Обратный отсчет

Глава 1

Глава 1

Девяностые, считай, уже наступили, и мой ТТ, если не сейчас, то в ближайшее время, думаю, пригодится. Например грохну маньяка и его пособников. Но вот эту неожиданно возникшую проблему можно попробовать решить и без него.

Всё просто — я узнал, что среди почти полутора десятков гостей на днюхе у генсека будет Бакатин, министр МВД. Вот через него и попробую разобраться с рэкетирами.

Но меры предосторожности принял уже в тот же день — поставил четырёх парней из числа своих друзей-афганцев следить за порядком. Тем более там теперь посменно сидит наша краса Жанна. Это ещё повезло, что бандосы не на неё попали.

С подарком генсеку особо заморачиваться не стал. Спросил у Оксаны Петровны, которая постепенно становится моим главным консультантом по всем вопросам — рабочим и не только, и получил весьма дельный совет:

— А купи ты ему редкую, коллекционную пластинку. Поищи на развалах, в комиссионках, ещё где-нибудь. Лучше что-нибудь русское народное. Он сам, говорят, в хоре пел.

Разумеется, имея кучу помощников, по комиссионкам бегать я не стал. Напряг в этот раз Жанну. Та, желая проявить себя, подарок нашла действительно хороший — редкую шеллачную ещё пластинку с записью русского народного хора, причём в отличном состоянии, несмотря на почти восьмидесятилетний возраст.

А бонусом к пластинке — патефон! Пластинка-то старая, на семьдесят восемь оборотов рассчитана. Не вручать же генсеку её со словами: «На чём крутить — сами ищите».

— Сейчас-то такие не на всяком проигрывателе послушаешь — обороты другие. Вот я патефон и нашла, — обрадовала меня довольная собой помощница.

Патефон тоже оказался старинным, с символическим названием «Дружба». Хотя имелось у него и более привычное для нашего бюрократического государства обозначение — ПГ-54. Пятьдесят четвёртый — наверное, год или номер модели, хрен его знает. Этакий чемоданчик размером примерно сорок на тридцать сантиметров. Компактный, короче, даже ручка для переноски есть.

Я почесал репу и уточнил насчёт иголок. Оказывается, умница Жанна и это учла. Во как девчонка хочет выслужиться передо мной! Нашла целую коробку старых патефонных игл — штук двести. Как ей объяснил продавец, металлической иглой положено проигрывать только одну сторону пластинки, потом менять, иначе можно запросто попортить дорожку. Причём иглы разные: для тихого, среднего и громкого звука. Чем толще — тем громче.

А совсем уж в качестве экзотики ей всучили пару десятков игл… из шипов розы!

Я даже переспросил. Нет, натурально — высушенный и заточенный шип. Одну даже попробовал поставить. Недурственно играет, кстати.

Больше слушать не стал — подарок всё-таки, нечего пластинку лишний раз гонять. Хотя теперь выходило наоборот: основной подарок — патефон, а пластинка к нему — так, бонусом.

Ну раз такое дело, попросил Жанну докупить ещё несколько хороших пластов. Та опять подошла к вопросу с размахом и раздобыла старые записи хора Пятницкого, ещё тридцатых-сороковых годов. И тоже в весьма приличном состоянии.

— Ну, Толя, удивил так удивил, — Горбачёв бросил все свои дела и первым делом открыл коробку с патефоном. — И пластинки есть!

— Вот смотрите: голубая игла — самая тихая, потом красная, а чёрная — самая громкая, — умничаю я, но быстро понимаю, что Михаил Сергеевич и сам прекрасно знает все премудрости старинного аппарата.

— Цвета у разных производителей могли отличаться. Тут лучше на толщину иглы смотреть, — поправил меня Горбачёв.

— Миша, что там?.. Ой, здравствуй, Толя, — Раиса Максимовна тоже подошла посмотреть на мой подарок.

А я пока отправился здороваться с гостями. Их было всего трое: Светка, Бакатин и Черняев. Но по количеству приборов на столе было понятно — народ ещё подтянется.

Горбачёв тем временем открыл патефон, завёл его и с явным удовольствием произнёс:

— Ну-ка, посмотрим, что ты нам принёс, Анатолий.

Он поставил пластинку. Раиса Максимовна наклонилась к этикетке:

— Хор Пятницкого… Тридцатые годы.

Заиграла музыка. Горбачёв чуть склонил голову, прислушиваясь. Лицо совсем другое стало. Будто молодость вспомнил.

Бакатин, как мне показалось, с некоторой досадой шепнул:

— А я фотоаппарат подарил.

— А я кашне. Американское, — так же шёпотом похвасталась Светка.

Черняев промолчал. Да и не близкие мы с ним друзья. А может, тоже заслушался.

Когда пластинка закончилась, Михаил Сергеевич повернулся ко мне:

— Спасибо, Толя. Угодил подарком. Давно так не радовался.

Сказано было, вижу, от души.

— Ох ты! А этой сколько лет? — Горбачёв достал из стопки самую старую пластинку и принялся разглядывать этикетку. — «Окрасился месяц багрянцем». Русский народный хор под управлением Ф. П. Павлова… Раиса, глянь, какой год!

Та наклонилась поближе:

— Zonophone… Тысяча девятьсот восьмой.

— Ничего себе! — Михаил Сергеевич ещё раз повертел пластинку в руках. — Восьмидесятилетняя старушка, считай.

От раритета его отвлёк новый гость — с цветами и какой-то коробкой. Александр Яковлев. Тот самый, который мне, помнится, медаль обещал. И не дал.

Напомнить, что ли?

Нет, лучше сначала другую проблему решу. С рэкетирами. Тем более повод подходящий.

— Смотри, Саша, что Толя нашёл, — похвастался Горбачёв.

— Вообще-то купила моя помощница, — поправил я. — По моей просьбе, конечно. Повезло ещё, что бандиты, которые в депутатскую приёмную завалились, ваш подарок не разбили.

Надо же было как-то разговор в нужную сторону направить.

— Бандиты? В приёмную? — Горбачёв, ещё увлечённый подарком, не сразу сообразил, о чём речь.

А вот Бакатин, вижу, всё понял. И сразу напрягся.

— Да. Про наши дела как-то узнали. Ну, про сотовую связь, про досуговый центр моих друзей. И решили нас подоить, так сказать, — беззастенчиво вешаю на министра свою проблему.

— Разберёмся, — серьёзно кивнул Бакатин.

Молодец, мужик! Правильно понял и мой намёк, и взгляд Горбачёва.

Тем временем подоспели ещё гости — Примаков и Медведев. Не тот Медведев, который из будущего, конечно, а Вадим Андреевич. Член Политбюро и секретарь ЦК, так что с ним мы уже пересекались. Хотя, увидев меня здесь, он заметно удивился.

Пришедших позже Лукьянова и Ревенко я вообще не знал. Познакомились, поздоровались — теперь будем знакомы. Как и с последним участником застолья, ещё одним моим коллегой по ЦК — заведующим Общим отделом Болдиным.

Когда все собрались, официантки пригласили нас за стол. Несколько приборов, кстати, так и остались свободными. Но я-то знал, для кого.

Надо сказать, дом № 10 по улице Косыгина был невелик: четыре этажа, всего четырнадцать квартир и один подъезд. Зато проект индивидуальный и целых три лифта. Квартира четы Горбачёвых находилась на четвёртом этаже и, судя по тому, что я успел увидеть, была немаленькая. В спальни я, конечно, не заглядывал, но и остальное впечатляло даже меня, человека из будущего.

Собственно, квартир здесь у семейства было две. В другой жили дочка Горбачёвых с мужем и две внучки — трёх и десяти лет. Когда Светка говорила, что дочка приедет на день рождения, я почему-то решил, что та живёт где-то в другом городе. Оказалось, просто была в командировке.

Ирина с девочками появилась уже после начала праздника и моментально сбила весь его деловой, почти пафосный настрой. Я к тому времени уже успел произнести тост вслед за Яковлевым, который выступал первым.

Набежали дети — и стало сразу шумнее и веселее. Долго внучки за столом, конечно, не просидели, но свою порцию шороху навели и настроения всем добавили.

Бакатин, выждав момент, стал выпытывать у меня подробности.

— Рэкетиры, говоришь? — поморщился он. — Называют теперь всё на западный манер… Вымогатели они, Толя. Скорее всего, местная шпана решила вас на испуг взять.

Вот тут я с министром был не согласен. Шпана шпане рознь, а эти действовали уж больно уверенно.

— Может, и шпана. Только вот пришли не бутылку водки стрельнуть, а долю с бизнеса требовать. Причём так, будто то что мы им обязаны — само собой разумеется.

Бакатин нахмурился ещё сильнее.

— Ладно. Дай мне три дня. Проверим, что за «рэкетиры» такие появились. Только заявление тебе всё-таки написать придётся. Приёмная твоя, да и сам ты депутат.

Ну конечно, напишу. А то наблатыканный уже Аркаша упрётся ещё — мол, заявы писать не по понятиям.

Впрочем, не думаю, что он откажется. У Бейбута не забалуешь.

А Бакатин, по всей видимости, пока ещё не понимал, с чем столкнулся. Для него это обычные вымогатели, которых милиция прижмёт за пару-тройку дней.

А ведь именно ему, министру МВД, по-хорошему и предстояло сейчас давить эту заразу в зародыше, пока рэкет не превратился в настоящий беспредел. Через годик-другой будет поздно: банды окрепнут, обрастут деньгами, связями и своими людьми где надо. Сейчас бы их ещё за жабры брать — пока не выросли.

Так-с, одну проблему сбагрил, дальше пусть МВД с ней разбирается. Теперь самое время стребовать старый должок с Яковлева.

Меня он, как мне кажется, недолюбливает, хоть и общается ровно. А раз уж я ему всё равно не особо нравлюсь, грех не подколоть.

— Александр Николаевич, а моя медаль за точные прогнозы по Чехословакии где?

— Точно, обещал же тебе «За трудовую доблесть»… Но забыл, извини, — ни капли не смутился тот.

— Да ладно, я не ради железки напомнил. Просто интересно стало, насколько у вас партийная память хорошая, — усмехнулся я. — Ну и детям потом показать: мол, вот какой папка заслуженный предсказатель.

— Не ёрничай, сделаем, — отмахнулся Яковлев. — Там представление надо поднять. Дам распоряжение.

На этом наградная тема закончилась. Тем более Михаил Сергеевич снова вспомнил про старую пластинку, которую так и не успел поставить.

— Так, ну а теперь давайте вот эту послушаем. Восемьдесят с лишним лет прожила — интересно же, как люди тогда пели.

Он осторожно достал пластинку из конверта, и тут даже я немного напрягся. Всё-таки 1908 год. Кусок шеллака пережил царя, революцию, две войны, Сталина, Хрущёва, Брежнева — и дождался, когда его поставят на дне рождения последнего генсека СССР. Хотя о том, что он последний, здесь знаю только я.

Пошёл треск, потом сквозь шорох проступил немного гнусавый мужской голос, а через несколько секунд его подхватил стройный хор.

— «Окрасился месяц багрянцем…» — тихо подпел пластинке Горбачёв.

— Голос хорош, — сказал он чуть позже. — И песня хорошая. У нас такие пели. Не эту именно, другие, но манера похожая.

— Ты же сам в хоре пел, — напомнила Раиса Максимовна.

— Пел. И даже запевалой был, — подтвердил Михаил Сергеевич. — Особенно русские народные любил.

— А мне и доложили, что именинник в хоре пел, поэтому народные песни брать надо. Получается, консультант у меня зарплату не зря получает.

— Хороший у тебя консультант, — кивнул Горбачёв.

Когда пластинка закончилась, Медведев попросил поставить вторую сторону.

— Только учтите, Михаил Сергеевич, если начнёте всему Политбюро пластинки крутить, двухсот иголок надолго не хватит, — предупредил я.

— Вот не надо мне Политбюро ещё и сюда тащить, — сразу отреагировал Горбачёв. — Мне его сегодня и так хватило. Кстати, спасибо, Вадим, за записку.

Все засмеялись, причём Медведев с Яковлевым как-то особенно переглянулись. Видать, заседание весёлым не было.

— Записка называлась «Анализ и оценка февральских массовых митингов и политические выводы», — доверительно шепнул мне Яковлев.

А потом снова прибежали внучки — и разговор о делах и политике окончательно сошёл на нет.

— Можно мне посмотреть? — спросила Ксения.

— Смотреть можно. Руками трогать не надо, а то дедушка без подарка останется, — разрешил Горбачёв.

Следом появилась и маленькая Настя, которую Ирина держала за руку. И вот уже вокруг старого патефона толпились генсек, министры, секретари ЦК, две девчонки и я, который эту штуковину сюда и притащил.

— Вещь, — довольно заключил Горбачёв.

Прямо как Татарин из «Брата-2» про пулемёт «Максим». И древность примерно той же эпохи.

Тут я ещё раз порадовался, что с подарком попал в десятку. Надо будет Оксане с Жанной спасибо сказать. Или ещё как-нибудь отблагодарить.

Про болезнь Раисы Максимовны поговорить сегодня не получилось. Зато Ирина попросила меня поискать и для неё такой же патефон и оставила свой номер телефона. Теперь надо выяснить, какой именно она врач. А там и повод для разговора найдётся.

Глава 2

Глава 2

Пятого марта я узнал, что вышел во второй тур выборов. Перевес, правда, получился небольшой: у меня сорок четыре процента, у Штангина — сорок. Но сейчас почти везде так: из тысячи с лишним кандидатов депутатами стали всего сто двадцать человек, и то, поди, в тех округах, где конкуренции не было. Остальным — добро пожаловать во второй тур.

Так что я не переживаю. Главное, не вылетел, а дальше разберёмся.

И ещё одна хорошая новость: Бакатин слово сдержал. Тех самых рэкетиров, что приходили к нам за долей, задержали. А заодно прихватили ещё десятка два голов из их компании.

И вот тут выяснилась любопытная деталь. Оказывается, бандиты пришли вслед за Аркашей. И след тянулся ещё от тех двух суток, что он когда-то просидел в ментовке вместе с урками. Там Славнов не только блатных словечек нахватался, но и, похоже, лишнего про свой — то есть наш — бизнес сболтнул.

Получается, Жанне опасность вроде бы и не грозила. Вроде бы. Потому как если эти упырки теперь вздумают мстить… Чёрт их знает. От приближающихся — пардон, уже наступивших — девяностых я, по понятным причинам, ничего хорошего не жду.

Особо-то мне ничего изменить не удалось. Прибалтика вот-вот отвалится, на Кавказе — заварушка. Да и пёс с ними, не слишком-то и хотелось жить с ними в одном государстве.

Пугает другое — почти десятилетие бардака впереди. Ладно я. Я хотя бы знаю, чего ждать, и могу подготовиться. А остальные? Всем ведь не поможешь.

Из приятного: Костян Цзю выиграл Кубок Таиланда и уже второй день гостит у меня.

— Чё, поучишь меня сегодня водить? — пристал друг с утра.

— Я сначала на учёбу, потом на работу. Если только вечером. А пока развлекай себя сам.

— Тогда к Жанне поеду. Она сегодня у тебя в приёмной дежурит. Слушай, а мне корочки помощника сделаешь?

— Сделаю. Только без зарплаты, — легко пообещал я.

— Да и не надо! Ты знаешь, сколько нам тайский король за победу в Кубке отвалил?

— Угу. Ты мне уже три раза рассказывал, — оборвал я его и поспешил смыться, пока Костян не пошёл на четвёртый круг.

Кроме того, что короля — этого самого Раму Девятого — в Таиланде ругать нельзя, Костян сделал ещё одно потрясающее открытие: там водятся «транссексуалисты». Именно так он переврал название, а само явление произвело на его неподготовленный ум оглушительное впечатление.

Я только посмеялся. Кто там был на самом деле — трансвеститы, трансгендеры или ещё кто, разбираться не стал. Тайцы таких называют коротко — катои.

Откуда Костян вообще о них узнал? Случайно попал на какое-то кабаре-шоу, а когда ему объяснили, кто именно выступает на сцене, даже досматривать не стал — сделал ноги. Наш человек!

Следующие пару дней прошли в обычной рутине, а восьмого марта, когда всё прогрессивное человечество, включая дам, бухает, я узнал, что меня всё-таки наградят орденом!

Яковлев хоть и сукин сын, но обещание не забыл. Так что в ресторане «Прага», где мы отмечали главный женский праздник страны, который по значимости едва ли не важнее Нового года, один из тостов подняли и за меня.

— Толья, ты великолепен! — шепчет мне в ухо наша прибалтийская красотка, умудрившаяся нарезаться с одного бокала вина.

— Агне, спасибо. Только Веня твой на нас как-то нехорошо смотрит.

— Та было у нас отин рас! Хватит ему! — отмахнулась она.

Опа. А вот и подробности служебной жизни коллектива, которых я не знал.

— Ну, сама смотри. А я почти что женат!

— Я замуш не хочу! Поедем песни петь в Родовицу?

— Куда? — реально не понял я.

Сейчас караоке в привычном смысле ещё нет, но советского человека, желающего спеть на публику, этим не остановишь. Почти в каждом приличном ресторане имеется свой ВИА или, на худой конец, штатный пианист. Посетители могут заказать песню и подпевать, а иногда и сами выйти к микрофону, если музыканты согласятся подыграть. Репертуар соответствующий: Пугачёва, Антонов, прочая эстрада. Иногда что-нибудь заграничное на английском, уровня «что услышал, то и спел».

Вот в одно такое заведение Агне меня и звала.

К этому времени почти все уже напились, а часть гостей, включая босса Гришу, и вовсе разъехалась. Так что я согласился, несмотря на гневные взгляды Вени.

Иди ты в пень дырявый! Перепало тебе разок — и хватит.

Агне меня, конечно, волновала, как женщина, но секс с ней в мои планы не входил. А вот провести вечер с красивой девчонкой — почему нет? Это не измена.

В «Родовице» красота Агне незамеченной не осталась. Мужики постоянно косились в нашу сторону, а несколько особо смелых даже приглашали её потанцевать, несмотря на мою весьма заметную фигуру рядом и недружелюбную мордень.

Я, в принципе, на её руку, сердце и прочие аппетитные части не претендую, так что возражать не собирался. Но она сама отказалась.

И правильно. А то мало ли — начнёт какой-нибудь ухажёр приставать, руки распускать, и придётся вмешиваться, даже если Агне сама будет не особо против. Но девушка всё-таки пришла со мной. Как я потом в глазах окружающих выглядеть буду?

Ночью, естественно, снилась всякая ерунда. Точнее — Агне, которая меня самым бессовестным образом домогалась. Причём отбивался я во сне без особого энтузиазма. Поэтому в пятницу, девятого марта, пришлось прятать от подчинённой глаза. Будто между нами и вправду что-то было.

Самое интересное — Агне тоже поглядывала на меня как-то странно. Я ей тоже приснился, что ли?

Но в понедельник начался Третий съезд народных депутатов СССР, и всю эту дурь из головы вышибло моментально. Тем более восемнадцатого у меня ещё и второй тур выборов в РСФСР. Хорошо хоть Съезд продлится всего четыре дня.

С трудом удалось добиться, чтобы голосование назначили не на четырнадцатое марта. По закону вариантов было три — четырнадцатое, семнадцатое или восемнадцатое. День у нас определяла окружная избирательная комиссия. Пришлось подключать тяжёлую артиллерию в лице Шенина.

Утреннее заседание началось вполне буднично: открытие Съезда, образование секретариата, утверждение повестки, доклад мандатной комиссии о признании полномочий новых депутатов. А потом слово взял Анатолий Лукьянов, первый заместитель Председателя Верховного Совета СССР, и началось уже интересное. Он представил проект изменений в Конституцию — статьи шестая и седьмая, плюс учреждение поста президента СССР.

Народ оживился. Желающих высказаться оказалось столько, что к обеденному перерыву записалось почти две сотни человек. Сто девяносто восемь, если точно.

Я, услышав цифру, прикинул: если каждому дать хотя бы по пять минут, можно сразу готовиться заночевать тут, в Кремле. Причём добрая половина явно собиралась говорить не столько про президента, сколько вообще про всё, что накопилось за последние семьдесят лет.

Люди кричали с мест, возле микрофонов начинали выстраиваться очереди из желающих добавить что-нибудь, по их мнению, особо важное. Горбачёв несколько раз просил не превращать обсуждение в митинг. Не помогло.

Один депутат требовал сначала разобраться с шестой статьёй, другой опасался, что президент получит слишком много власти, третий, наоборот, доказывал: без сильной власти страна через год развалится.

Последнему очень хотелось сказать, что насчёт года он большой оптимист. Но промолчал.

Мужик, сидевший через два кресла от меня, наклонился и спросил вполголоса:

— Анатолий, ты за президента будешь голосовать?

— Я, Николай, пока только за обед готов проголосовать. Президент до вечера никуда не денется.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Похоже, сам тоже проголодался.

Откуда я узнал, что он Николай? Да кто-то при мне так к нему обратился. Пусть думает, что я его знаю.

А вообще настроение в зале было странное. Все понимали, что решается что-то серьёзное, только каждый видел в этом своё. Коммунисты надеялись, что Горбачёв получит больше власти и наконец наведёт порядок. Демократы хотели прежде урезать власть КПСС. Республиканцы уже прикидывали, какие полномочия можно перетащить к себе. И при этом почти каждый говорил о сохранении Союза.

Но пообедать мне так и не удалось. В перерыве меня перехватили Сахаров и Юрий Афанасьев, один из лидеров нашей МДГ, и потащили на расширенное совещание группы. Обсуждали пока один вопрос: на каких условиях поддерживать Горбачёва. Мне предложили высказаться.

— У меня одно условие: новый Союзный договор. Все ведь слышали, что Литва на выходных учудила?

А учудила она знатно: одиннадцатого марта Верховный Совет республики провозгласил независимость!

Скатертью дорога. Только тогда по-честному: что у вас было до вступления в СССР — забирайте. А то, что строилось и создавалось уже на общие деньги, будьте добры оставить Союзу. Да черт с ними! Виленский край отдайте — его вам СССР передал! Нет? А Белорусские земли который вы уже в составе СССР получили?

— Литва такой договор не подпишет, — покачал головой кто-то из незнакомых мне депутатов.

— Тогда пусть подписывает хотя бы соглашение о порядке выхода. Хотите, чтобы мы признали независимость, — значит, придётся договариваться. Просто хлопнуть дверью и унести с собой всё имущество не получится.

— Смело, — заметил Сахаров. — Впрочем, я поддерживаю. Тогда, Анатолий, тебе и возглавлять комиссию по новому Союзному договору и закону о порядке выхода.

Блин, вот и зачем я порося купил? Не было забот…

Но пришлось согласиться. Иначе без меня туда внесут всякую хрень.

Какие ещё требования выдвинула группа? Свободу печати и запрет совмещать пост президента СССР с должностью генсека.

Ха! Хотят заставить Мишу выбирать между партией и президентством? Насколько помню, не получится.

— А почему такая дискриминация именно для КПСС? — не удержался я. — Если уж запрещать совмещение, то для любой партии и любой политической группы. В том числе и нашей.

Но демократы меня не поддержали. Разве что Ельцин неожиданно заступился.

Впрочем, у Бориса Николаевича сейчас свои интересы. Он явно нацелился на руководство РСФСР. И надо будет подумать, как этому помешать. Ведь развал Союза начнётся именно с сепаратистских действий Ельцина во главе России, а закончится Беловежской Пущей.

Интересно, кто станет его главным конкурентом на пост председателя Верховного Совета РСФСР? Ведь состав депутатов ещё толком не ясен — второй тур впереди. А благодаря моим стараниям у МДГ теперь сразу два тяжеловеса — Ельцин и Сахаров. И ещё неизвестно, кого группа решит двигать наверх. Причём Сахаров во главе России для сохранения Союза может оказаться даже хуже Ельцина.

Однако и наследил же я! Сломал историю, получается. Вот только в плюс или в минус?

Надо спросить у Власова, кого коммунисты собираются выдвигать на пост председателя Верховного Совета РСФСР. Это, видимо, и есть прообраз будущего президента.

Почему так решил? Да потому что вечером поднялся Назарбаев и высказался примерно в таком духе: а чего это президент будет только у СССР? Неплохо бы учредить такие посты и в союзных республиках.

Горбачёв, судя по выражению лица, такого поворота не ожидал.

А вот Штыба ожидал!

На следующий день разгорелся ещё один спор: кто должен выбирать президента СССР — Съезд или референдум? Наша группа стояла за всенародное голосование, но продавить его не смогла. Решили, что первого президента выберет Съезд.

Четырнадцатого марта пост президента СССР окончательно узаконили. Кроме Горбачёва выдвинули ещё Рыжкова и Бакатина. Правда, оба почти тут же сняли свои кандидатуры.

А наши так и не смогли договориться о едином кандидате. Афанасьеву пока не хватало политического веса, Сахарову мешало здоровье, а Ельцин… Борис Николаевич, как я и предполагал, уже примерял на себя роль главы РСФСР и тратить силы на бодание с Горбачёвым явно не собирался.

Часть наших видных демократов — Собчак, Яковлев, Лихачёв, Залыгин — вообще выступила за безальтернативные выборы. Мол, лучше так, чем паралич власти.

Когда выдали бюллетени, я с минуту сидел и тупо смотрел на единственную фамилию в бумажке: Горбачёв Михаил Сергеевич.

Сосед, тот самый любопытный Николай, уже сложил бюллетень и поднялся с места.

— А ты чего сидишь?

— Думаю.

— Чего тут думать? Или за, или против.

А я ещё и третий вариант знаю — вообще не выбирать.

В будущем Миша страну не удержит, это факт. Но если сейчас его прокатить, кто придёт вместо него? И главное — что натворит? Ещё окажется, что через пару лет я Горбачёва с тоской вспоминать буду.

Покрутил бюллетень в руках, сложил вдвое и сунул во внутренний карман пиджака.

— Ты чего? — удивился сосед.

— На память оставлю. Первый президент СССР всё-таки один раз выбирается, — ухмыльнулся я.

— Так нельзя вроде…

— Если спросят, скажу — потерял.

Он посмотрел на меня как на идиота и пошёл к урне. Я двинулся следом, только опускать в ящик ничего не стал. Народу вокруг полно, карманы у депутатов никто не проверяет.

Утром выяснилось, что такой умный я был далеко не один. Бюллетеней раздали больше двух тысячи, а из урн достали только тысячу восемьсот семьдесят восемь. Ещё пятьдесят четыре признали недействительными.

По итогу за Горбачёва проголосовали 1329 человек, против — 495. Получается, мой голос всё равно ничего бы не решил.

И хорошо. Не люблю играть судьбой страны, когда сам не знаю, какой ход правильный.

Когда председатель счётной комиссии объявил Горбачёва президентом, зал зааплодировал. Я тоже похлопал. Михаил Сергеевич поднялся, поклонился и отправился принимать присягу.

А бюллетень так и остался у меня в кармане. Надо дома куда-нибудь убрать. Лет через тридцать раритетом станет. Всё-таки выборы первого президента СССР… И последнего.

Тьфу ты. Вот умею же сам себе настроение испортить.

Оставался ещё вопрос по Литве. Съезд признал решения её Верховного Совета не имеющими законной силы: в одностороннем порядке из Союза выйти нельзя, пока не принят специальный закон о порядке выхода.

И тут мне аукнулась собственная инициатива. Товарища Штыбу официально поставили во главе комиссии, которая этим законом и займётся. Не один я, конечно, буду над ним работать, но председателем назначили именно меня.

На этом Съезд закончил работу. Интересно, а чего это меня на банкет не позвали? Или Миша решил президентство не обмывать?

Глава 3

Глава 3

В субботу созвонился со своими приёмными, пообщался насчёт опросника. Картина вырисовывалась довольно простая: людям нужны в первую очередь две вещи — квартиры и пожрать. Даже машины интересовали их заметно меньше.

Что ж, вполне понятные человеческие желания.

А в день выборов мне неожиданно ещё и Центральное телевидение подсобило. В новостях по Первой программе меня упомянули как человека, защитившего честь страны, показали кусочек боя с американцем и между делом отметили, что олимпийский чемпион Анатолий Штыба баллотируется в народные депутаты РСФСР.

Вот ведь ничего такого сам не планировал, никого не просил — а всё в плюс. Бесплатная агитация на всю страну.

По итогу, при довольно высокой явке в понедельник, девятнадцатого марта, я узнал, что теперь являюсь депутатом сразу двух Съездов народных депутатов — СССР и РСФСР!

Перевес получился вполне приличный: 53 процента против 44. Ещё несколько процентов ушли куда-то в испорченные бюллетени и прочую избирательную арифметику, в которую я особо не вникал.

Короче, почти десять процентов отрыва.

Победа!

Во вторник еду в наш банк: Гордон Бэнкс привёз из Англии посылку от Марточки. С работы после обеда отпросился без проблем — мне всё равно надо было ещё и в институт заскочить.

— Ого! Как ты это допёр? — озадаченно смотрю я на солидных размеров ящик, обитый тканью. Что-то вроде сундука, только вытянутого, и с замком.

Туда при желании и Марта могла поместиться.

Гордон, который уже вполне сносно понимает по-русски, смысл вопроса уловил и на ломаном русском принялся нудно объяснять, что сам он ничего не «допирал», а нанимал носильщиков.

Русский он учит старательно. Ещё бы — живёт-то с русской бабой. Они пока не расписались, но, думаю, всё впереди.

Ящик можно было и дома открыть, но вижу — Гордону очень интересно, что там Марта прислала.

Поворачиваю ключ в замке и откидываю крышку. Сверху письмо. Его сразу откладываю в сторону. Незачем Гордону знать, что там мне пишут. Да и говорили мы с подругой по телефону всего пару недель назад.

Под письмом — вещи.

Достаю свитер. Потом ещё один. Детскую куртку. Какие-то брюки. Платье.

Платье?!

Начинаю вытаскивать всё это добро одно за другим и окончательно перестаю понимать происходящее.

Блин, Марта что, решила, что мне тут носить нечего? Так половина вещей женские. А вот это, судя по размеру, вообще на ребёнка лет десяти.

Приходится всё-таки вскрывать письмо.

Оказалось, это даже не письмо, а скорее сопроводительная записка. Личного почти ничего. Может, специально так написала — на случай, если чужие сунут в письмо нос? Хотя багаж вроде дипломатический.

Зато всё стало ясно. Вещи оказались гуманитарной помощью и предназначались детям-сиротам.

Не так давно в Англии по телевизору показывали репортаж о жизни в Советском Союзе и среди прочего — какой-то детский дом в Подмосковье. Судя по описанию Марты, действительность там слегка приукрасили. Вернее, наоборот…

Короче, сердобольные английские студентки, смотревшие передачу вместе с Мартой, захотели срочно помочь бедным детям. Они знали, что её парень живёт в СССР, так что вопрос, через кого передать помощь, решился сам собой. Одни отдали свои хорошие вещи или одежду младших братьев и сестёр, другие что-то специально купили. Так и набрался целый сундук.

Я ещё раз посмотрел на гору одежды. Вещи, конечно, качественные, красивые. Только теперь у меня одной заботой больше.

Видя мою обескураженную морду, Гордон рассмеялся и предложил помочь: выделить банковскую машину и кого-нибудь из сотрудников в придачу.

Отказался. Зачем мне банковская машина? На своей доеду. И от себя ещё чего-нибудь добавлю. Поговорил на эту тему с Гордоном и получил согласие на их поддержку тоже.

Помощь сиротам — дело в любом случае хорошее. А для депутата, да ещё дважды, — полезное вдвойне. И неважно, что детдом вообще не в моём округе. Я ведь теперь народный депутат РСФСР, а не какой-нибудь председатель сельсовета.

Завтра после института и поеду.

— Толя, я нашла это заведение, — докладывает вечером по телефону Аня, моя неизменная помощница. — Недалеко от Москвы, в Загорске. Только там, оказывается, есть и детский дом для слепоглухих, и ещё интернат… В общем, я уже позвонила. И везти туда лучше не сладости, а то, что действительно нужно: мыло, зубные щётки, полотенца, постельное бельё. Конфеты ещё неизвестно куда уйдут, а простыни точно никуда не денутся — они всё-таки на учёте.

— А в чём разница? — туплю я.

— Как в чём? В том, что помощь дойдёт до детей…

— Да не это. Детдом от интерната чем отличается?

— А-а… Ну, точно не знаю. Детдомовские, например, в обычную школу ходят, а в интернате дети там же и учатся, и живут. Наверное, так. Но этот вообще особенный — туда слепоглухих детей со всего Союза собирают. Он на всю страну известный.

— Чем известный? — стало любопытно мне.

— В начале семидесятых четверых их выпускников взяли на психфак МГУ. А в семьдесят седьмом они университет закончили.

— Все четверо?

— Все. Представляешь? До них слепоглухие с высшим образованием вообще редкостью были. Американка одна, и у нас Ольга Скороходова… А тут сразу четверо.

— Да откуда ты всё это знаешь-то?

Я уже был готов заподозрить Аньку в тайном пользовании интернетом. Вот только интернета сейчас практически нет.

— Мария Семёновна рассказала, с которой я там разговаривала. Как услышала, что помощь привезём, её прямо не заткнуть стало. Давай свой детдом рекламировать — наверное, испугалась, что ты передумаешь и в другое место всё отвезёшь… Я уже дала команду твоему шебутному Аркаше сегодня всё купить. По списку, который мне продиктовали.

— Кто шебутной? Аркаша? Может, ты его с Бейбутом путаешь?

— Нет. Бейбут временами просто бандит, а у Аркаши постоянно какие-нибудь прожекты. Я его к тебе с ними отправляю, да ты вечно занят.

— Вот и отлично. Молодец.

— Я, кстати, сначала не туда позвонила, — призналась Аня. — А в интернат для умственно отсталых. И тем помощь нужна. Может, даже больше… Короче, Толя, извини, но чемоданом дело не обойдётся. Грузовик поедет. И в оба места сразу! Сам сказал денег не жалеть.

Вот это она размахнулась. Я-то рассчитывал добавить к Мартиному сундуку пару коробок сладких гостинцев, а тут уже натуральная гуманитарная колонна намечается.

— Ладно, — согласился я. — Раз уж начали, отвезём в оба места.

— Вот и хорошо. Я с тобой поеду. Утром заеду, заодно проверим, чего там этот оглашенный закупил.

Весь день прикидывал, как организовать поездку. Сначала хотел попросить афганцев помочь с разгрузкой, а потом подумал и набрал Бакатина.

— Кого тебе, Толя, дать? Сопровождающих на разгрузку? — удивился министр. — Ты что, людей сам найти не сможешь?

— Смогу. Тут другое. Помощь материальная, и если груз привезут в сопровождении милиции, меньше шансов, что потом половина куда-нибудь налево уйдёт.

— А-а… Ну, согласен. Только, может, тебе кого-нибудь из исполкома напрячь?

— Не хочу. Это подарок от английских студентов и от банка, — почти не соврал я. — Если исполком подключить, потом получится, будто это они всё организовали.

— Что, на очередную медаль зарабатываешь? — хохотнул министр. — Шучу, шучу. Прав ты. Дам команду областным, пусть выделят пару человек.

Он на секунду задумался.

— Только одно ты забыл.

— Что ещё?

— Журналистов. Возьми хотя бы фотографа. А лучше корреспондента.

Это Бакатин грамотно придумал. И журналистка подходящая у меня есть — Жанна, которая как раз сегодня из Хакасии вернулась. Вот и пусть с корабля на бал едет со мной.

— Ес оф кос! — зевнула Жанна в трубку. — И фотограф будет. От меня лично.

— Ты его так поздно найдёшь?

— Чего его искать? Вон, со мной спит. Пусть отрабатывает доступ к нежному девичьему телу.

— Пусть, — согласился я, радуясь, что последняя проблема тоже решилась.

Фотограф Жанны оказался вовсе не каким-нибудь молоденьким красавчиком, а вполне зрелым, потасканным дядькой. Ну да не мне же с ним шуры-муры крутить. Может, он человек хороший и фотограф отличный. А может, в амурных делах большой мастер.

Едем вчетвером на моей машине. До Загорска — примерно час, а может, и меньше.

— Ну что, Аня, где твой грузовик? — спрашиваю у помощницы, сидящей рядом.

— Туда уже едет. Там целый фургон получился. Какой-то «ГАЗон». А список мне с утра так и не привезли — что именно закупили для обоих мест.

— Да на кой-мне сейчас этот список?.. Куда прёшь?! — посигналил я древнего вида «Запорожцу», вознамерившемуся перестроиться прямо передо мной.

— Но сумму скажу: двадцать восемь с половиной тысяч.

— Ни хрена себе…

Вот это Аня поняла слова «денег не жалеть» буквально. Или Аркаша перестарался? Интересно только, где он умудрился за один день достать столько дефицитного товара — мыло и порошок сейчас местами вообще по талонам отпускают. Наверное, что-то через кооператоров, что-то безналом с оптовой базы. Надо будет спросить.

— Ладно, половину банк даёт, половину я, — отмахнулся я.

А ведь на мою долю почти машину купить можно. Если по государственной цене, конечно. У перекупов за подержанный «Жигуль» и двадцать тысяч заломить могут.

На самом деле банк оплатит всё, просто половину потом вычтут из моей прибыли. Благо с ней пока всё нормально: окна в Скандинавии продаются даже лучше, чем в ФРГ.

Впрочем, чую, скоро эта лавочка начнёт прикрываться. Пока мы обходим конкурентов за счёт дешёвого сырья: профиль нам обходится раза в четыре дешевле, чем в капстранах. Но долго такая благодать не продержится — цены полезут вверх.

Ничего. Что-нибудь ещё придумаю… Да хоть сотовой связью займусь. Оборудование уже монтируем.

На въезде в город нас уже ждали: наш ГАЗ-53, шикарная новая чёрная «Волга» с единственным пассажиром сзади и «Жигули», набитые рядовыми милиционерами почти под завязку.

Пришлось остановиться и выйти.

В кабине ГАЗа обнаружились «шебутной» Аркаша и «почти бандит» Бейбут.

А этот-то как сюда затесался? Ему ведь даже позвонить нельзя — дом у них с Иркой не телефонизирован.

Ладно, потом разберусь. Сейчас надо со старшим от милиции поздороваться. Наверняка тот в начальственной «Волге» и сидит.

Напевая себе под нос: «Ох, рано встаёт охрана…», направляюсь к чёрной машине, но не успеваю дойти и пары шагов, как дверца распахивается, и мне навстречу выбирается целый подполковник.

Причём не просто выходит, а спешит ко мне — с широкой, радостной и, возможно, даже искренней улыбкой на морде.

Ну ещё бы. Приказ-то меня сопровождать пришёл с самого верха.

Подполковник оказался крепким мужиком лет сорока пяти, с красноватым лицом и явно только что выглаженной формой. Подошёл быстро, представился. Фамилию я тут же благополучно забыл, зато должность запомнил — заместитель начальника районного отдела.

— Товарищ депутат, доброе утро. Нас предупредили ещё вчера вечером, так что всё организовано. В детском доме вас ждут, директор на месте, мои люди помогут с разгрузкой.

— Доброе. А столько народу зачем? — кивнул я на забитые ментами «Жигули». — Мы же не золото везём.

Подполковник чуть замялся. Не хочет, что ли, говорить, что у них тут с преступностью не всё ладно? Да мне пофиг, я не с инспекцией приехал.

— Нам передали обеспечить сопровождение груза и порядок на месте. Мало ли… люди соберутся, журналисты, а у вас машина с товаром. Пусть лучше сотрудники будут рядом, чем потом объяснять, почему их не было.

— Разумно, — согласился я. — Только детей в шеренгу строить не надо. И торжественного митинга тоже. Привезли вещи, отдали, посмотрели, что ещё нужно, и дальше поехали. Времени у меня не так много.

— Так точно. Я директорам то же самое сказал. Правда, там уже знают, что вы приедете, так что совсем без встречи, наверное, не получится. Вчера до конца не поверили, а вот после моего звонка… Я, кстати, лично звонил, — подчеркнул милицейский начальник. — Засуетились, наверное.

— Лишь бы с хлебом-солью не вышли.

Подполковник улыбнулся, на этот раз вполне искренне.

— Сначала едем к слепоглухим, правильно?

— Да. Они в центре, недалеко. Потом во второй дом-интернат, в Здравнице. Это километров десять с небольшим. Только я бы сразу предупредил, Анатолий… — подполковник чуть помедлил. — Там совсем другая картина. Особенно если с вами журналисты.

— В каком смысле?

Он отвёл взгляд, подбирая слова.

— В первом месте дети обучаются, специалисты сильные — сами увидите. А во втором тяжёлых много. Есть лежачие, есть такие, кому постоянный уход нужен. И с обеспечением там хуже.

— Понял. Тем более туда и вещей больше везём.

Подполковник посмотрел на ГАЗ-53.

— Это хорошо, что больше. Они всему рады будут. Особенно белью, мылу, порошку. Снабжение там… сами понимаете.

Аня рядом довольно хмыкнула. Мол, вот видишь — я тебе ещё вчера то же самое говорила. По лицу читалось: своей расторопностью помощница очень довольна.

— Ладно, командуйте колонной, товарищ полковник, — повысил я милицейского в звании. — Только сирену не включайте, а то ещё решат, что иностранную делегацию везём.

— Сирена без необходимости не положена, — серьёзно ответил он. — Но если очень попросите…

— Не будем нарушать инструкцию!

Глава 4

Глава 4

Колонной ехать по небольшому Загорску оказалось даже неловко. Впереди — чёрная «Волга» подполковника, за ней я, потом ГАЗон, а замыкали всё милицейские «Жигули». Хорошо хоть мигалки не включили.

Но народ всё равно оглядывался. Наверное, думали: приехал если не Горбачёв, то хотя бы какой-нибудь министр. А тут всего лишь депутат Штыба с простынями и стиральным порошком.

Сам детский дом я чуть не пропустил. После рассказов Ани, упоминаний МГУ и всемирной известности ожидал увидеть если не дворец, то здоровенное здание с несколькими корпусами, спортзалом и памятником какому-нибудь корифею советской дефектологии перед входом.

Но подполковничья «Волга» свернула к старому особняку почти в центре города.

— Это он? — даже переспросил я, притормаживая.

— Он самый, — Аня тоже вытянула шею. — Мне по телефону говорили, что здание старое, но я думала, оно размером побольше будет.

Особняк и правда выглядел так, будто строили его совершенно для других целей, а потом уже приспособили для детей. Обычный старый городской дом.

Через дорогу обнаружилось ещё одно приметное строение.

— А-а-а, это наш знаменитый Музей игрушки, — не без гордости пояснил подполковник, когда мы выбрались из машины. — А детдом здесь давно уже. Новый им строят, на окраине. Побольше.

— И скоро закончат? — я, помня будущее, невольно заволновался: успеют ли?

— Уже заканчивают. Говорят, к новому учебному году переберутся.

Вот почему мне никто и не рассказывал про необходимость ремонта этого особняка. Осталось полгода потерпеть — и всё хозяйство переедет.

У входа нас уже ждали. Человек шесть взрослых, но, слава богу, никаких детей с цветами, красного знамени и духового оркестра.

Первым подошёл сухощавый мужчина средних лет, представился Александром Александровичем Фёдоровым, директором. Руку пожал крепко, без чиновничьего пиетета.

— Анатолий Валерьевич, очень рады. И сразу спасибо вам. Передайте благодарность и тем студенткам из Англии, с которых всё началось. Нам вчера рассказали.

— Вот девушкам как раз основное спасибо. Я вообще оказался курьером поневоле. Они ваш детдом по телевизору увидели и решили чем-нибудь помочь.

— Иногда и телевидение полезным бывает, — улыбнулся директор. — Хотя они, наверное, самое плохое показали?

— Не знаю, я сюжет не видел. Марта, подруга моя, написала только, что после него у них половина общежития шкафы перетряхивала.

— А это Мария Семёновна, — представил директор подошедшую женщину лет пятидесяти.

Та сразу повернулась к Маловой:

— Вы, наверное, Аня?

— Мария Семёновна? — обрадовалась моя помощница. — Я вас по голосу узнала.

— Ещё бы. Вчера наговорились вдоволь, — засмеялась та. — Вы спросили, что нашим деткам привезти, а на эту тему я могу долго говорить.

Было видно: и директор, и остальные сотрудники своим интернатом гордятся и за воспитанников действительно переживают.

Тут как раз во двор вполз ГАЗ-53. Фёдоров удивлённо посмотрел на машину.

— Нам сказали, вещей будет много, но я представлял несколько коробок.

— Я тоже, — признался я. — Но потом моя помощница проявила инициативу.

— Часть груза не сюда, — сразу уточнила Малова. — После вас едем в Здравницу.

Мария Семёновна сразу посерьёзнела.

— Там совсем другое учреждение. И дети другие.

— Мне уже второй раз сегодня это говорят. Но сначала давайте с вами разберёмся. Иностранные вещи все ваши, остальное покажете, что нужно.

Я ещё раз оглядел особняк.

— Заодно хочу посмотреть, как вы здесь пятьдесят человек разместили. Даже не верится, что всем места хватило… Жанна, поговори пока с сотрудниками. А фотограф, думаю, и сам знает, что снимать.

— Да, тесно у нас, — согласился Фёдоров. — Очень тесно. Из-за этого многим отказываем. Пойдёмте, сами увидите.

Внутри мне понравилось всё: и обстановка, и серьёзная атмосфера учёбы. Почти как в обычной школе.

И всё же что-то немного царапнуло. Не потому, что за детьми плохо смотрели. Как раз наоборот: одеты нормально, ухожены, рядом хорошие педагоги, занятия идут.

Просто слишком непривычно было видеть, как здесь всё устроено. Для многих главным способом общения были руки — прикосновения, пальцы, ладони. Кто-то немного видел, кто-то что-то слышал, но в целом жили дети в своём, совсем другом мире.

И учились они всерьёз: классы, мастерские, индивидуальные занятия. Педагог мог минут десять объяснять ребёнку какую-нибудь простую, казалось бы, вещь, буквально вкладывая смысл ему в руки. И ведь получалось!

Я оглядел ещё один тесный класс.

— Теперь понимаю, почему вам новое здание нужно позарез.

— Вот именно, — кивнул Фёдоров. — Методики есть, специалисты тоже. А места нет.

На улице разгрузка уже заканчивалась. Собственно, много времени она и не заняла — дольше разбирались, что кому положено. Заранее груз не сортировали, и теперь Аня со списком в руках командовала, какие коробки выгружать, а какие оставлять в кузове.

Большая часть предназначалась Здравнице. Особой зависти у местных сотрудников я, к их чести, не заметил. Понимали, видимо, что те нуждаются больше.

Наконец попрощались и двинулись дальше.

До второго интерната ехали недолго. Подполковничья «Волга» снова впереди, мы за ней, следом заметно полегчавший ГАЗон.

Я почему-то ожидал увидеть ещё один дом вроде первого, разве что побольше. Но когда «Волга» свернула с дороги, даже присвистнул.

Перед нами стояло длинное двухэтажное кирпичное строение — целый корпус с расходящимися в стороны крыльями. За ним виднелись хозяйственные постройки, всё это занимало довольно большую огороженную территорию. После тесного особняка слепоглухих разница бросалась в глаза.

— Тут уже места побольше, — заметил я.

— Так и детей больше, — ответила Аня. — Мне вчера сказали, около двух сотен. Поэтому сюда основной груз и везём.

Подполковник услышал и кивнул:

— Тут фактически весь посёлок вокруг детского дома и вырос. Его многие так и называют — посёлок детского дома.

У входа нас тоже ждали, только встреча получилась совсем другая. Никаких шести человек и директора впереди строя. Первой торопливо выбежала женщина в белом халате, за ней мужчина лет пятидесяти в сером костюме.

— Товарищ Штыба? — мужчина протянул руку. — Здравствуйте. Мы вас ждали. Нам из района сообщили только сегодня утром, поэтому вы уж извините, если…

— Да не извиняйтесь вы, я не проверяющий, — сразу остановил его. — И сам сюда неожиданно собрался. Вещи кое-какие мы вам привезли.

Мужик заметно расслабился и победно глянул на женщину рядом, будто продолжая какой-то недавний спор.

— Забыл представиться. Я директор интерната, а это наш главврач, — кивнул он на свою коллегу.

Фамилия директора сразу же вылетела у меня из головы. Удивительная способность: должности запоминаю легко, фамилии — через раз.

— Нам сказали, что вы моющие средства привезли… — немного заикаясь, наверное от волнения, произнесла докторица.

— Много чего привезли. Вон тот груз в машине — весь ваш.

ГАЗ-53 тем временем подкатил поближе. Аркаша с Бейбутом распахнули задние двери, и показались коробки с мылом, пачки стирального порошка, перевязанные шпагатом стопки белья, рулоны клеёнки и ещё какие-то тюки.

— Это всё нам? — напряжённо спросил директор.

— Мы вчера говорили про пелёнки, бельё, порошок… Всё удалось достать? — заволновалась главврач.

Аня заглянула в свои бумаги и принялась перечислять:

— Пелёнки для лежачих, простыни, пододеяльники, полотенца, мыло хозяйственное и туалетное, порошок, клеёнка…

Женщина вдруг накрыла список ладонью.

— Всё. Дальше можете не читать. Спасибо огромное.

Мне от этих слов стало как-то не очень весело. В первом детдоме радовались красивой иностранной одежде и подаркам. А здесь люди счастливы от хозяйственного мыла, пелёнок и клеёнки.

— А что, совсем плохо со снабжением? — спросил я.

Директор почему-то сначала посмотрел на подполковника. Тот никак не отреагировал, и взгляд вернулся ко мне.

— Не то чтобы совсем плохо… Нормы есть, снабжение идёт. Просто расход у нас большой. Особенно в тяжёлых группах. Бельё меняется постоянно, пелёнки тоже, стирка практически не прекращается. А если чего-то сегодня не довезли, детям ведь не скажешь: потерпите до следующего месяца.

Вроде всё логично. Только говорил он слишком осторожно. Как человек, который каждое слово сначала проверяет: не прилетит ли потом за него по голове.

— Тащ полковник, проследите, пожалуйста, за разгрузкой. А вы будьте добры, покажите, как дети живут.

— Зачем? — вырвалось у директора.

Он тут же осёкся.

— Впрочем… конечно. Проходите.

Внутри первое впечатление оказалось совсем не таким, как у слепоглухих. Там прежде всего чувствовалась школа: классы, занятия, учителя, дети что-то делали руками.

Здесь первым в нос ударил запах.

Не грязи, нет. Наоборот — хлорки, варёного белья, каких-то лекарств и еды одновременно. Запах большого казённого учреждения, где постоянно моют, стирают и кормят сотни человек.

И ещё почему-то было прохладно. Может, из-за огромных окон? Заклеивали бы их получше, что ли.

Коридор широкий, стены снизу выкрашены масляной краской, сверху побелены. На стенах плакаты, детские рисунки, стенд с режимом дня. Пол чистый до блеска, но линолеум местами уже протёрт до дыр.

Проходя мимо столовой, директор пояснил:

— Сюда у нас лёгких ребятишек водят. Тех, кто сам ходит или может сидеть в коляске. Остальных кормят по палатам.

Я заглянул внутрь. Народу было немного — человек пятнадцать, не больше. Кто-то ел сам, рядом с кем-то сидели воспитательницы. На столах стояли кружки с чаем, хлеб с маслом и тарелки с чем-то белым.

Краем глаза зацепил меню на стене: «Полдник: чай, творог, хлеб с маслом, печенье».

— Стоп. А печенье где?

Директор замялся.

— И часто так? — спросил я, правильно поняв его паузу.

— Нет, по основным нормам нас снабжают исправно. Но бывает недопоставка, пересортица… А некоторые позиции вообще не приходят.

— И всё-таки кто вас снабжает?

Директор криво усмехнулся.

— А говорили — не проверка.

— Я и не проверяю. Пока.

Он помолчал.

— По линии собеса всё идёт. Только жаловаться я не буду. Ничего хорошего из этого не получится. Отношения испорчу, а ситуация не изменится.

— А я буду! — раздалось вдруг за спиной.

Докторица всё-таки пошла следом за нами.

— Лиза, не нагнетай, — негромко попросил директор, но затыкать женщину не стал.

— Да воруют там! И не только на недопоставках. Вот, например, в прошлом году на ремонт отопления нам деньги выделили. И немалые. А в итоге подлатали там, где совсем текло, и всё. Как было холодно в корпусах, так и осталось. Зимой здесь вообще беда.

Я вопросительно посмотрел на директора.

— Не я работы принимал, — поспешно сказал он. — Проверка была. Контрольно-ревизионное управление нарушений не нашло.

И тут его самого прорвало.

Оказалось, к этой зиме не допоставили тридцать три зимних пальто, восемьдесят девять демисезонных, больше сотни полушерстяных костюмов. А носков вообще не пришло больше тысячи пар: шестьсот шесть полушерстяных и шестьсот семьдесят пять хлопчатобумажных.

Причём все цифры директор называл по памяти.

Значит, наболело у мужика.

Дальше выяснилось, что оба детских дома шли по одной системе социального обеспечения. Только у первого имелась одна существенная особенность: Загорский дом слепоглухих был ещё и научной базой Института дефектологии Академии педагогических наук. Там постоянно крутились учёные, разрабатывались методики, приезжали делегации, снимало телевидение. Учреждение было известно на весь Союз и даже за его пределами. Тут уж особо со снабжением не пошалишь.

А здесь?

Две сотни тяжёлых детей в посёлке на окраине Загорска. Для некоторых самостоятельно научиться есть — достижение не меньше институтского диплома. Только по телевизору таким не похвастаешься.

Вот и получается: ведомство одно, государство одно, нормы вроде тоже существуют. А жизнь совершенно разная.

— Подумаю, что можно сделать так, чтобы вас не задело, — пообещал я.

За следующей дверью опять что-то новое для меня.

Большая спальня, кровати почти одна к одной. Не больничная палата в прямом смысле, но по ощущениям очень близко. У нескольких кроватей высокие бортики. Один ребёнок лежал, другой сидел, подпертый подушками. Возле девочки лет десяти санитарка меняла постель.

Вот зачем им столько пелёнок.

— А сколько раз в день меняете? — спросил я у санитарки.

Та посмотрела на врача, словно спрашивая, можно ли отвечать.

— Когда как. Бывает, несколько раз. Если ребёнок тяжёлый, сами понимаете, — не дождавшись никакой реакции, ответила она.

Прошёлся по комнате. Остановился возле одной кровати. Там лежал мальчик — возраст я вообще не смог определить: может, восемь, а может, двенадцать. Очень худой. На меня он не смотрел и, похоже, вообще не заметил, что рядом появились чужие.

Хотел спросить, что с ним, но передумал. Какая, в сущности, разница, как называется диагноз, если ребёнок вот так лежит.

— И таких много? — всё-таки спросил я, когда мы вышли обратно в коридор.

— Достаточно, — ответила врач. — Поэтому я вчера вашей помощнице и сказала: если действительно хотите помочь, не везите нам в первую очередь игрушки и сладости. Нужны пелёнки, бельё, клеёнка, порошок. Игрушки тоже нужны, конечно, но без них ребёнок проживёт. А чистая постель нужна каждый день.

Я посмотрел на Аню, которая наконец закончила с разгрузкой и догнала нас, и взглядом сообщил: умничка.

Но торжествовать она на этот раз не стала. Похоже, здешняя атмосфера пришибла и её.

Обратно ехал, как ни странно, в довольно приподнятом настроении. Да, насмотрелся я сегодня всякого. Но зато теперь хотя бы понимал, где можно помочь и куда давить.

И в жопу деньги! Всех всё равно не осчастливишь. Тут главное — сделать так, чтобы до детей наконец доходило то, что им и без меня положено.

А рычажок на случай, если некоторые товарищи сразу не поймут, у меня имеется.

Снять сюжет про этот интернат большого труда не составит — благо, журналисты знакомые есть. Для пущей убедительности можно ещё пригрозить показать его на Западе.

А что? Гласность ведь теперь в стране.

Что-то мне подсказывало: такой перспективы областное начальство испугается куда сильнее, чем депутатского запроса.

План в башке уже складывался.

Для начала напишу записку со своими соображениями и передам Власову. Да, только РСФСР, но хоть что-то. Пусть посмотрят, что ещё можно сделать для таких интернатов.

Ну а с дельцами из облисполкома разберусь отдельно. Тут можно через ЦК зайти.

Или сразу к Бакатину?

Надо подумать.

Глава 5

Глава 5

Несмотря на раннее утро, я бодр и полон сил, напеваю под нос всякую белиберду и радуюсь скорой встрече с прекрасным. О чём я? Да ведь Марта ко мне приедет!

После посещения детдомов я позвонил ей на сотовый — поблагодарить её и всех помощниц, ну и отчитаться. И Марта неожиданно сказала, что может на пару дней ко мне прилететь. Якобы по нашим совместным деловым направлениям. Но мы-то знаем зачем!

Вот и улыбаюсь с утра без всякой причины. Чувствую — отличный будет день.

И точно! Сначала Агне поделилась шоколадкой, потом Веня подарил импортную «Ригли», а затем Оксана вытащила пирожки, которые брала себе на перекус, и отдала мне.

Приятно, чёрт побери, когда тебя в коллективе уважают.

— Штыба, ты можешь не петь? Уши вянут! — нетактично попросил зашедший в наш кабинет шеф.

Я оглянулся и понял, что просьбу эту молчаливо, но мощно поддерживает весь окружающий коллектив.

— Всё могут короли, и судьбы всей земли… — путано закончил я и внезапно понял, почему меня с самого утра все пытались заткнуть едой.

Даже Агне свою шоколадку отдала. Никогда такого не было!

— Вижу, настроение хорошее, — продолжил глумиться Григорий Шумин. — Сейчас немного его испорчу…

— Даже не пытайтесь. Не выйдет, — по-идиотски улыбаюсь я.

— А я всё-таки попробую… В командировку тебя посылаю.

Чего это он? Я всё-таки в международном отделе работаю, и когда это советскому человеку командировка за рубеж могла испортить настроение? Не в Кологрив же меня отправляют?

— Поедешь в Вильнюс! — ошарашил босс. — Командировочные получишь завтра, билеты закажи сегодня.

Разумеется, я, в отличие от детей лейтенанта Шмидта, которые рвались в Бобруйск, в Вильнюс совершенно не рвался. Командировочные три с полтиной в день меня тоже не прельщали, поэтому на чистом французском я уточнил:

— С какого паркуа-то?

— Конференция там будет международная, по компьютерным технологиям.

— И защите компьютерных программ? — автоматом ляпнул я.

— Ты уже в курсе? Значит, удивить не удалось. Да, и это тоже. Будут полтора десятка европейских представителей разных организаций. И Сам распорядился отправить туда человека с ЦК.

Не уточняя, какого именно «Самого» он имеет в виду, я мотнул головой, проверяя, не сплю ли. Вроде нет. Ну и хорошо — значит, визит Марты мне тоже не приснился.

И тут я заволновался: а вдруг командировка совпадёт с её приездом?

— Какого… — попытался уточнить я у шефа.

— Какого хрена тебя посылаем, спрашиваешь? А кто распинался насчёт грамотного использования имеющейся оргтехники на последнем совещании? Кто на эту выставку ездил? Вот теперь и отдувайся.

— Какого числа? — терпеливо спросил я, понимая, что он имеет в виду КОМТЭК, куда я вообще-то попал обычным посетителем.

— Конференция двадцать пятого. Вылетаешь двадцать четвёртого.

Ипическая сила! Совпали даты.

Хотя место для такой конференции вполне логичное: в Вильнюсе один из крупных заводов по сборке ЕСок.

Стоп! А ведь Марта может и в Вильнюс прилететь! Вильнюс ей даже ближе. Если договориться заранее, пусть летит туда — и командировка не пропадёт, и встреча состоится.

— А что за компании и организации там будут?

— Наука, связисты, банкиры вроде даже будут. Список у Оксаны есть.

Остаток дня я провёл в мыслях о предстоящем событии. Разумеется, не о конференции — сдалась она мне сто лет.

Но ехать надо. После отмены шестой статьи Конституции СССР по аппарату ЦК поползли слухи о грядущей реорганизации и возможном сокращении штата. А лишаться работы мне сейчас совсем не хотелось.

Вечером уже из дома позвонил Славнову на съёмную квартиру. Он снял трубку только после шестого или седьмого гудка, и по голосу было понятно, что я его от чего-то оторвал.

— Аркадий, ты там уснул уже, что ли? Я минуту дозваниваюсь, уже подумал, что ты после работы прямо возле своей станции и заночевал. Как там наш «Алтын Адам» поживает?

— Нормально твой «Алтын Адам». Жив и процветает, а скоро серьёзные деньги со связи пойдут. Я только вошёл, куртку снять успел и чайник поставить. Сегодня почти весь день на площадке просидели: питание опять проверяли, потом аппаратуру гоняли. Домой добрался и решил хотя бы полчаса никого не видеть и не слышать. А тут ты… Чего звонишь?

— Мне скоро в Вильнюс на конференцию ехать. Там будут что-то про компьютеры, связь и защиту программ рассказывать. Подумал, может, тебе чего спросить надо у иностранцев, раз уж они сами соберутся в одном месте и ловить их по всей Европе не придётся.

— Тогда хорошо, что позвонил. Ты сначала узнай, кто именно приезжает, а я у Сани Загребина уточню, что спросить.

Ну конечно. Не сам же Аркаша у нас такой умный. Главный технический мозг проекта — Саня Загребин, с которым я когда-то к Горбачёву на дачу ездил.

— Только список сделайте короткий и без всякого технического шаманства. А то буду пять минут человеку вопрос зачитывать, а потом сам забуду, о чём спрашивал. Кстати, как у вас дела идут? Я всё хотел уточнить: одной станции действительно хватит, чтобы начать работу?

— Для начала хватит. Пока запускаем одну. В ней три соты, каждая свой сектор обслуживает. Центральную часть Москвы более-менее закроем, а дальше всё будет зависеть от расстояния и застройки. Первых абонентов всё равно немного будет.

— Главное, чтобы людям можно было чётко сказать: вот здесь связь есть, а до окраин, извините, пока не доходит.

— Примерно так. Первые клиенты всё равно в основном в центре будут крутиться: министерства, совместные предприятия, иностранцы, крупные организации. А дальше будем добавлять станции и расширять зону. Да и расходы лучше растянуть — если всё нормально пойдёт, часть новых площадок уже из заработанных денег оплатим.

— А сколько народу на одну такую станцию можно посадить?

— Клиентов? Саня говорит, несколько сотен — вообще без проблем. Тысячу тоже потянем, если народ не станет часами висеть на линии. Тут не общее число важно, а сколько человек одновременно звонят. Все же разом трубки не хватают.

— Ну, как оно будет на самом деле, мы пока можем только прогнозировать, — вздохнул я.

— Вот после запуска и посмотрим на статистику. Если народ будет разговаривать больше, чем рассчитывали, придётся расширяться быстрее.

— А дальность примерно какая получается? Допустим, если я со Старой площади поеду куда-нибудь в сторону Ленинского, меня надолго хватит?

— На открытой местности сигнал может уйти довольно далеко. А в центре всё зависит от строений. Один квартал нормально проедешь, а завернёшь за плотную застройку, и связь исчезнет или ослабнет. В помещениях же вообще нельзя заранее ничего гарантировать.

— Значит, для начала главное, чтобы возле Кремля, Старой площади и основных гостиниц всё держалось прилично. А дальше уже будем расползаться по городу?

— Примерно так. Потом поставим следующие станции, посмотрим, где провалы, и будем закрывать их по мере необходимости.

— И сколько уже из восьми лямов бюджета сожрали?

— С учётом закупленных, но ещё не поставленных станций — тридцать пять процентов.

Ну вот! Когда речь зашла о деньгах, Аркаша сразу стал гораздо точнее. Никаких тебе «примерно», «посмотрим» и «как получится» — тридцать пять процентов, и точка.

— Саня говорит, если захотим нормально покрыть всю Москву, станций понадобятся десятки. В центре ставить придётся плотнее, на окраинах — реже.

— Хорошо, с этим я примерно разобрался. Так что же мне у иностранцев спрашивать?

— Я завтра всё запишу. Лично мне пока непонятны управление сетью, переход абонента между сотами, учёт разговоров, коммутация и программное обеспечение. Опять же, надо как-то считать, кто сколько наговорил, и потом деньги с него брать. С этим я ещё толком не разбирался, но Загребин точно скажет. В крайнем случае можно сделать постоплату, как на обычном межгороде. Рискованно, конечно, но если другого варианта не будет…

— Тогда договорились. Завтра жду от вас бумажку. Двадцать четвёртого уже вылетаю, так что времени изучать многотомник от вас у меня не будет. Учти.

— После запуска я, наверное, вообще домой перестану попадать, поэтому пока пользуюсь последними спокойными вечерами… Ой, чайник уже свистит. Если мы ещё минут двадцать проговорим, мне придётся ужинать ночью, — пожаловался Аркаша.

— Ладно, в целом молодцы. Иди ужинай. Завтра я тебя всё равно найду. Только список не забудь — память у тебя хорошая исключительно на технические неприятности. Еле разгреб ваш косяк с кабелями, когда вышку ставили.

— Угу, — философски отозвался Аркадий.

Я давно заметил: стоит Аркашу похвалить, как он немного расслабляется. Поэтому без небольшого нагоняя разговор с ним стараюсь не заканчивать.

Впрочем, пока всё идёт действительно неплохо. Одна станция NMT уже, считай, есть, ещё четыре закуплены. А вот с остальными пятью, которые я собирался брать следом, пожалуй, торопиться не стоит. Абонентов на первых порах столько всё равно не наберётся — получатся лишние мощности и замороженные деньги.

Слона надо есть по кусочкам. Запустим ближе к лету экспериментальную эксплуатацию, посмотрим, что получится, а там уже решим.

Ещё раз глянул на схему сети. Вроде ничего запредельного: «Телефон — базовая станция — коммутатор — городская телефонная сеть». Коммутатор принимает вызов и отправляет куда надо, базовые станции соединены с ним линиями связи — и разговаривай себе.

На бумаге вообще выглядит всё примитивно: квадратики и стрелочки. Вот только между этими четырьмя квадратиками куда-то уже исчезла треть восьмимиллионного бюджета. А ведь сеть ещё даже не заработала.

Глава 6

Глава 6

День отлёта, день прилёта — я думал, один день, а выдали четырнадцать рэ. Живём! Это я ёрничаю, конечно.

Почти заграница встретила меня плотным весенним дождём. Пока бегал по стоянке в поисках заказанной организаторами машины, успел промокнуть насквозь. Темень опять же. Вылетели мы без десяти двенадцать, прилетели в три с чем-то. А сегодня, как назло, ещё и стрелки на час вперёд перевели.

Водитель представился Антанасом и неприязненно покосился на меня, мокрого, усаживающегося на заднее сиденье «Волги». Судя по выражению лица, москвичей он не любил ни сухими, ни тем более промокшими.

Но мне на его недовольство плевать. Три дня ему меня возить — пусть терпит.

— Сна-ча-ла кута? — с таким старанием выговорил он, будто по-русски знал ровно эти два слова. И оба ему не нравились.

— В гостиницу и сразу на форум.

— Эттто совещание? Так рано ещё.

— В семь оргсобрание, сами доклады с девяти.

Он взглянул на часы.

— У нас на час меньше.

— Вот как… Ну ладно. Тогда подождёшь у гостиницы.

Даже сквозь дождь и предрассветную темень было видно, насколько Вильнюс отличался от того, что ещё недавно показывали по телевизору. В мокром свете фонарей над домами мелькали жёлто-зелёно-красные триколоры, а советские флаги попадались уже редко — в основном над какими-то казёнными зданиями.

Новые вывески и указатели были только на литовском. Кое-где ещё оставались старые, двуязычные, но на нескольких русские строчки словно нарочно замазали или содрали.

Зато на одном заборе по-русски было выведено здоровенными буквами:

«ОККУПАНТЫ, УБИРАЙТЕСЬ!»

Антанас, проезжая мимо, едва заметно усмехнулся.

Всего две недели назад Литва объявила о независимости, которую Москва не признала, а буквально вчера по Вильнюсу прошла колонна советской бронетехники. Пока — в качестве демонстрации силы. Сейчас сам город выглядел вполне мирным, но флагов, надписей и прочих мелочей хватало, чтобы понять: русским здесь, мягко говоря, не особенно рады.

До гостиницы мы добрались довольно быстро, и к пяти утра уже были на месте.

«Летува» оказалась высоткой на другом берегу Нериса, и вполне себе приличной, особенно по советским меркам: стекло, бетон, широкое основание. У входа стояло несколько машин, а рядом, несмотря на раннее утро, уже топталась пара иностранцев с чемоданами — по крайней мере, судя по говору. Похоже, тоже только что прилетели. Наверняка участники нашего международного сборища.

Водитель остановился у входа, выбрался из машины и открыл багажник. Решил всё-таки наладить отношения? Одобряю.

— Ты меня здесь ждать будешь или потом искать придётся? Я не возражаю, если уедешь — заправиться там или ещё куда. Только к половине седьмого будь здесь.

— Буду ждать. Мне сказали вас возить все три дня. Сейчас гостиница, потом совещание, дальше — куда скажете, — сообщил литовец и поставил сумку рядом со мной.

Говорить по-русски он явно умел гораздо лучше, чем изображал поначалу. Наверняка просто хотел показать: мол, на языке оккупантов изъясняюсь исключительно по служебной необходимости.

Ну и хрен с тобой. Мой литовский тоже ограничивался названиями городов и словом «лабас». Если я его вообще правильно помнил.

В гостинице было людно. Возле стойки толкались иностранцы, несколько наших в костюмах заполняли какие-то бумаги, а рядом стоял человек с табличкой конференции и объяснял двум немцам, куда им идти. Немецкая речь звучала прямо как в кино про войну.

— Ахтунг! Битте орднунг бай дер анмельдунг

Но немцы к орднунгу привычны.

Я пристроился в хвост очереди, достал паспорт и командировочное удостоверение и принялся ждать. Я же не беременный и не мать-героиня, чтобы вперёд других лезть.

— Штыба, Москва, ЦК. На мою фамилию организаторы совещания должны были заказать номер, — сообщаю я молоденькой сотруднице за стойкой.

Девушка пролистала список, почти сразу нашла мою фамилию и посмотрела уже внимательнее. Потом ещё раз скользнула взглядом по строчке, будто проверяя какую-то пометку, и без улыбки сообщила:

— Да, есть. У вас одноместный номер. Проживание оплачено организаторами до двадцать восьмого марта. Паспорт оставьте на несколько минут и заполните карточку, пожалуйста.

Стоп. Почему одноместный? Для меня был заказан двухкомнатный люкс — специально об этом договаривался. Я же собирался ночевать с Мартой! Правда, как провести её наверх, пока не придумал. Коррумпировал бы персонал, наверное.

Вот ведь бардак! Хотя это больше смахивает на мелкую пакость человеку из московского ЦК.

Но ругаться не стал. Может, оно и к лучшему. Оксана предупреждала, что гостиница нашпигована кагэбэшной прослушкой. Лучше сниму нам квартиру у частников. Там и спокойнее, и лишних ушей поменьше. Марта прилетает после обеда — время найти жильё ещё есть.

— Поднимайтесь, я за вас уже всё оформила. Номер на двенадцатом этаже. Ресторан работает до одиннадцати вечера, завтрак с семи. Для участников конференции сегодня будет автобус, отправление в восемь пятнадцать от центрального входа. Но у вас в списке указана отдельная машина.

Девчуля явно знала про замену люкса и, когда я не стал устраивать скандал, заметно расслабилась. Даже сама заполнила за меня анкету, нарушив привычный гостиничный порядок. Лишь бы поскорее спровадить неудобного гостя подальше от стойки.

Я забрал ключ и поднялся наверх. Номер оказался вполне приличным: кровать, ванная, телевизор, телефон на столике. В окно даже смотреть не стал — бросил сумку, умылся и лёг на кровать, рассчитывая хотя бы часок подремать.

Но сон не шёл. Проворочавшись до шести, я плюнул на это дело и к половине седьмого спустился вниз.

Вот какого фига оргсобрание назначать на семь утра? Даже позавтракать не успею.

Литовец сидел за рулём и слушал что-то по радио. Увидев меня, сразу выключил приёмник.

— Кута теперь едем?

— На совещание, куда же ещё. Дорогу знаешь?

— Знаю.

— Тогда поехали, — зевнул я.

Сегодня я почти совсем не спал. И очень надеюсь, что следующей ночью выспаться мне тоже не дадут.

Машина тронулась, а я полез в папку, которую перед отъездом сунула мне Оксана. Название форума занимало полстраницы: что-то про информационные технологии, программное обеспечение, вычислительные системы и телекоммуникации. Если по-человечески — компьютеры, связь и деньги, которые на всём этом можно заработать.

Организовали форум местный Институт математики и кибернетики, объединение «Сигма», ещё несколько научных контор и банкиры. Иностранных гостей тоже хватало: приехали финны, шведы, немцы, австрийцы.

Сегодня — общие доклады, а на завтра оставили программное обеспечение, компьютерные сети и защиту программ. Плюс экскурсии на «Сигму» и в вычислительный центр. Потому всё и растянули на понедельник.

Мне как раз такое и нужно. Славнов просил словить связистов, да и самому было интересно, что литовцы уже умеют и куда собираются двигаться. Если здесь действительно найдутся люди из Ericsson или Nokia, командировка окажется очень даже полезной.

— Слушай, мне бы квартирку на несколько дней снять. Никого на примете нет? — спрашиваю водилу.

— Есть. На сколько дней? — акцент из его речи исчез окончательно.

— Вечером двадцать седьмого должен улететь. Считай, на три дня. Тихо будет, просто невеста ко мне прилетает.

Предложения я Марте пока не делал, но на всякий случай повысил её до невесты.

— Думаю, можно. Жене позвоню. Мы квартиру обычно надолго сдаём, но сейчас она как раз пустая. Две комнаты, всё есть. Даже видик.

— Нормально. Постельное бельё дадите — и вообще красота. Полтинник за всё устроит?

Антанас аж присвистнул. После полтинника я мгновенно перестал быть московским оккупантом и превратился в любимого племянника, которого родной дядюшка давно не видел.

К выставочному комплексу подъехали без четверти семь. Перед зданием — ни души, хотя до начала докладов оставалось всего два часа. Я даже подумал, что литовец ошибся и привёз меня не туда.

Внутри, правда, нашлись девушка с папкой и милиционер. Моё имя отыскали быстро — сначала почему-то среди делегации из Москвы, а потом кто-то заметил рядом пометку «ЦК КПСС», и отношение ко мне сразу стало чуть внимательнее.

— Анатолий Штыба? Вас просили сразу пройти в малый зал, там организационное совещание начинается через несколько минут. Основная регистрация будет позже, а сейчас только представители делегаций и организаторы.

— Куда идти?

Девушка улыбнулась, показала на лестницу и объяснила, что на втором этаже будет указатель. Потом вручила мне папку с программой, блокнотом, рекламным буклетом «Сигмы» и ещё пачкой каких-то бумаг.

В малом зале сидело человек двенадцать. За длинным столом разместились организаторы и, судя по важному виду некоторых товарищей, кто-то из республиканского начальства.

Несколько человек пили кофе из маленьких чашек. Пахло на весь зал. После пропущенного завтрака литовская организация мероприятия сразу вызвала у меня глубокое уважение.

Председательствовал сухой мужчина лет пятидесяти, представившийся заместителем директора Института математики и кибернетики. По-русски он говорил хорошо, но медленно и усыпляюще, что для меня сейчас было совсем некстати.

Табличек с именами я не увидел, поэтому просто занял свободное место. Почти все сидевшие за столом были раза в два старше меня и поглядывали с понятным любопытством: кого это к ним занесло?

— Коллеги, прошу несколько минут внимания. Сначала решим организационные вопросы, затем представители секций коротко сообщат, где и когда проходят заседания. Пленарная часть начинается в девять часов в большом зале. К этому времени регистрация должна быть полностью закончена.

Дальше пошла привычная канцелярщина: кто где сидит, где искать переводчиков, куда сдавать тексты докладов, какие машины повезут иностранных гостей на «Сигму», где обед и во сколько закрывается выставочный зал.

Я уже начал клевать носом, когда услышал про закрытую секцию по защите программ и доступу к сетям.

— Отдельное заседание по вопросам защиты программного обеспечения, вычислительных сетей и каналов связи состоится завтра после обеда. Участие по предварительной регистрации. Список формируется сегодня до шестнадцати часов.

— Извините, мне тоже нужно предварительно записаться?

Председательствующий посмотрел на меня поверх очков.

— Вы, товарищ?..

— Из ЦК, — веско сообщил я.

Любопытство в нескольких взглядах тут же сменилось неприязнью. Один из дядек рядом с ведущим даже губы поджал, словно я признался в чём-то неприличном.

— Тогда после совещания подойдите к секретарю. Вас внесут отдельно. Если у вас есть технические вопросы к зарубежным компаниям, лучше передать их до начала второй секции, чтобы переводчики успели подготовить терминологию.

— Я владею немецким и английским. Переводчик не понадобится, — на всякий случай предупредил я.

Председательствующий равнодушно кивнул и перешёл к следующему вопросу.

Потом выступил представитель «Сигмы». Сообщил, что завтра две группы повезут на производство: покажут вычислительные комплексы, часть сборочной линии и демонстрационный зал. Сразу предупредил: фотографировать можно не везде и только с разрешения сопровождающего.

Под конец раздали уточнённую программу. Я быстро её пролистал и нашёл для себя самое интересное. В девять — общий доклад по вычислительным и телекоммуникационным системам, следом — сети передачи данных и выступление шведов по теме мобильной связи. После обеда — электронные расчёты и защита информации. Мне это было уже не так интересно, но отчитаться придётся обо всём.

Дальше всё пошло своим чередом: доклады до обеда, потом — ещё одна секция. Но у меня-то днём прилетала Марта! Я поэтому и от предложенного места в президиуме отказался — чтобы мой досрочный уход не слишком бросался в глаза.

Стоило выйти из зала, как обнаружилось, что Антанас уже караулит меня у дверей.

— Всё в порядке. Квартира ваша на три дня, постельное бельё будет. Если нужно вино или цветы…

Вот что полтинник животворящий делает! Впрочем, цветы — это мысль.

— Держи пятьдесят за квартиру. И ещё сотню на букет. Она любит белые цветы: орхидеи, лилии. Не найдёшь — бери белые розы.

— Сейчас жене позвоню. Она всё приготовит.

Антанас взял деньги и метнулся к посту охраны.

В аэропорт приехали, а вернее, вернулись вовремя. Забавно, что собственную авиакомпанию литовцы создали ещё в январе — то есть до одиннадцатого марта, когда объявили о независимости. Правда, пока она оставалась вполне советской: самолёты под флагом СССР, на бортах эмблема «Аэрофлота», зато название уже своё — «Летувос авиалиниёс».

И Марта как раз прилетала из Варшавы первым рейсом этой компании, на Ан-24Б.

— Внимание, рейс SU784 прибыл, — сообщил приятный женский голос.

Я направился к выходу из таможенной зоны.

Прошёл почти час, а Марты всё не было. Блин, она же без багажа — чего так долго? Неужели передумала?

— Друг, скажи, все пассажиры с семьсот восемьдесят четвёртого уже вышли? — обратился я к охраннику у двери.

— Не знаю. Мне с поста уходить не положено, — пренебрежительно ответил тот.

Похоже, москвичей этот тоже не жаловал. Цэкашной корочкой размахивать смысла не было — они здесь теперь все в оппозиции.

И тут меня осенило.

— Entschuldigen Sie, sind schon alle Passagiere aus Warschau herausgekommen? — обратился я по-немецки к администратору за справочной стойкой. — Ich suche Martha Louise.

Девушка замешкалась, и я повторил по-английски. На этот раз меня поняли. Она сняла трубку, куда-то позвонила, назвала рейс и имя, затем спросила на довольно скверном английском:

— А вы кто ей?

— Родственник, — бодро соврал я.

За стойкой немного помялись, но решили, что уж иностранец-то врать не станет.

— Её задержали на таможне. Сейчас задают вопросы.

— Они там ох…ели, что ли? Пи… мать вашу!

После такого изображать иностранца дальше было уже бессмысленно.