеть всех. И все будут видеть меня рядом с вами. Это послание.

— Какое? — приподняла она бровь. На её лице отразилось нечто вроде полуулыбки. Хотя скорее это была усмешка.

— Что вы под защитой. Что тот, кто попытается навредить вам или холдингу, будет иметь дело не только с вами, но и со мной. И что после истории с «Фениксом» я всё ещё здесь. Это укрепит ваш имидж. Кто-то пустил слухи, что я, ваш гениальный помощник, сбежал с тонущего корабля и за последние недели акции упали на два процента, что недопустимо.

Элис усмехнулась беззвучно. Да, о её гениальном ассистенте ходили легенды в мире бизнеса и многие пытались его переманить. Ещё бы, отчасти благодаря ему холдинг вырос почти на десять процентов только за последний год.

— Всегда практично. Ни капли романтики.

— Романтика, — отчеканил он, наконец встретившись с ней взглядом, — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. По крайней мере, пока.

В его глазах промелькнуло что-то тяжёлое, невысказанное. Воспоминание о ночи в пентхаусе? О том, как она перевязывала ему руку? Он первым отвёл взгляд. Элис показалось, что он впервые за всё время их общения не смотрел на неё с молчаливым вызовом. Её дыхание сбилось. Наверное это нервное.

— Пора. Первый тост — ваш.

Он подал ей локоть. Жест был формальным, протокольным. Но когда она положила руку на его предплечье, сквозь бархат и тонкую ткань рубашки она почувствовала напряжение его мышц. Он был на взводе. Как и она. От его упрямой позы она не почувствовала обыкновенной ледяной холодности. Скорее наоборот. Он нервничал как и она, но старательно старался создать ей опору и уверенность, чувство защиты. Неужели такие изменения после того ночного диалога? От воспоминаний у Элис слегка закружилась голова и сбилось дыхание. Нет, не сейчас. Не время думать об эмоциях. Сейчас нужно быть железной бизнес леди.

Спускаясь по парадной лестнице в сияние главного зала, Элис ощутила привычную волну адреналина. Зазвучали аплодисменты. Вспышки камер ослепили её. Она улыбнулась — той самой, безупречной, холодной улыбкой, за которой можно было спрятаться. Лев шёл рядом, на полшага сзади, его присутствие было твёрдой, незыблемой скалой в бурлящем море лиц. И тут её взгляд выхватил в толпе Арсения Грота. Владелец «Грифон-Групп», человек лет пятидесяти с лишним, с лицом уставшего боксёра и глазами бухгалтера-циника. Он смотрел на неё не как на конкурента, а как на лот на аукционе. И улыбался. Элис почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она вспомнила слова Льва о «Фармаконе». Она бросила незаметный взгляд на своего ассистента и сразу встретилась с ним глазами. Он едва заметно кивнул, видимо почувствовал её беспокойство. Он всегда чувствовал любые колебания в её настроении и поведении. Они понимали друг друга без слов.

— Мистер Грот, — произнесла она, останавливаясь перед ним и позволяя ему поцеловать свою руку. — Как я рада, что вы поддержали наше начинание.

— Элис, дорогая, — его голос был густым, как патока. — Кто же откажется помочь такому прекрасному делу? И… поздравить с триумфальным решением вопроса с «Фениксом». Вы действовали быстро. Очень профессионально.

Ну конечно. Не могло быть иначе. Наверняка все всё знали и следили за этим делом издалека, позволяя прессе смаковать различные теории по краху легендарного холдинга. Несмотря на купленные СМИ всё равно нашлись те, кому было выгодно снизить акции компании громким скандалом.

Его взгляд скользнул на Льва, стоящего позади, как тень.

— Ваш ассистент, должно быть, оказал неоценимую помощь. Орлов, да? Слышал о ваших талантах.

— Слухи преувеличены, — холодно ответил Лев, едва кивнув. — Всё, что было сделано, — заслуга мисс Верес и её команды.

— Скромность украшает, — ухмыльнулся Грот, но в его глазах вспыхнул холодный интерес. — Ну, не буду задерживать. Удачи вам сегодня, Элис. Надеюсь, вечер пройдёт… без сюрпризов.

Он растворился в толпе. Элис выдохнула.

— Он знает, — прошептала она, обращаясь к Льву.

— Конечно, знает, — так же тихо ответил он, наклоняясь к её уху. Его дыхание коснулось её кожи, и она непроизвольно вздрогнула. — Он проверял почву. И меня. Держитесь от него подальше. Он опаснее, чем кажется.

Вечер покатился по накатанным рельсам: тосты, аукцион, светская беготня. Элис играла свою роль безупречно. Она смеялась с банкирами, сочувственно кивала женам политиков, жертвовала баснословную сумму на больницу для детей, ловя на себе восторженные взгляды. Лев был её тенью. Он появлялся ровно тогда, когда нужно было избавить её от надоедливого собеседника, незаметно подменял её бокал на свой (они установили этот немой ритуал), его взгляд постоянно метался по залу, сканируя лица, руки, движения официантов.

Но чем лучше шёл вечер, тем более вызывающей становилась её игра. Она ловила себя на том, что ищет в толпе Грота, а найдя, намеренно задерживала на нём взгляд, улыбалась чуть шире, кивала чуть доступнее. Она видела, как Лев замечает это. Как его челюсть напрягается. И это давало ей странное, извращённое удовлетворение. Она вела свою игру, не сомневаясь что в нужный момент Лев спасёт её.

— Ты испытываешь судьбу, — сказал он сквозь зубы, когда они на минуту оказались в относительном уединении у колонны.

— Я собираю информацию, — парировала она, потягивая воду. После той ночи они обращались друг к другу на "ты". Они и раньше так делали, но только в периоды злых перепалок или очень важных совместных проектов. В другое время они старались держать холодную дистанцию. Особенно он. — А ты ревнуешь?

— Я оцениваю угрозу, — рявкнул он, и в его голосе впервые за вечер прорвалось раздражение. — Он не тот, с кем можно флиртовать в отместку кому бы то ни было. Особенно мне. Вы умны. И я сомневаюсь что вы этого не понимаете. Что за игру вы ведёте? Я должен знать обо всём, чтобы защитить вас, но сейчас я не понимаю чего вы добиваетесь. Или вы опустились до уровня обычной эмоциональной романтизирующей девушки?

— О, ты считаешь что я намеренно пытаюсь вызвать в тебе ревность? — она повернулась к нему, и её глаза заблестели от опасного азарта. Его слова больно ударили по самомнению и захотелось выдать какую-нибудь колкость. — Думаешь, я делаю это, чтобы досадить тебе? Какой эгоцентризм, Лев.

Он не успел ответить. К ним подплыла, опираясь на трость, тётя Виолетта. Она была в платье цвета запёкшейся крови, и её седые волосы, уложенные в сложную башню, казались ледяной короной.

— Племянница, — проскрипела она, целуя воздух у щеки Элис. — Ты сияешь. Восстановилась после… неприятности. И мистер Орлов. Всегда на посту. Прямо как преданный пёс. Или… тень? — её взгляд скользнул с Льва на Элис и обратно, полный ядовитого любопытства.

— Я выполняю свою работу, миссис Верес, — нейтрально ответил Лев.

— О, я не сомневаюсь. И как профессионально вы её выполняете. — Виолетта сделала паузу, играя набалдашником трости. — Мой брат, покойный Николай, ценил преданность выше многих других качеств. Интересно, что бы он сказал, увидев такую… самоотверженную службу. Возможно, даже одобрил бы.

Лёд пробежал по спине Элис. Виолетта что-то знала. Или догадывалась. Лев остался непроницаем.

— Лесть не входит в мои обязанности, миссис Верес. Только результат.

— Что ж, результат, как я вижу, налицо, — Виолетта кивнула в сторону сияющего зала. — Продолжайте в том же духе. Только смотрите… не привязывайтесь слишком сильно. Собаки, которые забывают, кто их хозяин, иногда попадают под колёса.

Она удалилась так же плавно, как и появилась, оставив за собой шлейф дорогих духов и откровенной угрозы.

— Она знает о договоре, — тихо сказала Элис, когда тётя скрылась из виду.

— Не обязательно, — ответил Лев, но его глаза были сужены. — Но она точно знает, что между нами не просто рабочие отношения. И это её беспокоит. Она видит во мне угрозу своему влиянию на тебя. Будь осторожна с ней, Элис. Её трость — не просто аксессуар.

Элис почувствовала, как по телу разливается усталость. От игры, от напряжения, от необходимости быть постоянно начеку. Ей нужно было свежего воздуха. Пространства. Хоть на минуту.

— Я выйду в зимний сад, — сказала она ему. — На пять минут... Одна.

— Это неразумно, — немедленно возразил он.

— Это приказ, — отрезала она, уже отворачиваясь.

Она вышла в прохладную, влажную темноту оранжереи. Воздух пах землёй, цветами и покоем. Гигантские пальмы и папоротники создавали тенистые уголки. Она прошла к небольшому фонтанчику и, облокотившись о перила, закрыла глаза, вдыхая аромат жасмина и ещё какого-то неизвестного ей растения.

Покой длился недолго. Она услышала шаги. Твёрдые, быстрые. Она узнала их по ритму, ещё не оборачиваясь.

— Я сказала — одна, — бросила она в пространство.

— И я проигнорировал, — ответил голос Льва прямо за её спиной. Он стоял близко. Слишком близко. — Ваши приказы, ставящие под угрозу вашу безопасность, не имеют для меня силы. Вы знаете это.

Она обернулась. Он был так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь стеклянный купол, его лицо казалось высеченным из мрамора — жёстким и неумолимым. Впрочем, как и всегда.

— Что тебе от меня нужно? — выдохнула она, и в её голосе прозвучала неподдельная усталость. — Довести до белого каления? Напомнить, что я твоя пленница? Ты достиг цели. Я на грани. Доволен?

Он смотрел на неё, и в его серых глазах бушевала буря. Не ненависть. Не ярость. Нечто более сложное и опасное. — Ты играешь с Гротом, как кошка с мышкой. Зачем? Чтобы доказать что-то мне? Или себе?

— Может быть, мне просто нравится, как он смотрит на меня, — вызывающе бросила она. — Может быть, после всего этого ада, мне нужно почувствовать, что я всё ещё желанна, а не просто мишень или… объект чьей-то одержимой мести!

— Желанна? — он произнёс это слово с такой горькой насмешкой, что ей захотелось его ударить. — Ты думаешь, Грот желает тебя? Он желает твоих активов, твоего влияния, твоего места! Он смотрит на тебя, как на лакомый кусок, который можно проглотить, не подавившись! И ты, с твоим умом, не видишь этого? Или ты настолько отчаянно хочешь доказать, что можешь быть просто женщиной, а не наследницей Верес, что готова лезть в пасть к волку?

— А что ты предлагаешь?! — её голос сорвался, в нём зазвучали сдавленные слёзы гнева и отчаяния. — Сидеть в золотой клетке под твоим неусыпным надзором? Чувствовать на себе твой взгляд, в котором я читаю только презрение и расчёт? Ты видишь во мне только монстра, которого ты для себя создал! Ты не видишь меня!

Он шагнул вперёд, вынуждая её отступить к холодной стене фонтана.

— Я вижу тебя насквозь, Элис, — прошипел он, и каждое слово било, как хлыст. — Я вижу эту пустоту внутри тебя. И знаешь что? Она меня не пугает. Меня пугает то, чем ты пытаешься её заполнить — этими Гротами, этим блеском, этой вечной игрой в королеву! Ты прячешься за титулами и сделками, потому что боишься остаться наедине с тем, кто ты есть на самом деле! С той девушкой, которая плакала в пентхаусе ночью, потому что ей страшно и одиноко!

— А ты?! — она втолкнула ладони ему в грудь, но он даже не пошатнулся. — Ты заполняешь свою пустоту ненавистью ко мне! Это по твоему здоровее? Кажется у нас с тобой вообще никогда не было здоровой коммуникации. Ты сделал из меня демона в своей голове, чтобы было за что держаться! Чтобы не утонуть в собственном горе! И теперь, когда правда начинает всплывать, и твой удобный демон рассыпается, ты не знаешь, что делать! Ты потерял свой смысл, Лев! И это сводит тебя с ума!

Они стояли, тяжело дыша, почти упираясь лбами. Их дыхание смешалось в облако пара в прохладном воздухе. В его глазах бушевала настоящая буря — боль, ярость, и что-то неуловимое, похожее на признание.

Их прервал голос:

— Эли? Всё в порядке?

Марк стоял в проходе между пальм, его лицо было бледным от тревоги. Он видел их близость, напряжение, почти поцелуйную дистанцию между ними.

Лев отступил на шаг так резко, будто его оттолкнули. Его маска безупречного ассистента мгновенно вернулась на место, но в глазах ещё тлели угли только что бушевавшего пожара.

— Всё в порядке, Марк, — сказала Элис, её голос дрожал, и она не могла это скрыть. — Мы просто… обсуждали стратегию.

— Выглядело довольно жарко для обсуждения стратегии, — Марк бросил на Льва недобрый взгляд. — Может, тебе стоит вернуться в зал, Эли? Там ищут виновницу торжества для финального тоста.

— Да. Конечно.

Лев молча указал ей путь жестом. Когда они поравнялись с Марком, Лев остановился и, не глядя на него, тихо, но отчётливо сказал:

— Осторожнее с Гротом. Его компания закупала реактивы с «Фармакона» год назад. Проверьте свои инвестиционные портфели на предмет пересечений.

Он сказал это так, что это прозвучало не как угроза, а как информация к размышлению. Для Элис. Марк замер, его глаза расширились.

Лев не стал ждать ответа. Он последовал за Элис обратно в блеск и шум, оставив Марка в тревожной темноте оранжереи.

На обратной дороге в лимузине царила гнетущая тишина. Элис сидела, уставившись в тёмное окно, чувствуя, как дрожь медленно отступает, оставляя после себя ледяную, тоскливую пустоту. Она была права. Он ненавидел её. Но эта ненависть была чем-то чудовищно живым, личным, почти… интимной. И в своём гневе он выкрикнул правду, которую она сама от себя скрывала. Она заполняла пустоту делом, блеском, борьбой. Потому что боялась этой тишины внутри.

Она бросила взгляд на него. Он сидел, откинув голову на подголовник, глаза закрыты. В свете проезжающих фонарей его профиль казался усталым и по-человечески уязвимым. На его левом кулаке, лежащем на колене, белели костяшки от того, как сильно он его сжимал.

— Ты действительно так считаешь? — тихо спросила она, нарушая молчание. — Что я прячусь?

Он не открыл глаз.

— Разве нет?

— А ты? — её голос был беззвучным шёпотом.

— Я, — он произнёс это слово с такой горечью, что ей стало больно за него, — я только начал понимать, за чем прятался. И мне это не нравится.

Он открыл глаза и повернул голову к ней. В полумраке салона его взгляд был тёмным и нечитаемым.

— Завтра я принесу тебе полное досье на Грота и все его связи с Виолеттой за последние пять лет. Решай сама, что с этим делать.

Это было не «приказание». Это было «я предоставлю тебе информацию». Партнёрство. Пусть хрупкое, выстраданное в ссоре, но партнёрство.

Машина подъехала к её дому. Шофер открыл дверь. Лев вышел первым, огляделся и подал ей руку, чтобы помочь выйти. Его пальцы сомкнулись на её ладони твёрдо, но без прежней отстранённости. На мгновение он задержал её руку в своей.

— Спокойной ночи, Элис, — сказал он, и в его голосе не было ни ненависти, ни насмешки. Только усталость и что-то, похожее на перемирие. — Запри дверь.

Он не стал провожать её до самой двери, как обычно. Он остался на подъезде, наблюдая, как она входит в дом, как за ней закрывается дверь, как загорается свет в окнах её этажа. Только тогда он сел обратно в машину, дав знак водителю ехать.

Он ехал по ночному городу, и слова, сказанные им в гневе, эхом отдавались в нём. «Ты прячешься…» Он думал о её глазах, полных не гнева, а боли, когда она кричала ему это в ответ. Она видела его тоже. Насквозь. И этот взгляд, этот вызов, был страшнее любой ненависти. Потому что он заставлял смотреть в лицо не ей, а самому себе. И тому, что он начинал чувствовать, когда её не было рядом. Не ярость. Не желание мести. А тревожную, невыносимую тишину.

Война не закончилась. Она просто перешла в другую фазу. Более опасную. Потому что теперь противниками были не только внешние враги, но и их собственные, вскрытые раны и невысказанные чувства, которые уже нельзя было назвать просто ненавистью.

Глава 5. Общая рана

Дождь начался внезапно, как и всё, что происходило в последнее время. Сначала редкие тяжёлые капли забарабанили по лобовому стеклу, затем небо раскололось белесым швом молнии, и через секунду на крышу машины обрушился сплошной водяной вал. Лев прибавил скорость дворников, но они лишь безнадёжно смазывали поток, превращая дорогу в зыбкое, серое марево. Элис молчала, уставившись в своё боковое окно. Пейзаж за стеклом был унылым и бесконечным: промокшие поля, изредка — тёмные островки леса, да мрачные силуэты покосившихся сараев. Путь в «Кленовую усадьбу», родовое гнездо Вересов, занимал около трёх часов. Последние сорок минут они ехали уже по узкой, разбитой проселочной дороге. Даже бронированный внедорожник с полным приводом подрагивал на колдобинах. Она ненавидела это место. Ненавидела тишину, которая здесь была гуще и тяжелее городского шума. Ненавидела портреты предков, смотревшие на неё с укором из-под слоя пыли. Но подписание акта о передаче части земель усадьбы в природоохранный фонд (пиар-ход после истории с «Фениксом») требовало её личного присутствия. И, разумеется, присутствия её ассистента с папкой документов. После скандала с пробой воды прошло уже шесть месяцев, а СМИ всё не переставали перемывать косточки всему холдингу и, конечно, его владелице. Несмотря на удачные пиар акции и работу целого отдела маркетинга пришлось пойти на кардинальные меры чтобы добавить пару репутационных очков.

В машине пахло кожей, кофе из термоса и напряжённым молчанием. Лев вёл машину с сосредоточенной, почти хищной внимательностью, его руки крепко держали руль. На экране навигатора мерцала точка их назначения — ещё двадцать километров.

— Данные по последней поставке «Фармакона» для больницы Святого Луки, — нарушил тишину Лев, его голос прозвучал резко, как щелчок выключателя в темноте. — Я их проверил. Цифры не сходятся с заявленными в отчёте для минздрава. Разница уходит в карман подрядчика, который, как выяснилось, является двоюродным племянником Виолетты.

Элис вздохнула, не отрывая взгляда от стекающих по стеклу струй.

— Добавь в досье. Пока просто копи. Когда соберём достаточно, чтобы придавить не только её, но и Грота, который эти схемы прикрывает…

— …мы предъявим всё разом. Да, — он закончил за неё. — Но это требует времени. А времени, судя по визиту Грота и намёкам Виолетты, у нас может быть не так много. Они и так затаились в последние месяцы, выжидают. Думаю, скоро могут нанести удар.

Он рискнул бросить на неё быстрый взгляд. Она сидела, поджав под себя ноги, закутавшись в мягкий плед. Без макияжа, в простых джинсах и свитере, она выглядела моложе и беззащитнее. Уязвимее. Это злило его. Ему было проще, когда она была неприступной статуей в костюме от кутюр.

— Ты просмотрел план реконструкции восточного флигеля? — спросила она, меняя тему.

— Да. Архитектор предлагает снести. Я бы сохранил. Несущие конструкции ещё крепкие, это дешевле и сохранит исторический облик. Приложил расчёты к документам.

— Сентиментально, — заметила она беззвучно.

— Практично, — поправил он. — Сентиментальность — это когда ты едешь три часа пути в дождь, чтобы лично поставить подпись на бумаге, которую мог бы заверить электронной подписью или доверенностью.

Она наконец обернулась к нему, и в её глазах вспыхнули знакомые зелёные искры.

— Это символический жест. Показывающий, что я не отрываюсь от корней. Что «Верес-Холдинг» — это не только стекло и бетон.

— Корни, — он фыркнул, резко объезжая глубокую лужу. — Корни, которые тянут тебя в землю. В прошлое. Иногда от старых корней нужно избавляться, чтобы выросло что-то новое.

— Какой мудрый совет от человека, который сам закопался в прошлом с головой, — язвительно парировала она.

Машину резко тряхнуло. Раздался глухой, влажный хлопок, похожий на выстрел, и руль дёрнулся вправо. Лев, не теряя самообладания, крепче схватил руль, плавно сбрасывая газ и направляя внедорожник на обочину. Машина, проскрежетав по гравию, остановилась.

Тишину заполнил только шум дождя и шипение пара из-под капота.

— Прокол, — констатировал Лев, уже отстёгивая ремень. — И, возможно, перегрев. Оставайся в машине.

Он выскочил под дождь, не накинув даже куртку. Через мгновение он скрылся из вида, обследуя повреждение. Элис прильнула к стеклу, но разглядеть что-либо в кромешной тьме и ливне было невозможно. Чувство беспокойства, мелкое и противное, заползло под кожу. Они были одни, посреди леса, в непроглядную ночь. И, черт возьми, они могли перевернуться, если бы Лев не справился так виртуозно с управлением. Ей стало страшно от своих мыслей и она поспешила открыть дверь чтобы выйти на улицу.

Через несколько минут они стояли вдвоём у переднего колеса, Лев был промокший насквозь. Вода стекала с его тёмных волос на лицо.

— Правое переднее. Порез слишком ровный для гвоздя или стекла. Похоже на шип. И не один, — он вытер лицо ладонью. — Кто-то рассыпал их на дороге. Старая, но эффективная тактика.

— Значит, это… — она не договорила.

— Не обязательно целенаправленно против нас. Могли и для кого-то другого. Но совпадение маловероятно. — Он посмотрел на навигатор. — До усадьбы восемь километров. До ближайшего жилья — пятнадцать в другую сторону. Нам придётся идти пешком.

— В этот ливень? Ты с ума сошёл!

— Альтернатива — ночевать в машине и надеяться, что утром кто-то проедет. Но если это была ловушка, то устроители могут вернуться проверить улов. Идти безопаснее. — Его тон не допускал возражений. Он уже открывал багажник, доставая два больших непромокаемых плаща-пончо и мощный фонарь. — Надевай. И крепкую обувь, если есть.

Пришлось подчиниться. Через пять минут они, похожие на двух огромных чёрных птиц, шли по размокшей грунтовой дороге, освещая путь узким лучом фонаря. Дождь хлестал по капюшонам, вода хлюпала в ботинках, ветер норовил сорвать плащ. Элис шла за Львом, стараясь попадать в его следы. Он шёл быстро, но не слишком, постоянно оглядываясь, чтобы убедиться, что она не отстала.

Молчание между ними теперь было иного рода — сосредоточенное, злое на обстоятельства, но лишённое прежней вражды. Они были союзниками в борьбе со стихией и невидимой угрозой. Дождь и ветер мешали идти, каждый километр давался всё труднее. Элис уже хотелось опуститься на землю и остаться тут до утра. Лев видел её состояние и старался помогать, а на середине пути уже практически тащил её на себе, поддерживая за талию.

— Лев... подожди. Я уже не могу идти, я так устала. — Элис очень не хотелось показывать свою слабость, но она уже достигла того состояния, когда становится всё равно.

— Я не позволю нам, и в первую очередь тебе, остаться ночевать в лесу в такую непогоду. — Лев обеспокоенно осмотрел девушку на момент повреждений, и только убедившись что физически всё в порядке, повел её дальше.

Через час с небольшим в просвете деревьев показались тёмные очертания крыш и шпиль старой часовни. «Кленовая усадьба». В свете фонаря она выглядела не уютным гнездом, а мрачным замком из готического романа: тёмный кирпич, стрельчатые окна, обвитые мёртвым плющом. Лев подошёл к массивной дубовой двери. Замок был старый, но крепкий.

— Ключ? — спросил он, обернувшись к Элис. Она молча протянула ему тяжёлый, почерневший от времени ключ. Он с трудом, со скрежетом повернул его в скважине. Дверь, вздохнув, открылась, выпустив навстречу волну спёртого, холодного воздуха, пахнущего пылью, воском и забвением.

Внутри царил полумрак. Луч фонаря выхватывал из темноты покрытые белыми чехлами громады мебели, зияющие чёрные проёмы каминов, бледные лица портретов на стенах. Элис стояла на пороге, не решаясь сделать шаг вперёд. Это место всегда давило на неё. Здесь жили призраки. Призрак её детства, которое закончилось в один день. Призрак отца теперь тоже тут был.

Лев прошёл вперёд, осматриваясь. Его шаги гулко отдавались в пустом зале.

— Электричество, скорее всего, отключено. Нужно искать камин, дрова и генератор, если он есть.

— В библиотеке, — тихо сказала Элис. — Слева. Там всегда был камин. И дрова в нише рядом. Хотя в этом особняке никого не было уже много лет, возможно дрова отсырели.

Она повела его по знакомому, даже в темноте, маршруту. Библиотека была огромной комнатой с галлереей второго этажа и потолком, расписанным тусклыми звёздами. Вся мебель была под чехлами. Лев сдернул один с кожаного дивана перед большим камином, подняв облако пыли.

— Займись огнём, — приказал он, больше не церемонясь. — Я поищу генератор или хотя бы керосиновые лампы.

Она кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить. Пока он скрылся в глубине дома, она сняла промокший плащ и, дрожа от холода, принялась растапливать камин. Дрова, к счастью, были сухими. Через несколько минут языки пламени уже лизали поленья, отбрасывая на стены беспокойные тени.

Лев вернулся, неся две старомодные керосиновые лампы и бутылку, завёрнутую в пожелтевшую бумагу.

— Генератор есть, но он не заводится. Наверное, бензин со временем превратился в кисель. Лампы работают. И это, — он поставил бутылку на каминную полку, — видимо, осталось с последнего визита. Коньяк. Вполне приличный, судя по этикетке.

Он зажёг лампы. Мягкий, тёплый свет заполнил угол комнаты, отодвинув мрак и придав пространству иллюзию уюта. Они сидели на диване перед огнём, завернувшись в найденные в гардеробной старые шерстяные пледы. На них обоих была простая, почти домашняя одежда, взятая с чемоданов: он в тёмных тренировочных штанах и чёрной футболке, она — в толстых носках и большом свитере. В этом виде, с мокрыми волосами и безоружные, они казались просто людьми.

Усталыми, замёрзшими, ссорящимися людьми. Хотя сейчас Элис почему-то хотелось придвинуться поближе, чтобы согреться и просто ощутить спокойствие рядом с ним после такой нервной ночи. Начало накатывать осознание того, что на них, возможно, было совершенно покушение. Они могли погибнуть этой ночью. Это означает, что заговорщики снова активировались и их передышка закончилась. Руки девушки начали трястись и Лев взял её ладонь в свою руку и погладил большим пальцем. Этот жест был скупым, но не лишённым нежности. От него она другого и не ждала. Элис мягко улыбнулась ему и устало посмотрела на огонь в камине.

Лев откупорил коньяк двумя уверенными движениями. Не найдя бокалов, он просто отпил из горлышка и протянул бутылку Элис.

— Для согрева.

Она, после секундного колебания, приняла бутылку. Тёплая, обжигающая жидкость разлилась по телу, смягчая дрожь. Она передала бутылку обратно. Они пили молча, передавая её туда-сюда, глядя на огонь.

— Ненавижу это место, — вдруг сказала она, и её голос прозвучал непривычно громко в тишине.

— Вижу, — он ответил, не глядя на неё.

— Здесь всё пропитано… ожиданиями. Обязанностями. Каждый портрет, каждый стул — они как будто говорят: «Ты должна. Ты должна быть сильной. Ты должна быть достойной». — Она сделала ещё глоток. — Мой отец обожал эту библиотеку. Сидел вот в том кресле. Курил трубку. Мне было запрещено шуметь.

Лев проследил за её взглядом. Массивное кожаное кресло у окна, теперь под чехлом, казалось все ещё хранящим отпечаток своего владельца.

— Он был строгим?

— Не строгим. Требовательным. Он верил, что я могу всё. И я… я боялась его разочаровать. Всегда. — Она замолчала, а потом добавила так тихо, что он едва расслышал: — И в итоге разочаровала самым страшным образом.

Лев не стал спрашивать, что она имела в виду. Он и так знал. Он смотрел на огонь, чувствуя, как коньяк размягчает его собственную броню, вытаскивая на поверхность слова, которые он не планировал произносить.

— Мой отец, — начал он, и его голос прозвучал хрипло, — был слабым человеком. Ушёл, когда нам с Владом было десять и двенадцать. Бросил. Мать умерла раньше. Влад… он стал для меня всем. И отцом, и матерью, и старшим братом. Он работал на трёх работах, чтобы я мог учиться. Говорил: «Ты должен вырваться, Лёва. Ты должен быть умным. Ум — это твоё оружие». — Он взял бутылку, но не пил, просто вертел её в руках. — Он так гордился, когда устроился шофёром к вашему отцу. Говорил, это честь, работать на такого человека. Что Николай Петрович — честный, справедливый… Что он хочет оставить бизнес дочери, и это правильно. Он… восхищался тобой. Говорил, ты — как сталь. Настоящая.

Элис застыла. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых отражался огонь.

— Я… я почти не знала его, — прошептала она. — Видела пару раз. Он всегда улыбался. Казался… добрым. Я была рада, что у отца есть такой доверенный сотрудник.

— Он и был добрым, — голос Льва дрогнул. Он зажмурился. — Идиотски, безрассудно добрым. Если бы он не лез не в своё дело, если бы просто вёл машину и не прислушивался к разговорам…

— Каким разговорам? — её вопрос повис в воздухе. Странное предчувствие охватило девушку, будто она уже понимала, что услышит дальше, но не хотела этого слышать.

Лев открыл глаза. Он смотрел не на неё, а куда-то в прошлое.

— Он говорил мне, что в семье вашего отца не всё чисто. Что тётя Виолетта что-то замышляет с каким-то Гротом. Что ваш отец нервничает, собирает какие-то бумаги. Влад боялся за него. И за тебя. Он говорил: «Она молодая, Лёва. Её могут сожрать». Он хотел помочь. Предупредить. Видимо, попытался. И за это поплатился.

В комнате стало так тихо, что был слышен только треск поленьев и завывание ветра в трубе. Элис сидела, не двигаясь, чувствуя, как в груди что-то сжимается, холодное и тяжёлое. Вина? Но теперь это была иная вина. Не за смерть, а за то, что не знала. За то, что кто-то чужой защищал её и её отца, а она даже не подозревала. Сразу стало как то зябко, хотя они сидели прямо у огня. Лев будто почувствовал это и укрыл её плечи своим пледом, на мгновение задержав взгляд на её затуманенных алкоголем глазах.

— Почему ты не сказал мне этого раньше? — спросила она, и голос её был почти беззвучным.

— Потому что я верил другой версии, — жёстко ответил он. — Версии, где ты — холодная, расчётливая наследница, которая ради власти могла пожертвовать кем угодно. Она была проще. Удобнее. Она давала мне цель. Я предпочитал ненавидеть тебя и это давало мне силы идти вперёд, несмотря на утрату. Я просто переключил свои эмоции от потери на ненависть к тебе и желание докопаться до правды, отомстить.

— А теперь?

— А теперь, — он повернулся к ней, и в его глазах она увидела ту же усталость, ту же потерянность, что и в себе. — Теперь я не знаю, во что верить. Я знаю, что мой брат погиб, пытаясь сделать что-то правильное. И что, возможно, он погиб не из-за тебя. Но это не возвращает его. И не отвечает на вопрос, кто же всё-таки нажал на спусковой крючок. Мне сейчас больнее, чем тогда, когда я просто ненавидел тебя.

Он снова взял бутылку и отпил долгим глотком. Элис внезапно почувствовала острое желание дотронуться до него. До его руки, сжимающей горлышко. Чтобы как-то разделить эту тяжесть. Но она не посмела. Наверное, в этом огромном мире только она по настоящему понимала его боль. И потому понимала, что это прикосновение разрушит тонкую, почти интимную связь между ними сейчас. Сначала надо дать ему выплеснуть горе.

— Я тоже не знала, — сказала она вместо этого. — Про подозрения отца. Про то, что он что-то собирал. После его смерти… всё было в таком хаосе. Виолетта взяла на себя часть управления, юристы, бумаги… Я была слишком молода и слишком сломлена, чтобы во всё вникать. Я просто пыталась выжить. Удержать то, что осталось. Я очень хотела, чтобы отец мной гордился, поэтому сделала всё для того, чтобы перенять управление холдингом и продолжить его дело так, как он вёл его. У тёти Виолетты совсем другие взгляды на управление компанией и отцу бы не понравилось, если бы я сдалась и она получила единоличный доступ ко всему.

— И для этого наняла меня, — заключил он с горькой усмешкой.

— Для этого я приняла тебя, — поправила она. — Ты сам пришёл с твоим конвертом и твоей ненавистью. И да… ты был полезен. Ты и сейчас полезен. Но это не единственная причина.

— Какая ещё? — его взгляд стал пристальным, пронзительным. Его глаза будто потемнели и в них появилось что то первозданно хищное.

— Я боялась, — призналась она, отводя глаза к огню. — Боялась остаться одна. В окружении тех, кто улыбается в лицо и ждёт, когда я оступлюсь. Ты… ты был честен в своей ненависти. В этом было что-то… стабильное. Предсказуемое. И твой ум, энтузиазм, твоя одержимость… они были мне нужны. Чтобы чувствовать себя в безопасности. Я же говорила, что до встречи с тобой была наслышана о твоих успехах. Многие крупные компании были бы рады нанять такого сотрудника, но ты сам пришёл ко мне.

Она сказала это, и стало стыдно. Использовать чужую боль как щит. Это было низко. Но это была правда. Они были честны в своей ненависти друг к другу с самого начала и он прекрасно понимал, что они оба использовали друг друга.

Лев долго смотрел на неё. Потом медленно, будто через силу, произнёс:

— Я не хочу тебя ненавидеть, Элис.

Она замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Ладони стали влажными от волнения, а где то внизу живота зародился предательский жар.

— Но?

— Но я не знаю, как ещё к тебе относиться. Ненависть была… системой координат. Без неё я теряюсь.

Она рискнула. Медленно протянула руку и накрыла его ладонь, лежащую на диване между ними. Его кожа была горячей. Он вздрогнул, но не отдернул руку.

— Может, не нужно сразу определяться? — прошептала она. — Может, можно просто… быть здесь. Два промокших, уставших человека у огня. Без прошлого, без договора. Просто сейчас.

Он перевернул ладонь и сжал её пальцы. Не крепко. Скорее, проверяя реальность этого жеста. Её пальцы были нежными и тёплыми. В этом прикосновении не было страсти, а была усталая, хрупкая связь.

— Коньяк кончается, — глухо сказал он, глядя на их сплетённые руки.

— И слава богу, — она попыталась улыбнуться, но получилось грустно. — А то ещё наговорим такого, о чём будем жалеть утром.

— Уже поздно жалеть, — заметил он, но в его голосе не было злости. Была усталая покорность судьбе.

Они сидели так ещё долго, пока огонь не стал угасать, превращаясь в груду тлеющих углей. Холод снова начал подбираться к ним. Лев встал, чтобы подбросить дров. Потом потушил одну из ламп для экономии керосина. В полумраке, под шум дождя за окном, они устроились на диване, поделив оставшиеся пледы. Лежали спина к спине, разделённые сантиметрами, но ощущая тепло друг друга через слои ткани.

Элис не могла уснуть. Она слушала его ровное дыхание, чувствовала, как поднимается и опускается его спина. И думала. Думала о его брате, о своём отце, о паутине лжи, в которой они оба запутались. И о том, что его рука, сжимавшая её пальцы, была единственной реальной, тёплой точкой в этом холодном, враждебном мире. Сейчас, лежа с ним совсем рядом, она впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности.

Она не знала, что будет завтра. Когда они вернутся в город, к своим ролям, к угрозам, к расследованию. Но здесь и сейчас, в этой заброшенной библиотеке, между ними было перемирие, добытое ценой усталости, коньяка и обнажённых нервов.

Перед самым рассветом, когда дождь почти прекратился, а в окнах посветлело, Лев, казалось, спавший, тихо сказал: — Мы найдём того, кто это сделал. Обоих.

Он не сказал «я». Он сказал «мы».

Элис не ответила. Она просто прикрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Не от горя. От облегчения. Потому что впервые за долгие годы она была не одна.

Снаружи запела первая птица. Лев осторожно поднялся, чтобы разжечь огонь снова. — Уже светает, — сказал он, его силуэт вырисовывался на фоне серого окна. Элис кивнула, укутываясь в плед. Да. Светало. Но что принесёт этот новый день — она боялась даже думать.

Глава 6. Первое предательство

Возвращение в город было похоже на погружение в ледяную воду после тёплой ванны. Тишину и сырую прохладу усадьбы сменил оглушительный гул мегаполиса, резкий свет неоновых вывесок и бешеный ритм, не терпящий пауз. Разбитая машина была эвакуирована, новая уже ждала их на подъезде к особняку. Молчание в салоне теперь было иного свойства — не наполненное невысказанным, а неловкое, зыбкое, как тонкий лёд над тёмной водой.

Элис, глядя в окно на промокающие улицы, думала о тепле его ладони на своей руке. О слове «мы». Оно звучало в её голове навязчивым, пугающим и сладким эхом. Она не могла понять, что теперь по настоящему чувствует к нему. Она точно его не ненавидит, но была ли вообще когда-то эта ненависть? Когда он пришёл к ней впервые, злой и страдающий, кричал что ненавидит её и уничтожит, что она почувствовала в тот момент? Элис и сама не могла ответить на этот вопрос, а сейчас чувства стали ещё запутаннее. Все эти годы она без устали работала и прятала все свои эмоции глубоко в душе, не давая возможности себе проанализировать их.

Лев, сидевший рядом, весь был сосредоточен на планшете. Его профиль казался вырезанным из гранита. Ни намёка на ту уязвимость, что он показал у камина. Он был снова «Орловым» — эффективным, холодным, безупречным инструментом. И это злило её. И пугало. Потому что ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы тот другой человек — уставший, говорящий о брате с дрожью в голосе — остался. Чтобы он не был маской.

«Контракт», — жёстко напомнила она себе. «Перемирие. Не более». Всё таки думать что они друг друга ненавидят было куда проще.

Первые дни после подписания договора о передаче родовой земли прошли в лихорадочной работе. Кризис с «Фениксом» был окончательно ликвидирован, но теперь нужно было закреплять успех, демонстрировать силу. Элис погрузилась в бесконечные встречи, стратегические сессии, интервью. Лев был всегда рядом, но между ними выросла невидимая стена профессионального взаимодействия. Они обсуждали цифры, графики, речи, поведение конкурентов. Их диалоги были лаконичными, точными и абсолютно лишёнными личного. Казалось, та ночь в усадьбе была коллективной галлюцинацией. Именно так прошли и предыдущие три года. Они никогда не говорили о личном, а просто составляли продуктивно-эффективный симбиоз. Они были той идеальной сплочённой командой, где два человека понимают друг друга не то что с полуслова, а с полувзгляда.

Но Элис замечала мелочи. То, как он незаметно сдвигал стакан с соком на её столе чуть дальше от края, когда она слишком резко жестикулировала. Как его взгляд, блуждающий по залу во время её выступлений, теперь задерживался на ней на долю секунды дольше, прежде чем продолжить сканирование пространства. Как он без слов принимал от неё папку, и их пальцы почти касались, но он больше не отстранялся, как это было раньше.

Это было как ходить по минному полю, зная, что где-то под ногами спрятана бомба, но не зная, где именно. И самой страшной миной была та аудиозапись, которую он упомянул сегодня утром. Он сказал, что нашёл зацепку в расследовании дела гибели их близких, и это был последний звонок его брата Влада её отцу перед аварией. Эта аудиозапись, по словам полиции была изъята и засекречена, и конечно он догадывался кто именно изъял все улики. Мысли о ней сводили её с ума. Что мог знать Владислав Орлов? О чём говорил с её отцом? Она боялась узнать. Боялась, что правда окажется страшнее, чем её худшие подозрения. И ещё больше боялась, что Лев, получив ответы, уйдёт. Испарится из её жизни, оставив после себя только пустоту и привычку к его язвительному присутствию. Сама Элис так и не прослушала последние записи разговоров с телефона отца, но знала что все улики хранятся в секретном сейфе и обещала себе вернуться к ним после того, как дела компании будут стабильными и она наладит все рабочие процессы. На самом деле это было малодушие и она это понимала. Она просто откладывала неизбежное.

Тем временем Лев с головой ушёл в расследование. Информация от Призрака лилась рекой: финансовые потоки Виолетты, тёмные сделки Грота, странные перемещения Марка в последние месяцы перед смертью отца. Но всё это было косвенным. Нужно было ядро. И он знал, где оно лежит.

Физический архив Николая Вереса. Не оцифрованные копии, а оригиналы. Бумаги, дневники, возможно, те самые «собранные» доказательства, о которых говорил Влад. Они хранились в сейфе в кабинете Элис. Сейф был старой модели «Мosler», комбинированный. Пароль Элис знала, ключ находился у неё. Взломать его дистанционно было невозможно. Нужен был физический доступ и время.

Идея нарушить её доверие (хотя какое там доверие, подумал он с горькой усмешкой) вызывала в нём отвращение. Но голос брата в его памяти звучал настойчивее: «Найди правду, Лёва». А ещё голос Элис в библиотеке: «Я боялась остаться одна». Он разрывался. Ненависть была простой и понятной. Эта новая, скользкая смесь вины, жалости, ответственности и чего-то ещё, безымянного, — невыносимой.

Решение пришло само, когда Элис объявила, что летит на два дня в Цюрих — внеплановая, но критически важная встреча с инвесторами. Она собиралась взять его с собой.

— Нет, — сказал он, глядя на расписание. — Здесь назревает совет директоров по поводу продажи актива «Фармакон». Если вы уедете, Виолетта попытается протолкнуть своё решение. Кто-то должен быть на земле, чтобы контролировать процесс. Я остаюсь.

Ему было противно от своей лжи, но она не оставила ему выбора. Утром он попытался намекнуть Элис о том, что узнал об аудиозаписи и хотел бы её прослушать, так как он понимает, что все изъятые улики того расследования хранятся в её сейфе. Но девушка напомнила ему, что доступ он получит после окончания их контракта. Совместная ночь в том особняке и откровения о старшем брате пробудили в нём затаившуюся на время боль. Хотелось вскочить и бежать заново ворошить все данные о том расследовании, кричать, перевернуть весь офис, но найти доказательства. Ему просто скорее хотелось оправдать её. Это чувство сжирало его изнутри, не давая спать последние две ночи. Она не может быть виноватой в той трагедии и он должен найти этому доказательства как можно скорее. Для своего успокоения. Лев испытывал к ней целый калейдоскоп чувств и эмоций, но никак не мог их разобрать, поэтому предпочёл как обычно с головой уйти в работу, надеясь что это поможет отвлечься.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Ты мой щит, Орлов. Твоё место — рядом со мной.

— Мой долг — обеспечивать ваши интересы, — парировал он. — Сейчас ваши интересы здесь. В Цюрихе с вами будет команда охраны, я их лично проверю. А здесь… здесь я могу принести больше пользы.

Он видел в её глазах недоверие, подозрение. Она чувствовала подвох. И была права.

— Хорошо, — наконец сказала она, резко кивнув. — Но ты будешь на связи. Каждый час.

— Как прикажете, — без эмоций ответил он.

Он проводил её до частного терминала, проверил самолёт, проинструктировал охрану. Когда «Gulfstream» оторвался от взлётной полосы, Лев почувствовал странное, тяжёлое чувство — смесь облегчения и тревоги. У него было сорок восемь часов.

Кабинет Элис после её отъезда казался безжизненным. Льву было странно здесь находиться одному. Он подошёл к сейфу, встроенному в стену за картиной Модильяни. Стальная дверь с массивной ручкой. Он знал код — подсмотрел однажды, когда она открывала его месяц назад. Шесть цифр: дата смерти её матери. Ключ… ключ был в верхнем ящике её рабочего стола. Она думала, он не знает.

Он достал ключ, открыл первый физический замок и начал вводить код на втором цифровом замке. Его руки не дрожали. Он был сосредоточен. Это была просто задача. Сложная, но решаемая. Моральную сторону вопроса он отрезал, как скальпелем. Правда важнее.

Замок щёлкнул и дверь сейфа с тихим скрипом отъехала в сторону. Внутри лежали папки, несколько коробок, конверты. И на отдельной полке — старый диктофон «Sony» конца девяностых и несколько кассет в пластмассовых коробочках. Сердце Льва ёкнуло. Он взял диктофон и коробку с кассетой, на которой было написано: «Н.П.В. Запись 14.10». За две недели до аварии.

Он не стал трогать остальное. Закрыл сейф, вернул всё на места, сел за её стол, в её кресло. Оно ещё хранило лёгкий след её духов. Он вставил кассету в диктофон, нажал play и надел наушники.

Первые секунды — шуршание, фоновый шум. Потом голоса. Его брата. И Николая Вереса.

Запись

Влад (взволнованно, но тихо): ...всё договорились. Завтра вечером. Вы подпишете бумаги о передаче операционного управления Элис. Вы боитесь, что Виолетта её сожрёт. Я видел, как вы на неё смотрите — как на волка.

Николай Верес (устало, кашляет): Не называй её так при мне, Влад. Она моя сестра. Но да… её аппетиты меня пугают. Особенно после того, как она свела знакомство с этим Гротом.

Влад: Это ещё не всё. Есть нюанс… Вы что-то знаете о старых долгах Грота. Боитесь, что тот начнёт давить через Марка. Марк-то в долгах как в шелках из-за своей неудачной биржевой игры. Проиграл состояние, которое ему отец оставил. Грот его кредитор. И, кажется, не только денежный.

Николай Верес (со вздохом): Марк… Бедный мальчик. Он любит Элис, знаешь ли. Искренне. Но он слаб. Слабее, чем я думал. А Грот… Грот — грязь в дорогом костюме. Он хочет не просто денег. Он хочет легитимности. Доступа в наш круг. А Виолетта готова ему этот доступ предоставить… за долю в «Фармаконе» и моё устранение с дороги.

Влад: Вы говорили с Элис?

Николай Верес: Нет. И не буду. Она и так под прессом. Если она узнает, что на Марка давят, а тётя её фактически продаёт… это её сломает. Или заставит сделать что-то глупое. Она гордая. Как её мать. Нужно действовать тихо. Завтра я подпишу бумаги. Передам ей реальные рычаги. А потом… потом уеду в Швейцарию, в клинику. Под предлогом здоровья. Пусть думают, я слабею. Это даст Элис время укрепиться.

Влад: Опасный план, Николай Петрович. Если они что-то заподозрят…

Николай Верес: Поэтому я прошу тебя, Влад. Будь её глазами и ушами, когда меня не станет. Ты честный. Умный. И преданный не деньгам, а делу. Ты присмотришь за ней?

Пауза. Слышно, как Влад переводит дыхание.

Влад: Я… я просто шофёр.

Николай Верес: Ты — человек, которому я доверяю. Больше, чем многим здесь. Пообещай мне.

Ещё пауза. Более долгая.

Влад (тихо, но твёрдо): Хорошо. Обещаю. Но… будьте осторожны завтра. Я проверю машину лично. И маршрут.

Николай Верес (с лёгкой улыбкой в голосе): Спасибо, сынок.

Влад: Держитесь, Николай Петрович. Ваша дочь сильнее, чем вы думаете. Она вас не подведёт.

Шаги. Скрежет — вероятно, передвижение мебели. Голос Николая Вереса, уже дальше, приглушённо: И, Влад… Если что… если что-то пойдёт не так… позаботьтесь, чтобы Элис не винила себя. Никогда. Скажите ей… скажите, что я знал на что иду. И горжусь ею.

Конец записи

Тишина. Глухая, оглушительная тишина, заполнившая наушники и весь мир. Лев сидел неподвижно. Пальцы, сжимавшие диктофон, побелели. В голове стучала одна мысль, бешеная, невероятная: Он знал. Он всё знал. И шёл на встречу, зная, что это может быть ловушкой. Чтобы защитить её. И мой брат… мой брат дал ему слово. Поклялся защищать её.

Весь его мир, вся конструкция, построенная за три года — тщательное здание из ненависти, подозрений, обвинений — рухнула в одно мгновение. Как карточный домик. Элис не была виновата. Она была жертвой. Такой же, как и он. Как и его брат. Как её отец. Нахлынула волна облегчения и чувства вины.

А он… он три года преследовал её. Унижал. Ненавидел. Наслаждался её дискомфортом. Считал каждую секунду до момента, когда сможет нанести финальный удар.

Тошнота подкатила к горлу. Горькая, жгучая. Не от отвращения к ней. От отвращения к самому себе. Он был слепым, яростным идиотом. Он мстил не тому человеку. Он стал тем, кого его брат презирал бы — тем, кто бьёт лежачего, того, кого нужно защищать.

Ярость, которая вспыхнула в нём следом, была страшнее прежней. Потому что теперь она не имела выхода. Она была направлена внутрь, выжигая всё на своём пути. И на тех, кто на самом деле был виноват. На Виолетту. На Грота. На систему, которая позволила этому случиться.

Он не помнил, как выключил диктофон, как положил его обратно в сейф, как закрыл дверь. Он стоял посреди кабинета, и его трясло. Мелкой, неконтролируемой дрожью. Ему нужно было видеть её. Сейчас. Немедленно. Не для того, чтобы извиниться — слова были бессмысленны. Чтобы… Он сам не знал, зачем. Увидеть живую. Убедиться, что та, кого три года он мысленно хоронил, дышит. И кричать. Выплакать эту ярость.

Он посмотрел на часы. До её возвращения — ещё сутки. Сутки в этом аду осознания. Он не выдержит.

Он вышел из кабинета, прошёл в свой, смежный, и запер дверь. Упал в кресло, закрыл лицо руками. В темноте под веками всплывало лицо брата. Улыбающееся. Говорящее о «стали». И голос из записи: «Обещаю». Влад обещал умирающему отцу защитить его дочь. И погиб, пытаясь это сделать.

А он, Лев, пытался разрушить то, что его брат поклялся сохранить.

Когда часы пробили восемь вечера, он уже был в лифте, едущем в её пентхаус. Он знал, что ей доложили о его проникновении в кабинет. Камеры были везде. Пусть знает. Пусть готовится. Их последний бой был неизбежен.

Он вошёл в гостиную. Она стояла у окна, уже дома. Оказывается, встречу перенесли, рейс вернули. Она была в дорожном костюме, бледная, с огромными глазами. Она знала. Видела его в кабинете на записях. Ждала.

— Ты посмел, — её голос был тихим, но в нём дрожала сталь. — Ты посмел открыть мой сейф.

Он не стал оправдываться. Не стал играть в игры. Он шёл к ней через комнату, и каждое движение было наполнено такой сконцентрированной яростью, что она отступила на шаг, наткнувшись на подоконник.

— Ты знала, — это не был вопрос. Это было обвинение. Голое, хриплое. — Ты знала, что он дал ему слово! Ты знала, что мой брат был на твоей стороне! На стороне твоего отца! Почему молчала?! Почему позволила мне три года думать, что ты…

— Что я что? — она выпрямилась, её страх сменился гневом. — Что я монстр? Убийца? Ты сам захотел в это верить! Ты пришёл с твоей готовой историей! Я пыталась…

— Ты пыталась что? Использовать меня? Держать рядом как напоминание? Как живой талисман от одиночества? — он был уже в сантиметрах от неё. Его дыхание обжигало её лицо. — Ты слышала запись? Ты слышала, как он просил его защитить тебя? Мой брат погиб, защищая тебя! А ты… ты сделала из меня его палача!

Слёзы — яростные, беспомощные — брызнули из её глаз.

— Я не знала, что на записи! Я боялась её слушать! Я боялась услышать его голос в последний раз! Я боялась, что там будет подтверждение, что это я как-то виновата! И да, я боялась дать её тебе! Потому что если бы ты услышал правду и ушёл, мне пришлось бы снова остаться одной! Одна против Виолетты, против Грота, против всех! Ты был… ты был острым краем, который я могла направить на них! Ты был силой, которая была на моей стороне, даже если ты этого не понимал!

Он схватил её за плечи. Не больно. Но так крепко, что она ахнула.

— Моя сторона? Ты думаешь, я был на твоей стороне? Я мечтал сломать тебя! Видеть, как ты падаешь! Я ненавидел каждый твой вздох!

— А я ненавидела твоё присутствие! Твою холодность! Твои умные, всё понимающие глаза, которые видели во мне только грязь! — она вырвалась, оттолкнув его. — Но даже эта ненависть была… чем-то! Лучше, чем пустота! Лучше, чем ничто!

Они стояли, тяжело дыша, как два раненых зверя, загнанных в угол друг другом. Боль, гнев, обида, стыд — всё смешалось в клубящийся, удушливый вихрь. И в центре этого вихря было нечто ещё. Невыносимое, электризующее напряжение, тянущее их друг к другу с силой земного притяжения.

Лев увидел слёзы на её щеках. Увидел боль в её зелёных глазах — ту самую боль, которую он так жаждал видеть, и теперь, увидев, готов был отдать всё, чтобы её остановить. Он потерял всё — брата, цель, оправдание своей ярости. Оставалась только она. Элис. Живая, дрожащая, разъярённая.

— Я не хочу тебя ненавидеть, — прошептал он, и это была правда, вырвавшаяся из самой глубины.

— Но ты не знаешь, как ещё, — закончила она за него, её губы дрогнули.

И тогда это случилось. Не медленно, не нежно. Взрывно. Как схватка.

Он наклонился, и она потянулась навстречу. Их губы столкнулись в поцелуе, который не имел ничего общего с нежностью. Это была битва. Это было наказание. Это было отчаянное отрицание всего, что было между ними, и признание всего, что могло быть.

В нём был вкус соли — её слёз или его, он не знал. Горечь ярости. Сладковатый привкус крови — кто-то прикусил губу. Его руки вцепились в её волосы, её пальцы впились в его плечи, цепляясь, царапая. Они оторвались на секунду, чтобы перевести дух, и снова сошлись, ещё более яростно, ещё более безнадёжно.

Это был поцелуй-катастрофа. Поцелуй-разрушение. Они ломали друг друга, чтобы заново построить что-то, о чём не смели и думать. В нём сгорала ненависть прошлого. И рождалось что-то новое. Страшное, неконтролируемое и пугающе настоящее.

Когда они наконец оторвались, оба были бледны, губы распухли, дыхание сбито. Они смотрели друг на друга, как на незнакомцев. Или как на самых близких врагов, которые только что открыли друг в друге единственное спасение.

Лев прикоснулся пальцем к её нижней губе, стирая каплю крови.

— Я не уйду, — сказал он хрипло. Это не было прощением. Не было любовью. Это была клятва. Новая. — Но теперь всё иначе.

Элис кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она понимала. Война закончилась. Началось что-то бесконечно более сложное. И первый выстрел в этой новой реальности они только что произнесли — губами, языком, всем телом. Выстрел, который попал точно в цель, разбив вдребезги стену между ними и оставив их стоять среди обломков, дрожащих и абсолютно беззащитных друг перед другом.

Он повернулся и ушёл, не оглядываясь. Она осталась стоять у окна, прижав пальцы к губам, всё ещё чувствуя на них жгучее прикосновение. Снаружи город зажигал огни, безразличный к тому, что в одной из его башен только что рухнула вселенная.

Правда освободила. И тут же заковала в новые цепи. Цепи взаимного признания, стыда и этого невероятного, всепоглощающего желания, которое было страшнее любой ненависти.

Глава 7. Перемирие и яд

Утро после взрыва было тихим, неловким и до мучительного ясным. Солнечный свет, падавший в спальню Элис, казался бесстыдным свидетелем, высвечивающим каждый уголок, где ещё витал призрак вчерашнего безумия.

Она лежала, уставившись в потолок, пальцами невольно касаясь собственных губ. Они были слегка опухшими, на нижней — крошечная засохшая корочка. Физическое свидетельство катастрофы. Внутри царил хаос: стыд, гнев, замешательство и какая-то дикая, предательская вспышка ликования. Он поцеловал её. Вернее, они вцепились друг в друга, как голодные звери. И теперь нужно было как-то с этим жить.

Договор, ненависть, правила игры — всё это превратилось в пепел. Оставалось пустое поле, заминированное невысказанными чувствами и необходимостью как-то взаимодействовать дальше.

Внизу, на кухне пентхауса, раздался звук кофемолки. Лев. Он был уже здесь. Вероятно, не спал всю ночь. Как и она.

Элис с силой выдохнула, сбросила одеяло и направилась в душ. Нужно было собраться. Восстановить контроль. Хотя бы видимость.

Когда она вышла в гостиную, уже одетая в строгий серый костюм, её ждал неожиданный вид: Лев расставлял на обеденном столе тарелки с завтраком. Омлет, тосты, фрукты. Не серебряный поднос от службы, а простая керамика. Он сам стоял у столешницы, доливая в чашку свежесваренный кофе. На нём были тёмные джинсы и простая чёрная футболка, волосы слегка влажные, будто он тоже только что вышел из душа. Он выглядел… обычным. Смертельно уставшим, но обычным. Этот вид поразил Элис настолько, что она просто молча встала в проходе.

— Я подумал, служба может подслушивать, наверняка тут повсюду глаза и уши, — сказал он, не оборачиваясь, словно чувствуя её взгляд. Его голос был лишён интонаций, ни язвительности, ни тепла. — Лучше обсудить всё до того, как мы выйдем в мир.

Он поставил чашку на стол и наконец посмотрел на неё. Его серые глаза были подёрнуты дымкой усталости, но взгляд — ясным, оценивающим. — Садись. Поешь. Ты не ела вчера.

Это не было заботой. Это была констатация факта, как часть плана. Элис молча подчинилась. Она села на высокий стул барной стойки, он сел напротив. Между ними стоял графин с водой, как символическая преграда.

Они ели молча несколько минут. Еда была хорошей. Он умел готовить. Ещё один штрих к портрету человека, которого она, как выяснялось, не знала вовсе.

— Итак, — начала она, отставив тарелку, её голос прозвучал хрипло. — Что теперь?

Лев отпил кофе, поставил чашку с чётким, тихим стуком.

— Теперь мы действуем согласно новой реальности. Контракт в прежнем виде недействителен. Мотивы изменились. Цели, возможно, тоже.

— Ты хочешь его расторгнуть? — спросила она, и сердце её предательски сжалось.

— Нет, — ответил он быстро, почти резко. — Я хочу его пересмотреть. Ненависть — больше не валюта. Но у нас есть общие враги. И общая цель — выяснить, кто убил наших близких, и кто сейчас охотится на тебя. Я предлагаю временное перемирие и партнёрство. До тех пор, пока эта цель не будет достигнута. После… решим, что делать дальше.

Это было разумно. Прагматично. Без эмоций. Именно так, как он и должен был поступить. Но почему-то её это бесило.

— Партнёрство, — повторила она. — На равных?

— Насколько это возможно, учитывая, что юридически я всё ещё твой подчинённый. Но в рамках расследования — да. Равные. Я делюсь информацией, ты делишься информацией. Мы планируем вместе.

Он вынул из кармана джинсов небольшой планшет, положил на стол между ними.

— Мой хакер Призрак прислал первую порцию. Финансовые потоки Виолетты за последние пять лет. Видишь эти отметки? — он провёл пальцем по экрану. — Регулярные переводы на счёт офшорной компании на Кайманах. Та же компания получала платежи от «Грифон-Групп» Грота. А здесь, — он перелистнул, — контракты на поставку медицинского оборудования для наших же клиник по завышенной втрое цене. Подрядчик — фирма-однодневка, бенефициаром которой является двоюродный племянник Виолетты. Это система, Элис. Хорошо отлаженная. Они выкачивали деньги из «Верес-Холдинг» годами.

Элис смотрела на цифры, и знакомое чувство ярости, холодной и острой, подступило к горлу. Не из-за денег. Из-за предательства. Её отец строил империю, а его сестра методично её разворовывала, сговорившись с подонком вроде Грота.

— Этого недостаточно для уголовного дела, — сказала она, глядя на схемы. — Нужна прямая связь с саботажем машины. С покушением.

— Мы её найдём, — уверенно сказал Лев. — У Грота есть привычка хранить компромат на партнёров. Нам нужен доступ к его внутренним серверам. Не к корпоративным — к личным. Призрак уже работает над этим. А нам нужно вести себя так, будто ничего не изменилось. Для внешнего мира ты всё ещё недоверчивая наследница, а я — твой надменный ассистент. Любое изменение в наших… нашей динамике… будет замечено. Виолетта уже настороже. Грот — тем более.

Он говорил чётко, по делу. Но в его словах «нашей динамике» прозвучала та самая неловкость, которую они оба пытались обойти.

— Значит, мы играем дальше, — заключила Элис.

— Да. Но с другим сценарием внутри. — Он отодвинул планшет. — Теперь о твоей безопасности. Пока мы не вычислили точно кто пытался тебя убить и подстроил нам аварию в лесу, ты не появляешься на публике без меня. Никаких спонтанных вылазок. Маршруты меняются каждый день. Еда проверяется. Это не обсуждается.

Она кивнула. Сопротивляться было глупо.

— Хорошо. Партнёрство. Перемирие. — Она подняла на него взгляд. — А что насчёт… вчерашнего?

Он замер. Его пальцы слегка сжали край стола.

— Что насчёт? Это был… сбой. Взрыв эмоций. Его нельзя допускать снова. Он мешает ясности мышления. Ставит под угрозу всё.

Он говорил это, глядя куда-то мимо её плеча, как будто зачитывая техническое предписание. Элис почувствовала укол обиды. Да, это была катастрофа. Но свести это просто к «сбою»…

— Конечно, — сказала она холодно. — Нельзя.

Наступила тягостная пауза.

— Сегодня у тебя встреча с советом директоров в три, — сменил тему Лев, снова став ассистентом. — Нужно подготовить тезисы по продаже доли в «Фармаконе». Виолетта будет против. Ей нужно, чтобы завод оставался в контуре компании для её схем.

— Я знаю. Давай работать.

И они работали. Весь день. В кабинете, за обедом, в машине по дороге на встречу. Их взаимодействие было поразительно эффективным. Он предлагал цифры и факты, она — психологические портреты и политические ходы. Они дополняли друг друга, как два элемента сложного механизма. Иногда их взгляды встречались над документами, и в воздухе на секунду повисало то самое невысказанное, электризующее напряжение. Затем кто-то отводил глаза, и работа продолжалась.

На совете директоров Элис, как и предсказывал Лев, столкнулась с яростным, но изощрённо замаскированным сопротивлением Виолетты. Та ссылалась на «стратегическую важность актива», на «потерю конкурентного преимущества». Элис парировала холодными цифрами убытков и перспективами репутационных рисков. Лев стоял у стены, наблюдавшим. Но когда Виолетта попыталась перевести стрелки на личную неопытность Элис, он, не меняя выражения, скользнул взглядом по своему планшету и отправил Элис сообщение: «Ссылка на скандал с поставками Грота в детскую больницу в 2018. Используй».

Элис, не прерываясь, ввела эту информацию в свою речь. Виолетта побледнела и отступила. Решение было принято в пользу продажи. Это была тяжелая битва и они одержали победу, но еще выйграли войну. Элис прекрасно понимала, что после такого удара тётя Виолетта обязательно попытается устроить какую нибудь пакость или даже нанести полноценный ответный удар.

После совета, уже вечером, они вернулись в её кабинет. Элис скинула пиджак и устало опустилась в кресло.

— Спасибо, — сказала она, глядя в окно. — За ту ссылку.

— Это была работа в рамках партнёрства, — сухо ответил он, собирая свои вещи. — Завтра утром…

— Лев, — перебила она.

Он остановился.

— Мы не можем всё время быть просто… партнёрами по расследованию. Это сведёт нас с ума. Между нами… что-то произошло. Даже если мы назовём это сбоем.

Он медленно повернулся.

— Что ты предлагаешь?

— Перемирие должно включать в себя и личное пространство. Чтобы не сойти с ума. Давай сегодня… просто поужинаем. Как союзники, которые не обязаны друг друга ненавидеть каждую секунду. Без отчётов. Без обсуждения Виолетты и Грота. Как… обычные люди, которые пережили странную неделю.

Он смотрел на неё, его лицо было нечитаемым. Потом он медленно кивнул.

— Хорошо. Но здесь не стоит. Слишком много глаз.

— Где тогда?

— У меня есть… место. Небольшая квартира. Никто о ней не знает. Там безопасно.

Элис почувствовала лёгкий укол тревоги. Идти к нему? В его личное пространство? Это было шагом за новую, невидимую грань. Но она кивнула. — Дай мне пожалуйста один час. Я переоденусь.

Его «место» оказалось не квартирой, а лофтом на верхнем этаже бывшего фабричного здания в одном из тех районов, что только начинали превращаться из промзоны в модное гетто. Интерьер был спартанским: открытое пространство, кирпичная стена, несколько современных светильников, огромный стол, заваленный техникой, и вид на крыши города. Ничего лишнего. Как и он сам.

Он встретил её у двери, уже в других джинсах и свежей рубашке. От него пахло душем и чем-то простым, мыльным. — Проходи. Еда должна приехать через полчаса, — сказал он, отступая, чтобы впустить её.

Она огляделась. Ни одной фотографии. Ни одного намёка на прошлое. Только настоящее и, судя по количеству мониторов, будущее, которое он пытался вычислить.

— Уютно, — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.

— Функционально, — поправил он. — Вино? У меня есть неплохое красное.

Они сидели на большом диване перед панорамным окном, попивая вино и глядя на закат. Первые пятнадцать минут были мучительно неловкими. Они не знали, о чём говорить, не касаясь работы или прошлого.

— Ты… часто сюда приезжаешь? — наконец спросила Элис.

— Когда нужно подумать. Или когда нужно быть невидимым. — Он повернул бокал в руках. — После смерти Влада… я не мог оставаться в нашей старой квартире. Продал её. Это — единственное, что могу назвать своим.

— А где твои вещи? Книги? — она оглянулась.

— Книги — в облаке. Вещи… они не важны. — Он помолчал. — А у тебя? В пентхаусе ведь не так много личного.

Она удивлённо посмотрела на него. Он был прав.

— Там всё — часть образа. Наследницы Верес. Даже картины подбирал дизайнер. — Она сделала глоток вина. — Иногда кажется, я живу в идеально обставленной витрине.

— Зато какая витрина, — он позволил себе лёгкую, почти неуловимую усмешку.

— О, заткнись, — она фыркнула, но без злобы.

Они стояли у кирпичной стены и смеялись. Пожалуй, в этом было что-то настоящее, что-то давно забытое ими обоими.

Приехала еда — простые, но изумительные блюда из хорошего грузинского ресторана. Они ели за большим столом, и постепенно лёд стал таять. Они говорили о нейтральном: о книгах (обнаружилось, что оба любят жёсткую научную фантастику), о музыке (его вкус был мрачноватым электронным, её — сложным академическим авангардом, но они нашли точки пересечения), о путешествиях, которых у них не было времени совершить.

Он рассказал, как в семнадцать лет взломал сервер своего университета, чтобы исправить себе оценку, и его чуть не выгнали, но потом взяли на стажировку в отдел кибербезопасности. Она рассказала, как в четырнадцать подделала подпись отца на разрешении, чтобы поехать с классом в Париж, и когда её раскусили, отстояла свою правоту двухчасовой презентацией о пользе культурного обмена, чем привела отца в неописуемый восторг.

Они смеялись. Это звучало странно и ново. Смех Льва был низким, немного хрипловатым, как будто неиспользуемым инструментом. Элис ловила себя на том, что смотрит на его губы, когда он улыбается, и тут же отводила взгляд, чувствуя прилив тепла к щекам.

Когда они допили вино, а тарелки опустели, наступила комфортная тишина. Сумерки сменились темнотой, и город внизу зажёг свои бриллиантовые огни.

— Спасибо, — тихо сказала Элис. — За этот вечер. Это было… хорошо. По-человечески.

— Да, — согласился он. Он смотрел не на город, а на неё. Отражение огней играло в его глазах. — Удивительно, но да.

Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. На этот раз не в порыве ярости или отчаяния. Медленно, осторожно, давая ей время отдернуть руку. Она не отдернула. Его пальцы были тёплыми, шершавыми на костяшках. В этом прикосновении была вопросительная тишина.

— Я не знаю, что мы делаем, Элис, — честно сказал он.

— Я тоже, — прошептала она. — Но мне не хочется останавливаться.

Он встал, не отпуская её руки, и обошёл стол. Остановился перед её стулом. Она подняла на него глаза. В его взгляде больше не было анализа или расчёта. Была та же потерянность, что и в её собственной душе. И желание. Ясное, пугающее, непреодолимое.

Он наклонился. Медленно, давая ей каждую миллисекунду на то, чтобы отказаться. Она не отказалась.

Этот поцелуй не имел ничего общего с предыдущим. Он был медленным, исследующим, почти робким. В нём не было ярости, только вопрос и неуверенная надежда. Его губы были мягче, чем она представляла. Его руки поднялись, чтобы коснуться её щёк, большие пальцы провели по скулам с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание.

Они целовались так долго, забыв обо всём: о врагах, о прошлом, о будущем. Существовал только тёплый полумрак лофта, далекий гул города и точка соприкосновения их губ.

Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, он прижал её голову к своему плечу, а она обняла его за талию, слушая бешеный стук его сердца, совпадающий с ритмом её собственного. Она чувствовала острое желание внизу живота и была готова к продолжению. Видимо он тоже почувствовал это, поэтому аккуратно подхватил Элис на руки и, непрерывая зрительного контакта, понёс её в сторону кровати.

В этот момент на столе, рядом с опустевшей бутылкой, завибрировал его телефон. Экран вспыхнул синим светом. Лев вздохнул, его тело напряглось. Он знал этот сигнал. Призрак. Срочное.

— Извини, — хрипло сказал он, отпуская её.

— Я понимаю, — она отступила, поправляя волосы. Её губы горели.

Он взял трубку, нажал кнопку громкой связи. — Я слушаю.

Голос Призрака был механическим, искажённым, но в нём слышалась несвойственная ему тревога: «Лев. Я нашёл ниточку. К наёмнику, который подстроил вам аварию в лесу и должен был поджечь машину чтобы не оставить улик. Вам повезло, что вы ушли оттуда раньше чем он появился. Он бы вас добил. Платёж его услуг прошёл через цепочку, но одна из точек — кафе «Боксит» на Трифоновской. Владелец — бывший водила Грота. Там сегодня в полночь должна быть передача. Информации или денег. Не знаю. Но это шанс. Рискованный.»

Лев и Элис переглянулись. В воздухе, только что наполненном теплом и нежностью, снова запахло порохом и опасностью.

— Адрес, — коротко сказал Лев.

Призрак продиктовал. Лев записал. «Будь осторожен. Это может быть ловушка.» — Всё может быть ловушкой, — бросил Лев и разъединился.

Он посмотрел на Элис. Романтический вечер закончился, не успев толком начаться. В её глазах он увидел не разочарование, а ту же стальную решимость, что вспыхивала в кабинете во время битв с советом директоров.

— Я еду с тобой, — заявила она.

— Нет, — автоматически возразил он.

— Да. Партнёрство на равных, помнишь? Ты не можешь меня здесь оставить, и я не позволю тебе идти одному. Я не беспомощная. Я — часть этого.

Он видел, что спорить бесполезно. И, чёрт побери, она была права. Вместе они были сильнее.

— Хорошо. Но ты делаешь то, что я скажу. Без вопросов.

— Согласна. — Она уже накидывала куртку. — Что за план?

Лев потушил свет в лофте, и они снова стали двумя тенями на фоне ночного города. Но теперь эти тени были связаны не ненавистью и не контрактом. Чем-то более хрупким, новым и бесконечно более опасным. Их перемирие прошло первое испытание нежностью. Теперь предстояло испытание огнём.