Обратный отсчёт

День 47. Леониды

Сигнал тревоги выбросил его из сна в вязкий, чёрный кисель; когда будят не вовремя, первые несколько секунд тело отказывается повиноваться. По этой причине Вильям предпочитает просыпаться самостоятельно. Ну или не от сигнала тревоги.

Очень мило. Заснул прямо на рабочем месте - в морге то есть. Ну хорошо хоть за письменным столом, а не где-нибудь ещё. Вильям Смит, кодовое имя "Травматург", посмотрел на включившийся от движения человека экран - никаких угроз. То есть совсем, все датчики до единого показывают низший уровень возможной опасности. Интересно, такого давно не было.

Дверь отворилась, и вбежала Магна Торнс. У неё подлинное имя совпадает с позывным. То ли воображение на минутку отказало у тех, кто придумывал позывные, то ли что ещё. Как и сам Травматург, Магна выглядит сонной и недовольной.

— Что случилось? - она огляделась - морг сейчас чист и практически стерилен. Если и есть "экспонаты", они в герметичных ячейках холодильника. - Нападение?

— Нет, это Профессор, - отозвался Травматург, прочитав входящие. Ну замечательно, среди ночи включать сигнал общей тревоги. На объекте - только они трое, внешняя охрана не в счёт. И вот с точки зрения внешней охраны, всё замечательно и тихо.

— Убью гада, - посулила Магна - без особой, впрочем, злости. Это она правильно. Злиться ей противопоказано. - И где он сам? - Она пододвинула стул и уселась рядом с Травматургом.

— Уже здесь, - следующим в морг вошёл Даниэль Корвин, он же Профессор. Седовласый, под два метра ростом, и с неизменной улыбкой на длинном лице. И в белом халате. - Где Док и Лаки?

— Где положено, - проворчала Магна, зевнув и потянувшись. - В отпуске. Что случилось-то?

— Надо отозвать, - Профессор уселся в кресло и положил свой планшет на краю стола. - Дождались, наконец. Есть аномалия, четвёртого класса. Трижды перепроверил, ошибки нет. Нам нужно посетить все хранилища. Лучше не откладывать.

— То же самое, и человеческими словами, - потребовала Магна и, вновь зевнув, уселась вертикально, поморгала. - Стой, ты сказал "четвёртого"? Это что, конец света, или что-то подобное?

— Пока только предвестники, - успокоил её Профессор. - Смотри прогнозы на ноябрь. Нет, астрономические. Вон там, метеорный поток Леониды. Видишь?

— Не вижу, - честно призналась Магна. Ну посмотрела на три разных сайта (остальные продолжали открываться в других вкладках). - И что я должна... Чёрт!

— Вроде того, - благодушно улыбнулся Профессор. На вид - либо нелепая шутка, либо совпадение: строка "K47" мелькала на всех страницах. Перезагружаешь страницу любого сайта, посвящённого астрономическому календарю на текущий год - и видишь эту строку, но уже в другом месте страницы. Мелочь вроде, если не знать, что это значит и откуда берётся.

— Идём в столовую, кофе готов, - предложил Профессор. - Ну, кто скажет нашей сладкой парочке?

— Не я, - буркнула Магна, поднимаясь на ноги первой. - Ты поднял тревогу, ты и звони. А я так хотела сама в отпуск съездить...

* * *

Из еды Профессор умеет готовить только кофе. К счастью, в холодильнике нашлись и ветчина, и сыр, так что через несколько минут на столе стояло блюдо с бутербродами. Пока Магна нарезала их, Профессор позвонил. Ежу понятно, что ему пришлось выслушать "с той стороны": Лаки очень не любит, когда её отвлекают от законного отдыха. Да ещё ночью.

— То есть мы первые, что ли? - поинтересовался Травматург, который тем временем опросил конторские мониторы по всему свету. Ничего угрожающего. Наоборот, везде средний уровень опасности ниже среднего. Как интересно, последний раз такой низкий уровень был... так-так... аккурат накануне Карибского кризиса. Хотя пока что это – просто совпадение.

— Не думаю. Вряд ли допустят панику, публикаций не будет. – Профессор задумчиво почесал подбородок. – Понаблюдаем. Сейчас главное - посетить хранилища. Если всё спокойно, можно расслабиться и спать дальше.

— А я и не напрягалась. – Магна посмотрела, поджав губы, на блюдо с постепенно исчезающими бутербродами. – Билли, у тебя есть, я знаю. Где прячешь?

— Мэг, начинать утро с виски... - попытался было возразить Профессор.

— Не спорь, Дэн. Мне нужно. Ну так где прячешь?

— В четвёртой ячейке, - вздохнул Травматург. - Тащи тогда сразу и лёд тоже. Там же, в железной коробке.

— Вот ведь псих! - с уважением отметила Магна, и удалилась из столовой.

— Четвёртого на моей памяти не было, - подумал Травматург вслух. - Ну, настоящего не было, учебные не в счёт. Точно не ошибка программы?

— Три раза проверил. - Профессор допил свою чашку и направился к кофе-машине. - Я тревогу шутки ради не... Чёрт!

Чуть чашку не разбил. Оглушительный визг донёсся из коридора. Приугасло освещение, зажглись и вновь остыли оранжевые огни у дверей – аварийное освещение. Доля секунды – включился аварийный генератор. А вот теперь внешняя охрана в курсе, что на объекте непорядок, и доложит куда положено.

Это Магна. Не надо её пугать; хорошо, если только генератор вылетел, думал Травматург на бегу, едва поспевая за Профессором.

Магна сидела на полу, глядя вверх, на дверцу злополучной ячейки. Вроде бы всё закрыто, что тут стряслось? Травматург взял Магну за руку, заглянул ей в глаза. Кивнул Профессору: ничего страшного.

— Ч-ч-что там у т-т-тебя т-т-такое? - Магна отказалась от помощи. Сама поднялась на ноги, пошатнулась, но не упала. И почти сразу же перестала заикаться. - Оно движется! И смотрит на меня! Псих проклятый! Что за шутки?!

— Мэг, ты какую ячейку открывала?

— Четвё... - Магна осеклась. На уголке дверцы была начертана маркером небольшая цифра "3". - Вот чёрт! Дэн, у него что, отсчёт с нуля начинается?!

— Ну да, с нуля. - Травматург открыл ячейку, помеченную цифрой "4". Всё верно: немаленький такой склад спиртного. Если Шеф узнает... - Держи. Дэн, возьми стаканы. Не бойся, всё стерильно.

— Здесь я пить не буду! - Магна поёжилась, и твёрдым шагом направилась к выходу.

Двое остальных проводили её взглядом.

— Билли, и в самом деле, почему с нуля? - поинтересовался Профессор, покинув гостеприимные стены морга. - Ты же не программист.

Травматург пожал плечами. Это они ещё не видели "отрицательных" ячеек.

— И всё-таки, что там у тебя лежит? - Магна посмотрела в глаза Травматурга. - Там такой холод! А оно живое!

— Позаимствовал у вояк. - Травматург провёл карточкой. Дверная ручка засветилась красным - защита включена. - Всё законно. Оно не живое, Мэг. Просто тропизм, тянется к свету и теплу. Потом расскажу, после завтрака. Чтобы аппетит не портить.

День 46. Во мгле

А на этот раз проснулся легко и просто. И настроение, что характерно, солнечное и яркое. Даром что здесь, на объекте, солнечного света нет и быть не может: тут до поверхности минимум полкилометра.

Травматург открыл глаза. Мягкий, тёплый свет ночника. Четыре тридцать утра – через десять минут включится будильник. У изголовья, глядя на Травматурга чёрными бездонными глазами, сидела Лаки. Просто сидела и улыбалась. И словно включились остальные органы чувств: теперь он воспринимал её и обонянием (едва ощутимый, будоражащий цветочный аромат), всей кожей ощущал тепло её тела – не стихия, нет, просто повышенная чувствительность.

— Вставай, - услышал он её голос в голове, а губы её беззвучно произнесли: “Я соскучилась”.

Травматург застонал и закрыл глаза. В Лаки невозможно не влюбиться. И снова: это не стихия, ну или не главная стихия. В неё все влюбляются, это просто вопрос времени. А вот ей, по-настоящему, нужен только Док. Чёрт побери.

— Вставай, соня. – Лаки погладила его по голове. А вот это её подлинный голос. Она не любит говорить, как принято у нормальных, простите, людей: посредством языка, гортани и прочих губ. Не любит свой естественный голос, низкий и с хрипотцой. – Не хочешь? Тогда...

— Лаки, не... – не успел договорить. Ладонь легла ему на лоб, и в глазах вспыхнули сотни сверхновых.

* * *

Травматург открыл глаза... всё как было, только Лаки нет в комнате. Стул стоит не так, как Травматург оставлял его накануне. Едва ощутимый цветочный аромат. И часы показывают... ого! Четыре пятьдесят! Интересно, утра или уже дня?

Проверил – утра. Травматург прикрыл глаза. И вернулся, ненадолго, сон, в котором он только что отдыхал на море, вместе с Лаки. На тех самых Карибах, которые она так любит. До чего всё было достоверно! И как всё сумело втиснуться в двадцать минут?

Ну всё, пора вставать. Раньше семи всё равно никто не придёт – только если тревога. Умываясь, Травматург подолгу замирал, вглядываясь в глаза своего отражения: помогало взбодриться. Через два месяца ему будет тридцать пять, а выглядит на шестьдесят. Уже лет пятнадцать выглядит на шестьдесят, а здоровье, что характерно, железное: хоть сейчас в космонавты. Ну или куда ещё нужны люди с безупречным здоровьем.

Травматург открыл дверь, и тут же услышал звуки голосов. Похоже, не всё приснилось: Лаки и Док точно здесь. И остальные два голоса там же.

Когда он вошёл в столовую, Лаки подбежала к нему и молча обняла, под восторженные возгласы остальных. И долго не отпускала.

— Привет, Вилли! – Док, в миру – Александр Маркус. А с ним ровно наоборот: в свои шестьдесят выглядит едва ли на тридцать. Протянул руку – остальные замолчали, предвкушая. Но не дождались: рукопожатие Травматурга, крайне болезненное для большинства людей, не произвело на Дока никакого впечатления. Словно разучился чувствовать боль.

— Ого! – уважительно покачала головой Магна. – Док, научи!

— Ещё чего, – хмыкнул тот, и получил от Магны по шее. Что характерно, Лаки словно и не заметила: а ведь накануне отъезда чуть не подралась с Магной. Так показалось, во всяком случае.

Профессор негромко откашлялся. Разговоры утихли.

— Ладно, давайте о делах. Шеф будет ближе к вечеру, до того момента разрешено осмотреть хранилище в Альбукерке.

Магна довольно потёрла ладони.

— Всё верно, – кивнул Профессор. – Вы втроём проникаете, мы с Вилли сидим у выхода и страхуем. Сейчас... – Профессор для вида добыл часы из жилетного кармана. Не нужны ему часы; единственный из присутствующих, он всегда знает точное время, и не затруднится указать (даже если его упрятать в клетку Фарадея, а её поместить в тихую комнату), где тут у вас север и прочие страны света. Без оборудования. – Сейчас пять двадцать три утра. Начало операции в тринадцать часов тринадцать минут, подготовка снаряжения в полдень. Вопросы есть?

— Вопросов нет, – “ответила” Лаки в своей обычной манере: ни звука не слетело с её губ, а каждый явственно услышал эти два слова, громко и отчётливо.

Магна рассмеялась, и кивнула – вопросов нет. Профессор кивнул в ответ – вольно – и направился прочь из столовой.

— Говорят, ты стащил в Пентагоне мимика? – Док поманил Травматурга за собой, к кофе-машине. – Покажешь? Всё мечтаю посмотреть.

— Покажу. Всё равно путь открывать, заодно и полюбуешься.

* * *

— Что это ты делаешь? – Магна только что вернулась из спортзала; если не тратить энергию на стихию, нужно увести её в усталость, в пот, в боль. Иначе будет худо. И не скажешь, что Магна пробежала только что двадцать с лишним километров, добавив к собственному весу ещё двадцать кило нагрузки.

— Готовлю путь. – Травматург не обернулся. Нельзя отводить взгляда от ячейки, пока она открыта.

— Что, опять по льду туда лезть? – скривилась Магна.

— По чему придётся, по тому и полезете. – Травматург, с точки зрения наблюдателей, открывал и закрывал ячейки холодильника. Вроде бы в случайном порядке. И вот дошёл до той самой ячейки под номером три. – Так. Ну что же, придётся его на время вытащить. Док, ну-ка помоги...

Видно было, что Магне хочется бежать отсюда со всех ног – но пересиливает себя. Практически любой человек, впервые видящий мимика, испытывает одно и то же: чёрный, едва переносимый ужас. Длится это несколько секунд, и повторно уже не случается. Отчего так, почему – неизвестно.

Док помог выкатить “холодный стол” – криостат; мимика хранят при температуре кипения азота. И то мимик остаётся крайне опасным. Несколько нажатий на рычаги, плавно отходит в сторону дверца ячейки (Магна вздрогнула)... и ничего. Внутри – металлический контейнер, параллелепипед, пять миллиметров стали. Даже если мимик оттает внутри и взбесится, ему потребуется не меньше минуты, чтобы освободиться.

Минуты не потребовалось: контейнер быстро погрузили в кипящее нестерпимо холодным туманом чрево криостата. Ещё несколько секунд – и лист бронированного стекла лёг между людьми и содержимым агрегата. Ещё минута...

Стальная коробка словно исчезла. Куда именно она делась, Магна так и не смогла толком понять. Профессор объяснял всё это нарочито непонятным, заумным языком. Прикрытый тонким слоем жидкого азота (воздух над ним стал чистым и прозрачным), на дне резервуара лежал мимик – нечто, напоминающее мумию. Угольно-чёрное.

— Подойди, это не опасно, – поманил Магну Травматург. – Надень перчатку и прижми ладонь к стеклу. Да, где угодно.

— И что будет? – любопытство пересилило страх. Магна повиновалась. Ни Травматург, ни Док не глядели иронично или с усмешкой.

Черты “лица” лежащей в сжиженном газе “мумии” начали меняться. Магна в изумлении наблюдала, как “лицо” мимика обретает черты её собственного лица – а следом начали “преображаться” и остальные части тела. А потом...

Он (она или оно – трудно судить) не открыл глаза. Просто закрытые веки протаяли, и замерший взгляд пронзительно синих глаз встретился со взглядом Магны. Теперь под бронированным стеклом лежала точная её копия. Без одежды.

— Обалдеть... а вы, оба, отвернитесь! – потребовала Магна. – Живо!

— Можно подумать, я тебя без одежды не видел, – пожал плечами Док, выполняя приказ. – И как, точная копия?

— Не совсем, – отозвалась Магна минуты через две. – У неё... него родинка на правой коленке. У меня такой нет. А остальное вроде такое же. Слушай, Вилли, как это у него получается?! Он же замороженный!

Травматург пожал плечами. Хороший вопрос. Всем интересно – как получается, и для чего нужно.

— Ладно, любуйтесь, – он подошёл к ячейке номер три и закрыл дверцу. – Мне ещё путь найти нужно. Так... говорите тише, или вообще помолчите.

* * *

...Пока Травматург открывал и вновь закрывал дверцы, по одному ему ведомой схеме, Магна и Док вполголоса разговаривали. Конечно, материалы по мимикам доступны всей команде. Из тканей мимика удалось сделать много ужасно полезных штуковин, хотя каждая попытка взять образчик ткани сопряжена с огромным риском. В последнем таком инциденте погибло почти две сотни людей, а лабораторию пришлось обезвреживать, словно в дурном фантастическом фильме – тактическим ядерным зарядом.

И где-то под их ногами есть такой же. Стандартная мера безопасности. Фраза “живёшь как на бомбе” на редкость точно описывает ситуацию.

— Готово, – позвал их Травматург, вытирая пот со лба. Да он едва на ногах стоит, поняла Магна, и чуть было не протянула ему руку, помочь – безо всякой задней мысли. Хорошо, Док вовремя вмешался. Он-то сам уже успел надеть перчатки.

Магна присвистнула. Травматург указывал на ячейку, которая ещё утром была помечена числом двенадцать. А сейчас маркером было выведено “-11”. Ни много ни мало.

— И открывать нельзя. – Магна посмотрела на часы. Пока ещё нельзя. А если открыть и закрыть, то придётся Травматургу искать путь заново. Иногда это отнимало до трёх часов непрерывного открывания и закрывания ячеек. Сегодня что-то быстро получилось: всего за час управился. За час и семь минут. И почему я никогда не наблюдала, как это делают? – подумала Магна.

— У нас почти три часа ещё, – заметил Док. – И я уже проголодался. Пообедаем? Заодно расскажешь, как ты научился отщипывать от него кусочки.

Магна покинула морг последней. Криостат вернули в особую, бронированную секцию: уничтожить мимика не очень сложно, но на всей планете есть только два экземпляра. И потерять хотя бы один – невосполнимая потеря. Даже если знать, что вырвавшийся на свободу мимик может в считанные часы уничтожить миллионы людей (если на небе не будет солнца).

Магна в последний раз встретилась взглядом со своей копией, и вышла из секции. Стальная дверь закрылась, включились все датчики и камеры наблюдения. А мимик в своём “бассейне” постепенно чернел и утрачивал человеческие черты.

* * *

Профессор и Травматург сидели в креслах напротив открытой дверцы в секцию “-11” и – так могло показаться со стороны – вели непринуждённый разговор. Прочный канат, привязанный к стальному кольцу (таких колец на потолке немало; все новички первым делам спрашивают, для чего их так много) убегал куда-то в коридор, которым стала открытая ячейка. Неудобный, тесный и тёмный коридор: проползти по нему можно, но без всякого удобства, и только по одному.

Шёл второй час осмотра хранилища. Ползти по коридору туда пришлось чуть не десять минут, плюс ещё пять минут спуска по лестнице. И всё это в непроницаемой мгле – во всех хранилищах такая – и в вечном безмолвии. Говорить вслух там не стоит, небезопасно.

Но в защитных костюмах можно говорить, а инфракрасные камеры плюс звуковые радары прекрасно заменяют человеческое зрение, от которого в хранилище мало толка. И каждые пять минут, по протоколу, Профессор опрашивал команду. Если бы только кто-то из них помедлил с ответом больше, чем на пять секунд, была бы команда на немедленную эвакуацию. С хранилищами шутки плохи.

— Ну я и думаю – дай, сопоставлю... – Профессор прервал свой рассказ, прикоснулся к сенсору гарнитуры. – Крепость вызывает Сокола, приём.

— Сокол на связи, – голос Дока. Потом, сразу же – Магны и Лаки. Профессор посмотрел на аналитические данные – с голосами всё в порядке, ещё пять минут можно никого не тревожить, и собрался было продолжить рассказ...

Случилось всё так же, как и утром, когда Магна, с перепугу, вырубила главный генератор. Вспыхнули оранжевые светильники – приугасли, и вновь зажглись. Включился резервный генератор.

— Что-то новенькое, – покачал головой Профессор.

— Сокол вызывает Крепость, – голос Дока. – Мы всё осмотрели, проверили датчики и заменили батареи. Направляемся к выходу, приём.

— Вас понял, Сокол, – кивнул Профессор. Вот это самообладание! Травматургу стало не по себе. С детства не любит темноту, а в Конторе почти всегда приходится сидеть в самой чёрной, жуткой и неприятной темноте. – У нас жёлтый код, готовлю общую эвакуацию, приём.

— Вас понял, Крепость, – голос Дока остаётся удивительно спокойным. Магна и Лаки повторили его слова – и тоже, полное спокойствие. И только Травматургу отчаянно не по себе.

— Вилли, мне нужны солнечные лампы, – позвал его Профессор. Отводить взгляда от коридора нельзя, но можно встать так, чтобы видеть не только вход в коридор. Ого! Освещение у двери из морга стало совсем тусклым и Травматургу показалось, что из-под косяка сочатся, расходясь в неподвижном воздухе, густые чёрные струйки мглы.

— Справа от тебя, второй шкаф слева, – указал Травматург, сумев взять себя в руки. – В третьем шкафу ещё один генератор, нужно запитать криотрон.

— Всё понял, – кивнул Профессор и принялся за дело – устанавливать лампы так, чтобы их ультрафиолетовые лучи освещали входную дверь. Едва он выкатил из третьего шкафа генератор и начал готовить его к запуску, погасли оранжевые светильники. Отбой тревоги.

Травматург глубоко вдохнул и выдохнул. Судя по телеметрии, команда уже ползёт по коридору, ещё пара минут – и они вернутся из экспедиции. И тут в дверь постучали.

— Открыто, – машинально ответил Травматург. Профессор не успел рассмеяться: дверь отворилась, за ней оказался пожилой чернокожий человек – худощавый, с непроницаемым круглым лицом, коротко подстриженный. С портфелем в руке.

— Шеф, вы вовремя! – Профессор подошёл ко вновь пришедшему, пожал ему руку. – Мы осмотрели хранилище, там всё чисто.

Названный Шефом кивнул и дождался, пока все участники экспедиции не выберутся из душного короба коридора, а Травматург не закроет дверцу. И вновь на ней оказалось число “12”.

— Чрезвычайная ситуация, господа. – Шеф обвёл всех взглядом. – Нет связи с хранилищем в Москве. Первая группа разведки не выходит на связь второй час, руководство поручило нам выяснить, что происходит. Шесть часов на отдых, три на сборы и подготовку. Вопросы?

Какие уж тут вопросы. Даже Профессор выглядел ошеломлённым, а ведь ему доводилось и открывать, и закрывать (что куда сложнее) врата в преисподнюю.

Шеф кивнул, и вышел из морга, прикрыв за собой дверь.

— Неплохо неделька начинается, – вздохнула Магна, поставив на пол ранец со снаряжением. – Опять учить русский, значит. Тогда я первая, ясно?

День 45. Непредвиденное

Когда языкам обучает Док, это всегда забавно. Выдаёт полстакана непонятной, но вкусной жидкости, и - садись за монитор лектория. По экрану ползут фразы на языках, на родном и на том, что нужно выучить, и в наушниках повторяется то же самое. На взгляд профана – только это. Если не выпить “чудесный сироп доктора Маркуса”, заучишь, за полчаса, все промелькнувшие по экрану пары фраз: назовут одну, тут же всплывёт в памяти другая. Не такое уж чудо, но и оно недоступно так называемым простым людям.

А вот с сиропом чужой (недавно) язык как бы впитывается, усваивается, становится основным – на время, для закрепления нужна или постоянная тренировка, или всё тот же сироп. Понятно, что там не только сахароза, глицерин и ягодный сок. Не все знают, что и в сиропе этом есть производная от того же мимика. Так и не выяснили учёные, откуда мимики взялись на Земле, сошлись пока в одном: внеземного происхождения.

Русский язык команда изучала уже четырежды. И после каждого такого раза срок повторного обучения сокращается. Сейчас оказалось достаточно часа.

— Прикольно, – признала Магна, не без удовольствия “пробуя на вкус” вновь освоенный язык. Нужна ещё тренировка – но и без неё удастся говорить без акцента и запинки.

Полтора часа до отправления. Летать самолётом – только на самый крайний случай. Слишком легко отследить, ведь камерами утыканы сейчас не только все транспортные терминалы, но и городские улицы. А потому Травматург, пообедав и проверив походный набор, отправился открывать очередной путь. Попасть в московское хранилище можно из семнадцати других коридоров. Один из таких находится близ Москвы, а вход – в морге провинциального городка. Оттуда и пойдём.

А на объекте пока подежурят стажёры. Троих должно хватить.

* * *

На этот раз в морге собрались все – уже облачённые в спецодежду, со всем снаряжением наготове. Сидели у противоположной стены и смотрели, как Травматург открывает и закрывает дверцы, как меняются пометки на них.

То, что стажёры (а тем более профаны) принимают за магию, объясняется на редкость просто – правда, требуется умение работать с технологиями, которыми владеют от силы несколько тысяч человек на всей Земле. Важен материал дверей, их расположение, но главное – умение переносить боль. Когда конструкция шлюза собрана корректно и начат перебор комбинаций, каждое прикосновение к очередной дверце воспринимается как сильный ожог. Сделаешь паузу дольше пяти секунд между открытием этой и следующей дверцы – и поиск придётся повторять с самого начала.

Вот как раз боль Травматург переносил лучше всех остальных: возможно, потому, что сам причинял её одним лишь прикосновением.

— Класс! – выдохнула Магна и захлопала в ладоши, когда комбинация завершилась: за последней открытой дверцей виднелась уже знакомая густая мгла, а пометки на всех прочих вернулись в исходное состояние.

Пометки поставил сам Травматург: до того дверцы приходилось опознавать по специфическим мелким неровностям, царапинам и прочему. Мучение, да и только, но чем бы пометки ни наносили, они выгорали очень быстро. Травматург подобрал, после десятка-другого опытов, смесь, которая успешно противостоит перепаду температур в четыре тысячи градусов – и которой можно нанести пометки. Очевидное предположение для человека с химическим образованием, а ведь никто до него не додумался.

— Напоминаю. – Профессор вновь достал часы, посмотрел на время, спрятал. – Двигаться со скоростью не более двух футов в секунду. Прошу прощения, шестидесяти сантиметров. Не снимать маски, не издавать звуков. В случае, если начинаются возмущения, замереть и ждать, когда на радарах станет спокойно. Спускаемся до нижнего уровня, это южная стена, идём к северной по маркерам на полу, или по азимуту триста пятьдесят восемь. Доходим до северной стены, ждём лестницу и поднимаемся.

— Зануда ты, Дэн. – Магна пошла первой. – Вилли, ты замыкающий?

Травматург кивнул. Если уходить нужно всем, дверь должен закрыть тот, кто менял комбинации шлюза. Иначе произойдёт сброс – и хорошо, если с другого конца коридора окажется помещение. Вполне можно оказаться закупоренным в коробе – и рассчитывать на то, что хотя бы на одной из дверей есть ручка с внутренней стороны. Может и не оказаться.

Травматургу всегда было немного не по себе закрывать дверь в коридор изнутри. Пусть даже работают уже визоры, радары, вся прочая хитроумная техника – а всё равно не пропадает ощущение, что тьма ищет лазейки, чтобы просочиться внутрь, задавить все органы чувств и утопить человека в вязком безмолвии.

— Я на поверхности, – доложила Магна.

— Тишина в эфире, – тут же отозвался Профессор. – Подтвердите, приём.

Все отозвались почти мгновенно. Тишина в эфире, повторил про себя Травматург и продолжил движение – пятясь, так быстрее всего. У коробов стандартное сечение, двадцать пять на тридцать шесть дюймов, и толщина стен не менее десяти футов во все стороны. И эту сталь возьмёт не каждое сверло. А самое интересное в этом материале – его умение залечивать дефекты. Проведёшь царапину (если найдёшь, чем) – она заплывёт не более чем за пять минут.

Можно и не говорить, что ни одному из лучших умов человечества не удалось ответить на главный вопрос: где на самом деле находятся коридоры, кто их сделал и для чего.

...Казалось, он вечность ползёт по этому коридору. В инфракрасном восприятии особенно занятно смотрелись “отпечатки” ладоней – проходило тридцать секунд, и их словно смахивали невидимой тряпкой. Причины такого выравнивания температур также неизвестны. А если замереть и не двигаться, то самое большее через пять минут поверхность под тобой начнёт охлаждаться, со скоростью три кельвина в минуту, вплоть до ста двадцати восьми кельвинов. На стажёров производит большое впечатление трюк, когда в коридоре оставляют бутыль с водой, прикрывают дверцу – а через пятнадцать минут забирают бутыль со льдом. Коридор – не место для отдыха. Уснёшь – и отдых станет вечным, и ещё кому-то придётся забирать твои замёрзшие останки.

* * *

Строго говоря, это не хранилище. Турбулентность в хранилище близка к нулевой, самое большее – ветерок подует, если вести себя слишком громко, иначе экспонатам не поздоровится. А здешнее Помещение славится именно турбулентностью: спровоцировать её может громкий голос или яркий свет, быстрое передвижение тел крупнее десяти сантиметров в поперечнике. Если замереть, не сопротивляться, а лучше – упасть на пол и не отсвечивать – может обойтись лёгким испугом (если только не подхватит вихрем или не упадёт что-нибудь массивное). Стажёров учат и этому, правда – в другом Помещении, не таком фатальном. Конкретно по этому и Травматургу, и его коллегам приходилось проходить раз пятьдесят, и только два раза наступала турбулентность, по счастью – слабая.

После десятого раза это становится лёгкой прогулкой. Конечно же, никто не расслабляется. У всех Помещений есть общая черта: субъективное время здесь замедляется, иногда – очень сильно, и у всех по-разному. Пробыл пару минут, а показалось – полчаса. Чтобы не погрузиться в себя и не уснуть (а это почти наверняка верная смерть), нужен раздражитель. Лучше всего – говорить друг с другом. Но вот конкретно в Помещениях с турбулентностью общаться и не следует: малейшее отвлечение внимания может стоить жизни.

Зато можно переместиться за тысячи километров всего за десяток-другой минут астрономического времени. И даже Шодан не в состоянии зафиксировать этого перемещения: после выхода из коридора человек вне восприятия её датчиков и вне доступности её эффекторов. Тоже загадка, на которую нет ответа. Ладно, сейчас главное – думать, не загружать мозг, не терять бдительности. И вот в такие минуты, друзья, нас всегда выручает поэзия...

“Вот – дом, который построил Джек”.

Травматург знал, что Лаки в такой момент напевает песенку. Чёрт, до чего достала именно эта песенка – когда приходилось подолгу затаиваться там, где их не слышали, окружающие начинали слышать её, пусть даже Лаки старалась “не капать на мозги”. Магна вращает в ладони пару стальных шариков – обязательная часть её снаряжения. Других это действие успокаивает и умиротворяет, что противопоказано, а вот Магну, наоборот, бодрит.

Чем занимаются Док или Профессор, неизвестно. Они не очень-то распространяются о том, как борются со здешней сенсорной депривацией.

“А это пшеница, которая в тёмном чулане хранится, в доме, который построил Джек”.

Этот незатейливый стишок Травматург успевал повторить раз двадцать, причём неторопливо. Так кажется. В инфракрасном спектре видны все четверо перед ним, но уже на расстоянии десяти метров человек виден весьма примерно. Словно туман. Воздух абсолютно сух и прозрачен (воды в нём нет; та, которую выдыхают, чем-то поглощается), а включишь фонарь – и вокруг отчётливый туман. В каждом Помещении свои причуды.

“А это весёлая птица-синица, которая часто ворует пшеницу, которая в тёмном чулане хранится, в доме, который построил Джек”.

...Он успел повторить всё стихотворение двенадцать раз, и уже близка противоположная стена. Нужно подойти и постоять, вплотную к ней, секунд пять. Тогда “подадут лестницу”. Всякий раз выглядит это жутковато – она выдвигается из кажущейся сплошной и гладкой стены. И всегда непереносимо холодна на ощупь – без перчаток никак.

— Мы не одни, – голос Лаки. Сквозь маски голос не пробивается, его доносит радио. – Третий ярус, зюйд-ост.

— У него металл, – тут же добавила Магна. – Внимание, “Солнце” на зюйд-ост!

Травматург успел заметить белые огоньки – кто-то стреляет. Глазами их сверху не увидеть, да и радар не даст чёткой картинки – но в тепловизоре можно заметить остывающие тёплые пятна на полу.

Дальше всё произошло быстро. “Чернильницы” есть у всех, но сейчас Лаки и Магна в точности знают, где противник, им и стрелять. Томительно долгое мгновение – и в пространстве между группой и противником возникло светящееся (в тепловизоре) облако. И сейчас группу не разглядеть ни в какой прицел – или стрелять наугад, или применять...

— У него граната! – голос Магны. – Граната на зюйд-ост!

В сиянии “облака” видно, что цель – стена – метрах в пяти. И так хочется пробежаться, это ведь быстро...

...но от стены отделится вихрь, подхватит тебя и бросит через всю комнату. Нелегко подавлять очевидные рефлексы. Все уже поворачиваются лицом на норд-вест и приседают – спиной к невидимой отсюда гранате.

Звук взрыва не слышен, но приходит ударная волна.

— Он лежит, – голос Лаки. – Внимание, пошли вихри!

Там, где произошёл взрыв, уже беснуются вихри – и самое большее через минуту они опустятся до самого пола. Горит датчик записи – должно быть, Профессор докладывает о нападении на группу.

Вихрей не видно, но через долю секунды незримая рука начинает стирать медленно клубящееся облако чернильной завесы – сверху вниз. Быстро движутся вихри, слишком быстро.

— Травматург, план “Б”, – голос Профессора. – Ищем сквозной проход.

Лестница уже выдвинулась, но сейчас нужна не она: в трёх шагах от неё знакомая дверца в стене. Она всего одна, и открывает коридоры без видимой закономерности.

Открываем. Нет ручки на внутренней стороне – не та область. Закрываем, открываем сразу же. Другая область, но всё равно не та, нет ручки.

— Я их отвлеку, – голос Магны. – Ищи проход.

Неясно, как она собралась отвлекать вихри, а сияние от облака тускнеет стремительно. Не отвлекаться! Закрыли. Открыли. Дверца как будто в тонну весом – начинаешь открывать слишком быстро, и ведёт себя именно так. Ещё раз, потянули... есть ручка!

Позади грохот, а от облака почти ничего не осталось.

— Вперёд! – голос Профессора. – Магна, ты предпоследняя.

Она действительно сумела выиграть время – в коридор вползали секунд пятнадцать. А когда туда впрыгнул, ногами вперёд, сам Травматург – успел увидеть, как вихрь (видимый из-за собранных им осколков и камней) несётся прямо на него. Тут главное – не упираться рукой.

Дверь захлопнулась. Держи он её за ручку – мог бы и кисть сломать. Успел отдёрнуть.

— Все целы? – голос Профессора.

Доложили, что все. Кто же это был? Помещениями пользуется не только Контора, но среди негласных правил есть и такое: если в Помещении уже есть люди – ждать, пока уйдут. Следов не осталось, это понятно – если нападавший не унёс ноги, пока мог, его размазало по стенкам. В буквальном смысле слова. Никакая защита не спасёт.

И ещё минимум полчаса в это Помещение не войти. А то и дольше. Искать путь придётся с другого конца.

— Выходим, – решил Профессор. – Лаки, доложи обстановку.

* * *

Лаки замерла у приоткрытой двери. Темно с той стороны, и запах странный, затхлый. В Помещениях воздух лишён всякого запаха.

— Никого, – шепчет Лаки. – Не чувствую людей поблизости.

— Металлическая обшивка, – докладывает Магна. – Чувствую активную электронику. Есть камеры слежения. Возможно, есть пассивные датчики.

— Господа, если кому интересно, это Москва, – сообщает Профессор. – Географически.

Так. Все уже припомнили, сколько входов в Помещения известно в Москве. И сделали тот же вывод, что и Травматург: не совпадает ни с одним известным. И куда занесло на этот раз?

— Выходим, будем искать путь, – решает Профессор. – Иначе замёрзнем. Магна, убери камеры и прочее.

— Есть, – докладывает Магна. Выскальзывает наружу – как только умудрилась проползти мимо Лаки? Ещё несколько секунд... стенки коридора отзываются мелодичным звуком. Это Магна. Всегда так происходит.

— Камер нет, но могут быть датчики, – говорит Магна. – Это какой-то склад. Выходите.

— Маски не снимаем, – предупреждает Профессор. – Говорим только по радио. Травматург, нужен проход в любое Помещение с укрытием.

Таких, из известных Травматургу, всего одиннадцать. Из ста десяти известных. Так... и тут всего одна дверца! Рядом есть подобные, но они из другого материала, нет ручек, и на каждой – пульт. Сейфы? Что-то ещё? Сейчас не до этого.

Закрыли... чёрт, какая скрипучая! И смазать нечем. Открыли. Не то. Когда дверь всего одна, вызвать устойчивую последовательность невозможно, коридоры будут открываться по неизвестной схеме. Закрыли, открыли. Пауза. Закрыли, открыли...

Лаки пошевелилась.

— Что такое? – Профессор.

— Не очень понимаю. Стены толстые, не могу сказать точно. Возможны гости.

— Встретим, – спокойно говорит Док. Не торопит Травматурга, не говорит лишнего. Впрочем, здесь все такие.

На шестнадцатой попытке дверца начинает весить тонну. Травматург отходит на пару шагов и показывает – спокойно. Его не торопят, нужен отдых – значит, нужен.

Ещё через минуту – пробуем дальше.

— Что-то открылось у потолка, щели! – говорит Лаки. – Похоже, пустили газ!

Костюмы изолирующие, но что, если это не просто снотворное или яд?

— Есть! – совсем не то, что нужно, но – спокойное, если можно так сказать, Помещение. – Отступаем!

Магна уходила предпоследней. Травматург уже поднимал ногу...

Яркий, непереносимо яркий свет позади. Магна что-то кричала – не то “отойди”, не то “иди”, не понять. Если нападут при открытой двери, им всем конец. Травматург с силой закрыл дверь и потянул ручку вниз – теперь ещё минут пять с этой стороны не открыть коридора. Успел снять рюкзак, и повернулся лицом к свету...

Так бывает, если шарик “чернильницы” прилетает в лицо – вязкая, тёплая тьма. Если не успеть прикрыть нос или рот, вполне можно задохнуться. У них есть “чернила”, успел подумать Травматург, прежде чем тьма обволокла его и утянула вниз, в пропасть, в бездну.

* * *

Группа выбралась на верхний ярус – в этом Помещении нет ни хранилищ, ни других искусственных сооружений, кроме укрытия. Первым делом – в укрытие. Там тоже есть набор дверей-ячеек. И запасы анестетика – не все же невосприимчивы к боли.

— Связь есть, – подтвердил Профессор, как только массивная дверь в укрытие затворилась, а Лаки подтвердила – Помещение пусто, все мониторы зелёные, опасности нет. – Я отправил сообщение, ждём приказаний.

Ждать пришлось недолго.

— По оперативным данным, маяк Травматурга вышел на связь одиннадцать минут назад, – пояснил Профессор. – Ситуация в Помещениях нештатная, в семидесяти из них повышенный уровень турбулентности, я получил текущую сводку. Остальные группы отрезаны турбулентностью, нам приказано проникнуть в московское хранилище.

— Вилли жив, – сказала Магна то, о чём все подумали. – Это замечательно. Кто будет открывать проход?

— Я, – поднялся на ноги Док. – Вы уже видели мой анестетик в действии. А остальным отдохнуть и подкрепиться.

Всё верно, обычная процедура. Убежище внутри похоже на гостиницу. Восемнадцать комнат-”номеров”, столовая, склад снаряжения и всего прочего. Конференц-зал, он же шлюзовая – отсюда можно открыть коридор, даже если выйти в Помещение не получится.

Стук в дверь. Отчётливый, ясный. Все вздрогнули – кроме Профессора. И не сразу дошло, что многослойная дверь в Помещение, которую не так давно закрыли, не пропускает вообще никаких звуков.

— Вспоминаем лекции, – скучным голосом произнёс Профессор, приглаживая бородку. – В укрытиях время от времени происходят подобные акустические феномены. Звук настоящий, но произошёл он внутри укрытия, точный источник неизвестен.

— Вот зануда, – вздохнула Магна. - Лаки? Что там?

Лаки первая подошла к одному из мониторов – проверила. Всё верно – никого и ничего.

— Что-то нервы ни к чёрту, – поёжилась Магна. – Ты прав, надо малость отдохнуть. Главное, что Вилли жив, а так мы и сами справимся.

И пошла в тренажёрный зал. Лаки очаровательно улыбнулась двум мужчинам, и направилась следом.

— Последи пока за новостями, – попросил Док, добывая из своего ранца тюбик. – Я не Вилли, могу долго провозиться. Когда открою, у нас будет пять минут на сборы.

День 44. План “Б”

Из забытья Травматург всплывал постепенно. Так называемые управляемые сны, о которых мечтают и которые тщетно пытаются вызвать многие люди, для Травматурга – самые обыденные. Одна тонкость: нельзя смотреть в зеркало, пока спишь. Там такое можно увидеть... Вроде бы и взрослый человек, и всякого успел повидать – а посмотреть во сне в зеркало всё так же страшно, как и в детстве.

Голоса. Людей четверо, русский язык – родной. По особенностям выговора – давно живут в Москве. По профессии – вероятно, охранники. А место, куда группа так “удачно” вломилась – помещение-сейф в доме какого-то местного богача. Как сейчас выражаются в России, олигарха.

Маяк дал знать о себе – значит, костюм с него не сняли. Руки в наручниках, ноги не скованы и не связаны, кляпа во рту нет. Значит, непосвящённые – те первым делом бы сняли костюм и поместили пленника в капсулу. В такую, в которых можно держать мимика. В карманах явно порылись, и это замечательно. Настолько замечательно, что может существенно упростить решение первой задачи: покинуть этот дом с его навязчивым гостеприимством, и искать ближайший шлюз.

Пробуждение даже особо изображать не пришлось – так, пару раз убедительно простонать и невнятно что-то пробормотать. Для окружающих Травматург сейчас выглядит стариком. Это тоже на руку.

— Очухался, – кто-то приподнял его подбородок. Травматург приоткрыл глаза. – Чем это от него несёт?

Травматург постарался не улыбнуться. Сейчас его принимают не то чтобы за бездомного - бомжа, на здешнем языке – но за человека явно за чертой бедности. Костюм подчёркивает впечатление: от Травматурга сейчас не несёт совсем уж помойкой – тогда одежду содрали бы хотя бы из соображений брезгливости – но и розами не пахнет. Запах бедности, если можно так выразиться.

— Дед, похоже, дачник. – Другой голос. Травматург сумел открыть глаза и удержать их открытыми. Чудесно, они нашли внешний паспорт и кошелёк. И прочую мелочь – мусор, по сути – который вполне логично найти в карманах. И, похоже, ранца со снаряжением они не нашли. Великолепно.

— И как дачник сумел пройти мимо охраны? – Третий голос. – Как пролез в хранилище? Брось ты его. Я уже вызвал кого надо, пусть забирают.

— Но ответить придётся. – Владелец второго голоса поднял паспорт Травматурга, прочитал. – “Чертанов Кондратий Степанович”, сорок девятого года. Отвечай, дед, как попал в хранилище.

— Где я? – прохрипел Травматург. – Где моя тележка? Где рассада?

Сейчас главное – заставить их рассмеяться. По блеску глаз видно, что охранники попались в ловушку: состав, которым смазаны безделушки в карманах, уже действует. Тут даже Слова можно не применять: хватит и химического оружия.

Они переглянулись – и заржали. Все четверо. Теперь Травматург видел всех четырёх. Для убедительности применим и Слово тоже: ещё по городу идти, безопасность не повредит. Непохоже, что в ближайшие сутки кто-нибудь займётся его, Травматурга, эвакуацией.

— Тележка! – один из охранников никак не мог успокоиться. – Ну дед, ты попал. Даже не врубаешься, насколько попал.

— Куртка, левый верхний карман. – Травматург просто сказал, и охранники умолкли и замерли. А ближайший к нему полез в указанное место, добыл там клочок бумаги, развернул и прочёл вслух:

— “Чукча в чуме чистит чуни. Чистота у чукчи в чуме”. Чё?! – и вновь все четверо засмеялись – истерично, взахлёб, не в состоянии успокоиться.

Неважно, что именно за текст. Важна ритмика и количество шипящих. Оптимально, если ещё и смешной – для того, кто уже под “мессингом”.

— Афоргомон, – произнёс Травматург одно из имён. Вопреки мнению обывателей, никакой подлинной силы имена Великих Древних уже не хранят: слишком часто ими пользовались посвящённые. Но действовать – действуют.

Охранники умолкли и встали по стойке смирно. Травматург молча протянул скованные руки ближайшему. Можно не гадать, сработало ли – такая гамма чувств на лице. Удивление, страх, подобострастие.

— Владимир Иванович?! Простите, перепутали!

Добыл из кармана ключи от наручников. Торопливо, не попадая ключом в отверстия с первого раза, отомкнул.

— Вольно, – сказал Травматург и поднялся, растирая руки. Успел оглядеться: камеры в помещении есть, но лампочки не горят – Магна и эти тоже вырубила? Однако! – Когда приезжает хозяин?

— Завтра утром, Владимир Иванович. – И вот как их отличить? Толстомордые, перекачанные. Словно клоны. Даже голоса похожи. – Самолёт прибывает в одиннадцать пятнадцать.

— Отлично. Есть время разгрести этот бардак. – Интересно, за кого они меня принимают? Под влиянием “мессинга”, которым предусмотрительно покрыто всё, что можно найти в карманах, человек многое домысливает сам. Главное, что для них я сейчас начальник. – Где ещё не работают камеры? – Вопрос на миллион долларов. Простите, рублей. На камерах лучше не появляться.

Третий охранник доложил. Теперь бы ещё план дома найти.

— За мной, в хранилище, – приказал Травматург.

— Там всё ещё газ, Владимир Иванович!

— Противогазы. Вы что, маленькие, всё подсказывать нужно?

...через пять минут они были на месте.

— Это и это, – указал Травматург наугад. – Вынести, не привлекая внимания. Вывезти за пределы города и подорвать. И чтобы никакой полиции.

— Полиция уже едет, – доложил тот, что снял с Травматурга наручники. – Будут минут через десять.

— Тогда действуйте. Хозяину только в сводку попасть не хватало!

...Сейчас они сами придумывают, что такого опасного в тех ящиках, на которые указал Травматург. И замечательно. Через полчаса им всем нужно быть подальше отсюда: последует забытье и крепкий, освежающий сон. Который сотрёт тот участок памяти, где они беседовали с Травматургом. Они, конечно, будут помнить, что с кем-то говорили – но уже не вспомнят, с кем и о чём.

...Травматург, уже отыскавший свой рюкзак (мимикрия действует; охранники его не нашли), секунд пять постоял перед дверцей. То ли заклинило её, то ли что ещё – не открывается. Робот-охранник, который ослепил и ударил током Травматурга, отключен – возможно, Магна успела его вырубить. Но он мог записать появление группы, а, значит...

Ещё через минуту Травматург уже направлялся к запасному выходу. Похож на бомбоубежище. Камеры здесь есть, и некоторые действуют. Но, по словам охранников, вышел из строя сервер, на который всё передаётся. Тот, который стоял в хранилище. Однако не будем полагаться на везение: если запись и ведётся, то будет там фигура в бесформенном балахоне.

...Травматург протёр одолженные у охранников ключи и карточки доступа чистящей салфеткой и выбросил всё в мусорный бак. И немедленно направился прочь – сейчас важно побыстрее добраться до Засолья, до тамошнего морга – там ближайшая шлюзовая. Собственно, в Засолье они и намеревались попасть.

Травматург заметил (костюм регистрирует всё вокруг, и камеры заметить невозможно), что парочка бездомных – бомжей, то есть – тут же бросилась к мусорному баку и добыла ключи. Вот и славно, ребята. “Мессинг” испаряется с поверхностей в течение часа. У вас будет время, чтобы придумать увлекательную историю, а потом, внезапно, всё забыть.

Где-то там, в бронированном хранилище позади, сейчас сработали небольшая электромагнитная мина, и термитная “таблетка”.

* * *

Док возился почти четыре часа. Его не подкалывали: Травматург уникален, он нарасхват – Контора часто прибегает к его способностям, когда нужно быстро добраться до некоторых Помещений. А всем прочим может потребоваться уйма времени, чтобы открыть коридор в заранее заданное место; открыть случайный коридор – это недолго, максимум – десять попыток. Но сейчас нужно вполне конкретное Помещение.

— Чисто, – доложил Док, не отводя от прохода взгляда. – Можно идти.

Магна и Лаки, основная ударная сила, шли – ползли – первыми.

— По всему верхнему ярусу горит свет, – сообщила Магна. – Солнечный режим, предельная яркость.

Если бы можно было переглянуться, все бы переглянулись.

— Мимики, – заключил Профессор. – Или теневики.

Из этих двух лучше мимики, подумал он. Их как минимум невозможно незаметно пронести с собой, в складках одежды, в трещинах на подошве обуви. Мы-то не пронесём в любом случае, но...

— Не чувствую людей, – заключила Лаки. – Нет движущихся объектов.

— Нет электромагнитной активности, не считая освещения, – добавила Магна. – Генераторы работают штатно. Запускаю зонды.

Зонд похож на привычный всем квадрокоптер – с ладонь величиной. Единственное необычное в нём – что в сложенном виде он не крупнее плитки шоколада, да и похож именно на такую плитку – на вид прямоугольный брусок. Уже через минуту четверо таких разведчиков облетели верхний ярус, снимая картинку в недоступных человеческому зрению диапазонах.

— Внизу на полу кто-то есть, – доложила Магна. – Вижу семь тел, на вид человеческие, тёплые, дыхание не регистрируется.

Всё-таки мимики. Может быть, что-то ещё, но вероятнее всего – мимики. Откуда? В Хранилищах их не держат. Мимик – слишком беспокойный экспонат, он не обучен стоять не шевелясь, ничем не интересоваться.

— Выходим, выход на стопор, – распорядился Профессор. – Магна, расставь светильники. Действуем по инструкции одиннадцать-семь.

Иными словами – продвигаться вниз ярус за ярусом, брать пробы возможной органики. Ультрафиолет губителен для тканей мимиков; если интенсивность излучения нарастает медленно (как на поверхности Земли, перед рассветом), мимик успеет покрыться защитной “скорлупой”. В таком состоянии его относительно легко найти и очень просто уничтожить. Если мимик “окаменел”, стоя на грунте, то вначале стоит убедиться, не пустил ли он “корни” – не начал ли отступать вглубь, спасаясь от опасного излучения. Мимик трансформирует все белковые соединения в свои ткани, но, по счастью, это не очень быстрый процесс – а в процессе ассимиляции мимик не прибегает к мимикрии. Слизистую чёрную массу с характерным “болотным” запахом легко обнаружить, а фрагменты мимика массой менее двадцати грамм неспособны к ассимиляции.

Понятно, в общем, почему солнечный режим по всему верхнему ярусу. Если бы люди сами умели вызывать турбулентность – было бы понятно, откуда она взялась: в режиме турбулентности нижние дверцы все односторонние: коридор можно открыть только извне. Лучше защиты не придумать: пока в Помещении турбулентность, там не выживет даже мимик.

Через час они обошли три из четырёх ярусов. Теперь солнечный режим работает на каждом, а во взятых пробах не нашлось никакой органики – ни земной, ни известной Конторе инопланетной.

Всё это время семь тел – мимиков? – лежали, не двигаясь, не дыша и не издавая звуков. К этому моменту группа уже достаточно укрепила пути отступления, чтобы исследовать вблизи. Не самим, конечно – пока роботы не соберут все необходимые сведения, люди и близко не подойдут.

В штатной ситуации группа уступила бы место чистильщикам – у тех и оборудование серьёзнее, и опыта больше. Однако сейчас рассчитывать можно только на свои силы. Очень не хватает Травматурга: случись что, и придётся спасаться в укрытии, а то и вовсе в ближайшей комнате с экспонатами.

— Готова брать пробы, – доложила Магна. Профессор проверил, что пути к отступлению есть, и дал добро.

Две из семи фигур поднялись – неспешно, текуче. Что уже странно: ультрафиолет с ярусов попадает и на пол шлюзовой камеры – а чтобы двигаться, мимик должен сбросить “скорлупу”.

— Это же... – Магна на долю секунды потеряла дар речи. Впрочем, все и так видели: один из мимиков принял облик Травматурга – если бы не однородная серая окраска, не отличить. Другой мимик изображал сейчас неизвестную группе женщину. – Губы движутся. Сейчас дешифрую.

— Говорят по-русски. – Профессор, как всегда, справлялся с такими задачами первым. Копия Травматурга говорит: “Что вы сейчас на самом деле видите?”. Женщина отвечает... так... “Улица Фурье, дом 43/8, квартира 93”.

А вот теперь они переглянулись.

— Час от часу не легче, – заключил Док. – Шодан? Но зачем Травматург разговаривает с эффектором?

Замершие на расстоянии пары шагов друг от друга мимики обменялись ещё одной парой беззвучных реплик.

— Он говорит, “Подожди меня за дверью, полминуты”. Она говорит... так, странно... она говорит “Вадим Плетнёв”.

И снова все переглянулись. Кто это такой, чьё имя прозвучало? И при чём тут Шодан?

— Мимики активны, – предупредила Магна. – Рекомендую отступить.

Они бросились – все семеро. Человеческий глаз не успел бы заметить, так всё было стремительно – а человеческое тело и пошевелиться не успело бы. Однако автоматика сработала безукоризненно. Вспышка была такой, что глаза почувствовали даже сквозь фильтры. Десять секунд, свет угасает до приемлемо сильного – и всё. Там, где были семь человеческих фигур – семь холмиков пыли.

— Нет активности, – сообщила Магна ещё минуты через три. – Мимики обезврежены, пустить корни не успели.

— Сообщают, уровень турбулентности начал спадать. – Голос Профессора. – Приказано дождаться группы поддержки.

— Я проверила двери во всех секциях хранилища. - Магна, как и Профессор, сидеть – стоять – без дела не обучена. – Вторжения не было. Группа посетила секцию “Гамма”, взяла для работы экспонат KT-11, заперла дверь. Что случилось потом, неясно.

— Экспонат – там, среди останков?

— Никак нет. – В штатной ситуации Магна терпеть не может армейского стиля. А сейчас получается вполне естественно. – Другие секции за последние сутки не открывались, но предлагаю проверить.

— Проверяем, – согласился Профессор. – Лаки, Док, держите коридор для отступления, мы входим в секцию “Альфа”.

Лаки вздохнула. И приятно, когда, вот так внезапно, завершаются чрезвычайные ситуации, и – скучно потом. Однако не время расслабляться.

* * *

Травматург успел слиться с толпой; сейчас его маскировочный костюм выглядит вполне приличным плащом, а сам Вильям напоминает благообразного профессора, советской ещё закалки. Что подтверждается и паспортом (по которому его сейчас зовут Дольским Аркадием Васильевичем), и удостоверением. Слово действовало; окружающие практически сразу же переставали обращать на Травматурга внимание. Отлично. Сейчас – билет до Засолья (на самом деле дальше; выйдет он станцией раньше и прибудет в Засолье на своих двоих – конспирация выглядит нелепой, но именно она позволяет избегать большинства неприятностей).

Ранец со снаряжением “растёкся” под костюмом – снаряжения там осталось столько же, но снаружи и не увидеть и не найти (если не снять и не вскрыть тщательнейшим образом) ничего такого, что отличало бы Травматурга от подлинного профессора математики на пенсии. Однако расслабляться нельзя: костюм передаёт мониторинг всего окружающего пространства на визор (очки, то есть), и пока что там всё в пределах “жёлтой полосы”. Замечательно.

* * *

Так никто и не придумал отделу звучного имени. Между собой, сотрудники называют его “Пси” – что поделать, здесь все читали и читают научную и прочую фантастику (для многих сотрудников это – часть обязанностей). Официально же отдел, который возглавляет Колосов, называется “отдел 42”.

— Полковник Колосов, – поднял трубку глава отдела. Вот так всегда: стоит собраться домой, как...

— Лейтенант Архипов, – отозвались с той стороны. – Сообщение от “Аргуса”, товарищ полковник. Есть связь с делом Храмова.

Колосову словно пару игл воткнули пониже спины. Дело Храмова хоть и не было полным фиаско, но стало тем неприглядным эпизодом, в который весь их отдел потом то и дело тыкали носом.

— Уже иду, – ответил он на словах, и через три минуты вошёл в аналитический отдел.

— Особняк Тормышева. – Лейтенант дождался, когда начальник присядет на соседний стул. – Сегодня в одиннадцать двадцать два туда вызвали наряд полиции. Ещё через семнадцать минут из особняка выехала вся охрана.

— Все четверо? – удивился Колосов. Тормышев под наблюдением – все знают о незаконной торговле антиквариатом, только вот доказательств нет.

— Так точно. А вот этот человек покинул особняк ещё через восемь минут. Два кадра с задержкой в полторы минуты.

Колосов посмотрел на часы.

— Данные обработаны с задержкой в три часа тринадцать минут, – кивнул лейтенант. – Как только полиция прислала вещдоки. Смотрите.

Два фото. На одном – светящаяся бесформенная фигура в балахоне. Активный камуфляж? Что-то подобное? На втором – благообразный человек, лет шестидесяти на вид – не самый новый, но вполне приличный плащ, шляпа, очки. Учёный? Учитель?

— “Аргус” сравнил черты лица, мимику и походку, – продолжал лейтенант. – С вероятностью восемьдесят процентов есть совпадение вот с этим человеком.

Он вывел фотографии, с той самой презентации последней книги Храмова – когда только чудом не произошло массовой гибели гражданских. На фото – человек, которого знали под именем Пришвина Валерия Семёновича, по профессии патологоанатом. Один из бесследно исчезнувших в одном из городских моргов. Вошли туда всей своей дружной компанией – и как сквозь землю провалились.

— Если проводить параллель с книгами Храмова, этот человек ближе всех к персонажу под кодовым именем “Травматург”, – заключил лейтенант. – “Аргус” сейчас ведёт мониторинг всех камер видеонаблюдения на вокзалах, входах в станции метро, других публичных местах. Данных пока нет.

— Отличная работа, лейтенант! – Колосов похвалил вполне искренне.

— Служу России, товарищ полковник!

— Вольно. – Колосов поднялся на ноги. – Продолжайте мониторинг. Четверых охранников – в розыск, и провести обыск в поместье. Там ведь что-то случилось?

— Так точно, возгорание в бункере. Пожара не произошло, выгорела часть бункера, жертв нет. Полиция всё ещё работает.

— Отлично. Этого человека – в розыск, и проверьте, кто пересекал границу за последние сутки.

— Уже сделано, товарищ полковник. Совпадений нет.

Колосов кивнул и направился к себе в кабинет, на ходу набирая номер заместителя.

* * *

Делом Шодан занималась и Контора; каждый из команды, в которой работает Травматург, в своё время “познакомился” с одним из её эффекторов. Понятно, что “её” – это условность. В отличие от тёзки из компьютерной игры, в честь которой назвали реально существующий ИИ по эту сторону экранов компьютеров, Шодан не совершала типовых ошибок злодеев из книг и фильмов. Ни долгих издевательских речей, ни игры в кошки-мышки. Уже трижды объявляли, что вот, наконец, все до единого сервера Шодан найдены и уничтожены, но она вновь и вновь возникала, как чёрт из коробочки.

Главное, что досаждает больше всего – никто не знает в точности её мотивов и целей. Но поскольку типовые признаки присутствия Шодан уже известны, а остаточные следы воздействия на психику эффекторов легко обнаруживаются, удалось понять, что “ей” интересны многие исследовательские работы в областях криптографии, распределённых вычислений, медицинских технологий. Сам Травматург дважды сталкивался с эффектором – человеком, выполняющим указания ИИ – и только чудом остался жив. Ну не совсем чудом: во второй раз они целенаправленно вломились в один из дата-центров, где обитала Шодан, и в очередной раз выжгли или вывезли все её серверы...

...Электромагнитное излучение, которое сопровождает активацию эффектора, на всех действует по-своему. В случае Травматурга это ощущалось как навязчивая, неотвязная мелодия. Чаще всего это были электронные композиции. Вот и сейчас: шестое чувство минуты за две предупредило Травматурга – убраться с улицы, сесть в уголок понезаметнее, но так, чтобы оставалось множество путей к отступлению. Так и сделал: в ближайшем торговом центре выбрал столик в кафе. Убедился, что камеры все смотрят кто мимо, кто поверх – и сделал вид, что читает газету. Сейчас главное – переждать сорок минут и сесть на поезд.

— А я вас узнал! – довольный голос. Мужчина, лет двадцати пяти, абориген... и ещё десяток заключений о личности собеседника пришли на ум практически моментально. – Вы ведь Травматург! Помните? Год назад, на презентации!

“Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу”, подумал Травматург. Активный камуфляж действует, и для внешнего наблюдателя его лицо сейчас мало похоже на то, что Травматург видит в зеркале. Год назад, во время операции “Скрижали”, ему пришлось появиться на публике, так сказать, без прикрас. Но сейчас-то маскировка действует!

Травматург не торопясь отложил газету, поставил чашку с кофе на стол, и первым делом проверил мониторы. Никто не приближается к его столику как бы случайно, и, не считая стоящего рядом довольного парня, никто больше не интересуется его скромной персоной.

— Присядьте, молодой человек, – попросил Травматург спокойно, и собеседник присел, всё ещё радостно улыбаясь. Чёрт, он и в самом деле меня видит, подумал Травматург. Как это возможно? “Видящий”?! Это легко проверить. – Видите ли, я сейчас немного занят. Не подождёте пару минут?

Парень энергично кивнул.

— Кофе выпьете? – предложил Травматург, и парень вновь кивнул. Отлично. Травматург прогулялся, не поленился, до барной стойки и рыжеволосая молодая девушка по ту сторону одарила его улыбкой. Искренней. А может, Слово всё ещё действует, кто знает. Травматург вполголоса заказал два кофе на счёт своего столика, и вернулся. Заодно и осмотрелся. Попутно прихватил с собой карандаш и анкету посетителя.

— Сейчас я покажу вам один предмет, – продолжал Травматург, глядя в глаза вновь пришедшего. – А вы, вот на этой бумажке, нарисуете, что видели. В общих чертах. Идёт?

Парень снова кивнул. Да он от меня в восторге, подумал Травматург. Что я такого сделал-то, в тот раз? Ну уложил отдыхать человек шесть бандитов. Причём почти без членовредительства. И всё. А интуиция всё громче говорила: вставай, не трать время, уходи отсюда. Но инструкции надо соблюдать: если у человека задатки Видящего, его надо сопроводить в безопасное место. Где только найти такое место?

Травматург достал “маячок”. Непосвящённый сейчас видит обычный брелок от ключей – поцарапанный стальной диск без узоров. Сам Травматург, любой посвящённый и Видящий увидят и надпись на диске. Ну, и?

Парень снова кивнул, взял карандаш и быстро нарисовал диск, и... надпись. Слово “Manu”. Травматург чуть не вспотел от изумления. Это же надо! И так не вовремя!

— Опиши моё лицо, – продолжал Травматург. – В общих чертах.

Парень повиновался. Ну точно, Видящий. И...

В ушах начала навязчиво играть музыка. Песня без слов, “Альфа” Вангелис. Чёрт, и всё так сразу! В уши словно воткнули пучок-другой ваты, и ожили все мониторы – ни одного зелёного, жёлтые и красные предупреждения. Опасность!

— Вадим Плетнёв, – сказала вдруг девушка-бармен. Достаточно громко, чтобы Травматург и его собеседник услышали. Парень оглянулся с совсем уже диким видом. А Травматург заметил, что у выхода из кафе стоят двое полицейских. Беседуют с пожилым мужчиной, и тот указывает рукой в его, Травматурга, сторону. Девушка-бармен перестала улыбаться, разговоры в кафе приутихли. И всё громче и навязчивее играет в ушах “Альфа”.

— Это твоё имя? – Травматург взял парня за руку. Болезненно, но именно это и нужно: привести человека в чувство. Парень вздрогнул и вновь кивнул. – Нам нужно уходить. Все разговоры потом.

Камеры наблюдения. Все огоньки на них потухли, а сами камеры отвернулись прочь от посетителей в кафе. Девушка так и смотрит на Травматурга, а посетители... вернулись к трапезе и разговорам. А двое блюстителей закона так и смотрят на Травматурга.

— Как только я подхожу к стойке бара, идёшь ко входу в туалет и делаешь вид, что читаешь сообщение с телефона. – Травматург уже всем телом ощущал, насколько становится опасно. – Не дёргаешься, не привлекаешь внимания, делаешь всё так, как я говорю.

Парень вновь кивнул и безропотно направился в указанном направлении. Отлично. Сейчас вывести его отсюда, спрятать на одной из конспиративных квартир, передать послание Конторе и далее по итогам. Если не будет связи – обеспечить безопасность Видящего до прибытия группы поддержки.

Что бы тут ни творилось, девушка за стойкой (судя по её значку, Марина Груздева) принимает в этом живое участие. Не без усилия подавляя играющую под сводами черепа “Альфу”, Травматург поднялся и подошёл к стойке.

— Рассчитайте, пожалуйста, – и положил перед девушкой несколько купюр. Та кивнула – на лице её застыло выражение спокойного внимания – а сама, не отводя взгляда от глаз Травматурга, принялась строчить на листке бумаги. Не глядя. Травматург заметил, что никто не смотрит в его сторону, кроме полицейских за дверью.

— Вторая Бронетанковая, пять, квартира шесть, – сказала девушка, улыбнувшись, по-прежнему не отводя взгляда от Травматурга. Затем оторвала листок бумаги и протянула ему. Отвести взгляд от её глаз стоило большого труда, “Альфа” в ушах звенела так, что едва хватало сил терпеть.

Пробежавшись по списку взглядом, Травматург едва не выронил челюсть. Шесть строк. Пять адресов из них – все известные ему конспиративные квартиры и тайники. Тот, что она назвала, дописан шестым.

— Идите, – девушка перестала улыбаться, а в голове перестала бить набатом “Альфа”. А полицейские, как ни странно, так и стояли не шевелясь – так и смотрели в сторону Травматурга.

Травматург отошёл от барной стойки, ощущая, как во все мышцы вонзаются острые иглы. Что за чёрт! Парень, Вадим Плетнёв, стоял там, где было велено и делал то, что было велено.

Покинуть кафе оказалось простым делом. Удивительно, но в служебном коридоре не было ни души, а камера оказалась, на вид, отключенной.

А сейчас нужно отправить краткое послание. Для этого у Травматурга в снаряжении есть несколько мобильных устройств. Рассчитаны строго на однократное применение. Задержимся: сюда ещё добивает Wi-Fi из кафе. Жестом приказав Вадиму подождать, Травматург дождался соединения и отправил сигнал. Внешне выглядит, как если бы он посмотрел прогноз погоды. Всё, послание отправлено. Теперь есть минуты три подумать, что означал список из пяти адресов. Инструкции просты: если адреса раскрыты, дать об этом сигнал и менять план: покинуть город, для начала, и проверить конспиративные квартиры в любой из окрестностей. Не будем двигаться в само Засолье – всего лишь примерно в ту сторону.

* * *

— И вот я вхожу, и сразу же вижу вас. И сразу же узнал вас! Вы правда не помните всех подробностей?! Там такое творилось! Стрельба была, как настоящая!

...Она и была настоящая, подумал Травматург. Изображать внимание, двигаться быстро и следить за окрестностями было непросто. А главное – чувство тревоги: оно не унималось. Уже не “уходи в спокойное место”, а “спасайся кто может!” А ведь когда его самого так же отыскали и сопроводили на одну из баз, приключений было столько – ни в каком боевике столько не увидеть. Только не это!

...Эти двое вошли в подземный переход, когда Травматург и Плетнёв вошли с другой стороны. В переходе – несколько киосков со всякой мелочью, да скучающие продавцы внутри. Это хорошо: обычно им нет дела до событий снаружи. Двое молодых людей одним своим видом давали понять, что с законом у них нет взаимопонимания. И не было никогда. А Плетнёва было никак не заткнуть – он уже раз десятый рассказывал, как увидел сегодня Травматурга...

Как ни странно, прошло всё быстро и без шума. Травматург сразу заметил, по тому, как молодые люди держат руки, что там оружие. По счастью, холодное. Плетнёв не успел ничего понять: два коротких глухих удара, и оба молодчика, каждый с головы до пят в чёрной коже, уже сидят на скамейке. Ни дать не взять крепко перебрали накануне. И только когда Травматург отошёл от скамейки (никто из продавцов в ларьках ничего не заметил – великолепно!), Плетнёв словно проснулся.

— Ч-ч-что это?! – он уставился на двоих “спящих”. Спать им минут десять, потому задерживаться не стоит. – Что случилось?

— Тебя хотели убить, – спокойным голосом ответил Травматург. – Хочешь жить – не задавай пока вопросов, и делай только то, что говорю.

Плетнёва словно током ударило. Кивнул и умолк. И страх на лице мало-помалу смешался с восхищением. А вот меня это не забавляет, подумал Травматург. Видящего, который по стечению обстоятельств проявил свой талант – призвал свою стихию – в первые несколько часов ждут множественные неприятности. Обычно всё выглядит как смерть от несчастного случая, или от руки людей, которые потом при всём желании не смогут объяснить мотива своего поступка. Словно нашептал кто-то: убей вот этого. Действовать нужно быстро, когда следующее покушение – неизвестно. Да ещё “явление” Шодан там, в кафе. Нет сомнений, и записи датчиков подтверждают: девушка за стойкой была эффектором, “зомби”. Если ей повезёт, она просто ничего не вспомнит. А если повезёт меньше, остаток дней вполне может провести в психиатрической лечебнице. Если доживёт до конца этого дня.

* * *

— Товарищ полковник, – очередным звонком от Архипова Колосова уже не удивить. – Найден шаблон, есть повторяющиеся признаки. Думаю, Пришвин был в районе Казанского вокзала. Нам прислали запись инцидента в кафе “Солярис”. Свидетелей ещё допрашивают. Есть ещё два фигуранта: Вадим Сергеевич Плетнёв, аспирант кафедры сравнительного и общего языкознания МГУ, и Груздева Мария Анатольевна, бармен в том самом кафе. Плетнёв был на презентации книги Храмова год назад. Да, во время перестрелки. Мы уже подняли записи, изучаем.

— Ну что, Сергеич, снова неуловимые? – заместитель Колосова, майор Панкратов, отложил все дела, хотя супруга его будет крайне, крайне недовольна.

Колосов кивнул. Почему сейчас? Не в точности год прошёл, год и сорок три дня, откуда вдруг снова взялся этот Пришвин? И где остальные? Пока что можно предполагать, что Пришвин прибыл встретиться с Плетнёвым – согласно показаниям немногих очевидцев, Плетнёва видели в компании пожилого человека. Причём человек этот в кафе не входил – во всяком случае, уцелевшие записи с внутренних камер показывают совсем другого человека. Но манеры двигаться, по “мнению” “Аргуса”, вновь имеют много общего.

Архипов явно достоен нового звания: и в этот раз он относительно быстро и первым указал на типичную манеру поведения: всё использовать однократно. Если предположить, что покинувший поместье Тормышева неизвестный, и попавший на камеры в “Солярисе” другой – одно и то же лицо (предположительно, Пришвин), он всё использует ровно один раз. Один и тот же облик, средства связи. Возможно, походку не так легко изменить, на этом и прокололся. Но пока что вся эта цепочка рассуждений шаткая, ведь не удалось перехватить ни одного обмена – разговора, записки, чего угодно, что подтвердило бы гипотезу. Но самое главное: если двигаться будет хотя бы в общем направлении того самого морга, в Засолье – уже результат.

— Если ты про морг, Сергеич, то я уже распорядился. Будут там люди. Прибудут незаметно, никакого оцепления, ничего такого – чтобы не спугнуть. Если этот Пришвин туда направляется, там и возьмём.

Колосов кивнул.

— Держим под наблюдением все направления, – добавил Панкратов. – Главное, чтобы полиции не было слишком много. Если почует, что его пасут, может и на дно залечь.

— Он-то заляжет, а Плетнёв? Почитал его досье – не похож на агента. Но ты прав, не делаем предположений. Что с Груздевой?

— Объявлена в розыск. По словам очевидцев, через две минуты после того, как Пришвин и Плетнёв покинули кафе, сдала свою смену – и как в воду канула. Дома не появлялась, на окрестных камерах не замечена.

— Сплошь ниндзя, – покачал головой Колосов. – Одни мы как на тарелочке.

— Обижаешь, Сергеич. У нас ребята тоже не лаптем щи хлебают. Всё, я в штаб. Агата? – на кухне появилась супруга Колосова. – Отлично выглядишь!

— Не стыдно при муже? – улыбнулась Агата. Как и оба остальных, разменяла шестой десяток – а выглядит едва ли на тридцать. Чудеса современной медицины! – Варе привет!

— Всенепременно! – и Панкратов откланялся.

Агата проводила его и вернулась на кухню. Села напротив и взяла Колосова за руку.

— Что-нибудь слышно о Шодан? – спросила она.

Колосов отрицательно помотал головой.

— Тогда накажи кого-нибудь за невнимательность. Это видишь?

Она положила на стол снимок. Листок – тот, из кафе “Солярис”. На нём Груздева оставила список адресов – первым делом восстановили по отпечаткам на следующем листке. Отдельно от адресов, в самом низу, было число. 43893.

— Чёрт! – Колосов едва не подпрыгнул. – Вот же... Спасибо, Агата!

— Услышала “спасибо”, день прошёл не зря, – улыбнулась она. – Всё-всё, не начинаю. Дай мне допуск к этим материалам. На мониторах ничего пока, но чувствую, что-то ещё увидим.

— Допуск у тебя и так уже есть. – Колосов поднялся на ноги. – Пошёл и я в штаб. Чувствую, выспаться сегодня не придётся. Извини.

Поднялся и, погладив Агату по голове, направился к себе в кабинет. В их с Агатой кабинет.

* * *

— Я как будто неделю уже здесь. – Магна неприязненно посмотрела вниз, на прибывшие на помощь группы – те исследовали останки мимиков, занимались прочей обычной для такого случая рутиной. – Чего мы ждём?

— Уже дождались. – Профессор указал на экран. – Пройдёмте в зал совещаний.

Магна передразнила его – бесшумно, кривляясь. Профессор показал ей за спиной кулак. Вот как он всё замечает?

— Срочное послание от Травматурга. Наши конспиративные квартиры засвечены. Он нашёл Видящего, сопровождает его на базу в Красино. Был контакт с Шодан. Это пока что всё.

Все присвистнули – в голос. Вот так всё сразу! Новый Видящий – это замечательная новость. А вот всё остальное не радует. Квартиры засвечивались и раньше, ими невозможно пользоваться вечно. Но чтобы все одновременно!

— На квартирах уже прошла ликвидация, – добавил Профессор. – До того, как туда прибыла полиция и спецслужбы. Ожидаем контакта от Травматурга в течение пятнадцати минут.

— В Красино нет выхода, – задумчиво сказал Док. – Ближайший только в Засолье. Если наши квартиры накрылись, то и в Засолье его могут ждать. Надо было ещё в предыдущий раз закрыть ту лавочку.

— Был приказ оставить, – пожал плечами Профессор. – Нам приказано обеспечить поддержку. У меня есть список, куда открываются проходы из Засолья. Док, ты дежуришь первым. Вопросы?

— Есть хочу, – хмуро отозвалась Магна. – Такое чувство, что неделю по хранилищу ходили.

— Шесть часов три минуты, – уточнил Профессор.

— Не нуди! Лаки, ты со мной? Пусть парни пока последят. А то сил уже нет.

Лаки кивнула, взяла Магну за руки и обе, сразу повеселев, направились в столовую. Док проводил их взглядом.

— Прямой связи не было? – поинтересовался он. Ежу понятно, что не было – минимум информации, чтобы переданный сигнал было трудно вычленить на фоне миллиардов аналогичных.

— Не было. Но я знаю Вильяма, он будет импровизировать. Если квартира в Красино засвечена, он направится в Засолье и будет действовать по обстановке. Думаю, процентов девяносто на то, что он доставит Видящего.

— Если тот согласится, – уточнил Док.

— Если согласится, – кивнул Профессор. – Всё, давай за дело. У нас семь точек выхода, нужны маяки. Открывай.

Док потёр руки, помотал головой – шея устала – и полез в карман за анестетиком. Открывать проходы – это больно, очень больно.

* * *

Плетнёв пришёл в себя – то ли проснулся, то ли очнулся. Голова ноет. Пахнет плесенью и сыростью. Они оба – Травматург и он сам – в каком-то коридоре. Кругом валяются кирпичи, мешки – вроде бы из-под цемента, или с цементом. Железные прутья, обломки досок. Строительный хлам.

Вспоминалось с трудом. Столько всего успело случиться! Они прорывались, как в фильме про Великую Отечественную. С боями. И всякий раз это были простые на вид люди – которые нападали на них. И каждый раз Травматург – молча, быстро и эффективно – справлялся с ситуацией. И, вроде бы, никого даже не убил – только обездвиживал какой-то своей хитрой техникой, и обезоруживал. Ну и денёк!

— Проснулся? – Травматург выглядит как огурчик. Как ему это удаётся? – Вот, выпей. – Он протягивал Плетнёву бутылочку – в любом киоске продаётся. Сок? – Там не то, что нарисовано. Тоник. Нам осталось немного, но придётся пробежаться. – Он посмотрел на часы. – Минут через десять. Если нужно в туалет, то сочувствую. Где-нибудь тут, больше негде.

— Где мы?! – Совладать с голосом удалось не сразу. Чёрт, как всё затекло! Еле сил хватило встать. И да, в туалет хочется отчаянно. Вот же...

— Под землёй. Жду сигнала, что можно двигаться. Пей, делай остальные дела, и будь наготове.

— Куда вы меня ведёте?

— В укрытие. Там, где можно спокойно посидеть и подумать.

— А домой можно? – Плетнёв отвернулся, выполняя требования организма. Как-то совсем по-идиотски будет выглядеть, если ещё и смотреть будет на собеседника при этом. Травматург дождался, когда Плетнёв обернётся.

— Можно. Если успеешь доехать, конечно. Ставлю сто против одного, что проживёшь ты часа два, максимум три. Если без помощи.

Плетнёв ощутил, что становится страшно.

— Но почему?!

— Долго объяснять. Мы ещё поговорим об этом, минут через... – он посмотрел на часы. – Пять. Готов? Ну хорошо, скажу прямо сейчас. Пойдёшь в укрытие, только если согласишься. Подробности позже. Готов?

— Готов. – Плетнёв взглядом нашёл свои вещи. Ни черта не готов, но выбора нет. Смешно, но не смог расстаться с портфелем. И там, похоже, всё на месте. И как я Галке обо всём расскажу? – мелькнула неуместная мысль. Ладно. Не сейчас. До Галки надо элементарно дожить. После того, что он уже увидел сегодня, сомнений нет: без Травматурга он и пяти минут не протянет.

— Вперёд! – Травматург схватил его за запястье – точно в кипяток окунул. Плетнёв сумел не вскрикнуть. Ожог хоть и воспринимался как подлинный, следов и последствий на коже не оставлял. – Бегом! Как можно быстрее!

По дороге, Плетнёв заметил, Травматург метнул за спину какой-то свёрток. Позади тотчас послышался свист и шипение – словно из свёртка полезли сердитые змеи.

— Не оборачивайся! – Травматург бежал рядом со своим новым знакомым, бежал легко и непринуждённо. А вот Плетнёв отчётливо осознавал сейчас, насколько редко занимался физическими упражнениями. Катастрофически редко! Добежали до места, где коридор уходил дальше и шагов через десять поворачивал – и остановились: металлическая лестница, приваренная ко вбитым в стену стальным на вид клиньям.

— У нас тридцать секунд, – сказал Травматург. – Как только я выхожу наверх, считаешь до пяти, ждёшь сигнала и лезешь туда же. Не оглядываться! Лезешь, что бы ни случилось. Понятно?

Плетнёву отчаянно хотелось оглянуться – свист и шипение не прошли, они приближались, нагоняли их. Но взгляд Травматурга словно парализовал – невозможно было даже шевельнуть головой.

— Понятно.

— Не оглядывайся! – С этими словами Травматург ловко взобрался по лестнице, и...

Похоже, там был люк. Вроде Травматург легонько толкнул его, но какой адский грохот раздался! Пара секунд, Травматург выбирается наружу... и там начинается стрельба. И почти сразу же прекращается.

Непереносимо хотелось оглянуться. А тут ещё до пяти считать. И шипение всё ближе...

— Давай наверх! – послышался голос Травматурга. Руки едва повиновались Плетнёву – но сумел, каким-то чудом, взобраться по восьми стальным перекладинам. Травматург помог ему вылезти, и с грохотом захлопнул люк. Плетнёву захотелось протереть глаза: был люк – и не стало его. И вообще нет следов ничего металлического – под ногами покрытый вытертым пластиком пол. И как-то всё вокруг неприятно...

Плетнёв не сразу понял, где они. А когда понял – в морге – ощутил дурноту. Но Травматург вновь поймал его за руку, и жгучий ожог прогнал прочь слабость и тошноту.

Плетнёв понял, что на полу, у двери, лежат двое людей. Судя по экипировке и виду, это серьёзные парни – например, из ОМОНа. Лежат и не шевелятся.

— Спят, – коротко пояснил Травматург. – Слушай внимательно. Пойти со мной ты можешь только по своей воле. Останешься здесь – вероятнее всего, погибнешь в течение пары часов. Пойдёшь со мной – возврата к прежней жизни не будет.

— А красную или синюю таблетку не предложите? – Плетнёв и сам не понимал, отчего так сказал. Всё вокруг казалось уже настолько нереальным, что больше всего хотелось проснуться.

— Хоть сейчас. – Травматург с непроницаемым лицом полез во внутренний карман своего плаща – и через несколько секунд протянул ладонь. На ней – две капсулы, синяя и красная.

Плетнёву вновь стало дурно, на долю секунды... а потом чувство нереальности схлынуло. Травматург посмотрел в его глаза, кивнул и спрятал капсулы.

— Шутка, – пояснил он. – Но помогает. Сожалею, что вынужден торопить. Или идём вместе, или... – похлопал себя по карману. – Тебе придётся забыть события последних часов. Иначе точно не выживешь.

Отчего-то выбор сделать оказалось на редкость легко. Признаться, про Галку Плетнёв попросту забыл в этот момент. Вообще про всё забыл. Кто знает, вспомни он – и, может, не пошёл бы никуда.

— Идёмте!

Сквозь жалюзи просочился и замер полосками на шторе яркий белый свет. И раздался грохочущий голос:

— Пришвин, здание окружено. Все выходы перекрыты. Даём вам три минуты, чтобы освободить заложника и выйти.

Глаза Плетнёва округлились. А Травматург... удовлетворённо кивнул.

— Вовремя, – пояснил он на словах. – Трёх минут хватит. Слушай внимательно: как только я махну рукой – залезаешь и ползёшь вперёд. Быстро, не оглядываясь. Минуту-другую будет совсем темно. Темноты не боишься?

— Не уверен, – отозвался Плетнёв. Боится. Точнее, боялся в детстве. А сейчас привык засыпать при свете ночника, так что и не скажешь, сохранился ли детский страх.

— Придётся потерпеть. Всё, приготовься.

Он подошёл к одной из ячеек холодильника, и... резко повернул ручку, потянул на себя. Плетнёв невольно отвёл взгляд и задержал дыхание. Хоть и не пахнет здесь ничем неприятным, внутри холодильника всё может быть иначе.

Травматург закрыл дверцу. Постоял, вновь открыл (Плетнёву померещилась непроницаемая тьма там, за дверцей). Покачал головой, вновь закрыл. И снова открыл.

— Готово, – сказал Травматург. – Быстро, залезай и ползи вперёд! Не кривись – там чисто, и ничем не пахнет. Живо!

Это подействовало. Плетнёв не сразу решился влезть – и даже не очень удивился тому, что внутри ячейки холодильника темно и вовсе не холодно. И зачем тут прятаться? Ведь всё равно найдут!

— Замри, закрой глаза и жди моей команды, – послышалось позади. А потом что-то щёлкнуло, раздался протяжный металлический скрежет... и наступила тишина.

— Я позади тебя, – услышал Плетнёв. – Ползи вперёд. Это не очень далеко. Как доползёшь до выхода, замри и жди меня.

Плетнёву показалось, что он полз несколько лет. И руки, и ноги уже не слушались. Но вот нашлись силы подождать Травматурга. Тот жестом велел прижаться к стене, и коснулся кончиками пальцев дверцы. Она тотчас отворилась. В лицо ударил яркий свет.

— Постарайся развернуться и вылезай. Пол на расстоянии полуметра, выйдешь – сразу отходи в сторону и жди меня. Пошёл!

* * *

Полуметра? Да его вообще не видно! Плетнёв не успел толком осознать, что происходит: увидел только, что его ноги принялись удлиняться, утончаться, и с огромной скоростью понеслись вниз, во тьму. А потом словно кто-то поймал его за ноги – обхватил, опрокинул, потянул туда же. Плетнёву захотелось закричать от страха, но не сумел, подавился криком. А ноги тем временем принялись сокращаться, укорачиваться – столь же стремительно. Плетнёв закрыл глаза, чтобы не видеть этого ужаса.

Под ногами возникла прочная опора. И никакого удара, ничего такого. Плетнёв открыл глаза – понял, что вокруг светло, и что потолок где-то наверху, в невообразимой дали. Даже удивиться не успел: вокруг всё плыло – ничто не стояло ровно, по всему шла рябь. И снова закрыл глаза. Позади щёлкнуло, и – кто-то спрыгнул на пол, судя по звукам.

— Что случилось? – голос Травматурга. – Что ты видишь?

— Всё плывёт, – сумел ответить Плетнёв. – Как будто волны.

— Понятно. Могло быть хуже. Закрой глаза, мы уже почти добрались. Сейчас я протяну тебе локоть – хватайся. Правой рукой. О, и вы уже здесь! Отлично! Помогите ему дойти.

— Что такое? – низкий, приятный женский голос. Захотелось открыть глаза... но Плетнёв сумел себя перебороть.

— Похоже, поймал Алису, – голос Травматурга. – Вадим, бери меня за локоть. Вот так. Старайся не падать, иди медленно. Тебя сейчас возьмут за левую руку, не пугайся.

Прикосновение оказалось мягким и приятным.

— Ничего страшного, это скоро пройдёт, – тот же голос. – Молодцы, что сумели пробиться. Так... иди осторожно, тут ступенька, перешагивай. Вот так. И ещё немного...

Щелчок, слабый скрип. Другое ощущение пространства вокруг, другие запахи.

— Всё, сейчас я тебя отпущу. Позади тебя кресло, осторожно садись и медленно открой глаза. Вот так, молодец.

Такое странное произношение, успел подумать Плетнёв. Вроде бы всё верно, но чувствую, что русский – не родной для неё язык. Он попробовал открыть глаза, но веки стремительно тяжелели, накатывала слабость – но теперь несла не дурноту и ужас, а спокойствие и тепло.

— Устал, бедняга, – успел ещё услышать Плетнёв, а потом тьма сомкнулась над последними искорками сознания.

День 43. Кысь

Проснулся – словно включился. Плетнёв открыл глаза, и понял: не дома. Отчего-то первые несколько секунд воспоминания о безумном недавнем дне показались всего лишь странным и жутким сном. Но вот открыл глаза, и понял – где угодно, только не дома. Незнакомая комната. И похожа, если уж начистоту, на больничную палату.

Плетнёв уселся в постели и протёр глаза. Хм... На нём, простите за подробности, не его нижнее бельё. Другое. И кто, простите, раздевал и всё такое? Ни единого воспоминания.

— Где я? – услышал он свой голос. И почти сразу же щелчок – на дальней стороне стены по левую руку возник из ниоткуда дверной косяк, и отворилась дверь. И внутрь вошёл... Травматург. Всё тот же – седовласый, улыбчивый, с ехидным прищуром. Но на этот раз не в нелепом плаще странного покроя, а в совершенно повседневной одежде – джинсы, спортивные туфли, рубашка и свитер.

— Мы в убежище, – сказал он просто. – Ты проспал четырнадцать часов. В том углу есть дверь – увидишь, когда подойдёшь. Приводи себя в порядок, и через пятнадцать минут выходи. Надень вот это, – протянул Плетнёву предмет, напоминающий наручные часы на стальном браслете. – Налево, прямо по коридору до двери с надписью “Столовая”. Запомнил?

Плетнёв послушно всё повторил.

— Там всё расскажем. – Травматург кивнул, и удалился. Щелчок – дверь закрывается, и тотчас дверной косяк и самый вид двери тают и пропадают. Вот это да!

* * *

— Знаешь, Сергеич, я вот первый раз обрадовался, что московские у нас это дело забрали. – Панкратов приехал не один, а с Варварой. И обе “секретные жены” сейчас общались между собой – в другой комнате. – Такой пистон всем вставили.

Уж да. Такого разноса кабинеты службы не видели уже давно. Когда стало ясно, в общих чертах, куда движется Пришвин, неожиданно последовал приказ: данные “Аргуса” передавать туда-то и туда-то, а новосибирская команда будет подстраховывать. Вот и подстраховали: Пришвина нет, Плетнёва нет, Груздеву видели поблизости от тех мест, где впоследствии появлялся Пришвин с “заложником”, но – и её как след простыл. А самое главное – ну ничего особенного нет по тем адресам, написанным на листке бумаги в том злополучном баре “Солярис”. Живут там самые обычные люди, всегда на виду, ничего секретного или хотя бы минимально подозрительного.

Пока что единственная зацепка – Галина Петренко, девушка Плетнёва. Но и её пока что нет – уехала на конференцию в Прагу. Скоро будет. И что толку? Куда могли деться два человека из запертой комнаты? Двое спецназовцев не смогли даже припомнить, что с ними случилось. Всё, что нашли – отпечатки пальцев Плетнёва. И всё.

Ах да, надпись губной помадой на столбе близ входа в подъезд, возле которого видели Плетнёва с неопознанным пожилым человеком. И не где-нибудь, а в Красино. Которое никаким боком не по дороге в Засолье. Надпись сообщала адрес морга в Засолье, плюс ещё два слова: “третья ячейка”. Если речь о холодильнике морга – так внутри лежит тело неопознанного, выловленного в реке накануне. И что такого важного в этом теле?

— Личность этого, в третьей ячейке, установили? – поинтересовался Колосов.

— Бомж. Приятели его опознали. В миру – Федосеев Павел Олегович, шестьдесят второго. Заснул на берегу реки, сильно под градусом, свалился, и всё на этом. Его имущество уже доставили и изучили. Ничего там нет. Уже подняли всю его родословную, родственников и знакомых шерстим. Чую, Сергеич, зря это всё. Откуда эта Груздева могла знать, кто будет в третьей ячейке? Все странности в её жизни начались вчера. А до того – работа, компания друзей, дом. И так по кругу.

Колосов только головой покачал. И тут зазвонил мобильный.

— Да. Так точно, товарищ генерал. Есть. Так точно.

И отбой.

— Вот доложу генералу, что ты не встал по стойке “смирно”... – проворчал Панкратов. – Я так понимаю, нам приказано во всём этом разбираться? Отправлять людей по этим адресам?

— Отправляй. Там, поди, всё уже затоптали. И знаешь, что? Поручи-ка это Архипову. Может, что высмотрит. Все снимки, все оперативные материалы – нам. Что по Тормышеву?

— Охранников пока не нашли. Но есть следы – они, похоже, решили ограбить хозяина. Дай пару суток, Сергеич, и так не своими делами занимаемся.

— Ну так пни кого надо, чтобы занимались. Ладно. – Колосов поднялся на ноги. – Видно, и эта ночь будет бессонной. Выясни вот что: с чего вдруг то число было на бумаге. Груздева в игры не играет, о Шодан ей знать неоткуда. Но ведь написала число?

— Намёк понял, Сергеич, – покивал Панкратов. – Ты, главное, от генерала пока отбивайся. Теперь-то на нас все шишки падают.

* * *

— Обалдеть... – прошептал Плетнёв, когда появился в столовой. Там были все: Док, Профессор, Магна и Лаки. Ну и Травматург. – Вы – Лаки. – Плетнёв встретился взглядом с названной. Та улыбнулась и кивнула. – Вы – Док. Вы как двойник Храмова, да? Вы – Профессор, а вас... – он потерянно посмотрел на Магну. – Извините, не знаю.

— О ней не было в книгах, – пояснил Док. – Это Магна, прошу любить и жаловать. А вы...

— Плетнёв Вадим Сергеевич. Можно просто “Вадим”. Наверное, бессмысленно спрашивать, где я?

— Бессмысленно, – согласился Док. – Садись, садись. Раз ты нас знаешь – подскажи, откуда.

— Книги читал, – признал Плетнёв. Стало как-то неуютно. – То есть что... там всё правда?

— Только имена, – поправила Лаки. – Долгая история. Пока ждём Шефа, предлагаю пообедать. Док, процедура обычная?

— Самая обычная. С тобой поговорит Шеф, – пояснил Док. – Последний шанс вернуться домой к простой и размеренной жизни. А там по итогам. Вон там, на столе – выбирай, что будешь есть.

Потрясающе. Кто бы ни готовил, каким-то образом точно угадал то, чем Плетнёв любит обедать. Ну, может, не каждый день именно так... Солянка, овощной салат и отбивная. С ума сойти!

— О делах не говорим, – пояснил Док. Все они дождались, когда вновь прибывший сел за стол рядом с ними. И только потом все остальные выбрали, чем будут обедать. А там было, из чего выбирать. Интересно, кто всё готовит? – Хотя бы потому, что у тебя пока нет допуска. Вильям сказал, ты неплохо держался.

— Болтал без умолку, – хмуро уточнил Плетнёв. Теперь чувствовал себя вовсе не в своей, простите, тарелке. Память возвращалась. И лучше бы она этого не делала.

— Это нормально. Бояться – нормально, – уточнил Док. – Ну всё, всё, не мешаю. Приятного аппетита!

Остаток обеда прошёл в тишине. Стук ложек и прочих приборов не в счёт. Нет, и в самом деле, кто готовит? Ведь все блюда были разные! И даже не спросил – может, кто-то для себя именно эти присмотрел...

Ладно. Плетнёв закончил с обедом и поступил так же, как Травматург, закончивший трапезу первым: сложил посуду в моечный шкаф, туда же и поднос поставил. Занятный тут общепит...

— Можешь остаться тут, можешь у себя посидеть, – пояснил Травматург. – А у нас дела. Увидимся!

— Простите... – Плетнёв сам не знал, почему обратился к Магне, когда та, следом за Профессором, направилась к двери. – Просто из любопытства. А чем вы...

Магна улыбнулась до ушей, и указала за спину Плетнёва. Тот оглянулся. Из секции со столовыми приборами вылетела столовая ложка и стремительно понеслась... казалось, прямо в лицо, Плетнёв даже пригнулся. Однако нет: легла в руку Магны. Та поджала губы и уставилась на ложку. Очертания ложки поплыли, смазались... и вот в руке у Магны шар. Стальной, блестящий. Магна подмигнула и вручила шар Плетнёву.

— Обалдеть! – тот чувствовал, что улыбается до ушей глупейшим образом.

— А ложку эту я у тебя из зарплаты вычту, – послышался голос Профессора из-за двери. – Уже сколько раз без ложек оставались по твоей милости!

— Вычитай, вычитай, – согласилась Магна. – Не скучайте, Вадим, – похлопала того по плечу. – Держитесь. Всё только начинается.

И нет её.

— Ложки нет, – пробормотал Плетнёв, держа “сувенир” перед глазами. Потом вспомнил, откуда эта фраза – и расхохотался. Сам не знал, что можно так развеселиться. Чёрт, это всё нервы...

— Всё верно, – послышался голос из-за спины. – Ложки нет. Нет-нет, господин Плетнёв, присаживайтесь.

* * *

Плетнёв с оторопью смотрел на возникшего из ниоткуда высокого чернокожего – видно, что в возрасте – коротко подстриженные волосы совсем поседели. В дверь он не входил точно, как оказался за спиной?

— Задавайте вопросы, господин Плетнёв. Вильям уже сказал вам, что участие в наших делах добровольное. Сейчас есть ещё шанс вернуться домой. Вы уже знаете, что это сопряжено с риском для жизни. Но если решите – вернётесь домой.

— Но память вы мне сотрёте, – Плетнёв посмотрел в глаза собеседнику. Чёрт, и этот тоже говорит по-русски! Да как чисто! Да ещё и с характерным московским выговором! – Обо всём, что я вчера видел и слышал.

Его собеседник кивнул.

— Всё верно. Ради вашей же безопасности. С вероятностью в девяносто девять с половиной процентов вас захотят выслушать представители спецслужб. И чем меньше вы будете знать, тем лучше для вас, вашей невесты, родственников и друзей.

Галка! Она завтра... или сегодня приедет? В общем, скоро будет дома. Ну, дела...

— Скажу пока, что мы сумели предотвратить два покушения на ваших родителей. К вашей невесте также приставлена охрана. Негласная. Мы ценим ваш выбор, господин Плетнёв, что бы вы ни решили.

— Покушения?! – Плетнёв встал на ноги. – Но они... они-то тут при чём?!

— Дело не в них. Дело в вас. Вчера у вас впервые проявились особые, редкие у людей способности. Происходящее – обычная реакция окружающей среды, если можно так сказать. Обычно под удар попадает не только носитель способности, но и близкие ему люди. Увы, это закон природы.

— Вот чёрт! – Плетнёву захотелось побиться головой о стену. Или стол. Ни разу в жизни не испытывал такого чувства беспомощности. И гнева. – И сколько вы будете их защищать?

— Я бы советовал принять решение в течение суток. Видите ли, пока ваши родные и близкие на свободе, так сказать, мы достаточно эффективно их прикрываем. Но как только они нанесут визит в спецслужбы – а это вопрос времени – там наши возможности не так велики.

— Похоже, у меня нет выбора? И что – стоит мне согласиться, и их по волшебству оставят в покое?

— Не по волшебству, – возразил человек напротив. – Мы сотрём воспоминания о вас. Близким вам людям угрожает опасность, пока они помнят и знают вас. Это дорогостоящая операция, но жизни людей...

— Да-да, я читал о вас в книгах, – не сдержался Плетнёв. Хотелось сказать что-нибудь очень обидное. О людях они заботятся, ага.

Человек улыбнулся.

— Да, разумеется. Выбор за вами, господин Плетнёв. Ваши родные и близкие рискуют в любом случае.

— Я не хочу, чтобы они погибли. – Плетнёв посмотрел в лицо Шефу. – Если единственный вариант спасти их – согласиться, то я согласен.

— Тогда прочтите и подпишите. – На стол легла стопка бумаг. Бюрократы, подумал Плетнёв, и усмехнулся.

— А если бы я захотел вернуться домой? У вас и такая бумага есть?

— Разумеется, – заверил Шеф, и на стол легла ещё одна стопка листов. – Всё в ваших руках.

Ладно. Чтение бумаги отняло неожиданно много времени – очень уж длинный документ оказался. Не сразу решился поставить подпись... но решился. Прощай, Галка, подумал Плетнёв мрачно. Лучше уж без меня, но живая...

— Нам всем приходилось делать такой выбор, – поднялся на ноги Шеф. – Это всегда трудно. Сегодня вам нужно пройти медосмотр и профилактику, вас известят. Обо всех формальностях мы поговорим через сутки.

— Скажите, а кто-нибудь решал вернуться?

— Многие. Не могу назвать точное число.

— И...

— Девяносто и три десятых процента живы-здоровы, и их родственники тоже. Удачного дня, господин Плетнёв!

Он пожал руку ещё не пришедшему в себя Плетнёву, и отбыл. Как все до него – через дверь.

— Значит, девять и семь десятых процента не выжили, – пробормотал Плетнёв. – Чёрт!

И, внезапно, стало легче. Рубикон перейден.

* * *

— Ты мне вот что скажи, – отодвинул Панкратов чашку с чаем. Уже не лезет. – С какого перепоя Тормышев полицию вызвал? У нас пол-Москвы мечтает посмотреть, что там у него в сейфе лежит. Который год повод искали, чтобы хотя бы за ограду зайти – у него адвокаты такие, что где сел – там и слезешь. А тут они сами вызывают. Что, с ума посходили?

Колосов пожал плечами. Не до Тормышева, если честно; жулик он известный, но сейчас не о нём речь. Отдел 42 занимается, скажем так, нестандартными ситуациями. Сюда входят и тайны запертой комнаты.

— Тормышев уже задержан, – добавил Панкратов. – Понятно, что долго держать не смогут, да и предъявить нечего: в сейфе ничего интересного, сажа и угольки. Эксперты говорят, там и не было ничего. Видимость – шкафы, ящики, всё такое.

— Значит, где-то есть настоящий сейф, – отозвался Колосов. – Слушай, оставь уже его полиции, пусть свой хлеб отрабатывают. Или наши отыскали что-то интересное?

— Пока нет. Я ещё пару ребят из Новосибирска отослал в центр. Архипову там и так дел по горло.

— Не боишься, что и этих сманят?

— Не боюсь. Их, если что, твоя Агата нашла и выучила. Такие не уходят.

Колосов покивал, и налил себе ещё чашку чая.

— Короче, Миша, давай о делах. У нас двое суток, чтобы предоставить результаты. А их пока шиш, да маленько. Невеста Плетнёва уже должна была прилететь?

— Точно так, Сергеич. Через час её встретят в аэропорту и – сразу к нам. В московский филиал, то есть. Родители его в огороде, за ними уже выехали. Часа через три и их доставят. Видеомост готов, будем наблюдать со всеми удобствами. И главное: нашли несколько отпечатков, по всему – оставил Пришвин.

— К гадалке сходили?

— На видеозаписях увидели, кто именно за что хватался рукой. Кончай подкалывать, Сергеич. Суть: он нигде не оставляет биологического материала – нет потожировых, нет частиц эпителия, нет крови. На видео он без перчаток. В вагоне электрички трое подростков засняли тот мордобой. Ну, ты видел – “Призрак против гопников”. Наставил фингалов шести бандитам, и не оставил ни единого следа. И лицо на видео не его. А вот следов Плетнёва там завались.

— Возможно, он в очень тонких перчатках, под кожу.

Панкратов кивнул.

— Представь, парни и об этом подумали. Вообще никаких следов – ни пластика, ни талька, ни черта – а отпечатки всякий раз разные. Вопрос, кто такой этот Пришвин? Мы ещё раз проверили все его документы. Допросили повторно, мать его, сослуживцев, по его трудовой. Никто его не помнит – нигде не работал, ни с кем не учился. А год назад все помнили.

Колосов допил чашку и отодвинул. Теперь и в него не лезет.

— С этим я к генералу не пойду, – сказал он, наконец. – Ему ответы подавай, а у нас пока одни вопросы. И ни одной версии. Плетнёв не работал ни над чем секретным. Занимался нерасшифрованными текстами. Фестский диск, рукопись Войнича. Если нам нанёс визит тот самый Пришвин, вопрос: зачем?

Панкратов вздохнул.

— Я приказал Архипову выспаться. – Он встал из-за стола. – Трудоголик, прям как мы с тобой. Если ещё мысли умные будут, присылай – я ему подброшу. Раз “Аргус” сумел Пришвина, или кто он такой, найти и весь их маршрут восстановить, будем и дальше им пользоваться.

* * *

В дверь его “номера” постучали.

— Войдите, – отозвался Плетнёв. Вот так, за одни сутки, перевернулась жизнь. Чем теперь заниматься? Как, простите, на жизнь зарабатывать? Ведь теперь и имущество всё пропало, гол как сокол. Ладно, не это сейчас главное. Главное – чтобы Галка выжила. И родители. Вот это – главное.

Вошёл Док.

— Зря сидишь в четырёх стенах, – покачал он головой. – Идём пока на медосмотр.

Плетнёв безропотно поднялся. Хотелось взять портфель с собой – там последняя частичка той, недавней, жизни. А потом передумал. Одежда на нём не своя, здешняя – и на вид домашняя: просторные штаны, рубашка, носки и мягкие туфли.

— “Библиотека”! – удивился Плетнёв, когда проходил мимо двери. – Что-то я не видел этой двери.

— Шеф дал тебе допуск, – пояснил Док. – В библиотеку, в спортзал. Не сиди без дела, и не пытайся найти все ответы. Они сами придут. Нам сюда. Кстати, в медпункт тоже можешь заходить, хотя тут особо заняться нечем...

Шутник, подумал Плетнёв, но хотя бы прошло ощущение тоски и апатии – неясно, где он, что происходит, и вообще. Док прав, сидеть в четырёх стенах не поможет.

Анализ крови взяли самым обычным образом. Одна странность: совершенно безболезненно, и не осталось ранок. То есть совсем: Плетнёв придирчиво осмотрел места, куда явно проникала игла – ничего. Док с явным удовольствием наблюдал.

— Что ж, пока идёт анализ, проведём предварительную обработку. Вот.

На стол перед Плетнёвым легла стеклянная чашечка. Внутри – красного цвета капсула.

— А где синяя? – не сдержался Плетнёв.

— Синяя – с амнеотиком. Он тебе без надобности. – Док поставил стакан с прозрачной жидкостью. – Запивай этим. Если что, обычная питьевая вода.

— Амнеотик... ага, ясно, память стирает. А здесь что?

— SCP-500, – пояснил Док охотно. – Если совсем точно, SCP-500-12/4, четвёртая капсула двенадцатой партии.

Плетнёв секунд на десять утратил дар речи.

— “Панацея”?? То есть... чёрт, быть не может! Так это что, на самом деле существует? Их же всего сорок семь!

— Тридцать три. Это высококачественная реплика. Действует аналогично, отличие только в сроке хранения.

Плетнёв встал, держа между пальцев капсулу. Поворачивал её, смотрел сквозь неё на свет.

— Чёрт, я ведь думал, что это хохма, – заключил он. – Я даже сам туда пару приколов вписал. Чтоб веселее было.

Док покивал. И назвал два числа.

Плетнёв кивнул, и ещё долго смотрел на капсулу, даже принюхался. В конце концов, решился – проглотил и запил.

— Отвечая на незаданный вопрос, существует меньше одного процента того, что на том сайте. – Док направился к аппаратуре – туда, где шёл анализ крови и остального. – И, конечно, большинство экспонатов туда не вписано. Мы прочитали твои добавки. Нам понравилось, если что. Нам – это Профессору, мне и Шефу. – В дверь постучали. –Открыто!

— А, вот вы где! – Лаки собственной персоной. – Лучше поторопиться. Кысь ответила – она свободна сейчас. Не возражает, чтобы мы провели профилактику.

— Отлично! – Док просиял и потёр руки. – Тебе везёт, Вадим. Ничего, что я сразу на “ты”? Иногда её неделями не найти. Всё, собирайся – сейчас снова придётся по вентиляции ползать.

— Не дезинформируй! – На пороге появился Травматург. В зелёном халате, обрызганном чем-то чёрным. – Это чернила, если что, – указал на свой халат. – Официальное название – коридоры. Вадим, у нас не очень много времени, Кысь ждать не любит.

Плетнёв помотал головой.

— Кто это?

Остальные переглянулись и улыбнулись.

— Это потом. Сам увидишь. Ну или не увидишь – я не знаю, в каком она настроении будет. Инструктаж будет на месте. Идём, идём, проход нельзя долго держать открытым.

— Стоп, так мы все по-русски сейчас говорим?! – спохватился Плетнёв, следуя за Травматургом и Лаки. Оба сопровождающих кивнули. – Забавно. А как она по-английски пишется?

Травматург достал из кармана карточку, из другого – авторучку, и написал.

“Cynx”. Занятно, почти такая же игра слов, подумал Плетнёв.

— Читается в точности так же, как английское “думает”, – добавила Лаки. – Так, я иду первой. Там темно... но ты и так уже знаешь. Первое правило безопасности в коридорах: нельзя останавливаться дольше, чем на минуту.

— А если...

— А второе правило – лучше помалкивать. Извини, что перебил. – Травматург подмигнул. – Туда идёте вы вдвоём, Лаки ответственная, выполнять все её распоряжения. Вопросы?

— Есть один, товарищ...

— Капитан. Лаки тоже в звании капитана, заодно потренируешься. Коридор я за вами закрою. Это все по-разному воспринимают, самое частое – короткий приступ беспричинного страха. Первые несколько раз. Главное – не беги, не кричи, стой на месте.

— А то, что было в предыдущий раз... – Плетнёв поводил в воздухе ладонью. – Будет?

— “Синдром Алисы”? Возможно. Если что, сразу говори Лаки, закрывай глаза и стой смирно. Ещё вопросы?

— Никак нет, товарищ капитан.

— Вольно. Капитан Страйк, рядовой Плетнёв в вашем распоряжении.

* * *

— С ума сойти! – признал Плетнёв, ошарашенный донельзя. То, что “коридоры” эти выводят куда-то под землю, он краем уха уже услышал. А может, Травматург явно сказал, не вспомнить. Но вот увидеть такое...

Помещение было таким же, как все остальные (пусть даже пока что ни видеть, ни даже знать об остальных Плетнёв не мог): эллиптический цилиндр, высота которого от шестидесяти до восьмидесяти пяти метров. Сейчас они стояли на дне...

...и прямо перед ними – деревянный дом, и сад вокруг него. И если там, где стояли Лаки и Вадим – у самой стены – царил полумрак, то вокруг дома всё было ярко освещено. Причём источник света Плетнёв не мог увидеть, как ни пытался.

Лаки с улыбкой смотрела на обалдевшее лицо спутника.

— Я тоже всякий раз удивляюсь. Она впустит тебя одного. Так положено. Главное правило: не беги. Там может быть страшно, неприятно, у всех по-разному. Что бы ни случилось – не беги. Если страшно – кричи, это можно. Но стой на месте! Это ясно?

— Так точно, товарищ капитан.

Лаки рассмеялась и хлопнула Плетнёва по плечу.

— Мы не на операции. Можно простыми словами. А сейчас обходи Помещение у стены, пока не увидишь тропинку. Как только увидишь – иди по ней. Надолго не останавливайся и не сворачивай. Войдёшь в дом. Как только профилактика закончится, тебя выпустят. Пойдёшь по тропинке обратно, я буду ждать здесь.

— Как она хоть выглядит?

— Не знаю. Ну то есть не знаю, что именно ты увидишь. Запомнил? Повтори.

— Что бы ни случилось, не бежать, – повторил Плетнёв, чувствуя себя отчего-то глупо. – Обходить Помещение у стены, пока не увижу тропинку – затем идти по тропинке, и войти в дом.

— Всё верно. Потом расскажешь, что видел. Ну, удачи!

...Помещения не то чтобы колоссальны, но большие: большая полуось эллипса от двухсот десяти до трёхсот метров, малая метров на пятьдесят короче. Вроде бы ничего особенного, но идти во мраке, в совершенно неподвижном воздухе без запаха, в тишине... А домик выглядит, как игрушка! Как такое вообще возможно?! Откуда там свет?

Тропинка показалась внезапно. И впрямь: не заметить невозможно. Она вилась причудливой змейкой, ярко-белая посредине, тускнела по краям. И идти точно по ней? То есть петлять? Ну ладно.

Минуты через три Вадим почуял неладное. Дом не приближался; зато всё вокруг отдалялось. Он оглянулся – видно складной фонарь – наподобие торшера – который взяла с собой Лаки. И она помахала Вадиму: иди, мол, не останавливайся.

Он шёл, и шёл, и шёл. Тропинка петляла, и сам Вадим петлял вместе с ней. А дом не приближался! Так прошло минут пятнадцать... и тропинка, внезапно, перестала вести себя, как в сказке про Алису в Зазеркалье. И только сейчас Вадим увидел, что сад, и прочее словно бы прорастают из каменного ровного пола, по которому он шёл до того: возле самого дома и шагов на тридцать вокруг были клумбы и тропинки, а дальше начинались вкрапления камня, и постепенно начинался просто камень. Вадим ещё раз оглянулся. Ничего не видно – вокруг настолько светло, как днём! Вадим запрокинул голову, и оторопел ещё раз. Солнце! И облака! Но как??

Ладно, это потом. Вадим подошёл к двери и... постучал. И дверь отворилась – мягко, беззвучно.

— Здравствуйте, – сказал Вадим, проходя внутрь. Аккуратно закрыл дверь за собой. – У вас дверь была открыта.

И внутри всё такое нарядное, словно в кукольном домике! Ковровые дорожки. Стол – резной, произведение искусства! – и кружевная салфетка поверх. Печь – видно, что ею пользуются, следят: аккуратно побелена, нет ни сажи, ни грязи, ни трещин. Лавка у входа, веник – для валенок, что ли? Но ведь лето на дворе!

Дверь в следующую комнату открыта. Вадим заметил движение слева – там, на лавке возле печи, лежала и дремала в корзинке небольшая трёхцветная кошка. Открыла глаза, посмотрела на человека, зевнула и закрыла глаза вновь.

— Здравствуйте! – повторил Вадим, ощущая себя глупо. И где же хозяйка? Судя по намёкам, можно и вовсе не увидеть её. И в чём заключается “профилактика”? Если Док действительно выдал капсулу той самой панацеи, то все хвори, если они и были, через пару часов пройдут навсегда. Тогда зачем он здесь?

Звук. Новый звук – Вадим не сразу опознал его. Это часы, пришло понимание. Ходики. В соседней комнате? Вадим оглянулся... и новый сюрприз: нет входной двери. Ровная стена! Всё остальное осталось, а дверь исчезла.

Ну хорошо. Ощущая себя той самой Алисой в Зазеркалье, Вадим медленно прошёл вперёд. И точно: на стене слева от входа часы. И тоже детские на вид – словно игрушечные. В форме скворечника, а гирьки – в виде еловых шишек каждая. Надо же! Ковёр на полу – сложный узор, мозаика с мельчайшими деталями. И ещё стол, и четыре стула. И всё это резное, чистое, нарядное. А вон в том углу, припомнил Вадим, у бабушки стоял телевизор.

Звук позади; Вадим обернулся – никого. Что-то упало там, на кухне? Показалось? Вадим вновь обернулся... и увидел телевизор. На такой же тумбочке, которая стояла в бабушкином доме! Вот это да! Откуда взялся?

— Так это её дом?! – удивился вслух Вадим. Следующая дверь, в спальню, открыта. Но туда как-то не очень хочется – там полумрак, задёрнуты шторы, и две кровати, каждая с пирамидкой подушек. И тоже как у бабушки! И комод – справа от входа. Что творится, где он? – Это дом моей бабушки?

Снова движение. Снова кошка! На этот раз корзинка стоит на полу у стола – откуда взялась, вроде бы не было? Кошка или такая же... или та же. Спит, не обращая внимания на человека.

— Как интересно, – прошептал Вадим, и решил вернуться на кухню. Вернулся – корзинка на лавке, и кошка в той же позе. Бок, это видно, приподнимается и опускается – дышит. Ноль внимания на человека. А вторая... а её не видно! И тут Вадим понял, что невозможно встать так, чтобы видеть обеих кошек сразу. Шагнул вправо – увидел ту, что в гостиной. Шагнул влево – увидел ту, что в кухне.

Что-то пронеслось мимо – не заметил, что, но порыв ветра скользнул по щеке. Вадим оглянулся, и замер.

Сознание не сразу восприняло то, что видели глаза. Она стояла на расстоянии пары шагов – светловолосая девушка, на вид лет шестнадцати. Голову и плечи видно отчётливо, а ниже (Вадим опустил взгляд, смутился, и тут же поднял) всё словно окутано туманом. И похоже, она не одета.

— Здравствуйте, – повторил Вадим в который раз. – Я Вадим Плетнёв.

Девушка кивнула, улыбнулась, и... словно пропела несколько тактов песенки. Интересно звучало – вроде голосом, но изобразила инструмент наподобие флейты. И что это значит?

Она – облако клубящегося тумана – шагнула к нему. И лицо её изменилось, на глазах стало лицом Галки. Вот чёрт, ведь совсем забыл про неё! Что с ней стало, где она сейчас? Небось ищет уже, с ума сходит...

Девушка – Галка? – отрицательно покачала головой. И вновь потекли очертания, и человеческая голова стала превращаться в кошачью на вид. Голову домашней кошки! И, похоже, именно той трёхцветки, что лежит в корзинке!

Вадим, сам от себя не ожидая, осторожно протянул руку (девушка, или что это теперь было, не отшатнулась, никак не выразила недовольства), и прикоснулся ко лбу. Погладил его, поражаясь тому, насколько мягкая шерсть. И услышал... что существо перед ним мурлычет. Да громко!

Вадим улыбнулся и осторожно отвёл руку. “Кошка” приподняла губу, отчего выражение морды – лица – стало улыбающимся. И вдруг разинула пасть во всю ширь и зашипела!

Ноги чуть не подкосились. А из тумана перед Вадимом возникли две лапы, на каждой выпущены когти, сантиметра по три в каждом. Вадим успел ещё подумать – чем же я разозлил её? – и обладательница когтей отступила на шаг, а потом бросилась на Вадима.

Но оказалось, что не “на”, а “сквозь” – словно Вадим стал бесплотным. Его словно огромной подушкой огрели по лицу – выдохнул, а вдохнуть не удалось, горло словно клещами сдавили. Вадим тщетно старался вдохнуть, изо всех сил... пока не понял, что упал на четвереньки, и дышит – судорожно, из последних сил, а лёгкие горят огнём.

“Мр-р-рау!”

Он сумел оглянуться. Позади него по полу сновали... мыши? Что-то ещё? А трёхцветная кошка ловко прыгала за ними и наносила удары лапой. Не переставая вопить и шипеть. И с каждым ударом одной бегающей мышью становилось меньше.

Вадим с трудом поднялся. Лёгкие ещё обжигало, на губах держался привкус крови. Что это было? Кошка, он заметил, уселась умываться, а мыши...

Вряд ли это были мыши. Выглядели, скорее, чёрными кляксами. И они исчезали – то ли в пол впитывались, то ли что ещё.

Кошка чихнула и замерла, глядя на человека, держа перед собой переднюю правую лапу – только что выкусывала между когтей.

— Будьте здоровы! - сказал Вадим вполне искренне. Кошка мяукнула, и прошла мимо него, держа хвост трубой. Потёрлась о ноги человека и... направилась в корзинку у стола.

Движение воздуха. Вадим оглянулся – вновь возникла входная дверь. И открылась. Это намёк? Пора уходить?

— Спасибо, – сказал он, совершенно не представляя, к кому обращается. И что всё это было? Никаких “клякс” на полу уже не было. Откуда они вообще взялись?

Кошка улеглась в корзинку и перестала обращать внимание на человека. Видимо, да, намёк. Вадим вышел... и обнаружил, что снаружи, у входа, стоит Лаки – с изумлением на лице. Вадим хотел было что-то сказать, но Лаки прижала палец к губам, и глазами указала за спину Вадима. Тот оглянулся – снова она, та девушка, одетая в туман. Очертания тела, кроме головы и плеч, почти не угадывались. Она заметила, что оба гостя смотрят, и указала рукой. Туда.

Туда – это за дом, по дорожке, мощёной белыми круглыми камнями. А вокруг так красиво! Клумбы, тропинки – даже беседка вроде бы видна, поодаль. Дорога петляла и кружила, но в конце концов привела к... зеркалу. Огромному, выше человеческого роста зеркалу в тёмной, металлической на вид прямоугольной раме. Лаки оглянулась, Вадим последовал её примеру. Девушка – “Кысь”? – стояла позади, шагах в трёх. И ободряюще кивнула – туда, мол.

Туда? Сквозь зеркало? Лаки взяла Вадима за руку.

“На счёт три проходим”, услышал он её голос, хотя губы не шевельнулись. “Главное – молчи. Готов?”

Вадим кивнул.

“Раз... два... три!”

* * *

Тьма вокруг. И воздух уже не безвкусный, как в Помещении, и не напоен ароматами цветов, как в саду, откуда они пришли.

— Мы в резервном энергоблоке, – сказала Лаки. – Минуту, сейчас будет свет.

В её руке оказался карманный фонарик. Вокруг прямоугольные высокие шкафы – машины? Контейнеры? Не понять, ни одной надписи.

— Умеет пошутить, зараза, – добавила Лаки. – Никогда ещё она сама не приглашала за ограду сразу двух людей. И никогда не разрешала новичкам проходить через зеркало. Нам сюда, – указала она лучом света. – Отсюда только по лестнице. Она высокая. Лезь первым, и старайся не падать, могу не поймать.

Вадим кивнул – понял – и посмотрел вверх. Словно в Помещении, стена уходила ввысь, пока не терялась из виду.

Поднимались они долго. Руки успели устать. А наверху, чуть в стороне, где уже было защитное ограждение – чтобы не загреметь – оказалась ещё одна дверь.

— Надо было ключ взять, – сказала Лаки, и постучала. Прошло полминуты – никакой реакции. Постучала ещё раз.

— Кто там? – голос Травматурга. И так понятно, что он сейчас ехидно улыбается.

— Вилли, голову откручу! А то ты не видишь, кто! Открывай!

* * *

— Пока идёт карантин, будете жить на этой базе, – пояснил Профессор. – Отвечаю за всё здесь я. Соответственно, спрашивают тоже с меня. Все запросы передавать через меня, если со мной не согласны – обращайтесь к Шефу. Вопросы?

— Один пока, – хмуро ответил Плетнёв. Вроде было так замечательно, хотелось всем всё рассказать, и вдруг...

— “Как теперь жить?” – хором спросили Травматург и Магна. Переглянулись, но смеяться не стали.

— Вчера ещё вы вели размеренную, привычную жизнь, – согласился Профессор. – Теперь вырваны из привычного окружения. Родных и близких если и увидите, то нескоро. Есть все основания для упадка сил. Дополнительно, профилактика – она тоже отнимает силы. Советую не запираться в своей комнате, заняться делом. Любым. Завтра мы проведём профильное исследование, а пока что советую начинать учиться писать отчёты. Это – самое интересное в нашей работе.

Травматург и Магна переглянулись и застонали. Профессор с довольным видом пригладил бородку.

— Но это и в самом деле так. Начнём прямо сейчас. Расскажите о том, что произошло в доме у Кыси.

— А вы разве там не были? – удивился Плетнёв.

— Дом и сад, снаружи, для всех одинаковый, – сказала Лаки. – По крайней мере, если судить по рассказам всех, кто там побывал. А вот внутри все видят разное. Кроме того, только один раз мне удалось уговорить Кысь, чтобы в дом вошёл кто-нибудь, кроме меня. А сегодня она сама меня позвала. Если честно, я потрясена.

— Я понял, – кивнул Плетнёв. – Хотя ничего не понял, конечно. Слушайте.

И рассказал. Чуть не полчаса ушло, пить захотелось – страх. Магна молча встала, прогулялась до кофе-машины, и принесла чашку крепкого, сладкого кофе.

— Спасибо! – Никогда ещё кофе не доставлял такого удовольствия. Прямо бальзам! Плетнёв выпил всё до капли, и посмотрел на остальных. – Мне это записать на бумагу?

— Да, так положено. Запись я сам положу в архив, – указал Профессор на диктофон. – Очень, очень любопытно. Только трём людям до вас Кысь позволяла прикоснуться к себе.

— А как её настоящее имя?

Все посмотрели на Лаки. Та откашлялась, закрыла глаза и пропела – так показалось, с губ её вновь не сорвалось ни звука – несколько тактов мелодии.

— Стойте, так она что-то такое же спела, там! – спохватился Плетнёв. – Точно! Очень похоже! Только я ни в жизнь такое не повторю.

— Пока только Лаки сумела, – вздохнула Магна. – Это и есть её имя. Она представилась, после того, как ты назвал своё... И что, как настоящая кошка на ощупь?

Плетнёв кивнул.

— Очень приятно было прикасаться. И всё-таки, кто она такая? Человек?

Профессор словно из воздуха достал увесистую папку и положил на стол.

— Здесь все материалы по ней, – пояснил он. – Мы не знаем. У нас крайне мало образцов из её локации. Наше оборудование там не работает. Брать образцы она не разрешает. Есть всего три волоска кошачьей шерсти – включая тот, что вы сегодня принесли на одежде. Есть образец тамошнего воздуха, грубый замер гравитационной постоянной, несколько камушков – те, что застряли в обуви. Спектральный анализ тамошнего солнца. Кысь видели более чем в пятидесяти формах, из них тринадцать гуманоидных, остальные животные, предположительно – семейства кошачьих. Есть основания считать, что её локация расположена не на Земле.

Плетнёву стало сильно не по себе.

— Как такое возможно?! Постойте, так она что – инопланетянка?

— Точно, – подтвердил Травматург. – И Лаки сумела установить с ней контакт. С ней – с Кысью, то есть – крайне трудно общаться, и она сама выбирает, с кем будет общаться. Остальных она просто не впустит в свою локацию.

— А как собрали все эти образцы, если она не разрешает?

— Что-то случайно, что-то хитростью. Почитайте. – Профессор похлопал по папке. – Кысь умеет распознавать и выдворять паразитические сущности. Наподобие блох, только информационные. Трудно объяснить в двух словах...

— Это те, похожие на мышей? Так они на мне сидели?

— Внутри тебя, – уточнила Лаки. – Кысь их чует за милю. Как бы тебе объяснить... что-то вроде жучков. Пока они на тебе, ты под наблюдением.

— И кто наблюдает?

— Правильный вопрос, – одобрил Профессор. – Но предлагаю сделать паузу. Во-первых, пора обедать; во-вторых – в двух словах на твой вопрос не ответить.

— Можно ответить в трёх. – Магна встала из-за стола. – Мы не знаем. Вадим, Шеф распорядился применить амнеотик ко всем твоим родным и близким. Докладываю, приказ исполнен. Через двадцать четыре часа они полностью забудут о твоём существовании.

— Но мои вещи? У меня дома, в Университете, у родителей... Документы всякие, банковские карты...

— Обо всём этом позаботимся. Как ты понимаешь, это не первый приказ такого рода. – Магна подмигнула. – Все твои родные живы и здоровы.

— Спасибо. – Плетнёв встал из-за стола. Оглянулся – на кухонном столе за спиной вновь полным-полно всякой снеди. – Что за чудеса! Откуда это всё взялось?

— Служба доставки. – Магна первой пошла выбирать. – У тебя в комнате лежит чёрная папка. Ознакомься, как будет время.

* * *

Галина Петренко шла к выходу в самом хорошем расположении духа. Ещё в аэропорту Праги увидела в магазине забавную безделушку – маме такие очень нравятся, кулон – змейка из обсидиана. Приятная на ощупь, и обработана так – на вид как настоящая чешуя! Всё не могла оторваться от неё. Домой, наконец-то домой. Уже соскучилась по всем.

В очереди на паспортный контроль к ней подошла улыбчивая рыжеволосая девушка в мундире. Странно... что-то не так с документами?

— Галина Петренко? – девушка показала удостоверение. Ого! Федеральная служба безопасности!

— У меня неприятности? – спросила Галина напрямую, хотя в упор не могла припомнить – откуда? С каких пор госбезопасность интересуется древнеегипетской письменностью?

— Нет, не беспокойтесь. Просто формальность. Скажите, видели ли вы на конференции кого-нибудь из этих людей? – И девушка показала несколько фото.

...На выходе, уже когда Галина забрала чемодан, к ней подошли ещё двое. Уже мужского пола, оба в штатском, и показали удостоверения. Что характерно, из той же организации.

— Ваша сотрудница только что беседовала со мной, – удивилась Галина.

Двое мужчин переглянулись, один достал несколько фото.

— Скажите, есть ли она здесь?

Галина сразу узнала рыжеволосую, и утвердительно кивнула.

— Всё в порядке, – заверил один из них. – Вы понимаете, бывают накладки. Нам нужно задать вам несколько вопросов. Дело государственной безопасности. Пройдёмте к машине.

— Да, пожалуйста. – Галина покачала головой. Наверное, в каждой организации бывают подобные накладки.

* * *

— Сергеич, доставили Петренко. Ты будешь смеяться, но Груздева поговорила с ней до наших людей.

— Да, сейчас лопну от смеха. И саму Груздеву, конечно, не задержали – и на камерах её нет.

— На камерах она всё-таки была.

— И что, полиция опять прощёлкала?

— Камеры зафиксировали другое лицо. “Аргус” узнал её по походке, оперативные данные переданы куда положено. Там сейчас вся московская полиция соберётся – “Аргус” следит за всеми окрестностями. Хоть где-то у нас много камер наблюдения. Но я не об этом – допрос Петренко сейчас начнётся. Посмотрим?

Они втроём – Агата Колосова, сам Колосов и Панкратов – сели перед монитором, на котором был включен видеомост. Агата поглядывала на два соседних – там появлялись сводки от “Аргуса”. И пока что в сводках пусто.

— Галина Петренко? – мужчина предложил девушке присесть. – Капитан Нестеров. Я хотел бы задать вам несколько вопросов о Вадиме Плетнёве.

— О ком? – поинтересовалась девушка. Агата и двое мужчин переглянулись. Нестеров положил на стол перед Петренко несколько фотографий.

— Первый раз вижу, – сказала Галина, внимательно всё рассмотрев. Левой рукой она придерживала кулон – чёрная змейка в серебряной оправе.

— Позволите взглянуть? – спросил вдруг Нестеров, указывая на кулон. Петренко кивнула, расстегнула цепочку и протянула капитану. Тот принял украшение, и змейка вдруг осыпалась чёрной пылью в его руках. Галина вздрогнула, глядя на всё это широко раскрытыми глазами.

— Простите, – Нестеров положил на стол то, что осталось, и высыпал пригоршню чёрной пыли. – Странно. Больше вопросов нет, Галина Васильевна. Вот ваш пропуск, – и он, смахнув пыль на пол, подписал пропуск.

— Твою мать! – Панкратов вскочил. – Дежурный! Задержать обоих! Не выпускайте Нестерова и Петренко из здания, запереть в разных комнатах!

— И пыль пусть соберут, – спокойно добавила Агата. – И пусть никто не прикасается к тому кулону.

— И никого не впускать в третью допросную, ясно?

— Миша, поднимайте тревогу, – указала Агата. Двое подбежали к Нестерову и Петренко, чтобы задержать... и вдруг замерли, на долю секунды, и спокойным шагом направились назад. – Кулон всё ещё у него в руках. Не знаю, что там происходит – но, похоже, что-то с кулоном.

Панкратов схватил микрофон и принял командование.

— Товарищ полковник. – Архипов на соседней линии. – Мне не передали записи регистратора машины, в которой доставили Петренко, сам запросил. Только что исследовали. Вкратце: помимо Петренко, там привезли кого-то ещё. Запись сильно искажена, могу назвать только рост – порядка ста шестидесяти – и пол – предположительно, женский.

— Груздева! – воскликнули Колосов и его жена одновременно.

— Что там происходит, Миша? – спросила Агата. Панкратов вытер пот со лба носовым платком. Один из немногих известных ей людей, которые всё ещё носят с собой носовые платки.

— Бардак. Приказал всем оставаться на местах, все предметы выложить на пол. Сейчас все разойдутся по комнатам, и робот заберёт этот чёртов кулон.

— Сюда посмотрите, – указала Агата на трансляцию одной из камер. Из здания, в которую привезли Петренко, вышла женщина подходящей внешности – на вид сто шестьдесят – сто шестьдесят пять, в мундире, рыжеволосая. Вышла и спокойным шагом направилась прочь. Двое сотрудников, выскочивших следом и догнавших её, внезапно замерли – точь-в-точь как те, что должны были задержать Петренко и Нестерова – и неторопливо направились назад.

— Этих двоих обездвижить, и в карантин, – распорядился Панкратов. – Сообщите наружке – не приближаться к объекту вплотную! Оцепить прилегающие улицы, взять её немедленно!

На камере было видно, как прошедшая мимо предполагаемой Груздевой пожилая женщина замерла... и пошла следом.

— Чёрт, что там происходит?! – взорвался Панкратов. – Вы это видите?! Так какого бездействуете?! План “Эпидемия”, немедленно! Оцепить все прилегающие улицы, вплотную не подходить, удалить всех прохожих! Всех сотрудников отделения в карантин!

Груздева и неизвестная, идущая следом, замерли – и упали, словно тряпичные куклы, вповалку. Следом попадало ещё человек десять из тех, кто проходили мимо.

— И через пять минут всё это будет смотреть весь мир, – указала Агата. На противоположной стороне улицы несколько человек снимали происходящее на камеры мобильных телефонов.

— А вот это мы ещё посмотрим, – Панкратов снова схватил микрофон.

— Одно скажу. – Колосов, похоже, один сохранял олимпийское спокойствие. – Генералу это не понравится.