Обратная сторона Солнца. I. Нигредо. Созданный из пепла

Пролог

Для многих ночь — время, когда шумный и суетливый день подходит к концу, уступая место долгожданной тихой передышке. Подобно тому как луна сменяет солнце, малозаметно, но неотвратимо замедляются все процессы в мире. Свет приглушается, шума становится меньше, а животные и люди заканчивают свои важные дневные дела и, зевая, готовятся ко сну. Тьма, тишина и спокойствие.

Так мыслят те, кому есть куда возвращаться на ночлег. Так мыслят те, кому для спокойной жизни достаточно пожинать то, что посеяли другие. Так мыслят те, у кого есть всё. Те, для кого ночь не была торжественным началом праздника, зовущегося охотой…

Низшие, что никогда не достигнут Рубедо. Им никогда не понять, на что на самом деле способно живое существо.

От раздавшегося на тихой поляне шума спящие птички с испуганным щебетом разлетелись в стороны, зверьки разбежались по густым зарослям, прячась от грозных хищников, а стая светлячков из цельного звёздного скопления превратилась в беспорядочно рассеявшуюся по лесу туманность. Так тишину сумеречного леса уже давно никто не нарушал.

Над землёй в центре поляны взорвалась яркая вспышка, и из раскрывшегося разлома вылетел, повалившись на траву, подросток; следом за ним приземлилась старая котомка. Он лежал неподвижно, лишь грудь плавно вздымалась в такт слабому дыханию.

На первый взгляд, парень был родом не из самой обеспеченной семьи: хоть телосложение довольно хилое для тяжёлой работы, одежда старая и потёртая; в мешочке почти ничего не лежало: вероятно, только самое необходимое, с чем парню предстоит выживать на этих землях. Длинные серые волосы разметались по покрытой росой траве, за растрёпанной чёлкой нельзя было разглядеть черты лица — но выражение его наверняка несчастное. С момента приземления уже прошло несколько минут, но пришелец по-прежнему лежал, не двигаясь.

Он столько лет прожил в кошмаре наяву и, казалось, наконец начал жить по-настоящему. Но в один момент собственными руками разрушил всё, чем судьба наградила его. Он слишком никчёмен, чтобы продолжать своё жалкое, бессмысленное существование. Теперь он мечтал исчезнуть вновь. В этот раз — навсегда.

Выждав какое-то время, притихшая на ветке птичка всё же решилась рассмотреть пришельца поближе. Ещё раз оглядевшись, она, быстро взмахивая маленькими крылышками, спикировала на влажную траву в метре от него. Тот все не двигался, и птичка, окончательно осмелев, принялась ловкими прыжками сокращать расстояние между ними.

Оставалось всего ничего, она вот-вот смогла бы рассмотреть вблизи лицо таинственного паренька, когда над поляной бесшумной чёрной вспышкой пронеслось нечто холодное. Ледяное, как сама смерть. Острое, как клинок. Обычному человеческому глазу не хватило бы скорости, чтобы уследить за его движением, но это было только на руку хозяйке незаметных чёрных щупалец, способных в считанные секунды уничтожить всё живое на своём пути. Маленькая птичка не успела и пискнуть, как от неё не осталось ничего, лишь пара светлых пёрышек медленно опала на землю. Чёрное щупальце стебля, сплошь покрытого острыми шипами, неторопливо скрылось в складках плаща хозяйки. Медленно выходя из тени высоких деревьев и брезгливо, словно отряхивая от грязи руку, скрытую под плотной чёрной перчаткой, низким хриплым голосом она обратилась к тёмной фигуре, неспешно следовавшей за ней по пятам на протяжении всего пути:

— Он едва выдержал переход, достаточно ли силой напитался? Сможет ли осуществить предначертанное? Быть может, мы поспешили.

Мужчина со скрытым под капюшоном чёрного плаща морщинистым лицом остановился недалеко от неподвижно лежащего на земле парня. Окинув взглядом пёрышки, оставшиеся от убитой птички, он оскалился и проскрипел:

— Луны окрасились алым в восьмой раз, он смог явить нам свою суть. Воистину, он перешёл к следующей фазе Пророчества. Лишь вопрос времени, когда вступит в силу завершающая. Твоим выборам я буду доверять всегда, дочь моя.

На мгновение лёгкая улыбка застыла на лице девушки. Она сдержанно ответила отцу:

— Я лишь немного угнетена. Разве могли в нём проявиться низшие чувства? Что если они помешают ему, собьют с пути истинного? Порой мне кажется, что несколько столетий — это непомерно долго. За время скитаний как мог он узнать о подобном? Быть может, я поведала ему что-то лишнее…

— Не тревожься, дитя моё. Мы наглядно продемонстрировали, что повлекут за собой такие греховные мысли. Он доставил нам хлопот, но всё это — ничто в сравнении с исполнением Пророчества. Ещё пара сотен лет, и наступит истинный порядок вещей. Ни один год нашей работы не будет напрасным.

— Не смею противиться ни единому вашему слову, папенька. — Девушка обратила взор полуприкрытых оранжевых глаз к чистому звёздному небу, длинные чёрные волосы тихо зашелестели, подхваченные редким порывом ветра. — Если бы не это внезапное мелкое восстание, я могла бы назвать этот день самым что ни на есть счастливым.

— За столько лет это стадо так и не осознало, насколько бесполезно любое сопротивление. Вернее, жалкие его попытки. Их всех когда-то спасли от верной гибели, а они не в силах вытерпеть даже пару смертей. Это восстание лишь позволило нам поглотить и их. Порой я жалею, что не могу поведать об их скорой погибели. Нельзя портить интригу.

Сотни людей и животных врывались в выбитые вилами и подожжённые порохом ворота. Ещё не добравшись до главного зала, падали замертво от раскаленных пламенем стрел стражников. Кровь лилась рекой и навеки впитывалась в почву. Брызги попадали в глаза, застилая взор, заставляли падать, как мешки с землёй, бездыханные тела несчастных и потерявших всякую надежду. Какофония криков, рыков и надрывного рыдания раздавалась над темным двором. Ей в унисон ломались кости, и рвалась плоть. Ужас и отчаяние заполнили замок. Чёрный шипастый стебель выступил палачом: как на длинный холодный клинок были насажены на него выжившие. Даже горячие реки крови, окрасившие его, не смогли сделать сердце хозяйки хоть на долю теплее. Тьма стала только яростнее пропитывать душу девушки, что с безразличием взирала на павших подданных с высокого пика башни. Лишь жестокие оранжевые глаза освещали поле брани. И не будет на этих землях более иного света.

Ещё долго с благоговением девушка будет вспоминать эту картину. Столько чужих сил она впитала в той битве! Нет. Казни! Казни неверных, что смели сомневаться в величии своих новых правителей! Хоть для смертных они были уже отнюдь не новыми. Им не осознать понятие времени в столь широком смысле. Их жизнь была мимолётной жизнью мухи, существующей лишь, чтобы хищники утолили ею частичку всепоглощающего голода. Таковы законы природы для низших существ, и никому не в силах идти им поперёк.

Девушка нехотя вырвалась из тёплых объятий воспоминаний, вновь обратившись к отцу:

— Мальчик жив, и это главное. Нам пора возвращаться. Вороны выклевали своё. Настало время этого ребёнка. Если Пророчество истинно, он сам поймет, что должно сделать.

— Summa Scientia nihil Scire.

Когда собеседники обменялись им одним понятным высказыванием, тьма окутала их темные фигуры. Поляна опустела, вновь в сумеречном лесу воцарилась тишина.

Ни звука, ни шороха. Время словно остановилось. Ни одно живое существо не решалось более ступить на осквернённую землю.

Но вот неподвижно лежавший парень, наконец, издал такой глубокий вдох, словно не мог сделать этого, вынужденный задерживать дыхание, уже несколько сотен лет. Из-под длинной чёлки сверкнул холод серых глаз, едва разлепившихся после мучительного кошмарного сна. На миг обретший ясность и молящий о прощении взгляд поднялся к небу. Он так хотел раскаяться за все грехи, что совершил в одно мгновение…

Парень медленно моргнул, вглядываясь в звёзды и ища в них ответы на вопросы, невыносимо больно терзающие душу, а радужки замигали едва заметными багровыми огнями. С каждой секундой этот свет становился всё ярче и настойчивей, превратив, наконец, равнодушные серые глаза в два ярчайших алых огня познавшего все страдания бессмертного. Теперь они осветят жестоким светом всё, что стоит на пути его великих замыслов. Он больше не бессилен. Настало время его охоты.

Глава 1. Прощание с прошлой жизнью

Школа — самое ужасное место в мире!

Чем дольше сидишь на этих орудиях пыток, называемых стульями, тем больше ощущаешь, как каждая мышца превращается в дерево, а то и в кирпич. Сейчас Света ощущала себя именно кирпичом. Больше всего на свете желала, чтобы ею разбили ближайшее окно и даровали этим свободу за пределами душного кабинета.

Подобные рассуждения нередко посещали её на уроках физики. За всю свою сознательную жизнь Света ни разу не задумывалась, почему же мяч падает на землю, если бросить его с высоты, почему лучи света преломляются в воде, а уж как электроны движутся в атомах — и подавно. Химия и то была интереснее, но лишь когда в классе проводят зрелищную лабораторную, результаты которой к тому же можно списать у одноклассников. А вот если бы их учили превращать любой металл в золото!.. Тогда бы Света согласилась не то что каждый день ходить в школу, даже жить в ней.

И какой толк на каждом уроке выслушивать упрёки от учительницы? В этот раз о забытом всем классом проекте, который задали ещё в сентябре. Свете изрядно наскучили нескончаемые нелестные, но всё ещё цензурные эпитеты Марии Фёдоровны. Неужели она не видела, что ребятам по боку: как и прежде блуждают взглядом по кабинету, не зная, чем себя занять? Света утомилась делать это и бросила взгляд в окно.

На стадионе второклашки бегали наперегонки. Один особенно уставший не успел вовремя затормозить и натолкнулся на одноклассника. Оба потеряли равновесие и шмякнулись на землю, но тут же рассмеялись, поднялись и возобновили бег. Вот кто по-настоящему счастливый: тот, кто ещё не успел познать ужаса ярости Марии Фёдоровны! Теперь Света жалела, что не может присоединиться к второклашкам, и вздохнула ещё более тяжко, чем тридцать раз до этого.

Не то чтобы она испытывала хоть какие-то муки совести из-за просроченного доклада, и не то что бы хоть кто-то из класса тревожился об этом. Но причитания пожилой учительницы не могли не раздражать. Лучше бы она с самого начала монотонно рассказывала новую, одному богу и ей понятную тему, без всяких прелюдий. Оставалось только смириться и продолжать абстрагироваться, пока звонок не прозвенит. Да хоть детство вспомнить!

У Светы было мало воспоминаний из детства, лет до шести, можно сказать, не было вовсе: только фрагменты самых ярких. Она помнила, что все её пятнадцать лет почти полностью состояли из спорта и активных прогулок. Активности обычно подразумевали изучение наиболее небезопасных для детей мест, конечно же. Иначе детство она таковым и назвать бы не посмела.

Заядлой хулиганкой Свету назвать нельзя. Такие места она посещала лишь из детского любопытства! Простые площадки уже давно как на подбор одинаковые и скучные: горки маленькие, качели низкие, песочницы… Вообще нужны кому-то? Сидеть и копаться в песке с бог знает какими ещё примесями, лепить из этой субстанции куличи… Оставим это другим. И это если повезёт, что во дворе вообще была площадка. Уж больно зачастили строить дворы, наглухо забитые машинами на парковке. Даже мяч погонять негде. Потому приходилось искать обход.

Наскучили футбол и волейбол? Придумаем собственную игру! Площадки исследованы на сто процентов? Весь город в нашем распоряжении — заброшки изучены только на десять!

Хоть Света и занималась этим с тринадцати лет, за два года успела посмотреть немало. И изучила бы ещё больше, если бы лидер их вылазок, Гордей, не поступил в университет в другом городе и не уехал из Белгорода. Последнее такое приключение прошло месяц назад, всё это время Свету одолевало невыносимое желание сходить на заброшку вновь. Но она не могла: Гордей заставил ребят поклясться, что они никогда больше не зайдут в заброшку без него. Ребята было подумали, что парень считает их совсем несмышлёными и хочет отгородить от опасностей, но Гордей уверил, что просто не сможет четыре года жить с мыслью о том, что всё веселье проходит без него. Эта причина понравилась им куда больше, поклясться всё же пришлось.

Помимо любви к неизвестному, Света иногда испытывала более глубокое и труднообъяснимое чувство. Если бы её попросили описать его, она вряд ли смогла бы и пару слов связать. Чем больше заброшек исследовала вдоль и поперёк, тем сильнее росло желание продолжать. Ещё мало повидавшая в жизни девушка по какой-то причине всё старательнее рылась в никому не нужном хламе, словно пыталась откопать там нечто утраченное. И если искала безуспешно, тягучее чувство пустоты разрасталось в глубинах сердца. Света отчаянно продолжала пытаться снова, не хотела останавливаться, пока не найдёт то, что требуется.

Может, это был очередной кризис какого-то там возраста. Она же придерживалась мнения, что так себя проявляло простое детское любопытство, пусть и довольно странное. У всех людей на свете есть свои странности. Почему Света должна быть исключением?

Света не любила долго думать о плохом, вновь вспомнила о хорошем, неосознанно улыбнулась и откинулась на спинку стула, игнорируя неприятный голос раздражённой учительницы.

По-настоящему интересной можно назвать площадку со множеством тренажёров. Там Света проводила всё время, которое другие тратили на телефоны и компьютеры. Вовсе не потому, что не имела возможности. Семья у Светы вполне себе обеспеченная, но ведь те же деньги можно потратить на спортзал и секции! Тоже прекрасное место для новых знакомств и весёлого времяпровождения.

Любовь к спорту ей привили с раннего детства. Можно было подумать, что за Свету просто сделали выбор, но это не так. Спорт — действительно одна из самых значимых для её сердца вещей. Однако посещать сразу несколько секций оказалось довольно трудно, в итоге из всех Света выбрала только бокс. Она редко жаловалась на плохое настроение, удача была поистине к ней благосклонна, но иногда наступали и не самые приятные моменты. Чтобы отвлечься, она удваивала стандартные тренировки, и это правда помогало. Тренажёры и спарринги для неё — отдушина наравне с друзьями.

Настоящими Света могла назвать всего двоих: Катю и Германа. При одном упоминании их имён в голове проносились мириады греющих душу воспоминаний. Она уже плохо помнила подробности их знакомства, но воспоминание от этого не становилось менее ярким.

Семь лет назад к ним в класс перевелись новенькие — Катя и Герман. Оба из разных школ и не знакомы. Голову Светы тогда занимали мысли о начале занятий в боксёрской секции, поэтому новеньких она заметила только к последнему уроку и уже через секунду благополучно забыла о них.

В тот же вечер по дороге домой её привлекло странное оживление на площадке соседнего двора. Вокруг детского городка собралась толпа мальчишек — самопровозглашённых боссов района. Издалека сквозь макушки ребят в чёрных куртках с полосками и с развёрнутыми к затылкам козырьками кепок Света с трудом разглядела ярко-красное пятно. Заинтересованная она не спеша подкрадывалась к отвлечённым своей жертвой мальчишкам, всё чётче слыша выкрики.

— Ну и цвет, ты что, девчонка?

— Поносить дашь?

Неразборчивые голоса то и дело прерывались раздражающим гоготом и плевками. Маленькая Света, не останавливаясь, поморщилась. Таких хулиганов в её классе она перевоспитала ещё в прошлом году. Сразу видно, кучка глупых задир!

Приподнявшись на цыпочках, чтобы разглядеть жертву насмешек, она так и застыла, разинув рот.

Хулиганы вчетвером теснили одного невысокого мальчика с красным рюкзаком на плечах. Растерянно оглядываясь, он пятился к стене городка и наконец упёрся в неё рюкзаком, лишившись возможности сбежать. Хулиганы тут же рассмеялись, тыча в него пальцем.

— Смотрите, он теперь не сбежит.

— Будешь теперь нам свою еду в столовке отдавать!

— Ха-ха-ха!

Приглядевшись ещё, Света обомлела.

Да это же новенький Герман! Угораздило же его в первый день…

— Что это вы тут делаете?

Мальчишки резко затихли и нерешительно повернули головы на звук. Позади них со скрещенными на груди руками стояла девчонка в школьной форме. На одно плечо она небрежно закинула точно такой же красный рюкзак. Она исподлобья оглядела каждого застывшего в недоумении хулигана и, сдунув чёлку со лба, указала большим пальцем себе за спину:

— Смотрите-ка сюда! — Света широко улыбнулась, сверкнув пустотой на месте недавно выпавшего зуба. — Мой рюкзак вам тоже не нравится?

Хулиганы переглянулись и потёрли затылки. Недоумение их длилось недолго. В тот же миг они захихикали и начали приближаться к Свете.

— Не нравится, поэтому тебе сначала настучим! — хмыкнул один.

— Ты никакая не девчонка, тебя можно! – поддакивал второй.

От поднятого шума стайка голубей с испуганным курлыканьем взлетела с верхушки дерева. На балконе женщина едва не выронила таз с только что постиранным бельём и метнулась к перилам, высовываясь и пытаясь разглядеть, что творится на площадке.

Лёгкие удары, испуганные вскрики и писк мальчишек взволновали всю округу и так же быстро стихли, сменившись топотом четырёх пар ног убегающих прочь хулиганов. Один из них в панике уронил кепку Свете под ноги, но не осмелился и на миг обернуться, чтобы не видеть больше страшного оскала на лице незнакомой девчонки с красным рюкзаком. Та корчила рожицы им вслед и хохотала, хватаясь за живот и тыча в них пальцем. Она только вчера впервые пришла в боксёрскую секцию и ничего ещё толком не умела. Что за хулиганы они такие, раз убегают теперь как обиженные девчонки?

Что было дальше, Света помнила плохо: как только мальчишки сбежали, с горки к ним с Германом съехала ошарашенная Катя с точно таким же рюкзаком за спиной. Ребята молча переглянулись и ещё долго смеялись. С того вечера троица почти никогда не разлучалась.

— Ты тоже ничего не сделала? — послышался шёпот с задней парты.

Вырываться из тёплых воспоминаний обратно в суровую реальность было больно. Света развернулась, чтобы так же тихо ответить Герману:

— Шутишь, что ли? Делать мне нечего.

Катя, сидевшая рядом, облегчённо вздохнула. Эти трое никогда не отличались успехами в учёбе, Свете вообще было достаточно троек и не быть отчисленной.

— Слава богу! Ты всё ещё с нами…

Света усмехнулась. Ещё бы она изменила своим принципам и начала учиться усердно…

Она была уже на полпути к тому, чтобы вернуться к более важным, чем причитания физички, вещам, но что-то заставило её отвлечься вновь.

Ощущение было странным, такое Свете испытывать ещё не приходилось. Будто только что вспомнила о чём-то, но в тот же миг забыла. В надежде всё же вспомнить, повернулась к окну и попыталась найти аномалии на улице. Снаружи всё было таким же, как пару минут назад: на стадионе играют дети, деревья с пожелтевшими листьями, слава богу, не двигаются, небо серое, но дождь пока не идёт. Всё тот же десятилетиями не меняющийся второй школьный корпус… Минутку, что это за густой белый дым валит из окна кабинета химии?!

Свету передёрнуло, как от удара током. Зрачки сузились, в груди ухнуло, сердце едва не пропустило удар, прошиб холодный пот. И так же быстро, как появилось, странное чувство исчезло, а то, что Света пыталась вспомнить, будто бы вспомнила. Но почему-то ещё не осознала.

Она решила не обращать внимания на странный приступ, вместо этого принялась оглядывать класс: Мария Фёдоровна наконец-то приступила к объяснению новой темы, кто-то из одноклассников писал конспекты, кто-то лежал на парте, уткнувшись носом в рюкзак, — всё было привычно. Точно так же, как пару минут назад, будто дыма в соседнем корпусе вовсе не было, а Света — единственная, кто его заметил. Но она никогда не жаловалась на галлюцинации, сколько себя помнит, почему тогда ещё не сработала сигнализация?..

Не дав ей закончить мысль, здание разорвала пожарная тревога. Одноклассники бросили свои дела и инстинктивно прижали руки к ушам, чтобы не оглохнуть. У Марии Фёдоровны перед глазами пронеслась вся её долгая жизнь — никто не предупреждал учителей об учебной тревоге!

Ученики не знали об этом, подумали, очередная плановая проверка. Под строгими выкриками учителей школа стремительно пустела без намёка на панику, кто-то весело смеялся, радуясь сорванному уроку. Обернувшись на чей-то гогот позади, Света нахмурилась и на миг остановилась, но тут же течение из детей затолкало её дальше по коридору. Не отставая от одноклассников и не вслушиваясь в крики вокруг, она застряла в раздумьях. Обычно она смеялась бы вместе с ребятами и перекрикивала других, чтобы пошутить и заслужить угрожающий взгляд физички. В этот раз было не до шуток.

Она что, действительно единственная, кто видел?..

Только на улице школьники стали замечать странный дым в окне второго этажа. Громкие голоса теперь то и дело прерывались шёпотками и короткими вскриками, школьники тыкали пальцем в пожар и, не стесняясь, снимал на видео. Одна из вытянутых рук загородила Свете обзор. Она обернулась: Катя одной рукой прикрывала рот от шока, а второй снимала экшен для соцсетей. Кто бы сомневался…

Света мало чего боялась, но вид дыма застрял в памяти, навязчивым образом отпечатавшись прямо в сетчатке глаза. Внешне она и вправду оставалась непоколебима, лишь задумчиво блуждала взглядом по суетящимся между разрозненными рядами учеников учителям и администрации с пожарными. Неужели она боится огня и испугалась, впервые увидев дым так близко? Огонь действительно настолько медленно распространяется по зданиям, что за десять минут не успел охватить соседние кабинеты? Что, чёрт возьми, с ним не так?

Катя и Герман были так увлечены разговорами с одноклассниками, что не сразу заметили, как Света отстранённо смотрит на окно, из которого уже несколько минут назад прекратил валить дым.

— Ты в порядке? — спросил Герман, на пару с Катей беспокойно глядя на подругу.

— Да. Просто не могу понять, что не так.

— Не так? В каком смысле? Пожары, конечно, не так часто случаются, но в новостях про них каждый день рассказывают. А в этом никто даже не пострадал, считай и не пожар.

— Ну… — Света попыталась сформулировать беспокоящую её мысль. Безуспешно. Устало прикрыв глаза и почесав затылок, она со вздохом отмахнулась. — Не знаю. Просто не выспалась, наверное.

— Директор возвращается!

Ещё раз оглядев всех присутствующих, высокий широкоплечий мужчина объявил, что небольшой пожар начался из-за неисправной проводки, но в кабинете на тот момент никого не было, поэтому всё обошлось без единого пострадавшего. Пожарные быстро устранили возгорание, при эвакуации ни одного ученика и учителя в здании не осталось, и все могут спокойно, без суеты и ровными рядами покинуть школу, так как здания обоих корпусов теперь требуется осмотреть на наличие других подобных проблем.

Школьники вряд ли разобрали хотя бы половину из его сухой, прерываемой кашлем и вздохами, речи. Но услышав, что могут идти домой, разразились победными криками. Будто их не эвакуировали, а на концерт известной группы позвали.

Света очнулась, только когда они с Катей и Германом уже вышли за ворота, неспешно направляясь в сторону её дома. Друзья переглянулись. Катю нарушила неловкое молчание первой:

— Давайте позвоним родителям, скажем, что всё в порядке, и пойдём, поедим где-нибудь.

— В кафе? — предложил Герман.

Света задумчиво остановилась и, вернув взгляду ясность и весело улыбнувшись, согласилась:

— Прекрасная идея! Макароны в столовке сегодня были гадостью редкостной, у меня кусок в горло не лез.

Предвкушая долгожданный обед, Света с привычной расслабленной улыбкой развернулась и, возглавив шествие, отправилась в путь. При упоминании нормальной еды неприятное чувство наконец оставило её. Только Катя с Германом всё раздумывали над странным поведением Светы, но предпочли пока не говорить об этом и просто последовали за ней. В том, что Света была в полном порядке, они не сомневались ни на минуту: слишком хорошо её знали. Подобные расспросы бесполезны — ответ будет один. Может, и вправду не выспалась.

***

На входе в уютное кафе ребята оживлённо перебирали детали историй пятилетней давности и посмеивались друг над другом, словно не было никакой эвакуации двадцать минут назад.

Устроившись на удобных мягких диванах, друзья принялись просматривать цветастое меню.

— Блины со скидкой! — спустя полминуты воодушевлённо воскликнул Герман, Катя вздрогнула от неожиданности и тут же бросила взгляд на ценник.

— Да ну, сегодня пируем!

Света тоже несказанно обрадовалась и поискала глазами официанта, чтобы подозвать его к столику и сделать заказ, но, едва успев вскинуть руку, озадаченно застыла, вперив взгляд в двух вошедших мужчин.

На первый взгляд — самые обычные офисные работники. Двое в деловых костюмах с кожаными портфелями в руках на обеде зашли в ближайшее кафе, обсуждая свои рабочие вопросы. Не отрываясь от разговора, они устроились за столиком неподалёку от ребят. Единственное, что выделяло их в толпе, — волосы неестественного серого цвета. Света не могла понять, игра света это, или они действительно серые.

Похоже, странное чувство будет преследовать её весь оставшийся день: до неё всё никак не доходило, что заставляет её так пристально наблюдать за незнакомцами. Ей казалось, что если потеряет их из виду, тут же нарвётся на серьёзные проблемы.

Подозрительно щурясь, она всё продолжала на них смотреть. Катя, заметив странные перемены в Свете, обернулась, чтобы посмотреть, куда направлен её взгляд, и, не увидев никого, кроме двух мужчин в деловых костюмах, обратилась к ней:

— Что с тобой сегодня? Ты их знаешь?

— Нет. — Света лишь сильнее нахмурилась, глядя Кате за спину. — Эти двое не кажутся вам странными?

— Странными? — Герман вскользь окинул мужчин взглядом. — Да нет, обычные деловые люди.

Девушка уже была готова поверить, что превратилась в подозрительную старуху, как вдруг мужчины чуть заметно вздрогнули. Словно почувствовав её взгляд, оба одновременно уставились на девушку в ответ.

Та тоже едва не подскочила от неожиданности, а неизвестные, прервав беседу и ухмыльнувшись, странно переглянулись. На миг Свете показалось, что по их лицам пронеслась тень хищного оскала, но дожидаться доказательств не хотела. Просто поднялась со своего места, обращаясь к друзьям:

— Давайте в другое кафе, это уже малость наскучило.

Не дождавшись ответа, она направилась к выходу. Света смотрела прямо перед собой, будто и вовсе забыла про существование двух подозрительных мужчин. Те уже успели потерять к ней интерес и раскрыли рты, чтобы возобновить беседу, но в ту же секунду растерянно застыли. Переступая порог кафе, девушка через плечо бросила на них такой свирепый взгляд ярких янтарных глаз, что любой взрослый человек стушевался бы. Острые клинки зрачков будто впивались в душу, выискивали в её глубинах самые грязные грехи, чтобы холодной сталью пронзить насквозь при первом же намёке на злой умысел.

Катя и Герман не заметили этого: всё так же растерянно переглядывались и вскочили, чтобы догнать Свету. За семь лет они уже успели убедиться, что к эмпатии Светы стоит прислушиваться: она с детства хорошо разбиралась в людях. Но никогда она без слов не бросала их вот так. Компания молча покинула кафе в сопровождении недоумённых взглядов двух офисных работников.

***

Кабинет освещал тусклый оранжевый свет лампы, аккуратно отодвинутой на край массивного стола. На улицах маленького городка вечерело, осеннее солнце сменилось почти идеально ровным серебряным диском луны. На дорогах по очереди зажигались редко расставленные фонари. Свет от фар проезжающих мимо машин то и дело пролетал по увешанным картинами стенам и стеклянным дверцам высокого серванта, до предела заполненного антиквариатом: от старинной фарфоровой посуды до статуэток животных из чистого золота.

Из драгоценной массы выбивалась лишь миниатюра, давным-давно нарисованная не самым умелым художником. Он почти ничего не изобразил на холсте: только две круглые белые луны на ночном небе и тёмную морскую гладь. Мазки были налеплены словно от балды, но миниатюра всё равно занимала своё место в дорогом серванте. Одному хозяину кабинета было известно, какова её цель здесь.

Он как раз закончил читать главу книги одного средневекового писателя и, неспешно поднявшись с дорогого кожаного кресла, поставил её обратно на одну из заставленных фолиантами книжных полок.

«Нигредо. Родится из пепла прошлого дитя, столетиями без цели скитавшееся. Однажды вороны выклевали его прежнюю плоть…»

Молодым человеком мужчину мог бы назвать любой прохожий, но на самом деле молодым он не был уж точно. Внешне ему и правда не дашь больше двадцати пяти. Педантичного вида, высокий, широкоплечий, подтянутый, с идеально ровной осанкой, являющийся публике исключительно в деловых костюмах и с аккуратно уложенными серыми волосами — лишь несколько прядей закрывали холодные серые глаза. Он всегда держался уверенно и хладнокровно, но мало кому дозволено знать, сколько ему пришлось вытерпеть больше чем за полтора столетия своего существования.

Илларион Розенкрейц. Он жил только для того, чтобы исполнить свой долг.

Мужчина неспешно прошагал к широкому окну, блуждая взглядом полуприкрытых глаз по крышам домов. Когда-то он видел, как их фундаменты только начинали закладывать.

«Альбедо. Словно ото сна кошмарного проснётся на земле иной, ещё полтора столетия созерцать чужие судьбы будет, подобно лебедю из тёмной пещеры своей…»

Всю жизнь Илларион посвятил подготовке к исполнению долга перед Отцом, к искуплению грехов, за которые прежде был изгнан. То, к чему он так невыносимо долго стремился, наконец восстановит истинный порядок вещей. Те, кому следует умереть, — умрут, а кому предначертано править, — воссядут на трон по справедливости. Такова была судьба этого мира.

Одним из ключевых звеньев замысла Иллариона была девушка, родители которой надолго спрятали дочь от его внимательного взора. Это мало помешало его планам, лишь добавило мороки: рано или поздно он всё равно нашёл бы её.

Он был обязан достать её хоть из-под земли.

«Цитринитас. Золотым орлом с небес сорвётся, глотку хватая добыче, что предкам своим в знак благодарности преподнесёт…»

Света Козырева. Пятнадцать лет. Родилась пятнадцатого мая две тысячи пятого года в Новом Осколе. Воспитывалась Вениамином и Татьяной Козыревыми в Белгороде, семья уехала туда, когда девочке было два года. На след получилось выйти лишь спустя тринадцать лет.

Мирное предложение отдать Свету в руки организации не только не принесла плодов: череда роковых совпадений привела к трагедии, из-за которой Иллариону пришлось ждать тринадцать лет, прежде чем наконец приступить к завершающему этапу исполнения Пророчества.

«Рубедо. Выклюет пеликан свои внутренности, предкам даруя. Установится истинный порядок вещей, Фениксом обретён Философский Камень будет».

На протяжении нескольких веков Отец бережно хранил тайну об этом Пророчестве, и кто бы мог подумать, что именно Иллариону выпадет честь сыграть значимую роль в его исполнении.

Вот только у одного и того же Пророчества оказалась не одна версия.

Размышления Иллариона прервал звонок. Он неторопливо вернулся к столу и поднял трубку. В просторном, богато обустроенном кабинете раздался бархатный голос:

— Слушаю.

— Босс, всё прошло как и должно. Печать ликвидирована, восстановление сил волчицы запущено.

— Хорошая работа. Что-то ещё?

— Нет, аномалий не выявлено. Только наши коллеги сообщили, что девчонка что-то почувствовала.

Илларион нахмурился.

— Что именно?

— Вы не подумайте, она не напала, и сами сотрудники не стали ничего предпринимать. Похоже, из-за ликвидации печати она интуитивно почувствовала в них что-то. Волчица с друзьями просто покинули кафе сразу после появления там наших коллег.

— Понял. Можете приступать к другим задачам.

— Принято. Хорошего вечера, босс.

Илларион растянулся в ухмылке. Сила, которая была запечатана в девушке тринадцать лет, настолько велика, что та сразу почувствовала скрытую в адептах энергию. Остаётся надеяться, что волчица своей мощью не превзойдёт самого Иллариона. В чём он, конечно, сильно сомневался. Но и расслабляться нельзя.

Основные действующие лица на сцене. Пора приступать к завершающей фазе Пророчества.

***

Света, Катя и Герман всё же решили, что ничего лучше домашней еды сегодня не съедят, поэтому просто пошли к Свете домой.

— О да, вкуснейший борщ дяди Вени!

Герман мечтательно зажмурился, уже предвкушая их с друзьями славную трапезу, Катя от его вида испытала ещё больший голод, чем прежде. Папа Светы — поистине шикарный повар.

— Не забудьте и мне хоть чуть-чуть оставить!

Света весело рассмеялась мечтательным выражениям лиц друзей, прищурив глаза и оскалив острые клыки в широкой улыбке.

— А помнишь, — начал Герман, — когда мы первый раз пришли к тебе в гости, ты опрокинула на пол целую кастрюлю…

— Нет, не было такого!

Теперь уже Катя с Германом рассмеялись под испепеляющим их взглядом Светы.

Так и добрались до нужной квартиры. Закрыв за собой входную дверь, ребята тут же закинули тяжёлые рюкзаки на полку в прихожей. Вениамин, отец Светы, уже вернулся с работы и с широкой улыбкой поприветствовал ребят. Те вежливо поздоровались в ответ.

— Привет, пап. Мы — обедать.

— Слава богу, вы в порядке. Хорошо, что всё обошлось, — с облегчением выдохнул он. Света уже давно позвонила ему и маме, объяснив, что случилось, но окончательно успокоиться он смог, лишь собственными глазами увидев ребят живыми и здоровыми. Ну а живых и здоровых нужно ещё и как следует накормить. — Борща как раз на троих хватит, бегите мыть руки, разогрею пока.

Уставшие и голодные ребята рванули от ванной до кухни, так же быстро рассевшись на табуретках вокруг стола, и в ожидании уставились на столь привлекательного вида кастрюлю домашнего борща на плите. Вениамин, помешивая на плите ароматное бурлящее блюдо, посмеялся и как бы между делом бросил:

— Света, только не забудь собрать вещи к приезду мамы.

Глава 2. Злой призрак

Из-за всей этой беготни Света напрочь забыла, что сегодня они с родителями уедут в Новый Оскол.

Она родилась там, но есть ли смысл возвращаться? Переехать они решили ещё полгода назад, но в глубине души она всё никак не могла принять это, потому и часто забывала, как нечто, что должно произойти не с ней и не здесь, вообще не имеет к ней никакого отношения.

Тринадцать лет назад семья уехала из маленького Нового Оскола в поисках работы получше. Там жили двадцать тысяч человек, а то и меньше, сильно не разгуляешься. В городке живут двоюродная сестра папы — Катерина, и её дочь, Амалия — двоюродная сестра Светы. Это всё, что Света знала о Новом Осколе. И близость к родственникам — единственная причина переезда, которую назвали родители.

Вокруг лес, маленькие дома, все друг друга знают и живут тихой размеренной жизнью. Только вот ради этой новой жизни Свете придётся прощаться с прошлой.

Перемены не пугали её. Тренер часто говорил, что каждое изменение в жизни — это шанс сделать большой шаг вперёд. Хоть и перемен в её жизни было не сказать, что много, тренер ещё никогда не ошибался.

Последнее подобное изменение в жизни Светы было, когда она поступила в школу. Хоть в одном классе со Светой и была пара знакомых из садика, большинство ребят она встретила впервые. С самого начала бойкую и громкую девочку восприняли как негласного лидера. Лидера докладных — уж точно.

Учителя ругали Свету и её сообщников (как называли их взрослые) столько раз, что она и не вспомнит точное число — сбилась на двадцатом. До похода к директору и вызова родителей в школу оставалось совсем немного, но до хулиганства ребята никогда не доходили. Просто учиться было так скучно, что детям не оставляли выбора! Попытки учительницы начальных классов вести уроки увлекательнее Света не оценила. Какое ей было дело до наклеек за хорошие оценки и примеров на красочных картинках? Сердце требовало активности в самом прямом значении этого слова!

Школьная Ёлка — мрак и бесполезный маскарад. Концерт на Девятое Мая — смертная скука, петь она ненавидела ещё больше, чем учиться. Кружки по интересам — да сдались они кому-то! Сами сравните вышивание крестиком под надзором учительницы труда в команде со странноватыми девочками и состязание в боксёрской секции. Конечно, Света выберет второе, драться было и легко и весело! Правда, слово «драться» ей не нравилось. В дворовых драках оно было уместным, но не в профессиональном спарринге. Скорее уж «сражаться» или что-то вроде того.

Хотя драться она тоже умела, и в своё время, сама того не зная, «отбила район» у малолетних преступников, если они вообще были достойны ими зваться.

В подробности она, как и всегда, впрочем, не вдавалась. Света лишь отдалённо представляла, что их район был некой территорией, на которой часто гуляет группа гоповатых подростков. А есть другие такие же территории: с точно такими же группами гоповатых подростков. У территорий есть «чёткие» границы, за которые одной группе не дозволено заходить. В противном случае группа ввяжется в конфликт, из-за которого нужно обязательно устраивать драку между всеми членами столкнувшихся групп. И всё это ради того, чтобы выяснить, чья же это теперь вообще территория.

Даже после беглого объяснения Германом этой системы Света не смогла понять, что значит «попутала рамсы», прогуливаясь по соседнему району, из-за чего её и вызвали на «махач», чтобы что-то там «порешать». Ещё и «чушпанкой» обозвали.

Короче говоря, следующим вечером она набила бока десятку пятнадцатилетних двоечников, используя все боксёрские и кикбоксерские приёмы, которые знает.

Хотя, нет. На все бы их не хватило, уж больно хиленькие были: один лоу-кик — и противник лежит на земле, корчась от боли.

Когда первые трое мальчишек попадали на землю, держась за ногу, моля о пощаде и пытаясь отползти от Светы, она решила использовать на каждом из оставшихся разные приёмы. Иначе со скуки бы умерла отправлять всех в нокаут одним только ударом по ноге.

Она всё ещё помнила, как те семеро отшатнулись, увидев, с каким оскалом Света развернулась к ним и, хрустнув кулаками, начала приближаться. Парни были куда смелее маленьких хулиганов с детской площадки, даже попытались напасть в ответ и уклониться.

Спустя минуту все семеро точно так же корчились от боли на сыром асфальте и месили смешанные с грязью окурки. Света, не глядя на них, отряхнула чуть запачкавшиеся руки и, сунув руки в карманы, отправилась домой, досматривать фильм. Малолетние «преступники» лишь провожали взглядами её освещённый рыжими фонарями силуэт.

В секции последнее время дела шли неважно. Света, конечно, заработала много медалей за победы в самых разных соревнованиях и считалась чуть ли не лучшим бойцом за всю историю секции. Но никакие медали не спасут от финансовых проблем.

Год назад ближе к центру Белгорода открылась секция с ещё большим количеством мест, да и масштабом она значительно крупнее той, в которую Света ходила ещё со второго класса. Она была верна старому тренеру Алексею Викторовичу и его делу, ни под каким предлогом не согласилась бы перейти на вражескую сторону, но и здесь тренироваться больше не могла: их полностью сразило банкротство.

Вчера Света посетила последнюю тренировку. Сегодня секция закрылась навсегда.

Возможно, это знак судьбы, и теперь Света может со спокойной душой переехать в другой город, оставив прошлое позади. Конец любимой секции — не конец её личности. Друзья-боксёры не исчезнут, как и тренер. Всем им навсегда отведено место в сердце Светы. Особенно та самая фраза Алексея Викторовича, которую девочка услышала на первой тренировке. В тот же день она впервые проиграла.

«Не забудь улыбнуться перед тем, как ударить!»

«Даже если почувствуешь, что удар заблокируют, и отправят тебя в нокаут, всё равно ослепляй противника улыбкой! Спорту нюни не нужны».

Так начался её путь в боксе. Так же начнётся новая жизнь.

Что касалось Кати с Германом… Их и правда связывало многое, даже больше, чем Свету и спорт. Всё-таки бокс был боксом только в здании секции, а друзья были друзьями везде и всегда.

Катя с Германом, услышав напоминание Вениамина, едва заметно поникли. Но, наученные духом Светы, воодушевлённо улыбнулись и повернулись к ней:

— В частном доме жить — просто сказка! Соседей нет, собственный сад есть, и места много.

— Везёт тебе, я бы тоже хотела в маленький город переехать. Слышала, там экология ещё лучше, чем у нас.

— Ага, и медведи из леса выходят ежедневно. Мечта, а не жизнь! — рассмеялась Света, приняв непринуждённый вид.

Это у неё всегда получалось хорошо. Друзья, поняли, что волноваться за Свету не придётся,засияли ещё больше. Она всю жизнь была сильной: физически, психологически — как угодно. Они и сами часто брали с неё пример, становились сильнее, видя, как сильна была Света.

Она тоже отлично понимала, что и когда чувствуют Катя и Герман. Они многое пережили вместе: волей-неволей научишься предсказывать реакцию друзей. Видя, что те не грустят о её переезде, Света окончательно успокоилась и сама. Всё-таки она не в параллельный мир уезжает, сможет видеться с ними на выходных. Да и переписываться никто не запрещает. Нельзя позволить себе сломаться, впереди ещё много плохих и хороших историй, новых знакомых и друзей. Несколько километров — не причина для расстройств.

— Ты нам хоть пиши иногда, чтобы мы знали, что ты жива вообще, — пошутил Герман.

— Но если вдруг что — я, так уж и быть, понесу это бремя и приму на себя всё твоё наследство!

Катя театрально прикрыла глаза, смахивая со щеки невидимую слезу, Света коротко посмеялась и в шутку пихнула её в плечо. Герману тоже досталось, зря что ли рядом сидит и отмалчивается?

Пока раскладывали по коробкам вещи, Света, Катя и Герман несколько раз успели сыграть в настольные игры, закинутые на дно теперь почти пустого шкафа, не упустили из виду компьютерные, едва не забыв, чем занимались изначально. Кто бы мог подумать, что Катя и Герман своими руками будут собирать Свету в путь, чтобы потом так надолго попрощаться с ней. Управившись со всем, перебирали в телефонах забавные общие фотографии, чтобы так же надолго запомнить, как им было весело вместе. Сидя прямо на полу среди коробок в пустой комнате, все трое не могли избавиться от странного чувства, тягучими волнами разливающегося по груди и заставляющего сердце тоскливо трепетать.

В какой-то момент друзья одновременно замолчали, отложили игры с телефонами и просто уставились на темнеющее серое небо за окном, молча думая о своём.

Затянувшуюся тишину прервал громкий дверной звонок, заставив друзей подскочить от неожиданности. Они тут же вылетели из комнаты. Вениамин уже закрывал дверь, а в коридоре на ходу снимала пальто улыбчивая Татьяна Козырева, помахавшая ребятам, едва заметив их.

— Всем привет! У нас и помощники появились?

Катя с Германом хором поприветствовали Татьяну, Света решила обойтись лёгкой улыбкой и просто помахать. К тому времени мама уже сменила фокус и оживлённо обсуждала с Вениамином, куда и сколько коробок с вещами грузить. С её приходом запустение, тоска и тревога в доме моментально растворились, а женщина с воодушевлением принялась грузить всех работой, не оставив ни малейшей возможности даже думать о чём-то плохом. С такими людьми, как Татьяна, и тяжёлая работа в радость.

Чуть менее счастливым ощущал себя впоследствии папа: мама посчитала его самым несчастным в доме и поручила перетаскать каких-то пару десятков тяжёлых коробок. Под надзором мамы небольшая вместимость машины прекрасно компенсировалась умением всё хорошенько утрамбовать: она заставила мужа играть в тетрис в реальной жизни. А тот всё беспокоился, сможет ли авто теперь вообще сдвинуться с места.

Детям поручили стоять смирно и не мешаться под ногами, несмотря на все их просьбы хоть как-то облегчить ношу Вениамина. Тот будто и рад был, то кряхтел от тяжести, то хохотал над шутками жены. Света только качала головой и грустила: могла сейчас таскать коробки вместе с папой и заодно тренироваться.

Квартира опустела, родители суетились над машиной, а троица неловко топталась неподалёку. Света первая решила попрощаться, всё равно рано или поздно это нужно сделать.

— Ну, вроде всё. — Она обернулась к друзьям, всматриваясь в их обеспокоенные лица. — Вы так смотрите, будто разрыдаться готовы.

— Конечно, не каждый день своих детей приходится в тяжёлую взрослую жизнь провожать…

Катя вновь смахнула невидимую слезу, шмыгнув. Герман подхватил:

— Чем бы дитя ни тешилось…

— Нет! Стоп! Я правда буду в порядке, серьёзно…

— Никто и не сомневается. — Он похлопал Свету по плечу, но от этого ей ещё меньше хотелось ему верить. — Уж кто-кто, а ты там в первые же секунды замену нам найдёшь.

— Да о чём ты вообще? — Света посерьёзнела. — Друзей может быть много, но вы от этого менее ценными для меня не станете. Я, конечно, не отрицаю, что хорошенько позабочусь об этом…

— Только посмотри, как она нам верна!

Катя с Германом, хихикая, переглянулись. До Светы только потом дошло, что они продолжают стебаться над ней. Она уже почти придумала гениальную ответную шутку, но теперь посерьёзнели уже друзья.

— Не обижайся. Просто мы подумали, что ты нас побьёшь, если мы тут разрыдаемся.

— Хоть и очень хочется, — продолжила за Германа Катя, шмыгнув уже по-настоящему.

— Света! Закругляйтесь там!

— Ну, теперь точно пора, — выдохнула Света и раскинула руки, чтобы обнять друзей.

В этот раз они обнимались дольше, чем в любой другой. Рукой Света ощущала, как едва заметно подрагивают плечи Кати.

Прогулки после школы, списывание контрольных, вечерние посиделки, ночёвки и обсуждение совместно просмотренных фильмов — всего этого было так много, что не назвать точную цифру. Будь этих воспоминаний хоть миллион, каждое из них ценно по-своему. Так пусть эти ценности хранятся в памяти всех троих, ни на минуту не забудутся, но оставят место новым, таким же бесценным.

Тяжело вздохнув, Света первая отстранилась, друзья тоже решили больше не затягивать и, наконец, попрощались. Покидая город, в котором прожила тринадцать лет, Света махала тепло улыбающимся Кате и Герману, высовываясь из открытого окна автомобиля под шутливые ворчания мамы.

Ничего ещё не заканчивается.

Всё только начинается.

***

Света развлекала себя видами за окном автомобиля. Как только городской шум затих далеко позади, девушку начало клонить в сон.

Что она вообще знала про Новый Оскол? Там жили её родители, там родилась Света. Вот только чем родители занимались там до переезда, она не знала до сих пор. Может, оттого, что рассказывать было нечего? Или за этим кроется что-то большее?

Мама всегда была бойкой и жизнерадостной, каждый день проживала как последний. Она всегда была в движении и просто не давала себе времени на то, чтобы лишний раз поразмышлять о чём-то вроде навсегда оставшихся в прошлом вещах. В общем, жила сам что ни на есть настоящим. Папа же был достаточно сложной личностью, по крайней мере для Светы.

Он был не менее оптимистичным, чем мама, любил свою работу и уделял время хобби — готовил выпечку на работе и дома на заказ. Он поистине горел этим. Но порой, вскользь поглядывая на отца, Света не могла избавиться от чувства, что от чего-то когда-то он всё же выгорел.

Бывало, на выходных семья отправлялась в центр города, чтобы всем вместе весело провести время. Как это часто бывает, разговор заходил о воспоминаниях и прошлом в целом. Мама шутила, ностальгировала по их с папой молодости, рассказывала интересные истории Свете, со смехом похлопывая по плечу мужа, когда выдавался шанс пошутить. Иногда папа на миг едва заметно замирал, глаза его теряли блеск, и улыбка на лице застывала, но тут же он словно пробуждался ото сна, смеясь вместе с Татьяной и ласково хлопая дочь по голове.

Долгое время Света думала, что ей казалось, но чем взрослее становилась, тем лучше ощущала чувства людей. Даже те, что они пытались скрыть или делали это неосознанно.

В иной раз она незаметно наблюдала за папой, пока тот не спеша перемещался по кухне, гремел посудой и жужжал миксером. Готовя, он всегда улыбался, но что-то в глубине его взгляда не давало Свете покоя. Надень он маску, она ни за что не поняла бы, что он улыбается.

Он словно скорбел по кому-то.

Света не могла понять, почему так думает. Подсознание кричало ей что-то, но она будто не могла разобрать ни слова. Может, отец и сам не помнил причину своей скорби, но чувства от этого никуда не делись. Однажды Катя рассказывала, что человек может утратить травмирующее воспоминание и не знать об этом. Но что же это было за воспоминание, так надолго запечатанное в памяти отца?

Света вздохнула и прикрыла глаза. Сколько об этом ни думай, чтобы узнать правду, нужно спросить папу лично. А пока родители радуются переезду, она будет радоваться вместе с ними. Света погрузилась в дрёму, чтобы скрасить ожидание.

***

Огонь. Море огня. Вокруг и внутри. Он пылает одновременно повсюду. Преследует, догоняет, пожирает тело, внутренности. Душу.

Огромные столбы пламени. Слева. Справа. Спереди. Сзади. Везде. Трещат и воют. Плачут и рычат. Выбраться не получится. Он уже внутри, он не погаснет, пока не сожжёт полностью. Не оставит и частички.

Не погаснет.

Не потушится.

Он сожжёт всё.

Страх. Паника. Безысходность. Нестерпимый жар. Боль. Ужас. Немой плач. Испаряющиеся слезы. Они его не потушат.

Смерть.

Повсюду крики, не понять чьи: твои или чужие. Крики боли, агония или зов спасителя. Уже неважно. Ты уже горишь. Тебя уже не спасти.

Света не двигалась. Кто-то крепко держал её на руках, прижимал к себе. Дышать тоже было нельзя — заметят и заберут навсегда. Она не знала куда, но помнила: там уже не будет ничего. Кроме боли, страданий, а потом и смерти.

Когда неизвестный человек с ребёнком на руках выбежал из тёмного, сырого леса, Света, наконец, немного успокоилась. Вдалеке уже не виден свет всепожирающего пламени, она уже может вдохнуть. Совсем немного, бесшумно. Впустить в лёгкие хоть каплю кислорода. Нельзя, чтобы их услышали.

Человек не обращал внимания на собственное, уже давно сбившееся дыхание. Он вдруг остановился и постучал в дверь. Она скрипнула. Кто-то взволнованно спросил, что случилось, почему они с девочкой покрыты копотью. Быстрый, но чёткий ответ. Света теперь будет надолго спрятана, а человек сбежит куда-то навсегда.

Девочку передали в чужие руки, она оглянулась. Человеком была женщина с красивыми длинными чёрными волосами, их не испортил даже пожар. Дверь перед ней закрывалась. Рассмотреть лицо не получится.

Теперь уже никогда.

***

Света проснулась от резкого толчка: машина подскочила на кочке, а папа за рулём лишь устало выдохнул. Татьяна хихикнула и заверила, что дальше кочек будет ещё больше.

Света уснула от силы на пятнадцать минут, но ей уже успел присниться кошмар. К тому же настолько реалистичный… Ей вообще редко что-то снилось, только утром в полусонном бреду под звуки будильника видела череду несвязных сцен, больше похожих на фантазии сумасшедшего. Эти образы тоже не особо не имели смысла, но почему-то от них стало так неприятно и тяжко. Света на секунду подумала, что её ударили по затылку чем-то тяжёлым и плоским час назад, а она теперь чувствовала фантомную боль. Но болел не только затылок — что-то в груди. Сдавливало рёбра изнутри, не давая нормально вдохнуть.

Так впечатлил вид дыма в школе? Она уже устала думать над этим. Быть не может, что её это хоть сколько-то напугало. Единственное, о чём она думала в тот момент: почему пожар не распространяется. Никакой тревоги и тем более — страха.

Найти иную причину тоже не вышло. Любовью к философии Света никогда не отличалась, просто ехать неподвижно в машине было настолько скучно, что пришлось идти на крайние меры. Она могла бы и послушать музыку в наушниках, но спустя пять минут с начала дороги поняла, что забыла зарядить телефон. Это, пожалуй, было самым трагичным, похуже кошмаров. Пришлось весь путь слушать однообразные песни по радио, которые так обожал папа. При всей любви к родителям — их вкус в музыке был для Светы совсем уж чуждым.

Она окончательно отчаялась и уже хотела перейти к стадии, на которой будет каждые пять минут спрашивать, скоро ли они приедут, но всё обошлось. Раздался воодушевлённый голос папы:

— Почти на месте! Сейчас только заправимся. Можешь себе купить что-нибудь перекусить. До ужина ещё как до луны.

Спустя пять минут.

Они ещё не успели въехать на территорию Нового Оскола, а минусы его маленькости начали проявляться уже сейчас.

Как только они зашли в зону обслуживания, мама увидела за стойкой свою давнюю знакомую, с которой не виделась уже много лет. Папа тоже её узнал. Глядя, как трое смеются, вспоминая школьные годы, Света улыбнулась и обречённо покачала головой. Разговор этот будет продолжаться ещё очень долго.

Света на их месте поступила бы так же, общительностью она пошла в родителей, если не превзошла их в этом. Просто добраться до нового дома хотелось уже нестерпимо сильно. Но мешать родителям общаться с друзьями она не могла. Заплатив за пачку чипсов, вернулась на свежий воздух и не спеша хрустела, оглядывая местный пейзаж.

Вид портили только тучи. Осенний лес окружал заправку недалеко от города, машины проезжали редко. Не построили бы здесь заправку — экология была бы на высшем уровне. Потому Света решила устранить пункт «заправка» и просто пойти гулять в лес. Она не была из тех, кто заранее обдумает, безопасно ли это. Ей хотелось прогуляться по лесу с пачкой чипсов в руках, разве было в этом что-то плохое?

Вот только чем дальше она забредала, тем менее красочным становился пейзаж.

Поначалу она и впрямь наслаждалась здешней атмосферой. Всё вокруг жёлто-красное, листва на верхушках деревьев шелестела на ветру, неторопливо покачиваясь туда-сюда. Ноги прямо утопали в листьях. Под деревьями местами виднелись такие аппетитно выглядящие грибы, что Света голодно облизывалась, одёргивая себя чипсами. Мало ли как выглядели ядовитые.

Сквозь верхушки дубов виднелось серое пасмурное небо, но дождь всё не шёл. Ни жарко, ни холодно не было. Пели птички, провожая солнце, что уже совсем скоро скроется за горизонтом.

Всё более тусклой становилась листва, ноги всё чаще чавкали в прохладной влажной земле. Звуки начали утихать, постепенно сменяясь неестественной тишиной, заставлявшей невольно вслушиваться в каждый редкий шорох. Стало холодно, темно и сыро. Не дул ветер, не пели птицы. Небо непрестанно темнело, в сгущающейся тьме с каждым шагом разглядеть что-то становилось всё тяжелее. Вокруг ни движения. Даже муравьи, казалось, перестали суетиться под ногами. Из всех живых существ остались только деревья и Света. Из всех звуков — её шаги и едва слышное дыхание. Но чем дальше она шла, тем громче оно эхом отражалось прямо в мозге. Тишина вокруг окончательно превратилась в раздражающий звон, пробирающий до мурашек.

В какой-то момент она остановилась и огляделась. Шаги стихли, фоновый звон исчез. Теперь тишина из оглушающей сделалась загробной.

Вечер только начинался, ещё не стемнело окончательно, чтобы Света не различала вообще ничего, но понять, что видит перед собой, могла с трудом. Она прекрасно помнила дорогу, по которой шла, и точно знала, что не заблудится. Но чем дольше вглядывалась во тьму между сотнями одинаковых ровных стволов, тем больше сомневалась в том, что доберётся обратно на собственных двух.

Эта тьма была со всех сторон. Слева, справа — везде одинаковая. Не понять, в каком направлении и как далеко в этой тьме встретится хоть что-то, кроме деревьев. А может, будет лучше, если этого «чего-то» не будет? Почему-то верилось, что это может быть что угодно…

Минута. Две. Три. Света всё стояла на месте, оглядывалась и пыталась высмотреть в дали, сама не знала что. Ни звука. Ни движения. Ничего. Только темнота. И с каждой минутой она всё продолжала сгущаться.

Света подумала, что если простоит так и дальше — точно сойдёт с ума. Не от страха, а просто потому, что стоит и не двигается. Ну, в самом деле, если зашла так далеко, зачем отступать? Она просто прошагала дальше. И вдруг подумала: она просто обязана найти «что-то» в этой темноте.

Деревья, тьма, деревья, тьма. Она шла от заправки всего десять минут, а по ощущениям пробыла в лесу вечность. Уже действительно подумывала развернуться и уйти, но тут же передумала. Впереди тьма обрывалась. Выход из леса!

И огромный, когда-то давно сгоревший, двухэтажный особняк!!!

Здание почти не разрушилось: только некоторые стены и окна чуть треснули, выпала пара стёкол. Единственное, что дом отличало от простого заброшенного — он весь был покрыт копотью. Всё остальное, на вид, было целым и даже безопасным. Это ж идеальная заброшка!

Подумала Света и вспомнила о клятве, данной Гордею. С другой стороны… как он вообще узнает об этом? Она здесь совершенно одна, подумаешь, один раз не сдержалась.

Забыв обо всём на свете и азартно оскалившись, она рывком кинулась вперёд, и тут же едва не упала, впечатавшись носом в землю.

Тишина вокруг исчезла. А в лесу вдруг раздался…

Чей-то шёпот!

Света застыла, чувствуя, как холодеют руки. Шёпот явно не человеческий, он шелестел одновременно со всех сторон. Врезался в слух ледяной сосулькой, заставляя в оцепенении дрожать то ли от страха, то ли от пронзившего душу мороза. И одновременно с шёпотом вокруг сгущался невесть откуда взявшийся туман.

Вот теперь Света всерьёз боялась не то что обернуться, даже двинуться. Её трясло и от холода, и от страха. Неведение заставляло тело покрываться мурашками и обливаться холодным потом.

Что это, чёрт возьми?! Куда бежать? В заброшку? Обратно в лес, чтобы окончательно заблудиться там в панике? Куда?!

Гулкий и частый стук сердца оглушал, адреналин кричал бежать хоть куда-нибудь, лишь бы подальше от этого места. В голове ни одной ясной мысли, только хаос. Как вообще можно было здраво мыслить, когда в одном ухе бьётся в агонии собственное сердце, а в другом сводит с ума жуткий призрачный шёпот?

Вот и Света не мыслила — просто в отчаянии прерывисто обернулась. И тут же рефлекторно отпрыгнула назад. Зацепилась за корягу, неловко, едва ли не впервые в жизни упала и в панике отползла в сторону. Даже не заметила, как шёпот стих. Все звуки окончательно перебил стук бешено колотящегося сердца.

Перед ней стояла женщина. Полы её чёрного плаща бледнели, растворяясь к земле. Света медленно подняла глаза, чтобы увидеть её лицо, или, по крайней мере, то, что обычно находится на его месте. Но там ничего не было. Просто чёрное пятно, тёмная масса, и ни намёка на черты. Из-под капюшона на плечи падали длинные чёрные волосы, больше напоминавшие покрытую копотью солому. Такая же чёрная, как сгоревший дом. Наверняка оттуда и вышла.

Будто ситуация и без того не страшная, женщина, не произнеся ни звука, начала двигаться прямо к Свете!

Вот и всё… Она так и умрёт с застывшим на лице ужасом. Родители начнут её искать и подумают, что дочь умерла от сердечного приступа, не доехав до нового дома. А Катя и Герман всю жизнь будут винить себя за то, что отпустили подругу в Новый Оскол, ведь именно по пути туда её не стало.

Она прошла все стадии принятия неизбежного: от отрицания до самого принятия. Сглотнула, широко распахнула глаза, чтобы с гордостью принять свою смерть, и вперила яростный взгляд в чёрную фигуру. Призрак уже почти вплотную приблизился к Свете и…

Прошёл мимо, продолжая двигаться вперёд.

Едва заметный ветерок всколыхнул её чёлку, пока сбоку, будто не замечая Свету, пролетал чёрный силуэт.

То есть… вот так?

У Светы успела пролететь перед глазами вся жизнь, она вспомнила родителей, друзей, одноклассников, тренера, знакомых из секции, гопников с соседнего района, проработала все незакрытые гештальты, вспомнила все известные ей математические формулы из курса пятого класса и Марию Фёдоровну, а призрак просто…

Прошел мимо?..

Света едва не задохнулась от возмущения.

А ну возвращайся, и мы поговорим по-взрослому!!!

Благо призрак двигался небыстро, и Свете не придётся его догонять. Она медленно поднялась и выпрямилась, сжимая кулаки.

— Эй, — низким голосом проговорила она, оборачиваясь. Медленно качнула головой и исподлобья уставилась на него. Во взгляде не осталось и тени страха, вернулась прежняя суровость, а радужки, казалось, светились во мраке яркими янтарными огнями. — Ты, кажется, что-то сказать хотела? Говори громче, я твой шёпот не разобрала!

Женщина, казалось, заинтересовалась. Медленно обернулась, всё так же не двигаясь с места. Но в тот же миг сделала шаг назад и исчезла, растворившись в воздухе.

Туман пропал вместе с ней, Света осталась в одиночестве стоять посреди леса, вернувшего все звуки, запахи и цвета. Вновь листья пожелтели, воздух стал легче, ветер шуршал где-то высоко, а вдалеке чирикали птички. В нос ударил запах хвои и сырой земли.

Да быть не может… Просто сбежала? Света так и застыла, не двигаясь ещё с минуту, с выражением крайней степени шока и возмущения на лице. Даже рот сам открылся, а глаза сощурились. И зачем было так пугать, если всё равно собиралась смотаться?! Очень гостеприимно. Такие, значит, местные жители в Новом Осколе? Увлекательно, однако…

Делать в лесу больше было нечего: природу оценила, заброшку нашла, с местными познакомилась. Можно вообще уезжать обратно, теперь в этой жизни она уже точно видела всё. Даже больше, чем нужно.

Света развернулась, чтобы пробежаться обратно, но снова замерла, заметив на земле кое-что странное: яркое пятно, неестественно выбивавшееся из общей цветовой гаммы. Вперемешку с грязью и опавшими листьями там лежал…

Её пакет чипсов! И каждая чипсинка до единой вывалилась наружу и смешалась с землёй!!!

Ноги подкосились, Света на четвереньках упала перед так прискорбно скончавшейся пачкой чипсов, купленной на деньги, честно заработанные её родителями. Оплакивая так зазря потерянную жизнь, она проклинала всеми известными и неизвестными ей словами призрак женщины, который теперь даже при желании оплатить нанесённый ей ущерб не сможет!

Глава 3. Какие ещё оборотни???

Света вновь стояла возле заправки и делала вид, что оглядывала окрестности. Родители ещё не закончили говорить с одноклассницей мамы и не успели ничего заметить. Понять, что Света едва ли не сражалась с призраком в лесу, можно было, только внимательно приглядевшись и разглядев пару пятен от грязи на штанах.

Хотя нет… Света опустила взгляд: на месте родителей она бы подумала, что за это время дочь успела утонуть в болоте и выбраться обратно. Всё-таки не пачкаться в каждой попавшейся луже она пока не умела.

В любом случае родители не сильно удивятся. И не такое видели.

***

Новый Оскол и правда больше был похож на деревню. Вдоль дороги хаотично стояли одноэтажные домики: в таких обычно живёт бабушка, которая ухаживает за любимыми курами и летом зовёт в гости внуков, чтобы накормить вкусными румяными пирожками. От домов веяло деревенским уютом, даже осень на какое-то время стала ощущаться как летние каникулы. Тучи не спеша расходились на ярком закатном небе, а лучи закатывающегося за горизонт солнца золотыми прожекторами встречали новых жителей. Ближе к центру дома росли на пару этажей, но сходств с деревней от этого не убавилось.

На площадках во дворах резвились дети. На крыльце одного из деревянных зданий сидела закутанная в шаль бабуля, поглаживая разлёгшегося на коленях кота. Один из мальчишек подбежал к ней, чтобы что-то спросить, и, дождавшись тёплой улыбки бабули, с весёлым криком поскакал обратно к друзьям.

В городе росло столько деревьев, что Света невольно задумалась, как же всё-таки здесь, наверное, хорошо жить. Весь Новый Оскол окружал лес, но и внутри связь с природой не терялась. Никаких тебе серых коробок небоскрёбов, не дающих друг другу даже краем глаза взглянуть на солнце, никаких сплошных бесцветных тротуаров без намёка на зелень.

Школьники с рюкзаками на плечах возвращались с уроков, выбегали из пекарни с довольными улыбками и тёплыми булочками в руках. Даже издалека Света видела, как от них исходил лёгкий пар, будто только что достали из печи. Пока машина стояла перед светофором, живот Светы настойчиво напоминал, что пустует целых пятнадцать минут. А при воспоминании о скончавшейся пачке чипсов уже готов был выть.

Новый дом не выделялся среди прочих. Такой же, как множество других вокруг: одноэтажный, с чердаком, небольшим двором, деревянным забором и маленькой калиткой. Когда папа радостно огласил, что они на месте, Света не сразу поняла, куда смотреть. В глубине души она всегда хотела жить в таком маленьком компактном домике, без соседей в паре метров от себя за тонкой, почти картонной стенкой. При всей её общительности… Лучше так, чем просыпаться в три часа ночи от дискотеки, на которую её даже не пригласили!

Едва папа успел припарковаться, как калитка чуть не слетела с петель, пропуская летящую напролом фигуру. Звонкий голос раздался над округой:

— Наконец-то вы здесь! Я так рада вас видеть!

— А-э… Привет!

Стоило Свете, вылезти из машины и на ходу ответить неизвестно кому, как ей на шею бросилась девушка. Она и краем глаза не успела её оглядеть. И теперь в замешательстве задыхалась от крепких объятий, неловко похлопывая её по спине.

Но как только та отстранилась и уставилась на Свету с самой доброй и искренней улыбкой, которую она когда-либо видела, до Светы дошло. Это Амалия Баюнова — её двоюродная сестра!

Родители рассказывали, что они с Катериной первые подали идею на переезд и согласились всячески помогать с ним. Но такая внезапность всё же удивила. Похоже, решили не медлить и сразу заняться делом, заодно и поужинать вместе.

У калитки показалась Катерина. Не стала душить родственников объятьями сразу: сначала издалека разразилась радостным кличем на всю округу.

Внешне Амалия с матерью больше походили на двойняшек. Обе среднего роста, с густыми каштановыми волосами и зелёными глазами, особенно яркими и красивыми на золотом закатном свете. У обеих с лица ни на миг не сходила приветливая улыбка, разве что у Катерины она моментами смешивалась с бесцеремонным прищуром. Стоило ей окинуть Свету изучающим взглядом, как та вспомнила рассказы папы: Катерина была журналисткой до мозга костей. Свете стоит ожидать статью о своём прибытии?..

Сейчас Амалию с Катериной можно было отличить лишь по одному признаку: волосы Амалии были закреплены двумя высокими хвостами, придающими детскую непосредственность, а на лоб падала аккуратно уложенная чёлка, разделённая пробором. У Катерины волосы были короткими.

Все мягкие черты лица Амалии, приправленные румянцем, указывали на искренность и доброжелательность. Света могла поспорить: она могла подружиться с кем угодно. Мало кто мог бы сопротивляться этому милейшему созданию, разве что последний кретин.

Амалия весело хихикнула, увидев, как взгляд Светы потеплел, когда та узнала сестру, и протянула руку с широко расставленными изящными пальцами:

— Представимся официально. Я — Амалия!

— Света.

Света широко улыбнулась, щуря глаза, и охотно пожала Амалии руку, но не могла отделаться от мысли, как же по-детски выглядело это рукопожатие. Она не была против, даже наоборот. Нечасто встретишь такую искреннюю открытость. Все её прошлые знакомые на фоне Амалии теперь выглядели угрюмыми и уставшими от жизни занудами.

Даже звонкий смех мамы и Катерины перебил ещё более громкий звук: желудок Светы больше не мог терпеть такого пренебрежительного отношения к себе и, кажется, обращался в голодного кита.

Все трое тут же притихли и обернулись, Света смущённо отвела взгляд и сделала вид, что рассматривает небо. Амалия улыбнулась ещё шире и поспешила успокоить:

— Какая ты голодная! Но мы скоро приготовим ужин, потерпеть осталось недолго.

— А вот и нет, мы забыли купить продукты, — оборвала её Катерина, всё так же приветливо улыбаясь. — Придётся потерпеть чуть дольше.

— Или сходить в магазин!

— Ты же хотела разобрать хлам на чердаке.

— А я не говорила, что мы этого не сделаем!

— Мы? — машинально переспросила Света.

Всю жизнь она была уверена, что самый активный человек, которого она знает, — она сама. Но, похоже, сильно ошибалась. Света вообще не успевала обрабатывать слова Катерины и Амалии, их речь лилась быстрее, чем Свету посещали мысли.

— Тогда мы побежали, а вы пока чердак без нас не трогайте!

— Хорошо-хорошо, бегите. — Катерина помахала сёстрам, а Амалия уже схватила Свету, всё ещё застрявшую в замешательстве, и потащила в сторону продуктового. — Только Свету разбуди уже наконец!

От этой реплики Света всё-таки проснулась. И тут же с азартной улыбкой глянула на Амалию:

— Где, говоришь, магазин?

— Нужно повернуть на ближайшем перекрёстке налево и пройти вперёд ещё пять минут. Не беспокойся, со мной не потеряешься!

— Почему это я должна беспокоиться?

Амалия озадаченно уставилась на Свету, вскинув брови. Света уверенно хмыкнула:

— Попробуй-ка сама меня догони!

Как по команде, обе, не сговариваясь, сорвались с места. Клыки Светы блеснули в довольном оскале. Амалия тоже из спортивных!

Пока та весело смеялась, не отставая от Светы, Света смеялась мысленно: сейчас они определят, кто тут настоящий спортсмен!

На повороте Света ловко затормозила и, не теряя темпа, рванула дальше. Будто кошка, ловящая лазерную указку, от скорости Амалия не вписалась в поворот: заскользила подошвами кроссовок по земле, поднимая облака пыли и песка. Но лишь на миг замерла, восхищаясь ловкостью Светы, и с блеском в глазах наблюдая, как та машет ей рукой уже далеко впереди. Отставать и сдаваться так быстро Амалия не собиралась, вновь сорвалась с места и ускорилась.

Почти одновременно они влетели в открытые автоматически раздвигающиеся двери магазина. Проходящая мимо бабуля в ступоре застыла на месте, когда в сантиметрах от неё, обдав ветром, пронеслись две расплывчатые тени.

— Тоже спортом занимаешься? — спросила Света, пока катила тележку между стеллажей.

— Не так уж профессионально, — ответила Амалия, неловко почёсывая затылок и смахивая с полки пачку печений. — Каждый день делаю зарядку и бегаю по утрам, только и всего. И всё равно в беге точно хуже тебя.

— Есть, куда расти. Теперь будем бегать вместе!

По просьбе Амалии Света рассказывала обо всём, что связано со спортивными секциями, широко улыбаясь от приятной ностальгии. Даже не заметила, как они уже вышли из магазина.

— Значит, ты профессионал в боксе. Покажешь пару приёмов?

— Конечно! — Света гордо вскинула подбородок. Наконец-то выпал шанс похвастаться этим перед кем-то. Не будь в руках пакетов, точно встала бы в стойку. — Могу даже научить.

— Класс! Не знаю, правда, где мне это пригодится… — Амалия ненадолго задумалась, но в итоге развела руками и вновь широко улыбнулась. — Неважно! Это так круто, что я найду, где их применить!

— Лишь бы никто не пострадал…

Так и шли до дома, обсуждая всё, что взбредёт в голову. С темы на тему прыгали чаще, чем баскетбольный мяч отскакивает от пола на физкультуре. Не описать, как Света была рада, что с Амалией оказалось так легко подружиться. Жалела только, что они не были знакомы с самого рождения.

Амалия тоже кратко поведала о своих увлечениях. В основном она проводила время с друзьями, коих было трое близких и ещё много других; в свободное время изучала историю, программирование и, как ни странно… эзотерику.

Обо всём этом Амалия рассказывала так быстро и сумбурно, что Свете начало казаться, будто она в какой-то момент просто перестала воспринимать человеческую речь или что-то не так расслышала. Но когда переспросила, Амалия с охотой перечислила ровно то же самое, а Света так толком ничего и не поняла.

В общем, Амалия была крайне активной, общительной и, мягко говоря, разносторонней. И как только успевала уделять время всему этому?.. Свете стоило бы поучиться.

***

Как же на чердаке было много хлама…

По сравнению с почти завершённым ремонтом в других комнатах, это место больше походило на заброшку, чем на пригодное для жизни… место.

Прошлые жильцы, наверное, видели в мансарде склад для всех ненужных вещей, которые жалко выбрасывать, оставляя их до лучших времён. Но жильцы уехали, а лучшие времена так и не настали. Теперь Света с Амалией должны были найти применение всему этому добру.

Казалось бы, без разбору выброси все эти ненужные и, к тому же, чужие вещи, и дело с концом. Но так поступают только обычные среднестатистические девушки, не страдающие излишней любовью ко всему старому и заброшенному. Хорошо, что ни Света, ни Амалия не подходили под эти критерии.

— Предлагаю соревнование! — воскликнула Амалия так резко, что Света подскочила от неожиданности.

— ???

— Видишь длинную доску на полу? Ею как будто специально разделили чердак на две половины. Я буду сортировать эту, а ты — другую. Когда всё разберем и выкинем коробки, выясним, кто нашёл больше всякого интересного старья.

— Прекрасная идея, мне нравится!

С едва уловимой глазу скоростью они принялись метаться от коробки к коробке, от шкафчика к шкафчику, от счастья не замечая клубы пыли, которые поднимали в процессе. Вскоре пришлось отвлечься и открыть окна: дышать стало совсем нечем.

Перед ужином сёстры вынесли целую гору коробок с неинтересным мусором. Спустя пару часов усердной командной работы чердак стал походить на более-менее пригодную для жилья комнату. На полу остались только две большие коробки, в которые девушки спрятали все находки, чтобы не портить друг другу интригу. Света в нетерпении потирала ладони, держась, чтобы не достать свой главный козырь, припасённый напоследок. Сёстры расселись по двум сторонам старого журнального столика, бросая друг на друга азартные прищуры.

— Ну, кто первый? — начала Амалия.

— Давай ты.

— Отлично! Только давай самое крутое доставать в конце!

— Конечно-конечно, — бегло проговорила Света, уже предвкушая грандиозную победу.

С гордым смешком Амалия потянулась к своей коробке и представила невидимой публике воображаемого аукциона стакан с узорчатой металлической подставкой. Насколько Света знала, такие металлические подставки сейчас мало где можно встретить, но раньше их часто использовали. Она сдержанно похлопала и похвалила находку.

Не многого ожидая от реакции «публики», Света вытащила маленькую лупу с деревянной ручкой, приставив линзу к правому глазу и приняв интеллигентный вид, изображая аристократа. Амалия весело рассмеялась, хлопая мини-сценке:

— Ты напомнила мне одного друга, скоро познакомлю тебя с ним и с остальными.

— Он тоже начитанный аристократ?

— Тот ещё. А давай-ка показывать все штуки одновременно!

Темп «аукциона без цен и покупателей» нарастал, а до улицы через открытые окна всё чаще доносился звонкий смех. Поначалу сёстры и вправду не спешили показывать что-то совсем необычное: среди «лотов» красовались старая лампа, игольница, фарфоровая статуэтка танцовщицы, расписанная узорами. С каждым экземпляром Света всё активнее гадала, кем были прошлые жильцы и зачем оставили всё это им.

Наконец, Амалия и Света одновременно поставили на хлипкий столик чугунный утюг и самовар. Новый взрыв смеха был таким громким, что родители, разбиравшие вещи на первом этаже и услышавшие шум, озадаченно переглянулись.

— Это безоговорочная победа. Я умру сейчас! — проговорила Амалия, валяясь на полу от одного вида самовара, который Света с такой гордостью достала из коробки. И как только он там поместился?

— Даже не знаю, утюг тоже хорош, — не согласилась Света, успокаиваясь. Она с азартной улыбкой глянула на сестру. — Но у меня есть ещё кое-что.

— Мне уже страшно от этой твоей улыбочки…

— О-о, не зря…

Уже готовая услышать взрыв аплодисментов от «публики» и увидеть наполненные восторгом глаза Амалии, Света с грохотом поставила на столик тёмную деревянную шкатулку с резными узорами. Вместе со стуком в стороны от неё полетели клубы пыли. Несчастный журнальный столик едва не испустил последний вздох. Света с гордо прикрытыми глазами принялась нарочито медленно открывать шкатулку, Амалия едва удерживалась от нетерпения. И вот, шкатулка была торжественно открыта, не хватало только свечения как от легендарных артефактов из игр! Света краем глаза покосилась на сестру, чтобы мельком глянуть на её выражение лица, но увидела…

Лишённый эмоций шок и неверие. Уже привычная Свете весёлость вмиг развеялась, сменившись вдруг ступором. На миг ей даже показалось, что Амалия отшатнулась.

— Э… Что-то не так? — Света неловко почесала затылок, теряясь в догадках. Амалия, наконец, вновь пришла в себя, но менее удивлённой от этого не выглядела.

— Эм… Как бы объяснить… Ты знаешь, что это?

— В смысле… Какие-то супердорогие драгоценности?

На взгляд не разбиравшихся в драгоценностях Светы и Амалии, они стоили не меньше сотни тысяч. На мягком красном бархате лежала пара золотых кубков размером с большие стеклянные бокалы. Один по кругу был инкрустирован жёлтыми драгоценными камнями, а другой — зелёными. На блестящей поверхности кто-то будто тоненькой иголкой искусно вырезал розы с шипастыми стеблями и изящными листьями. А деталь, к которой крепился ободок с драгоценными камнями, напоминала крест, из центра которого тянулась ножка.

Может, это какой-то известный экспонат музея? Иначе почему Амалия так странно отреагировала?

— Ух… — выдохнула та, вытирая проступивший на лбу пот. — Мама не разрешила мне рассказывать тебе всё сразу, но, похоже, придётся. — В ответ Света лишь озадаченно склонила голову. — Жди здесь!

Света начала сомневаться, что на самом деле обходила Амалию в скорости. Ещё долго сестра так резво перемещалась с чердака на первый этаж и обратно, раскладывая повсюду какие-то безделушки, что стала похожа на размытое, мечущееся туда-сюда пятно. Всё это время Света молча сидела на месте, обдумывая, что такого могло затеряться среди горы хлама на чердаке. Кстати, почему прошлые жильцы вообще оставили здесь столько дорогого старья? Неужели украли…

За пару минут чердак превратился в настоящее место для проведения ритуалов.

Амалия расставила вокруг множество неизвестной Свете эзотерической атрибутики: по всему полу теперь валялось, вернее, было разложено по некой чёткой системе, огромное количество гадальных карт, цветных камушков и пучков трав, аккуратно перевязанных ленточками. Амалия не поленилась зажечь и расставить несколько благовоний. Ещё и свет на чердаке выключила — теперь их лица освещал только тусклый огонёк большой таинственной чёрной свечи на держащемся из последних сил столике.

— Это ещё зачем? — спросила Света, задумчиво почесывая затылок и указывая подбородком на эзотерическую массу вокруг себя.

Амалия, не теряя сосредоточенности, проигнорировала вопрос сестры, оперлась локтями на столик и сцепила ладони в замок. Тяжело вздохнув и с такой серьёзностью, на которую только была способна, посмотрела Свете в глаза. Выждав ещё минуту, наконец, заговорила:

— Итак, Света. Мама просила меня пока ничего не рассказывать. Говорила, что ещё слишком рано и твоя голова не готова воспринимать эту информацию. А потому попрошу никому не рассказывать о нашем следующем серьёзном разговоре.

— Почему у меня такое чувство, что ты меня сейчас отчитывать будешь? Не смешно как-то…

Но Амалия и дальше, не обращая внимания на реплики Светы, увлечённо продолжала «серьёзный разговор»:

— В этом мире есть множество тайн. Загадок, решений которым не существует, столь много, что люди гибнут толпами в попытках разгадать хотя бы одну из них…

— Да что это за кубки, чёрт бы их побрал…

— Некоторые же тайны известны лишь немногим. Избранным, что с рождения хранят их в глубине своего сердца, как зеницу ока.

— Итак?..

— Света…

Света уже готова была расплыться по полу лужей воска от пламени нетерпения. Она хотела измученно выдохнуть, но в тот же миг едва не подскочила на месте.

— Оборотни существуют!

Глава 4. Пророчество и обелиски

— Какого чёрта?!

Такого Света никак не ожидала. Даже атмосфера, созданная всяким эзотерическим барахлом, никак не повлияла на её мнение: Амалия, несмотря на общее впечатление, теперь выглядела в её глазах как подросток, верящий во всякую чушь в силу переходного возраста.

— Ты для этого разложила карты со свечами по чердаку? И эзотерику эту всю за правду считаешь?

— Конечно, нет. Это просто декор для создания таинственной атмосферы.

Теперь уже Света больше походила на наивного ребенка. Может, всё не настолько плохо?

— Ещё скажи, что ты и есть оборотень и в свободное время сражаешься с вампирами, в ночи защищая город от зла, — попыталась вернуть сестру с небес на землю Света, но ожидаемой реакции не получила.

— Это правда! — Теперь с серьёзностью в глазах Амалии смешивалось отчаяние. Она искренне хотела убедить в реальности своих фантазий и Свету. Но та считала эту идею заведомо проигрышной. — Я же не о призраках всяких тебе рассказываю. Их-то точно не существует.

— И то верно, — согласилась Света, уверенно скрестив руки на груди, но тут же застыла. Вот с этим она уже могла поспорить…

— Ух! Тогда смотри внимательно!

Амалия шумно выдохнула и резко поднялась на ноги, в упор глядя на Свету. Та мысленно посмеялась её важному виду, но внимательно наблюдала в ожидании чуда.

И в следующую секунду всерьёз засомневалась в трезвости своего ума.

С гордо вздёрнутым подбородком Амалия крутанулась вокруг своей оси, а когда остановилась, в свете свечей блеснули острые когти на чёрных кошачьих лапах вместо её рук! Теперь и два высоких хвостика напоминали кошачьи уши, а уж глядя на её позу, каждый заметил бы схожесть с кошкой. Когда она начала размахивать невесть откуда взявшимся длинным чёрным хвостом, Света нашла в себе силы лишь раскрыть рот и безуспешно пытаться осознать происходящее.

Увидев шок на лице сестры, Амалия оскалила выросшие острые клыки и со смехом объявила:

— Пантера, семейство кошачьих! Всё ещё сомневаешься? — Она стала кружить вокруг застывшей в ступоре Светы. — Полностью обращаться мне лень, в этом мало смысла, поэтому довольствуйся лапами и хвостом.

— Вот же… — проговорила под нос Света, глядя перед собой под весёлое хихиканье сестры. Может, в Новом Осколе воздух радиоактивный, и она видит галлюцинации? По этой же причине у местных появились мутации? Здесь неподалёку, кажется, руду добывают, может…

Амалия вернула себе привычный облик и вновь уселась напротив, сложив руки на столе.

— Мы зовёмся обелисками. Откуда взялось такое странное название, никто не знает. Просто прими этот факт. Я знаю всех обелисков в нашем классе, так как все мы чувствуем свойственную нам энергию.

— И от меня что-то чувствуешь?

— Странно, но да…

— Почему странно?

— Странно, что ты тоже оборотень. И к тому же очень сильный. — Амалия задумчиво потёрла подбородок. — Мама говорила, что твои родители — обычные люди, но всё равно сомневалась, человек ли ты.

— Час от часу не легче. — Света с каждой минутой всё чаще и глубже вздыхала, пытаясь принять за истину услышанное. Ну, какой из неё оборотень?

— Такое чувство, что сила, которой ты обладаешь, почти не связана с твоим телом. Все обелиски начинают понемногу превращаться в семь-восемь лет, тогда и становится понятно, оборотень он, или обычный человек. Но тебе уже пятнадцать, а энергия, хоть и сильная, ощущается так, словно ты сейчас сидишь не здесь, а в ста метрах от меня.

— Ну, это звучит уже правдоподобней остального. А кубки тут причём?

— Погоди, всему своё время. Попробуй для начала почувствовать меня.

— И как это делается, боюсь спросить?

— Представь, что хочешь ощутить цвет моей души.

— Понятней не стало…

— Не полагайся особо на глаза, для удобства можешь вообще закрыть их. — Света скрепя сердце подчинилась. — Направь все свои ощущения на меня и подумай о том, с чем я у тебя ассоциируюсь.

— С пантерой, очевидно?

— Вот. Теперь открой глаза. Представь, что все пять чувств усилились настолько, что появилось шестое.

Света попыталась внимательно следовать инструкциям Амалии, мысленно перечисляя всё, что связано с ней: как они впервые увиделись, как вместе ходили в магазин и переворачивали чердак с ног на голову. И, кажется, действительно что-то почувствовала. На миг подумала, что показалось, но, открыв глаза, едва не отшатнулась: хоть это и походило на легкую галлюцинацию, за спиной Амалии сидел чуть различимый рыжеватый силуэт пантеры. Огромной в сравнении с обычной особью, полупрозрачной пантеры! Её глаза светились двумя яркими зелёными огнями и внимательно глядели на Свету. От шока «шестое чувство» померкло. Света часто заморгала, а в следующий мимолётное видение уже испарилось.

— Что бы такое сказать…

— О, похоже, ты почувствовала, — сказала Амалия, удовлетворённо кивая. — У тебя глаза жёлтым засветились! Теперь у меня мурашки по всему телу. Ты точно не обычный обелиск. Если бы моё биополе рассматривал Захар, я бы едва ли что-то почувствовала.

— Это называется биополем?

— Да. Но твоё я не вижу — только чувствую эту силу где-то далеко, она пока ещё в глубине твоей души. Возможно, тебе нужно один раз воспользоваться ей, и биополе встанет на место.

— Ладно, допустим, это я поняла. Что за кубки?

— Переходим к следующему параграфу! — Амалия снова принялась игнорировать реплики Светы, чтобы не сбиться с собственной линии повествования. — К сожалению, обелискам не так уж легко живётся, и всё из-за того, что нас кое-кто притесняет.

— Учёные, которые хотят проводить над вами опыты?

— Учёные понятия не имеют о нашем существовании, мы хорошо скрываемся. Но жизнь наша от этого слаще не стала. Есть кое-кто похуже!

Около ста пятидесяти лет назад в городе поселился необычный обелиск — Илларион Розенкрейц. Таких, как он, называли пепельными. Они не могли превращаться в животных и не имели почти ничего общего с оборотнями. Но обладали другой, куда более смертоносной силой, чем они.

Им был подвластен огонь. Отнюдь не обычный: такой огонь обращал в пепел абсолютно всё, что попадётся ему на пути, распространялся куда стремительнее, чем обычный. Говорят, даже воздух и вода тлели, стоило пепельному применить свою силу! Последствия таких пожаров были даже более жуткими. Если сгорит дом — на его месте останется огромная гора пепла размером с этот самый дом. А если человек…

Одна вспышка — и от него не останется ничего, кроме серой кучки пепла. Ветер попросту рассеет её, не оставив от жертвы и следа.

— Вот уже сто пятьдесят лет, — продолжала Амалия, положив руку на сердце, — оборотни обходят стороной тех, в ком есть хоть капля силы пепельных.

— Зачем? — вскинула бровь Света. — Сила у них, конечно, и впрямь страшная, не поспоришь. Но разве у пепельных есть какая-то неприязнь к оборотням или типа того? Если эту силу никак не применять…

— Слушай дальше! Такой момент в нашей истории тоже был!

— О-у…

Света покивала, сделав вид, что поверит каждому слову Амалии. Но как только тон сестры вдруг посерьёзнел, с каждым словом заметно хмурилась всё больше, затаив дыхание. Вместо волшебной сказки Света будто и впрямь слушала древнюю легенду, написанную кровью предков. Амалия действительно была талантливым рассказчиком.

Когда-то давно обелиски жили не только на Земле. Много лет назад часть оборотней сбежала сюда прямиком из сказочного параллельного мира — Первого Измерения! Однако жизнь там была совсем не сказочной. Им пришлось оставить родной дом, чтобы спастись от гонений, скрыться от пепельных, что грозились уничтожить весь их род. Оборотни нашли способ попасть в чужой мир, где они навсегда смогут забыть о всепоглощающем пепельном пламени.

Вот только один из пепельных тоже нашёл способ перебраться на Землю.

Бессмертный Илларион Розенкрейц. Сильнейший пепельный, способный даровать свои силы обычным людям! Одного Иллариона хватило, чтобы в Новом Осколе вмиг появилась целая толпа обращённых в пепельных простых людей. Обелисков, которых так ненавидели предки сбежавших на Землю оборотней. Обелисков, которые однажды уже едва не уничтожили всех оборотней в их родном, уже забытом мире.

Однако Илларион отчего-то не стремился поработить оборотней, как его предки. Как только он явился на Землю, тут же заставил оборотней подписать особый контракт. Оборотни были так напуганы его силой, что просто не смогли противиться. В том контракте Илларион выдвинул лишь одно условие: пепельные не станут нападать на оборотней, пока те не нападут первыми. То же самое работало и в обратную сторону. На первый взгляд это простое мирное соглашение. Только вот одно единственное нарушение — и Розенкрейц с лёгкостью сотрёт с лица земли всех, кого только пожелает. Контракт был не более чем короткой надписью на бумажке.

Оборотни прекрасно знали, что никакие договоры не гарантируют им безопасность.

Илларион Розенкрейц способен одним взмахом руки сжечь целый город. Оборотни даже не успеют почувствовать, как его смертоносное багровое пламя сжигает их всех без остатка, как всё, что у них было, обращается кучкой пепла.

Разве может такое могущественное существо сдерживать какая-то бумажка?

Так, полтора века назад, Новым Осколом стала негласно управлять организация Розенкрейц. Так Илларион назвал свою группировку. И все эти полтора века оборотни не могут спать спокойно, в любой момент ожидая, что Илларион нарушит условия своего же контракта, по щелчку пальца уничтожив всех неугодных. Никогда не знаешь, в какой момент Илларион перестанет притворяться мирным дипломатом. От бессмертного пепельного можно ожидать чего угодно. Ему попросту незачем хоть в чём-то себе отказывать.

— Но ведь он не просто так на Земле появился, — ломала голову Света. Оттого, как часто она взъерошивала волосы на макушке в попытках расшевелить извилины, чёлка растрепалась окончательно. — Зачем Иллариону собственная организация, если он не оборотней порабощать пришёл?

— В основном Розенкрейц занимается перевозками, — неопределённо покрутила рукой Амалия и тут же резко наклонилась к Свете, заставив ту отшатнуться. — Но на самом деле их основное дело — контрабанда антиквариата со всех уголков страны!

— Довольно специфично.

— Хоть Илларион и не выставляет это на всеобщее обозрение, оборотни тоже страшатся сообщать об этом в полицию. — Амалия тяжело вздохнула, вновь выпрямившись. — Он может сжечь всех свидетелей, не оставив от них и следа, а полиция так и будет думать, что все жертвы пропали без вести.

— Получается, Илларион всё-таки поработил вас с помощью какой-то бумажки, даже не используя огонь? А дальше что? — недоумённо спросила Света. — Какого чёрта ему тогда на Земле понадобилось?

— Мы всё ещё ломаем над этим голову. Если говорить коротко…

Коротко Амалия говорить не умела. Света вновь обречённо разлеглась на полу, едва та прочистила горло и перешла к новой легенде.

Все понимали, что Илларион Розенкрейц пришёл на Землю не от скуки: отыскать способ переместиться в другой мир — задача едва ли выполнимая, даже при всей своей мощи Илларион не стал бы тратить столько усилий, чтобы просто отправиться в путешествие. Он намерен не просто уничтожить всех, иначе сделал бы это ещё полтора века назад.

Всё это время пепельные усердно ждут, когда родится сильнейший из оборотней, чтобы поглотить его силы без остатка!

— Чё? — вырвалось у Светы. Она смотрела на Амалию, как на умалишённую, и, по её мнению, вполне оправданно. Однако Амалия нисколько не смутилась и с видом мудрого старца заявила:

— Пока это самая обоснованная версия!

— Обоснованная чем?.. — Света всё лежала на полу и хваталась за голову, пытаясь сложить все эти сказки в общую картину и хоть как-то связать между собой. Получалось плохо. — Что у вас тут происходит? И как с этим связаны кубки, чёрт возьми?..

— Всему своё время! — напомнила Амалия с поднятым кверху указательным пальцем. Ей очень не хватало очков с толстыми линзами для образа учительницы, пытающейся вбить знания в голову нерадивого ученика. — Весь этот шум с истреблением и поглощением сил возник не на пустом месте. Начальная точка — Пророчество!

— О нет…

Настала тишина. Света всё ждала, когда Амалия продолжит «урок» и хоть что-то объяснит по-человечески. Но прошла минута, две, три, а таинственная пауза всё тянулась. Она не выдержала и спросила сама:

— Что за пророчество?..

— Древнее, как сам мир! Однажды великий пророк, что был связующим звеном между небесами и смертным миром, явился народу обелисков и поведал им о великой тайне!

— …

— Ладно, я просто пыталась посильнее тебя впечатлить, сейчас расскажу.

Напустив таинственности, Амалия процитировала:

— «Нигредо. Из праха прошлого восстанет потомок волков, как ворон чёрный под светом солнца снизойдёт. Альбедо. Ото сна пробудятся в нём силы предков, как лебедь крылья свои необъятные расправит. Цитринитас. Подобно орлу золотому вонзится клювом в плоть нечестивых, дабы ближних своих уберечь. Рубедо. Настанет мир, взлетит пеликан в небо, объявляя начало празднества великого, кинется на землю жертвенно. Установится истинный порядок вещей».

— М-м…

Уже который раз за вечер Света равнодушно глядела на Амалию так, словно та бесталанно разыгрывает перед ней театральную сценку, а не изо всех сил пытается донести до неё какие-то крайне важные сведения, от которых мировоззрение Светы должно сделать тройной кувырок и измениться полностью. Амалия, видя, как сестра с выгнутой бровью смотрит на неё и чешет затылок, поспешила трактовать это «древнее, как сам мир» Пророчество.

— Если говорить кратко: пророк хотел сказать, что когда оборотни встретят жуткую напасть, явится потомок легендарных, сильнейших из всех обелисков, чёрных волков и спасёт всех. И, судя по всему, Иллариону прекрасно известно о Пророчестве. Всё это время он ждал рождения этого потомка, чтобы тут же его уничтожить и не дать Пророчеству сбыться. Ну а затем, когда оборотни лишатся своего защитника, заодно поглотить и их силы.

— Чёрные волки… — задумчиво протянула Света, будто наконец-то начала понимать хоть крупицу всех этих легенд. — Для этого нужен контракт? Чтобы этот чёрный волк даже напасть на Иллариона не смог?

— Именно так.

— А если потомок окажется настолько силён, что Илларион и пискнуть не успеет, как его уничтожат?

— Пока сомнений в его силе не возникало. Проверять никто не решался.

— Боже… — Света, лёжа в куче карт, камней и трав и опираясь на локти, потерла переносицу. — Так. Почему бы ему просто не уничтожить всех чёрных волков, чтобы потомок вообще не родился?

— Как я уже говорила, он хочет впитать в себя его силу, прежде чем уничтожить. Потомок впитает в себя всю силу своих предков, обретя могущество, сравнимое с силой Иллариона. Он хочет таким образом удвоить свою. А других не убивал лишь для того, чтобы к моменту рождения потомка из Пророчества, оборотней было больше. Больше оборотней — больше силы.

— И вы думаете, что у него хватает ума верить в эти глупые пророчества. Они вообще хоть раз сбывались?

— Но у обелисков действительно однажды появились враги. Это уже доказывает, что Пророчество сбывается!

— И в нём ни слова о геноциде! — Света шумно выдохнула и выпрямилась, взглянув Амалии прямо в глаза. — Этой напастью могло быть хоть цунами, хоть землетрясение — что угодно. Больше похоже на рекламу могучей силы чёрных волков и распространение слухов о пепельных. Я, конечно, не разбираюсь в этом лучше обелисков, всё-таки вам эти сказки с детства рассказывают… Но кто-то из них лично видел, как их предков сжигали? Кто-то хоть раз был в Первом Измерении и знает на сто процентов, что оно вообще существует? Илларион вон столько лет послушно своему контракту следует, хотя в любой момент передумать может. В Европе когда-то всех рыжих девушек без разбору сжигали, потому что «кто-то когда-то сказал, что они ведьмы». Все эти легенды за столько лет из мухи слона раздували, как ты можешь быть уверена, что всё так и было?

Света склонила голову набок и глянула Амалии в глаза с такой насмешкой, даже неким пренебрежением, что та невольно дёрнулась. Света почему-то вмиг растеряла всю непосредственность, наполнив комнату другой своей более тяжёлой аурой. Казалось, даже глаза сквозь козырьки длинных чёрных ресниц устрашающе блеснули жёлтыми огнями в темноте. Или это были блики от свеч?.. Амалия на долгие несколько минут задумалась. Может, и вовсе не было никакого Пророчества, и это действительно всего лишь сказка...

— Но… — Амалия всё ещё пребывала в замешательстве, увидев новую сторону Светы и впервые засомневавшись в собственных убеждениях. Даже как-то стушевалась под этим тяжёлым взглядом и не решалась перечить сестре, почувствовав себя маленьким ребёнком, на которого снисходительно смотрит взрослый.

— Ладно. Может, ты просто упустила какие-то детали на эмоциях, и я неправильно поняла. Это ведь не вся история? — Света вновь обрела привычный расслабленный вид и лениво придвинулась обратно к столику. — Кубки-то тут причём?

— А, точно, — откашлялась Амалия, понемногу приходя в себя. Она и сама уже забыла о них... — Помимо Пророчества, среди обелисков из поколения в поколение передаётся легенда о таинственных магических артефактах, — на словах «легенда» и «из поколения в поколение» она невольно запнулась, — которые оборотни-маги создали для победы над пепельными.

— Снова всё сводится к этому… Это и есть те самые артефакты?

— Одни из них. Говорят, их четыре пары: кубки, жезлы, мечи и пентакли. — Света выгнула бровь. — Монетки такие… Это четыре масти карт таро, но как артефакты связаны с ними, мне неизвестно. Все они украшены драгоценными камнями. Мама где-то добыла информацию о кубках, а эти идеально подходят под описание. Оба золотые, оба с камушками.

— То есть нужно собрать все восемь, и случится чудо? Сокровища теперь искать будем?

— Хотелось бы, только никто понятия не имеет, где остальные. Почему кубки вообще были в этом доме?.. Насколько я знаю, продавцам он достался по наследству от их предков-купцов, которые выкупили у кого-то этот дом ещё в прошлом веке. А сами временами заходили сюда и убирались, чтобы дом не зарос пылью и был пригоден для продажи. Думаю, они понятия не имели о существовании оборотней. Легенда об артефактах с Пророчеством и у нас-то преподносится как сказка, чтобы дети не боялись попасться пепельным на глаза. Мол, когда-то придёт спаситель, и настанет мир во всем мире.

— Значит, вытягивать информацию из прошлых жильцов — не вариант. Прелестно.

— Постой. Под кубками есть ещё что-то…

Не успела Света отреагировать, как Амалия уже потянулась к шкатулке и аккуратно вытащила кубки. Каково же было удивление девушек, когда через пару секунд Амалия держала в руках кусок пожелтевшей от времени бумажки и разорванную пополам старую газету. Света машинально проговорила:

— Это что?..

— Подсказка?!

Отодвинув шкатулку с кубками на край стола, Амалия разложила находки посередине, дав прочитать их Свете. У обеих загорелись глаза: неужели остальные артефакты действительно можно найти?

Первым изучили кусочек бумаги размером с ладонь. На нём кто-то ровным почерком вывел чернилами несколько слов: «Дневник на чердаке городской библиотеки».

Вот так прямо, без загадок, кто-то выдал расположение какого-то дневника…

Теперь это ещё больше походило на розыгрыш.

— Что за бред?

— Невероятно! Мы обязаны проверить!

— Это слишком легко, — недоверчиво проговорила Света, оглядывая скептическим взглядом оба листка, но решила всё-таки изучить и газету. — Это просто прикол какой-то, не…

И с круглыми от удивления глазами замолкла, бегло прочитав надпись на краю страницы. «Пожар в поместье Козыревых. Линда Коз…» Это заголовок статьи, оборванный на половине, но шок от этого был не меньше. Света ни разу не слышала о родственницах с таким именем, и уж тем более не знала ни о каком поместье. Неужели однофамильцы? И как так совпало, что кусок газеты лежал в одной шкатулке с кубками, да ещё и в новом доме других Козыревых? Это точно чья-то злая шутка…

— Что там такое? — перепугалась Амалия от внезапной перемены в настроении сестры и, не встретив никакого сопротивления, выхватила находку из её рук. Теперь и она удивилась не меньше Светы. — Кто такая Линда?

— Что за пожар? У вас было такое?

— Был один, но не думаю, что это кто-то из наших родственников. Было бы странно, если бы мама, будучи журналисткой до мозга костей, не знала, что это они.

— И всё же?..

— Здесь не указан адрес, но такой пожар был единственным во всём городе…

Вновь Амалия ударилась в легенды, но в этот раз Света действительно вслушивалась, боясь упустить хоть слово.

По слухам, около тринадцати лет назад адепты Иллариона сожгли дом одной семьи оборотней, посмевших попытаться нарушить контракт. Катерина мало что рассказала Амалии: та была совсем маленькой, когда это произошло.

Война после этого инцидента не началась по одной простой причине: пепельные не нападали первыми, а нападавшие погибли раньше, чем успели нанести адептам вред.

Правда это или нет, обелиски не знали до сих пор. Никто не был знаком с погибшими обитателями дома. Да и тот не превратился в гору пепла, а значит, его сожгли не пепельным огнём. Условия контракта не уточняют, что именно считается нападением. Чтобы не нарушить их, Розенкрейц просто подожгли дом обычными бензином и зажигалкой. Ни один оборотень не захочет связываться с организацией, потому никто не осмелился оспорить это дело.

Всю историю охватывала пелена таинственности, недосказанности и, возможно, предрассудков, а инцидент замяли, поскольку последствия с обеих сторон посчитали «минимальными». Но с тех пор обелиски стали ещё больше ненавидеть одно только слово «Розенкрейц».

Жизни тех нескольких несчастных погибших едва ли не прямым текстом назвали бесполезными, а виновников их смерти вот так просто отпустили, даже не привлекая к ответственности.

— Может, это про тот самый пожар? — задумчиво проговорила Амалия, указывая на оборвавшийся заголовок. — Кто-то из обелисков постарался найти первую пару артефактов и некий дневник с записями о других, затем положил сюда подсказку о его местонахождении. Кто-то втайне от Розенкрейц готовился отомстить за жителей того дома и напасть на Иллариона?

— Почему страница оборвана? — Света, подперев рукой висок, всё активнее раздумывала, так, что голова начинала кипеть. — Срез неровный, это не конец.

— Боюсь, это мы узнаем, только когда приступим к расследованию. Начнём прямо с завтрашнего дня!

— А шкатулку куда девать?

— Девочки! Вы закончили?! — послышался звонкий оклик Катерины из кухни. От неожиданности сёстры подскочили и машинально прикрыли собой все находки.

— Да! Сейчас перетащим матрас и вещи!!! — Амалия крикнула так громко прямо возле уха Светы, что та скривилась и свернулась на полу калачиком, прикрывая руками пострадавшие уши.

— Хорошо! Как раз к ночи успеете!

Прислушиваясь к удаляющемуся топоту Катерины, Амалия приглушённо выдохнула и, снизив громкость, обратилась к лежащей в нокауте Свете:

— Понятия не имею, знает ли Илларион об артефактах, но кубки в любом случае придётся на время спрятать — и от пепельных, и от моей мамы. Она сказала, что твои родители обычные люди, но сомневается, оборотень ли ты. Хорошо, что твоё биополе приглушено: она сможет найти его, только если некоторое время посидит возле тебя и сосредоточится. Я его так и почувствовала.

— Ясно, — едва слышно проговорила Света, всё ещё морщась от противного звона в ушах. Наверное, барабанные перепонки лопнули — у неё с детства слишком чувствительный слух.

Оставшееся время сёстры перетаскивали матрас и вещи Светы на прибранный чердак. Правда, времени на то, чтобы убрать эзотерическую «таинственную атмосферу», не хватило, и девушке пришлось лечь спать в окружении гадальных карт и прочего.

На следующее утро Амалия пообещала ей «незабываемое приключение» и знакомство со своими лучшими друзьями. Оборотни, пепельные, Пророчество и артефакты должны были захватить все её мысли, не дав сомкнуть глаз, но Света не из тех, кто подолгу не может уснуть из-за такого. Поэтому, продержавшись для приличия одну минуту в глубоких размышлениях, она погрузилась в ещё более глубокий и куда более полезный, чем рефлексия, сон.

Глава 5. Начало расследования

Утро Светы началось не с кофе. Первое, что она услышала сквозь сон, глубоко зарытая в одеяло, — ненавязчивая мелодия, похожая на ту, что фоном играет в торговых центрах и не привлекает к себе особого внимания. Во всяком случае, Света ощутила себя товаром на одной из полок магазина, когда через силу разлепила глаза после безмятежного крепкого сна. И была бы рада его продолжить, но у Амалии были свои планы на её свободное время.

Спустя пару секунд раздался топот — кто-то торопливо поднимался на чердак. Распахнув настежь деревянный люк, в комнату ворвалась воодушевлённая лохматая Амалия с колонкой в руках. Мелодия стала такой громкой, что Свете в снова пришлось прикрыть уши руками, чтобы не оглохнуть. Теперь понятно, что за ненавязчивую музыку она слышала сквозь сон. Амалия даже не переоделась и в пижаме скакала вокруг матраса Светы с весёлыми возгласами, а каждый звук «р» превращался в рык, словно она вот-вот превратится в мурчащую кошку:

— Пр-р-роснись и пой! Нас ждёт великое пр-риключение и встреча с новыми гер-роями!

— Сколько времени?..

— Восемь-ноль-ноль!

Сквозь оглушающую музыку едва можно было что-то расслышать. Света обречённо вздохнула, прежде чем ещё сильнее зарыться с головой в уютное одеяло и закрыть уши подушкой. Да кто ж на выходных в такую рань просыпается? Она сейчас выть от отчаяния начнёт!

— Давай-давай, поднимайся! Я уже сказала всем, что мы встречаемся в девять.

— Других-то зачем мучить?..

С горем пополам Света оделась и спустилась на кухню. Колонка оказалась Катерины, сама она мыла посуду, пританцовывая и подпевая какой-то популярной современной песне. Амалия уже сидела за столом, уплетая йогурт, и тоже мычала в такт музыке. Родители уже были заняты чем-то на другом конце дома. Света с закрытыми глазами наощупь делала себе бутерброд.

— Ну, чем займётесь сегодня? — с улыбкой спросила Катерина, вытирая руки о полотенце. Никаких домашних дел сёстрам не поручили, и те могли потратить время на себя.

— Познакомлю Свету с Сабиной, Тихоном и Захаром, — тут же отозвалась Амалия с ещё более широкой улыбкой и привычным румянцем на щеках. Ей так не терпелось это сделать, что она едва смогла сомкнуть глаза этой ночью.

— Повеселитесь там! Мы с Веней и Таней поедем закупаться всяким барахлом, так что до вечера нас дома не ждите.

С утра все звуки воспринимались ещё громче, чем обычно, а уж два звонких голоса, пытающихся перекричать колонку, рисковали окончательно лопнуть перепонки в ушах Светы. Она была вынуждена всё утро болезненно щуриться без возможности прикрывать оба уха. При всей её общительности и экстраверсии, она была бы счастлива провести утро в хоть немного более тихой обстановке! Не то что бы она сильно против, просто родители такую шумиху по утрам обычно не устраивали, к такому нужно было привыкнуть.

Однако мысли о знакомстве с новыми друзьями заставили невольно улыбнуться, игнорируя звон в ушах. Этим вечером она похвастается Кате с Германом и пошутит о том, как быстро нашла им замену. Уже предвкушала, какие ответы будут разрывать её телефон в ту же секунду.

***

— Мы идём в наше секретное место, — заговорила Амалия, когда сёстры уже шли по улице, ловко перепрыгивая лужи. Маленький рюкзак с найденной на чердаке шкатулкой подпрыгивал на её плече вместе с хозяйкой. — Здесь недалеко есть заброшенный парк. Там никто не ходит, поэтому наше тайное собрание не раскроют.

— Будем сидеть на траве клещей собирать?

— О, нет. Там есть беседка, в ней и обоснуемся.

На горизонте показались очертания высоких деревьев, затем и кованый забор с закрытой калиткой, отделяющий улицу от высокой некошеной травы. Забор заметно заржавел, а за густо разросшимися кустами едва можно было разглядеть дорожки.

— Закрыто? — удивилась Света, остановившись перед калиткой.

— Это не проблема.

Амалия закинула вторую лямку рюкзака на свободное плечо и, разбежавшись, просто запрыгнула на забор парой ловких движений. Сидя в двух метрах над землёй и глядя сверху вниз, она весело помахала Свете рукой, призывая сделать то же самое. Та не сильно удивилась и без вопросов последовала примеру Амалии. Вскоре они шли по неровной каменной тропе, лавируя между разросшейся листвой и шаркая ботинками по опавшим листьям.

В густых зарослях в центре парка возвышалась старая, слегка покосившаяся деревянная беседка. Выглядит даже безопасно.

Похоже, местным подросткам этот парк не был интересен: по пути Света не заметила ни одного граффити, даже мусора нигде не валялось. Парк выглядел скорее забытым, чем заброшенным. Или у местной шпаны были какие-то негласные правила пользования этим местом?..

Амалия и Света устроились на скамье, и пока остальные не подтянулись, Амалия решила скоротать время за разговорами:

— Думаю, вы сразу подружитесь! Ты прямо идеально вписываешься в нашу компанию.

— Чем это? — искренне поинтересовалась Света, удивлённо выгнув бровь.

— Есть в тебе, знаешь… Любовь к неизведанному. Когда мы начали разбирать хлам на чердаке, это стало заметно сразу.

Света вспомнила, как рассказывала Амалии о своих походах по заброшкам. У той прямо глаза загорелись от услышанного, теперь Света поняла почему. Похоже, этих четверых связывало то же пристрастие, что и Свету с командой по исследованию заброшек.

— Вы тоже всё время ищете приключения на свою…

— Ну, за небольшим исключением. Захар привык много думать, прежде чем делать, поэтому не сразу соглашается на подобное, но в итоге всё равно идёт со всеми. В общем, скоро ты и сама всё поймешь.

Как по команде вдалеке раздался чей-то весёлый смех. Света прислушалась: похоже, компания приближается к «тайному месту». Хоть издалека и было слышно только двоих. Раздвигая, даже можно сказать, расталкивая перед собой густые заросли, на поляну уверенной походкой вышла высокая рыжая девушка. За ней, уклоняясь от летящих в него колосьев и посмеиваясь чьей-то шутке, шагал парень с чуть взъерошенными русыми волосами. Замыкал шествие их низкий друг. Вид у него был спокойный и на первый взгляд скучающий, даже закрытый на фоне тех двоих. Он единственный был в тщательно выглаженной рубашке и брюках, остальные предпочли более простую одежду, возможно, даже домашнюю.

— Чё ты ржёшь? Не веришь — завтра на тебе проверим, — с ухмылкой через плечо кинула девушка хихикающему другу.

— Но я хочу жить!

— Почему тогда общаешься с Сабиной? — спокойно заметил третий. Выражение его лица сделалось лишь слегка удивлённым. В ответ второй вновь весело рассмеялся, от улыбки щуря глаза: сразу понял, что это шутка.

Увидев друзей, Амалия подскочила и, не переставая изо всех сил махать рукой, приветственно заголосила. Света тоже поднялась, улыбаясь во все тридцать два зуба.

Ребята помахали сёстрам и поприветствовали их в ответ. Они встретили Свету такими доброжелательными улыбками, словно уже заранее приняли к себе в компанию. Едва дождавшись, когда они устроятся в беседке, Амалия принялась воодушевлённо представлять их Свете:

— Это Сабина и Захар Огневы и Тихон Летягин. Сабина и Захар — брат и сестра. А это Света Козырева.

— Хоть бы мне слово вставить дала, — хмыкнула Сабина, откидываясь на спинку скамейки и зачёсывая длинную рыжую чёлку. Она оскалилась в хищной улыбке, поигрывая невесть откуда взявшейся травинкой в зубах, и вперила в Свету медные глаза. — Приятно познакомиться.

— Друзей не едят, Сабина, — с умным видом поднял указательный палец Захар, игнорируя брошенный на него свирепый взгляд сестры. — Подожди хотя бы пару дней.

— Это правда, что ты победила десятерых разом?! — с горящими светло-жёлтыми глазами уставился на Свету Тихон, широко улыбаясь. Острые клыки забавно выдавались вперёд. Свете вдруг стало неловко. Она потёрла затылок и отмахнулась:

— Да эта шайка и мухе проиграла бы! — Она покосилась на сложившую ладошки на столе Амалию. — Ты уже всё обо мне выложила?

— Если хочешь, можешь рассказать нам всё сама, — развёл руками Захар, обречённо прикрыв медные, как у сестры, глаза. — Я не стал читать твою биографию из уважения к тебе.

— Сразись со мной! — выпалила Сабина, наклонившись к Свете с таким оскалом, будто и впрямь вызывает на смертный поединок. — Тхэквондо или бокс?

Едва Света успела гордо ухмыльнуться, как Захар, нисколько не изменившись в лице, стукнул Сабину ребром ладони по голове, заставив крякнуть, схватиться за голову и сесть обратно на скамейку. Сабина попыталась прожечь его взглядом, когда Захар вежливо обратился к Свете:

— Не соглашайся.

— Это ещё почему? — удивилась Света, косясь то на разозлённую Сабину, то на Захара. На фоне друзей он выглядел самым безобидным, даже чертами лица напоминал младшего.

— Вот именно! — ворчала Сабина. — Друзья познаются в сражении! Мы просто…

— «Просто»? С тобой? — широко улыбаясь, Захар медленно поворачивал голову к Сабине. — Последствия разгребать будешь сама.

Сабина, раздражённо дёрнув губой, демонстративно фыркнула и подпёрла руками затылок, закинув ногу на ногу, но успокоилась. Света всё задумчиво тёрла затылок, поглядывая то на брата, то на сестру. В этой компании скучно не будет, вот уж точно.

— Пожалуй, начнём! — объявила Амалия, поднимаясь со своего места и оглядывая ребят. Те как один вопросительно уставились на подругу.

— Начнём что? — склонил голову Тихон.

— Представление!

— Прекрасно, ни секунды в тебе не сомневалась, — уверенно улыбнулась Сабина и уже закинула одну ногу на усыпанный листьями и пылью стол, чтобы начать «представление» на нём, но тут же повалилась обратно — Захар дёрнул её за длинный рыжий хвост и усадил на место:

— Вряд ли она имела в виду это.

— Да мне без разницы!

— Я тоже хочу представление, — огорчённо протянула Света, сползая по спинке скамьи вместе с Тихоном. Знать бы ещё, что за «представление» такое…

— Нет, в этот раз действительно без «него», — откашлялась Амалия, но тут же улыбнулась ещё шире и раскинула руки в стороны. — Мы должны дать понять Свете, кто мы такие!

— За… — начала Сабина, но в этот раз Захар не дал ей сказать и слова, сразу прикрыл ей рот ладонью. И пока та мычала угрозы, с улыбкой повернулся к Свете:

— Прошу прощения, если тебе показалось, что мы с Сабиной не ладим, — сестра попыталась его укусить, но тут же получила пинок под столом, — просто сегодня она особенно взволнована. Как её родной брат, я обязан помогать ей сдерживать эмоции.

— Они очень дружны, — с умным видом закивал Тихон, имитируя Захара. Ежесекундно пинок под столом получил уже он.

— Вы близнецы? — спросила Света.

— Именно так, — кивнул Захар, отпуская Сабину. Та брезгливо поморщилась, но атаковать дальше не стала. Вместо этого указала на себя большим пальцем и гордо перечислила:

— Мастер тхэквондо, лидер «Культа непревзойдённой лисицы Линъянь», заправляющий западным округом «Дворца девяти тысяч страданий», автор «Непревзойдённого индивидуального стиля Сабины», и просто…

— Погоди-ка.

В беседке зависла тяжёлая тишина. Пока Света и Амалия озадаченно оглядывали остальных, Сабина непонимающе уставилась на Захара, Тихон неловко косился на Свету, а Захар, посерьёзнев, с угрозой проговорил:

— Давно твой «культ» так называется?

— Ну-у, — протянула Сабина, — с этого момента?..

— Ничего не смущает?

— А должно? А…

Сабина вдруг осеклась и метнула на Свету подозрительный взгляд, но тут же как ни в чём не бывало отмахнулась:

— Это часть моего стиля: мои приёмы хитры, как у лисы, а удары молниеносны, как… Э…

— Всё в порядке, она всё знает, — улыбнувшись, успокоила Амалия.

Все трое хором выдохнули, Тихон устало сполз по скамье ещё сильнее, едва не провалившись под стол. Света, смутившись, проговорила:

— А что, собственно, произошло? Если это какая-то локальная шутка…

— Я забыла сказать им, что ты тоже оборотень.

Теперь пришёл черёд Светы распахнутыми глазами уставиться на Амалию. Она и вправду рассказала ребятам всё, кроме этого?!

— Я, кажется, не был к такому готов, — потирал переносицу Захар. — У меня чуть сердце не остановилось.

— Как ты можешь быть оборотнем? — озадаченно распахнула глаза Сабина, вскакивая с места и тыча пальцем в Свету. — Я не вижу твоего биополя!

— Самой не верится, — развела руками Света. — Буквально вчера узнала.

— Быть того не может, — не верил Захар, оглядывая Свету, как седьмое чудо света. — Все начинают превращаться ещё в детстве…

— Может, вернёмся к этому позже? — предложила Амалия. — Обо всём по порядку!

— Тогда я продолжу, — уже было вновь поднялась Сабина, но Амалия продолжила за неё.

— Сабина — непревзойдённая трёххвостая лисица, способная сжигать всех врагов на своём пути и плести неразличимые с реальностью иллюзии!

— Слышь, это моя фраза.

— Трёххвостая?! — воскликнула Света, распахнув глаза от восхищения. Сабина гордо прикрыла глаза и вздёрнула острый подбородок. Но в тот же миг едва не упала со скамейки. — Разве оборотни могут управлять огнём?

— Она не обычная лиса, — продолжала Амалия, пока Сабина активно кивала каждому слову. — У Сабины и Захара китайские корни. Всё время забываю, как лисы-оборотни зовутся там… Захар вот — красная панда!

— К чёрту, лиса так лиса… — смирилась Сабина.

— А ещё когда-то она занималась кунг-фу, но теперь изучает тхэквондо.

— Да не изучаю я! Аналога непревзойдённого стиля Сабины не существует!

— Также она долгожитель и спустя тысячу лет сможет стать небесной лисой!

— Не хочу жить так долго. Что там, на небесах без вас делать?

— Познавать мудрости мира, — ухмыльнулся Захар, проигнорировав лёгкий пинок в колено.

— В общем, если что-то пойдёт не так — Сабина нас защитит, ещё и сдачи даст. — Амалия перевела взгляд и рукой указала на Захара, тот едва слышно вздохнул, едва это заметил. — Захар — главный мозг нашей команды и цензура Сабины. Хоть он и не умеет того же, что она, без его огромного мозга мы бы не прожили и дня.

— Это всё, что ты можешь сказать обо мне?

— Пожалуй.

Захар фыркнул и уже хотел открыть рот, чтобы что-то добавить, но тут же замолк: Амалия потрепала его по аккуратно уложенным рыжим волосам, как маленького ребёнка. Он и теперь не изменился в лице, будто уже давно привык к такому. Амалия указала свободной рукой на Тихона:

— А он рысь.

— А Света?.. — уже сгорал от нетерпения Тихон. Сабина тоже с интересом уставилась на неё:

— Я, к биополям не особо чувствительна, но твоего реально разглядеть не могу. Кто ты?

— Ох, это уже сложнее объяснить, — попыталась подобрать слова Амалия. — Мы всё ещё пытаемся понять. Биополе есть, но оно будто не здесь.

— Я об оборотнях только вчера узнала. — Вздохнула Света. — Мои родители — обычные люди.

— Это путает ещё больше. И подумать не мог. Что такое бывает… — ошарашенно оглядывал её Захар. — Мог ли кто-то запечатать твои силы? Если это так, мы не сможем понять, кто ты, пока ты не проявишь себя. Простой обелиск не смог бы такое провернуть. Не возьмусь гадать, зачем он вообще это сделал, в любом случае попрошу лишь быть с этим осторожнее. — Он серьёзно глянул Свете в глаза. — Если печать была на тебе с самого детства, применять силы слишком резко будет не самым приятным делом.

— Моё тело разорвёт на части? — невозмутимо предположила Света и краем глаза заметила, как Захар едва сдержался, чтобы не закатить глаза в ответ на этот её спокойный тон.

— По крайней мере, ощущения будут похожими. Не действуй необдуманно.

— Есть кое-что не менее серьёзное, — заметила Амалия. — Пока мы убирались на чердаке, нашли нечто странное.

— Всё хочу спросить, что в твоём рюкзаке, — признался Тихон, с интересом заглядывая в приоткрытый карман.

— Это главная после Светы причина нашего тайного собрания. Попрошу не шуметь, иначе нас заметят!

Под недоумёнными взглядами товарищей Амалия положила рюкзак на стол и не спеша вытащила из него шкатулку. Пока Тихон с Сабиной заинтересованно глядели на действия подруги, глаза Захара становились всё шире. При виде содержимого шкатулки его сердце едва не пропустило удар.

— Ничего себе! — тут же подскочил Тихон, нависнув над кубками с горящими от восторга глазами.

— Это ещё что? — Сабина повторила позу Тихона, оба стояли по двум сторонам от сосредоточенной Амалии, ни на миг не отрывая взгляда от кубков.

— Это… Почему они были на вашем чердаке?! — Захар был так растерян, что едва смог подняться на ноги, чтобы так же, как друзья, рассмотреть сокровища поближе. — Да быть не может…

— Хотелось бы знать. Тоже думаешь, что это те самые артефакты? — спросила Амалия. Захар в сомнениях прикрыл рукой лицо и тяжело вздохнул.

— Было бы слишком наивно по размытому описанию, которое передавалось через века от предков потомкам, точно сказать, что это они. Даже не знаю… Наверное? В шкатулке было что-то ещё?

— Бумажка с подсказкой.

Света вытянула из кармана чёрных спортивных штанов знакомый кусок бумаги. Захар дрожащими от волнения руками аккуратно перехватил его. А когда бегло прочитал, глаза его сделались ещё шире.

— Это больше похоже на розыгрыш. Я слышал, что к артефактам и вправду прилагаются четыре дневника. Даже если это шутка, шутником является хорошо знающий легенду обелиск.

— Пепельные слышали об этой легенде? — спросила Света. В ответ Захар покачал головой.

— Вряд ли. Их существование скрывается особенно тщательно. Даже не многие оборотни знают эту легенду.

— А что мы будем делать, — подозрительно сощурилась Сабина, засовывая руки в карманы, — если Розенкрейц эти артефакты нашёл сам и хочет нашими руками найти остальные, чтобы уничтожить?

— Это глупо. Если бы он знал, давно бы нашёл их и уничтожил без помощи школьников.

— То же самое можно сказать и об обелиске, — заметила Света. — Достал бы тогда всё остальное сам, зачем так ухищряться?

Захар помолчал какое-то время, хмурясь.

— Может, что-то заставило его прекратить поиски и оставить это дело другим?

— Его преследовали? — предположил Тихон, нисколько, впрочем, не испугавшись такого варианта.

— Кто? Пепельным потенциально неизвестно о легенде, а оборотням и подавно нет смысла мешать поиску. Может, он умер от старости? Хотел оставить задачу потомкам, но те не пожелали его слушать, оставив ненужный хлам на чердаке. Хотя на их месте любой бы продал подороже этот «хлам».

— Всё-таки придётся искать дальше, следуя подсказкам, так мы поймём хоть что-то, — закивала с умным видом Амалия. Только и ждала повода, чтобы это сказать. Захар в ответ устало выдохнул, возвращая бумажку Свете.

Та вдруг вспомнила, что в шкатулке лежала ещё и газета. Но тогда в теории Захара о том, что кубки лежат на чердаке нетронутые уже давно, нет смысла: газету трогали не раньше, чем тринадцать лет назад. Если их и передали по наследству, то в пределах этого времени. Может, прежний хозяин просто расследовал пожар в особняке и положил кусок газеты к кубкам, чтобы не потерять?

Но лучше всё же пока умолчать об этом. Прямой связи с артефактами пожар мог не иметь, а вот с прошлым их семьи вполне. Прежде, чем рассказывать о нём ребятам, Света с Амалией выяснят, что там произошло. Амалия тоже предпочла не говорить о газете и продолжила тему:

— Что нам вообще известно об артефактах, помимо всего прочего?

— У каждого артефакта должен быть хозяин, — объяснял Захар. — И каждый артефакт сам выбирает его. Я слышал, что все восемь определятся в одно и то же время — когда Пророчество начнёт сбываться. — Парень вдруг что-то вспомнил и обратился к Свете. — Ты же слышала о Пророчестве?

— Даже полную версию.

— А вдруг это судьба, и хозяевами может оказаться кто-то из нас? — воодушевился Тихон.

— Вероятность не нулевая, — согласился Захар после пары секунд раздумий. — Давайте просто по очереди коснёмся кубков, что-то должно произойти, если хозяевами окажемся мы. Понятия не имею, что ещё, кроме этого, мы сейчас можем сделать…

Тихон как по команде, с кошачьей ловкостью подхватил кубок с жёлтыми камнями, Амалия так же быстро потянулась к тому, что с зелёными. Сабина, Захар и Света выжидающе вгляделись в артефакты. Прошло уже около минуты, а так ничего и не произошло.

Но не успела Амалия разочарованно выдохнуть, как едва не подскочила от внезапно окутавшего их с Тихоном света, остальным пришлось прикрыть глаза. Он исходил от каждого камня в кубке, на миг ослепив всю компанию. И исчез так же быстро, как появился.

Открыв глаза вновь, ребята обомлели. На руках Амалии и Тихона теперь было по золотому браслету! Пятью тонкими цепочками к ним были прилажены узорчатые кольца, а к кольцам — наконечники, напоминающие острые когти. Узоры, изображающие цветы и стебли роз, были инкрустированы драгоценными камнями: жёлтыми и зелёными. Кубки превратились в браслеты!

— Это хорошо? — с круглыми от удивления глазами уточнил Тихон у Захара и повернулся к нему. Тот застыл на месте, с широко распахнутыми от удивления медными глазами. Как и все остальные.

— Предположительно, — неуверенно начал Захар, — любой магический артефакт, на котором стоит подобная приватизация, должен как минимум бить током тех, кому не принадлежит. Но кубки… они явно неспроста просто взяли… и превратились в браслеты на ваших руках. Не слишком похоже на отрицательный эффект. — Захар окончательно пришёл в себя и притронулся к подбородку в глубоких раздумьях. — Никакого дискомфорта вы, так полагаю, не ощутили.

— Нет, всё в полном порядке, — подтвердила Амалия, крутя запястье и рассматривая каждый яркий камешек на браслете.

— В таком случае нам нужно найти дневник, чтобы узнать остальные подробности.

— Пойдём прямо сейчас и проберёмся на чердак? — обрадовался Тихон и уже было собрался выскочить из беседки, но был остановлен раздражённым выдохом Захара.

— Никуда мы пробираться не будем. Для начала мирно спросим у библиотекарши, можно ли там осмотреться. Хотя, вряд ли нас туда пустят…

— Вот именно, просто дождёмся ночи и прокрадёмся, — азартно оскалилась Сабина, стукая кулаком по ладони.

— И какую отмазку мы придумаем, чтобы «мирно спросить»? — поинтересовалась Света, откинувшись на спинку скамьи и вскинув бровь. — «Мы ищем приключения на одно место, можно на чердаке поиграться?»

— На чердаке находится архив с самыми старыми книгами, теми, что издавались ещё в прошлом веке и раньше, — пояснил Захар. — Возможно, нас пустят туда, если скажем, что пишем проект про литературу прошлого века и нам нужны фотографии старых изданий.

— А если не пустят?

— Будем думать дальше.

Вопросы переговоров оставили за Захаром с Амалией в подстраховке. Сам Захар не соглашался на это напрямую, но и не отказался. Потратив пару минут на моральную подготовку, компания направилась в сторону городской библиотеки. Амалия с Тихоном решили всё же снять браслеты и вернуть в шкатулку, чтобы не потерять. Как только украшения коснулись дна, тут же превратились обратно в кубки.

По пути ребята кратко рассказали о других особенностях обелисков, неизвестных Свете. Вернее, Захар решил провести ей лекцию и так, «к слову», чуть ли не пересказать всю их историю. Света смиренно пыталась запомнить хоть что-то, хоть и всё ещё не осознала легенды, которыми Амалия промывала ей мозг весь прошлый вечер.

Оказалось, все, кроме пепельных, делятся по силе на три масти: самые сильные — золотые, несколько слабее — серебряные, обычные — медные. Свету позабавило сравнение с редкостью металлов, Захар же заметил, что если бы это разделение придумали в двадцать первом веке, самых сильных можно было бы сравнивать с калифорнием. Впрочем, прежнее разделение подходило визуально: ранг обелиска можно было определить по цвету биополя. А в тонкости свойств металлов Света не собиралась вдаваться никогда.

Биополе Амалии как раз отливало медным: она обладала силой среднестатистического оборотня. Как и остальные трое в компании. Света удивилась: Сабину Амалия описывала как золотую. Но во всех этих делах она пока не разбиралась, может, поймёт всё позже.

Также выяснилось, что, несмотря на умение превращаться частично и полностью в животных, у обелиска может найтись и другой необычный талант. Пирокинез и способность к созданию иллюзий были особенностью как у Сабины, например. Некоторые оборотни могут создавать твёрдую материю из жидкой, или иметь талант к различным заклинаниям, как создатели восьми артефактов. Магия оборотней почти ничем не ограничивалась, разве что чёрные дыры, как с грустью отметил Тихон, призывать не умели.

Голова Светы уже начинала кипеть от перенапряжения, но, судя по тому, как увлечённо Захар обо всём этом рассказывал, останавливаться парень не планировал. К счастью, именно в этот момент компания наконец дошла до библиотеки.

Здание отличалось от других построек лишь цветом, не выбиваясь из общего пейзажа. На входе от ветра, чуть скрипя, покачивалась едва заметная старая табличка с надписью «Библиотека», неместный с трудом отыскал бы нужную дверь.

Как только тяжёлая дверь хлопнула за спинами ребят, в носы их ударил запах старой бумаги и духоты. Шкафы, стулья и полки были потрепаны временем, не было ни одного не затёртого угла. Почти у самого входа начинались ряды множества слегка покосившихся книжных стеллажей, заполненных самыми разными произведениями.

Свету всегда отталкивал вид библиотек. Прежде она была там только пару раз, и все — вынужденно. Её пугала сама мысль о том, чтобы сидеть среди всей этой макулатуры, пытаясь вчитаться в каждую строчку какой-нибудь из этих скучнейших книг. Даже несмотря на любовь к старью, чтение — худшее, чем она могла заняться. Во многом потому, что всё это время нужно неподвижно сидеть на одном месте, пытаясь воспроизвести картинку происходящего в голове. Уже в первые секунды чтения её мозг начинал высыхать вместе с неподвижными конечностями.

Компания, скрепя половицами старого пыльного паркета, обошла ещё пару стендов и приблизилась к кафедре. За ней, мирно читая маленькую книжонку, сидела пожилая, закутанная в тёплую шаль женщина не самого добродушного вида. По пути Захар рассказал, что в библиотеке бывает часто, но и этим не заслужил уважение библиотекарши Марфы Ивановны. Эта женщина была непоколебима и на малейший шорох в читальном зале могла разразиться такой яростью, что пропадало желание даже дышать, не то что шуметь. Теперь Света поняла, откуда в Захаре было столько неуверенности, когда он говорил о мирных переговорах. Они могли закончиться, даже не начавшись.

Марфа Ивановна неохотно прервала чтение и с хмурым видом обратила тяжёлый взор на компанию, когда услышала тихий голос Захара:

— Добрый день, Марфа Ивановна. Мы вас не отвлекаем?

Вопрос мог показаться глупым — женщина явно была занята книгой, но Захар сказал это таким приветливым, даже милым голосом, сдержанно и вежливо улыбаясь, что гром ярости пожилой библиотекарши был значительно отсрочен. Та сухо поздоровалась в ответ, оглядывая скептическим взглядом притихшую компанию: их она видела здесь явно впервые. На миг Света подумала, что всё же надо было послать на переговоры только Амалию и Захара, чтобы всем скопом не заставлять Марфу Ивановну злиться ещё больше. Но было уже поздно.

— Что вы хотели?

— Понимаете, — продолжил Захар всё с той же утончённой вежливостью, — мы пишем в группах проекты для подготовки к олимпиаде по литературе. Нам досталась тема старинных изданий известных произведений. Мы бы хотели взглянуть на некоторые из архива и, с вашего разрешения, записать парочку цитат и сделать фото…

— Исключено, — отрезала Марфа Ивановна, едва дослушав парня, и нахмурилась ещё больше. — Проход в архив строго воспрещён для посторонних.

— Мы понимаем, Марфа Ивановна, но нам очень важно пройти на международный этап, — подключилась Амалия не менее вежливо, чем Захар. — Поэтому вы могли бы…

— Никаких исключений, и точка! Покиньте помещение.

На миг Захар, стоявший к женщине ближе всех, застыл. Света, заметив это, собиралась вмешаться, но он тут же пришел в себя, почувствовав её рвение, и подал всем знак отступить. Попрощавшись с Марфой Ивановной и извинившись за беспокойство, компании всё-таки пришлось вернуться на улицу. Похоже, на этом игра в шпионов окончена.

— Ну почему она такая вредная? — негодовал Тихон, сцепив руки в замок на затылке и потянувшись.

— Надо сразу напролом идти! — Сабина раздражённо покосилась на злополучную дверь, когда пятеро остановились в стороне от входа. Захар проигнорировал реплику сестры, как фантазирующего о чём-то вслух несмышлёного ребёнка.

— Я не рассчитывал на многое, но всё равно слегка обидно, — обратился тот одновременно ко всем. — Если кто-то сейчас предложит отвлечь её и тайно проникнуть на чердак — я ухожу.

— Но что-то точно можно придумать, — задумчиво потирала подбородок Амалия.

Пока остальные неуверенно топтались неподалёку под возмущённое бормотание Сабины, пинающей камни на тротуаре, Света решила оглядеть здание библиотеки, прикидывая, насколько возможно будет пробраться ночью на чердак через крышу. И не прогадала!

— Если на чердаке есть неостеклённое окно, сомневаюсь, что там хранятся книги. Архив точно не там, — как бы невзначай проговорила Света, глядя на крышу. Остальные заинтересованно задрали головы.

Тихон ойкнул от неожиданности, Сабина кинула на Свету уважительный взгляд. На чердаке библиотеки и вправду имелось круглое незастеклённое и ничем не прикрытое окошко. Если бы там находился архив, от старых книг сейчас не осталось бы и живого места: они бы попросту сгнили за такое время. Чего не скажешь о магическом дневнике, напичканном всякими разными заклинаниями колдунов-оборотней, живших задолго до ребят.

— Отлично, — уверенно проговорил Захар.

— Что? — хором спросили Амалия, Тихон и Сабина.

— Нам нужна парочка наших общих знакомых.

Вспоминая одного конкретного человека, Захар обречённо выдохнул. Но ничего не поделать. Врагов и недоброжелателей у него не имелось, однако некоторых людей ему было тяжело понять, и с ними он старался не пересекаться без надобности. Но рано или поздно взаимодействовать с ними всё равно приходится. И сейчас, похоже, наступил именно такой случай…

Глава 6. Розы из тени

Света хотела уточнить у Захара, что это за знакомые, но резкие перемены в его настроении порядком смутили. Пришлось сдержать порыв расспросов и дать ему молча повести компанию за собой. Захар и сам вряд ли заметил, как напрягся: сразу принял уверенный вид и, не отпустив больше ни комментария, направился куда-то. Похоже, несмотря на полезность этих знакомых, отношения у них были не очень.

Двор на фоне прочих мог смело зваться элитным. Света даже сказала бы «королевским». По чистым тротуарам не спеша прогуливались мамочки с колясками, на идеально ровном газоне резвились дети и играли хозяева с собаками, на детской площадке в стороне от парковки кипела жизнь, с баскетбольного стадиона доносились крики игроков и удары мяча о стальное ограждение. Даже ранним субботним утром во дворе стоял шум и гам. Во всяком случае, для Светы оно было ранним.

Захар скрепя сердце, но уверенно направлялся к ограждению, за ним и ребята. Один из игроков выделялся среди остальных особенно высоким для своего возраста ростом и подтянутой фигурой. Заметив Захара, он удивлённо вскинул бровь и, на ходу отдав пас кому-то сзади, тут же сменил маршрут и с руками в карманах не спеша двинулся к выходу с площадки.

— Ты куда? — крикнул ему товарищ по команде, от неожиданности едва не споткнувшийся о свои же ноги.

— Вы мне надоели, двигаетесь как сонные мухи, — надменно кинул парень, не оборачиваясь и с лёгкой снисходительной ухмылкой глядя Захару прямо в глаза.

Тот никак не отреагировал. Выпрямился и с серьёзным видом остановился. Холодные голубые глаза столкнулись с пылающими уверенностью медными в молчаливой схватке. Со стороны это походило на мысленный бой. Его не слышали остальные, но отчётливо видели, что ни одна атака всё никак не попадёт в цель. Ребята не решались мешаться у парней под ногами и наблюдали издалека, как один безрезультатно пытается испепелить взглядом другого. Свете показалось, что битвы им привычны и вообще не доставляют дискомфорта. Может, так они обычно и общались.

Смутило только, как этот «знакомый» вообще изволил потратить своё драгоценное время на Захара, если отношения у них были не из лучших. Игра была настолько скучной? Да и стал бы Захар доверять такие тайны своему недругу?

Света не задала ни одного вопроса вслух, но Амалия уже шептала ответы. Парня звали Федя Чиветта. Видимо, имелись иностранные корни. Рост не меньше метра восьмидесяти, развитая мускулатура, широкие плечи и спина, особенно явные в обтягивающей чёрной футболке, сразу выдавали в нём спортсмена, себе подобных Света видела и на расстоянии километра.

Однако расслабленный и в то же время не скрытый надменный вид не вызывали доверия. На месте Захара она ни за что не стала бы говорить с этим типом, максимум — вежливо попросила бы испепелять так взглядом свою маму.

Прохожих Федя удостаивал лишь коротким скучающим взглядом, словно те были недостойными внимания букашками, а их единственная функция — раздражающе жужжать в сторонке. Однако в Захаре он отнюдь не скучающим взглядом, похоже, собирался проделать дыру.

Наспех уложенные, чуть вьющиеся чёрные волосы растрепались во время игры. Феде пришлось вынуть из кармана одну руку, чтобы пригладить их. Наигранно устало вздыхая и прикрывая глаза, он навалился плечом на ограждение и склонил голову набок. С не менее наигранным интересом он, ухмыльнувшись и глянув на Захара сверху вниз, низким голосом спросил:

— Чем обязан такому внезапному визиту? — Не сверху вниз Федя не мог смотреть на него физически: их разница в росте превышала двадцать сантиметров. Захар и выдающимся телосложением похвастаться не мог: на фоне Феди походил скорее на младшеклассника, чем на «гостя» с серьёзными намерениями.

— Есть одно дело. Необычное, — заговорил Захар, выделив последнее слово.

— Вот как. Куда они вляпались, что понадобилась посторонняя помощь?

Федя хохотнул, впервые за всё время бросив беглый взгляд на ребят, заставив их неловко переминаться с ноги на ногу. Вернее, только Амалию и Тихона. Сабина тряслась лишь оттого, что сдерживала порыв кулаками напомнить Феде, как к нему относится. Света просто переводила взгляд с Феди на Захара, пытаясь понять необходимость обращаться за помощью к этому... обзывательство она пока не придумала.

— Я не могу говорить об этом здесь. И это касается не только нас.

— Вы там мир спасать собрались? — небрежно и чуть повысив громкость кинул Федя, глядя на компанию сверху вниз. — Не помню, чтобы когда-нибудь говорил, что хочу участвовать в ваших детских играх.

— Но однажды упоминал, что не прочь войти в историю, — вдруг напомнил Захар, в его взгляде проскользнул лёгкий огонёк хитрости. Федя вскинул бровь и переключил всё внимание на Захара, вновь потеряв интерес к ребятам. Захар усмехнулся и продолжил. — У нас есть доказательства правдивости одной интересной легенды.

— Чего… — Федя так удивился, что перестал лежать на ограждении и выпрямился. — А я говорил, что они на тебя плохо влияют. Поясни.

— Не здесь.

Захар просто развернулся и прежней уверенной походкой направился в сторону пустыря у соседних домов. Федя прыснул, но без слов последовал за ним. Лишь на миг затормозил, проходя мимо Светы. Он скользнул небрежным оценивающим взглядом по незнакомой фигуре и бросил, не обращаясь ни к кому конкретному:

— А это кто? В ясельной группе пополнение?

— Новенькая в классе, — пояснил Захар. — Из наших.

— Не понял. — Федя вновь замедлил шаг, поравнявшись с хранящей молчание Светой. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не отвечать и лишний раз случайно не оскорбить его. — А, вот оно что. Какой умник в неё так глубоко силу затолкал?

Света на миг застыла. Неужто он нашёл её биополе, взглянув лишь раз? Обелиском Федя был явно непростым.

— Мы пока не знаем, — ответила за Захара Амалия с привычным дружелюбием. На Федю её светлая аура никак не влияла, он лишь коротко покосился в её сторону. — Но постараемся узнать.

— А ещё постарайтесь, чтобы она от волнения случайно в школе не превратилась, — усмехнулся Федя своей же шутке. Свете уже давно надоело его поведение, с каждой минутой попытки молчать давались всё труднее. — И что, только вчера обо всём узнала?

— Именно, — вмешался в разговор Захар, удивив Федю ответом, но лишь на секунду.

Пустырь был достаточно просторным, на таком отдалении случайные прохожие точно ничего не услышат. Захар остановился и без прелюдий принялся излагать всё, лишая Федю удовольствия лишний раз удивляться красочным эмоциональным подробностям:

— Света и Амалия нашли на чердаке их дома кубки Солнца.

— Чё? — Федя при всём уважении не спешил верить всему, что говорит Захар. В его глазах тот больше походил на ребёнка, придумывающего сказки на ходу. Но его серьёзности Федя всё же смутился.

Захар кивнул Амалии, и та достала из рюкзака шкатулку. Федя заметно заинтересовался, не теряя угрюмого вида, даже потратил силы, чтобы сделать пару шагов в её сторону. И при виде содержимого едва сдержался, чтобы не раскрыть рот от удивления. Он вперил шокированный взгляд в Захара, словно тот был его галлюцинацией.

— Какого… Где это вы живёте? — Федя так же уставился на Свету и Амалию.

— Мы полагаем, что кубки лежат в доме с прошлого века, и их прежний хозяин уже давно мёртв, — продолжил Захар. — В шкатулке лежала записка, там сказано, что один из четырёх дневников на чердаке городской библиотеки. Мы только что сходили туда, но Марфа Ивановна отказалась пускать нас в архив. На чердак ведёт ничем не заблокированное окно, поэтому мы могли бы попасть туда через него. Не без вашей помощи, чтобы не наделать шума.

— Ясно. Сов приручать пришли, — усмехнулся Федя, поумерив пыл.

Собственный вывод его порядком позабавил. Захару пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза. Света с самого начала не понимала, в чём заключалась его идея, а после этой его реплики происходящее окончательно превратилось в сюрреалистичный театральный этюд. Она уставилась на Захара, постаравшись выразить на лице всё замешательство. Благо, он умел понимать людей без слов:

— Федя и его сестра — совы, поэтому могли бы залететь на чердак через окно, не тревожа ни охранника, ни случайных прохожих снаружи.

— А ещё я на ранг выше вашей компашки и сам могу решать, хочу вам помогать или нет, — заметил Федя, надменно оскалившись. — Где ты услышал, что я согласился? Что мне за это будет?

— Вариант войти в историю как обелиск, отыскавший все четыре пары артефактов, тебя не устраивает? — с наигранным удивлением вскинул бровь Захар.

Федя усмехнулся. Оглядев ребят скучающим взглядом, он вновь обратился к Захару, для усиления эффекта утрируя интонацию:

— Только один я не пойду. Не могу оставить свою любимую сестру без внимания! — Федя развёл руки в стороны и, тут же вернув их в карманы, направился обратно во двор.

— Нам необязательно прибегать к помощи вас обоих. Достаточно будет кого-то одного, — настаивал Захар.

— Ну уж нет, хватит ей просиживать одно место дома. Прогульнётся хоть, чего это я один пахать буду? — Обернувшись, он бросил остальным. — В час чтобы были на месте.

Федя скрылся за забором в сопровождении внимательных взглядов. Снова на пустыре стало тихо, только приглушённые детские голоса долетали со двора.

— А похвалить меня за самообладание? — возмутилась Сабина, обращаясь к Захару.

— Спасибо, что не послала его в первые две секунды. Я очень благодарен.

— Да он мутный тип! — возмущённо воскликнула Света.

— Нет, дело не в этом, — устало выдохнул Захар. — В некоторых ситуациях на него действительно можно положиться. Он способен здраво мыслить и прекрасно это знает, но всё равно предпочитает ничего не делать и пускать на самотёк всё, что его не касается. Исключение — его личная выгода. Я бы даже сказал, что мы похожи. — Захар не без досады покосился в сторону двора. — Однако я быстрее иду на уступки и не могу оставлять всё как есть. Поэтому он считает меня бесхарактерным.

— Короче, он придурок, — подытожила за брата Сабина, стоявшая всё это время с руками в карманах. Чем теперь напоминала Федю, подумала Света. — Только бы прохлаждался всё время. Если и делает что-то — исключительно то, что нравится ему. Но Захара почему-то уважает.

— Они с Агатой — сильные обелиски, — объясняла Амалия. — Они двоюродные. Федя — филин, Агата — сова. Оба серебряной масти. Их дядя тоже филин, но тётя — обычный человек. Даже без тренировок в бою они одолеют нас как детей. Ну… разве что Сабина им достойный противник.

Сабина громко хмыкнула, демонстративно отвернувшись от ненавистного двора. Тихон с грустью вздохнул, что-то рисуя на песке подошвой кроссовки.

— Как ты назвал эти кубки? — вспомнила Света, уставившись на Захара.

— Кубки Солнца. Также есть мечи Луны, жезлы Венеры и пентакли Юпитера. Понятия не имею, по какому принципу им давали название, возможно, об этом сказано в дневниках.

— Их бы найти ещё, — выдохнула Сабина, устало потягиваясь.

— Федя согласился, так что теперь будет куда проще. Пока подумайте, как улизнуть из дома посреди ночи.

— Не впервой, — развела руками Амалия.

Света вскинула бровь. Сабина и Тихон согласно закивали, посмеиваясь. Похоже, ребята не преувеличивали, называя свои приключения «опасными, но захватывающими». Команда по исследованию заброшек выбиралась на прогулки исключительно днём и только под строгим надзором Гордея, а они не стеснялись ввязываться в подобное даже ночью. Оборотни, что с них взять…

***

В полночь родители и Катерина уже крепко спали. Выждав ещё полчаса, Света с Амалией оделись во всё чёрное и выбрались на улицу. Не могли сдержать порыва поиграть в шпионов, да и кто запрещал? Под кожаную куртку Света натянула любимый жёлтый топ. Она всегда надевала его, чтобы похвастаться перед окружающими своей спортивной фигурой. Амалия не сдержала белую зависть и пообещала, что когда-нибудь добьётся такого же результата.

Сёстры уже заметили на горизонте нужное здание, когда в одном из переулков их шёпотом окликнул Тихон. Они тут же свернули. Сабина с Захаром тоже были на месте и приветливо помахали. До часа оставалось ещё десять минут.

— Как же хорошо в родной деревне! — разминаясь, радовалась Сабина. — По ночам никого, будто умерли все.

— Я не буду смеяться, выбирай выражения, — ворчал Захар. Он окинул Свету и Амалию обеспокоенным взглядом. — Как у вас всё прошло?

— Дома все уже видели десятый сон, на улице никого не встретили, — отсалютовав, отчиталась Амалия.

— Как с охраной в библиотеке? — выясняла Света.

— Охранник есть, но сов услышать не должен, — объяснил Захар, косясь на принявших образ «шпионов» девушек. — У них самый тихий полёт среди других птиц. К тому же обоим хватит ума не создавать лишний шум.

— Ой, правда? — хмыкнула Сабина. Федя с Агатой её раздражали, но ещё сильнее её раздражало то, что Захар этого мнения не разделяет.

— Им незачем вредить нам: они действительно захотят найти все артефакты, даже если придётся работать совместно с нами. Однажды мы беседовали кое о чём, и я сделал определённые выводы на их счёт. Просто поверьте на слово. И ещё, — он обратился к Свете, — я понимаю, что первое впечатление Федя производить не умеет, но на самом деле он не плохой человек. Несмотря на то, что говорит, всё, что он делает — делает искренне, как и Агата. Чтобы убедить их помочь, приходится создавать иллюзию того, что они действуют назло и при этом получают выгоду. Может, они и впрямь слишком язвительны, прямолинейностью я бы это тоже не назвал. Но оба никогда не станут врать в лицо, разве что только самим себе. Да, их трудно заставить работать с нами сообща, но людей они отталкивают по привычке, а не потому, что хотят их чем-то задеть. Несмотря на сложный характер, они могут быть ценными союзниками.

— В общем, ты хочешь, чтобы я просто игнорировала их? — нехотя уточнила Света.

— Именно. Считай это ценным опытом общения с такими вот людьми. Возможно, вскоре они привыкнут к нам и перестанут считать за детей…

— Но в этом ты всё же не уверен?..

— Не уверен лишь, как скоро это произойдёт.

— Ну, так и общайся с ними, зачем мы тебе? — обиженно фыркнула Сабина. — Какая мне к чёрту разница, что они там на самом деле думают? Если ведёт себя как последний…

— Это для их же блага. — Бровь Сабины едва не подлетела к небесам, когда Захар перебил её. — Если ничего не изменится, они проведут всю жизнь в «гордом» одиночестве. А меня одного недостаточно, чтобы это изменить. Я жду, когда они сами поймут, что мы не «ясельная группа», а просто люди, которые проводят свободное время по-своему. Агата с детства всё время проводит за учебниками, а Федя на спортивных площадках. Сами они такую жизнь не выбирали, но и со стороны этого увидеть не могут.

— Своди их к психиатру, что ли? — небрежно кинула Сабина.

Захар прекрасно понимал, почему она так противится, но и рассказать всего не мог. Федя с Агатой сами попросили не посвящать других в детали. Он и так наговорил лишнего и теперь надеялся, что ребята и дальше не будут воспринимать всерьёз это его мимолётное сочувствие или вообще забудут всё, что он сказал.

Ровно в час в переулке бесшумно появилась новая фигура. Настолько, что Амалия с Тихоном подскочили, словно увидели за спиной Светы призрака. Света оглянулась. Девушка действительно была на него похожа: не издала ни звука, молча остановилась поодаль от остальных с лишённым эмоций лицом, только чуть хмурила светлые брови. Агата скрестила руки на груди и блуждала по стенам скучающим взглядом голубых глаз, скрытых под длинными белыми ресницами. Даже грудь едва вздымалась от дыхания, словно она не дышала вовсе. Длинные белые волосы колыхались от лёгкого прохладного ветра за идеально ровной спиной, только они напоминали, что перед ребятами не каменное изваяние, а живой человек. И всё равно Света охотнее назвала бы Агату куклой, чем человеком.

Выждав пару секунд, пока ребята её наконец-то заметят, она, не обращая внимания на их лёгкий ступор и не удостоив никого даже коротким взглядом, проговорила:

— Надо же, не опоздали.

— А олух твой где? — тут же опомнилась Сабина. Агата и теперь не отрывала глаз от кирпичной стены напротив. Настолько понравилась? — Передумал по пути?

— Понятия не имею.

Тихон с Амалией неловко переглянулись. Сабина едва держалась, чтобы не нарушить мирные договорённости с Захаром, но не могла не заметить, указывая на Свету:

— Это Света, новенькая и тоже обелиск.

— Мне плевать.

Агата всё так же скучающе поглядывала то вдаль, то в небо. Света могла поспорить, что даже когда Агата только появилась в переулке, ни на секунду не задержала взгляд на незнакомом силуэте. Подумаешь, к горстке пыли добавилась ещё одна пылинка. До чего же странные эти совы…

— Федя рассказал тебе, что мы хотим сделать? — обратился к Агате Захар, та окинула его пренебрежительным взглядом. Его это, впрочем, нисколько не задело.

— Федя потратил много сил и времени, чтобы взять её с собой, — послышалось из-за спины Агаты. — Пора вам придумать дополнительную награду за особое старание.

Ребята обернулись. Федя наконец прибыл на место, попивая газировку из цветастой банки. Закончив с напитком, он одной рукой с шумом смял её и забросил в большой мусорный бак позади Тихона и Сабины. Металл громко бился о стеклянные банки ещё какое-то время, пока Сабина, нервно рыча, прикрывала уши. Снова руки Феди лежали в карманах, а выражение лица точь-в-точь повторяло выражение лица Агаты. Та лишь на миг покосилась в его сторону.

— Отлично, давайте начинать! — задорно объявил Тихон и уже сорвался с места, как в стену в сантиметрах от его лица вонзился острый чёрный предмет, блеснув в темноте и заставив его застыть на месте.

Тихон недоумённо уставился на Федю. Выражение его лица нисколько не поменялось, а вот Сабина стиснула челюсти и посильнее сжала кулаки. Света внимательнее пригляделась к чёрному предмету. Тот моментально растворился в воздухе, но она успела разглядеть в нём отчего-то затвердевшее, напоминающее кристалл перо. Она метнула взгляд на Федю: его правая рука уже не лежала в кармане, только что на ладони промелькнуло, прежде чем так же скоро исчезнуть, ещё несколько чёрных, совершенно обычных перьев.

Он превращает их в клинки?!

— Ничего вы не начнёте, — исправил Тихона Федя, сверля его холодными голубыми глазами. — Мы вдвоём полетим туда, вы просто будете стоять здесь и послушно ждать. — Он пренебрежительно уставился на Захара. — Ты им объяснить забыл?

— Это правда, мы даже попасть туда не сможем, — подтвердил Захар, обращаясь к остальным. — А светиться у входа ещё глупее, чем в целом тайно проникать в библиотеку.

— Ну… Удачи? — неуверенно пожелала совам Амалия, ободряюще улыбаясь.

Оба проигнорировали её и развернулись. Света едва успела разглядеть, как Агата с Федей обернулись белой совой и чёрным филином: она лишь моргнула, а в небо уже бесшумно взмыли две большие птицы. Если Света так и продолжит удивляться каждой такой мелочи, растратит все силы там, где не следует…

Избегая света фонарей, совы ловко впорхнули в узкое окно. Бетонный пол был усеян мусором, чистых участков почти не было. Обернувшись людьми вновь и мягко приземлившись, Федя и Агата прислушались. Ни звука.

Федя вытащил из кармана телефон и включил фонарик, Агата без слов повторила за ним. На чердаке и вправду не было ни одного стеллажа: освещая один угол за другим, они видели только плесень, осколки штукатурки и поломанную мебель, даже случайно брошенной никому не нужной книжки не имелось. Хозяева библиотеки, по всей видимости, использовали чердак как свалку и не желали выбрасывать весь хлам туда же, куда нормальные люди относят мусор. В одном углу валялся не пригодный уже ни для чего комод: дверцы слетели с петель и были скиданы в сторону, прикрыв собой кучи картонных коробок и прочего хлама. По углам валялись обломки деревянных стульев вперемешку с кусками досок и бумаги.

Федя направился к комоду, наступая на более-менее чистые участки пола, чтобы не шуметь, Агата аккуратно прокралась в противоположную сторону, чтобы, скрепя сердце, попытаться рассмотреть в горах мусора нечто, напоминающее дневник.

Ничего интересного не нашлось. Один только мусор. Федя уже хотел шёпотом выругаться, как его взгляд кое-что привлекло. Они едва не упустили новенького вида дверь прямо напротив окна. А ведь правда, эта часть чердака по площади была намного меньше первого этажа. За дверью точно что-то было, далеко не лестница: люк от неё уже имелся посередине комнатки — квадратная дверца, по всей вероятности, запертая на ключ изнутри.

Освещая замок фонариком телефона, Федя нагнулся и вгляделся в скважину. Попытался направить свет прямо в щель, но кроме тьмы ничего не увидел. Агата отпихнула брата, еле сдержавшего громкое возмущение, и медленно повернула ручку двери. Закрыто.

Пока в переулке ребята напряжённо ждали, следя за библиотекой из-за стены, Захару пришло сообщение от Феди. Он тут же прочитал: «Здесь есть дверь». Захар нахмурился. Кое-что вспомнив, он быстро напечатал: «Есть проход на крышу?».

Федя направил свет фонарика на потолок: у стены и правда имелась небольшая обшарпанная лестница с люком. Он тут же набрал ответ.

— Кто-нибудь умеет вскрывать дверные замки? — обратился Захар ко всем.

Амалия, Тихон и Сабина озадаченно переглянулись, Света смущённо притихла. Как бы стыдно ей ни было это признавать, она и впрямь успела научиться отпирать замки обычными шпильками для волос.

У неё был талант к подобным махинациям. Однажды, обходя очередную заброшку, их компания наткнулась на запертую дверь в одну из комнат. Света, словно ведомая кем-то извне, принялась пытаться вскрыть замок лежавшей неподалеку скрепкой. Спустя минуту едва не отшатнулась: замок щёлкнул, а дверь со скрипом отворилась. Тогда им удалось обойти всё здание, минуя все запертые долгие годы двери.

Вдаваться в подробности Света пока не хотела и молча помахала Захару рукой. Тот на миг вскинул брови, но, оставив расспросы на потом, быстро набрал ещё одно сообщение. Ответ пришёл тут же. Захар обратился к Свете:

— Они занесут тебя на крышу. Там есть проход на чердак и запертая дверь в другой его отсек. Сможешь отпереть оба замка?

— Думаю, да. — Хотела бы она сказать «конечно», но не стала. Ещё подумают, что она бывалая несовершеннолетняя преступница…

Вскоре на небе вновь показались совы. Не дав Свете опомниться, просто схватили её за шиворот сильными цепкими лапами и взмыли над крышами.

Света не боялась высоты, но, если на протяжении бесконечных пары секунд висеть в десяти метрах над землёй, рискуя в любой момент выскользнуть из куртки, невольно задумаешься, сколько всего ещё не успел сделать за свою короткую жизнь. Внешне Света не менялась в лице, но на лбу предательски проступили редкие капельки пота. Она едва сдержалась, чтобы шумно не выдохнуть, когда ноги наконец-то почувствовали опору.

Чтобы не дать страху разрастись, Света сходу приступила к делу. Совы устроились на коньке крыши, как на жёрдочке, а она достала из кармана шпильку, одолженную у Амалии, и прокралась к запертому люку. Спустя считанные секунды спускаясь на чердак, Света хмыкнула. Она и сама приняла бы себя за воровку с маской школьницы.

Она включила фонарик. Следом бесшумно спустились совы. Они так ничего и не сказали, продолжали молча с безразличными лицами посматривать, как Света с той же ловкостью борется со вторым замком. Вскоре и тот был побеждён. Все трое бесшумно и безмолвно прошли во второй отсек.

Похоже, это и был тот самый архив, о котором говорил Захар. Как они собираются найти среди всего этого добра определённый дневник, о внешнем облике которого они даже имеют представления? Здесь было не меньше тысячи старинных книг, к тому же темно — хоть глаз выколи, даже фонарик не спасал!

Пока Света топталась у входа, метаясь светом фонарика из угла в угол, Агата, едва сдерживая раздражение, бесшумно обошла её. Федя, подавив усталый вздох, отправился в другую сторону. Света, скрепя сердце и не дыша, прокралась вперёд.

Вид книжек наводил на мрачные мысли. Света уже представляла, как спустя час безрезультатных поисков они втроём ни с чем возвращаются к остальным, и на этом их расследование всё-таки заканчивается. Но как только ступила вглубь архива, едва не подскочила на месте: сердце вдруг дёрнулось так резко и сильно, что толчок эхом прошёлся по всей груди, звоном доходя до ушей. К голове прилила кровь, на миг Света забыла, как дышать. Что-то заставляло её идти к определённому стеллажу, управляло ногами против воли. Она не заметила, как вытащила из полки старую тетрадь в кожаной обложке.

Ей понадобилась минута, чтобы прийти в себя и осознать, что держит в руках.

Тетрадь с подписью «Нигредо. Книга Солнца».

Солнце. Как в названии кубков.

Быть не может, это не розыгрыш? Или его продолжение? В голову ударил адреналин, на лице сама собой растянулась азартная улыбка, а глаза засверкали и довольно сощурились.

Света быстро взяла себя в руки, обернулась к совам и шепнула об успехе, помахав тетрадью. Федя и Агата даже не поверили: недоверчиво переглянулись и окинули её одинаковыми насмешливыми взглядами.

Однако оба умели читать. Света и не подумала бы, что эти двое могут так широко распахивать глаза.

Они быстро вернулись в переулок тем же способом. Свете снова пришлось молиться, чтобы её не уронили посреди улицы по случайности или из наглости. Как только Света приземлилась, совы, не превращаясь обратно, будто растворились в темноте ночи. Света на миг задумалась, не добрались ли они сюда в этом же облике? Поэтому появились так тихо, что даже идеальный слух Светы не позволил сразу заметить их?

Ребята встретили подругу такими громкими радостными воплями, что Захару пришлось их успокаивать. Ещё немного, и они разбудили бы весь район. Дневник спрятали в рюкзаке Амалии.

— Прочитаем утром, давайте по домам, — прошептал Захар.

Шли переулками. Как бы Захар ни пытался заставить ребят сохранять тишину, ничего не выходило. Он просто сдался: ребята будто не понимали смысла этого слова. Сабина представляла, как ребята будут биться с Илларионом, Амалия с Тихоном планировали притвориться адептами и непосредственно проникнуть на базу Иллариона, Света наглядно демонстрировала, какими приёмами воспользуется при прямом столкновении с пепельными. Сабина окончательно вошла во вкус, и теперь девушки в шутку наносили друг другу атаки и уклонялись, едва не падая от смеха. Захар всё закатывал глаза и шикал, чтобы ребята хотя бы немного сбавили громкость. Он был больше чем уверен, что они и так уже поставили на уши всю округу.

— Кто нашёл дневник? — спросил Захар у Светы.

— Я. Интуиция подсказала.

— Интуиция? — Он недоумённо распахнул глаза. — Может, тебе и повезло, но с куда большей вероятностью у тебя проявилось усиленное чутьё обелиска.

— Э… Разве у обычных людей не может быть особенной интуиции?

— Чутьё человека и обелиска отличается. Да и для хорошей интуиции человек должен быть всесторонне развит, это точно была не она. — Света раскрыла рот от шока. — Ты почувствовала что-то странное, перед тем как найти дневник?

Света задумалась и неуверенно ответила:

— Не знаю, показалось мне или нет: сердце как будто удар пропустило, а неведомая сила сама переставляла мои ноги.

— Об этом я и говорил! — воодушевился Захар, превысив собственноручно установленный порог громкости и заставив остальных подскочить от неожиданности. — Такая есть только у достаточно сильных обелисков. Как видишь, даже Агата и Федя не смогли найти дневник. Такой талант должен передаваться по наследству. Твои родители точно обычные люди?

— Насколько нам известно, — ответила за Свету Амалия, разводя руками. — По крайней мере, так говорила мама. В Свете могли проявиться гены пумы, как у нас...

— Могли ли запечатать мою силу родственники? — задумалась Света. — И в какой момент печать исчезла?

— Понятия не имею... — покачал головой Захар. — Такая магия встречается крайне редко, даже не знаю, что и думать.

Амалия понуро опустила голову, а Света задумчиво подняла взгляд к небу. Мириады звёзд отрешённо глядели на неё, но ни одна не упала, чтобы ответить на все их вопросы. Если хотят понять хоть что-то, придётся не только искать артефакты, но и решать загадку печати Светы. Она приехала всего пару дней назад, а дел навалилось уже так много... Но сколько бы сложностей ни преграждали ей путь, она в любом случае пробьётся напролом! Так было всю жизнь, будет и впредь.

Пока вспоминали очередную забавную школьную историю, ребятам вдруг преградили путь. Свету как током прошибло неприятное предчувствие, вид вмиг напрягшихся ребят, что минуту назад весело хихикали и отпускали шутки направо и налево, лишь усилил его. Света рефлекторно встала в стойку и прикрыла лицо крепко сжатыми кулаками, остальные застыли, вперив нахмуренные взгляды в «препятствие».

В десятке метров от них остановился самоуверенного вида парень лет двадцати. Света невольно вспомнила сов. Слишком часто ей стали встречаться подобные личности. Он остановился под светом единственного в округе фонаря, отбрасывая на сырую землю длинную чёрную тень, и окинул компанию снисходительным взглядом, будто нашёл прогуливающих уроки школьников и собирался отчитать как какой-то строгий учитель. Слегка растрёпанные короткие серые волосы колыхались на лёгком ветру, а серые глаза сверкали недобрыми, даже хищными огнями. Увидев замешательство на их лицах, он насмешливо оскалился.

— Какая досада, — протянул он. — Родители не научили вас, что воровать нехорошо. Вам даже хватило наглости проникнуть на частную собственность. Не поздновато ли детишкам гулять в такое время?

— Это пепельный, — не спуская глаз с парня, вполголоса предупредил Захар.

Глаза Светы тут же округлились, зрачки сузились, а мысли лихорадочно заметались. Тогда в кафе с Катей и Германом она тоже видела двоих мужчин с серыми волосами, неужто те тоже?.. Они теперь ведут дела и в Белгороде? И странно смотрели на Свету, потому что почувствовали в ней обелиска? Получается, печать спала уже тогда? Амалия говорила, что адепты не трогают обелисков, пока те сами не нападут. Но что тогда нужно этому? Какого чёрта здесь вообще происходит?!

— Ну да, пепельный. — От его смешка кровь застыла в жилах ребят. Даже Сабина напряглась как никогда, пошире расставила ноги и приготовилась к внезапной атаке. — Адепт Розенкрейц, если быть точным. А вы — оборотни. И с детства прекрасно знаете, за какую черту вам не следует переступать. Почему же заставляете нас применять меры сейчас?

— Какие ещё меры? — не выдержала Сабина, улавливая зоркими глазами каждое движение парня. — Гуляй, куда шёл!

— Ха-ха!

Пепельный рассмеялся так, словно Сабина рассказала смешную шутку. Та стиснула челюсти, с трудом сдерживая порыв наброситься на адепта. Он вдруг снова успокоился и исподлобья вперил в ребят полный презрения, даже отвращения, взгляд:

— Вы рылись на чердаке здания, которое находится под нашим контролем. Это вполне можно расценивать как нападение, нарушающее известный вам контракт. Вы могли бы проигнорировать этот факт и собственными руками развязать войну, в ходе которой погибнут все ваши близкие и вы сами. — На лице его вновь сверкнула надменная полуулыбка, острые клыки блеснули в свете фонаря. — А могли бы поступить так, как вам скажу я.

Ребята и сами прекрасно представляли, насколько пристально Розенкрейц наблюдают за каждым их действием, и при желании могут найти повод для войны даже там, где ему быть не положено. Но хоть какой-то шанс избежать худшего исхода был, потому никто не решался говорить лишнего.

Расценив молчание как согласие на переговоры, адепт, чуть посерьёзнел и продолжил:

— Вы отдаёте то, что только что украли, я ничего не докладываю начальнику, и мы расходимся с миром. Это маленькое недоразумение останется только между нами. Советую обдумать всё и поступить по-взрослому. Хотите ли вы, чтобы ваша детская игра превратилась в резню?

— Мы… — тут же запнулась Амалия, сжав губы от обиды.

— И что же мы украли? — поинтересовался Захар.

Ребята застыли, все взгляды тут же устремились к нему, даже пепельный замер и удивлённо вскинул бровь. Захар выглядел так уверенно, будто сейчас не рисковал ввязаться в бой не на жизнь, а насмерть, а просто вышел вечером выходного дня на прогулку. Ни один мускул не дрогнул на его лице, он молча выжидал, когда адепт ответит.

— Это не имеет значения, — с угрозой в голосе отрезал тот, испепеляя Захара взглядом. — Вас видели с какой-то книжкой на крыше библиотеки. Всё, что находится в архиве — собственность Розенкрейц. Думаете, кража не будет считаться кражей, если это никому ненужная тетрадь?

— Вот как, — спокойно проговорил Захар и с виноватой улыбкой оглянулся к ребятам. — Это первый раз, когда я на такое иду, но сейчас мы обязаны побороться. — Он нахмурил брови, сосредоточенно уставившись на пепельного. — Готовьтесь к бою.

Хмыкнув и вновь блеснув клыками, адепт вынул руки из карманов и неторопливо шагнул в их сторону.

— Он и сам знает, что ещё не время развязывать войну, — шепнул Захар, чтобы его услышали только друзья. Они тут же навострили уши, внимая каждому слову. Пепельный не торопился начинать бой и медленно наступал. — Он не будет целиться в нас, лишь припугнёт, чтобы мы отдали дневник. А ещё понятия не имеет, что именно мы украли: просто выполняет приказ вернуть то, что принадлежит организации. Ждём подходящего момента и бежим.

— Семеро одного не ждут! — бросила Сабина.

Она азартно оскалилась, расставляя ноги ещё шире, Света молчаливо позавидовала её растяжке. Воздух наэлектризовался, из земли вокруг ребят вдруг призрачными облачками поднялось несколько десятков размытых образов, через мгновение обретших чёткие очертания всех пятерых. От восторга у Светы засверкали глаза. Это же иллюзии обелисков-лис!

Иллюзорные оборотни стояли в таких же позах, как настоящие, и точно так же следили за приближением адепта. Тот раздражённо цокнул и вскинул руки. Воздух вмиг нагрелся, сменив прохладную октябрьскую ночь на жаркий летний полдень и тут же заставив ребят покрыться капельками пота. Раскалённые потоки воздуха переплетались и вились вокруг пепельного, становились всё ярче, обращаясь ярко-рыжими языками пламени. Ещё миг, и в руки парня змеёй скользнула цепь, словно отлитая из раскалённого металла. Он ловко раскручивал её наконечник, и пока ребята заворожённо смотрели на струящиеся вокруг огни, со всей силы размахнулся и метнул его вниз, заставив цепь полностью раствориться в земле.

Света опешила. Амалия же рассказывала, что огонь адептов превращает материю в пепел, тогда что он сейчас сделал?! В неведении сердце забилось ещё чаще.

Все пятеро вместе с иллюзорными образами кинулись врассыпную. Адепт тихо выругался. Детишки решили рассеять его внимание! Стоило толпе, подобно рою пчёл, закружить по переулку, из-под земли со скоростью пуль взлетели десятки раскалённых цепей, разбивая в пыль все иллюзии разом.

У Светы перехватило дыхание: с таким же успехом эти цепи могли пронзить тела ребят! Не переставая бежать, она облегчённо выдохнула: настоящие они уже неслись далеко впереди, к хорошо освещённой улице. Там должны быть камеры видеонаблюдения: адепт вряд ли захочет светить своими способностями на глазах обычных людей.

Пепельный вновь выругался и, не раздумывая, погнался за подростками. Босс велел не дать им украсть его собственность, но при этом не развязывать войну. И как прикажете совместить несовместимое? Двое адептов несколько лет назад уже успели поплатиться за неудачную попытку, босс лично наказал их. То же ждёт и его за подобную ошибку. Хотя…

Приказ начальника — закон, но кто запрещает обойтись минимальными травмами? Эти дети посмели бросить вызов Розенкрейц! Уж пару синяков вытерпят.

Свет фонарей наконец-то осветил лица ребят. До перекрёстка оставалось всего ничего: каких-то пара метров.

Именно в этот момент из-за угла вдруг неторопливо показался ещё один парень. Редкий прохожий, подумали ребята. Но в тот же миг ледяными статуями замерли и напряглись сильнее прежнего. Зрачки сузились от страха у каждого, даже обычно беззаботный Тихон забыл, как дышать.

Прямо на них, на освещённой, усеянной камерами улице направляли дуло пистолета.

Им преградил путь парень примерно того же возраста, что и адепт с цепями, возможно, чуть младше. Он направлял пистолет на ребят с таким отрешённым видом, будто в этом нет ничего предосудительного и незаконного. Оружие, как и цепи, на вид было создано из раскалённого металла, но адепт не одёргивал рук. Оно и понятно: вся их группировка подчиняла себе огонь. Вот только у него были белые волосы. Не держи он в руках огненный пистолет, встретив его случайно на улице, ребята и не поняли бы, что он пепельный: из возможных внешних признаков у него имелись только серые глаза.

— Поднимите руки и верните книгу, — бесстрастно проговорил парень. Руки его не дрогнули и сейчас.

— Как мы достанем её с поднятыми руками? — огрызнулась Сабина.

— Придумайте, — послышалось сзади.

Ребята осторожно оглянулись. Пока они в ступоре стояли под дулом пистолета, их успел догнать первый адепт. Он выглядел таким раздражённым, будто был готов выжечь компанию одним только взглядом и без помощи цепей.

— Убьёте нас прямо под камерами? — театрально удивилась Света.

— Какими такими камерами? — не менее театрально усмехнулся догнавший.

Громкий треск и звон заставил ребят рефлекторно вскинуть головы. Все камеры, охватывающие этот участок улицы, разбили вылетевшие прямо из стен огненные цепи! Осколки раскрошенных до основания устройств с шумом повалились на асфальт.

И что теперь их сдержит?..

— Отдадите книгу — вас не тронут, — констатировал адепт с пистолетом.

— Да просто стреляй уже хоть куда-нибудь! — нетерпеливо крикнул ему другой.

Ребята успели испытать леденящий ужас вперемешку с пылающим желанием любой ценой отвоевать дневник, но не двигались с места. Пепельный тоже не спешил стрелять.

Вокруг вдруг сгустилась тьма, тени удлинились, почти полностью почернели, и из этой черноты быстро прорастали чёрные шипастые розы. Асфальт стал поляной, покрытой струящимися теневыми растениями: теперь они были повсюду, будто кто-то разлил по тротуару целую бочку нефти. Воздух похолодел, изо рта ребят испарялись облачка пара.

Конечности обелисков сковал леденящий ужас, они замерли, не в силах двинуться с места ни на миллиметр. Когда адепты успели научиться таким фокусам? Или это сила другого обелиска, переметнувшегося на сторону врага?..

Захар судорожно перебирал в голове кучу вариантов объяснений, но впервые не мог найти ни одного подходящего и уже хотел признать поражение, чтобы обойтись меньшей кровью, но краем глаза заметил, что с адептами тоже творилось что-то странное.

Оба застыли и покрылись холодным потом, не могли сделать и вдоха. Их ноги опутали десятки чёрных стеблей, а ледяные шипы впились в плоть. Тот, что управлял цепями, ещё пытался сохранять хладнокровие, но другой выронил пистолет и дрожащими руками сжал ткань на груди в попытках вдохнуть. Силы вмиг покинули его, и он опустился на одно колено, всё так же дрожа то ли от страха, то ли от холода.

Ребята всё меньше понимали происходящее и, больше не задумываясь, рванули на другую сторону улицы, пока адепты были обезврежены.

Как только оборотни скрылись, воздух вокруг вновь потеплел, стебли рассеялись, а тени укоротились. Адепт с белыми волосами тяжело вдохнул, окончательно осев на колени без сил и опершись руками об асфальт.

Второй тоже испытал некоторый дискомфорт и, прокашлявшись, метнул гневный взгляд в сторону, где скрылись малолетние преступники, но тут же переключил гнев на напарника, который стоял куда ближе беглецов. Даже не так — позорно припал к земле, проиграв бой кучке школьников!

— Почему не выстрелил?!

— Я не мог! — Парень, пошатываясь, поднялся и указал рукой на пистолет, лежащий на земле и уже постепенно рассыпающийся в пепел. — Это муляж. Я понятия не имею, как из него стрелять.

— Придурок, тогда зачем тебе пистолет?! — Адепт прикрыл глаза и с раздражённым рыком выдохнул, откидывая серую челку со лба. — Что это, нахрен, было?

— Откуда мне знать? — Парень обернулся, буравя взглядом переулок.

— Чёрт!

Здравый смысл сдерживал парня от яростного выкрика, от досады он хотел рвать и метать. Они только что с позором упустили толпу школьников, возомнивших себя воришками! Босс их за это по головке не погладит.

Глава 7. Маленький кусочек огромного пазла

Будь воля Светы, она бы вообще не ложилась спать.

Когда ребята разбегались по домам, Захара предложил собраться сегодня же утром у них с Сабиной дома. Сначала они хотели вновь отправиться в парк, но Захар настоял на квартире. Никто не знал, станут ли адепты преследовать их днём. А ночью им теперь и подавно лучше не высовываться. Света засомневалась, не будут ли им мешать взрослые, но Сабина успокоила. Их отец работал директором строительной компании и часто разъезжал по командировкам, в этот раз должен был вернуться минимум через два месяца, так что дома никого не будет.

Амалия и Света опасались, что с самого утра по телевизору первым же репортажем местных новостей будет донельзя подробный сюжет о незаконном проникновении и краже в городской библиотеке. Но со всей внимательностью просмотрев программу от и до, они не услышали об этом ни слова. То ли журналистам не было дела до библиотеки, то ли Розенкрейц решили скрыть эту информацию. Может, патрулирующим ночной город адептам просто нечего было делать, и они решили поиграть с так некстати попавшимися на глаза ребятами, а сами хозяева библиотеки вообще не имели понятия о пропаже и списали открытые двери чердака на сквозняк или хлипкость старых замков.

Родители Светы с широко распахнутыми глазами наблюдали, как дочь, прежде никогда не интересовавшаяся новостями и ненавидящая читать, пристально всматривается в экран на протяжении получаса и вчитывается в каждое слово бегущей строки. Даже на какое-то время забыли, что торопились, и не сразу притронулись к еде. Общение с Амалией явно шло ей на пользу. Того и гляди стабильные тройки сменятся чистыми пятёрками!

Как только новости закончились, уступив место слезливой мелодраме, Света шумно выдохнула, едва сдержавшись, чтобы не растянуться без сил прямо на полу. От нудных новостей и попыток поспевать за неизвестно куда торопящимся текстом мозг уже закипал. И как теперь читать найденный дневник вместе со всеми?

Интеллектуальных нагрузок на сегодня хватит, она лучше снова сразится с теми адептами. Компании уже хватает Захара, пожалуй, лучше оставить как есть и помалкивать. Надо признать, из его уст любая информация звучала куда интереснее, чем на уроках в школе. Понимать его лекции она от этого лучше не стала, но хотя бы не боролась с желанием впасть в кому на ближайшие сорок минут.

Захар и Сабина жили в соседнем от Феди с Агатой дворе, таком же ухоженном и шумном. Захар предупредил, что Федя с Агатой будут заняты и не придут. Этому Света была несказанно рада. Услышала бы ещё хоть слово из уст Феди, точно не обошлось бы без травм. Феде повезло, что судьба так благодушно решила оставить его пока в целости и сохранности. Света будет искренне надеяться, что совы не появятся и на следующем собрании. И на следующем после следующего. Да и вообще больше не попадутся ей на глаза вместе с теми непутёвыми адептами.

***

С порога Света на миг подумала, что очутилась в другой стране. Ещё долго отходила от контраста интерьера квартиры близнецов и мрачного серого подъезда.

Стены пестрели летящими в облаках журавлями, всюду красовались картины в технике традиционной китайской живописи, привычные цветы в горшках заменял бонсай. Кухню от гостиной отделяла ширма с цветочными узорами, над диваном с потолка свисали бумажные лампы, на журнальном столике стояла маленькая фарфоровая ваза с рукодельными ветками красных ягод, сделанными так искусно, что и от настоящих не отличить. На тумбе для телевизора по полкам были разложены веера и даже сувенирные мечи. Света, с горящими глазами глядя на всё это, уже представляла, как попросит Сабину хотя бы подержать в руках один из них.

Это точно квартира, а не музей?! От мысли, что к вечеру им с Амалией придётся покинуть друзей, становилось тоскливо. В гостях у Захара и Сабины было слишком интересно. Света будто попала в сказку о небожителях, обосновавшихся в смертном мире.

Сабина рассказывала, что их отец русский, а мама была родом из Китая. Женщины уже не было в живых, и чтобы дети не тосковали по матери, отец обустроил квартиру таким образом. Но, судя по тому, с каким спокойствием близнецы об этом говорили, Света сделала вывод, что эта тема для них была не сказать что больной. Возможно, женщины не стало уже давно, но всё же развивать эту тему она не решилась. Может когда-нибудь сами поделятся подробностями.

Из фарфоровых, вручную расписанных чашек поднимались струйки пара. Даже чай здесь был особенным, подумала Света, с удовольствием делая первый глоток. Сильно ли будут против Сабина с Захаром, если она попросит иногда ночевать здесь? Амалия разложила на скатерти кубки и дневник, а Захар, попивая ароматный молочный улун, заговорил:

— Думаю, Розенкрейц и дальше будут гоняться за нами, чтобы вернуть свою собственность. Но по новостям не сказали ни слова о краже, условные хозяева, скорее всего, даже ничего не заметили. Я же правильно понял: чердак выглядел так, будто им не пользовались лет сто?

— Пусть гоняются, отбились один раз — отобьёмся второй, — фыркнула Сабина, откидываясь на спинку стула. — Как не хрен делать.

— Нам просто повезло, — посерьёзнел Захар. — Что это были за чёрные стебли? Они окутали ноги адептов, но нас оставили в покое. Я не знаю ни одного обелиска с подобной способностью, могу только предположить, что это была разновидность тёмной магии.

— Тёмной магии? — удивилась Света.

— Особый вид магии. Обычно ей обладают вороны, но я не знаю, остался ли хоть один такой в Новом Осколе. Тот, кто помешал адептам отобрать у нас дневник, похоже, на нашей стороне. Во всяком случае — пока.

— Может, это сделал тот самый обелиск, который оставил подсказку? — воодушевилась Амалия, вскакивая со своего места. — На них тоже узоры с розами.

— Тогда мы можем ожидать, что он сам свяжется с нами в скором времени. — Захар в задумчивости прикоснулся к подбородку. — Если это правда, он же и подкинул дневник на чердак. Только вот зачем?

— Он мог написать в записке: «Жду вас там-то во столько-то, если найдёте дневник», разве нет? — задумался Тихон, Захар покачал головой.

— Сейчас это бесполезно обсуждать. Мы не экстрасенсы.

— Ну, так давайте уже дневник прочитаем! — сгорала от нетерпения Сабина. — Я что, зря своими хвостами рисковала?

Захар закатил глаза, но наконец-то потянулся к дневнику и аккуратно открыл, едва прикасаясь к страницам. На первой было потёртое размытое изображение. Размытое настолько, что едва можно было разглядеть хоть что-то: явно читались только огромное солнце почти всю страницу, напоминающий человека силуэт в красном одеянии с золотым кубком в руке и римская цифра «XIX». Он повернул дневник к ребятам, дав им рассмотреть изображение. Те лишь почесали затылки, но Амалия при одном взгляде на рисунок оглушающе громко воскликнула:

— Это Таро!!!

Ребята переглянулись.

— Что ты можешь сказать об этом? — поинтересовался Захар.

— Вообще, Солнце — один из двадцати двух старших арканов, — пылко начала Амалия, — но эта картинка не из обычной колоды. Солнце чаще всего указывает на нечто позитивное, на достижение целей, исполнение желаний, радость и процветание. Если гадают на кого-то, этот кто-то будет защитником или просто светлым человеком. Я могла бы рассказать подробнее, если бы изображение было хоть немного чётче…

Она раздосадовано выдохнула и пожала плечами. Захар покачал головой. Чтобы понять больше, нужно дочитать дневник. Он не стал больше медлить и перевернул страницу.

Вначале авторы рассказывали некую сказку или легенду.

«В первый день дом героя на высоком холме от бури и грома содрогался. Но герой не страшился. Сколь бы ураганов ни обрушилось на него, он не отступится от своего пути. До самого конца истинного порядка вещей будет придерживаться.

Чёрные грозовые тучи разошлись, ливень отступил, расчищая путь ангелу. Деве, чьё одеяние усеивали звёзды, издали золотым светом освещающие тернистый людской путь. За спиной её сто тысяч белоснежных крыльев порхали, а на каждом крыле по сотне голубых очей взирали на героя. Глаза девы перья скрывали, ибо красота их могла ослепить смертных.

В позолоченный рог протрубила она, в другой руке стопку писем придерживая. Из прекрасных уст её рекой серебристой песнопение лилось: «Свадьбы Королевской день настал. О, возрадуйся, кто рожденьем и выбором Богов приглашён! От начала и до конца празднество на трёх холмах узри! Но пусть стережётся тот, кто на святых чашах весит слишком мало. Ни единого гостя, что не чист и не бдителен, не примет Свадьба!»

Протянула дева герою письмо с печатью, Монадой оттиснутой, что Солнце, Луну, Венеру и Юпитер в себе объединяет, строчки «In hoc signо vinces» на белоснежной бумаге золотом светились. То было приглашение на Королевскую Свадьбу священную.

Вспомнил герой: дюжину лет назад он видел это письмо в сновидении. Он обратился к деве с просьбою направить его на путь истинный в новом сне. С блаженной улыбкой та безмолвно кивнула и оставила его, вспорхнув на ста тысячах белоснежных крыльях своих, а тучи чёрные сомкнулись, вновь скрыв свет ангельский.

И увидел герой сон.

В темнице тот томился, с множеством других людей был цепями скован, кровью истекал и слёзы лил молчаливо. Потуги выбраться тщетными были, сколь бы ни пытались закованные. Но милость прекрасной девы разрушила оковы. Не видели пленники лица её, но голос слышали, словно золотой ручей он лился из незримых уст её. Стальные цепи в воду серебряную обратились и исчезли, в темницу лестница спустилась, из лучей солнечных сплетённая. Спаслись пленники, на свет выбрались. Подарила каждому спасительница слитки золотые. Стоило спасённым прикоснуться к дарам, как надписи озарили лица их. «Deus Lux Solis», так они гласили. Попросила Дева героя сохранить их в память о помощи, а сама слилась с рассветными лучами, озарив спасённых улыбкой своей.

Понял герой: сами Боги удостоили его правом быть гостем на Свадьбе Королевской. Облачившись в белые одежды и плащ красный, на голову венец из четырёх красных роз надев, взяв с собой хлеб, соль и воду, отправился он в путь к замкам на трёх холмах.

Второй день наступил.

На пути героя развилка из четырёх дорог предстала. Первая была короткой и опасной: путь её был слишком прост, односторонние выводы влёк, не всю действительность являл он, а лишь часть, всем желающим доступную.

Вторая дорога длинной и окольной была: кто её выберет, терпение потеряет и не доберётся до истины никогда.

По третьей мог лишь один из тысячи следовать. То была королевская дорога: лишь обеспеченные могли ступить на неё.

Четвёртая же только очищенным умам открывалась, иным она разум могла на части разорвать и навсегда сил лишить.

Не мог герой пойти по первой: учили его всю жизнь не только разуму следовать, но и к зову сердца прислушиваться. По третьей не должен был шагать: простолюдином родился и богатствами не был одарён. На четвёртую ступить не смел: никак он чистым себя не мог считать, боялся он грехов своих. А потому выбрал долгий и окольный путь: терпением и упорством своих целей добивался, лёгкой для него была вторая дорога.

Долго шёл герой по тропе и вот вдалеке увидел чёрную как ночь ворону яростную, напавшую на маленькую птичку беззащитную. Отогнал он чёрную птицу, а с раненой хлебом поделился.

В конце пути ворота величественные к небесам возвышались. Страж грозный, завидев у гостя розовый венец, обрадовался несказанно. В обмен на воду и письмо с приглашением, выдал он герою второе письмо.

Следующие врата лев охранял, в обмен на второе письмо и свёрток с солью открыл он герою проход, напоследок взгляд угрюмый бросив. С грохотом врата исполинские раздвинулись.

До третьих ворот провела героя дева. Крыльев лишена она была: служить на смертной земле отныне ей было приказано.

Добрался герой до первого замка, слуги невидимые работали здесь, всем гостям невидимыми ножницами кончики волос отрезали и в горшочек складывали.

Много гостей было приглашено на Свадьбу, длинные столы от закусок и напитков ломились, в огромном зале яблоку негде было упасть. Раздосадован был герой таким шумом, но знакомую среди гостей встретил, сели они вместе за длинный стол, молодость далёкую вспоминая. Невидимые слуги подливали вино в хрустальные бокалы и приносили новые закуски.

На троне высоком дева в белых позолоченных одеждах восседала, чёрные как ночь волосы её из неба ночного сотканы были, очи за вуалью кружевной скрывались. Поприветствовала она всех гостей от имени Невесты и Жениха и принялась объявлять: «На третий день гости будут взвешены на святых весах. Те, кто слишком лёгкими не окажутся, смогут на великой церемонии присутствовать. Те же, кто сами считают себя недостойными, пусть выйдут в центр зала, а остальные отправятся дожидаться утра в гостевых покоях».

Покинуло множество зал, остались лишь девятеро, герой со спутницей себя достойными не смели считать. Связали девятерых цепями и наказали в темноте часа своего дожидаться.

Ночью приснился герою новый сон. На высокой горе видел он сотню повешенных. Те, что низко висели, падали мягко на землю — с миром их отпускали. Те же, кто висел высоко, о скалы острые разбивались. Разразился герой сквозь сон смехом печальным. Так ночь прошла долгая».

На этом легенда обрывалась. Захар в ступоре умолк, остальные чесали макушки, не в силах вымолвить и слова. И что это вообще такое было?!

— Чё… — буркнула Сабина, приходя в себя. — А кубки где?

— У меня сейчас мозг взорвётся, — пробормотал Тихон, без сил лежавший головой на столе.

— Так. — Захар опёрся локтями о стол и потёр переносицу. У него и самого теперь в голове творилось невесть что. — Это даже не объясняет, кто нарисован на первой странице. И легенда это явно не вся. По словам рассказчика, прошло только два дня, а свадьба всё ещё не началась. Сколько всего должно быть дней?

— Ну, дневника четыре, — начала Света. Она едва сдерживалась, чтобы не последовать примеру Тихона, но иллюзию вовлечённости создать должна была. — Тогда восемь дней? По два на каждый.

— Скорее всего...

— Ему принесла приглашение ангел? — удивилась Амалия. — Разве они существуют? Хотя, если это легенда, то вполне…

— Возможно, это метафора. Если авторы дневника — обелиски, вероятно, герои легенды тоже. Ангелом могли назвать оборотня-птицу.

— Сову? — предположила Сабина. — А, нет, тогда это были бы демоны.

— А вот на эту роль больше подходят лисы, — хмыкнул Захар. Сабина едва не бросилась на него с кулаками, но брат даже не взглянул на неё. — На печати письма с приглашением была изображена некая Монада. Возможно, Иероглифическая.

— Кого? — Сабина скривилась, будто прожевала лимон.

— Эзотерический символ! — вскочила с места Амалия. — Я где-то читала об этом!

— Единство всего творения, — вспоминал Захар, — в контексте влияния неких высших сил. В алхимии — что-то вроде символа Великого Делания. Не знаю, слышали вы или нет, но во время Великое Делание — это процесс создания философского камня. Либо путём смешения реальных ингредиентов, чтобы с его помощью превращать любые металлы в золото, либо в ходе духовного совершенствования, чтобы достичь бессмертия. В этой Монаде соединили Солнце, Луну, Венеру и Юпитер, именно они есть в названиях артефактов. А ещё, — Захар указал на обложку дневника, — прочитайте название.

Ребята внимательно прищурились. Но как бы ни хмурились, так ничего и не поняли. Как один уставились на Захара, выжидая пояснений. Он вздохнул и продолжил:

— В Пророчестве тоже есть это слово… В Великом Делании, о каком бы именно ни шла речь, четыре фазы: Нигредо, Альбедо, Цитринитас и Рубедо. Эти же фазы стоят в начале каждой части Пророчества. Как видите, первый дневник связан с первой. Логично предположить, что в названии остальных трёх будут следующие три фазы. Солнце в алхимии ассоциируется с золотом, кубки тоже золотые.

— Впервые слышу об этом… — в задумчивости чесал затылок Тихон и обратился к Амалии. — Ты тоже знала, что в Пророчестве штуки из алхимии?

— Да, но всё ещё не понимаю, при чём здесь она, — пожала плечами та. — Может, это просто символизм? Когда гадаешь на картах, тоже не знаешь точной трактовки каждого образа, что приходит в голову, и ориентируешься на собственные ассоциации. Думаю, для пророка это был способ показать, что Пророчество — это стадии борьбы обелисков со злом и совершенствование хозяев артефактов. А философский камень, который стремятся создать алхимики, — доказательство того, что они достигли высшей степени просветления!

— А что там по латыни? — вспомнила Света, пока пыталась переварить сказанное Захаром и Амалией. — Эти странные фразы ведь на латыни, да?..

Захар открыл переводчик и ввёл нужные фразы. Его глаза чуть округлились:

— Надпись на письме с приглашением переводится как «Сим победишь». Может, автор имел ввиду, что все артефакты помогут победить пепельных? — но Захар тут же нахмурился и ввёл другую фразу. — На золотых слитках, которые подарили пленникам во сне героя, было написано «Бог — свет Солнца».

— А про сами кубки там вообще хоть слово сказано? — не унималась Сабина. — Или нас так и будут в каждом дневнике сказками и ребусами кормить?

Захар перелистнул страницу, на которой обрывалась легенда. Дальше и вправду было описание кубков Солнца. Насколько это можно было назвать описанием…

«Золотые кубки, наполненные солнечным светом и украшенные жёлтыми и зелёными кораллами из глубин бескрайнего океана. Любая коррозия, будь то болезнь или злые намерения, более не будут тревожить тех, кто испытает на себе силу Солнца. Своим теплом оно согревает тела и души. Когда хозяин достигнет высшей степени просветления, жидкость, что льётся из сосуда, окрасится в красный — это и станет маяком, освещающим путь ищущих истину».

Авторы дневников обожали такую форму повествования, это стало ясно ещё в легенде... Захар рассуждал, хмуря аккуратные тёмно-рыжие брови. Внешнее описание действительно совпадает с теми кубками, что Света с Амалией нашли на чердаке. Но о чём говорится далее? При правильном использовании кубки наполнятся некой жидкостью красного цвета? Болезни, злые намерения… Кубки влияют на здоровье и разум? Захар озвучил догадку, но ребята просто покивали и умолкли «в задумчивости».

Он перевернул ещё страницу: здесь было и краткое внешнее описание мечей Луны. Их рукояти окутывала серебряная розовая лоза, один инкрустирован белыми драгоценными камнями, другой — чёрными. Снова розы…

— Отлично, теперь мы хотя бы знаем, как выглядят мечи, — выдохнула Сабина. — Или ты итак знал?

— Нет, — покачал головой Захар, — даже те, кто знают об артефактах, знают лишь, как выглядят кубки. По какой-то причине, описание других пар артефактов были утрачены. Может, сам создатель хотел, чтобы мы побегали, прежде чем найдём остальные. Но розы… — Захар нахмурился ещё сильнее, прожигая взглядом злополучную строчку. — Меня уже всерьёз пугает это сходство. Название организации Розенкрейц — это слияние слов «роза» и «крест». Надеюсь, это не намёк на то, что авторами дневников и артефактов они же и являются.

— Да нас кто-то надуть пытается, — хмыкнула Сабина, скрестив руки на груди. — Походу, сероголовый придурок —нефиговый актёр. Даже заставил тебя поверить, что не знает, какую именно книжку мы украли.

— А других подсказок нет? — вспомнил Тихон, пропустив сомнения Сабины мимо ушей.

Захар перевернул ещё один лист. Следующая страница была последней. На чистом листе была выведена лишь одна надпись.

«Книга Луны хранится в поместье Романовых».

— …

Да это даже не подсказка! Авторы просто-напросто… прямым текстом обозначили точное местоположение?! Уже не в первый раз…

Сабина чуть не упала со стула и вскинула руки, чтобы вырвать тетрадь из рук Захара, но тот вовремя поднял руку в ответ и отпихнул её лицо от себя.

— Это ловушка, говорю тебе!

— Разве не я должен говорить подобное? — вскинул бровь Захар, пока Сабина не глядя продолжала махать руками. Он отодвинул дневник подальше, чтобы точно не дотянулась. — Мы просто проверим…

Света неловко озиралась по сторонам. Тихон и Амалия не обращали внимания на борьбу близнецов и ошарашенно переглядывались. Похоже, все, кроме Светы, поняли, где находится второй дневник.

— Где это? — спросила она.

— Это наша школа, — тут же ответила Амалия, у Светы чуть не отвисла челюсть. — Ольга Романова, по слухам, была чёрной волчицей. А её поместье переделали в школу.

— Ещё и так?!

— Ага, — проговорил Захар, неловко улыбаясь, но тут же заметно поник, невольно сильнее сжав пальцами страницы дневника, когда Сабина наконец-то отстала и обиженно надулась. — Помнишь о контракте между оборотнями и Розенкрейц? Это всего лишь слух, не имеющий абсолютно никаких доказательств, но контракт был заключён как раз после того, как Илларион убил Ольгу Романову в её же поместье. Тогда он и доказал всем, на что способен пойти, если мы нарушим контракт.

— Как, убил? — Света нервно сглотнула. Так Илларион всё-таки успел кого-то убить?! Она уже и впрямь была готова поверить в правдивость этого странного Пророчества…

— Он сжёг её своим алым пламенем, — не церемонясь, констатировала Сабина. Зрачки Светы тут же сузились.

— Опять же, это может быть неправдой, — напомнил Захар, — прошло уже сто пятьдесят лет.

— Погоди, она была чёрной волчицей? — вспомнила Света. — Илларион же ждёт потомка чёрных волков, который спасёт всех обелисков, зачем тогда убил одну из них? И где сейчас остальные чёрные волки?

— Понятия не имеем, — развёл руки в стороны Захар, говоря это таким обыденным тоном, что у Светы на голове волосы встали дыбом. То есть они даже не знают, живы ли их спасители?! — Их уже давно никто не видел. В то время, когда на Землю пришел Розенкрейц, все выжившие чёрные волки затаились и скрывались даже от других обелисков. Они с одинаковой вероятностью могут быть как мертвы, так и живы. Мы этого не узнаем.

— Класс… — только и могла выговорить Света, опершись локтем о стол и положив потяжелевшую голову на сжатый кулак.

— Значит, следующая точка — школа, — задумчиво подытожила Амалия, поворачиваясь к Свете. — Сможешь так же отыскать второй дневник?

— А? — дёрнулась Света, за тяжёлыми раздумьями уже подзабывшая, как матушка удача привела её к первому дневнику прошлой ночью. Она неловко почесала затылок, выдавливая из себя улыбку. — По крайней мере, постараюсь…

— Не волнуйся, мы тоже будем помогать, — успокоил её Захар. — Не можем же мы теперь скидывать на тебя все обязанности. Начнём с библиотеки. Раз Книга Солнца была среди других книг, Книга Луны может храниться в похожем месте.

— Или на чердаке? — усмехнулась Сабина, азартно скалясь.

Захар проигнорировал её и сделал вид, что внимательно перечитывает дневник. Туда они пойдут в последнюю очередь!

Глава 8. Галлюцинация

И всё-таки школа — самое ужасное место в мире.

Сколько бы Света ни пыталась настроить режим так, чтобы рано ложиться и рано вставать, просыпаться каждый день в семь утра было одинаково невыносимо. Как люди с таким расписанием доживали до пятнадцати?..

Она решила не рисковать и в первый день всё-таки надеть школьную форму, чтобы учителя не сразу поняли, с кем имеют дело. Пусть ослабят бдительность, а уж потом репутация будет работать на Свету. Натянув тщательно, насколько это было возможно, выглаженную белую рубашку с галстуком и чёрные брюки (те всё же слегка помялись, брошенные в дальний угол шкафа), она вместе с Амалией вышла из дома. Только чёрные кроссовки не могла променять ни на какую другую обувь: расстаться с ними равноценно самоубийству. Хранить им верность она собиралась до самой старости.

Амалия относилась к школьной форме чуть проще: с белой рубашкой и чёрными брюками контрастировала клетчатая зелёная жилетка, за какую в старой школе Светы и родителей могли вызвать.

Будь у неё силы, она бы потратила пять минут на утреннюю пробежку, но по понедельникам и без того редко высыпалась, поэтому вставать раньше не получалось ни при каких стараниях. Да и в расписании стояла физкультура, отработает упущенное там. Хоть и придётся перед этим пострадать на русском. Некоторые молитвы Светы всё же были услышаны, и в понедельник не было физики. Вот поэтому это утро и можно было назвать добрым!

Как только сёстры ступили за школьные ворота, сонливость как рукой сняло. Света не знала, куда смотреть, движение было одновременно повсюду. Столько скамеек она не видела даже в парках, а уж в их старой школе не удосужились поставить ни одной. Да тут яблоку негде было упасть!

Возле огромной кучи листьев крутилась компания первоклассников во главе с Тихоном. Тот выстроил детей в ряд. Стоило ему задорно отдать команду, как ребята по очереди с громкими криками принялись нырять в эту кучу, превратив её в беспорядочное жёлто-красное месиво. В довершение за ними прыгнул и сам Тихон, уничтожив остатки листвы, имевшие хоть какие-то похожие на кучу очертания. Не успела Света повернуться к Амалии и предложить присоединиться, как та уже очутилась в куче листьев вместе с остальными.

Чуть поодаль перед Сабиной выстроилась другая группа детей, внимающих каждому с умным видом сказанному ею слову. Как там было?..«Культ непревзойдённой лисицы…» Света плохо разбиралась в китайском языке и не могла вспомнить, что там было на конце, сколько бы ни пыталась.

Увидев, во что одета Сабина, Света на миг застыла с распахнутыми глазами. Она же в том же самом костюме по заброшенному парку гуляла! Света зря пожертвовала своим комфортом... Завтра придёт в домашнем, как обычно.

— Итак, слушайте внимательно. Каждый ученик должен уважать своего наставника, соперников и всех окружающих! А теперь повторяйте!

Толпа хором повторила сказанное.

— Что бы с вами ни происходило, вы ни за что не должны бросать начатое. Повторяйте! Ученик всегда должен быть смелым и никогда не сдаваться!

Толпа вновь прокричала нужную фразу.

— И самое важное — вы всегда должны контролировать свои эмоции и действия! Повто…

— Но ты же всё время злишься на своего брата.

Сабина на миг потеряла дар речи, когда один из «учеников» вдруг перебил её. Мальчишка стоял с таким спокойным видом, будто сказал нечто само собой разумеющееся.

— Да что ты… Когда такое последний раз было?!

— Получается, ты не уважаешь всех окружающих? — подхватила другая ученица.

— Постой…

— И математички вашей так боишься, что каждый день прибегаешь к нам и ворчишь, какой ужас нас ждёт в пятом классе! — вспомнил третий.

— А ну проваливайте! Ещё раз услышу — вышвырну из культа!

Дети с громким смехом разбежались кто куда, а Сабина стояла на месте, пылая от возмущения. Ещё немного — и макушка загорится. Этим детям никогда не постигнуть её индивидуальный смешанный стиль!

Она уже хотела выплеснуть гнев на воздухе: занося руку для удара, развернулась, но отпрянула, едва не задев Свету, из ниоткуда взявшуюся прямо у неё за спиной. Та с интересом наблюдала, как толпа незадавшихся учеников Сабины забегает в двери школы. Когда они скрылись, перевела взгляд на застывшую в ступоре подругу:

— Это были принципы тхэквондо?

— Э… Типа того. Но ты же помнишь, я не обучаюсь какому-то конкретному искусству… — отмахивалась Сабина, но в глубине души надеялась, что Света понимающе закивает. И крайне удивилась, когда та действительно кивнула, а затем и вовсе с нескрываемым интересом продолжила.

— Чем не подошло кунг-фу?

— Скучная история. Если коротко: мой бывший наставник тот ещё…

— Сабина! Твоя очередь! — вдруг крикнул Тихон, поднимаясь из кучи листьев.

— Он не достоин упоминания, — вновь отмахнулась та и направилась в сторону остальных. — Захар в библиотеке.

— Уже ищет дневник? — удивилась Света.

— Не, русичке помогает.

Света без лишних слов бросила рюкзак к сумкам остальных и присоединилась. Правда, до начала урока уже оставалось всего десять минут, и вскоре занятие пришлось прервать. Ребята вместе с толпой школьников, принявших Тихона за своего вожака, поспешили в школу.

***

У лестницы на второй этаж ребята рефлекторно посторонились. По перилам, убегая от кого-то, съехал высокий беловолосый парень в чёрном брючном костюме с галстуком и белой рубашке.

С лёгкой безмятежной улыбкой он мягко спрыгнул на пол и одним ловким движением свернул в мужской туалет, хлопнув дверью и попутно уклонившись от летящей сверху тряпки за миг до того, как та прилетела бы ему на голову. Тихон весело рассмеялся, глядя ему вслед. Тут же по лестнице со второго этажа спустилась разъярённая Агата.

— Где этот вредитель?!

Света не знала, что сова может испытывать какие-то эмоции, кроме презрения. Что такого мог сделать несчастный парень, чтобы настолько разозлить Агату?

— На кой чёрт он тебе сдался? — хихикала Сабина. Агата стрельнула в неё холодным взглядом.

— Он сфоткал ответы на тест по алгебре. Я хотела заставить его удалить их.

— Хорош! — похвалил «вредителя» Федя, невесть откуда взявшийся за спинами ребят, заставив их обернуться на звук.

Хоть до этого Света встречала его единожды, было странно видеть его не в спортивной одежде. Он не совсем плевал на школьную форму: под белый пиджак надел тёмно-синюю рубашку и чёрные брюки, даже полосатый галстук завязал. Руки были исправно в карманах.

Гнев Агаты переключился на брата, но тот проигнорировал её присутствие и с довольной улыбкой отвлёкся на телефон.

— Вы не должны списывать! Учителя получают зарплату за то, чтобы обучать вас! Я дождусь этого… двоечника здесь и заставлю удалить…

— Не успела. — Федя, победно прищурившись и оскалившись, показал ей экран своего телефона. Теперь Агата пылала от ярости.

Все, кроме Светы, получили уведомление, и Тихон вновь рассмеялся:

— Он отправил их в общий чат.

Агата сдалась и, топнув ногой, поднялась обратно на второй этаж, мысленно проклиная этих неучей. «Вредитель» неспешно вышел из туалета, незаметно пристроившись к компании, и обменялся с Тихоном неким особым рукопожатием с кучей ударов кулаком о кулак и прочими загадочными элементами. Света задумалась, почему «вредитель» не проводил время вместе с их компанией, раз так хорошо дружил с Тихоном, но быстро вспомнила, что далеко не все жители Нового Оскола были обелисками. Видимо, он был обычным человеком.

— Брат, мы тебе очень признательны! — хвалил друга Тихон. Тот в ответ сдержанно улыбнулся, оглядывая остальных и кивая им в знак приветствия, задержав чуть удивлённый взгляд на Свете.

— Мы тебе жизнью обязаны! — подхватил Федя и по-дружески хлопнул парня по плечу так, что тот слегка пошатнулся, хоть и был на вид не менее спортивным, чем филин, даже роста был такого же.

Свете было неясно такое дружеское отношение Феди. Захар ведь говорил, что другие ему безразличны…

Кто этот парень вообще такой? Волосы и глаза у него были очень светлыми — кажется, вообще белыми, но ресницы тёмными. Укладкой он, похоже, заниматься не любил, но волосы и без того выглядели довольно аккуратными, хоть немного отросли. Он просто откидывал их назад, чтобы не лезли в глаза. Узел галстука был слегка ослаблен, а первая пуговица рубашки расстёгнута, что придавало ему чуть неряшливый вид. Увидь его Света, спокойно идущего по коридору, никогда бы не подумала, что тот плюёт на школьный устав, превышая скорость в коридорах и сливая ответы на контрольные. Из образа выбивались только синие кеды. Если бы не эти мелкие детали, Света бы подумала, что перед ними второй Захар, такой же прилежный, вежливый и не совсем уж безразличный к школьной форме, только высокий и беловолосый.

Цвет его волос заставил Свету невольно вспомнить недавний побег адептов: у одного из них тоже были белые. Другие ребята вели себя спокойно в присутствии друга Тихона, да и интуиция не кричала Свете о прямой угрозе. Видимо, просто совпадение, и парень действительно был обычным человеком.

Он разминал шею, пока Тихон увлечённо рассказывал ему о чём-то. И на середине истории вдруг указал на Свету:

— Это Света Козырева, новенькая.

— О. — Он с вежливой улыбкой протянул ей руку. — Я Богдан Полюсов. Приятно познакомиться.

Света отмела подозрения на задворки сознания и ответила на рукопожатие, так же улыбнувшись. Приятно было знать, что здесь так много её братьев по разуму, умеющих списывать. Ребята уже собирались подняться, как вдруг Богдана, идущего впереди всех, едва не сбили с ног двое пятиклассников, несущихся на всех парах вверх по лестнице.

— Извини! — неожиданно вежливо крикнул один из них, обернувшись и едва не завалившись на бок на повороте, перевешенный большим тяжёлым рюкзаком.

Света в ту же секунду, пока парень отвлёкся, попыталась почувствовать его биополе, как учила Амалия. И в то же мгновение застыла: сбоку от парня парил чёткий, такой яркий сияющий золотом силуэт волка, что пришлось невольно прищуриться. Биополе было настолько густым, что его можно было назвать полноценной фигурой, а не просто силуэтом.

У Светы перехватило дыхание. Так он тоже обелиск? И насколько же он силён, что его биополе так сияет?!

Она опомнилась, лишь когда Богдан уже обернулся, и экстренно отключила «видение», вопросительно уставившись на парня. Тот почему-то задержал нечитаемый взгляд на Свете и с лёгкой улыбкой сказал:

— Аккуратнее.

Компания двинулась дальше, не обгоняя Богдана. Но Света так и хотела остановиться на месте, чтобы обдумать эту мимоходом брошенную реплику. «Аккуратнее»? Она шла прямо за ним, но мальчишки никак не могли дотянуться своими рюкзаками до неё. И этот его нечитаемый взгляд…

До чего тут все странные…

***

Шла вторая половина русского языка, но Света готова была поклясться, что находится в школе не меньше двадцати часов. Голова её лежала на парте спустя десять минут после начала урока, а как пережить оставшиеся, она не имела ни малейшего понятия. Обнадёживало, что справа сидела отличница-Амалия, согласившаяся помогать, и теперь по доброте душевной делала работу за двоих, пока Света невидящим взглядом сверлила стену за спиной учительницы.

В классе было почти тридцать человек, среди них Света пока не приметила ни одного любителя поиздеваться над новенькими. Не то чтобы её это заботило, она скорее первая начнёт издеваться над подобными людьми, чтобы им жизнь малиной не казалась. Ведь кто-то же должен наглядно показывать им, что в этом мире хорошо, а что плохо. Да и опыт у неё уже был.

Новые одноклассники смотрели на Свету либо с интересом, либо с восхищением: та ещё в первые минуты пребывания в кабинете кратко изложила им все свои необычные увлечения сразу после того, как классная руководительница вышла из кабинета. Женщина не забыла отметить соблюдение школьной формы, в ответ на похвалу Света лишь натянуто улыбнулась. Жаль было её разочаровывать, она ведь и правда придёт завтра в своей обычной одежде…

По рассказам Амалии, их класс отличался лучшей командной работой во всей школе. Многие ходили в спортивные кружки, участвовали в городских соревнованиях и частенько побеждали. Света для себя отметила, что на первой же перемене поинтересуется, есть ли в классе боксёры и в какую секцию они ходят, лишь на миг позволив себе грустно улыбнуться воспоминаниям о старой.

Сонный взгляд со стены плавно переместился на первую парту. Там сидел Захар и, судя по тому, как скучающе крутил ручку между пальцами, уже давно сделал все задания. Раз уж им обоим было так скучно, Света решила развлечь их интересующими её вопросами. Захар опустил взгляд на вибрирующий от сообщений телефон и, всё так же ловко покручивая ручку в одной руке, свободной разблокировал экран. Света, глядя на это с последней парты, удивлялась, как спокойно Захар позволял себе сидеть в телефоне прямо под носом учителя. Ещё один отличник, что с него взять…

— Ты говорил, Федя особо ни с кем не общается. А как же Богдан?

— А, он тоже из «занятых». Они общаются только в школе. Они оба ленятся делать домашку и скидывают друг другу ответы на контрольных.

— И Тихон с ним хорошо общается. Почему Богдана не было с нами на выходных?

— Не знаю, заметила ли ты, но он тоже обелиск. В отличие от нас, — золотой. Он постоянно где-то тренируется с бабушкой, у него просто не остаётся свободного времени даже на то, чтобы гулять с Тихоном. На самом деле они лучшие друзья. Остальные с ним не особо близки.

— То есть, вы про него ничего не знаете?

— Есть такое. Он держится от нас на расстоянии, но как человек — довольно надёжный и идёт на контакт охотнее, чем совы.

«Довольно надёжный»? Так они не на все сто процентов доверяют Богдану. Опасаются его силы? Уточнить Света не успела: строгая учительница русского заметила, как быстро большинство справилось с заданиями, и на ходу придумала несколько ещё более сложных. Оставшийся урок все провели, скрючившись над тетрадями в попытках решить ещё хоть что-то и не уснуть.

Перед физкультурой Света наспех переоделась и собиралась сходить к кулеру, однако, не успела она скрыться за поворотом, как её остановили двое парней — лучшие волейболисты класса, как объясняла Амалия.

— Света! Не уделишь ли нам минутку? — приветливо улыбаясь, махал ей парень, которого звали, насколько она помнила, Егор. За ним следовал его лучший друг Олег, вежливо кивнув девушке в знак приветствия.

— В свою команду вербовать пришли? — оборачиваясь и широко улыбаясь, догадалась Света. Егор согласно закивал.

— Спортсмен спортсмена видит издалека! Ты же в какую-то секцию ходила?

— В боксёрскую.

Света довольно оскалилась, обнажая острые клыки, и уже представляла, как парни падают от зависти её навыкам. Те и вправду готовы были упасть. Скорее от неожиданности: так и застыли в ступоре. Оба опоздали на первый урок и не успели ничего толком услышать. Уже на занятии Егор узнал от кого-то, что новенькая спортсменка, но и не думал, что когда-нибудь повстречает девчонку, способную прекрасно постоять за себя в драке. Не считая Сабину...

Света выглядела уж очень уверенной, наверняка уложила бы любого из школы, как ребёнка. Теперь понятно, откуда у неё такая крепкая хватка. Пока Егор пожимал Свете руку, был уверен: ещё немного, и она нечаянно оторвёт её вместе с плечом.

— Жаль, но я не слышал, чтобы кто-нибудь из наших или из параллели занимался боксом, — расстроенно развёл руками Егор. — Но ты всё ещё можешь присоединиться к нам!

— Пока не уверена. Если надумаю — дам знать.

Оставив парней грустить в одиночестве, Света наконец отправилась искать кулер дальше. Она не против поиграть на физкультуре, но боевые искусства ей были куда ближе игр с мячом. Может, позже передумает, но сейчас и без того много дел, она не могла позволить себе отвлекаться на менее значимые вещи. Никогда бы не подумала, что однажды назовёт менее значимой вещью спорт…

Физрук оказался неплохим. В отличие от прошлого, он хотя бы походил на спортсмена, а не на случайно взятого с улицы угрюмого дядьку, который только и может, что наблюдать за всеми со стороны и по любому поводу и без кидать вслед замечания. Да и как человек он оказался хорошим: даже тех, кто откровенно не мог отжаться и пару раз, хвалил хотя бы за то, что им хватило решимости не прогулять физкультуру.

После разминки учитель попросил поднять руки тех, кто хочет сыграть, а остальным разрешил до конца урока отсидеться на скамейке. Света представила, как бы обрадовалась Катя, будь у них в школе такой же физрук. Катя ненавидела всё, что связано со спортом, но каждый раз была вынуждена играть со всеми.

Само собой, Света и компания не остались в стороне, разве что Захар, виновато улыбнувшись, отошёл в сторону, но пообещал болеть за них. Агата предусмотрительно взяла с собой книжку, и весь урок читала, мастерски игнорируя гул голосов и топот.

Посему выходило, что в команде Светы были Тихон, Сабина и Амалия, а также Егор и Олег, всё ещё надеющиеся, что Света как можно скорее надумает присоединиться к школьной команде. В другой остались Богдан и Федя, по пути к игровой зоне давшие друг другу пять. Федя уже заранее был готов к победе: достаточно было просто взглянуть на его выражение лица, чтобы понять это. Описывать его Света не хотела бы, как и видеть в целом.

Света уже и забыла, каково это — играть с теми, кто действительно умеет это делать. Если вообще хоть раз с такими сталкивалась. Она уважала ребят, которые не занимаются спортом, и жалела их, потому что тех на каждом уроке заставляют делать что-то против воли. Катя по несколько раз за неделю жаловалась, да так подробно описывала свои ощущения, что даже у Светы возникало желание пропустить тренировки разок-другой.

Долгие двадцать минут мяч летал туда-сюда, лишь изредка падал на пол, когда отбить его было физически невозможно. Огорчало лишь то, что игра закончится, когда количество очков одной из команд достигнет пятнадцати.

Последние пять минут обе команды, пыхтя и смахивая со лбов льющийся ручьями пот, пытались сдвинуть равный счёт четырнадцать-четырнадцать. И вот наконец, пока все игроки, сбитые с толку обманным выпадом, сбежались в кучу, а на другом конце поля мяч летел в паре сантиметров от земли, Тихон отбил его сжатым кулаком, почти лёжа проскользив по полу в последний момент. Другая команда уже начинала радоваться победе и расслабилась. Сабина приняла пас от Амалии и, что есть мочи, с яростным рыком вбила мяч в пол вражеской территории.

Федя был настолько возмущён, что Богдану пришлось собственноручно его успокаивать, удерживая того обеими руками, чтобы «бездарные» члены их команды не пострадали от его бушующего гнева. Света успела лишь повернуться в его сторону, чтобы подразнить, но завершить начатое не смогла: Тихон, Сабина и Амалия всем весом навалились на неё с разных сторон и начали качать её туда-сюда, она едва устояла на ногах в отчаянных попытках сохранить равновесие.

На вопрос Светы, почему Тихон не играл в одной команде с Богданом, сам Тихон объяснил, что им больше нравится соревноваться, чем работать друг с другом. Друзья действительно мирно пожали друг другу руки и поблагодарили за захватывающую игру, пока по спортзалу эхом проносился оглушающий звонок.

К концу уроков Света подружилась почти со всеми в классе, но компании Амалии изменять не собиралась: они всё равно оказались самыми интересными на фоне остальных. Успела и понаблюдать немного за Богданом. Тот и вправду без надобности никак не взаимодействовал с ребятами, включая Федю, только парой фраз перекидывался с Тихоном. Захар уточнил, что парни дружат с детства. И всё же эта его отстранённость слегка пугала. Он вроде был со всеми, но при этом ни с кем. Словно призрак.

В конце урока биологии, когда все засобирались домой, незаметно сметая с парт вещи в рюкзаки и готовясь в любой момент сорваться с места на полной скорости, добрая молодая учительница невзначай проговорила, не обращаясь ни к кому конкретному:

— Ребята, буду рада, если поможете отнести все эти книжки в библиотеку. Нам как раз нужны добровольцы, которые помогут там убраться. Кто-нибудь хочет?

Под «всеми этими книжками» она имела в виду две стопки массивных старых учебников. Естественно, большинство между «задержаться и помочь» и «поскорее вернуться домой и отдохнуть» выбрали второе. Но не компания Светы. У них как раз имелось одно важное дельце в этой самой библиотеке.

Пока учительница радовалась добровольцам, поднятая рука Светы дрогнула. Похоже, важное дельце в библиотеке было не только у них. Даже лениво вскинутая рука Феди не так удивляла.

Богдан, улыбаясь, тоже махал биологичке с задней парты.

Света напряглась. Если «мальчик-загадка» по какой-то одному ему известной причине не будет спускать с них глаз, расследование застопорится, и поиск дневника придётся отложить на потом. Захар едва заметно нахмурил брови, но вслух ничего не сказал.

Всей толпой в библиотеке было тесно, Амалия с Сабиной решили всё же пойти домой, но Захара сестра утащила с собой, поскольку волновалась, что того увлечёт так называемая «читательская бездна», и в следующий раз Сабина увидит его лишь «спустя столетие».

Библиотека, как и спортзал, была на цокольном этаже. Такая близость требующего тишины помещения к подобному шумному месту показалась Свете странной, однако если подумать: кто вообще читал книги в школьной библиотеке?.. Разве что библиотекарша, Агата и Захар.

Пока спускались по лестнице, Тихон с Богданом плелись сзади, увлечённо обсуждая забавный случай из младшей школы. Федя, покосившись на них, неожиданно со скучающим видом поравнялся со Светой. Не особо стараясь скрывать пренебрежительное отношение, он вполголоса проговорил:

— Мы его отвлечём, а ты работай.

Как бы ни хотелось Свете отвесить Феде подзатыльник, внезапному желанию действовать на общую цель она была благодарна. Захар уже рассказал совам всё, что ребята вычитали в первом дневнике, не забыл и о расположении второго. Так вот зачем Федя вызвался «помочь с уборкой». Света прекрасно помнила причину, по которой он вообще согласился помогать им искать артефакты. И не могла назвать цель «стать известным всему миру обелиском, собственноручно нашедшим легендарные четыре пары артефактов» такой уж великой. Первый дневник нашла Света, поиск второго Федя прямым текстом скинул на неё же. А сам когда собирается участвовать?

Впрочем, отвлечь Богдана тоже было важно. Сегодня Федя снова отсрочил свою участь быть слегка побитым крепкими кулаками Светы. Несмотря ни на что, от него действительно была какая-то польза.

Помощников оказалось шестеро. Как только четверо переступили порог библиотеки, едва не столкнулись с ещё двумя девушками из параллельного класса. Близняшки Велета и Ева уже частично приступили к уборке и направлялись в туалет, чтобы сменить грязную воду в ведре и промыть тряпки. Вид у них был скучающий, пришли они сюда явно не добровольно. Одна из сестёр вяло помахала прибывшим и, вымученно улыбнувшись, представилась.

— Вас тоже библиотекарша поймала?

— Не, мы сами пришли, — с улыбкой уточнил Тихон. Сёстры посмотрели на него как на умалишённого.

— Вот как, — проговорила Ева, довольно ухмыляясь. — Ну, тогда за работу скорее. Вон тут сколько убирать!

Ясно, девушки просто решили скинуть всю работу на добровольцев. Но Свете это было только на руку. Обелиски сходу завязали словесную битву с близняшками, так и эдак подначивая их. В какой-то момент в ответ на сарказм в Богдана полетели сразу три тряпки: две от Евы и Велеты, и ещё одна от Феди, «для профилактики». Сёстры заметили, что тот стоит за их спинами и притворяется их соратником, но даже не думает работать. Другие две тряпки полетели уже в него. Парни прекрасно справлялись, и пока план действовал, Света приступила к поиску, попутно взяв в руки швабру, чтобы хоть как-то имитировать уборку.

Остановившись поодаль от остальных, она принялась не спеша водить шваброй по полу и попыталась вспомнить, что вообще предшествовало усиленной интуиции на чердаке библиотеки. Но сколько бы ни хмурилась, игнорируя вопли близняшек и смех парней позади, так и не вспомнила ничего конкретного.

Света уже достаточно отдалилась от остальных и скрылась за стеллажами, чтобы не пришлось и дальше делать вид, что моет пол. Таинственная интуиция всё никак не появлялась, но обычная заставила девушку остановиться и развернуться. Головой она понимала, что не сможет продолжать поиски, находясь в поле зрения ребят, но душа подсказывала — дневник именно в той стороне.

Ребята были в двух рядах полок от Светы, когда чутьё наконец откликнулось. Снова это чувство! Резкий толчок в груди, а затем — переключение в режим «автопилота». Ноги сами направили её к части стены, где у пола отвалилась штукатурка, оголив старую кирпичную кладку. Света присела возле проплешины, а рука сама схватилась за чуть выпирающий сильнее остальных кирпич и с лёгкостью вытащила его. В щель просачивалось совсем немного света, в темноте мало что можно было разглядеть, но то, что нужно, она заметила.

В тени проёма лежала точно такая же тетрадь в кожаной обложке, как первый дневник!

Света трясущимися от волнения руками потянулась, чтобы схватить находку, но громкий шум заставил её подскочить как ужаленную. Визга одной из сестёр-близнецов она испугалась куда больше, чем грохоту падающих книг.

Света рефлекторно побежала на звук, готовая отбиваться кулаками, и обнаружила Еву, забившуюся в угол и с ужасом уставившуюся на кучку учебников, раскиданных по полу. Велета с раздражением глядела на опустевшую наполовину верхнюю полку. Парни стояли в стороне и недоумённо смотрели на Еву. Та, увидев прибежавшую Свету, указала трясущимся пальцем на стеллаж и воскликнула:

— Я точно видела: учебники стояли ровно! Они не могли сами упасть!

— Успокойся, — буркнула Велета, — они могли только выглядеть так…

— Да говорю же — это призрак!

— Какой ещё призрак? — усмехнулся Федя. — Начитаются всякого, а потом…

— Они правда стояли ровно, — согласился Тихон, неловко почёсывая затылок, Федя в ответ лишь прыснул.

— Давайте уже уберёмся тут и разойдёмся по домам, — прервал их Богдан, скучающе потягиваясь. — Я тут только из-за Тихона.

— Тоже мне добровольцы, — проворчала Велета и сунула тряпки в руки парням.

На протяжении мучительного часа ребятам пришлось потеть, чтобы хотя бы сделать вид, что в библиотеке проводилась уборка. На вопрос Светы, почему библиотекарша не контролирует их, Велета развела руками и уверила, что та предпочитает беседовать с другими преподавателями в учительской и надеется, что без неё помощники ничего тут не повредят.

Когда уборка подошла к концу, близняшки незаметно испарились, а Богдан не планировал покидать библиотеку без сопровождения Тихона. Не оборачиваясь на них, Света взглядом подала Феде знак. Тот сегодня на удивление охотно поддерживал командную работу и тут же кинул парням:

— Агата просила какую-то книжку с собой взять, за неповиновение обещала расстрел.

— Мы обязательно придём на твои похороны, — понимающе бросил Богдан и не спеша выплыл в коридор.

Тихон помахал Свете на прощание и тоже скрылся. Федя окинул её привычным раздражённым, на грани с презрением взглядом. Вероятно, ожидал увидеть в её руках уже найденный дневник.

— Мы могли просто дождаться, когда все свалят. На кой чёрт я тут целый час батрачил? — Поняв, что Света на этот вопрос не ответит, он вздохнул и нехотя продолжил. — Что-нибудь нашла?

Отбросив пока недовольство и согласно кивнув, Света побежала в нужную часть библиотеки. Уже собиралась вновь вытащить кирпич, но когда Федя догнал её своей медленной ленивой походкой, дневника в её руках по-прежнему не было.

Кирпич не вытаскивался!

Наблюдая, как Света борется с кирпичной стеной, словно та была её смертельным врагом, и при этом натужно кряхтит, Федя не мог не усмехнуться. Однако, заметив, как уверенно она продолжала бой, заподозрил неладное и нахмурился:

— Чё ты делаешь?

— Этот кирпич должен вытаскиваться! У меня получилось в первый раз, но из-за крика Евы пришлось вставить обратно.

— Может, ты его так вставила, что теперь не вытащить? — ухмыльнулся Федя, оценив собственную догадку.

— Тогда он бы спокойно провалился внутрь. — Света, досадливо поморщившись, выпрямилась. — Дыры будто и не было вовсе.

— Галлюцинация?

Федя сказал это как нечто обыденное, но по лицу было видно, что он просто издевается. Света вперила в него убийственный взгляд, но против ничего сказать не могла. Что это было тогда? Скучные уроки настолько её вымотали?

Глава 9. Огонь огнём вышибают

Плевать Света хотела на приличия. В тот же вечер, когда школа закрылась, пробралась на задний двор. Амалия умоляла пойти вместе, но вдвоём они наделали бы в два раза больше шума, пришлось поручить сестре следить, чтобы дома Свету никто не хватился. В темноте она парой движений перелезла через забор и прошмыгнула к выходу с цокольного этажа на стадион.

Она огляделась: охранника на горизонте не было. Склонилась над дверным замком со скрепкой в руках. Если кто-то её засечёт, можно будет как минимум прощаться со школой. Но азарт вскружил голову достаточно, чтобы об этом Света думала в последнюю очередь.

Короткий щелчок — дверь с приглушённым скрипом отворилась. Света бесшумно скользнула в темноту, без помощи фонарика вспоминая приблизительную планировку коридора. К счастью, тот был пуст. Даже внимательно вслушиваясь в окружение целую минуту, она не уловила ни звука. Похоже, охраннику было всё равно, проберётся ли кто-то в школу в такое время. Тут даже красть нечего: техника в компьютерном классе и то стоила слишком мало, чтобы кто-то потратил время на её кражу.

Света аккуратно толкнула дверь и прошмыгнула в библиотеку. Вокруг по-прежнему царили тишина и мрак, лишь тонкие полосы света уличных фонарей проникали через узкие окна под потолком. Использовать фонарик нельзя: его могут заметить снаружи. Придётся полагаться на собственное ночное зрение. В какой-то степени оно даже имелось.

Света по памяти прошагала в сторону, стараясь двигаться так же тихо, как совы. Присев на корточки, вновь прикоснулась к злосчастному кирпичу и попыталась выдвинуть его. Когда тот вдруг подчинился, она с трудом одёрнула себя, чтобы радостно не воскликнуть, но смогла сдержаться и обошлась протяжным выдохом.

Она отложила кирпич в сторону и просунула руку в щель. Шарила там, по меньшей мере, минуту, ощупала каждый угол, каждую трещинку, но безуспешно. Дневника попросту не было.

Выходит, с момента падения учебников с верхней полки до второй попытки достать книгу кто-то не только заблокировал «механизм», но и сам забрал дневник. В библиотеке были только Света, Тихон, Федя, Богдан и близняшки. Насколько Света помнит, все пятеро большую часть времени находились в её поле зрения и не могли успеть сделать что-то с дневником. Или его украли, когда все уже ушли? Да что за чёрт…

Она хотела вслух, хотя бы шёпотом, озвучить пустоте этот вопрос, но лёгкий шорох заставил её сердце на секунду остановиться, а тело будто сковало ледяными цепями. От страха не получалось двинуть и пальцем. В тот же миг её лицо болезненно осветили чьим-то фонариком, заставив щуриться и закрываться рукой.

— Не это ищешь?

От такого неестественно обыденного тона Свету должно было парализовать окончательно, но она заставила себя повернуть голову. Фонарик больше не слепил, незнакомец направлял свет на книгу в своей свободной руке. «Альбедо. Книга Луны», — прочитала Света и тут же вперила широко распахнутые глаза в держащего.

Справа от неё стоял Богдан. Всё ещё в школьной форме, с привычно скучающим видом и лёгкой улыбкой. Разве что глаза теперь хитро щурились и мерцали нескрываемой издёвкой.

В этой части библиотеки свет фонарика не видно с улицы, поэтому Богдан и воспользовался им. Пока Света стеклянным взглядом провожала каждое его движение, он отложил телефон на полку и заговорил:

— Для золотого обелиска ты слишком импульсивна. Кто же в школу ночью ходит? Не боишься, что накажут?

— А сам? — Света выпрямилась и встала напротив Богдана, глядя ему в глаза так, словно хотела прожечь ими дыру в его черепе. Даже не «словно»: она искренне жалела, что не способна на это. — Какого чёрта ты тут делаешь?

— Ха-ха, — рассмеялся тот. Было непонятно, на самом деле ему смешно или он просто хочет вывести Свету на эмоции. Надо признать, это он делал вполне успешно. Быстро успокоившись, Богдан ответил. — С самого утра я хотел задать тебе тот же вопрос. Ты в курсе, что у обелиска светятся глаза, если он плохо контролирует свою силу, пытаясь ей пользоваться?

Каждое сказанное им слово, как острый клинок, пробивало в сердце Светы новую дыру, заставляя его кровоточить. Так он видел это? Вот к чему было это «аккуратнее» утром. От внезапного воспоминания грудную клетку сжало ещё сильнее. Совсем скоро начнёт бить мелкой дрожью, то ли от раздражения, то ли от обиды на саму себя.

— Неудивительно, твоё биополе ещё даже не встало на место, — слегка задумчиво проговорил Богдан. — Даже формы не разглядеть, только масть. Кто твои родители?

— Отчитаться перед тобой? — Света закипала, с каждой минутой кинуться на парня с кулаками хотелось всё больше. Раздражение в голосе она скрывать не пыталась. — Может, сам о себе расскажешь, умник?

— Я только с радостью. Мне хотя бы есть, что рассказать.

И, произнеся это, засветился самой милой своей улыбкой, которой только умел. В глазах Светы это была самая противная улыбка из всех, что она когда-либо видела. Тысячи мыслей собирались в голове в запутанный клубок, что уже не развязать вот так просто. Она пыталась контролировать себя, как могла, но инстинктивно встала в боевую стойку. Богдан вскинул бровь и тут же принялся отмахиваться, будто заранее предполагал, что удары Светы для него будут точно комариный укус:

— Да ладно, я настолько пугающий? Прошу прощения. — Он помахал дневником у неё перед глазами, дразня и не теряя улыбки. — Везёт тебе: боксёрам и в замкнутых пространствах драться можно.

— Хочешь, на тебе проверим? — Света прекрасно понимала, что угрозы для Богдана всё равно что детский лепет, но промолчать не могла. — Зачем тебе дневник?

— И снова к тебе тот же вопрос. — Взгляд Богдана потемнел, глаза подозрительно сощурились, «милая» улыбка теперь казалась ещё более неуместной. С каждым новым словом его тон всё холодел. — Хотя их должен задавать только я тебе. Из ниоткуда появилась в Новом Осколе, с запечатанными силами, минимальными знаниями об обелисках, но уже влилась в компанию Тихона и каким-то образом узнала, где второй дневник. Где же первый? Уже нашла?

Света невольно сглотнула. То, как её приезд описывал Богдан, и вправду звучало очень подозрительно. Но проблема в том, что она и сама доверяла ему не больше, чем он ей. Может ли она вообще рассказывать, что её родители обычные люди, и она понятия не имеет, кто в далёком детстве запечатал её силы? Использует ли он эту информацию против неё же? Наступил тот редкий случай, когда она не могла выдавить из себя и слова, как бы ни хотелось.

Но Богдан и не давал ей возможности. Улыбка окончательно сошла с его лица, остался только ледяной взгляд прищуренных светло-серых глаз. От него у Светы едва не подкосились ноги: душу будто острым стальным скальпелем вскрыли подобно телу на операционном столе и теперь холодными медицинскими инструментами шарили в ней, выискивая все самые сокровенные тайны, чтобы вырезать их, как опухоль.

— На кого ты работаешь?

Из ступора её вывел другой шорох, в этот раз в коридоре. Богдан тоже умолк и ловко подхватил телефон, выключая фонарик. Света готова была поклясться, что даже в темноте и при наличии внешней угрозы Богдан не сводит с неё своего острого взгляда. Но обращать на это внимание времени не было. Теперь опасность грозила обоим.

Повернуться к Свете спиной Богдан не мог, просто пропустил её вперед, заставляя идти на разведку вместо него. Света тоже ни за что не повернулась бы к нему спиной, но выбора не было. Он не напрягся бы так, будь в коридоре его сообщник. Или это Богдан заставил её так подумать?

Она медленно приоткрыла дверь, высовывая голову в узкий проём. Слева у лестницы никакого подозрительного движения. Света уже наполовину была готова облегчённо выдохнуть. Она повернула голову вправо.

И тут же выскочила из библиотеки, становясь в стойку. Их с Богданом уже заметили, скрываться не было смысла.

Расслабленно облокотившись спиной о стену, с руками в карманах стоял тот же адепт, что преградил ребятам дорогу на пути из городской библиотеки и бросался огненными цепями. Темноту осветил вспыхнувший возле парня летающий огонёк, подсвечивая зловещим оранжевым светом его лицо. Нахмурив тёмные брови, он с лёгкой ухмылкой смотрел на Свету, точно волк на зайца, загнанного в угол. Почему она вообще не заметила его приближение?!

Богдан вышел так, будто вовсе забыл об угрозе. Не спеша, даже потрудившись закрыть за собой дверь, и вперил в адепта полный холодной ненависти взгляд. Тот и бровью не повёл, встретившись с ним глазами. Лишь усмехнулся:

— Банда пополняется? Успели стащить ещё что-то, или я вас отвлёк?

— У меня нет с собой того, что ты ищешь, — отрезала Света.

Богдан, несомненно, теперь ещё больше уверовал в то, что Света не на стороне оборотней. У какого нормального оборотня найдётся общая тема для разговора с адептом? В ответ пепельный прыснул:

— Мне-то что? Я в любом случае выбью из тебя его местоположение.

Выбивать он, разумеется, собирался силой. Света, не задумываясь, отпрянула в сторону за миг до того, как воздух в сантиметре от её лица рассекли острые наконечники двух огненных цепей. Она невольно опустила глаза на пол: те вырвались прямо оттуда. Страшно представить, какие ощущения испытала бы, не уклонившись. Богдан тут же сорвался с места и дёрнул Свету за капюшон, чтобы та тоже убегала. Пепельный оттолкнулся от стены и неторопливо проследовал за ними.

Богдан со Светой на хвосте затормозил подошвами кедов об асфальт в центре школьного стадиона. Света собиралась экстренно вернуться домой, но, увидев, что Богдан вдруг остановился и не планировал продолжать побег, вопросительно уставилась на него:

— Мы не убегали, что ли?

— А должны? — Богдан снова нацепил противно-милую улыбку. Невинный вид она придавала парню только в его голове, Света от этого зрелища всё пыталась сдерживать рвотные позывы. — Я хотел увидеть, как ты будешь давать этому парню отпор. Похоже, ты уже и адептам чем-то насолить успела. Расскажешь чем, если выживешь.

Света не знала, каких чувств в ней бурлило больше: всепоглощающего ужаса или адской злости. Богдан не обращал внимания на её немые оскорбления и прогулочным шагом отошёл в сторонку, когда в паре метров за спиной Светы нарисовался адепт. Ну вот, теперь и не сбежать. Она резко обернулась.

— Ого, вы даже в очередь встали, — удивился пепельный, вытаскивая руки из карманов. — Я вас огорчу: выбивать правду одновременно из обоих удобнее. Но посчитаю это за последнюю просьбу.

Богдан глядел на «зрелище» с таким безмятежным видом, будто наблюдал за подобными столкновениями ежедневно. А ведь между оборотнями и пепельными всё ещё действовал контракт. Похоже, грядущая война тут тоже никого не заботила. Оставив мешающие мысли, Света приготовилась к бою.

И снова в последний момент едва успела уклониться от пронзившей землю цепи. Они проникали сквозь пространство, ничего не сжигая. Но точно сожгли бы живую плоть, попади в цель хоть одна. Будто огненные змеи со свистом рассекали воздух то над макушкой, то под ногами, множась в два раза с каждым выпадом. Света бежала по стадиону и отклонялась в стороны с такой скоростью, что уже не разбирала, где лево, а где право. Только рефлексы позволяли не спотыкаться.

Одна из цепей промчалась особенно близко к глазам. Длинная чёрная чёлка разметалась от взметнувшегося горячего воздуха. Света инстинктивно зажмурилась и оступилась, сильно завалившись вперёд, но тут же оттолкнулась сильными руками от земли и кувырком поднялась обратно на ноги, попутно избегая ещё три едва не вспоровших живот наконечника.

Ещё пять свистящих атак, два уклонения назад, чуть-чуть не дотягивающих до «мостика», и с десяток прыжков в стороны. Дыхание предательски тяжелело. Будь это обычная дворовая драка, Света избежала бы ещё хоть сотню выпадов и ударила бы ещё тысячу раз в ответ, но это уже что-то совсем из ряда вон выходящее.

Она вновь наклонилась вперёд, пока над головой свистела цепь. Оттолкнулась руками от земли, чтобы мощно рвануть вперёд, разом уходя от пяти наконечников сверху.

Её жизнь действительно в опасности, и каждая ошибка может стоить непомерно дорого. Дыхание сбивалось, путы тревоги продолжали сковывать её грудь, вдыхать было уже тяжелее, чем рефлекторно лавировать между цепями.

Так вот что такое паника? Совсем не то, что она испытывала, когда увидела дым в школе. Это чувство охватило тело целиком, заставляя терять контроль над конечностями. Цепи продолжали со свистом проноситься в миллиметрах от Светы одновременно со всех сторон. Пока она наклонялась, избегая удара сбоку, сзади и спереди летели ещё две. С каждой секундой стук сердца оглушал всё больше, все вены в теле запульсировали, каждый вдох ощущался как последний.

Весь мир в её сознании стал одной большой сценой, все прожекторы стремительно гасли один за другим, пока тьма затягивала всё остальное. Осталось лишь два луча: один над головой Светы, в панике уклоняющейся от летящих на неё десятков цепей, и другой — над адептом, что с таким спокойным видом и лёгкой усмешкой стоял на месте и теснил её к забору. Туда, где Света окажется зажатой в угол ледяной металлической сеткой без шанса уйти отсюда живой.

Всё вокруг померкло, оставляя в её поле зрения только два прожектора. Оркестром оглушающе громкого биения собственного сердца, звона и потрескивания огненных звеньев сопровождали спектакль. Неспешные, но ужасающе тяжёлые шаги противника отсчитывали последние секунды до её смерти, грохоча всё ближе. Выхода не было. До конца спектакля осталась пара мгновений.

Света вспомнила, когда ещё испытывала это чувство — в лесу, когда встретила призрака.

Эта мимолётная мысль вдруг очистила разум. Время замедлилось, Света стала видеть всё, как видит мир муха: все движения вокруг теперь казались такими медленными, что она чётко видела, откуда движется каждая цепь и где она окажется после.

Если вспомнить, тогда призрак просто прошёл мимо и исчез. Света не только осталась жива, но и вернулась к родителям с таким видом, будто ей не грозила опасность каких-то пару минут назад.

Она затормозила подошвами ботинок, оставляя за собой облако пыли и шурша щебнем, замерла на месте и, обернувшись, уставилась адепту прямо в глаза нечитаемым взглядом. Тот издал удивлённое «О» и остановил стаю цепей в паре сантиметров от Светы, с интересом выжидая её действий. Пошевелиться она всё равно не могла: острые наконечники окружили и стрелками указывали на неё со всех сторон, словно обозначили цель. Двинется хоть немного — поранится.

Света едва слышно хмыкнула.

О да, матушка-удача всё ещё на её стороне! В голове вдруг не осталось ничего лишнего. Скрытый во мраке тени стадион осветился тёплым солнечным светом, шелест листвы за ограждением и трель сверчков вмиг стихли, оставляя только безмятежную тишину. Она больше не стояла на твёрдом шершавом асфальте: ноги мягко окутывала покрытая утренней росой трава. Все ненужные мысли остались далеко позади, там, на тёмном школьном стадионе, где за ними наблюдало раздражающее беловолосое недоразумение. Тишину ясным гласом дополняла лишь фраза, вскользь произнесённая тренером ещё семь лет назад.

«Не забудь улыбнуться, перед тем как ударить!»

И она улыбнулась.

Так неожиданно жутко, что адепт отпрянул и отступил на несколько шагов назад, из-за его спины выглянуло ещё пять наконечников, готовые защищать хозяина. С девчонкой творилось что-то странное.

Даже Богдан слегка вскинул брови. Он и подумать не мог, что лицо, прежде изображавшее немые мольбы о помощи теперь окрасит пугающий азартный оскал во все тридцать два зуба. На адепта будто смотрел хищник, готовый растерзать его в клочья за считанные секунды. Испугался бы Богдан, посмотри Света этим взглядом на него?

Пепельный растерялся лишь на миг. Разрезая пространство подобно реактивному самолёту и целясь Свете в лоб, теперь летела ещё более увесистая цепь. Она сотрясала и раскаляла воздух вокруг, в сторону от неё летели мелкие камни и вздымались вихри пыли. Девушка, не двигаясь, внимательно смотрела на острый, горящий ослепляющим рыжим светом наконечник. Оставался жалкий миг до того, как тот пронзит её череп насквозь. Но едва заметным, будто отточенным сотню раз движением Света, чудом не задев цепи вокруг, выставила согнутую в локте руку перед лицом и широко раскрытой ладонью закрыла лоб.

Несущийся на всех порах наконечник резко остановился у самой цели, по инерции цепь в воздухе заметалась, как змея пыталась пробиться сквозь раздражающее препятствие, чтобы впиться клыками в добычу. Во все стороны летели искры, издалека их можно было принять за сварку металла. Но извиваться дальше ей не дали: Света подняла вторую руку и мёртвой хваткой сжала тело змеи. Ни один мускул не дрогнул, широкая улыбка застыла на лице. Света пристально глядела прямо на пылающую яркими сполохами извивающуюся цепь. И ни на миг не зажмурилась от света.

Адепт застыл. Глаза его широко распахнулись, зрачки сузились, а брови нахмурились ещё сильнее. Он нервно сглотнул. Девчонку уже давно должно было охватить пламя, пожирающее и обращающее в пепел всё живое, к чему прикоснётся. Почему она не шелохнулась? Стоит и даже не трясётся от боли, обеими руками держит раскалённую цепь, которая секунду назад должна была рассечь ей черепушку.

Минутку…

Высокий рост, подтянутое телосложение, чёрные волосы, приметные янтарные глаза.

А что если…

Он вздрогнул, покрывшись холодным потом.

— Это что, шутка какая-то?

Зловещая холодность её голоса в контрасте с широкой улыбкой заставила внутренности адепта сжаться в комок. Не дожидаясь ответа и не ослабляя хватку, Света в позе питчера широко размахнулась. Воздух вокруг быстро накалялся. Шаг вперёд — асфальт пошёл трещинами, ударная волна превратила и без того рассыпавшееся старое покрытие в огромную паутину с пауком-Светой в центре, щебёнка взлетела на воздух, треск и грохот заставили воздушную массу вокруг вибрировать, а землю содрогнуться. Десятки цепей, окружавшие девушку, взрывной волной отбросило в стороны. И пока звенья рассыпались в воздухе мельчайшими частичками пепла, сквозь поднятый ураган в сторону адепта ринулся пылающий снаряд, следом за ним по прямой продолжали расходиться трещинами асфальт и вздыматься облака пыли.

Шаг в сторону, и вместо головы адепта наконечник с жутким грохотом пробил забор позади, кирпичи разлетелись в стороны, попадали на тротуар и разбились на осколки. Пепельный стеклянным взглядом наблюдал, как уже вдалеке от него цепь замедляется и рассыпается тусклыми искрами, ничего больше не разрушив.

Какого хрена…

Улыбка уже сошла с лица Светы. Теперь она исподлобья пристально глядела на адепта. С широко расставленными ногами и расслабленно свисающими руками согнулась, готовая наброситься. Янтарные глаза теперь прекрасно было видно и на таком большом расстоянии: смертоносными огнями они, как прожекторы, освещали ей путь.

Адепт не спеша вскинул руку, ладонью указывая на Свету. Являясь из пустоты по безмолвному приказу, воздух вспорола ещё одна пылающая стая, нагретый до предела воздух пошёл волнами, обдав ветром Богдана, недоумённо застывшего неподалёку. Он, не отрываясь, фиксировал глазами всё происходящее. Подобное, наверное, не увидишь даже в кино. Всё это было поистине странным даже для его мира.

С каких пор оборотни могут спокойно касаться раскалённого металла?

Для блока Света выставила сжатые кулаки и прикрыла ими лицо. Вены яростно пульсировали на ладонях, а радужки глаз разгорались всё ярче. Десяток цепей уже почти повторил судьбу предшественницы, но в метре от цели вновь утонул в пустоте. Не меняясь в лице, Света смотрела, как цепи исчезают в пространстве, не долетая до неё лишь метра и оставляя вместо себя только мелкие искры. С какой стороны появятся теперь? Сзади? Из-под земли?

Едва заметная вспышка сверкнула над её головой. Света подняла глаза, ища источник приглушённого треска. Далеко справа тоже сверкнуло. И слева. И сзади.

Одновременно отовсюду, волнуя раскалённый, как в пустыне, воздух, пространство рассекли десятки рыжих полос.

Одновременно отовсюду её молниями насквозь пронзили десятки горящих ярчайшим пламенем цепей, заставив тело мотаться в стороны, как тряпичную куклу. Каждая цепь вынуждала её делать рваный шаг вбок, вперёд, назад. Цепи закончились и неподвижно зависли в воздухе, лишь частично выползшие из невидимых порталов и приковавшие Свету к центру ею же образованной паутины из разрушенного асфальта.

Богдан уже хотел смириться со смертью новой одноклассницы. Не сказать, что ему хоть немного её жаль. Но Света стояла на месте и не падала замертво подозрительно долго. Он невольно нахмурился. Да от таких ранений даже бессмертный закричит и скорчится от боли. Что происходит?

Адепт тоже замер, боялся упустить из виду очередной необъяснимый выпад.

Сердце его пропустило удар. Он боялся не зря.

Цепи, не двигаясь с места, растворялись. Все звенья один за другим тускнели, рассыпались в пепел и рассеивались на прохладном ветру. Облака серой пыли неспешно разлетались, пока Света, как ни в чём не бывало, живая и невредимая, выпрямлялась, разминая плечи.

Адепт ошарашенно смотрел на неё. Света пристально смотрела на адепта.

Света потягивалась и раскачивалась в разминочных прыжках, постепенно набирая темп. От непрестанно нагревающегося воздуха вокруг становилось жарко даже адепту. По уголку его щеки уже давненько едва заметно стекала какая-то жидкость.

Не отрывая взгляда от Светы, он украдкой провёл ладонью по щеке и глянул на пальцы.

Кровь.

Кровь?!

С каждым прыжком и без того разрушенный асфальт заходил ходуном. Камни подскакивали всё выше, воздух продолжал нагреваться.

А тело Светы меняться.

Жар воздуха загорался, переплетался и обретал очертания. Тут и там вспыхивали новые языки пламени, грациозно обволакивая разгорячённое тело Светы и сплетаясь клубками вокруг её расслабленных ладоней. Короткие чёрные волосы подхватывали разгоняющиеся потоки воздуха, кожаная куртка и ткань спортивных брюк засуетились от поднятого ветра.

Адепт не знал, куда смотреть: на распадающиеся мелкими частицами цепи, на кровь на руке, стёкшую по порезанной одной из этих же цепей щеке, на подлетающие в воздух тяжёлые куски разодранного в клочья асфальта или…

За облаками пыли и потоками невесть откуда взявшегося огня он не заметил, в какой момент девчонка отрастила на голове волчьи уши и начала яростно размахивать длинным чёрным хвостом!

Он сделал шаг назад. И ещё несколько. Ещё один.

Широко разинутая и заполненная острейшими зубами волчья пасть до ужаса напоминала азартную улыбку. Темп прыжков всё нарастал.

Обе руки она подняла к щекам. И обе были обёрнуты в сотканные из ярчайших языков пламени боксёрские перчатки!

У Богдана перед глазами тоже пролетела вся жизнь.

Как это понимать? Волчий облик и пирокинез одновременно? Надо признать: при всём его опыте, ЭТО он объяснить не мог.

Игнорируя бешено колотящееся сердце, он вгляделся в биополе Светы. Днём он увидел лишь размытое золотое пятно, по пятам следующее за ней на порядочном отдалении. То, что её биополе ещё не сформировалось к пятнадцати годам, было действительно странным, но, хоть и редким, всё же встречающимся явлением.

А вот то, что он увидел в этот раз, встречалось раз в тысячелетие.

За спиной сотрясающей землю под собой Светы хищно скалился ослепляющий золотым светом, самый плотный, что Богдан когда-либо видел, силуэт волка!

Света — чёрная волчица???

Теперь в этой жизни Богдан, пожалуй, видел всё…

Адепт же подозревал, что его жизнь может оборваться уже совсем скоро. Вероятнее всего — от сердечного приступа.

— Как тебя зовут?

Он нисколько не удивился, когда его голос дрогнул. От страха неизвестности и сильнейшего за всю жизнь смятения колени предательски тряслись, а вопрос вырвался сам собой. Но в этом бою ему во что бы то ни стало нужно хотя бы попытаться защититься. Может, у другого отдела и был протокол для подобной ситуации, но ему по всем правилам организации следовало сбежать отсюда, не оглядываясь, ещё когда девчонка двумя руками схватилась за его цепь.

И если она ответит именно так, как он ожидает, сразу после побега обязан будет сообщить о ней куда надо. Будет ещё лучше, если с этим вообще самолично разберётся босс…

Однако девчонка не ответила.

Остатки асфальта взметнулись в воздух, земляное цунами волнами прошлось едва ли не по всему стадиону, чудом не задев застывшего в шоке Богдана. Адепт закашлялся от поднятого облака пыли. И в тот же миг поблагодарил всех известных ему богов за то, что он хотя бы успел увидеть.

Увидеть, как, рассекая земляную волну, на него мерцающей кометой летит чёрная волчица с огненными боксёрскими перчатками!

— Эй вы!!!

«Цунами» быстро повалилось обратно на землю, Света от неожиданности затормозила так резко, что едва не упала лицом в кучу каменно-земляной каши: смогла выровняться, только изо всех сил размахивая руками, как колибри; адепт глубоко выдохнул, хватаясь за сердце.

Грузный пожилой охранник, пыхтя и обливаясь потом, с большим фонарём в руках мчался, разбуженный жутким грохотом на заднем дворе школы. За поднятой пылью он даже не видел, кто стоит на стадионе.

— А ну стоять! Руки вверх!

Всё ещё подрагивающий адепт пулей метнулся к образовавшемуся в каменном ограждении пролому и исчез в темноте. Невесть откуда взявшийся за спиной застывшей в ступоре и вернувшей человеческий облик Светы Богдан подхватил её за капюшон и прошмыгнул туда же.

Пыль осела окончательно, и наконец-то добежавший до места преступления охранник, задыхаясь от неистового бега, метался округлёнными от ужаса глазами от разрушенного векового кирпичного ограждения до уничтоженного почти полностью стадиона.

Да сюда бомба прилетела, не иначе!

Охранник ещё долго озирался по сторонам, гадая, что же здесь случилось, пока Илларион Розенкрейц, стоя на крыше школы, задумчиво провожал взглядом убегающих волчат.

Он видел весь ход боя и благодаря хорошему зрению примечал каждую деталь. Нельзя было винить Марка, он работал в отделе, никак не связанном с Пророчеством, и ничего толком не знал. Даже Илларион никак не ожидал, что у волчицы проявится иммунитет к огню.

И тем более, способности к пирокинезу.

Одна версия гласит, что избранным будет сильнейший чёрный волк. Это пророчество легендой слагалось среди оборотней на протяжении вот уже нескольких веков. Как и версия пепельных среди адептов, где избранным окажется один из них.

Но ни в одной не сказано, что на свет появится чёрный волк, способный управлять пепельным огнём.

Иллариону очень хотелось бы самому уметь предсказывать будущее. Других способов понять, что здесь только что произошло, увы, нет. Он был вынужден лишь наблюдать за всем издалека, сжимая сцепленные за спиной руки. Так какому Пророчеству верить? Что есть истина?

Он догадывался, что Линда знает куда больше остальных. Допускал даже вероятность того, что ей известна точная формулировка Пророчества.

Но и её спросить уже никогда не сможет.

Глава 10. Что было до?

Света не знала, почему продолжает бежать за Богданом, а тот её не прогоняет. Она вообще не помнила ничего с момента, как вдруг избавилась от паники и замерла на месте, окружённая кучей огненных цепей. Очнулась от противного громкого крика охранника и едва смогла устоять на ногах. Ещё не успела толком понять, где находится, как Богдан схватил её за шкирку, как беспомощного котёнка, и умчался через взявшийся невесть откуда пролом в кирпичном ограждении. Краем глаза она успела заметить превратившийся в руины стадион.

Что тут вообще произошло?..

Несмотря на замешательство, благодаря ещё бурлящему в крови адреналину, Света вскоре смогла бежать и на своих двоих. Богдан был только рад избавиться от балласта и с охотой дал ей вырваться из хватки. Они с нечеловеческой скоростью молча бежали куда-то, не оборачиваясь, пока не оказались на крыше одной из пятиэтажек.

Богдан остановился, одним прыжком оказавшись у края парапета, а вот Света едва смогла затормозить и опереться руками на колени раньше, чем распластается на покрытом острыми камнями бетоне. И без того учащённое дыхание, подгоняемое неистово бьющимся сердцем, сбилось окончательно. Она шумно хватала ртом воздух так, будто целый час находилась в вакууме без возможности вдохнуть. Богдан равнодушно наблюдал, как она задыхается, и ждал чего-то.

В глазах потемнело, голова закружилась; чудо, что Света вообще сохраняла равновесие. Мышцы ног жгло, в лёгкие будто залили раскалённый металл. Она надеялась, что ещё немного, и боль стихнет. Всегда ведь была крепкой, синяки у неё заживали куда быстрее, чем у напарников из секции. Но этот металл с каждой попыткой вдоха накалялся только сильнее. В придачу теперь всё тело ломило разом. Каждый сантиметр горел, каждая клетка словно плавилась.

Колени больно ударились о бетон, а в ладони впилась каменная крошка.

Вот же чёрт. Она стоит тут на четвереньках перед этим белобрысым ублюдком и задыхается. И почему он просто стоит в сторонке, глядя на неё сверху вниз? Это из-за него её тело теперь разрывается?

Да что там произошло, чёрт возьми?!

В голове ни одной связной мысли, только ругательства в сторону проклятого адепта и этого самоуверенного…!!!

— Просто дыши ровно уже. С этим больше ничего не поделать, — лениво отозвался, наконец, Богдан. В ответ Света яростно зарычала. Вернее, зарычала бы, если бы вместо этого не продолжила судорожно пытаться протолкнуть в лёгкие хоть каплю воздуха. — Чудо, что тебя вообще не разорвало на части. Затянись этот бой ещё хоть на полминуты, и охранник упал бы в обморок при виде изуродованного трупа получеловека-полуволка на месте разодранного в клочья стадиона. Дыши ровно, говорю.

Как бы ни хотелось, упрямиться сейчас было и впрямь опасно. Постепенно дыхание действительно выровнялось, а вместо белого шума перед глазами теперь стоял потрескавшийся бетон. Она с трудом подняла голову. С ореолом полной серебряной луны за спиной Богдан теперь выглядел ещё более мерзко. Чёртов… мальчик-загадка. Что такое ему известно, чего не знает Света?

А ведь верно. Сама она не знает толком ничего.

Она без сил упала на спину, широко раскинув руки и ноги, и глядела на небо, лишь бы не видеть эту наглую физиономию. Тело уже не болело так сильно, жар в лёгких стихал. Надо признать, совет дышать ровно — первое, что Богдан сказал за вечер, не рискуя быть побитым. Пока Света пыталась отдышаться, он сунул руки в карманы и заговорил:

— Я надеялся, что пока ты бьёшься с адептом, сможешь показать хоть пару ответов на мои вопросы. Но теперь их стало в сто раз больше. Начну с базы, — светло-серые глаза, обрамлённые длинными тёмными ресницами и отражающие лунный свет, подозрительно прищурились, а серые брови сошлись на переносице, — не похоже, что ты заранее знала об этом. Ты — чёрная волчица.

— Какого… — У Светы не осталось сил даже ругаться, но не попытаться она не могла. — Что ты несёшь? Что произошло на стадионе?

— Это я должен у тебя спросить. — Кажется, Богдан был искренне раздражён. Света усмехнулась: наконец-то они чувствовали одинаковую степень негодования. Хоть одна маленькая победа в этой ментальной битве… — Чёрная волчица золотой масти, если быть точнее. Но даже не это удивляет больше. Десять минут назад ты беспрепятственно схватила двумя руками цепь того адепта, запустила её обратно, ранив его, а после уничтожила все цепи, которые насквозь пронзили твоё тело. Не распахивай пока глаза так широко, это тоже не всё. — Его взгляд потемнел, завершающую фразу он зловещим полушёпотом процедил сквозь зубы. — Ты сама подчинила себе огонь и накинулась на него с огненными перчатками на руках.

Рот Светы распахнулся так широко, как никогда; ещё немного, и глазные яблоки выпадут и укатятся прочь.

Она… что???

Света резко села. Её глаза скрывала растрёпанная чёлка, но Богдан чётко видел, как едва выровненное дыхание теперь исчезло вовсе. Поняла, что просчиталась, или тоже впервые слышит о подобном? Вряд ли первое.

— Имей в виду, что я не отпущу тебя отсюда, пока ты мне всё не расскажешь, — холодным тоном предупредил Богдан. — Целой уж точно.

Света нервно хмыкнула. У неё и не было сил сбегать. Похоже, придётся выложить всё.

И зачем она только попёрлась в эту чёртову библиотеку среди ночи…

Она нехотя принялась перечислять всё, что рассказала ей об обелисках Амалия в самый первый день, вспомнила объяснения Захара. Завершила тем, что понятия не имела о своих силах и вообще не верит во всё, что сказал Богдан, но глаза его засверкали яростнее прежнего.

Пришлось всё-таки разболтать и подробности поиска артефактов.

Умолчала лишь о призраке у сгоревшего дома. Вряд ли Богдан верил в привидения, эта глупая подробность обнулила бы всё, что Света перечислила ранее. Она и сама не до конца верила, что призрак был реальностью, а не частью её разбушевавшегося после странного кошмара воображения. Слышать громкий смех из уст Богдана она бы не хотела даже в страшных снах, это окончательно разбило бы её самооценку на мелкие осколки, и Богдан с удовольствием растоптал бы их, обратив в крошки.

— Даже не знаю, смеяться или плакать, — заговорил Богдан, свободной рукой откидывая длинную белую чёлку назад. Света мысленно поблагодарила его за то, что хотя бы не выбрал первое. — Я бы на твоём месте рыдал навзрыд. — Мелкий ублюдок…

— И что такого печального ты услышал? — развела руками Света, нагло улыбаясь и смотря на него исподлобья. — И такое в жизни бывает. Кто ж виноват, что мои родители — обычные люди? — Она медленно поднялась, слегка покачиваясь, но быстро вернув равновесие. — Подумаешь, ещё и огнём управлять умею. Разве не круто?

— «Круто»? — искренне удивился Богдан, выгибая бровь. Света готова была поспорить: ему очень не хватало трёх жирных знаков вопроса над макушкой. Однако недоумение его быстро сменилось холодной, едва сдерживаемой яростью. — Куда ты собралась? Мы ещё не всё обсудили.

— Да что тут обсуждать?! — не на шутку вскипела Света. — В следующий раз я просто не пойду одна среди ночи искать приключения на свою… — И тут она вспомнила, зачем изначально направлялась в библиотеку. Кулаки сжались сами собой, а указательный палец ткнул замершего от возмущения Богдана в грудь. — А какого хрена там делал ты? Ты следил за мной?!

— Разумно опасался, что тебя подослали Розенкрейц, — он небрежно отбросил рукой её руку, вновь нахмурившись. — Не сказать, что я на сто процентов верю в ваши игры в шпионов, но теперь это хотя бы объясняет, почему Тихон вдруг решил потратить время в пыльной школьной библиотеке, а не дома за играми. Значит, первый дневник вы нашли в городской?

— Всё так, — процедила сквозь зубы Света, отряхивая отброшенную руку. — Тоже, что ли, хотел сыграть в шпиона и найти дневники?

— Ни за что бы не решился гоняться за тем, чего не существует, но теперь, похоже, придётся. — Света вскинула бровь, а Богдан устало выдохнул, глянув на небо. — Без меня вы дальше работать не будете.

С какого такого перепугу?!

Света невольно отстранилась. Богдан, как ни в чём не бывало, глядел на неё устало полуприкрытыми глазами, сунув руки обратно в карманы. И по какой же причине она сейчас должна была согласно кивнуть и проговорить: «Да, конечно, не смею противиться вашей воле, господин мелкий ублюдок»? С таким же успехом они могут взять в команду и Егора с Олегом!

Богдан был далеко не идиотом и прочитал все эти мысли на её лице как открытую книгу. Очередная порция воздуха протяжно вырвалась из его лёгких.

— Всё, что я увидел — верные признаки того, что на тебя кто-то очень давно, вероятно, в далёком детстве, действительно наложил печать. В какой-то момент она раскрылась, а сила понемногу распределялась по твоему телу. Но сегодня из-за сильного эмоционального потрясения и мощного выброса адреналина процесс нарушился и ускорился, в сотни раз отклонившись от нормы. Представь, что кто-то ножом проткнул огромный шар с водой, но спустя какое-то время, когда он опустел только частично, начал давить на него гидравлическим прессом. Не занимайся ты спортом с детства, этот шар с лёгкостью лопнул бы, высвобождая всю энергию разом. На стадионе произошло почти то же самое: поэтому от него ничего не осталось. Но твоё тело не разорвалось, ты отделалась лёгким испугом и коротким болезненным приступом. Даже так мне неясно, — Богдан пристально глядел Свете в глаза, пока та задумчиво потирала затылок, шурша растрёпанными чёрными прядями, — точно ли случайность, что тебя с детства приучали к спорту? И вот ещё что: не могла ты родиться чёрным волком, да ещё и золотой масти, будь твои родители двумя обыкновенными людьми. Это противоречит нашей физиологии. Даже если бы оба твои родители были медными, ты не смогла бы родиться и серебряной.

— А пепельной прям могла? — съязвила Света, усмехаясь собственной шутке, но осеклась, когда Богдан уставился на неё, как на раздражающую жужжащую возле уха муху.

— Понятия не имею.

И не поспоришь.

— Лучше ответь на другой вопрос. Почему кубки были на чердаке именно вашего дома? Валялись среди кучи хлама, да ещё и вместе с подсказкой о дневнике.

— Я не ясновидящая, — развела руки в стороны Света. — Захар сказал, что их там оставил другой обелиск, который тоже пытался найти остальные артефакты, но умер раньше, либо бросил это дело, оставив его другим. А что, звучит нереалистично?

— Из уст чёрной волчицы со способностями к пирокинезу нереалистично будет звучать всё. — Света хмыкнула, пиная камень подошвой ботинка. — Захар наверняка и сам понимает, как подозрительно это звучит.

Света ожидала, что Богдан начнёт что-то объяснять. Однако тот вдруг умолк и хотел было сказать ещё что-то, но почему-то не стал. Она вопросительно склонила голову, теряя терпение. Богдан, потирая рукой висок, нехотя проговорил:

— Я уже понял, что ты рассказала всё честно. Хоть и не с первой попытки. И даже не со второй. — Света закатила глаза. — Видимо, придётся рассказать всё и мне. Предупреждаю: все, кто по неосторожности видели то, что я тебе сейчас покажу, далее не проживали и секунды. Я вообще не должен был возиться с тобой и давно устранил бы, как потенциальную угрозу, но твой случай… несколько особенный. Однако, если расскажешь ещё кому-то, — я не посмотрю на то, что ты чёрная волчица.

Света сунула руки в карманы и ещё протяжнее закатила глаза в другую сторону в ответ на этот напускной пафос. Но, когда краем глаза заметила, как рядом с Богданом что-то блеснуло, машинально вперила в него острый внимательный взгляд.

Воздух справа от него взволновался и пошёл кругами, а из пустоты медленно выплывал какой-то блестящий предмет. Богдан не спеша, отточенным плавным движением поднял руку и мягко обхватил рукоять, словно прикосновение к мечу всякий раз доставляло ему удовольствие сродни глотку ароматного горячего кофе ранним утром. Рукоять была инкрустирована белыми драгоценными камнями в чёрную крапинку, по каждому камушку прошёлся блик от света луны, пока меч продолжал выплывать из пустоты, ведомый рукой Богдана. На месте навершия из рукояти, как из стебля, рос искусно сотканный из маленьких серебряных пластинок розовый бутон; точно такой же, но побольше, украшал стык рукояти и гарды. От бутонов тянулись металлические шипастые лозы: нежно окутывали рукоять и часть острого клинка, заставляя меч сверкать мириадами маленьких звёзд.

Богдан размашисто, со свистом взмахнул мечом, рассекая воздух перед собой.

«Ишь как красуется», — усмехнулась Света, но тут же замерла как вкопанная, ошарашенно метаясь взглядом с Богдана на меч и обратно.

Это ж… меч Луны!

Она машинально отпрянула, шаркнув подошвами и порывисто вынув руки из карманов.

— Меч светлой стороны Луны. Веками хранившаяся в нашем клане тайна, о которой не дозволено рассказывать никому, кроме носителей фамилии Полюсовых, — начал он. У Светы сложилось впечатление, что это не её ровесник, а побывавший в сотне битв воин раскрывает побеждённому противнику свои секреты, чтобы тот хотя бы перед смертью узнал, через что прошёл победитель, чтобы достигнуть такого уровня. — С раннего детства меня обучали сражаться, готовили к становлению официальным Хранителем меча. Чтобы свести риски к минимуму, запрещались и чрезмерные контакты с людьми и другими обелисками. Тихону тоже ничего об этом неизвестно. — Лёгкий взмах, и меч исчез в пустоте, Свете отводилась лишь минута, чтобы рассмотреть меч. — Я не мог использовать его в битве с адептом: так он увидел бы его. За подобные нарушения Полюсовы без разбора уничтожают и того, кому не повезло увидеть лишнее, и того, кто это лишнее имел наглость показать. А потому имей хоть толику здравого смысла и не распускай язык.

— И не собиралась, — фыркнула Света, но посерьёзнела. — Значит, сам нашёлся. Кубки тоже хранил какой-то клан?

— Понятия не имею. — Света цыкнула, пиная ещё один камень. — Даже если и так, неудивительно, что об этом больше никому неизвестно. Любой подобный нашему клан ни за что не будет распространяться об артефактах, которые хранит. Где второй меч — я тоже не знаю. Может, об этом сказано в дневнике.

— Точняк. Тебе-то он зачем? Инструкций от клана не хватило? И как он вообще у тебя оказался? Пока я была в библиотеке, к тайнику больше никто не прикасался.

— Попробуй ударить меня.

— …

Вот шизик… Света склонила голову, окидывая Богдана жалостным взглядом. В его клане все такие отбитые? Богдан вертикально поднял ладонь, как бы отгораживаясь от Светы, и указал подбородком:

— Бей сюда.

— В ладонь?

— Нет, можешь ударить бетонную стену. — Света не сдержала короткий раздражённый рык. — В ладонь.

Свету не надо было просить дважды. Уже больше часа она хотела лишь одного: выбить из Богдана всё… желание ещё хоть раз противно улыбнуться и пригрозить ей расправой.

Она резко размахнулась, сжатый кулак молнией устремился ровно в цель.

И ударился о невидимую стену в сантиметре от ладони Богдана. Это ещё что?..

Не успела она, яростно рыча, нанести второй удар, как Богдан заговорил:

— Это особая техника клана Полюсовых. Мы превращаем воздух в твёрдую материю и пользуемся им, как барьерами. Такие же я установил за и перед подвижным кирпичом. Преграда была достаточно тонкой, чтобы ты ничего не заметила.

— Так это ты… — ошарашенно протянула Света. — Ты ими и книги с полки скинул? Так вот когда…

— Именно так.

Света уже почти остыла: устала удивляться каждому слову. Но не скрыла отвращения, когда Богдан в очередной раз блеснул своей противной, теперь даже самоуверенной улыбочкой. Точно упивается своим превосходством.

Он быстро посерьёзнел вновь, усмехнувшись спектру эмоций, которые успела изобразить Света за долю секунды:

— Мы должны сходить к моей бабушке.

— Я уже не могу удивляться, говори нормально.

— Это она обучала меня всему. Должна знать что-то, что поможет понять природу твоей силы.

— Да она ж убьёт меня на месте! Ты сам мне свой меч показал. Так и скажи, что убить хочешь. Неясно, правда, почему сам этого не сделал, но откуда мне знать ваши устои?

— Не убьёт. Я не говорил, что мы расскажем ей об артефактах, — устало проговорил Богдан. — Скажем только о твоём происхождении. Да и будь ты пепельной, она вряд ли убила бы тебя: контракт ещё действует, а нарушить его раньше времени — значит нарушить естественный ход событий, предсказанных Пророчеством. Полтора века назад Илларион убил Ольгу и заключил с обелисками контракт, тогда же все кланы чёрных волков оборвали связи с другими оборотнями. Всё это время никому не было известно, выжили ли они вообще. А когда оказалось, что выжили, — Богдан невесело усмехнулся, — эта же волчица сражалась с адептом огненными перчатками. Одно твоё существование уже противоречит Пророчеству. Всё ещё считаешь, что здесь нечего обсуждать?

Света похвалила бы его за это дерзкое напоминание, но не стала из принципа. Однако, его слова всё-таки заставили задуматься. Единственная зацепка, которую они с Амалией нашли, — упоминание Линды Козыревой в заголовке статьи о сгоревшем доме, рядом с которым Света встретила призрак. Она была больше чем уверена, что даже поход в особняк не принёс бы никаких результатов: там попросту сгорели все возможные улики. Похоже, у неё не осталось выбора.

Богдан тоже его не дал. Просто махнул рукой, чтобы Света следовала за ним, и направился к лестнице в подъезд.

Всё это время они стояли на крыше его дома. Да он с самого начала планировал показать Свету своей бабушке… Хитрый говнюк.

***

Света с трудом успела остановиться прежде, чем в её грудь вонзился бы клинок.

Даже во время битвы с адептом сердце не ухало так ощутимо. Она больше не видела ничего вокруг: только сверкнувшее белой вспышкой острое лезвие. На секунду ей показалось, что здесь она и встретит свой конец. Тишина леденила душу достаточно, чтобы у Светы остались силы только на то, чтобы нервно сглотнуть.

Но раздавшийся рядом смешок слегка привёл в чувство. Она резко подняла глаза. Перед ней с мечом в руках стояла, улыбаясь, высокая женщина в спортивном костюме, лет тридцати, может даже меньше.

Под обтягивающей майкой было прекрасно видно, что женщина занимается спортом, наверное, тренировалась с малых лет. Всё ещё опасаясь за свою жизнь, Света молча завидовала её бицепсам и широким плечам. По ним волнами спадали белые волосы с кремовыми концами, выбившиеся из пучка, закреплённого на затылке шпилькой в форме короткого кинжала. Левая рука женщины покоилась в кармане брюк, а правая мёртвой хваткой направляла на Свету остриё меча. Не такого витиеватого вида, как меч Богдана, но оттого не менее смертоносного.

В обычной ситуации милая улыбка женщины ободрила бы Свету и сразу расположила. Однако никто в здравом уме не станет доверять тому, кто с улыбкой направляет в его сердце клинок. Но не это пугало больше всего.

Света впервые не могла распознать чужие эмоции.

Весело смеющемуся человеку вряд ли плохо в данный момент времени, а горько рыдающему — хорошо. Скрытые мотивы она тоже распознавала быстро: хоть и не могла объяснить это, почти всегда от людей с недобрыми намерениями едва заметно бросает в дрожь или становится неуютно. Только к Богдану не появилось никаких подозрений утром, тогда он, похоже, ещё не планировал нападать. Ясное дело, при виде обнажённого клинка уютно не станет. Но даже если не брать меч в счёт…

При взгляде на эту женщину Света не чувствовала в ней вообще ничего.

Света рефлекторно застыла, увидев остриё, однако в её груди ещё не было дыр. Женщина улыбалась, по-доброму сощурив глаза, и с интересом разглядывала на Свету. Но всё её нутро словно пропиталось дёгтем, пока она пыталась понять, что на уме у этой женщины. Судорожно копаясь в воспоминаниях, не могла найти ни одного похожего случая, от напряжения крепкие струны психики опасно натягивались, рискуя оборваться от следующего непредсказуемого действия женщины.

Она на секунду забыла всё, что произошло прежде, чем дверь квартиры Богдана открылась.

— Бабушка, это немного негостеприимно.

Бабушка?

Женщина весело рассмеялась, длинная чёлка слегка разметалась по лбу. Но рука, державшая меч, не дрогнула, а остриё не отклонилось от цели ни на миллиметр. Света снова сглотнула. Богдан и его родственница очень странно шутили.

— Нечасто мы принимаем гостей, — немного успокоившись, низким голосом протянула женщина, — что-то я отвыкла.

— Может, хватит каждый раз направлять на меня меч, когда я возвращаюсь? — почти не скрывая раздражения, с широкой улыбкой проговорил Богдан. — Мы ведь даже не сражаемся после этого. В чём юмор?

— Юмор? — Её голос резко похолодел, а улыбка стала снисходительной. Света готова была сжаться под пристальным взглядом сощуренных, прикрытых длинными белыми ресницами светло-карих глаз. На миг ей показалось, что клинок снова блеснул в полумраке. Только сейчас она заметила, как зловеще выглядит скрытый в тени силуэт женщины при свете люстры в гостиной. — Разве я направляю меч на тебя? — Улыбка окончательно сошла с её лица, губы сжались в узкую розовую полоску. От низкого, пропитанного не скрытой угрозой голоса кровь в жилах словно превратилась в застывший цемент. — Кто из вас объяснит мне, кого я вижу перед собой?

— А кого ты, по-твоему, видишь?

Испытывать людей на прочность, похоже, было семейным ремеслом Полюсовых наравне с хранением меча Луны. Богдан и его родственница, казалось, уже пять минут прожигали друг в друге дыры взглядами. В конце концов, меч опустился и звякнул, вернувшись в чёрные как смоль ножны на поясе женщины. Света приглушённо выдохнула. Все эти «пять минут» она, кажется, не дышала вообще. Был велик соблазн приложить руку к сердцу, но рядом с подобными людьми демонстрировать слабость опасно.

Женщина взъерошила рукой чёлку, откидывая белые волнистые пряди назад, вновь широко улыбнулась и отошла в сторону, пропуская Свету и Богдана в дом:

— Заставлять гостей стоять на пороге действительно не гостеприимно! Проходи. Любишь чай?

А направлять на гостей меч — гостеприимно, значит?..

Света выпрямилась и прошагала внутрь, за её спиной хлопнул дверью Богдан. Не снимая с пояса ножны, женщина лениво шаркала тапочками по кухне и на ходу обратилась к Свете:

— Кто бы мог подумать, что когда-нибудь появится гибрид пепельного и оборотня! — с весёлым смешком она обернулась к гостье. — Да ещё и чёрного волка. Расскажешь, как так вышло, и где вы всё это время скрывались? Жуть как интересно!

С каждым новым знакомым оборотнем скорость их реакции всё увеличивалась.

Она ещё и пепельную в ней сходу разглядела?! Не хотелось признавать, но Света сейчас с удовольствием развернулась бы и побежала без оглядки прочь из этого дурдома!

Богдан поспешил ответить за Свету, перед этим незаметно ткнув указательным пальцем ей между лопаток и заставив дёрнуться. Спасибо, она и без того знала, что с этой женщиной лучше не разговаривать. Словесные битвы в тысячу раз сложнее обычных!

— Мы пришли как раз, чтобы это выяснить. — Богдан облокотился на стену возле стола, сунув руки в карманы. Повернулся к Свете и указал рукой на копошащуюся над ароматными травами женщину. — Это моя бабушка — Алина Григорьевна.

— Кхм… — кашлянула Света, пытаясь подобрать слова и прикрываясь сжатым кулаком, чтобы Алина Григорьевна не видела отразившийся на её лице... названия этой эмоции Света дать не смогла. Чем оборотни тут питаются, если в таком возрасте выглядят на тридцать?! — Здравствуйте. Я Света… Козырева.

— О, можешь звать меня Алиной, Света! — Набрав в чайник воды, она вдруг со всей силы ударила по крышке свободной рукой так, что Света чуть не подскочила на месте. — Да уж, надо наконец-то купить нормальный чайник… Ты сильно удивилась, когда Богдан назвал меня бабушкой. Что тебе известно об обелисках?

— Э…

Богдан вновь не дал ей высказаться:

— Не так уж и много. Да и стали бы мы просить у тебя помощи, если бы она знала больше, чем пятилетний оборотень?

Желание побить Богдана держалось недолго: он оперативно пересказал Алине всё, что Света рассказала ему. Отчитался и о битве с адептом.

Оказывается, ночная прогулка до городской библиотеки была обыкновенной прогулкой, а битва с пепельным — побегом от местных пьяниц. Просто Света по незнанию высвободила так много силы, что ударная волна прошлась по школьному стадиону неподалёку. Богдан уверил, что счастливчиков-свидетелей устранять не придётся. Они были на сто процентов убеждены: волчий облик Светы и её огненные перчатки — галлюцинации от количества выпитого алкоголя. Свете даже стало жаль несуществующих пьяниц, которых Полюсовы по своим уставам могли вот так просто «устранить». Наверняка ни Богдан, ни Алина даже не поменялись бы в лицах и как ни в чём не бывало по пути домой беседовали бы на какие-нибудь бытовые темы, как только избавились бы от трупов.

Алина так и не выразила ни одной эмоции: по-прежнему улыбалась, глядя, как Богдан и Света попивают травяной чай из маленьких чашечек. Отрава это или нет, но чай был вкусным. Хотя, если вспомнить, обелиски не восприимчивы к ядам. Но кто знает? Может, Полюсовы ещё сотни лет назад разработали особенный яд, парализующий и убивающий даже обелисков.

Богдан договорил, а Алина анализировала отчёт, слегка хмурясь и вглядываясь в вид за окном. Света молча удивлялась актёрскому мастерству Богдана. Годы сокрытия ото всех меча Луны не прошли даром: за такое короткое время придумал настолько складную историю, что не придраться.

Алина тряхнула кремовыми кончиками волос и оперлась локтем на стол, подперев ладонью подбородок и уставившись Свете прямо в глаза. Та всё не могла понять, какие эмоции скрыты за этой симметричной фарфоровой маской, выражающей лишь лёгкую заинтересованность. Да и в этом Света не была уверена, под этим взглядом чувствовала себя как на допросе: будто в глаза светил ослепляющий прожектор, и сознание путалось от дезориентации. Наконец, Алина негромко заговорила, неторопливо и чётко проговаривая каждое слово:

— Никогда бы не подумала, что воочию встречу чёрного волка. — Света вновь сглотнула. — Жаль, что ты сама ничего о себе не знаешь. Но вы сделали правильно, обратившись ко мне. Эти родители тебе не родные.

Сердце пропустило удар.

Что?.. Опираясь на какие факты, она вдруг сделала такие выводы, да ещё и сказала это с такой уверенностью? Сначала каждое слово Богдана в библиотеке острой холодной иглой пронзало внутренности, теперь их кинжалами резал каждый звук, произнесённый Алиной.

В каком смысле «не родные»?..

Заметив, как с лица Светы сошли краски, Алина вздохнула, откинувшись на спинку стула:

— Ох, не верь этой старой карге с полуслова! Я, наверное, погорячилась. Но пока всё, что я услышала, говорит об этом. — Снова этот украшенный широкой улыбкой холодный, испытующий взгляд заставил Свету забыть выдохнуть, а следующие слова — окончательно потерять способность трезво мыслить. — Ты рассказала Богдану не всё. До твоего приезда в Новый Оскол произошло ещё что-то?

Как… Как, чёрт возьми, она это поняла?!

Богдан покосился на притихшую Свету. Ну вот… Если и этот мелкий манипулятор заметил, Алина — уж точно.

Вряд ли она поняла, о каком именно временном промежутке умолчала Света, но факт остаётся фактом: с призраком она встретилась до въезда в город. От этой женщины лучше ничего не утаивать. Вряд ли она поверит этим бредням о призраках и, скорее всего, станет доверять ещё меньше. Но тут Света вспомнила ещё кое о чём.

Она забыла рассказать Богдану о двух подозрительных мужчинах в кафе!

Призрак пока подождёт, ещё рано отправляться в психбольницу.

Алина разочарованно опустила голову, услышав краткий ответ Светы. Похоже, ожидала большего, но всё же поверила.

— Не знала, что Розенкрейц работают и в Белгороде. Впрочем, это не так важно. Главное, что обе стороны всё ещё придерживаются нейтралитета. — Алина устало отмахнулась. — Ближе к делу. Устанавливая печать, обелиск закрепляет магией особое условие, при котором печать можно будет снять — событие, происходившее во время установки. Чтобы снять печать, нужно оказаться в похожей ситуации. Это может быть сочетание слов, сказанных тем, на ком установлена печать, или тем, кто её устанавливал. А может быть и любое другое действие: фантазия мага никак не ограничивается. Если печать не так важна и установлена, например, ночью, чтобы снять её, достаточно дождаться следующей ночи. Но если это заклинание автор планирует держать на обелиске долгие годы, может унести секрет условия снятия хоть с собой в могилу. Если на тебя наложили печать, когда в метре от тебя восьмидесятилетняя бабуля делала сальто, и «вписали» это в алгоритм заклинания, чтобы снять его, придётся дождаться, когда восьмидесятилетняя бабуля сделает сальто в метре от тебя ещё раз. — Богдан прыснул. — Снятие всегда сопровождается временным ступором и заторможенностью, твоя реакция на дым очень похожа на это. Пожар — событие нечастое. Условием снятия печати как раз мог быть он.

— О… — только и смогла выговорить Света, неловко скребя ногтями по скатерти. Она едва ли что-то запомнила.

— Никому неведомо, где были чёрные волки всё это время, но среди обелисков ходит слух, что тринадцать лет назад сгорел дом одного из скрывающихся кланов. — Алина посерьёзнела, но всё ещё выглядела расслабленной и неспешно закинула одну ногу на другую. — Он стоит на краю города у самой кромки леса. Весь обуглившийся, но вполне себе целый. Говорят, пожар устроили адепты, но поскольку здание не обернулось горой пепла, скорее всего, просто облили дом бензином и подожгли обычной зажигалкой. Может, почувствовали, что родился избранный, решили избавиться от его родственников и забрать с собой, дожидаться его пробуждения. А может, это был обычный пожар в доме совершенно обычных людей. Никто из соседей не был знаком с жителями, никто не знает, остались ли те в живых. Но мне этот пожар с самого начала показался странным. Золотые обелиски чаще прислушиваются к своим ощущениям, наша интуиция на совершенно другом уровне. Так вот: к чему я веду… — Она внимательно вгляделась Свете в глаза, заставив её вновь напрячься всем телом. — Ваша семья переехала из Нового Оскола как раз тринадцать лет назад, примерно в то же время, когда сгорел дом. Скажи-ка, твои родители часто рассказывали о своей жизни до переезда? И как много?

Снова тот особняк. Но Алине не было известно даже о шкатулке с кубками, не то что о странном заголовке подкинутой кем-то газеты. Интуиция золотых обелисков поистине пугала. Может, поэтому и у Светы с детства было развитое чутьё? Печать не смогла ослабить его?

То ли ароматный горячий чай успокоил, то ли Света больше не чувствовала от Алины угрозы, но мысли становились всё яснее. Родители часто говорили, что им особо не о чем рассказывать, за всю её жизнь обмолвились парочкой историй и всякий раз повторяли их, как нечто, что Света ещё никогда не слышала. Если так подумать, она действительно почти ничего не знала о родителях, иногда ловила себя на мысли, что они и сами ничего не помнят. Скрывать не было смысла, она озвучила догадку.

— Тебе известно, что пепельные могут гипнотизировать обычных людей без каких-либо подручных средств и психиатрических техник?

— …

Свете не нужно было ничего говорить. Алина всё поняла, просто взглянув на её лишённое всяких эмоций, кроме ужаса, лицо. Теперь и способность превращать предметы в пепел не выглядела такой уж опасной.

Что значит «могут гипнотизировать людей»?! Почему тогда ещё не поработили человечество?!

— Вряд ли у твоих родителей есть причины умалчивать о своём прошлом. Если ты и вправду связана с пожаром, имеет смысл полагать, что им неаккуратно подчистили память, а может, заодно точно так же запечатали и их силы. В таком случае, скажи, у них чёрные волосы и янтарные глаза?

— Нет, они оба шатены... Погодите, — очнулась Света. — Думаете, что мы втроём жили в том доме тринадцать лет назад, но Розенкрейц устроили пожар, стёрли память моим родителям и запечатали во мне силы? А потом ещё и позволили уехать из города. Зачем им это?

— Нет, вряд ли всё было так, — замотала головой Алина. — А ещё непонятно, знают ли вообще твои родители о том, что ты им не родная. Не строй такую кислую мину, обелиск не может жить обычной размеренной жизнью простого человека, тебе придётся столкнуться ещё не с одним таким сюрпризом. Гибрид пепельного и золотого чёрного волка не мог родиться от союза двух обычных людей. Если произошло то, что вы мне перечислили, почему Розенкрейц не смогли забрать тебя к себе? Как обычные люди смогли спастись и спрятать тебя? Пепельным незачем накладывать на тебя печать: им нужна сила чёрного волка, и чтобы забрать её, необязательно заставлять твоё тело тринадцать лет копить энергию. Хотя, в нашем случае они скорее вообще не знали, какой ты обелиск: биополе проявляется только с шести до восьми лет, а тринадцать лет назад тебе было всего два года. Если ты, конечно, не была уникумом до такой степени. Живи ты тогда с двумя обычными людьми, даже Илларион никак не понял бы, что ты чёрная волчица: он наверняка отслеживал семейное древо каждого клана чёрных волков, но смог бы упустить ребёнка, которого родители тайно отдали другой семье, сымитировав смерть плода. Тогда у Розенкрейц вообще не возникло бы нужды нападать. — Алина устало рыкнула, взъерошив падающую на лоб чёлку. — Ничего не понимаю…

Если золотой обелиск ничего не понимал, что могла понимать Света?.. Она уже десять минут перебирала свисающий со стола край кружевной скатерти, пытаясь прийти хоть к каким-то выводам, но всё было без толку. Каждая теория была высосана из пальца, за что хвататься?

Постойте-ка…

Света замерла и вскинула брови, удивившись собственным мыслям.

Призрак женщины возле сгоревшего дома.

Она ещё не рассказала о нём!

Плевать, что они скажут. Света окончательно вошла во вкус и, движимая азартом, вскочила с места, опершись руками о стол и нависнув над Алиной. Та широко распахнула глаза и без комментариев дала Свете высказаться.

— Я вспомнила ещё кое-что!

Она ожидала какой угодно реакции. Перспектива отправиться в психбольницу уже не так пугала. Но, выслушав короткий рассказ, Богдан и Алина заметно нахмурились и переглянулись. На секунду Свете показалось, что они уже обсуждают что-то телепатией. Ещё через миг неловко чесала затылок под пристальным, пугающе настороженным взглядом Алины.

— Призрак женщины с чёрными волосами… — задумчиво протянула та. — Судя по тому, какая мощь высвободилась из твоего тела, тебя нельзя назвать обычным чёрным волком. Даже для золотой масти и яркости твоего биополя такая сила — нечто за гранью. Избранный из Пророчества не просто чёрный волк — он сильнейший. Но поскольку других волков никто не видел, сравнивать нам не с чем. Да и в Пророчестве не говорится, что избранный будет способен управлять огнём. Но что, если ты и вправду единственная выжившая чёрная волчица?

Света глупо захлопала глазами. Почему Алина заговорила об избранных после её рассказа о призраке? Мало ли у кого ещё были чёрные волосы при жизни, та женщина вовсе необязательно была чёрным волком. Но что ещё им остаётся? Это единственная зацепка…

— Призраки никогда не появляются просто так, — продолжила Алина, — всегда есть чёткая причина, не дающая их душам упокоиться. Проявиться в случайном месте они тоже не могут — только в том, с которым связаны напрямую. Чаще всего это место их гибели. Женщину с чёрными волосами что-то держит в мире живых, и это что-то наверняка связано со сгоревшим домом.

— Получается, она могла погибнуть во время пожара? — догадалась Света. — Но зачем его устроили? Чтобы избавиться от «лишних» чёрных волков и оставить в живых только избранную? — Света запнулась. Как-то странно называть саму себя избранной. — Как так вышло, что я не сгорела вместе с остальными? — Она чуть не упомянула, как без труда хваталась за огненные цепи голыми руками... Это было близко.

— Розенкрейц ты нужна живой. Но и благодаря способности к пирокинезу у тебя мог проявиться иммунитет к огню. Вот что мне больше интересно: как Илларион допустил твой переезд в Белгород вместе с неродными родителями, никак не связанными с делами обелисков? — Алина хмурилась всё больше. — Будто это и не дело рук Розенкрейц вовсе. Тогда чьих же ещё?..

— Звучит так, — вдруг вмешался в разговор Богдан, — будто ни пожар, ни переезд не входили в план Иллариона. Вы уверены, что это сделали он? Пожар мог начаться из-за повреждённой проводки, утечки газа — от чего угодно.

— Знаю! — раздражённо процедила Алина, сцепляя ладони на затылке и устало потягиваясь. — В том-то и дело. Боюсь, об этом надо спрашивать бывшую обитательницу.

Света была уверена, что Алина шутит, но они с Богданом вдруг уж очень серьёзно переглянулись. Сам факт того, что они оба верили в призраков, уже смущал. А теперь Алина предлагает… Пообщаться с призраком?

Реально?..

Прошлый опыт Свете показался не самым удачным, она лишилась чипсов и едва не умерла от страха. И каким вообще образом она с ней свяжется?..

— Если ты в самом деле имеешь тесную связь с призраком, он явится сам, — ответила на немой вопрос Светы Алина. — Возможно, по этой же причине она и появилась в первый раз. Обычно, если призрак не агрессивный, показывается только тем, с кем был связан при жизни. — Так они ещё и нападать могут… — На тебя она не напала, значит, позволила тебе себя увидеть не просто так. Лицо скрыла, вероятно, по собственному желанию, поскольку не хотела, чтобы ты узнала её. Уж не знаю, как она себе это представляла: вряд ли ты запомнила её тринадцать лет назад. Может, вы действительно родственницы и очень похожи внешне. Определённое время для появления призраки выбирают редко, но лучше искать контакта тогда же, когда ты увидела её в первый раз. Да и шастать по заброшкам среди ночи — не самое безопасное занятие. — Гордей согласился бы.

— Нужно просто походить по дому, пока она не появится? — неуверенно уточнила Света.

— Пожалуй, да. Если страшно, возьми с собой Богдана. — Богдан недовольно покосился на Алину. — Будете бояться вместе. — Богдан нахмурился ещё сильнее. — Но если она долго не будет выходить на связь, придётся остаться в доме без посторонних.

Не то что бы Света прямо боялась призраков. Но с какой стати ей усиливать дискомфорт присутствием раздражающего белого пятна, следующего за ней по пятам и противно улыбающегося, когда улыбаться не следует?

Однако надо отдать ему должное: если бы Богдан не привёл её к Алине, вряд ли Света с Амалией смогли бы хоть на миллиметр приблизиться к разгадке. Понемногу пазл складывался. Хоть и по-прежнему не доставало большого фрагмента в центре, по краям вырисовывался едва различимый образ.

Мозг уже начинал пухнуть от объёма поступившей, моментами вбитой в него информации, давя на череп изнутри. Услышав, как Света всё чаще и тяжелее вздыхает в попытках уместить в своей не слишком умной голове объяснения бабушки, Богдан не спеша поднялся со стула:

— Если это всё, мы пойдём проветримся.

— Время видел?! — театрально воскликнула Алина, скрестив сильные руки на груди. — Ты-то ладно, а Света, наверное, уже давно должна спать. — Света не планировала ложиться раньше трёх часов ночи... Алина посмеялась над собственной шуткой и махнула рукой. — Ладно, идите. Я уже слышу, как у неё мозг кипит.

Богдан не оставил Свете возможности застыть посреди кухни и сразу направился к выходу. Свете пришлось догонять его и спешно прощаться с хихикающей Алиной. Та с широкой улыбкой дружелюбно помахала в ответ.

Снова они стояли на крыше. От прохладного ветра взметнулись короткие чёрные волосы, и заметно очистилась голова. Света поглубже вдохнула свежий, пахнущий влажным асфальтом воздух. Богдан остановился у парапета и наблюдал за ночным городом. Похоже, и сам часто приходил сюда, когда нужно было прийти в себя. Света устроилась неподалёку прямо на бетоне и опёрлась спиной о парапет. Она вдруг поймала себя на мысли, что никогда не сидела на краю крыши пятиэтажного здания. Даже странно…

А ещё странно то, что сейчас она сидела на крыше дома Богдана вместо того, чтобы наконец-то пойти домой. Она протяжно зевнула и лениво бросила:

— Ты чё хотел-то? Мы вроде всё узнали, я могу свалить.

Богдан, никак не меняясь в лице, вскинул голову и вгляделся в тёмное, полное блеклых звёзд небо. Луна по-прежнему освещала город ярким серебряным светом, но Свете показалось, что он не отражался в глазах Богдана. Молчит, значит. Она тоже принялась рассматривать неизвестные ей созвездия и невзначай спросила:

— Почему Алина выглядит так молодо?

Богдан усмехнулся. За вечер он узнал о Свете больше, чем о себе знала она сама. Выходило как-то нечестно.

Придётся отплатить за информацию другой информацией.

Глава 11. Долг Полюсовых

Белые волки — одни из немногих оборотней, изначально появившихся на Земле. В отличие от них, многие другие виды бежали из Первого Измерения в попытках спасти свои шкуры от полного уничтожения. Столетиями белые волки входили в число сильнейших и держались на вершине могущества, уступая лишь чёрным волкам. Благодаря нерушимым традициям они рождались исключительно с золотой мастью. За несколько веков не встречалось ни одного белого волка медной. Со временем клан и вовсе забыл, какого это — быть не золотым обелиском. Их силе почти не было предела, а другие оборотни с давних времён преклоняли колени перед белыми волками не реже, чем перед чёрными.

Шесть сотен лет обелиски вели на Земле размеренную жизнь, не зная забот. Но полотно перемен вскоре вновь накрыло их, погрузив в чёрную, беспросветную тень. Полтора века назад их кровные враги тоже поселились на Земле. Полтора века назад обелиски вновь стали делить землю с монстрами, когда-то едва не уничтожившими весь их народ.

За полтора века время исказило в умах оборотней почти все воспоминания о тех событиях, как ветер через открытое окно сметает со стола бумажные листы, развеивая их по бесконечной темноте космоса. В отличие от Иллариона Розенкрейца, обелиски не были бессмертными. Узнать, что на самом деле произошло полтора века назад, они смогут, только с пристрастием допросив Иллариона лично. Он единственный свидетель смерти Ольги Романовой, а может, и вовсе её убийца. Только он застал время, когда холодный ветер беспокойства взволновал безмятежное море обелисков на Земле. И в этой непроглядной пучине затонули всякие подробности, которые позволили бы им узнать правду.

Однако долгожителями были и некоторые оборотни. По продолжительности жизни они всё равно уступали Иллариону, но жили куда дольше обычных людей. Пока те могут продержаться в этом мире не дольше сотни лет, белые волки способны выдержать жизнь длиною в две. Пока у обычного человека к сорока годам появляются первые морщины, белый волк сможет увидеть собственные только к восьмидесяти. До двадцати лет их не отличить от обычных людей, а вот к тридцати процесс старения значительно замедляется. Именно поэтому Алина Григорьевна выглядит так молодо. На самом деле ей было уже шестьдесят.

Сколько оборотней, столько и мнений. Никто не скажет точно, когда появилось Пророчество, а когда — артефакты. Одни искренне верят, что артефакты были созданы, когда на Земле появился Илларион. Якобы Розенкрейц окончательно побудил оборотней начать приготовления к масштабному сражению. Кто-то слышал от родственников, что создателями были изначальные — обелиски, что первые ступили на земли Первого Измерения ещё тысячи лет назад, а артефакты — наследие древности. Оружие, способное сразить любую напасть, даже природные катаклизмы.

Этой истины не знал даже бессмертный Илларион. Обелиски лишь в кругу семьи шептали детям об артефактах, как о какой-то легенде, очередной сказке на ночь. Пусть даже простое название — пепельные ни за что не должны узнать о самом факте существования оружия, смертоносные клинки которого когда-нибудь пронзят их переполненные скверной сердца.

Об устройстве Первого Измерения обелиски знали ещё меньше. Многие не верили и в саму реальность параллельного мира. Может, оборотни с самого начала жили лишь на Земле, может, появились в обоих мирах одновременно. Одному Создателю известна истина. Но и его существование никогда не смогут доказать.

За тысячи лет оборотни не оставили потомкам ни одной повести, ни любого другого документа, содержащего хоть какую-то информацию о них самих.

Когда дело касается истории обелисков, они не могут быть уверены ни в чём.

Однако некоторым кланам была отведена особая миссия. Такие семьи сотни лет несли бремя хранителей некоторых тайн мироздания. Клан Полюсовых был как раз из их числа.

По крайней мере, своим величеством они освещали обелисков, томящихся в тени собственного прошлого, пару сотен лет назад.

Богдан родился двадцать второго июня пятнадцать лет назад. На тот момент в семье уже был один ребенок — его старший брат Антон. Он родился на три года раньше, когда разлада в семье ещё не было, и Полюсовы жили в относительном спокойствии.

Подробности ссоры между родителями и бабушкой Богдану, само собой, никто не рассказывал. Он предполагал, что в глазах бабушки ещё не достиг того возраста, когда сможет воспринять эту информацию без последствий для психики. Но даже в свой пятнадцатый день рождения не услышал из уст Алины Григорьевны ни слова. Он знал лишь, как конфликт видела она, но не мог сказать точно, что произошло на самом деле. Все выводы, что он успел сделать, — результат его безучастных наблюдений.

Хорошие семейные отношения в роду Полюсовых были далеко не главным приоритетом Алины. Мать Богдана и Антона, белая волчица Алиса, пошла наперекор указаниям матери, когда вступила в брак с их отцом.

Мужчина был человеком. В таком могущественном клане, как Полюсовы, не место обычным людям.

Попытки Алины закалить ум и тело дочери подобно стали не давали результатов, сколько бы она ни пыталась. Алиса с самого детства не поддавалась никакому воспитанию, интересовалась только бесполезными и малозначительными вещами, которые так любили обычные люди. В ответ даже на просьбу (не говоря уже о приказах) заняться тренировками девушка молча уходила из дома.

Алиса мечтала стать косметологом. А Алина Григорьевна — подобно клинку выковать настоящую наследницу клана.

Двадцать лет Алиса терпела попытки матери слепить из неё защитника всего народа обелисков, сделать её мечницей, каких ещё не видел ни современный, ни даже древний мир. Ведь когда-то давно, возможно, несколько тысячелетий назад Полюсовым было дано право хранить один из восьми артефактов, что для других были не большим, чем детская сказка.

Полюсовым выпала честь передавать по наследству и использовать меч светлой стороны Луны как собственное оружие. Так будет до тех пор, пока не пробьёт час истины. Пока к миру обелисков не снизойдёт сильнейший потомок чёрных волков и во главе восьми избранных не уничтожит всех, кто грозился сжечь их народ дотла.

Двадцать лет Алиса старательно пропускала мимо ушей упрёки, игнорировала лекции о том, что миссия их клана должна стать смыслом её жизни. Что жизнь её уже с рождения расписана по часам, и нет смысла противиться судьбе. Ведь это касается не только клана, но и всех обелисков обоих миров! Рассуждая о радостях жизни, Полюсовы должны вспоминать лишь о священном долге.

Через двадцать лет такой жизни Алиса просто ушла. А через год вернулась с обручальным кольцом на безымянном пальце.

Алине хотелось крушить всё, что попадётся под руку. Этими же руками окончить жизнь и незадавшейся наследницы, и её проклятого мужа. А потом самой острым лезвием меча Луны перерезать себе горло за то, что была слишком наивна и глупа, чтобы суметь продолжить священное дело рода. Но от ступора не могла пошевелить и пальцем. Стояла на месте, не говоря ни слова, и стеклянными глазами металась от одной счастливой улыбки к другой.

На пороге её дома, квартиры, в которой по-прежнему жили они с Богданом, под тусклым жёлтым светом той же лампы, что висит над той же самой дверью до сих пор, стояли, держась за руки, двое новобрачных. Алиса светилась от счастья, а её муж вежливо улыбался Алине, радуясь первой встрече со свекровью.

Тогда он ещё не знал, что свекровь вовсе не застыла от волнения, а прокручивает тысячи идей о кровавом устранении помехи в неприкосновенной миссии её клана.

Да как они смеют?!

Ни за что… Она никогда не примет в семью обычного человека!

У Алисы было всё: великий долг, золотая масть, талант к фехтованию, отличные физические данные. По мнению Алины, она могла стать самым счастливым обелиском на Земле. Но так глупо променяла блаженное счастье на жизнь с обычным человеком, через год родила от него ребёнка, а ещё через три — второго.

Да. Наверное, Алине следовало прекратить всё это ещё тогда. Прямо на пороге достать меч из ножен и хладнокровно, без колебаний вонзить его в грудь вируса, которого её безмозглая дочь с радостью пустила в алгоритмы, сотни лет бережно выстраиваемые их предками. Исправить ошибки дочери собственными руками. Уничтожить все помехи и продолжить исполнять долг самостоятельно. У неё был шанс покончить с этим и через несколько лет.

Но она так и не смогла ничего сделать. Не смогла лишить жизни сразу троих.

Оказалась слишком слаба.

Алину растили почти так же, как она пыталась воспитать Алису. С четырёх лет её день на две трети состоял из заучивания кодекса клана и наследных тайн Полюсовых, изнурительных тренировок и наказаний за допущенные ошибки. Оставшаяся треть уходила на сон.

Она тысячу раз ломала кости, а те срастались снова. Десять тысяч раз её насквозь пронзали холодным стальным клинком, а раны затягивались вновь и вновь. Хруст костей и суставов, тяжёлое прерывистое дыхание и треск рвущейся плоти были гимном Полюсовых. В знак верности Алина каждый день неустанно повторяла его своим телом.

С семи лет деревянные мечи заменили на настоящие, а тренировочные бои проводили в глухом лесу, среди непроходимых зарослей, сырой мягкой земли и сотен комаров и мошек, за густым роем которых нельзя было разглядеть небо. Деревянные мечи — игрушки людей. Тренировочные залы — губитель прогресса. Только почувствовав на себе боль предков возможно приблизиться к их величию.

Эффективность стояла выше, чем что-либо ещё. Боль и слёзы были её самым верным спутником. Путь исполнения священного долга не мог выглядеть иначе. Не будь Алина эффективной, её бы утилизировали как ненужный мусор, подобно ещё шестерым неудачным наследникам до неё.

В этом механизме не место некачественным деталям.

В шестнадцать лет Алине торжественно вручили меч светлой стороны Луны. А к двадцати она стала официальным Наследником и получила право передавать меч потомкам. В то же время она встретила мужа и родила Алису. Но её сверкающая золотом ниточка счастья оборвалась так же быстро, как натянулась.

Родители погибли, муж спустя два года тоже. В семье Полюсовых остались только Алина и Алиса. Побочные ветви в клане не допускались: недостойные наследники лишались права на жизнь. Все, у кого к шести годам не сформировалось золотое биополе, утилизировались. У Алины больше не осталось родственников, продолжение миссии клана стало единственной опорой.

Алина видела в Алисе лишь наследницу легендарного рода, но не воспринимала как собственного ребёнка. Алиса с каждым годом оказывала всё большее сопротивление воспитанию матери, всё сильнее отдалялась от обелисков и всё больше сближалась с людьми. Досаде и злости Алины не было предела, но желание Алисы жить так, как того хочет она сама, оказалось сильнее ярости Алины. Со временем она стала полностью игнорировать попытки матери вернуть остаткам их клана былое величие.

Алина, к своему горю, всё чаще замечала, что дочь совсем не подходит для этого и, по-хорошему, должна была избавиться от неё так же, как это делали её предки. Но не могла: они обе — единственные выжившие Полюсовы, а шансы родить новых наследников крайне малы.

Когда родился Антон, Алина долго боролась с желанием возобновить попытки слепить из Алисы наследницу, но, в конце концов, смирилась. В теле Антона текла не только кровь обычного человека, но и кровь белого волка. Ещё оставалась надежда, что следующим Наследником станет он.

Алисе и её мужу вместе с ребенком было позволено жить в квартире Алины. Отношения действующей Наследницы с мужем Алисы были стабильно натянутыми, но на какое-то время семья даже достигла определённого уровня счастья.

Через три года родился Богдан, и счастья стало ещё чуточку больше. Родители одинаково любили обоих сыновей, а маленький Антон ни на миг не отходил от колыбели брата и мечтал о том времени, когда сможет играть вместе с ним.

Но это время так и не наступило.

Спустя три года у Антона так и не сформировалось биополе.

Алису это нисколько не заботило. Самый поздний период появления способностей — восемь лет, и шанс ещё оставался. Да и будь Антон обычным человеком, она бы ни капельки не расстроилась. Главное, что ребёнок жив и здоров. Но для Алины это был почти конец: наследник, родившийся от обычного человека, наверняка не сможет обрести золотую масть, прожди они ещё хоть столетие. Вот только поняла она это слишком поздно, когда у дочери родился уже второй сын. От того же обычного человека.

Вся надежда отныне была на Богдана, с тех пор Алина упорно игнорировала существование Антона. Алиса прекрасно это видела и пыталась вразумить мать: ребёнка сильно травмирует такое поведение бабушки. Она успела забыть, что для Алины эмоции и чувства были ничем. Как и всё остальное, никак не связанное с наследием Полюсовых.

Миновало ещё три года. Антон так и остался обычным человеком. А вот Богдана Алина была готова превозносить подобно божеству: в шесть лет его биополе чётко сформировалось и светилось ярчайшим золотым светом! Вот кто способен унаследовать меч светлой стороны Луны и все тайные знания их рода, что так долго рисковали кануть в небытие! Отныне она была обязана бросить все силы на то, чтобы подготовить его к становлению следующим Наследником.

Алина стала часто уводить Богдана за руку в неизвестном направлении, а возвращала всего в синяках и царапинах. Регенерация детей ещё не настолько стремительна, как у взрослых обелисков. Богдан, казалось, совсем не против: Алиса ещё никогда не видела у младшего сына таких горящих воодушевлением глаз. Но быстро сообразила, что Алина посчитала подходящим временем для начала тренировок и промывки мозгов именно это.

Воспоминания оглушающим штормом накрыли сознание Алисы. Она в тот же миг вспомнила всё. Все травмы, слёзы, истерики и нервные срывы. Отстранённое лицо собственной матери. Собственные шаги на изрезанных ранами, едва способных исцеляться ногах. Вязкую лесную землю, самые маленькие коряги, о которые она спотыкалась и поднималась вновь, чтобы попытаться нанести хотя бы один-единственный ответный удар.

Даже избавившись от ответственности перед их «великим кланом», Алиса вновь продолжала терпеть пренебрежительное отношение и к себе, и к мужу, и даже к их первому ребёнку. Но стоило у второго появиться способностям, как Алина переключила всё внимание на него. Её лицо за долгие годы вдруг обрело способность выражать заботу и веселье.

Теперь в доме было дозволено в полной мере уважать только маленького, крайне уязвимого для чужого влияния Богдана. Положение остальных оценивалось не выше, чем жизнь домашней кошки или собаки. Алина делала одолжение, позволяя двум обычным людям и несостоявшейся наследнице рода жить в её квартире.

Алина Григорьевна контактировала только с Богданом, с широкой улыбкой рассказывала ему обо всём, что приходило в голову; делала всё, чтобы внук уважал и признавал только её, благоволила ему, как будущему, сильнейшему за последнее столетие Наследнику. Антон и его родители стали постепенно лишаться права даже ходить с ними по одной земле без дозволения хозяйки дома. Ругань в квартире звучала чаще, чем болтовня телевизора, условная идиллия резко оборвалась, а на её смену возвращалась иерархия времён юности Алины.

Алиса больше не могла терпеть, она знала, что на детях постоянные ссоры и скандалы сказывались ужасным образом. После года раздумий она приняла решение порвать все связи с матерью.

Им с мужем пришлось развестись, а Алиса уехала из дома Полюсовых навсегда, оставив обоих сыновей на воспитание бабушки. Она хотела забрать с собой Антона, искренне желала спасти его от будущих несчастий. Но всякий раз, когда пыталась поговорить с ним о побеге, мальчик сквозь слёзы и желание уехать вместе с мамой хватался за возможность, несмотря ни на что, остаться с младшим братом. Восьмилетний ребёнок просто не был способен выбрать между матерью и родным братом.

Алиса тоже никак не могла принять решение и всё затягивала. Если Антон отправится с ней, будет страдать от невозможности видеться с братом. Если останется — будет всю жизнь терпеть игнорирование родной бабушки и лишится матери.

Она слишком устала от всего этого. Сил на принятие решения просто не осталось.

Скрепя сердце, Алиса уехала одна. Забирать с собой Богдана не было смысла. Алина достанет её из-под земли, чтобы вернуть ненаглядного наследника. Не постесняется и оборвать жизнь дочери, как это делали с другими детьми клана прежде.

Общаться с братом Антон всё равно не смог: Алина не могла допустить, чтобы Богдан по неосторожности выдал тайны Полюсовых обычному человеку, поэтому все силы бросила на то, чтобы тот по собственной воле отказался от эмоциональной привязанности к кому-либо. Вся его жизнь должна была стать одной большой тренировкой, где не будет места и времени на других. Все чувства следует отодвигать на второй план, когда те только начнут зарождаться. Любовь к лишённому способностей брату — не исключение. Алина жалела лишь, что не может просто взять и выставить за порог этого ребёнка. Она ждала совершеннолетия Антона больше собственного дня рождения, чтобы наконец вынести сор из избы.

Шли годы, тренировки приносили всё больше плодов, к пятнадцати Богдан смог бы тягаться силой с двадцатилетней Алиной. Но стать счастливым он не смог даже так. Все его воспоминания из детства полнились тысячами битв на мечах, единственным его другом был Тихон. Даже с ним он не мог поговорить о чём-то личном, чтобы хоть немного смягчить бремя. Всё личное было связано с тайнами клана. Он прекрасно это осознавал всё это.

Богдан мог бы назвать себя счастливым, даже живя подобным образом. Но лишь при условии, что имел бы возможность спокойно общаться с собственным старшим братом.

Он видел, как дети во дворе катались на горке, и вспоминал, как прошлой ночью больно упал несколько десятков раз, сбитый с ног выпадами бабушки. Видел, как во дворе школы ребята играют в вышибалы, а перед глазами вспыхивали атаки невидимыми барьерами бабушки, от которых он учился уклоняться с шести лет. Всё это почти не заботило его: к боли он привык уже давно и почти её не чувствовал. А чтобы избежать одиночества, было достаточно иногда проводить время с Тихоном.

Но, видя, как кого-то из класса забирают старшие братья или сёстры, как на улице младшие радостно бросались на шеи старшим, что-то внутри него неизбежно отмирало. Каждый раз, когда подобное попадалось ему на глаза, от его сердца кто-то безжалостно отрезал по кусочку. Ранки, может, и были совсем крохотными, но никак не заживали. Не успеешь оправиться от прошлой царапины, как появляется новая.

Кусочек за кусочком. Надрез за надрезом. Ещё и ещё. Пока не останется только та небольшая частичка сердца, что бережно хранила желание стать Наследником.

Алина с детства убеждала Богдана не общаться с Антоном, ведь он был обычным человеком. К тому же сыном бесполезной, трусливо сбежавшей от ответственности и оставившей им этот балласт, Алисы. Иногда у Богдана складывалось впечатление, что бабушка сама убедила себя в том, что Алиса на самом деле не была её родной дочерью. Ведь такая никчёмная личность не могла иметь ничего общего с могущественным кланом Полюсовых.

Тихона Алина терпела — он хотя бы был обелиском. Антон в её глазах был, подобно дочери, никому ненужным хламом, зачем-то оставленным в этом доме, но от которого не было возможности избавиться.

Каждый раз, когда бабушка произносила эти слова, Богдан невольно покрывался неприятными мурашками, но головой осознавал, что отчасти она права: если Антон узнает о тайнах Полюсовых, эта информация может попасть в руки кому угодно, а при самом ужасном раскладе — Иллариону Розенкрейцу. Пепельные могли запросто подвергнуть обычного человека гипнозу, даже не прибегая к допросу или пыткам. Богдан был достаточно сообразительным, чтобы не болтать лишнего даже при Тихоне.

Почему бы тогда не обсуждать с братом хотя бы дела обычных людей? Неужели всё будет потеряно, если за завтраком он обменяется парой слов с ним? Почему он должен против собственной воли игнорировать существование родного старшего брата?

Сейчас он прекрасно понимал, что все убеждения, которые в него вбивала бабушка, были промывкой мозгов ради общего блага, а не из прихоти. Но этого понимания не хватило, чтобы Богдан начал рассуждать по-другому. Он привыкал мыслить так больше десяти лет, как он мог вдруг начать думать иным образом? Человек, всю жизнь уверенный в том, что Земля круглая, ни за что не поменяет своего мнения, если учёный по телевизору скажет, что на самом деле она плоская. Такое мышление закладывали в голову Богдана с раннего детства по кирпичику в день, и чтобы поменять старое мировоззрение на новое, нужно было разрушить эту огромную, на совесть выстроенную стену.

На каждое «больно» Алина Григорьевна находила «так нужно для клана». Заделывала все дыры новым слоем цемента, для надёжности выкладывала ещё десяток кирпичей, и постепенно Богдан стал отсекать все человеческие, в том числе и тёплые, чувства от самого основания души, становясь хладнокровным мечником-хранителем тайн клана. Две трети времени он тренировался, падал, ранился и сражался с бабушкой на мечах, развивал технику барьеров, каждое утро и перед сном как мантру повторял кодекс и всё, что Полюсовы тысячелетиями передавали своим потомкам. Только треть оставалась на сон и друзей.

О матери он забыл почти сразу, на обычных людей изредка бросал случайные короткие взгляды, а учёба в школе была не столь важна, как результаты тренировок. На уроках он привык полагаться на удачу и поверхностные знания, иногда везло, и на контрольных он благополучно списывал, поэтому его образ в глазах окружающих граничил между «оболтусом» и «вроде приличным человеком». Из-за отсутствия особой эмоциональности, но стабильно вежливой улыбки, люди считали его довольно надёжным, но в то же время опасались сближаться. За непроницаемой маской Богдан мог скрывать что угодно, и сам прекрасно понимал, как это выглядит. На то и был расчёт. Благодаря этой маске люди сами не шли на контакт, только лёгкий на подъём Тихон не поддался её влиянию.

Тихона вообще не волновало, как выглядит человек и чем он занимается. Он уважал всех одинаково, нисколько не расстраивался, когда Богдан не соглашался пойти куда-то после школы. Тихону было достаточно того факта, что человек хотя бы здоровается с ним. А Богдан никак не мог отказываться от общения с Тихоном. Что-то заставляло его принимать за данность тот факт, что Тихон, несмотря ни на что, считает холодного, в большинстве своём отстранённого Богдана лучшим другом.

Немногочисленные попытки Богдана достичь более-менее хороших отношений с Антоном сходили на нет: Антон и сам стал всё больше холодеть к младшему брату. Когда ему исполнилось восемнадцать, он собрал все вещи, на заработанные где-то деньги снял квартиру и переехал, оборвав связи с бабушкой и братом.

Богдан надеялся, что желание вернуть общение с Антоном ослабнет, когда тот перестанет попадаться ему на глаза. Даже был уверен в этом. Но всё стало с точностью до наоборот. Каждое утро, когда Богдан не видел за кухонным столом молчаливо завтракающего брата, что-то в груди больно и протяжно рвалось. Казалось бы, то немногое, что осталось от его сердца, уже не могло сломаться, но боль всё равно не уходила. Становилась всё сильнее и отошла далеко в глубину сознания, мутируя в болезненное безразличие.

Антон уехал месяц назад. Вот уже месяц Богдан исправно ходил в школу, общался с Тихоном и иногда с другими одноклассниками. Тренировался, но уже не так часто: по словам бабушки, он был так хорошо подготовлен, что ей больше нечему его учить. Оставалось только дождаться двадцатилетия, чтобы стать Наследником официально, но меч светлой стороны Луны бабушка позволила ему носить ещё в четырнадцать.

Жил так же, как и раньше.

Но ничего не чувствовал.

Ни привязанности, ни желания исполнять долг.

Как робот, ходил в школу, в магазин, повторял и без того отточенные сотни тысяч раз приёмы на тренировках. Но нисколько не желал продолжать.

Он не был подавлен, но и не радовался успехам. Исчезли все страхи, он больше не боялся смерти. Не боялся умереть, но не слишком-то хотел жить.

Зачем?

Что в его жизни есть такого, что даст ему стимул для жизни? Понять, почему ничего не чувствует, он тоже не мог. Как и то, что заставляет его существовать дальше. Даже желания стать Наследником уже было недостаточно.

Что бы бабушка ни говорила, лично он не играет в судьбе обелисков никакой роли. Когда пригодятся эти долгие потуги клана? Через сто лет, двести или триста — его в живых уже не будет. Тогда почему ему должно быть не всё равно?

Затянувшийся рассказ Богдана подошёл к концу, но Света уже давно глядела на его подтянутую, скрытую под чёрным пиджаком спину с широко распахнутыми глазами. Всё это время он стоял на краю крыши, глядя куда-то вдаль. Его выражения лица она не видела, но по интонации понимала, что от начала и до самого конца не исчезала его привычная лёгкая улыбка.

Света же была в шаге от того, чтобы начать дрожать от эмоций, подступающих всё ближе к горлу. Совсем недавно она едва держалась, чтобы не отвесить ему подзатыльник-другой. А теперь никак не могла понять, почему так сочувствует ему. От его отношения к собственному прошлому становилось ещё более жутко. Как человек, пусть даже сильный обелиск, может с улыбкой на лице говорить о том, что не хочет жить? Жить же — это так хорошо и весело… Она прекрасно слышала, что и умирать Богдан не хочет, но всё же…

Света никак не прокомментировала рассказ Богдана. Просто не знала как. В очередной раз в его присутствии не могла своим болтливым языком сделать и пары движений. Он обернулся и удивлённо вскинул бровь, увидев тень ужаса в её глазах. Лёгкая улыбка не исчезла, он лишь усмехнулся чему-то и снова отвлёкся на ночной пейзаж. Помолчав ещё минуту, вновь заговорил тем же спокойным голосом:

— Можешь думать что хочешь. Ненавидеть меня, сочувствовать или жалеть. Мне всё равно. Я просто знаю, что обязан исполнить долг, а уж что будет дальше, меня не волнует.

— Ты хоть раз спрашивал себя, чего хочешь сам?

На мгновение улыбка застыла на лице Богдана. Он услышал шуршание ботинок о каменную крошку и тихое поскрипывание кожаной куртки: Света поднялась и остановилась у него за спиной. Оборачиваться он не хотел, но был готов поклясться: волчица хмурится и взглядом пытается прожечь в его спине дыру.

— Полагаю, вариант «исполнить долг» тебя не устроит?

— Нет.

Он выдохнул, устало закрывая глаза и откидывая голову назад. Света прекрасно понимала, что Богдан теперь волей-неволей и сам задумался над этим вопросом, но даже так не желал показывать этого. Он слишком долго носил маску безразличия и теперь сможет отодрать её только с болью и кровью, вместе с кожей. Если вообще пожелает или будет способен это сделать.

Подумать только, пару часов назад она спокойно общалась с женщиной, которая почти десять лет заставляла Богдана думать, будто тот счастлив изолироваться от общества, исполняя какой-то там долг, а перед этим то же самое пыталась проделать с его матерью. Алиса настолько устала, что оборвала все связи с Алиной и родными сыновьями. И теперь у Богдана не осталось ни родителей, ни брата.

Если он когда-нибудь начнёт испытывать к кому-то тёплые чувства, даже не поймёт этого и продолжит слушать лишь свой холодный, вернее — охладевший подобно мёртвому телу разум. Из всех существующих ощущений ему знакомы только чувство долга и физическая боль. Да это не жизнь, а жалкое существование!

— Ты хотел бы найти друзей, — противоречиво жёстко ответила за него Света.

Теперь Богдан уже точно застыл от её слов, наверняка даже сам не заметил, как задержал дыхание и напрягся всем телом. Формулировка Светы звучала до боли банально и по-детски, но что-то в глубине умирающей души всё равно заставило продолжить слушать.

— И полноценную семью. Как и любой другой нормальный человек. Тебя всю жизнь сдерживали чёртовы тайны, но теперь мы тут все в одной лодке. Можешь больше не скрываться. Да ты и так не скрываешься: даже мне меч показал, хотя пару часов назад спокойно наблюдал, как меня пытаются убить. Просто приходи в нашу компанию, позволь себе открыться остальным и хоть на минуту наплюй на установки бабушки. Алина ведь даже не знает, что ты показал мне меч. Когда ты рассказывал, что со мной произошло, и словом об артефактах не обмолвился. — Она хмыкнула и, понизив голос, добавила. — Не знаешь, почему?

Богдан вздрогнул. Он понимал, зачем показал Свете меч и умолчал об артефактах. Но по правилам ни в коем случае не должен был этого делать. Пускай он показал бы Свете меч — в любом случае они с Алиной должны были как минимум ограничить передвижения Светы, как опасного свидетеля. Тогда по какой причине сделал так, а не последовал кодексу? Потому что не хотел, чтобы бабушка узнала, что теперь о мече знают посторонние? Не хотел стать предателем в её глазах?

Нет, эта причина слишком проста.

Он мог сдать бабушке Тихона и Амалию, как владельцев кубков, чтобы трое во главе с действующей Наследницей продолжали поиски. Так Алина смогла бы заставить остальных молчать и при этом обойтись минимальными потерями. Но вместо этого он сам решился присоединиться к компании, чтобы найти остальные дневники и артефакты, даже не стал втягивать бабушку.

Почему спустя десять лет такой жизни пошёл против долга? Что вдруг изменилось?

Света не могла этого заметить, но Богдан знал бабушку уже пятнадцать лет и прекрасно всё видел: Алина не стала проверять Свету на надёжность, просто не рассказала ничего, что могло бы выдать секреты клана. Весь их диалог состоял из рассуждений о прошлом Светы, но никак не затрагивал прошлое белых волков. Богдан даже не должен был рассказывать об их долгожительстве — это тоже было запретом. Все Наследники клана Полюсовых были не только искусными воинами — в первую очередь они были профессиональными манипуляторами. Не расскажи Богдан всё Свете, она постепенно поверила бы, что Алина — самая милая и дружелюбная женщина из всех, кого она знает, а затем доверилась бы полностью и рассказала то, чего Алина знать не должна.

Вдруг Богдан кое-что понял. Долг Полюсовых заключался не только в хранении тайны, передаче информации и Меча потомкам. Их изначальной и конечной целью было сохранить меч, чтобы потом, когда определится его истинный обладатель, вместе с другими избранными и чёрным волком дать отпор Розенкрейц. Значит, технически он не нарушал долг. Даже частично исполнил его. Света и была чёрной волчицей, не исключено, что той самой избранной.

Размышления прервал резкий толчок в груди. На секунду он будто перестал чувствовать всё тело разом. Обострённая интуиция обелиска, догадался Богдан. Не оборачиваясь, он вытащил из пустоты меч и поднял лезвие к глазам. И тут же в изумлении широко распахнул их: клинок отчётливо светился ярким серебряным светом, это не блики от луны! Спустя пару секунд меч мигнул и погас, но ступора Богдана и застывшей в стороне Светы это не отняло. Оба поняли, что только что произошло.

— Погоди, раньше он не признавал тебя?! — догадалась Света.

— Нет, ни разу. Наследниками Полюсовы становятся только по достижении двадцатилетия, но и тогда подобного эффекта не наблюдали. — Он нахмурился и обернулся к Свете. — Кубки тоже признали хозяев в твоём присутствии. Нам известно, что во главе восьми избранных встанет последний чёрный волк из Пророчества. Ты единственная известная нам чёрная волчица. Улавливаешь связь?

Света с трудом, но улавливала её, однако верила с трудом. Она буквально свалилась с неба на Новый Оскол и ребят, только пару дней назад узнала о существовании оборотней, и теперь все вокруг твердят, что она — избранная из Пророчества, реальность которого не может подтвердить абсолютно никто. Пожалуй, она не сможет поверить в это, пока лично не увидит смерть Иллариона Розенкрейца от рук хозяев артефактов и чёрного волка.

Богдан вновь спрятал меч и приблизился к Свете, светло-серые глаза блеснули маленькими серебряными вспышками, а белую чёлку подхватил порыв ветра.

— Уж не знаю, ты ли та самая чёрная волчица, — начал он, протягивая руку для рукопожатия. Оно было совсем не таким, как формальное утром. В это было вложено куда больше искренности и смысла. — Но я готов работать с вашей командой, чтобы исполнить долг клана и собственноручно вершить судьбу обелисков.

Подумать только, пару часов назад они готовы были поубивать друг друга, а теперь пожимают руки в знак начала совместной работы. Да ещё какой… Это уже третий обелиск, которого артефакт признал хозяином. Они ведь и впрямь могут отыскать остальные пять и победить Иллариона…

К чёрту прошлое, пусть даже такое недалёкое. Богдан оказался совсем не таким мерзким, каким Света его считала. Даже не подумала бы, что в реальности существуют люди с таким… специфичным прошлым. Глядя не менее решительно и оскалившись в уверенной улыбке, Света ответила на рукопожатие. Она верила, что даже в такой ситуации человек ещё способен изменить свои принципы.

Вместе с опытным мечником, закалённым болью так, что почти её не чувствует, ребята смогут сражаться с кем угодно. Теперь их было восемь. Чем их больше, тем выше шансы на успех. Сомнений почти не осталось — они смогут продолжить расследование, к чему бы оно ни привело и чего бы ни стоило.

Глава 12. После пожара

Как только Света с Амалией переступили порог дома, как назло полил дождь. Зонты должны были защитить, но он так быстро перерос в ливень, что сёстры всё равно промокли до нитки. В дверях школы в таком виде появлялись абсолютно все.

Но прежде, чем зайти внутрь, невольно притормаживали, игнорируя непогоду и с интересом разглядывая стадион. Несмотря на ливень, рабочие разбирали обломки асфальта, оставшиеся после вчерашней битвы Светы с адептом. Ещё у ворот были слышны крики ремонтников и грохот обломков, которые экскаватором сваливали в грузовик. Проходящие мимо учителя недовольно качали головами и перешёптывались между собой, надеясь, что работы приостановят на время занятий, и шум не будет мешать вести уроки. Впрочем, ученики и без того будут всё время отвлекаться и посматривать в окно, гадая, почему посреди учебного года асфальт на стадионе вдруг решили заменить.

Света постаралась как можно скорее пройти мимо. Ей с трудом удалось оттянуть любопытную Амалию от толпы и затолкать в двери. Амалия не стала придавать значения такому нежеланию Светы посмотреть на кипиш и вскоре проскакала вслед за сестрой, ещё пару раз оглянувшись. Света гадала, как объяснили администрации школы внезапные разрушения. Наверное, Илларион постарался и просто внушил им, что старый асфальт растрескался окончательно от старости. Амалии она объяснит всё позже, в отличие от Иллариона — со всеми подробностями.

Света редко придавала такому значение, но всё равно на миг смутилась при взгляде на стадион. В первую очередь в разрушениях был виноват адепт, но ведь это её сила превратила стадион в руины...

Всё равно первая начала не она! Пусть Илларион урежет зарплату своему горе-сотруднику, она тут ни при чём.

Кожаную куртку Света редко снимала и не стала тратить время на гардероб, но всё равно пришлось стоять в коридоре и ждать, пока Амалия не оставит там свою. Все дети толпились на улице, и в школе никого не было. Ни один случайный первоклассник, над которым можно было бы подшутить, не прошёл мимо.

Надежда развеять скуку заставила её повернуться на звук. От увиденного она на автомате закатила глаза, но в тот же миг едва заметно дёрнулась от очередной порции нахлынувших воспоминаний. К ней не спеша приближался, махая рукой, Богдан с привычной лёгкой улыбкой на лице. Кто бы сомневался…

Света надеялась, что после того разговора Богдан перестанет маскироваться и начнёт хоть немного прислушиваться к собственным эмоциям. Он ведь явно не пребывал в хорошем настроении лишь оттого, что смог рассказать о своих переживаниях хоть кому-то. Даже почувствуй он небольшое облегчение, измениться полностью за одну ночь не смог бы. Может, когда-нибудь и забудет о своих привычках, а пока так и будет раздражать окружающих этой ухмылочкой.

Спустя несколько минут Амалия наконец выпрыгнула в коридор. И от неожиданности едва не спряталась обратно. Разъярённая от чего-то Света зачем-то заламывала Богдану руку, а тот победно смеялся и хищно скалился. Спрашивать, что такое они обсуждали, пока её не было, Амалия постеснялась и, хихикнув, проследовала за ними в кабинет.

***

— Фух, я думала умру! — устало вздыхала Света, стоило им выйти на свежий воздух. За время уроков дождь закончился, и в нос лилась приятная влага. — Беру свои слова назад, ваша русичка ещё хуже.

— Я почти уверен, — хмыкнул Богдан, — что ты всё списала. Это было так сложно?

— У меня рука затекла, знаешь ли.

— Да уж, в этот раз она нас не жалела, — устало протянула Амалия. Переведя взгляд со Светы на Богдана ещё раз, она с сомнением спросила. — А вы когда подружиться успели?..

— А, кстати об этом, — вспомнила Света, через плечо указывая большим пальцем на Богдана. — В общем, дневник я вчера не нашла, но нашла проблемы на одно место.

— О боже! — машинально воскликнула Амалия. Учитывая, в каком мире они живут, за проблемами могли подразумеваться какие угодно сценарии.

— Всё не так плохо, — успокоил Богдан. — На нас напал один адепт.

Амалия от изумления не смогла выдавить из себя и звука. Как слова «не так плохо» и «напал адепт» вообще могли сочетаться в одной реплике?.. Если в понимании Богдана это — не так плохо, в каких смертельно опасных ситуациях он сам успел побывать?! Амалия не сразу сообразила, как это прокомментировать, но Света спокойно продолжила объяснять раньше, чем ей это удалось:

— Я была в шаге от смерти, но условно победила.

— … — Всё-таки в компании этих двоих Амалия предпочтёт молчать.

— Это был тот же придурок с цепями. Он даже попал по мне, но у меня внутри вдруг что-то переклинило…

Света вкратце рассказала о повторной попытке найти дневник, о внезапном нападении и ходе боя, о последствиях на стадионе, о побеге и разговоре с бабушкой Богдана. Само собой, опустила все подробности его прошлого: он сам должен этим поделиться, как только будет готов. Присутствие Богдана она объяснила тем, что тот подключился по дороге в библиотеку.

Искусству Богдана складно выдумывать сказки на ходу Света обучена не была, а спросить, как так вышло, что она доверила ему секретное дело, Амалия просто не успела и от шока вообще забыла, что хотела сказать. Она была уверена, что ничего в этой жизни не заставит её испытывать такие сильные эмоциональные потрясения, но лишь до сегодняшнего дня. Амалия ожидала, что Света будет пантерой, как они с Катериной, но чёрной волчицей золотой масти с силой пепельных… Это звучит как чистый бред.

Да она просто забыла сегодня проснуться! Это всё ей мерещится… Именно так…

Амалия ещё никогда не смотрела на Свету так недоверчиво. Света же прекрасно понимала, что чувствует сестра. Она сама иногда допускала мысль, что от переезда начала сходить с ума.

О встрече с призраком Света тоже поведала. Амалия не знала, чему удивляться больше: реальности существования призраков или Светы. На секунду допустила мысль, что сестра — её галлюцинация, и ей стоит сходить на проверку к психиатру как можно скорее. Но Богдан подтвердил всё сказанное Светой и даже иногда дополнял подробностями.

Теперь понятно, почему эти двое сегодня так хорошо общались. Они столько пережили вместе прошлым вечером…

Ждать, пока информация уляжется в голове Амалии, было слишком долго, поэтому Света вновь вернулась к делу:

— Мы хотим сходить туда сегодня.

— …

Каким богам Амалии стоило молиться, чтобы жизнь сбавила обороты? Сегодня она точно не была готова охотиться за призраками на заброшке!

Но после секундного шока вновь переключилась на свой обычный активный режим.

— И я пойду с вами?! — с предвкушением воскликнула она. Света и Богдан переглянулись: никто и не сомневался, что настрой Амалии так быстро переменится.

— Да, только рюкзаки дома оставим.

— Ура!

Спрашивать, почему остальные не пойдут с ними, было необязательно. Амалия, несмотря на бурю эмоций, проносящуюся в её душе ежесекундно, логики лишена не была. Она помнила об их решении рассказать ребятам о происхождении Светы лишь тогда, когда они со Светой сами узнают достаточно. Когда в компании столько народа, тяжело в моменте ухватиться за нужные детали.

***

Хоть страсть к изучению заброшек и была у Светы в крови, до тринадцати лет она не решалась бродить по ним, даже несмотря на характер. Она была смелой, но точно не глупой: на заброшках могло произойти что угодно. Не покалечишься — поймают охранники, тогда лёгким испугом точно не отделаешься. Проблем с законом не хотелось, но тяга к подобным исследованиям не покидала ни на секунду на протяжении всей её осознанной жизни. И вот однажды, когда ей исполнилось тринадцать, напарники из секции позвали её в первую в её жизни заброшку. Так началось становление Светы сталкером.

Во главе всего этого дела был Гордей. Тогда он ещё учился в девятом классе, был начитанным и интересным парнем, усердно готовился поступать в престижный университет. На первый взгляд, такие вещи, как лазание по заброшкам, его не интересовали, но именно он показал Свете, что этим можно заниматься, не рискуя здоровьем.

Компания Гордея просто созерцала особенные вещи, которые ни за что не встретишь в привычной жизни. Они наблюдали, как время меняет когда-то кипевшие жизнью места.

Гордей с большим трудом и долгими уговорами согласился взять Свету с собой: боялся, что та от своего безрассудства покалечится, даже если они пойдут в относительно безопасное место.

Но обошлось без приключений. Впятером они прогулялись по зданию заброшенной школы, следуя предостережению Гордея ничего не трогать и не отходить от него дальше, чем на метр. Посидели на крыше гаражей и насладились видом заброшки снаружи. Подумать только, вроде бы обычная развалюха, а сколько воспоминаний хранят эти наполовину разрушенные кирпичные стены! Когда-то здесь кипела работа, и менялись чьи-то жизни, кто-то грустил, кто-то радовался. И теперь на месте всего этого бурлящего источника остался неприветливый стоячий пруд.

Тогда в глубине души Света ощутила, как на маленький шажок приблизилась к чему-то тёплому и знакомому. Но потом то, чего она пыталась достичь, гуляя по заброшкам, с каждым её маленьким шажком отдалялось ещё на десять больших. Тяга к подобным местам становилась всё больше, даже моментами походила на безумие.

Гордей вскоре не смог уделять ребятам столько же внимания, как прежде. Усердно готовился к вступительным экзаменам и мог лишь на расстоянии злиться на их едва контролируемую тягу к адреналину, даже испытывал муки совести по этому поводу и не раз на это жаловался. Он был для компании боксёров как старший брат и два года заботился о них, как о своих младших, но он же и привил им эту тягу к опасным местам. Из-за неё рано или поздно ребята могли пострадать.

Гордей погружался в учёбу всё глубже, а ребятам пришлось постигать сталкерство в одиночку, и с каждым разом это становилось всё опаснее. Поначалу, когда Гордей ещё гулял с ними, ребят пугал вид обрушенных наполовину полов и стен, торчащих из бетона странных инструментов. Иногда встречались забытые местными сектами вещи: больше всего Свету поразила пронзённая толстыми иглами плюшевая кукла с зашитым нитками ртом и оторванными конечностями. Но страх только усиливал желание обойти здание целиком. Сначала компания посещала заброшки только днём, как им когда-то наказал Гордей, но без наставника у них неизбежно развязывались руки. Именно поэтому в один из свободных от учёбы дней он собрал всю компанию и заставил их поклясться не подвергать себя опасности без него.

Участие Светы в этом деле сошло на нет, но тяга не исчезла. Только усиливалась с каждым днём всё больше, как у голодающего долгие годы хищника. Держаться было тяжело, но умом она понимала, что вылазки до добра не доведут.

Потому и в этот раз Света решила не испытывать судьбу и наведаться в сгоревший дом днём. Да и Алина подсказала, что так будет лучше. С Богданом и Амалией они шагали к нужному месту, вооружившись фонариком, который на время позаимствовали у отца Светы. Разумеется, он об этом пока не знал, да и вряд ли узнает: ребята планировали управиться до приезда родителей. По крайней мере, им это удастся, если призрак покажется сразу и за раз вкратце расскажет всё, что Свете хотелось бы знать.

Здание было кирпичным и не обвалилось после пожара, только сильно обгорело и покрылось сажей. Даже почти все стекла уцелели. Его никто не охранял: особняк стал никому не нужен, когда пропали все его жители. Небо всё ещё частично затягивали тучи, и внутри наверняка будет тяжело ориентироваться в темноте.

Света покрепче сжала фонарик в руке и уверенной походкой направилась ко входу. Душа её уже долгое время была до краёв переполнена желанием исследовать неизвестное, а теперь и намерением узнать всё о своём происхождении от начала до конца. В такое время она просто не позволила бы себе отступить. Богдан и Амалия, как верные спутники, шагали по двум сторонам от Светы. Засохшая трава хрустела у них под ногами, а вдалеке шептались о прошлом листья высоких деревьев.

Атмосферка с самого начала не слишком обрадовала. Так часто бывало в подобных заброшенных частных домах. Заводы, школы и больницы обычно забрасывали из-за банкротства, нарушений и других похожих проблем. Брошенные частные дома почти всегда преследовала смерть.

Будь то пожар или умершие от старости жители. Давящее чувство покинутости преследовало на протяжении всего исследования даже самых стойких. И теперь, когда все трое знали о реальности существования призраков, переступали порог с большой неохотой. Та душа когда-то принадлежала живому человеку. Живому когда-то, но не сейчас...

Алина предупредила, что призрак, которого ищет Света, не агрессивный, раз не стал нападать ещё в первый раз. Это обнадёжило, но не слишком. Если они всё-таки могут напасть... А если к дому привязана не только та женщина?.. Рассуждать об этом не хотелось, но совсем не думать не получалось: окружение наталкивало на некоторые «размышления».

Стены, пол и потолок внутри также почернели. Повсюду валялись куски обгоревшей мебели, разбитой посуды и ваз, кое-где торчала проводка, иногда под ногами вперемешку с другим мусором шуршали остатки ковров. Местами со стен кусками свисали обои, рисунок которых уже невозможно было рассмотреть.

Ребята не разделялись, чтобы предотвратить опасные ситуации или хотя бы быть в состоянии из них выйти, поэтому в каждую комнату заходили вместе, следуя за направлением света фонарика. Света освещала пол прямо перед ними, чтобы никто не провалился в подвал и не переломал там ноги. У обелисков, конечно, была хорошая регенерация, но даже так, если кто-то поцарапается о торчащий из стены кусок арматуры, боль почувствует как любой обычный человек. По-хорошему, им нужно было раздобыть хотя бы каски, но из всего защитного снаряжения имелись только ботинки с толстой подошвой. Хотя бы торчащие в случайном месте гвозди им не грозили.

На первом этаже насчитали четыре комнаты, включая большую кухню, посреди которой красовался обуглившийся холодильник. В центре гостиной одиноко стоял большой диван, чудом переживший пожар.

Свете не особо хотелось представлять, какой ужас и отчаяние царили в этом месте, когда пожар только начинался, а огонь уже стремительно распространялся по зданию. Раньше здесь, наверное, резвились дети, бегали по коридорам и туда-сюда по лестнице, на диване отдыхали взрослые, обсуждая последние новости и краем глаза посматривая бормочущий о чём-то телевизор, а на кухне всей семьёй собирались отмечать праздники. Шум голосов и счастливый смех от одной маленькой вспышки сменились жуткой тишиной, от которой тело вмиг покрывалось мурашками и холодным потом. Без света дорогой люстры, что теперь бездвижно висит под потолком, гостиную затянула непроглядная тьма. В темноте этой могло прятаться что угодно и кто угодно, а редкие посетители могли не вернуться домой, увидев, что скрывается в этой могильной черноте. В этом месте любой шорох и движение были сигналом бежать без оглядки.

Богдан и Амалия быстро пожалели, что не поискали фонарики и у себя дома. Воспользовались хотя бы телефонами. Было жутко видеть только то, что видит Света, и не оглядываться по сторонам. Мало ли что там скрывалось, когда ребята отворачивались совсем в другом направлении. Чем дольше они здесь находились, тем острее ощущали чьё-то присутствие. Умом все понимали, что сюда вряд ли заявится кто-то живой, но душой чувствовали: что-то здесь было изначально, а они без разрешения вторглись на чужую территорию. Богдан не был обременён боязнью призраков и другой нечисти, но даже он, как только включил свой фонарик, поспешно оглядел не освещённые Светой стены и с облегчением выдохнул, никого не обнаружив.

Больше на первом этаже ничего не было. Ребята двинулись к лестнице на второй. Тщательно осмотрели ступени и направились вверх, аккуратно ступая на обгоревший бетон. Лестница едва ли пострадала от пожара и была почти целой, только пара сколов по углам, но так могло быть только на вид. У заброшек свои правила. Чтобы уйти живыми, следовало знать и соблюдать их все.

Находиться на втором этаже поначалу показалось менее жутко. Окна здесь были шире, и света в помещения попадало куда больше. В коридоре ребята смогли прекрасно ориентироваться и с выключенными фонариками. Они всё-таки разделились, чтобы ускориться.

Здесь, судя по остаткам сгоревших кроватей, были спальни. Света попала в детскую: на полу среди обугленных игрушек в углу комнаты одиноко валялась на боку лошадь-качалка. Дверцы большого шкафа были распахнуты настежь, его содержимое сгорело полностью.

Света запоздало ощутила очередное странное чувство, а через мгновение и вовсе едва не скрючилась на полу: сердце будто кто-то сильно сжал в кулаке, не давая ему нормально биться. И оттого оно пыталось сделать это в десять раз усерднее, а биение превратилось в болезненную вибрацию. Это не особенная интуиция обелисков, что-то во много раз неприятнее и пугающе! Света машинально сжала ткань на груди обеими руками, пытаясь выровнять дыхание, но боль не прекращалась, а паника с каждой секундой всё сильнее нарастала в унисон с вибрацией сердца.

Странно. Когда она встретила призрака в лесу, отделалась лёгким испугом.

Что-то не так.

Она уже хотела обернуться и позвать ребят, но не успела двинуться и на миллиметр. Всё поле зрения заслонили знакомые образы, не давая видеть происходящее в реальности.

Всепоглощающее пламя, от которого не скрыться. Огонь пожирает и тело, и душу. Каждый сантиметр тела горит в нестерпимой боли. Боль, страх, отчаяние, смерть.

Оно уже мертво, но всё ещё живо.

Света осела на колени, опершись одной рукой о покрытый сажей пол, а другой ещё сильнее сжав грудь. Перед глазами стояло только яркое слепящее пламя и человек, бьющийся в агонии и из последних сил пытающийся выйти из него. Безуспешно. Слышны только отчаянные, постепенно затухающие крики: глотка уже сгорела. Он тянется руками вдаль, чтобы ухватиться хоть за что-то и спастись. От рук остались только кости, а боль всё не уходит. Душа тоже горит негаснущим слепящим пламенем.

Бесконечно долго и невыносимо больно.

Его смерть давила и на тело Светы, прижимала к земле вплотную, стараясь раздавить. Сердце вот-вот взорвётся от этого давления. Но чья это была агония? Кого-то незнакомого или её собственная?..

Короткий вскрик Амалии вернул Свету в реальность. Давление отступило, огонь исчез, зрение пришло в норму. Она тут же забыла о странном видении, покачиваясь, вскочила на ноги и рванула в коридор. Богдан уже стоял там, закрывая Амалию собой. Та не выглядела испуганной, скорее удивлённой, и с широко распахнутыми глазами смотрела в сторону лестницы. Света вмиг оказалась возле ребят и вгляделась в темноту, освещённую фонариком Богдана. На секунду и её сердце пропустило удар.

Из-за лестничного пролёта показалась только половина тела призрака, в этот раз у женщины было лицо. Лучше бы его не было... Огромный глаз с широкой чёрной радужкой, за которой почти не было видно белка, пристально глядел на всех троих разом, но в то же время в никуда. Она сдвинулась чуть вбок, являясь полностью. Это и правда была та же самая женщина.

Амалия, хоть и закричала сначала от неожиданности, теперь горящими глазами вглядывалась в каждую деталь силуэта. Это же настоящий призрак! И его видит не только она, это не галлюцинация! Неужели у них выйдет поговорить с ней?

Света покосилась на странную улыбку Амалии. Теперь сестра пугала её куда больше, чем настоящий призрак. Какой нормальный человек с таким довольным лицом будет смотреть на подобное?

Богдан стоял впереди с привычно спокойным видом и следил за каждым движением призрака. Бабушка говорила, что эта женщина не агрессивная, но ведь и Алина может ошибаться. Он уже успел убедиться в этом прошлым вечером.

В груди у всех троих вмиг ухнуло, когда силуэт исчез с прежнего места, стоило им моргнуть. Света покрылась холодным потом, ощутив чьё-то чёткое присутствие в метре от себя; воздух сзади стал стремительно леденеть. Она старалась оборачиваться как можно медленнее, без лишних движений, чтобы не дай бог не разозлить призрака. Раньше, чем Света успела что-то увидеть, будто издалека раздался ровный, лишённый всяких эмоций и интонации голос:

— Простите, если напугала.

Амалия и Богдан резко обернулись. Лицо женщины было неестественным и неживым, лишь несколькими пятнами отдалённо напоминало человеческое. Она глядела на ребят пустым взглядом и продолжала приглушённо говорить:

— Лица призраков отличаются от человеческих. Не обращайте внимания. Моя цель не напитаться вашим страхом, а дать ту часть информации, что дозволено дать на данный момент.

— … — Света как могла пыталась ответить хоть что-то, но лишь нервно сглотнула, уставившись на призрак в метре от себя. Лицо женщины ничего не выражало, было трудно сказать, говорит ли она правду, а от страха едва получалось понять хоть слово. Сжав кулаки, Света всё-таки нашла в себе силы произнести. — Как много ты можешь нам рассказать?

— На сегодняшний день — всё, что случилось с тобой тринадцать лет назад. — Она помолчала ещё пару секунд, будто задумалась. — А также кто я такая и что это за дом. Печать окончательно спала, ты добралась до нужной точки временного потока.

Надеяться на то, что призрак будет изъясняться простыми словами, было глупо. Пожалуй, стоит просто задать хоть какой-то вопрос, а не гадать, с какого начать, и просто глазеть на неё. Света слышала за эти несколько дней столько странных и пугающих вещей, что уже привыкала находиться в стабильно потрясённом состоянии.

— Кто ты?

— Твоя мать.

Ладно, это было неожиданно….

Чего?!

Эта женщина уверена в том, что говорит? Алина, конечно, предупреждала, что родители Светы могут оказаться не её родными, но воочию услышать такое от призрака… От призрака!!!

Амалия с Богданом так и застыли, глядя то на Свету, то на женщину. Могут ли они теперь вообще вмешиваться в их диалог?

— Прошу прощения, если формулировка тебе не нравится. К такому нельзя быть готовым. Чем больше я расскажу, тем больше ты начнёшь понимать. Выслушай полностью, прежде чем делать выводы.

— Ладно… — Света протяжно вздохнула и, собрав все силы в кулак, продолжила. — Что здесь произошло?

— Розенкрейц хотели силой забрать тебя к себе, чтобы вывести Пророчество в свою пользу. Я должна была помешать им, чтобы исполнить свой долг.

Глава 13. Справа и слева

Был август, время близилось к вечеру. Небо ещё с обеда затянулось грозовыми тучами, сквозь плотное тёмное полотно не пробивалось ни единого тоненького лучика. На улице только чернело и чернело, а фонари на улицах всё не загорались.

Погода Евгения и Ивана не заботила: она не могла помешать им исполнять одну из самых важных миссий организации. Босс стремится к её осуществлению вот уже полтора века. Он собственными силами преодолел огромный путь, полный опасных препятствий, чтобы теперь завербовать избранную чёрную волчицу в свои ряды. Сила девочки была столь велика, что золотое биополе должно было сформироваться уже со дня на день. А ведь ей совсем недавно исполнилось только два года.

Элитный чёрный автомобиль остановился у калитки роскошного двухэтажного особняка — фамильного дома Козыревых.

Через несколько лет после инцидента с Ольгой Романовой влияние Розенкрейц разрослось по Новому Осколу так быстро, что в городе вскоре не осталось ни клочка земли, который не контролировал бы Илларион. А сразу после подписания контракта с оборотнями, Илларион предложил чёрным волкам заключить ещё одно неофициальное соглашение. Согласно ему, чёрные волки должны были оборвать связи с другими оборотнями: поддерживать общение только с представителями своего вида и редкими близкими родственниками. Розенкрейц же обязывались помогать им скрываться и, вопреки всему, не причинять им более никакого вреда.

Волки могли придавать себе вид обычных людей: могущественная сила, циркулирующая в их жилах, позволяла менять внешность и подолгу скрывать биополя. Для окружающих янтарные глаза и чёрные волосы принимали какой угодно цвет, кроме настоящего, а биополе отсутствовало вовсе.

Даже могущественные чёрные волки не смогли бы выстоять перед лицом силы Иллариона, но это соглашение давало хоть какую-то гарантию их безопасности. Так необходимость вражды с Розенкрейц отпала, и долгие годы волки смогли спокойно жить, не опасаясь быть сожжёнными пепельным огнём. Никому и по сей день неясно, зачем Иллариону сохранять нейтралитет, но за это время волки успели позабыть о былой вражде.

Обелиски издавна почитали чёрных волков подобно божествам. Искренне верили, что те спасут их ото всех бед. Но полтора века назад потеряли всякую уверенность в том, остался ли в живых хоть один из спасителей.

Адепты с лёгкими улыбками вспоминали те дела давно минувших дней. Прямо сейчас Пророчество стремительно приходило в действие. Скоро Илларион подчинит себе сильнейшую чёрную волчицу всех времён и преподнесёт Отцу в качестве священной жертвы! А они удостоились чести собственными руками вершить справедливость, исполняя приказ Иллариона!

Дело в том, что средний уровень сил новорождённых оборотней в один промежуток времени, как правило, находится на одном уровне. Благодаря особенному чутью Илларион способен отслеживать этот показатель и каждый год наблюдает, как меняются биополя. Так на протяжении последних пяти лет по десятибалльной шкале способности всех ныне живущих медных обелисков Илларион оценивал в двойку, серебряных — в пятерку, а золотых, как эталон, — в десятку.

У Иллариона в голове не было специальной программы, каждый день в диаграммах показывающей уровень этих сил. Он просто чувствовал это и сам оценивал обелисков. Долгое время сила новорождённых медных не превышала тройки, но в один определённый год резко подскочила до шести. Скачок был таким резким, что Иллариону пришлось расширить шкалу: мощь золотых уже спокойно можно было оценить в пятнадцать.

Именно в этот год в единственной оставшейся семье чёрных волков родился ребёнок.

Это было известно одному только Иллариону Розенкрейцу и двум адептам, которым выпала ответственная роль в спектакле этого вечера. Эти знания босс считал столь священными, что пока не мог позволить себе разглашать их даже самым приближённым членам организации: согласно пророчеству оборотней, а точнее его трактовке, избранный чёрный волк поведёт за собой других обелисков и даже усилит их способности своим влиянием. Сами обелиски этого не чувствовали, но как только родилась Света Козырева, силы всех детей, родившихся незадолго до неё и после, выросли как никогда раньше.

Адепты также знали, что вместе со средним уровнем сил возрастут и риски для Розенкрейц. Если сейчас они не переманят наследницу на свою сторону, позже придётся приложить куда больше усилий и потратить ещё больше времени для достижения конечной цели.

На ходу поправляя дорогие костюмы, из машины вышли двое адептов Розенкрейц — братья Евгений и Иван Смирновы. Не самые приближённые к Иллариону сотрудники, но задачи у их отдела были куда важнее остальных. Именно их успешная работа повлияет на исполнение священного Пророчества. Коротко постучавшись в дверь и дождавшись, когда горничная её откроет, они с вежливыми улыбками переступили порог дома. Хоть адепты и были незваными гостями, когда работница предупредила хозяев об их визите, глава семейства лично пожал вошедшим руки и, заказав у прислуги несколько чашек травяного чая, проводил мужчин в гостиную. Контракт действовал вот уже полтора века, а благодаря соглашению между Розенкрейц и чёрными волками вражда давно растворилась в потоке времени.

Влад Козырев, отец семейства, устроился обратно на диван рядом с Линдой, матерью Светы. Сама девочка играла в углу комнаты и не сразу обратила внимание на вошедших гостей. Тех пригласили расположиться в креслах напротив дивана. И хозяева дома, и незваные гости вежливо улыбались друг другу, будто не было когда-то давно вражды между оборотнями и пепельными.

Верно. В глазах чёрных волков это было очень и очень давно.

На протяжении всей истории своего существования чёрные волки рождались только с чёрными волосами и янтарными глазами. Внешность каждого представителя их вида была исключительной. Не наложи они на свои лица морок, их клан вполне мог полюбиться обычным людям настолько, что каждого признавали бы красивейшим человеком на планете.

Морок они снимали только дома, остальное же время запасы энергии позволяли скрывать настоящую внешность от посторонних. Когда Евгений и Иван вошли в дом, получили редкую возможность убедиться в необычной красоте чёрных волков лично. Даже сидя на диване и попивая из фарфоровых чашек чай, Линда и Влад словно находились на фотосессии для модного журнала. Густые чёрные ресницы придавали Линде таинственности и особенной женственности. Но стоило ей поднять глаза, как собеседник тут же отводил взгляд. Эти янтарные огни, несмотря на красоту, несколько пугали: на мгновение казалось, что два золотых кола впились в душу, не давая двинуться с места, чтобы выявить каждый изъян, каждый грех и самый страшный секрет, скрытый в глубинах совести.

Подготовленным ко всему самому худшему адептам так казалось только на первый взгляд. Оба быстро вернули себе прежнее спокойствие, встретившись с Линдой взглядами. Если заколеблются в самом начале — покинут дом ни с чем. Время на светские беседы, подводящие к основной теме, подходило к концу, Козыревы ждали, когда гости перейдут к сути. Не погоду же они пришли обсуждать, в самом деле.

— Позвольте поинтересоваться, какова истинная цель вашего визита? — первым задал вопрос Влад. Его низкий голос был таким спокойным и ровным, казалось, способным остановить бурю и заставить её рассеяться до штиля. Ни секунды в нём не слышалось и нотки волнения.

— Ох, я уже и сам забыл, зачем мы побеспокоили вас! — рассмеялся Евгений. — Ваш фирменный чай столь восхитителен, что за минуту забывается всё на свете, весь разум занимает лишь этот прекрасный аромат. Кстати, смогу ли я узнать секретный ингредиент, когда мы обсудим всё самое важное?

— Конечно, не такой уж он и секретный. — Линда также сдержанно улыбнулась и шутливо добавила. — Но только после.

— Конечно-конечно! Ну что ж, тогда перейдём к сути. Уверен, вы и сами прекрасно помните Пророчество: избранный чёрный волк впитает в себя всю мощь своих предшественников и поведёт за собой других, чтобы дать отпор злу. Нигде не сказано, когда именно это произойдёт, но Илларион Розенкрейц имеет все основания полагать, что нужный момент сейчас как нельзя ближе! Более того, тот самый избранный наследник силы чёрных волков — ваша дочь!

Маленькая Света только вежливо поздоровалась с гостями, когда те вошли в комнату, и всё это время продолжала сосредоточенно играть с цветастыми кубиками, представляя, как пластмассовые солдатики осаждают крепость злого дракона. Когда Евгений озвучил последнюю реплику, девочка с широко распахнутыми золотистыми глазами уставилась на незнакомца. Тот приветливо помахал ей и вновь перевёл слегка прищуренный изучающий взгляд на родителей. Их дочь вряд ли понимала хоть что-то из его слов, просто услышала, что гости обсуждают её. По лицам же Линды и Влада нельзя было сказать, какие эмоции они испытывают. Козыревы и сами наверняка предполагали, что предсказанный час всё ближе, однако слова адептов не развеяли их сомнений.

Изначальной целью двух пепельных было без применения силы убедить родителей Светы отдать дочь под власть организации. Официально она должна будет обучаться у Розенкрейц сдерживанию и применению своих сил, а когда придёт время — исполнить долг избранной. Поскольку никто не был на сто процентов уверен, что именно окажется злом, им нельзя было назвать и Розенкрейц. Так видели бы обстоятельства чёрные волки.

Но у Пророчества было две совершенно разные версии. И какая из них истинна — решать тем, кто возьмёт на себя ответственность действовать первым.

Пока чёрные волки убеждены, что организация работает на благо обелисков, Розенкрейц будут растить своего главного противника у себя под боком, и в назначенный час избранная сама даст впитать свою силу. Евгений и Иван должны были убедить Козыревых отдать Свету добровольно, а если те не согласятся — применить заведомо подаренную Илларионом часть его силы, чтобы гипнозом изменить сознание родителей. Как известно, пепельные способны гипнотизировать обычных людей.

Но никто из оборотней и не догадывался, что то же самое Илларион способен делать и с ними.

— Понимаю, — продолжал Евгений, — у нас нет никаких доказательств, подтверждающих слова нашего лидера. Но Илларион даже на расстоянии чувствует, как стремительно формируется золотое биополе Светы. И его мощь впечатляет! Думаю, иногда вы и сами замечаете необычную энергию, которую излучает ваша дочь. Я прав?

Козыревы не могли не согласиться. Последние несколько месяцев родители стали замечать, как при взгляде на Свету будто на миг переносятся в чьи-то давние воспоминания. Действительно странное чувство: собственный ребёнок напоминает людей, существовавших тысячи лет назад. Людей, которых они никогда не знали. Тело девочки уже начинает впитывать в себя силы, много лет назад рассеянные по миру после смерти их обладателей.

Влад нехотя кивнул, окинув играющую с кубиками дочь беспокойным взглядом. Только Линда сохраняла бесстрастность, никак не менялась в лице на протяжении всего разговора. Иван продолжил объяснение за напарника, отодвинув опустевшую чашку в сторону:

— Неизвестно, каких масштабов будет эта сила, но вряд ли двухлетний ребёнок сможет сдерживать её, чтобы не навредить никому, и в первую очередь — себе. Илларион Розенкрейц и сам прошёл этот этап много лет назад и как никто другой знает, каково это: едва уметь держать эту энергию в узде. В интересах чёрных волков, пепельных и всего мира обелисков, чтобы избранная как можно раньше научилась сдерживать себя. Потому мы и пришли. Чтобы предложить вам нестандартный вариант! Организация Розенкрейц возьмёт на себя ответственность за обучение Светы, предоставит все необходимости: пища, место проживания, образование. Единственное «но» — девочка не сможет часто видеться с родителями. Просим прощения, если напугали, но так будет лучше и для неё, и для окружающих. Когда обладатель подобной силы не успевает эмоционально привязываться к родственникам и заводить друзей, концентрация во время тренировок идёт куда лучше, в голове ни единой мешающей сосредоточиться мысли. Да, она вырастет более замкнутой, чем обычный ребенок, но она ведь и не является обычной. Сейчас на кону не одна жизнь, а десятки тысяч.

На протяжении всего существования организации среди адептов Розенкрейц негласным правилом было никогда не испытывать жалости к оборотням. Это не нарушит нейтралитета, предусмотренного контрактом, но и не заставит Розенкрейц однажды пойти на поводу у оборотней. Абсолютно все в отделе по делам Пророчества заранее пренебрежительно настроены к оборотням, будто уже завтра пойдут войной против них. Сам Илларион никогда не придавал эмоциональной окраски своим приказам, но для адептов было очевидным, что их лидеру с самого начала не терпелось наконец уничтожить всех, поглотить их силы и стать самым могущественным существом как на Земле, так и в Первом Измерении!

Евгений с Иваном ещё на пути к дому предвкушали, как с лёгкостью одержат победу в переговорах и заберут с собой наследницу, подобно ценнейшему лоту на аукционе. Евгений был бы рад и применить силу, но босс строго наказал этого не делать, объяснив тем, что ещё не время переходить к крайним мерам. Кажется, даже ссылался на инцидент полуторавековой давности. Евгению эти аргументы не показались достаточно весомыми, но за нарушение приказов предусматривалось строжайшее наказание. Собственная жизнь для него была дороже минутной радости, так что придётся немного потерпеть.

Но тайное соглашение между Розенкрейц и чёрными волками не было закреплено ни единым документом, а значит, его условия могли спокойно меняться в зависимости от желания сторон. Можно было даже сказать, что никакого соглашения не было вовсе, просто в какой-то момент Илларион сделался добрым и помог несчастным чёрным волкам оттянуть неизбежное. Полтора века организация играла в волонтёров и давала чёрным волкам иллюзию безопасности. На самом же деле волки прекрасно скрывались от оборотней и без Розенкрейц. Пора бы прекратить эту игру и окончить действие несуществующего соглашения сегодня.

Когда Иван закончил речь и дал Козыревым время всё обдумать, Евгений едва сдержался, чтобы не ухмыльнуться.

Будто у волков есть выбор!

Даже если адепты получат отказ, гипноз тут же изменит мнение родителей. Он вообще не понимал, почему адептам не было дозволено воспользоваться этим с самого начала. Иван был мастером переговоров и выложил всё так, как и хотел Илларион. С большой вероятностью Козыревы тщательно всё обдумают и сами примут верное решение. Их Пророчество гласит, что именно в руках чёрных волков находится судьба всех обелисков. Как бы Линда и Влад ни любили свою дочь, они не станут долго задумываться над тем, что стоит дороже: жизнь одного, даже собственного ребенка, или жизнь тысяч обелисков, неспособных ничего изменить своими силами.

Оба родителя долгие пять минут хранили молчание. Влад сильно хмурился. Всё-таки Розенкрейц на протяжении долгого времени не предпринимали никаких действий. Все эти легенды и сказки о кровожадных пепельных были лишь легендами и сказками, которыми пугают детей на ночь. Наконец, обдумав всё, он повернулся к жене, ловя её взгляд.

Но та не смотрела на него в ответ, выглядела очень странно, Влад не был уверен, видел ли Линду такой хоть раз. Её молчание отчего-то давило, заставляло сомневаться в собственных мыслях, а выражение лица не показывало абсолютно ничего, ни согласия, ни отрицания, ни эмоции. Линда была похожа на куклу: красивую и ухоженную, только-только доделанную мастером и выставленную на витрину. Длинные чёрные волосы были столь же аккуратны и красивы, как всегда, осанка идеально ровная, а поза грациозная. Сказочные, и отчего-то стеклянные глаза неподвижно и пристально глядели на адептов. Не способная двигаться, дышать, даже моргать. Кукла, но не живой человек.

Адепты напряглись. Неужели Линда всё-таки не решится? Её мнение не столь важно. Сейчас Влад поговорит с женой, и родители наконец примут решение последовать предложению Розенкрейц.

Но по какой-то причине Линда встала с дивана так резко, что Влад дёрнулся от неожиданности. Она, всё ещё не моргая, отрезала без тени эмоций:

— Нет.

Маска вежливости тут же сошла с лица Евгения, а Иван, и до этого не выражавший приветливости открыто, уставился на женщину с нескрываемым отвращением. Что ещё за «нет»? Эта волчица даже не способна трезво оценить ситуацию и сделать правильный выбор? Подумать только, какая-то женщина посмела пойти против такой могущественной организации…

Что-то в её реакции не только возмущало, но и порядком пугало. Формулировка предложения звучала крайне располагающе и, как минимум, не должна была вызвать резкости и нервозности в движениях. А Линда наотрез отказалась, даже не объяснив причину и не взглянув на мужа, чтобы узнать его мнение. Как такое возможно? Она просто не могла знать больше, чем Розенкрейц. Да, среди обелисков ходило мнение, что конечная цель пепельных — поглотить силы оборотней. Но ведь это всего лишь слух! Не более чем очередная, давно опровергнутая реальными событиями сказка. Вот уже полтора века Розенкрейц придерживались своей стороны контракта и ни разу даже косвенно его не нарушали. Почему эта женщина так странно отреагировала? Эти её пугающие стеклянные глаза…

Влад тоже недоумевал и в замешательстве глядел на жену. Их мнения во многом были схожи, чего бы ни касались. Их мировоззрения, принципы и установки сходились почти во всём. Оба знали, какое бремя лежит на плечах чёрных волков. Почему она отказалась? Силы Светы могут причинить боль в первую очередь ей самой. Из Иллариона наверняка получится хороший наставник…

Единственное, в чём супруги Козыревы не были похожи — устойчивость к манипуляциям. Линда никогда не поддавалась чужому мнению и всю сознательную жизнь действовала, только следуя долгу. Но и это не главная причина отказа.

Об этом не знал никто из ныне живущих, кроме неё самой. Линде было известно куда больше, чем оборотням и пепельным вместе взятым. Света сейчас занималась своими делами на другом конце комнаты, не обращая внимания на резкую перемену атмосферы в гостиной. Продолжала переставлять цветные кубики с места на место, даже не подозревая, что в этот момент решается в паре метров от неё.

Линда не смела отводить взгляд от адептов.

Она должна уберечь её.

Любой ценой.

— Мы её не отдадим, — повторила Линда всё тем же холодным тоном.

Евгений не смог сдержать насмешки. Какой бы ни была причина отказа, это не имело значения. Им просто следовало применить гипноз. И лучше всего делать это во время разговора. Иван тоже прекрасно понимал, к чему идёт дело, и продолжил диалог, пока Евгений постепенно начинал воздействовать на сознание волков.

— Мы не требуем от вас окончательного ответа прямо сейчас, лишь предлагаем свой вариант. Вы могли бы хорошо обдумать всё за эту неделю и в понедельник…

— Я сказала — нет.

— Но вы ещё…

— Убирайтесь.

Убраться адепты сейчас точно не могли.

Ещё на второй реплике Линда должна была засомневаться в своём решении.

Гипноз не действует?..

Братья встревоженно переглянулись. План предполагал все возможные исходы, но такого не смог предположить даже сам Илларион Розенкрейц. Их могущественный лидер, сильнейший в этом мире пепельный, ошибся? Быть не может…

Вдруг Евгения ослепила гениальная мысль. Зачем вообще нужен был этот контракт? Илларион способен отразить любую атаку и поработить всех, кого захочет. Ведь, если подумать, и основной контракт — лишь иллюзия, созданная для того, чтобы обелиски забыли о давней вражде и не были способны хоть как-то сопротивляться. Всему когда-то наступает конец. Всякий спектакль рано или поздно следует подвести к концовке.

— Послушайте, все мы с вами взрослые люди, — примирительно замахал руками Евгений, возвращая вежливую улыбку. — Давайте всё-таки обсудим моменты, которые вас не устраивают, и вместе найдём компромисс. Пророчество одинаково ценно и вам, и организации…

— Я уже всё сказала.

Выражение лица Линды сделалось совсем жутким. Будто одного испепеляющего взгляда было мало, она резко вскинула руки. Её сильные ладони вмиг покрылись чёрной шерстью, а ногти обернулись острыми когтями. Волчица ясно дала понять, что и сама больше не желает следовать контракту. Света не понимала, что делают взрослые, и, потеряв интерес к игре, наблюдала за мамой. Влад всё ещё сидел в оцепенении на своём месте и ошарашенно переводил взгляд с жены на адептов. Так значит, гипноз не действовал только на Линду…

Нельзя было терять самообладания, секунды теперь на вес золота. Евгений медленно проговорил:

— Всё ещё не желаете идти мирным путем? Что ж…

Адепт медленно поднялся с кресла и достал что-то из кармана пиджака. Под светом люстры блеснула серебристая поверхность простой зажигалки. Евгений с театральным интересом оглядел вещь со всех сторон, покрутив одной рукой, и перевёл изучающий взгляд на Линду. Та, как дикий зверь, застыла на месте и была готова кинуться на противника, как только тот хоть на миг отвлечётся. Одно ловкое движение — и зажигалка со щелчком открылась, осветив лицо Евгения маленьким рыжим огоньком. Он вполголоса заговорил:

— А вот мы пока не хотим нарушать свою часть контракта. Нам это просто не выгодно. Но, знаете, мы можем избавляться от помех и другим способом. — За окном прогрохотал протяжный раскат грома, гроза наконец началась, но ливня всё не было. Огонёк будто вторил природе и на миг заколебался. Широко улыбнувшись, Евгений с наслаждением прошептал. — Наследница всё равно пойдёт с нами.

Со стороны входа раздался женский крик. Козыревы тут же вперили взгляды в дверной проём. На пороге показался ещё один адепт. Одной рукой он закрыл горничной рот, а второй приставил к её виску дуло пистолета. Женщина, ничего не подозревающая о мире оборотней, готова была бездыханно упасть от страха и взглядом молила хозяев дома о спасении. Влад всё ещё был под действием гипноза и не мог двинуться с места, а Линда была в шаге от того, чтобы наброситься на адептов. Но не успела. Евгений заговорил вновь, на этот раз громко, торжественно и во всеуслышание:

— Весь ваш дом по периметру залит бензином. Одна искра — и мы взлетим на воздух. Вернее, вы. — Он презрительно хмыкнул и чуть тише добавил. — Мы-то уж как-нибудь переживём.

Линда в ступоре застыла, мыслями метаясь от побега к ежесекундному нападению. А Евгений улыбнулся ещё шире.

Пепельные не только не горели от собственного огня. Обычный так же не приносил им никакого дискомфорта.

— Но мы можем забыть об этом маленьком конфликте и оставить вас в покое. Только при условии, что Света пойдёт с нами. Ну как, на ум уже приходят правильные мысли?

Вдруг взгляд Влада прояснился и посуровел. Он резко вскочил и кинулся к Ивану, едва тот успел заметить. От удара адепта резко отбросило назад, и он, пробив головой вмятину в стене, с грохотом упал на пол, корчась от боли. Евгений, не обернувшись, подал третьему адепту знак рукой. Раздался выстрел, белые обои окрасились красными брызгами, а бездыханное тело горничной повалилось на пол. За окнами мгновенно вспыхнуло пламя, окутало весь дом снаружи, осветив улицу и отрезав все пути к отступлению. Линда подскочила к дочери и, взяв её на руки, кинулась к выходу. Влад успел вывернуть руку адепту с пистолетом и отшвырнуть оружие в сторону. Чудом избежав огня, Козыревы кинулись к своей машине.

Вооружённый адепт всё ещё хватался за руку, но Иван быстро пришёл в себя. Евгений не стал дожидаться, когда тот поднимется, с перекошенным от ярости лицом подхватил брата за шиворот и кинулся вслед за волками.

Машина Козыревых ехала быстро, пробки уже закончились, на улицах едва можно было встретить и пару машин. Для адептов путь был так же чист. Надолго оторваться им не удастся. Бежать тоже некуда.

Линда сидела на переднем пассажирском сидении, не выпускала Свету из рук, почти больно сжав дочь в объятьях, и через зеркало заднего вида следила за машиной Розенкрейц. Девочка сидела неподвижно, будто совсем не боялась. Линда, не отрывая взгляда от преследователей, обратилась к мужу:

— Едем в лес.

— Что?

— В лес.

— Что вообще происходит? Почему ты отказалась?

— Следи за дорогой.

Влад послушно умолк и продолжил набирать скорость. Он был зол, раздражён и напуган одновременно. Их дочери ничего не угрожало, но теперь их дом горит, горничная убита, а за ними гонятся вооружённые и враждебно настроенные адепты. Влад всё не находил ни одного разумного объяснения таким поступкам Линды. Но и возразить ничего не мог: рот словно был закрыт кем-то на замок.

Десять минут дистанция между двумя машинами почти ни на миг не сокращалась. Вокруг не было ни фонаря, трассу окружал густой лес, единственными источниками освещения были фары двух автомобилей, ни одна другая машина не проехала мимо. Линда пристально отслеживала любое подозрительное движение сзади.

Вдруг вдалеке блеснула едва уловимая вспышка. Когда Линда поняла, что это было опускающееся дверное стекло, их машина, уже подбитая каким-то снарядом, с грохотом переворачиваясь в воздухе, летела в кювет. Влад не справился с управлением, как бы ни пытался выкрутить руль.

Автомобиль на полной скорости врезался в дерево, а ещё через миг едва не разлетелся на куски от взрыва. Ударная волна выбила все стёкла, за считанные секунды машину окутало пламя, взметнувшееся высоко вверх и желающее яркими языками поглотить верхушки деревьев. В вечернем лесу стало светло.

Внедорожник адептов тут же нагнал волков, но водитель пришлось остановился в десятке метров от вспыхнувшего пожара. Молниеносно выскочившие на улицу пепельные так и застыли, лица их осветило яркое пламя. Они несколько минут оцепенело наблюдали, как машину пожирает огонь. А вместе с ней и тех, кто в ней находился. С каждой новой вспышкой ужас всё сильнее искажал их лица. Евгений от постепенно охватывающего его страха опустился на колени. Сил хватило только на одно грязное ругательство. Иван не услышал ничего, кроме оглушающего звона в ушах, и прерывисто пробормотал:

— Они же… тоже…

Он попятился, не отрывая глаз от пламени. Двери машины были закрыты. Никто не выбрался из салона. Погибли все.

— Что… — Голос адепта сильно дрожал. — И что нам делать?..

— Ничего, — приглушённым ровным голосом ответил Евгений. — Это было самоубийство. Волчица сама подожгла машину. Мы лишь пытались их вразумить.

— А… точно!

Иван нервно рассмеялся, а Евгений на негнущихся ногах поднялся. Через минуту внедорожник адептов скрылся, оставив машину чёрных волков догорать.

***

Время близилось к рассвету. Небо посветлело, от тлеющего автомобиля ввысь неторопливо поднимались струйки сизого дыма. Линда перестала закрывать ладонью рот дочери.

Справа сидела мать с ребёнком на руках.

Слева лежали кости сгоревшего отца.

Глава 14. Долг или выбор?

Закончив историю, призрак надолго замолчал. Трое обелисков тоже не нарушали молчания. Просто не знали, что говорить. Как и не знали, что из услышанного потрясло их больше.

Света, как могла, держалась, чтобы стоять ровно, и чем ближе к концу подходил рассказ, тем тяжелее это удавалось. Она не выдержала и опустилась на колени прямо на усыпанный сажей и мусором пол, прижав обе руки ко рту, чтобы остановить рвотный рефлекс. Сдерживаться тоже получалось нелегко, от напряжения заслезились глаза. Амалия и Богдан одновременно кинулись к девушке, чтобы подхватить её, но так и не решились к ней прикоснуться, и просто остановились у неё за спиной. Если даже они застыли в ступоре от услышанного, трудно представить, что сейчас чувствовала Света. Оба стояли рядом и с искажёнными от шока лицами смотрели, как она борется с рвущимися наружу эмоциями.

Если она не выдержит, крик будет слишком громким. Если сейчас же не приведёт в порядок мысли, голова расколется на тысячи кусочков.

К счастью, её никто не трогал: друзья тактично молчали и вообще старались лишний раз не дышать рядом с ней. Просидев на холодном полу около десяти минут, она, наконец, почувствовала, как оглушающий стук сердца постепенно утихает.

Призрак, которого Света вначале испугалась, и которого они втроём выслеживали в сгоревшем доме, оказался её погибшей кровной матерью.

Особняк, который сожгли Розенкрейц, был домом её родных родителей.

Её кровный отец сгорел заживо.

Его тоже убили Розенкрейц.

Это всё они.

От нарастающей злости дыхание вновь сбилось, заставив шумно вдохнуть, но желание отомстить отрезвляло. Света нашла в себе силы встать. Амалия и Богдан искренне желали помочь ей, но оба понимали, что для этого её пока нужно на время оставить в покое. Света не стала оборачиваться к ним и вновь обратилась к призраку. Точнее, к Линде Козыревой. Вряд ли у Светы получится называть её матерью, тринадцать лет она называла родителями совершенно других людей.

Но даже так, было невыносимо осознавать, что родные родители погибли. Если она вообще осознала сейчас в полной мере хоть что-то из услышанного. Искажённые черты лица Линды ничуть не изменились. Она всё так же без тени эмоций глядела на Свету, ожидая ответа.

— Я… — на секунду голос Светы дрогнул, но она быстро вернула себе контроль и заговорила твёрдо. — Когда мы ехали сюда, мне приснился кошмар. Вокруг было много огня, кто-то кричал. В конце меня забрали из рук у женщины с чёрными волосами. Это была ты?

Линда кивнула. Амалия с Богданом озадаченно переглянулись. Света не рассказывала им об этом. Какой ещё кошмар?..

— Но мне казалось, что я горю. На самом деле, первая часть воспоминаний не моя?

— Скорее всего, ты увидела воспоминания Влада, когда приблизилась к месту пожара. Мы убегали по трассе от Нового Оскола до Белгорода. Машина загорелась примерно в нескольких минутах езды отсюда.

Света вновь умолкла. Амалия едва сдерживалась, чтобы не подскочить к ней, увидеть её лицо и убедиться, что та действительно ещё держится. Она могла только с распахнутыми от ужаса глазами до боли сжать кулаки. Богдан лишь отвернулся, стиснув зубы.

— Когда я зашла в детскую, — продолжала Света, — увидела, как мужчина, объятый пламенем, в агонии тянет ко мне руки. Это тоже был он?

Холод её голоса остужал сильнее, чем огромный кусок льда оголённую кожу. Она видела всё это и никому не рассказала… Амалия сама зажала рот рукой и медленно осела на корточки. Как… как Света сейчас сдерживалась?.. Линде словно было всё равно, она так же бесстрастно ответила:

— Да. Это воспоминание достигло тебя на большом отдалении, потому что биополе окончательно стабилизировалось. Твой разум ищет ответы на вопросы подсознания, поэтому смог установить связь с воспоминаниями уже погибшего человека. Такое случается редко, но этот феномен имеет название — картина прошлого. У обелисков родственные связи намного крепче, чем у обычных людей. Пока твоя душа не найдёт ответы на все вопросы, так и продолжит искать контакта с умершими.

Света задумалась: а не поэтому ли её с детства так тянет к заброшкам? В глубинах её души хранились воспоминания о том, что родной дом сгорел, превратившись в руины, поэтому желание найти тот самый, единственный, оставивший после себя хоть что-то от родителей, гоняло её по другим развалинам?

— Почему мы не сгорели вместе с ним? И откуда во мне способность управлять огнём?

— Ни я, ни ты не являемся чистокровными чёрными волчицами. — Жуткие почерневшие глаза Линды гипнотизировали не меньше, чем янтарные глаза Светы. Они пристально смотрели друг другу в глаза, не разрывая зрительного контакта ни на секунду. Будто настраивали так давно утраченную связь. — Наполовину я — пепельный обелиск.

Следующим рассказом Линда перенесла их ещё дальше — в её собственное детство. С малых лет её учили думать сотню раз, прежде чем что-то сделать или сказать. Ещё тогда она была обязана выполнять почти каждое действие, скрывая его истинную причину от окружающих и заранее продумывая, кому и что дозволено знать и видеть.

Её мать, Анна Потёмкина, была чёрным волком, отец, Сергей Фиш — серым, а кровный отец, Филат Касперов, — пепельным. Существование последнего мать с дочерью скрывали ото всех с самого начала и до самой смерти.

Когда Филат и Анна встретились, они с Сергеем уже были в отношениях, но резко зародившаяся между волчицей и адептом любовь оказалась сильнее их рухнувших принципов. Они готовы были на всё ради этой любви, защищать друг друга даже ценой собственной жизни. Оба понимали, чем может обернуться союз между пепельным и оборотнем, но ничего не могли с собой поделать. Филат скрывал отношения с Анной от всей организации, даже от Иллариона Розенкрейца, а Анна никому не рассказывала про Филата. Когда девушка забеременела, Сергей был уверен, что ребёнок от него.

Серые волки были слабы и мало интересовались такими глубокими темами, как происхождение Пророчества и всего их рода. Знания Сергея ограничивались лишь самой формулировкой Пророчества, но мужчина ни разу не задумывался, как правильно его трактовать. Разумеется, он знал, что Анна — чёрная волчица, и прекрасно понимал, что этот факт теперь предстоит скрывать от других родственников. Перед свадьбой он лично предупредил всех гостей, что невеста — обычный человек. Мать скрывала не только своё биополе, но и биополе дочери. Но Сергей и без скрывающих заклинаний не мог почувствовать энергию золотого. Как Линде стало известно после прощания со Светой, до рождения избранной обелиски были очень и очень слабы.

Родители не могли знать, в какой именно момент пробудится пепельная часть способностей Линды. Вскоре выяснилось, что природа пепельного огня до того специфична, что ни за что не проявит себя, пока её обладатель сам того не захочет.

Однажды, когда Сергей был в отъезде, а Анна — на работе, за Линдой присматривал Филат. Ей тогда только исполнилось семь, девочка на заднем дворе загородного дома осваивала навыки превращения. Понаблюдав за её успехами со стороны, Филат решился посвятить дочь в тайны, неизвестные никому, кроме него самого. Хоть Линде и было всего семь, её разум был способен усвоить уже очень многое.

Филат строго-настрого запретил ей рассказывать это кому-либо: секрет должен был остаться их общим. Ведь именно из-за этой тайны Филат сошёлся с Анной.

Он должен был исполнить свой долг, рассказав это наполовину чёрной волчице, наполовину — пепельной.

Тогда мать уже рассказала Линде о Пророчестве. Девочка с первого раза выучила его наизусть и каждое утро с радостью повторяла как манифест. Филат же поведал: избранной чёрного волка считают только оборотни. Версия, которую знают Розенкрейц, зовёт избранным одного из пепельных.

Линда была крайне удивлена: каждый народ был убеждён в совершенно разных вещах. Но прежде, чем девочка пришла в себя, Филат покачал головой и добавил.

Ни та, ни другая версия не являются истиной. На самом деле избранным станет обелиск-полукровка, в котором смешались гены и чёрных волков, и пепельных.

В тот день Линда и узнала, что в ней течёт кровь пепельного обелиска, и она способна научиться управлять огнём. Но радоваться в полной мере не могла. Филат предупредил: избранная — не Линда, а её будущий ребенок. Её же долг — до самой смерти хранить всё, о чём рассказал Филат, в тайне ото всех, даже от родных. Вырастить и защитить собственного ребёнка, передать тайное знание ему и таким образом привести истинное Пророчество в действие.

С семи лет Линда ни на минуту не задумывалась о том, чтобы нарушить наказ отца. Жила только ради Пророчества и продолжала действовать согласно долгу, но в тот злополучный вечер всё, к чему она шла, едва не сгорело в ярком огне. Розенкрейц узнали о Пророчестве оборотней и предали чёрных волков именно тогда, когда родилась избранная.

Но даже не предполагали, что гипноз на Линде не сработает. Не могли знать, что в телах Линды и Светы циркулирует точно такая же энергия, как в них самих.

Когда Розенкрейц узнали, что наследница и её родители погибли, Линда со Светой на руках бежала, борясь со смертельной усталостью, до самого дома Вениамина и Татьяны Козыревых. Обычные люди были её единственной надеждой. Единственной надеждой всех обелисков.

Вениамин был двоюродным братом Влада, но не унаследовал гены оборотней. Поэтому, когда перепуганные Козыревы ранним утром впустили в дом Линду с ребёнком, волчице пришлось применить гипноз. Она убедила Вениамина и Татьяну в том, что Света — их родная дочь. Заставила срочно уехать из города и привить девочке любовь к спорту, когда та подрастёт. Стёрла часть воспоминаний, мешающих Козыревым воспринимать Свету как собственного ребёнка, поэтому у них и осталось так мало воспоминаний о жизни до переезда. Также благодаря гипнозу Козыревы вскоре добыли документы, подтверждающие, что Света — их дочь, а после забыли и об этом. Стёрла воспоминания о существовании в их роду Линды с Владом, оставив лишь Катерину с Амалией. Катерина и без того понятия не имела, что Влад — чёрный волк: в их клане чёрные волки скрывали биополя даже от братьев и сестёр другого вида.

Но отдать Свету в другую семью было недостаточно. Чтобы Розенкрейц и дальше были убеждены в смерти избранной, всё то время, пока Линда с дочерью сидели в лесу в сгоревшей машине, она накладывала на Свету сильнейшую печать, на которую только были способны чёрные волки. Условием её активации был пепельный огонь. Адепты никогда не пользовались чистым огнём в бою, поэтому первое же нападение позволило бы Свете начать пользоваться своей силой так, будто она делала это уже много лет. Но от такой мощности неподготовленное тело могло не выдержать и разорваться, поэтому Линда и убедила новых родителей отдать Свету в спорт. Риск всё ещё оставался велик, но до летального исхода уже не дошло бы. И если вдруг пепельные узнают о сущности Светы раньше неё, девочка сможет снять печать и вовремя отразить атаку.

Эта мера полностью зависела от удачи: Розенкрейц, как и любая другая преступная группировка, могли использовать и обычное оружие. С меньшей вероятностью, поскольку Илларион прекрасно знает, что для золотого обелиска обычное оружие — всё равно что водяной пистолет для человека. Однако способы схватить человека существуют самые разные, а Линда не была настолько осведомлена об эффектах действия печати. Если та заключала силу обелиска глубоко в теле, могла точно так же заточить её устойчивость к урону, сделав из крайне выносливой чёрной волчицы простую школьницу.

Основная задача такого условия раскрытия печати была не столько в скрытии биополя Светы, сколько в скрытии того факта, что она является наполовину пепельной. Напади адепты на девочку огненным оружием, она успела бы вырубить их раньше, чем те заметят её устойчивость к пламени. Ни оборотни, ни Розенкрейц не должны были узнать об истинной формулировке Пророчества, а значит, и о существовании такого гибрида.

Кем был Филат и откуда сам узнал обо всём этом, Линда спросить не успела, да и вряд ли тот ответил бы. Мужчина погиб в перестрелке с другой преступной группировкой спустя несколько лет после того, как посвятил в эти тайны дочь. За несколько лет до рождения Светы от несчастного случая умерла и Анна.

В начале рассказа Света предпринимала отчаянные попытки запомнить все детали. Удавалось с трудом, но успешно. Однако последние несколько предложений заставили её вздрогнуть от пробежавшего по спине холодка.

Линда ведь описывала, как скончались её собственные родители, бабушка и дедушка Светы. Почему она перечисляла всё это так спокойно, словно какой-то отчёт?..

Впрочем… она ведь и сама уже была призраком. Разве может что-то беспокоить уже умерших людей?

За размышлениями тревогу Светы сменила глубокая задумчивость. Она редко так старалась впитать каждое слово, но в такой ситуации это было необходимо. Мозг закипал, но Света превозмогала дискомфорт и прокручивала в голове все факты, как ткач нанизывает закрученные нитки на веретено. К этому моменту и Амалия с Богданом пришли в себя и использовали все умственные ресурсы, чтобы обработать поступающую с огромной скоростью информацию, игнорируя эмоции.

Света действительно была избранной, наполовину чёрной волчицей, наполовину — пепельной, с загипнотизированными приёмными родителями, а печать совсем недавно прекратила своё действие.

— Но печать спала раньше, чем на меня напали адепты. Постой… — Свету вдруг осенило. — Как много ты вообще знаешь о том, что со мной происходило после въезда в город?

— Всё, что можно было увидеть со стороны, но только после того, как ты попала в Новый Оскол. — Голос Линды был всё так же безэмоционален. — О твоих видениях и о жизни в другом городе я ничего не знаю.

— И можешь связываться только в доме?

— И на небольшом отдалении от него. При каких обстоятельствах была снята печать?

— Ох, странное дело… — Света от количества навалившихся знаний окончательно наплевала на тот факт, что разговаривала с призраком, а не с обычным человеком. Почесав затылок в попытках собрать воедино осколки воспоминаний, она продолжила. — Как раз в день нашего переезда в школе что-то загорелось, и из окна повалил дым. Я эвакуировалась вместе со всеми, но целый день себя не в своей тарелке чувствовала. Бабушка Богдана говорила — это нормальная реакция.

Богдан невольно дёрнулся, когда услышал своё имя. Пока Света уже вовсю беседовала с призраком своей кровной матери, их с Амалией всё ещё преследовало ощущение нереальности происходящего, они будто попали в жуткий сон и уже мечтали поскорее проснуться. Эта девушка даже обращается к Линде на «ты»!

— Вряд ли это совпадение. Судя по всему, Розенкрейц поняли, каким было условие снятия печати, раньше. — Хоть лицо Линды и было искажено, стало заметно, как она помрачнела, узнав об этом. — А ещё очень плохо, что адепт видел твои способности к пирокинезу. О них уже наверняка известно и Иллариону.

— Блин, точно! — воскликнула Света, зрачки Богдана и Амалии сузились. — Так я теперь в любом случае в ловушке? Только как они этим теперь воспользуются? Это же вроде хорошо, что на меня не действует их огонь… Погоди, ты говорила, что убедила моих… приёмных родителей не возвращаться в Новый Оскол. Тогда как вышло, что я сейчас стою здесь?

— Мне неведомо, что в головах Розенкрейц. Я стала наблюдателем, лишь когда ощутила твоё присутствие вблизи города. Чтобы действие гипноза спало, требуется ещё более мощный. То, о чём ты говоришь, мне совсем не нравится. Даже моих усилий не хватило, чтобы избежать твоего столкновения с Илларионом. И я понятия не имею, что тебе следует предпринять. Мой разум слишком хаотичен, чтобы говорить о чём-то, кроме воспоминаний.

— Если честно, до сегодняшнего дня я вообще сомневалась, что Розенкрейц можно назвать врагами. Думала, что все эти легенды — просто легенды, но…

Из-за внезапно накатившей тоски Света невольно пропустила мимо ушей последнюю сказанную Линдой реплику. Грудь словно кто-то медленно, тягуче сжал изнутри, Света невольно сглотнула и нахмурилась, сжав кулаки. Розенкрейц убили её настоящих родителей, по их же вине она была вынуждена жить в неведении целых тринадцать лет.

Из груди вырвался короткий горький смешок. Она даже была рада: сегодня наконец стало ясно, кто её главный враг.

Илларион Розенкрейц.

Она придушит его собственными руками!

— Так, что нам ещё неизвестно?.. — Света быстро взяла эмоции под контроль и задумчиво потёрла подбородок. Сегодня она узнает максимум того, что требуется, чтобы ещё сильнее повысить шансы на победу над этим ублюдком! — Куда ты пропала, когда отдала меня приёмным родителям?

— Магам Кастеллан, сильнейшему клану чёрных волков, были доступны техники, позволяющие быстро перемещаться в пространстве и между мирами, — бесстрастно ответила Линда. Чёрные полупрозрачные тени продолжали не спеша извиваться, сливаясь с её плащом. — Так шестьсот лет назад последний клан оборотней бежал из Первого Измерения на Землю. Именно заклинания Кастеллан давали обелискам возможность перемещаться между мирами. Ты и я являемся их потомками. Поэтому я смогла переместиться в Первое Измерение, чтобы искать помощи там, и умерла, когда моё сердце пронзило копьё одного из пепельных стражей. Он попал точно в цель, знал, куда следует бить, чтобы убить даже золотого обелиска. Перед смертью я сама наложила на себя проклятье, благодаря которому моя душа сможет рассеяться, только когда Пророчество завершит свой последний акт. До этого я могу появляться в мире живых и отвечать на ваши вопросы. Пока это всё, что я могу рассказать об этом месте.

— Ох…

Копьё… И почему пепельный пользовался обыкновенным копьём? Помощи Линда, похоже, так и не нашла… Света уже устала думать о плохом, поэтому переключилась на другие, не слишком связанные с делом мысли. Возможно ли, что в Первом Измерении не было пушек, пистолетов и всякого такого? Теперь она будет в нетерпении ожидать, когда Линда сможет рассказать о параллельном мире больше. Подумать только, Первое Измерение — это не сказка!

— Простите, можем и мы задать пару вопросов? — обратился к Линде Богдан, пока Света молча восхищалась выдуманному в голове образу фантастического мира с единорогами, рыцарями, драконами и всем прочим. Женщина перевела взгляд пустых тёмных глаз на парня и согласно кивнула.

— Вы хотите узнать об артефактах?

— Да, это ведь тоже связано с Пророчеством.

— Можете рассказать всё, что знаете? — смущённо проговорила Амалия, приветливо улыбнувшись Линде, словно ей было дело до вежливости. — То, что мы можем услышать, конечно.

— Я и сама знаю далеко не всё. Четыре пары артефактов были созданы в Первом Измерении и перемещены на Землю тем же самым кланом Кастеллан шестьсот лет назад, когда обелиски сбежали. Они были сильнейшими среди чёрных волков и самыми могущественными магами своего времени. А также потомками учеников предсказателя, явившего обелискам Пророчество.

— Предсказателя?!

Амалия и сама не ожидала, что от удивления выкрикнет и прервёт рассказ Линды. Та не обратила внимания, и продолжила:

— О клане известно очень мало. Кастеллан контактировали с огромным количеством обелисков и могли назначить своими преемниками кого угодно. Мне не известно ни место нахождения какого-либо из артефактов, ни даже их внешний вид. Лишь названия.

— Преемники Кастеллан… — Богдан был задумчив как никогда раньше и полностью погрузился в размышления. — Клан белых волков Полюсовых с самого начала был хранителем меча светлой стороны Луны. Думаете, Кастеллан могли назначить одним из своих преемников моего предка?

— Вполне вероятно, что подобно вашей семье, некоторые артефакты сейчас оберегают и другие кланы, но точно так же скрываются. Не возьмусь гадать, но возможно и такое, что кубки Солнца оставили на чердаке их же хранители. Раз у вас теперь есть возможность находить дневники и артефакты, скоро вы найдёте ответы и на остальные вопросы.

— Спасибо вам большое!

Амалия так светилась от счастья, что была готова заобнимать даже Линду. Но не могла сделать этого с тем, у кого не было физической оболочки. Поэтому кинулась на Свету, первую попавшуюся под руку. Пока одна сестра на пределе своих возможностей пыталась не стать задушенной второй, Линда вновь заговорила:

— Отныне я не буду следить за каждым вашим шагом, приношу извинения за то, что делала это прежде. По мере того как вы будете двигаться по собственному пути, я смогу раскрывать вам доступную информацию, которой обладаю сама. Такие застрявшие в мире людей души, как я, не могут вмешиваться в будущее, поэтому сегодня я поведала вам лишь часть прошлого. Скоро зайдёт солнце, вас всех ждут дома.

Ребята притихли и переглянулись. Все трое за этот разговор испытали такой огромный спектр эмоций, что вряд ли смогут сегодня уснуть. Линда и впрямь уже стала им как родная, благодаря ей они получили множество ответов на мучившие вопросы и теперь значительно продвинутся в поисках. Правда, вопросов стало ещё больше, но они обязательно смогут найти ответы благодаря общим усилиям и командной работе!

Света, Амалия и Богдан хором поблагодарили Линду и попрощались, а призрачный силуэт постепенно растворился в воздухе, провожая ребят взглядом. На миг им показалось, что на искажённом, мертвецки бледном лице на секунду промелькнула улыбка, но в темноте мало что можно было разглядеть. А вокруг стало уже действительно темно. За разговорами они и не заметили, как стрелка часов перевалила за восемь вечера.

***

Света сидела за компьютерным столом, который они с родителями успели собрать вчера вечером, и в наушниках смотрела какой-то фильм, который ей посоветовала Катя. Сегодня они с Германом как раз связались со Светой и рассказали все последние новости. Было грустно осознавать, что сама Света могла рассказать далеко не всё. И как только Богдан сдерживался, чтобы не выложить Тихону все дела клана?..

У Амалии ещё утром возникла куча дел из-за олимпиады по информатике, даже находясь в одном доме, сёстры не пересекались до самой ночи. Часы уже показывали полночь, а Амалия всё трудилась в гостиной. Пантеру наверняка ждёт очередная бессонная ночь за программированием и решением кучи непонятных Свете заданий, но Амалия и не была против. Света никогда не понимала такого рвения к учёбе, но была рада, что сестра сейчас вообще в состоянии думать хоть о чём-то, кроме произошедшего в сгоревшем доме Козыревых ужаса.

В другой ситуации Света тоже спокойно легла бы спать и отключилась за минуту, но конкретно к подобному не была готова и на какое-то время задумалась о том, что была бы рада и не знать всего этого. Но предупреждён — значит, вооружён. Тот факт, что теперь она знала о своём настоящем происхождении и увидела вполне себе общую картину происходящего, безусловно, был плюсом. Просто её ум, не созданный для обработки огромного количества информации за раз, атаковало так много мыслей, что потребуется время, чтобы утихла хотя бы часть.

Классная руководительница писала, что первый урок отменили, поэтому Света была намерена лечь позже обычного. Фильм близился к развязке, и она наконец-то более-менее втянулась в скучнейший сюжет. Почти не отрывалась от экрана, но сквозь наушники вдруг уловила странный звук.

На секунду подумала, что это Амалия стучится к ней на чердак, но в таком случае сестра обычно не церемонилась: уже успела бы открыть люк и забраться сюда без разрешения. Света, попутно вешая наушники на шею, развернулась на кресле, но никого не увидела. В комнате было темно, окна закрывали жалюзи, помещение освещала только тусклая настольная лампа. После всего случившегося было бы странно пугаться чего-то, особенно если стук померещился или вообще был частью фильма, поэтому Света уже собиралась снова надеть наушники и развернуться обратно.

Но звук повторился. Более того — стучались в окно.

На второй-то этаж? Света усмехнулась. Наверное, беспризорные дети кинули камень и уже давно убежали с места преступления. Но сюжет фильма оказался до того нудным, что девушка решила отвлечься и проверить, что творится на улице. Она потянула за верёвку, чтобы поднять жалюзи, и увидела, как на крыше напротив окна стоит Богдан и с улыбкой машет ей рукой, мол, спасибо, что отреагировала. Понятно, всё-таки показалось.

Света закрыла жалюзи и развернулась с намерением вновь усесться за компьютерный стол. Но тут же с яростным выдохом ловкими движениями подняла жалюзи, открыла окно и схватила парня за грудки так резко, что тот от испуга растерялся. Даже не понял, что больше смутило: неожиданность, с которой действовала Света, или выражение её лица. Страшно представить, что она может сделать с человеком в таком настроении.

— Придурок, ты мог написать, а не людям в окна стучаться. Время видел?!

Она говорила это вполголоса, чтобы никого не разбудить, но Богдан чётко слышал её яростный крик, какой вырвался бы, будь сейчас день. Он неловко улыбнулся и продолжил взглядом вымаливать пощаду. Света отпустила его и, скрестив руки на груди, более спокойным тоном спросила:

— Чего тебе?

— Ты всё равно не спишь. Пошли гулять.

— Зря я окно открыла…

Света могла ещё хоть сотню раз повторять в мыслях, что, не отреагируй она на звук, не пришлось бы никуда идти, но в глубине души была не прочь лишний раз проветриться. Концовку фильма Катя по привычке всё равно уже рассказала, досматривать не имело смысла изначально. Она быстро сбегала на первый этаж за кроссовками и через открытое окно чердака вылезла наружу.

Зачем Богдан вдруг вообще позвал её, было неясно. Выражение его лица было привычно нейтральным, а сам он молча прыгал куда-то с крыши на крышу, ведя Свету за собой. Как оказалось, снова на привычное «место для проветривания».

Парень по-прежнему хранил молчание и сел прямо на холодный бетон, свесив ноги с края крыши. Света осталась стоять позади, опершись спиной на выступ, и, так и не дождавшись от него объяснений, спросила сама:

— Не спится, что ли?

— Как ты?

— Чё?.. Да нормально.

Это было правдой. Да, она узнала, что её родные родители погибли. Но ведь приёмные ещё живы. У неё есть еда, одежда, крыша над головой, друзья, родственники. Разве были причины чувствовать себя хуже?

— Если думаешь, что я теперь месяцами буду оплакивать кого-то — забей. Не могу я долго страдать. И не хочу.

— Что бы ты сделала, если бы оказалось, что Линда и Влад живы?

— В смысле? Если бы узнала, что я приёмная, а в соседнем городе живут родные родители?

— Допустим.

— Ну…

Вроде бы Богдан вёл себя как обычно, говорил спокойно, не теряя раздражающей улыбочки на все случаи жизни. Но сейчас что-то в нём беспокоило. Он точно задал этот вопрос не для того, чтобы избежать неловкого молчания. Наверняка ради этого разговора и вытащил Свету на улицу в такое время.

— Наверное, сначала разобралась бы, почему так вышло. Не всех детей родители отдают в детские дома из-за того, что сами захотели от них отказаться. У меня вот так вообще…

В собственной ситуации Света должна была поблагодарить Линду от лица всех обелисков за то, что отдала Свету родственникам, а не в лапы Розенкрейц. Не сделай она этого, Илларион уже давно промыл бы Свете мозги и заставил по «собственному желанию» отдать свои силы. Что пепельные собирались сделать потом, она понимала не до конца, но чужие силы забирают явно не с благими намерениями. У Линды попросту не было выбора. В результате погибли Влад и ничем не заслужившая такого горничная. Трудно представить, сколько жизней волчица при этом сохранила.

Каждый часто действует в силу обстоятельств и уж точно не может предугадать последствий заранее.

— А чего вдруг спросил?

— Когда услышал объяснения Линды, вспомнил кое-что. Помнишь, я рассказывал, что Антон перестал с нами контактировать, как только ему исполнилось восемнадцать?

— Ага…

— Думаешь, у бабушки тоже не было выбора?

Света не видела лица Богдана, его голос был всё таким же ровным, но ей почему-то показалось, что произнёс он это как-то вымученно.

И Линда, и Алина всю жизнь действовали согласно своему долгу. Линда скрывала ото всех, что избранная — полукровка, а Алина — информацию о мече. Обе посвятили себя спасению оборотней. Но так ли было необходимо подобное отношение к Алисе и Антону? Могла ли она скрывать свои тайны от мужа дочери и ребёнка-человека и при этом нормально общаться с ними?

Алине с самого детства вбивали в голову, что люди — мусор, а Наследник обязан идти на всё ради долга клана. Правда ли, что Алина просто не могла мыслить иначе из-за этого, и потому страдать пришлось тем, кто даже не подозревал о тайнах Полюсовых?

Каждый действует в силу обстоятельств, но это не отменяет и того факта, что выбор есть всегда. Света не знала, можно ли винить Алину во всех бедах Полюсовых, и вообще это не её дело, но раз уж спросили…

— Она уже привыкла думать так, как думает, просто у неё свои способы спасать мир. Ты тоже долгое время ни с кем не общался, чтобы сохранить меч.

Богдан всё ещё не оборачивался, смотрел куда-то вдаль, пока ветер колыхал отросшую белую чёлку, закрывающую глаза, но внимательно прислушивался к каждому слову Светы. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Она вскинула голову, посмотрела на затянутое тучами ночное небо и тем же ровным тоном продолжила:

— Но тебе ещё не шестьдесят.

Богдан слегка вздрогнул. Света заметила это краем глаза и усмехнулась. Хорошо, что до него всё так быстро доходит. Она не любила подолгу разъяснять и без того понятные вещи.

— Ты уже нарушил свой «долг», рассказав всё мне, и мнение у тебя собственное есть. Если люди на протяжении многих лет убеждены в чём-то — это ещё не значит, что они правы. Представь, что нет никакого меча Луны, как и обелисков в целом. Что-то всё ещё мешает тебе нормально общаться с обычными людьми?

Богдан задумался, почему не догадался до этого раньше. Наверное, был несмышлёным ребёнком и не мог принимать решения самостоятельно. Антона тоже можно было понять, даже позавидовать: он не стал терпеть такого отношения со стороны близких и исчез, как только появилась возможность. Он не подвергался чьему-то влиянию, только всё детство наблюдал, как родные люди ни во что его не ставят. Даже когда наотрез отказался уехать вместе с матерью — уже тогда придерживался собственных интересов, хоть и был ещё восьмилетним ребёнком. И наверняка тысячу раз пожалел, ведь остался с бабушкой ради Богдана, когда сам Богдан стоял на стороне бабушки.

Но, может, ещё есть возможность наладить контакт?

— Хочешь извиниться перед ним за бабушку?

— Пусть сама извиняется. Мне-то что? — неожиданно лениво бросил Богдан. Он откинулся на спину, подперев голову сцепленными на затылке руками, и изобразил на лице глубочайшее умиротворение.

Света прыснула. Не таким уж Богдан был непредсказуемым.

***

Прошёл день после того, как Марк во второй раз упустил воришку какой-то там книжки из городской библиотеки и отхватил от школьницы хороший пинок. Погода словно вторила его душевному состоянию: закатное небо полностью заволокли тучи, ни единого просвета. Пока младший напарник с равнодушным видом шёл рядом, попивая горячий кофе и, не торопясь, листал что-то в телефоне, Марк агрессивно грыз соломинку с пустым стаканом в руке, сунув вторую в карман брюк.

— Ни черта не понимаю! — рявкнул он, закидывая смятый стаканчик в ближайшее мусорное ведро. Сунув и вторую руку в карман, он шумно выдохнул. — Мы должны были только вернуть книжку, волчицей занимается другой отдел. Что мы теперь должны сказать боссу?!

— У меня спрашиваешь? Я думал, ты и сам прекрасно это знаешь.

— Ах ты...

Марк вскипел от злости, стиснув челюсти, резко остановился и схватил его за грудки, едва не оторвав от земли. Напарник лишь равнодушно глянул на него и сделал ещё один глоток ароматного кофе. Марк фыркнул и, с толчком отпустив новичка, продолжил путь. Мало того, что Розенкрейц из-за них теряют контроль над ситуацией, на его голову ещё и свалился этот неуч. При всём уважении к Иллариону, с каких пор он вообще обязан обучать новичков?!

— Что это были за стебли? — скучающе спросил новичок. — На иллюзии не похоже.

— Это точно не лиса, иначе нас бы не схватили. — Марк нахмурился ещё сильнее, невольно глянув на свою тень, и продолжил монолог. — Ещё и розы с шипами. Они же на эмблеме Розенкрейц! Но мы не можем управлять тенями, тогда какого чёрта это было? Босс наверняка знает. Надо сформулировать доклад так, чтобы не выставить самих себя некомпетентными идиотами.

— В этом заключается твоя работа?

— Ты!..

— Я?

Марк был в шаге от того, чтобы наглядно продемонстрировать этому малолетке всю свою физическую мощь, но вдруг из-за их спин послышался короткий детский вскрик, а в затылок Марка врезался небольшой баскетбольный мяч. Трое мальчишек отчётливо слышали, каким тоном парень прежде общался со своим напарником, и испуганно замерли, ожидая, что теперь и им прилетит за неосторожность. Но тот, потирая затылок, свободной рукой подхватил мяч и лёгким броском вернул его одному из ребят. Парни развернулись и продолжили идти дальше, пока дети недоумённо переглядывались.

— Сколько там ещё? — хмуро спросил Марк, не глядя на напарника. Тот вновь опустил взгляд на телефон и спокойно ответил.

— Ещё два места.

Поначалу адепты не обратили внимания, как напротив них припарковался чёрный внедорожник. Водитель опустил дверное стекло и наполовину высунулся наружу, приветливо размахивая рукой. Это был их коллега. Парни притормозили и приблизились, а напарник за рулём уже весело кричал:

— Эй, вот так встреча! Ещё не закончили?

— Как раз собирались, — на ходу бросил Марк и, нагнувшись, с интересом вгляделся в сидящего на переднем пассажирском кресле адепта. Тот тоже оказался знакомым и помахал коллегам.

— Сколько у вас дел ещё? Вас подвезти?

— Было бы славно.

Хоть что-то хорошее за день. Парни тут же уселись в машину. Хлопнули двери, и внедорожник не спеша скрылся за поворотом.

Глава 15. Ящик Пандоры

Стоял летний зной, солнце пекло не на шутку, но в тени деревьев всё ещё можно было ощутить приятную прохладу. Ветви колыхались с умиротворяющим шелестом, по ясному голубому небу изредка пролетали лёгкие белоснежные облачка. Время близилось к обеду.

Молодые сержанты в доспехах расходились после утренней тренировки, кто-то ещё отдыхал под густой дубовой листвой и уплетала яблоки, сваленные в соломенную корзину ярко-красной горкой.

— Эй, новичок!

Крикнул кто-то с той стороны. От затылка парня со связкой стрел в руках, стукнувшись, отскочил наполовину съеденный плод. Голова его лишь слегка дёрнулась от удара, он продолжал вытаскивать стрелы из круглой мишени, раскладывая их по колчанам. Отсутствие реакции только сильнее раззадорило толпу, и парни принялись кидаться огрызками с новой силой. Никто больше не попал точно в цель: недоеденные яблоки падали к его ногам, но смех не утихал.

Илларион давно привык к такому. Ещё с первого дня в замке ему было всё равно. Он не понимал, почему сержантам так нравится насмехаться над слабыми. Да и не хотел понимать. И без того очевидно, что люди любят делать глупые, бессмысленные вещи. Разве есть иная причина?

Замок короля построили на одном из трёх холмов. Подобно скалам тёмные шпили неприступной крепости величественно возвышались над кронами густого леса. За ним доживали свои годы два почти полностью разрушенных во время бедствия руины: пристанища всеми забытых и уже давно павших прежних королей. Из трёх уцелел лишь один, и именно в нём обустроился нынешний правитель. Вот уже несколько столетий чёрные кресты на пиках башен поглощали солнечный свет и холодный блеск двух лун. А на неистовом ветру под самым небом развевались красные знамёна с эмблемой королевской семьи.

Все, кто попадал в замок — поступали на службу в королевский орден и становились сыновьями короля Муспельхейма. Каждый здесь превозмогал себя, без конца совершенствовался, чтобы заслужить титул почётного рыцаря и стать членом элитного отряда короля. В награду за бесконечное благородие и выдающиеся достижения, рыцари удостаивались великой чести. Вознаграждались самым ценным, что только существовало в королевстве.

Король делился с ними частичкой собственной безграничной силы. А рыцарь навсегда становился личной опорой и защитником Его!

Модеста Розенкрейца.

Только обладая недюжинным потенциалом и безмерным желанием защищать короля ценой своей жизни, можно было попасть в замок. Простой люд называл его обитателей пепельными. За особую силу: каждый стражник управлял огнём, что пожирал всё живое, обращая в пепел. Лишь пламя рыцарей — сильнейших на свете пепельных — обретало благородный чёрный цвет.

Такой же, как обвитый шипастой розой крест на эмблеме великого рода Розенкрейц.

Только особенные способны стать рыцарями. Но Илларион не был особенным. Даже сейчас он должен был убираться на пустеющей тренировочной площадке. Уборкой только те, кто хуже всех показал себя на тренировках.

Вот уже пятнадцать лет подряд уборкой ежедневно занимался один только Илларион. За пятнадцать лет он так и не заслужил ничего, кроме звания «вечного новичка», в усмешку дарованного другими сержантами.

Он привык. Уборкой должны заниматься худшие. Он был худшим. Значит, всё делал правильно.

Поначалу он словно не жил вовсе. У него не было прошлого. Только настоящее и, возможно, будущее. Не имел способности управлять огнём, а значит, и потенциала. Он просто существовал. И всё ещё не понимал, чем заслужил право носить почётную фамилию Розенкрейц.

Его первые воспоминания — бескрайние бесцветные поля Иару. Место, куда попадают только души грешников. Куда не ступала и не может ступить нога живого существа.

Поля росли в мире живых и плотным кольцом окружали материк Муспельхейм, где жили обелиски — наполовину люди, наполовину — звери. Вот уже тысячелетия, начиная со времён, когда материк Ванахеймом, обелиски были отрезаны от цивилизации полями Иару.

Обитаемая часть материка пестрела густыми зелёными лесами, на чистейших лазурных озёрах купались в тёплых солнечных лучах нежные кувшинки. Широчайшие посевы ежегодно приносили богатые урожаи, а за ними простирались изумрудные холмы, усеянные благоухающими полевыми цветами и тысячами видов лечебных трав.

Но поля Иару — территория мёртвых. С момента зарождения человечества они были пристанищем грешных душ, что не имели права рассеяться и отправиться в блаженное небытие.

Многие и многие годы души каждого почившего обелиска отправлялись на поля Иару. Так, лишаясь возможности покинуть мир живых даже после смерти, потомки расплачивались за грехи своих предков, совершённых тысячелетия назад. Но четыреста лет назад, когда поля Иару заполнились душами до предела и разрослись так, что грозились покрыть собою весь материк, не оставив ни кусочка жителям Ванахейма.

Но снизошёл к ним спаситель и принёс в жертву небесам наследников лжебогов — тиранов, что правили этой землёй тысячи лет. Грехи народа обелисков были прощены, а поля Иару отступили. Отныне вечным скитанием обременялись лишь души тех, кого спаситель лично обвинял во грехе. Спаситель сжигал их тела чёрным огнём, обращая их пепел. Не смели жители совершать более дурных поступков и благоговели перед новым правителем.

Прежний Ванахейм пал вместе со своими грешниками-правителями. А возведённое на их костях королевство стало гордо зваться Муспельхейм.

Спасителем был Модест Розенкрейц. Великий пепельный обелиск, что в одиночку заставил сами Небеса простить все грехи смертному народу. В тот же год через поля Иару к океану был проложен мост, позволивший вести торговлю с другими цивилизациями. Муспельхейм стал раем в Первом Измерении.

Но не все жители благоговели спасителю. За последние годы протестантов становилось всё больше. Всё дальше распространялся культ прежних божеств, всё больше глупцов презирали пепельных.

Илларион их совершенно не понимал. Ведь их спасли от неминуемой гибели, простили им все грехи, дали возможность торговать с другими странами. Чего ещё им не хватало? Он лично провёл среди бесцветных цветов Иару несчётное количество времени и прекрасно знал, как несладка жизнь на землях грешников. Какой прок становиться одним из них?

Илларион не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он появился на свет. Может, год, может, сотня, а может, несколько тысяч лет. Он помнил лишь, что бесцельно скитался бесконечно долго. Вокруг одинаковые серые цветы высотой с половину человеческого роста, одна и та же неизменно ровная линия горизонта без намёка на самый низенький холм или ямку. Лишь небо иногда меняло цвет: днём бледно-розовое, ночью — тёмно-серое. Ни солнца, ни даже звёзд. Только две белые луны — поменьше и побольше — были его верными спутниками.

Да и верными ли? Десятки, сотни, тысячи лет… Они лишь равнодушно глядели на него и в тайне усмехались тому, как жалко выглядит одинокий странник среди бескрайней безжизненной серости.

Илларион не знал, кто он. Не знал, где находится. Не знал, есть ли ещё живые в этом мире. Не знал, жив ли он сам. Не знал, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем он, наконец, исчезнет и прекратит это бесцельное скитание.

То утро было таким же, как тысячу раз до этого. Путь Иллариону преградила незнакомая девушка. Лицо её скрывалось в тени капюшона чёрного плаща, а на голове скорбной короной вился чёрный терновый венец. Её длинные чёрные волосы блестели в тусклом свете бледно-розового неба.

Вся она словно была тенью — иллюзией, что породило от безумия помутнённое сознание.

Ещё долго равнодушные оранжевые глаза пристально вглядывались в лицо Иллариона сквозь полупрозрачную вуаль.

«Твои скитания окончены, — сказала девушка, тихо хмыкнув в ответ собственным мыслям. — Пора возвращаться в мир живых, Илларион».

Илларион. Так его звали. Оказывается, в этом мире есть другие живые.

Девушка представилась принцессой Марианной Розенкрейц — единственной дочерью Модеста среди тысяч сыновей.

У Иллариона не было ни прошлого, ни сил, ни даже имени. Но однажды король приказал принцессе привести его в замок и сделать сержантом. Вот уже пятнадцать лет назад спаситель наградил безымянного, лишённого всяких способностей скитальца именем и званием стража. Модест Розенкрейц был поистине добросердечен.

Он стал стражем, а значит, сыном короля. Илларион обрёл и семью. Он не знал, что такое «семья», но искренне верил, что это нечто прекрасное. Всё, что даровал народу спаситель, должно зваться прекрасным.

За пятнадцать лет Илларион так ни с кем и не сблизился. Его сторонились, придумывали всё новые прозвища, открыто насмехались. В узких коридорах казарм задевали плечом, подножками сбивали с ног на тренировках, «правом короля» велели делать грязную работу вместо них. Неустанно удивлялись, как новичок без способностей вообще оказался в замке.

Иллариона не волновало подобное. Он был благодарен Отцу за то, что тот прервал его бесконечные скитания и принял в свою семью. Эти глупые сержанты понятия не имели, как на самом деле должны быть благодарны Модесту Розенкрейцу.

Но с неблагодарными оборотнями им всё же было не сравниться. Король взял оборотней под свою защиту, но они всё равно противятся его власти и мечтают свергнуть, вернув из небытия своих павших, бросивших их умирать богов.

Оборотни поистине глупы и бесполезны. Ни один оборотень не умеет управлять пепельным огнём, никто из них не достоин даже ступить за порог замка. Никчёмные, ни на что не способные грешники…

Но благородный Модест Розенкрейц защищал даже грешников. А после смерти собственными руками дарил им возможность ответить за все свои злодеяния.

Высшее благо для грешника.

Чтобы поддерживать свою силу, Модест забирает силы грешных оборотней. Каждые пятьдесят лет заключённых главной и единственной тюрьмы Муспельхейма — Тартара, выпускают в лес вокруг замка, а сержанты отправляются на охоту. Те, кто поймает живьём больше всего добычи, повышаются до эсквайров, и спустя несколько лет верной службы становятся рыцарями.

Пойманную добычу преподносят королю, а Модест впитывает силы пойманных и отпускает их на волю, лишая сил и превращая в обычных людей. Без сил они проживают не дольше года, в мучениях умирают и отправляются на поля Иару. Но прежде возвращаются домой, к близким, чтобы извиниться за совершённые злодеяния хотя бы перед ними. Остальных же непойманных возвращают в Тартар доживать свои бессмысленные жизни.

Ночь эта зовётся Дикой Охотой. В эту ночь две луны окрашиваются в кроваво-красный, знаменуя новое великое искупление.

Как раз этой ночью будет ещё одна Дикая Охота. Илларион надеялся получить шанс на благословение Отца. Вот только будет ли для победы достаточно обычного оружия?

Ведь он всё ещё не мог управлять огнём.

Большинство сержантов и тоже используют лишь луки, копья и мечи: атаковать оборотней огнём, не сжигая, крайне трудно. Но способные пепельные могут придавать пламени форму и использовать оружие, сотканное из огненных вихрей. Такие техники — высшее мастерство. Только овладев им, сержант сможет стать эсквайром.

А может, удастся выйти победителем, используя лишь обычное оружие? У Иллариона было очень и очень мало шансов, но он обязан постараться, чтобы когда-нибудь, хоть через тысячу лет, стать рыцарем. Чтобы отплатить Отцу за спасение от нескончаемых скитаний в одиночестве.

Как только солнце скрылось за горизонтом, а две багровые луны залили округу кровавым туманом, всех сержантов собрали перед огромными чугунными воротами. Решётки до самого верха опутывали стебли роз, острые шипы не пропустят даже маленького зайца.

За каждого пойманного оборотня начислялись баллы. Чем сильнее оборотень, тем выше балл.

Медные слабы, с ними можно справиться и с луком. Нужно лишь знать, куда стрелять. За них дают два балла. Серебряные куда сильнее, без слабого огненного оружия не одолеть. Такая добыча принесёт пять очков.

Самые сильные — золотые: один такой обелиск может сравниться с десятью медными, такого вряд ли одолеет даже эсквайр. Но если сумеешь поймать золотого, моментально станешь рыцарем. Побеждают пять сержантов, набравших больше всего баллов. Но те, кто сумеет поймать золотого, не входят в их число — такие случаи поистине исключительные.

Иллариону вряд ли удастся поймать хотя бы одного серебряного — он не мог управлять огнём вообще, что уж говорить об огненном оружии. А вот простым пользовался в совершенстве. Учитывая, как плохо он показывал себя на тренировках, нетрудно представить, насколько огромна разница между теми, кто владеет огненным оружием, и теми, кто на это не способен. Шансы стать эсквайром были одинаково высоки у всех, кроме Иллариона.

С медными можно легко справиться одним только мечом или луком. Если он поймает хотя бы пять таких, сможет сравнять счёт с теми, кто поймает двух серебряных. Этой ночью он должен превзойти самого себя!

Илларион был поистине серьёзно настроен. Когда над двором прогрохотал вой труб, оглашающих начало священного празднества, сотни сержантов разразились боевым кличем и сорвались с места, неудержимым потоком разливаясь из открытых ворот.

Илларион не отставал. Его длинные серые волосы развевались на ветру, бьющем в лицо от скорости его бега, а чёлка вмиг растрепалась. Частые шаги шуршали травой и ветками, кусты с шумом смыкались за летящей на всех порах фигурой в железных доспехах.

Латы Розенкрейц совершенствовались вот уже четыре века. Великие мастера вкладывали душу, выколачивая и шлифуя до блеска стальные пластины так, что звон металла не был слышен даже при таком беге. А небольшой вес, достигаемый секретными техниками кузнецов, позволял без труда сохранять ловкость. Всеми этими свойствами наделялись и доспехи обычных сержантов. Илларион и представить не мог, как удобны латы рыцарей: те почти никогда не снимают величественные шлемы, и ни один из них не жаловался на духоту.

Таким неодарённым талантом, как Илларион, шанс стать рыцарем даётся только раз в полвека. Если он не постарается сегодня, придётся ждать ещё столько же.

Когда позади за деревьями стало не различить тусклые огни факелов у высоких стен крепости, Илларион замедлился, стараясь не издавать ни звука, свернул с протоптанной дорожки и двинулся к зарослям кустарников. На ремне у него крепились ножны длинного меча, но оголять его он не спешил: бежать с мечом в руках неудобно, да и не размахнешься в такой тесноте. Сержантов учили выжидать удобный момент для атаки, а если такого не выдавалось — теснить добычу к открытому месту.

Илларион с первого раза впитывал каждое слово наставников. Пока другие сержанты плевали на теорию и предпочитали размахивать огненными мечами направо и налево, Илларион запоминал всё, что любезно ведали более опытные стражники. Опыт оказывает куда большее влияние на исход боя. У Иллариона пока не было своего, но чужой опыт — тоже опыт.

Издалека послышался голос. Илларион не смог понять, чей, но на всякий случай осторожно сорвался с места. Лавируя между стволами и ловко перепрыгивая кусты и коряги, он приблизился к крикам, но не покинул засаду. Пригнулся, бесшумно отодвигая ветки орешника, чтобы оценить происходящее. Глаза его широко распахнулись, сам он не мог сдвинуться с места.

На поляне, содрогаясь всем телом, стоял наполовину превращённый оборотень-кот, мальчик не старше десяти. Стражник пронзил его плечо копьём. Чёрные кошачьи уши подрагивали, хвост распушился и встал торчком, а изо рта его тонкой струйкой текла кровь. Мальчик стиснул зубы от боли, но двумя руками упрямо обхватывал копьё, не давая достать наконечник из глубокой раны.

Сержант резко дёрнул копьё на себя. Брызнула кровь. Мальчик, зажав плечо дрожащей рукой, закашлялся и без сил рухнул на землю.

Стражник не дрогнул, холодно усмехнулся и перевёл взгляд на девочку чуть младше — тоже наполовину превращённую кошку. Негнущимися ногами она не могла сделать и шага, голова отказывалась подниматься: распахнутые от ужаса глаза вперились в землю. Она услышала медленные шаги и шелест травы под стальными сабатонами. Сжимая запачканное кровью мальчика копьё, стражник медленно приблизился и так же вонзил в её плечо блеснувший в лунном свете наконечник. Тихий хруст, сдавленный крик, глухой стук падающего на землю тела. Это её тоненький писк привёл Иллариона к поляне.

Оба маленьких оборотня лежали без сознания. Оборотни куда крепче людей, и такие раны быстро затягиваются даже у детей. Сержант легко, словно мешки с сеном, подхватил обоих и поспешил на опорный пункт. Если оборотни сбегут, он потеряет четыре очка.

Всё это время Илларион, не двигаясь и почти не дыша, сидел в кустах. На него вдруг охватили странные чувства, никогда прежде он не испытывал ничего подобного. По всему телу прошла волна неприятного холодка, заставив дрожать мелкой дрожью, но Илларион никогда не мёрз от холода и не потел от жары.

На Дикой Охоте стражники ловят особо опасных преступников. Но эти двое были совсем маленькими. Как они могла за такой короткий срок совершить такие страшные злодеяния?

Не все обитатели Муспельхейма такие же долгожители, как Илларион и король. Все обелиски сначала рождаются маленькими. Их называют детьми. А спустя несколько лет становятся взрослыми и в пятнадцать выглядят примерно так же, как Илларион сейчас. Дети оборотней ещё глупее, чем их родители, они ещё не знают, что хорошо, а что плохо. Поэтому они оказались в лесу на Дикой Охоте?

Но даже рациональные размышления не дали Иллариону избавиться от вязкого ощущения в груди. Оно неприятно жгло, будто он проглотил за раз килограмм крапивы, не давало нормально вдохнуть и заставляло больно сжать челюсти. Эти дети обладали особенной способностью и отравили его сознание? Хоть бы симптомы не усилились, и он сможет продолжать охотиться…

В лесу стало совсем темно. Тусклый свет двух алых лун почти не освещал. Но обелиски хорошо видели в темноте. От мёртвой тишины, что стояла в лесу, от редких мурашек подрагивал даже Илларион. Ни шороха, только шелест листвы на верхушках дубов, хруст веток и желудей под ногами.

Он хотел было свернуть, но вдалеке вдруг едва различимо мелькнул странный белый силуэт. Без раздумий он тут же сорвался с места. Ветки кустов рядом затрепыхались на поднятых от его рывка вихрях.

Краем глаза он уловил движение справа и, не колеблясь, резко свернул. Наконец-то — первая добыча! После часа безделья надежда в его сердце почти угасла, но теперь ярким пламенем загорелась с новой силой. Его бесстрастное лицо осветил тусклый алый свет выглянувших из-за облаков лун. Словно те заинтересовались и решили понаблюдать за его первым успехом.

Илларион и от скорости казавшийся белым пятном силуэт играли в догонялки. Не сбавляя темп, он хмурился. Этот силуэт был шустрым. Слишком. До странности шустрым. Не за серебряным ли оборотнем он гнался? Как только поймает, первым делом узнает его ранг. Сражаться с серебряным одним только мечом слишком опасно. Этот всё убегает, не желая вступать в бой. Загоняет в ловушку?

Пока Илларион на ходу размышлял, белый силуэт вдруг споткнулся о большую корягу и плашмя упал прямо на траву. В тот же миг Илларион нагнал добычу и, навалившись, вонзил меч в землю в сантиметре от её лица. Все пути к отступлению были отрезаны. Когда учащённый от дикого бега стук сердца стих, и Илларион смог нормально рассмотреть силуэт вместе с биополем, глаза его чуть не выпали из орбит.

Быстроногий обелиск, которого ему с таким трудом удалось поймать, оказался девушкой не старше лет пятнадцати. Она дрожала как осиновый лист, не смея даже вдохнуть под весом стража из королевского замка. Ночью было довольно холодно, а девушка была одета только в лёгкое белое платье. На голове её росли розовые козьи рожки и уши, а вместо стоп — розовые копыта. Белые волосы были заплетены в две короткие косички и растрёпаны от резвого бега. Маленький козий хвостик испуганно дёргался при каждом резком звуке, будь то шелест листьев или падающая шишка. Девушка прикрыла голову руками в ожидании смерти.

Медная коза.

Илларион всё не мог взять в толк, откуда среди заключённых столько детей. Могут ли на самом деле быть неокрепшие души грешными? Разве не искупляют они грехи своих предков в течение жизни, лишь во взрослом возрасте по-настоящему оступаясь и совершая непростительное злодеяние? Эта девочка дрожала от страха, даже не пыталась сопротивляться. Она не была похожа на жестокого убийцу или вора.

Он вдруг вскочил, вынул из земли меч, со свистом им взмахнув, и направил остриё на оборотня.

Чтобы успеть заработать хотя бы десять очков, ему бы стоило поторопиться, но минутное желание выяснить правду почему-то пересилило желание победить. На этой Охоте творилось нечто поистине странное.

Он нахмурился, прожигая серыми глазами дрожащую спину девушки. Та снова вздрогнула, когда он заговорил:

— Поднимись на ноги и встань лицом ко мне.

Девушка замерла. Разве её уже не должны были пронзить клинком и отправить за съедение королю? Почему этот пепельный говорит с ней, со своей добычей?

Она судорожно поднялась и едва не упала снова: бледные колени не переставали трястись. Она долго убегала на грани своих возможностей, едва не упав в обморок от усталости, но тщетно: всё равно не смогла оторваться, глупо запнувшись о корягу. Этот страж был очень силён и ловок, но почему-то всё ещё ничего не сделал с ней. Или только собирается?.. Она испуганно уставилась на парня широко распахнутыми ярко-розовыми глазами с горизонтальными зрачками и едва сдержалась, чтобы не заплакать, глаза уже блестели от влаги.

Илларион вскинул бровь. У тех котят было такое же лицо, но в их глазах не было никакой влаги. Из всех существующих чувств он знал только страх, равнодушие, презрение и веселье, но такое видел впервые. Что за жидкость образовалась в уголках её глаз?

— Как тебя зовут?

— Пандора! — вырвался из её уст крик. В тюрьме за любое неповиновение полагалось наказание: не ответишь на вопрос — отправят на пытки.

— За что тебя заключили в Тартар?

— Я… Меня… За покушение на короля!

Илларион смолк в раздумьях. Девушка быстро бегала, но её биополе определённо точно было медным, и довольно тусклым. Сил слабого медного обелиска ни за что не хватит, чтобы нанести хоть какой-то урон стражнику, не говоря уже о короле. Пандора точно что-то скрывает.

Он только терял время, но всё равно не желал вот так просто отпускать девушку.

— Расскажи, что с тобой произошло на самом деле, и мой меч пронзит тебя без боли.

Пандора тут же навострила ушки и растерянно уставилась на него своими большими розовыми глазами. Пепельный не только не стал вонзать клинок сразу, но ещё и хотел разобраться в причине её заключения! Он очень, очень необычный пепельный. Но добрый ли? Наверное, издевается над ней, чтобы, хохоча, вонзить клинок сразу в сердце.

Тонким голоском девушка поведала свою короткую историю, часто запинаясь от подступающих к горлу слёз.

***

Она попала в Тартар пару дней назад. Её семья была бедна, но не настолько, чтобы каждый день, как многие, просить милостыню на площади. Денег хватало на самое необходимое, они даже жили в собственном доме на краю столицы, хоть и в обветшалом, но вполне пригодном для ночлега.

Отец рано ушёл из жизни: слёг от болезни, когда Пандоре было десять. Мать с утра до ночи работала в поместье местного графа, а сама Пандора помогала пасти скот, за что тоже получала небольшую горсть монет. Так и жили спокойно и размеренно, но с каждым годом крестьянам приходилось платить всё больше налогов. Разгневанные оборотни организовали восстание и огромной беснующейся толпой двинулись на главную площадь.

Пандора с детства много слышала о подобном. В Муспельхейме восстания случались очень часто и каждый раз заканчивались страшным кровопролитием. Сотни крестьян не возвращались с площади, десятки семей оставались без кормильцев. Мать наказала ей сидеть дома и не выходить на улицу, пока не стихнет шум. Но Пандора очень волновалась за матушку и, ослушавшись, кинулась к площади спустя пару минут, как женщина переступила порог.

На площади не то, что яблоку было негде упасть — даже дышать было тяжело, настолько плотной была толпа. Все кричали, толкались, кто-то плакал, кто-то бездыханно лежал, сбитый с ног давкой, не в силах встать обратно на ноги.

Пандора видела много таких тел: немало крестьян ложилось прямо на улице с прижатыми к позвоночнику пустыми животами и больше не вставали. В детстве, когда они с мамой возвращались домой, мама одёргивала Пандору за руку подальше от тел и приговаривала, что кружащие вокруг них мухи вызывают неприятную сыпь. Пандора не любила мух и всегда слушалась наказов матери. Но сейчас мама и сама была среди этой толпы, её нужно было найти и вывести отсюда, чтобы и она не заразилась. Пандора была ловкой и быстрой, стремительно расталкивала кричащих крестьян.

Среди тысяч кошачьих, оленьих и львиных голов она увидела знакомые розовые рога. Но вдруг среди общего шума со стороны статуи короля в центре площади послышались крики боли умирающих людей — стража стреляла из луков с крыш высоких зданий и пронзала крестьян острыми копьями. Пандора напугалась пуще прежнего — мамины розовые рога были очень близко к статуе!

Оборотни в панике убегали, а Пандора со слезами на глазах, уверенно двигалась против течения, не обращая внимания на мёртвые тела обелисков под ногами. Ей нужно было найти свою живую маму! А от сыпи она потом вылечится!

Толпа поредела, и Пандора разглядела маму. Рыцарь из отряда короля направлял на неё меч, но та стояла непоколебимо, яростным взглядом прожигая во лбу стража дыру. Они что-то кричали друг другу, но Пандора ничего не слышала сквозь оглушительные вопли.

Она всё ещё бежала к маме, когда та достала из складок плаща кухонный нож. Каменная плитка перед Пандорой окрасилась в красный. Мама осела на колени, а затем, бездыханная, со шмякнулась на бок. Багровая лужа растекалась под её телом, отражаясь в распахнутых розовых глазах Пандоры, а силуэт Пандоры отражался в луже. Колени перестали дрожать, но и грудь больше не вздымалась судорожно от вдохов. Она хотела сделать шаг назад, но не сумела. Невидящим взглядом наблюдала, как кровь вытекает из пронзённой насквозь груди матери.

Ещё полчаса назад она нежно поцеловала Пандору в лоб, пока та благодарила маму за вкусное овощное рагу на обед. Теперь с губ этих сошли все краски.

Когда страж подходил к Пандоре, чтобы заковать в наручники, она всё ещё не двигалась и пристально глядела на маму. Она притворяется? Сейчас она встанет на ноги, вонзит нож пепельному в шею, и они вместе вернутся домой, чтобы приготовить такой же вкусный ужин? Папа уже давно умер, но мама не могла умереть. Пандора не могла остаться без родителей.

Это неправда, сейчас она немного отдохнёт и придёт в себя. Она не умерла.

Не умерла.

Не умерла.

Не умерла.

…Не умерла…

Пандора очнулась за решеткой в сырой камере Тартара. Руки её прижимал к земле вес тяжёлых ржавых наручников, а тело застыло в судорогах, отказываясь двигаться. Страж окинул девушку презрительным взглядом и буркнул, что Пандора теперь будет заключена здесь вместо матери. Женщина нарушила закон, покусившись на жизнь рыцаря из личной стражи короля, а значит, на самого Модеста Розенкрейца. Мать умерла, и ответственность за преступление понесёт её дочь.

Так Пандора и попала в Тартар.

За покушение на короля.

***

Илларион был сбит с толку. Законы гласили, что покушение на короля карается годом ежедневных пыток и смертной казнью. Но он никогда не слышал, что за совершившего преступление умершего родителя в Тартар заключали ребёнка. С одной стороны, рыцари имеют право сами выносить приговор преступникам, с другой — Пандора не совершала преступление собственными руками.

Она была грешницей? Или грешницей была только её мать? Илларион уже ничего не понимал. И вновь его грудь зажгло это странное неприятное чувство, а в горле застрял ком.

Может ли король ошибаться? Точно нет. Может ли ошибаться почётный рыцарь? Да, но маловероятно. Рыцарями становились лучшие из лучших: те, кто готов отдать свою жизнь, защищая жизнь и честь короля, те, кто многие годы показывал лучшие результаты на тренировках.

Но люди были глупы. Они так любили глупые бессмысленные поступки. Илларион не раз убеждался в этом, когда в его голову в очередной раз прилетали объедки и ломались неведомо каким образом все стрелы в его колчане.

Были ли почётные рыцари так же глупы, как остальные стражи?

Пандора не переставала трястись, даже внутренности, казалось, заходили ходуном. Слёзы текли ручьями, но не было слышно ни единого всхлипа. Она смиренно ожидала, когда её пронзит меч пепельного, а силы поглотит король. Пандора не понимала, почему страж столько времени молча стоит, прижав свободную руку к груди и глядя куда-то вдаль. Чего он ждёт? Он пообещал вонзить клинок без боли, но ожидание в неведении тоже было болью. Лучше бы сразу пронзил мечом, не расспрашивая ни о чём…

Илларион выпрямился и вновь взглянул на Пандору.

— Я отведу тебя в город. Это не ты покусилась на короля.

Девушка отскочила на шаг от протянутой руки. А Илларион теперь вдруг замер, глядя на протянутую девушке ладонь. Что он делает? Устами рыцарей глаголет король, а слово короля — закон. Кто он такой, чтобы идти против воли короля? В ворохе тысяч мыслей будто в неистовой схватке столкнулись два Иллариона. Он не хотел перечить тому, кто спас его от скитаний, но хотел защитить ни в чём неповинную девушку, впереди у которой ещё, хоть и в сравнении с бесконечной, очень короткая целая жизнь. В полях он и сам отдал бы всё, чтобы спокойно прожить даже такое короткое время. Нескольких лет было достаточно, лишь бы не бескрайние серые поля.

Жизнь оборотня была поистине бессмысленной и мимолётной. Но оттого и такой яркой. Такая жизнь куда лучше его существования на полях. Мать девочки была грешницей, посмевшей покушаться на жизнь короля, но Пандора просто искала маму. Хотела защитить свою семью. У неё даже была семья. У самого Иллариона тогда не было семьи. Самого ценного, что есть у смертных.

Илларион не дождался, когда Пандора отреагирует, сам схватил её за руку и помчался к городу. Пандора была до смерти напугана и удивлена одновременно. Она глянула на руку, сжимающую её тонкое запястье.

Грубые руки стража, заковавшего её в наручники, были настолько ледяными, что от касаний кожу жгло. А рука этого была тёплой и приятной на ощупь. Это очень, очень необычный пепельный.

Несколько раз им пришлось останавливаться, затаившись в кустах, но подозрительные шорохи издавали пробегающие мимо зайцы и лисы. Весь путь Илларион не отпускал запястье Пандоры: боялся, что убежит и будет поймана другим стражем. Но девушка не сопротивлялась, поглощённая странной смесью ужаса и недоумения. Спустя ещё полчаса неистового бега они наконец добрались до окраины леса.

Илларион нёсся впереди и уже почти выбежал из тени деревьев, но вдруг врезался в невидимую стену и, едва не упав, отпустил руку Пандоры. Та отшатнулась и спряталась за его спину, пока парень потирал ушибленный лоб. Лес что, окружён магическим барьером?

Он подошёл ближе и выставил руку вперёд. Действительно, барьер: от места соприкосновения тут же пошли чёрные круги, как на водной глади. Не может быть… Как же он тогда вернёт Пандору в город?..

Скорее всего, барьер установили, чтобы оборотни не сбежали из леса. Илларион хотел, чтобы Пандора сделала именно это. Как тогда быть? Он ни за что не сможет убрать барьер — его установили рыцари, это их огонь обретал чёрный цвет. С их магией не сравнится ничья другая, а Илларион не способен управлять огнём вообще.

Сама судьба не даёт ему пойти против воли Отца?

Тогда почему он так долго стоит на месте и так отчаянно пытается придумать другой способ спасти Пандору? Он точно сошёл с ума из-за этого чувства, медленно сжигающего его грудь уже так долго, даже разум помутился от жара.

Его отвлёк приближающийся шум. Кто-то бежал из леса. По звукам — не менее пяти человек. Слишком быстрые. Тут же из-за стволов показались пятеро полностью обернувшихся обелисков-пантер: каждая в три раза больше и свирепее на вид, чем обычные хищники. Биополе каждой ярко светилось серебром.

Глаза Иллариона могли уследить за их стремительными движениями, но Пандора успела лишь услышать топот лап позади. Она ещё не развернулась, когда пять огромных чёрных кошек взмыли в воздух, бросаясь на девушку. Илларион сорвался с места, чтобы прикрыть её собой.

Всё произошло в один миг, он не успел ничего осознать сразу.

Из ниоткуда всех семерых окутало яркое багровое пламя и в одно мгновение поглотило всё, что встретило на пути. Вспышки вздыбились до самого неба, разрушая невидимый барьер; по периметру леса раздался оглушительный треск: мощнейшее заклятие за долю секунды разбилось на мелкие осколки, как хрупкая фарфоровая статуэтка. Вся округа осветилась кровавым сиянием и наполнилась треском стремительно догорающих высоких дубов. Ещё несколько секунд Илларион видел вокруг один только багровый свет и слышал невыносимо громкий стук собственного сердца.

А когда свет исчез, не увидел вокруг ничего, кроме пепла. Тучи серой пыли поднял ветер, разнося по лесу то, что осталось от деревьев и всех обелисков, что стояли здесь мгновение назад. Невредим был лишь Илларион.

Он надолго замер в ступоре, пока не взглянул на свою ладонь: между пальцев крутились тонкие струйки багрового огня.

Он попятился, будто мог отстраниться от самого себя.

Несколько минут назад…

Это он сжёг всё? Он разрушил барьер сильнейших стражей замка?..

А Пандора?.. Она тоже сгорела? Разве не попадёт теперь на поля Иару?..

Он хотел защитить её от огромных пантер. Он не может управлять огнём, откуда взялся этот? Почему его ладонь испускает багровое пламя? Это не мог быть он…

А Дикая Охота? Добычу нужно ловить живой, а он сжёг шестерых. Двадцать семь очков сгорели и рассыпались в пепел. Шесть обелисков, силы которых Отец должен был забрать после Охоты…

Он и без того хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не испытывать больше этого позора, но только сейчас заметил позади Марианну. Она таилась в тени деревьев и видела всё от начала и до конца. Ясно видела его попытки спасти Пандору. Все внутренности болезненно сжались, волосы на затылке встали дыбом, а руки задрожали. Это был первый раз, когда он испытал настоящий страх.

Теперь он знал, что это такое.

Он встретился взглядом с лишёнными эмоций оранжевыми глазами Марианны за полупрозрачной чёрной вуалью.

Лучше бы его так и оставили скитаться в полях. Если он оказался там, значит, заслужил.

Выражение лица Марианны было таким же умиротворённым, как всегда, но Илларион был уверен — она жалеет, что не может убить его на месте. Сначала нужно дождаться окончания Дикой Охоты, и только затем предстать перед королем, чтобы тот вынес приговор. Илларион нарушил самый строгий запрет — присвоил силы обелисков, предназначенных королю, себе.

Неважно, что не поглотил их. Он их убил. Нет обелиска — нет и его силы. Всё просто.

И из-за чего-то настолько простого его теперь ждёт худшее наказание. Он даже не знал какое: в кодексе этого не прописывали. Никто до Иллариона попросту не решился бы на такой ужасный проступок.

Люди так любят делать глупые поступки. Он ничем не отличался от них. Он совершил глупый поступок, потому что был беспросветно глуп сам.

Другой причины нет.

Илларион плохо осознавал, что с ним происходило следующие несколько дней. Рассудок затуманила тяжёлая ноша вины, чувства заволокла вязкая непроглядная пелена. Он лишь помнил сырое холодное помещение, решётки, каменные стены, запах плесени и гнили. Еды и воды не было. Илларион жалел, что они ему не требовались. Лучше умереть от голода, чем дождаться, когда герой, однажды спасший целый континент, казнит его собственными руками.

Умереть от рук Отца было огромной честью. Но почему тогда это тяжёлое, ужасно вязкое, словно болотная тина, чувство тянет его тело к земле, не дает вдохнуть и поднять голову? Это был не страх. Страх исчез, как только за ним захлопнулась ржавая дверь камеры. Названия его Илларион не знал, и от этого грудь сдавливало ещё сильнее. За пятнадцать лет он даже не успел толком понять и изучить смертных, но теперь уже не сможет никогда.

Смертные чувствуют то же самое, когда их и без того короткая бессмысленная жизнь внезапно оканчивается? Иллариону, наверное, было даже хуже: его жизнь могла быть куда дольше, чем у других. И все эти тысячелетия он уничтожил одним-единственным нелепым поступком.

Люди были поистине глупы. Илларион не был исключением, как бы ни верил в это прежде.

Посреди самого огромного тронного зала стоял лишь высокий трон, всё свободное пространство занимали сотни рядов сержантов, эсквайров и рыцарей. Король молчал, наблюдая, как принцесса Марианна ведёт к нему Иллариона, одетого в рваную одежду нищих. Никто боле не смел издать и звука. Здесь право говорить имел только король.

Никому не было дозволено видеть лица Модеста Розенкрейца, он всегда и везде носил чёрную накидку с объёмным капюшоном, полностью покрывавшим его голову. Поднять глаза в его присутствии считалось оскорблением. Лицо спасителя было столь же священно, как Небеса. Он безмолвно восседал на массивном троне, окутанном шипастыми лозами роз. Четыреста лет назад его вырезали тонкими инструментами из огромного кристалла чёрного агата. Король не двигался, грудь его, казалось, не вздымалась от вдохов. Будто не сам король сейчас восседал перед подданными, а его скульптура.

Преступника вывели в центр зала, Модест без слов легко махнул рукой. Один из главных рыцарей бросил свёрток к ногам Иллариона: маленькую котомку с самыми необходимыми вещами. Её заставили собрать, прежде чем заковать в кандалы и отправить в подземелье. Голова Иллариона тогда была забита всеми возможными ужасными исходами, он едва ли помнил, как собирал все эти вещи, и только сейчас вдруг задумался: если его ждёт смертная казнь, к чему этот мешок? Он понял почти сразу.

Есть вещи куда хуже смерти.

Разумом он уже был готов ко всему, но точно не сердцем. Отделаться быстрой смертью было бы слишком просто. Для такого грешника, как Илларион, это будет не наказанием, а высшим даром.

Вдруг его снова отправят на поля Иару?

Нет…

Что угодно…

Что угодно, только не туда!

Пусть его хоть сотню тысяч раз разрежут на тысячи маленьких кусочков и поят кислотой.

Только не снова…

Он едва сдерживал отчаянный, рвущийся из груди крик, невидящим взглядом сверля маленький холщовый мешок в попытках убедиться, что ему мерещится, когда могильную тишину разрезал медленный грохочущий голос короля. Из узких высоких окон пробивались лишь тонкие полосы света, падающие куда-то за трон. С каждым сказанным королём словом Илларион всё больше жалел, что вообще появился на свет.

— Из всех преступлений ты совершил самое тяжкое. Пятнадцать лет я держал у себя бездарное на вид дитя в надежде увидеть от него силу, не сравнимую ни с какой из существующих. И наконец, увидел. Но слишком разрушительной она оказалась. Содержать тебя дальше, сын мой, не могу я больше. Твоей силе нужно другое применение, но в этом мире не найтись ему.

Все звуки вокруг стихли. По крайней мере, так казалось Иллариону. Лишь звенящая тишина впивалась в его мозг через скрытые под длинной серой чёлкой уши раскалёнными иглами.

В этом мире… Разве есть другие? Но в какой ему велят отправиться? Задать вопросы он не посмел бы, а Модест продолжил выносить приговор, не давая ни минуты на рассуждения:

— Прежде только эсквайры и рыцари могли услышать то, что я поведаю сейчас, но с ходом времени меняются и обстоятельства. Младшие мои сыновья, отныне и вам да будет известно, ради чего все мы с вами трудимся на протяжении уже четырёх сотен лет. Ради Пророчества, что решился рассказать всем жителям Муспельхейма один из тиранов-потомков лжебогов перед расплатой за грехи свои! Так и погибли бы все обелиски, если бы не выпытал я у него эту правду в тот день… Теперь и вы услышите её!

«Нигредо. Родится из пепла прошлого дитя, столетиями без цели скитавшееся. Однажды вороны выклевали его прежнюю плоть.

Альбедо. Словно ото сна кошмарного проснётся на земле иной, ещё полтора столетия созерцать чужие судьбы будет, подобно лебедю из темной пещеры своей.

Цитринитас. Золотым орлом с небес сорвётся, глотку хватая добыче, что предкам своим в знак благодарности преподнесёт.

Рубедо. Выклюет пеликан свои внутренности, предкам даруя. Установится истинный порядок вещей, Фениксом обретён Философский Камень будет».

Рыцари, стоявшие подле трона, слушали Пророчество с благоговением, словно слышали его впервые, как смертные внимают каждому слову, что вещает им сошедшее с небес божество. Сержанты с замиранием сердца взирали на короля, не смея нарушить священную тишину своим дыханием.

Так значит, все эсквайры и почётные рыцари служили в замке не только, чтобы защищать короля ценой своих жизней, но и дабы исполнить Пророчество? Но что оно предсказывает? Почему столь туманен его слог? Плотная пелена заволокла сознание Иллариона. Едва ли оно было в состоянии внять хоть одному слову из Пророчества, но он всё равно с первого раза запомнил каждое. Память его была не такой кратковременной, как у смертных, за всю жизнь он забыл только годы скитаний в полях Иару.

— Дитя, чтобы искупить этот грех, будет мало казнить тебя, не хватит и сотен лет пыток. Чтобы возместить то, что забрал, ты можешь только исполнить Пророчество собственными руками. Ты понимаешь, какая ответственность возлагается на плечи твои?

Исполнить Пророчество… Собственными руками? Но как такой грешник, как он, может быть человеком, что установит истинный порядок вещей?

Это ведь попросту невозможно. Чтобы искупить свои грехи, он должен совершить невыполнимое. Вот что требовал от него Отец. Что произойдёт, если совершить невозможное не удастся?

— Я понимаю, Отец. — Голос его дрожал, словно вот-вот сорвётся, но молчать он не имел права. — Для того, кто совершил столь ужасное деяние, не может быть наказания более мягкого, чем это.

— Чтобы исполнить своё предназначение, ты отправишься на иную землю. Там, наблюдая, поймёшь, что требует Пророчество. Даже мне неведомо это, но станет ясно самому избраннику судьбы. Мир тот зовётся Землёй. Четыре сотни лет назад туда с позором при помощи магии отправились самые близкие потомки лжебогов — члены прежних королевских семей и тысяча их вернейших последователей. Найди потомков свергнутых, и тогда узнаешь, что требуется для перехода на конечную фазу Пророчества.

Илларион не знал ничего о Земле, до сегодняшнего дня даже не знал о её существовании. И надеялся получить хоть часть ответов на молчаливые вопросы, но тишину вдруг нарушил оглушающий звук.

Какофония пяти огромных колоколов над центральной башней замка, что использовались только в самых крайних случаях. За четыреста лет царствования Модеста Розенкрейца никому ещё не доводилось слышать их тревожный звон.

Тысячи стражников не могли сдержать волнения и в панике озирались. Насколько критична была ситуация, если даже четыре века болтающиеся без дела звонари вышли на свои посты?..

Гигантские двери зала с грохотом открылись, разрезав темноту узкой полоской слепящего света и пропустив внутрь задыхающегося дежурного. Звон колоколов наконец стих, и он лишь коротко, задыхаясь, вскрикнул:

— Восстание!

Он без сил упал, а глухой стук привёл почётных рыцарей в чувства. Тут же они принялись раздавать приказы, сержанты так быстро, как только могли, строем выбегали на улицу, минуя тело гонца. Тишина в безмолвном зале завибрировала хаосом. Блики доспехов и звенящих о ножны орудий мелькали в полумраке, от тёмных каменных стен отражались тысячи громких голосов. Даже король поднялся с трона. Марианна материализовалась подле него безмолвной чёрной тенью.

Илларион не знал, что делать. Совершив преступление и лишившись доспехов, он больше не имел права исполнять долг службы, но никак не мог отделаться от мысли, что сейчас должен вместе с остальными бежать на улицу и защищать ворота замка.

Тронный зал опустел, почти все стражники покинули замок, возле трона остались лишь Модест, Марианна, Илларион и несколько рыцарей. Король убедился, что отряды работали слаженно, и собирался повернуться, чтобы послать к воротам Марианну. Но в тот же миг та с едва заметной глазу скоростью вдруг оказалась в сантиметрах от него. Из открытого окна под потолком зала просвистела молнией летящая стрела!

Илларион лишь краем глаза заметил скрывшийся за стеной силуэт. Услышал сдавленный хрип и обернулся на трон.

Марианна осела на колени, зашелестев одеждами и звякнув стальными наколенниками. Из её нагрудника торчала длинная стрела, с наконечника на пол тихими шлепками капала кровь, хлынула изо рта, стремительно окрашивая плащ в красный. Дрожащей рукой она попыталась достать стрелу, но путающимися пальцами не смогла даже обхватить её. Выражение лица короля нельзя было рассмотреть под капюшоном, лишь предполагать, какой силы ярость на нём закипала. Только что эта стрела едва не попала в его грудь. Принцесса прикрыла его своим телом.

Илларион не дышал и широко распахнутыми, остекленевшими глазами глядел, как Марианна кашляет, брызгая кровью. Что это за стрела? Даже Марианна, одна из почётных рыцарей, без сил упала на пол, истекая кровью. Оборотни смогли найти оружие против пепельных? Восставшие уже добрались до замка!

Холодное пламя паники не успело охватить его целиком: неведомая сила, вмиг разросшаяся за спиной, потянула его назад. Илларион не нашёл сил сопротивляться. Перед тем как земля ушла из-под ног, а свет окончательно померк, он в последний раз увидел, как Отец вскидывает руку, творя заклинание.

Вдруг исчезло всякое притяжение, его тело будто зависло в воздухе. В пространстве без единого источника света. Ни искры, лишь темнота. Ни шороха, лишь тишина.

Небытие? История с Пророчеством и Землёй нужна была для отвлечения внимания, чтобы, внезапно попав сюда, он испытал ещё больший ужас? Такое наказание и вправду больше подходит такому ужасному существу, как Илларион. Он предал тех, кто спас его от нескончаемых бессмысленных скитаний. Если он и мог искупить свои грехи, то только отправившись в ещё более кошмарное место, чем поля Иару.

Постепенно его сознание гасло, в конце отключившись полностью. Он ещё парил в неизвестном тёмном пространстве и понятия не имел, очнётся ли когда-нибудь снова. Окажется ли в темноте или на неизвестных землях. Он просто не успел подумать об этом. Теперь эта темнота поглотила и его разум.

Глава 16. Эфемерные отголоски прошлого

Богдан и Света разошлись по домам только в третьем часу ночи. Философская тема разговора как-то незаметно перескочила на один популярный фильм. Пару часов кряду они спорили, нужен ли там вообще один непутёвый персонаж, которому сценаристы не потрудились прописать характер и даже имя дали такое, что запомнить его было невозможно. Половину времени они лишь вспоминали, как его зовут. Кто бы мог подумать, что у Богдана нашлось время, чтобы смотреть фильмы...

Оказалось, Богдан успел посмотреть его вместе с Тихоном, когда учительница математики заболела, и в расписании появилось окно длиною в полтора часа.

Света всё не могла перестать удивляться, как при такой загруженной чёрт знает чем жизнью он ещё не умер от скуки. В перерывах между уроками и боксом она успевала ещё кучу всего. Не хотела бы она родиться Полюсовой. Богдан за пятнадцать лет жизни наверняка ещё не познал, как иногда круто просто лежать на полу и пялить в стену.

А вот познать, как не круто после такой ночи просыпаться в восемь утра…

Света за утро раз сто пожалела, что не проигнорировала Богдана ночью. Сам он, похоже, был бодрячком. Света с трудом разлепила глаза, когда телефон под рукой завибрировал в припадке от его сообщений.

Какого хрена он вообще писал ей сообщения?

Он, волк его дери, предлагал создать общий чат с остальными!

Первые десять минут Света пыталась мутным взглядом вчитаться в его предложения ещё раз: уж очень всё это походило на бредовую генерацию её не проснувшегося мозга. Наверняка и телефона у неё в руке на самом деле нет. Проходили, знаем.

Но телефон был настоящим. И предложение тоже.

Она не стала отговаривать его от попытки войти в нормальное общество и, не вылезая из пещеры мягкого одеяла, написала Амалии с просьбой добавить всех в чат. Амалию вообще не смутило, что сестра пишет ей, находясь в соседней комнате. Чуть позже Богдан уточнил, что этот чат нужен для собрания по поводу дневников и прочего, но это сообщение она просто переслала в этот самый чат и отрубилась досматривать сон. Разберутся там как-нибудь сами.

Досмотреть она ничего не успела. Стоило с самого начала отключить уведомления…

Первым сообщением в диалоге была плашка «Агата вышла из чата». И правильно сделала: сразу после Тихон и Сабина со скоростью принтера печатали по десятку сообщений в секунду, удивляясь, как это они не догадались создать чат ещё на выходных. Ещё больше удивлялись тому, что Богдан тоже здесь и знает об их драгоценных дневниках. При всём уважении к друзьям Света даже не стала вчитываться в эти полотна и отыскала кнопку отключения звука. Но от последнего сообщения палец её резко смахнул в сторону диалога, а глаза подозрительно сощурились.

Федя тоже проснулся не по собственной воле и теперь не в самой приличной форме просил их «не строчить с самого утра». Ещё несколько раз нескончаемые реплики Тихона и Сабины прерывались плашками «Амалия добавила Агату в чат» и «Агата вышла из чата». Спустя четыре таких попытки Агата сдалась. Наверное, просто отключила уведомления.

Читала Света небыстро, а всё, что уже написали Тихон с Сабиной, в сумме выходило в целый рассказ. Она бросила попытки прочитать хотя бы половину и снова закрыла глаза.

***

По пути в кабинет ОБЖ они с Амалией заметили в коридоре Сабину. Преисполненная гордостью, она рассказывала что-то нескольким первоклассникам. Похоже, из-за дождя «уроки индивидуального смешанного стиля Сабины» провести на улице не получилось.

— И помните: ни за что не трогайте ничего в кабинете ОБЖ! Ни при каких обстоятельствах!

— Иначе что? — хихикнул один из мальчишек.

— Иначе…

Света притормозила, внимая каждому слову Сабины, но та словно на зло тянула, пока члены её «культа» не расплавятся от нетерпения.

— Иначе пожалеете!

Дети с испуганными вздохами как один отшатнулись, а Сабина, довольная произведённым эффектом, вскинула подбородок и упёрла руки в бока. Заметив застывших у двери Амалию и Свету, она быстро помахала им, ученики последовали её примеру и хором поздоровались. Сёстры весело помахали в ответ, чтобы не прерывать занятие, и скрылись в кабинете.

Здесь и впрямь творилось нечто странное...

В прошлой школе ученики на всех уроках ОБЖ в абсолютной тишине тупо списывали что-то из учебников. Оценки тоже, насколько поняла Света, ставили по тому, какой степени тишина от тебя исходит. Там было настолько скучно, что любой бы постепенно перестал понимать, зачем этот предмет вообще существует. От этой давящей тишины можно было сойти с ума, но если издать хоть звук, учитель сделает выговор и будет все оставшиеся годы занижать оценки, просто потому что может.

Кабинет больше напоминал коморку: так и не скажешь, что здесь поместится целый класс. И без того маленькое помещение зачем-то поделили на два: «холл» и сам кабинет. На секунду Свете показалось, что этот холл — некий барьер, который не позволяет скверне из кабинета просочиться в коридор и распространиться по всей школе.

Все стены были увешаны учебными плакатами с кучей схем строения автоматов, противогазов, гранат, перевязок, и все они пестрели таким количеством ярких надписей, что рисунка за ними особо и не разглядишь. Такие можно, не напрягаясь, прочитать на расстоянии километра. Плакаты занавешивали даже окна, не позволяя солнечному свету просачиваться в эту тёмную пещеру. Уместнее всё же говорить «окопы». Света не знала, к чему тут готовили школьников, но наверняка они были к этому готовы…

Шкафы в кабинете доверху были набиты всем, чего душе угодно: сквозь щель между с трудом прикрытых дверок виднелась коробка с грибами, овощами и фруктами из пенопласта. К слову, даже плакат с ядовитыми и съедобными видами грибов и ягод имелся. Правда, висел он на другом конце каморки. Наверное, будет легче назвать то, чего в этом кабинете нет. Может, и еда настоящая, а кабинет ОБЖ используется ОБЖшником как полноценная квартира.

Было загадкой, как класс почти полным составом умудрился здесь поместиться. Даже свободные места ещё остались.

Но располагаться сёстры не спешили. Света снова невольно остановилась, наблюдая, как Тихон, Богдан и Федя напряжённо копошатся у не занятой передней парты. Уж больно нервными были эти трое, вот их вообще не ожидаешь увидеть нервными!

За их спинами трудно было что-то разглядеть. А вот на соседней парте расслабленно откинулся на спинку стула Захар.

— Что они делают? — повернулась к нему Света

— Видишь макеты костров на учительском столе?

Тон Захара казался ещё более расслабленным, чем его поза, будто происходящее его даже забавляло. Учительский стол проглядывался лучше, но на нём не было ничего особенного. Пара тетрадок, ручки и ноутбук. Какие ещё костры?

— Нет…

— А они должны быть.

Амалия тихо ойкнула и с интересом вытянула шею. Тихон устало выдохнул и сполз на пол, прислонившись спиной к ножке стола. Света, наконец, смогла увидеть, над чем они там возятся, но понимать лучше не стала.

Склонив голову на бок, она снова вопросительно уставилась на Захара. Тот нехотя заговорил снова:

— ОБЖшник построил пять макетов разных видов костров. Разумеется, выдуманных собственноручно. Сегодня как раз должен быть зачёт по их сборке.

— Чё?..

— Не удивляйся раньше времени. Алексей Сергеевич должен был разобрать их, чтобы мы на оценку собирали их сами. Но… — Он с искрой издёвки покосился на потирающее затылки трио и, расслабленно прикрыв глаза и закинув ногу на ногу, договорил. — Кое-кто решил, что зачёта ждать слишком долго. Я удивлён, что с ними не было Сабины.

Из коридора послышался громкий чих.

— Я вообще мимо проходил! — тут же прикрикнул Федя.

— Увы, вы трое не можете просто «пройти мимо». Вот вы, — Захар взглянул на Богдана с Тихоном, те сразу отвлеклись от кучи пластмассовых брёвен на парте, — сколько вы разглядывали их тут, пока меня не было? Десять минут? Полчаса?

— Да ты на две минуты вышел, — цыкнул Федя. — А потом ещё на одну.

— За те три минуты, пока вы обсуждали «непревзойдённое костровое мастерство Алексея Сергеевича», вы спокойно могли запомнить, как построены все костры, и теперь не возиться с этим столько времени.

— Ты нас вместо него отчитываешь?

— Нет. Я лишь в сравнении упиваюсь своим безграничным умом и умением стоять в стороне, когда это требуется.

— Я так ни черта и не поняла, — отозвалась Света.

— Как только я пришёл, — Захар повернулся к ней, — вышел из кабинета. В это время Тихон и Богдан стояли возле учительской парты и что-то бурно обсуждали. Что именно, разобрать не успел. Когда вернулся, с ними уже стоял Федя…

— Надо было тоже свалить куда-нибудь… — процедил он, хватаясь за голову.

— …а в моём рюкзаке рылась Сабина. Зачем ей нужны были шесть линеек, я тоже разбираться не хотел, и снова вышел, чтобы догнать её и вернуть линейку. А когда со всем украденным вернулся последний раз, — он ткнул пальцем в умолкнувшую троицу, — они стояли вокруг кучи брёвен на полу, чесали затылки и выслушивали от Алексея Сергеевича все причины, по которым он никак не может позволить себе уважать наше поколение. По большей части я даже согласен…

— Ходи оглядывайся.

— В общем, они уничтожили драгоценные творения Алексея Сергеевича и тут же поплатились.

— Же-е-есть, — сочувствующе протянула Света, оглядывая кучу брёвен. Парни было подумали, что она собирается им помочь, хотели благодарно покивать ей, но она вдруг улыбнулась, махнула рукой и прошла мимо. — Буду аккуратнее.

— …

Они вновь задумчиво уставились на брёвна. Тихон ещё более обессиленно съехал по ножке парты, Богдан просто сел рядом и достал телефон. Федя и так задыхался от негодования, но теперь вышел из себя окончательно. Он ткнул указательным пальцем в Богдана и заворчал:

— Это ты первый начал — ты и собирай!

— Я прекрасно знаю, как они собираются. А вот вам бы не помешало узнать.

— Ну конечно! Ты-то в лесах с белками и ежами всё время пропадаешь, они тебе нашептали то же, что и ОБЖшнику… Собирай это!..

Богдана это, казалось, нисколько не задело. Он проигнорировал ругательство, ничуть не дрогнул и под тирады Феди умиротворённо вдохнул душный воздух кабинета точно морской бриз. С лёгкой улыбкой глядя на экран, Богдан ответил:

— У тебя есть редкая возможность подсмотреть в тетрадь, пока Алексея Сергеевича нет. Мы рисовали все эти костры в прошлый раз. — Богдан с завидным актёрским мастерством сделал вид, будто внезапно вспомнил что-то важное. — А, постой, что ты делал на прошлом уроке?

Агата, сидящая за Богданом, надменно фыркнула, а Федя вскипел ещё сильнее. Захар лишь вздохнул. Обычно эти трое делали на уроках всё, что можно, но только не учились. Света тоже успела заметить это, да и сама часто грешила тем же.

Постойте-ка… Ей ведь тоже придётся сдавать этот зачёт!

Кто-то вдруг подкрался сзади и похлопал её по плечу, Света чуть не подпрыгнула и резко обернулась. Это Сабина вернулась в кабинет. Она равнодушно оглядела «костры» и, поманив Амалию рукой, важно прошагала к парте прямо напротив учительского стола. Амалия послушно последовала за ней. Заметив вопрос в глазах Светы, она пояснила:

— Забудь всё, что знала про нашу школу: на кабинет ОБЖ привычные правила не распространяются. Те, кто на первом уроке садятся сюда, оставшиеся годы под диктовку записывают в тетрадь Алексея Сергеевича оценки других и сами всегда автоматически получают пять!

— А пока он не видит, меняют оценки, как хотят, — хитро потирала ладони Сабина. — Но только избранным! Ничего за «просто так» не бывает!

С таким выражением лица, как у неё сейчас, только планы по захвату мира придумывать. Света едва сдержалась, чтобы не состроить такое же. О зачётах отныне можно забыть. Она расслабленно уселась на вторую парту, но снова напряглась, когда Сабина с ещё более жутким видом обернулась и зловещим полушёпотом добавила:

— Только мы тебе все сюрпризы портить не будем. Об остальных правилах по ходу дела узнаешь.

Теперь Свете стало страшно. Амалия тоже как муха потирала ладошки. Захар, не скрывая, усмехнулся. Это что ж тут за правила такие?..

Прозвенел звонок, и в кабинет со сцепленными за спиной руками важно прошагал Алексей Сергеевич. Свету всегда удивляло, почему некоторые учителя не желают уходить на пенсию и в семьдесят, а дедуле на вид было и того больше. Надев спортивный костюм и повесив на шею свисток, он будто хотел доказать всему миру или себе, что ещё достаточно молод и вообще в самом расцвете сил. Жаль только очки с толстенными линзами портили впечатление: глаза за ними превращались в маленькие точки. А свисток на верёвочке ему зачем?..

Окинув трёх провинившихся презрительным взглядом, он командирским тоном обратился к Сабине с Амалией:

— Поставьте этим негодяям точки, пусть отрабатывают.

Амалия сочувственно улыбнулась им, пока Сабина с коварным хихиканьем выводила в журнале напротив имён «негодяев» самые жирные точки, какие только могла, и так сильно вдавливала стержень ручки, что бумага только чудом не порвалась. Захар с трудом держался и прикрыл ладонью рот, сделав вид, что над чем-то задумался. Федя собирался сесть обратно к Агате, но заметив это, с подозрительным прищуром вдруг сменил направление и сел с Захаром. Тот мгновенно посерьёзнел, когда на его парту со стуком опустился чужой рюкзак.

Алексей Сергеевич оглядел класс. Дошёл до левого ряда, нахмурился и вновь обратился к Амалии с Сабиной:

— А где творческая группа? Болеют?

— Да, Алексей Сергеевич, — тут же отозвалась Амалия, но учитель уже потерял интерес и перевёл взгляд на Свету.

— Ты новенькая? Не помню, чтобы тебя видел.

— Она в понедельник к нам перевелась.

— Как зовут?

— Света Козырева, — ответила новенькая раньше, чем Сабина успела открыть рот.

Сабина и Амалия переглянулись: испытание началось.

— Ознакомлена с правилами безопасности в кабинете ОБЖ?

— Э… — Армейский тон Алексея Сергеевича сбивал с толку. Света на секунду задумалась. До чего же трудно серьёзно отвечать, глядя в эти малюсенькие глаза за линзами… — Да.

— Хорошо.

И почему он поверил?..

Амалия с Сабиной синхронно выдохнули. Только что класс избежал очередного инструктажа по технике безопасности. Всё-таки восемь раз за полугодие — это уже перебор.

— Какие оценки по физкультуре?

— Пятёрки.

Сабина и Амалия победно сжали кулаки. Ещё один правильный ответ! Настало время последнего вопроса…

— Рисовать умеешь?

Света колебалась лишь миг. Похоже, Алексей Сергеевич, несмотря на серьёзный вид, был довольно доверчив. Может, ещё один полезный навык добавит шансов получить пять за год? Тогда правильный ответ…

— Да.

Амалия помрачнела. Сабина, не скрывая досады, прикрыла лоб обеими ладонями и опёрлась локтями о парту. Света переплыла огромный океан, но утонула в луже...

Света не заметила их реакции и на секунду поверила, что отлично справилась. Но улыбка ещё никогда не сползала с её лица так быстро.

— Хорошо. Творческая группа у нас сегодня отсутствует, рисовать некому. Девочки из другого класса начали делать плакат со строением противогаза, но чего-то там намудрили... Исправишь его на этом уроке. — Он отвернулся и обратился к притихшему классу. — Есть у кого-нибудь краски? Карандаши?

Это провал…

Если Свету можно было назвать художницей, тогда Богдан был физиком-ядерщиком. Учительница ИЗО в прошлой школе перед уроками с их классом молилась всем известным и неизвестным богам, чтобы Света не пришла на занятие. Но если, упаси Господь, всё-таки пришла, то хотя бы тайком попросила помощи у одноклассников.

Теперь понятно, как в кабинете появилось всё это обилие современного искусства. Она-то думала, что это первоклашки на конкурсы рисовали.

Только бы карандашей ни у кого не оказалось…

— У меня есть!

Да чтоб её волки загрызли…

На задней парте Богдан с широкой улыбкой махал набором цветных карандашей.

Откуда, чёрт возьми, этот живописец недоделанный взял цветные карандаши?!

— Возьми у него, — скомандовал Алексей Сергеевич, — сейчас принесу плакат.

Когда он отошёл и принялся шуршать бумажными листами в холле, Света обернулась и глянула на Богдана так злобно, как никогда за всю жизнь. Тот со своей приторной улыбкой и весёлым прищуром попросил сидящих впереди одноклассников передать ей карандаши. Соблазн запустить один из них в «физика-ядерщика» всё возрастал. Жаль, что Алексей Сергеевич с огромным листом в руках вернулся так быстро.

После следующей его реплики улыбка погасла и у Богдана.

— Хотя нет, садись к ней и тоже рисуй.

Тихон сочувственно похлопал друга по плечу и проводил его таким печальным взглядом, словно прощался с ним навсегда. Света почти не сдерживала хищный оскал, видя, с каким трауром на лице Богдан шагает к её парте как к эшафоту. А вот если бы он не достал из ниоткуда эти несчастные карандаши!..

О зачёте Алексей Сергеевич благополучно забыл и весь урок рассказывал «захватывающую» историю из жизни. Света краем уха слышала обрывки о том, как он взбирался в горы в одиночку без какого-либо оборудования, едва не упал с обрыва и три дня и три ночи выживал там, имея при себе только несколько консервов и бутылку воды. В это время «художники поневоле» толкались локтями в попытках нарисовать хоть что-нибудь ровное и надеялись, что «творческая группа» больше никогда не будет пропускать ОБЖ.

Когда учитель увлёкся историями о своих невероятных приключениях в Африке, Богдан прекратил бездумно возить карандашом по бумаге и шепнул Свете один из самых популярных слухов в школе. Мало того, что истории Алексея Сергеевича ни разу не повторялись на уроках с их классом, так они ещё и никогда не повторялись у других вот уже на протяжении множества лет.

Света мимолётом подняла взгляд на важно расхаживающего по кабинету учителя. Что-то ей подсказывало, что это был вовсе не слух. Она не знала, чему завидовать больше: удивительному разнообразию жизни Алексея Сергеевича, или его необъятной фантазии.

За пару минут до звонка он объявил, что урок окончен, и Света уже было пулей вылетела в коридор. Но поймала такой свирепый взгляд Алексея Сергеевича, что юркнула обратно за парту раньше, чем тот успел открыть рот. Он поднял всех, во всеуслышание подвёл «итоги урока»: перечислил великие заслуги тех, кто, по его мнению, отлично постарался, не забыл и проступки тех, кто нарушил законы кабинета, ещё раз отчитал и предупредил, какая тяжкая, наполненная страданиями и одиночеством жизнь их ждёт, если они ничего в себе не изменят. Про плакат с противогазом он тоже уже забыл, так что Света отделалась лёгким испугом и понадеялась, что никогда не попадётся Алексею Сергеевичу на глаза за стенами кабинета.

Уже прозвенел звонок, из коридора доносился громкий гогот, топот и весёлые крики, а Алексей Сергеевич всё перечислял самых уважаемых людей класса, велев им первыми покинуть кабинет, будто это что-то изменит. И только когда Амалия, Сабина и, с какой-то стати, Захар скрылись за дверью, разрешил покинуть кабинет остальным.

Света пулей вылетела в коридор и поймала Захара за воротник, когда он уже почти скрылся за поворотом:

— Это что такое было вообще?!

— О чём ты? — не понял он.

— Что с Алексеем Сергеевичем? Почему ты вышел первый?!

— А, ты поэтому… Все поначалу удивлялись, ты тоже скоро привыкнешь. Он раньше преподавал ОБЖ в колледже и гордится своим огромным педагогическим опытом. Если не угодишь ему на первом же уроке, потеряешь его уважение навсегда. А если сделаешь что-то «выдающееся» — всегда будешь получать пятёрки и сможешь ничего никогда не учить.

— А ты что сделал? Блеснул умом?

— На первом уроке он завёл историко-политический монолог и был крайне расстроен тем, что никто из класса не понимал, о чём он говорит. Понял он это, разумеется, лишь взглянув нам в глаза. Мне показалось это забавным, и я решил поддержать диалог. Уже не помню точно, о чём он тогда ностальгировал: о внешней политике Петра Первого или проблемах женщин на престоле... Но с тех пор я мог вообще не сдавать зачёты. Алексей Сергеевич уверен, что я вундеркинд и знаю всю школьную программу ещё с первого класса.

— Какого… Ты просто отвечал на его вопросы?

— Пару раз пришлось его поправить…

— Ты реально вундеркинд?!

В ответ Захар измученно улыбнулся, а когда Сабина, высунувшись из кабинета литературы, крикнула на всю округу, чтобы позвать брата, не спеша удалился. Света в ступоре стояла посреди коридора в толпе снующих школьников, не в силах поверить в произошедшее. Что страннее: существование оборотней или этой школы?..

***

Света так и провела в тумане все уроки, пока не дошло до физкультуры. Сегодня классу, помнится, обещали баскетбол. Уж в этот раз она покажет всем своё мастерство! Волейбол — это так, пляжное развлечение. А вот баскетбол!..

Желающих играть оказалось куда меньше. В классе было много волейболистов, но в баскетболе они чувствовали себя не так уверенно. Света даже расстроилась, когда их команда за десять минут набрала уже двадцать очков, пока другая чудом заработала всего шесть. Света почти не приложила усилий и забила бы ещё больше, не будь в команде ещё и Богдана, Тихона, Сабины и Феди.

Первые трое просто отвлекали своими шутками. А вот Федя, «баскетболист со стажем», был сильно недоволен игрой Светы и всё старался перетянуть одеяло на себя. От скуки они всё время отбирали мяч друг у друга, пока остальные просто бегали за ними и наблюдали за битвой со стороны.

Физрук сильно удивился внезапно возросшей скорости игры и не сразу опомнился. Пока Света с Федей в очередной раз, громко крича что-то друг другу и не замечая никого вокруг, выясняли отношения и превращали баскетбол в вышибалы, учитель перевёл взгляд на молча сидящего на скамейке поодаль от остальных ученика, и, что-то обдумав, направился в его сторону.

Противный визг старого свистка разрезал пространство, объявляя тайм-аут. Игроки скорчились, заткнули уши и уставились на учителя, шагающего в центр зала вместе с поднятым со скамьи парнем за спиной.

Света прищурилась. Она замечала его пару раз. Парень был до того тихим, что она даже его имя не могла вспомнить. Как ни посмотришь, всё сидит на своей парте в одиночестве, делая что-то в телефоне или читая книги. Он выглядел таким холодным и отстранённым, словно общество его вообще не интересовало. Он был не особо рад, что физрук поднял его со скамьи, но и разочарованным тоже не выглядел. По его лицу эмоцию не угадаешь, оно буквально ничего не изображало! Он не родственник Агаты случаем?

Сам физрук светился от счастья и с широкой улыбкой обратился к Свете:

— Ты, наверное, не знаешь, но этого парня зовут Жан. Уж очень он тихий, но к баскетболу у него талант! Я поэтому и разрешал ему на скамейке отсиживаться — достойных конкурентов на него не наберёшься, забивал бы и забивал, ничего другим не оставляя. Федя тоже обычно прохлаждается, а сегодня вот что-то передумал. — Федя фыркнул и принялся рассматривать вид за окном. — Так, ребята, сегодня с Жаном играете! Вера, ты ж не против на скамейке посидеть?

Этот тихоня — баскетболист? Света уставилась на Жана как на призрака. Тот всё оглядывал безразличным взглядом зал, ни на секунду не задержав его на других ребятах. Роста он был такого же, как Федя и Богдан, но мало ли есть высоких небаскетболистов. Насколько он силён, если сидел на скамейке для баланса сил? Не слабее Феди уж точно. А он-то почему перестал отсиживаться?..

— А, и Федя пусть с кем-нибудь поменяется. Не могу я смотреть на ваши драки! Егор, переезжай к Свете и остальным!

— Чего?! — воскликнул Федя. — Это же двое против одного получается! Просто поставьте её вон к ним!

— Все эти десять минут я наблюдал лишь, как Света отбирает у тебя мяч, а не наоборот. Вот и проверим, справится ли она с вами двумя.

— Тогда… Тогда пусть она пойдёт на скамейку, а мы с Жаном друг против друга.

— Фёдор, баскетбол — командная игра. Ещё раз повторять не буду. Ты со скамьи ушёл, чтобы что? Чтобы показать, как круто девчонке проигрывать умеешь? В прошлый раз с Богданом боролся, да доборолся. Сейчас чего? По местам!

Не оставив ребятам времени на комментарии, физрук вернулся на своё место, а ребята нехотя разошлись по своим. Света всё не сводила прищура с Жана. Он даже не пытался вмешаться в разговор и сразу отошёл, куда ему велели. Просто принял реальность и предпочёл плыть по течению? Жизнь научила Свету не доверять странным людям. А Жан был очень странным. Пока никто не обращал на неё внимания, она решила на всякий случай аккуратно проверить, не обелиск ли тот вообще.

Сосредоточившись, она пригляделась. Высматривала долгие пять секунд, но ничего так и не увидела. Она точно делала ровно то же самое, что и обычно! За Федей летел серебристый филин. Но возле Жана не было никого.

Что-то слишком недоверчивой она стала. Жан был странным, но самым обычным человеком.

Со свистком ребята продолжили игру. Теперь темп возрос ещё в несколько раз. Физрук рассчитывал на то, что все, немного передохнув, наконец-то сосредоточатся и ускорятся сами, но теперь уже и Феде пришлось стоять в стороне.

Света и сама уже готова была сдаться и присесть на скамейку. Что за скорость у этого парня? И он всё это время тихо сидел на задней парте, не привлекая внимания?!

Рефлексы у Светы всегда были прекрасными, с первых дней в секции она получала за это кучу похвалы. Но даже её реакции оказалось недостаточно. Разве может обычный человек быть настолько быстрым? Занимайся он баскетболом хоть с младенчества… Да не может такого быть!

Как только взвизгнул свисток, Света ринулась к падающему на пол мячу, уже представляя, как обойдёт соперников, ловко закинет мяч в кольцо, а Жан застынет, потеряв дар речи от её мастерства.

Но тот вдруг просто исчез. Света не успела ничего толком понять, а остальные затормозили и судорожно оглядывали поле в поисках мяча. Жан за их спинами уже отбивал мяч в метре от кольца и одним рывком закинул его в цель. Лишь с коротким свистом игроки пришли в себя и тупо глядели, как мяч отскакивает прочь за спиной Жана.

Жан только что за считанные секунды забил гол…

Всё теми же безразличными, устало прикрытыми глазами он блуждал по залу, не обращая никакого внимания на других ребят. Света была готова поспорить, что мяч он вёл с таким же видом. Скучающий взгляд дошел до неё, задержавшись лишь на миг, но и это она будет помнить ещё долго. Света словно заглянула в две чёрные бездны, едва не захлебнувшись и не утонув. Из-за таких же тёмных волос казалось, что он весь — одна большая тень, плавающая среди людей и заставляющая их чувствовать себя неуютно. Наверное, даже хорошо, что он редко попадался на глаза. Для человека он был слишком жутким и прямо сочился отторжением подобно пугающей неизвестности. Кто знает, что таят в себе эти чёрные бездны, изредка бросающие на людей равнодушные взгляды?

Неясно, вызвал ли неприятное чувство короткий случайный взгляд Жана или что-то ещё, но у Светы вдруг вновь потемнело в глазах и бешено застучало сердце. Прямо как перед видением в сгоревшем доме Козыревых. Приступ не был таким ощутимым и прекратился за считанные секунды, но Света с трудом устояла на ногах. Никто не заметил изменений в её взгляде и бледности на лице, слишком были заняты произошедшим. А вот в голове Светы за пару мгновений пронеслось до жути многое.

Темноту наполнил слепящий свет тысяч огоньков огромной хрустальной люстры. Бальный зал сиял от блеска золота и серебра, вокруг сновали сотни дворян с идеально ровными спинами и вскинутыми подбородками, одежда их пестрела созвездиями драгоценных камней. Они держали в руках бокалы с дорогим вином, дамы обмахивались модными веерами. Пространство кишело богатством и помпезностью.

Картинка прошлась едва заметными помехами и чуть изменилась. По толпе прокатилась волна испуганных вдохов и коротких возгласов. Люди отпрянули от силуэта в центре. Света словно была в теле одного из гостей и лишь наблюдала за всем со стороны, не в силах двигаться самой. Пестреющее золотом и шёлковыми тканями море образовало воронку вокруг молодого парня. Его серые волосы были аккуратно уложены, а выглаженный дорогой костюм не портила и пылинка. Он глядел на толпу со сдержанной улыбкой, чем же мог так испугать гостей?

Он медленно обернулся и взглянул на девушку в лёгком светло-жёлтом платье. Она единственная осталась непоколебимо стоять рядом. Её чёрные волосы были завиты в кудри и закреплены на затылке, янтарные серьги и ожерелье сияли в свете свечей яркими солнцами. Выражение лиц этих двоих Света не разглядела: стояла слишком далеко, лишь заметила, как парень медленно поднял руку в чёрной перчатке, направив ладонь на девушку. Короткий миг — и толпа застыла, не в силах сдвинуться с места ни на сантиметр.

Одна короткая искра, и огромный столб багрового пламени вспыхнул под ногами девушки, устремив свои кровавые языки до самого потолка. Бальный зал на долю секунды осветил зловещий красный свет, породив животный ужас среди всех присутствующих. На месте, где стояла девушка в жёлтом платье, осталась лишь горстка пепла. Жизнь её оборвалась в мгновение ока. А молодой серовласый парень лишь легко поправил сбившиеся перчатки на руках.

Зал наполнился криками и рыданиями, толпа бросилась к выходу, молясь о спасении, они ничего не могли сделать перед несравнимой силой этого существа. Отныне они не принадлежали самим себе. Судьбу каждого был вправе вершить лишь обладатель кровавого пламени.

Картинка потемнела, а Света вновь оказалась в спортзале. Жан всё ещё медленно приближался к своему месту на поле, когда девушка едва не повалилась на колени от мимолётного, но изнуряющего видения. Она словно сама испытала то же, что чувствовали дворяне в том бальном зале.

Минутку. Эта школа ведь когда-то была домом Ольги Романовой. Её смерть положила начало существованию контракта между обелисками и Розенкрейц. Что если те двое были Илларионом и Ольгой, а спортзал когда-то был бальным залом?..

Вдалеке негодующе ворчал физрук, крича Жану что-то об умении рассчитывать силу. Света всё не могла прийти в себя и так же, не двигаясь, со стеклянными глазами глядела куда-то вдаль. Ребята вокруг переговаривались и не могли заметить, как в голове Светы бушевал шторм.

Это правда.

Илларион действительно сжёг Ольгу Романову в этом самом зале.

Опасения обелисков не напрасны, все эти россказни родились не из пустоты. Это существо поистине ужасно, а помыслы его омерзительны. Придёт время, и Розенкрейц развяжут войну, чтобы поглотить силу Светы, а затем уничтожить её вместе с другими обелисками. Сотни лет пепельные творили бесчинства сразу в двух мирах, им не было оправдания. Она больше не сомневалась, что всё рассказанное Амалией — далеко не обросшие сотнями выдуманных подробностей слухи.

Нельзя допустить свершения Пророчества пепельных. Во что бы то ни стало они должны остановить Розенкрейц. Ради всех обелисков, что погибли от их мерзких рук. Ради всех чёрных волков, что отдали свои жизни в попытках повлиять на судьбу всего мира.

Она задушит Иллариона собственными руками.

Глава 17. Финал королевской свадьбы

Сразу после школы ребята ввосьмером отправились Сабине и Захару. Такая шумная толпа несколько привлекала внимание прохожих, и Захару с трудом удавалось сдерживать ребят, чтобы не сказали чего лишнего. Вскоре они уже шли по вечно пустынной улице (не без его инициативы), но и там его не отпускали мысли, что кто-то их да услышит. Контролировать троих и прежде давалось непросто, а когда «подопечных» стало семь, он в полной мере ощутил, каково быть отцом-одиночкой в многодетной семье.

Чего только стоили Богдан и Тихон. Вместе они создавали даже больше шума, чем Тихон и Сабина раньше. По обе стороны от Захара одновременно рокотали буря Богдана и Тихона и вулкан Сабины, Амалии и Светы. Как будто этого было мало, впереди Федя на повышенных тонах пытался в чём-то убедить Агату, пока та демонстративно закатывала глаза и игнорировала все его попытки, отчего громкость этих попыток возрастала ещё втрое.

Пока они двигались по оживлённой улице, ребята ещё хоть как-то сдерживались. Но стоило им свернуть сюда, кто-то будто нажал на красную кнопку.

— Точно! Всё хочу спросить, — вспомнила Света между делом и отыскала глазами Захара, который от усталости плёлся где-то позади. Да уж, когда они зазывали в команду ещё людей, вся ответственность как на самого, а иногда единственного, здравомыслящего в компании человека легла на Захара. Тот пока держался и вежливо отвечал на все вопросы Светы, но что-то ей подсказывало, что хватит его не надолго… — Этот Жан какой-то странный. Я по-тихому попыталась найти его биополе, но ничего не увидела. Он точно обычный человек?

— Он и правда немного странный, — вдохнул Захар так, словно всё утро таскал тяжеленные мешки с цементом. — Мы знаем его с первого класса, но ни разу не видели его биополя. Наверное, и правда обычный человек. Да и вся странность заключается в его особом нежелании взаимодействовать с социумом. Мы его даже за воротами школы видели от силы раза три. Если у него и есть биополе, он его очень и очень тщательно скрывает.

— Как, скрывает?

— Я слышал, что очень сильные обелиски способны на такое. Но в его случае мы бы натянули сову на глобус. — Федя подозрительно покосился на Захара. — Он не смог бы так хорошо скрывать биополе с раннего детства, будь он хоть уникумом с идеальной золотой родословной. Разве что его родители постарались. В любом случае, правду мы никогда не узнаем. Да и не то что бы хотим…

— Точно, мы ведь так и не рассказали, что вчера было! — вспомнила Амалия.

В голове Светы тут же всплыли фрагменты их вчерашних похождений. Захар не был на сто процентов уверен в том, что говорил, а вот Свете, Амалии и Богдану теперь было известно: будь Жан сильным обелиском, и вправду без труда скрывал бы биополе подобно тому, как это делали чёрные волки. Ребята невольно задумались над совсем уж фантастической теорией: что если Жан — один из выживших чёрных волков из клана, о котором не было известно даже Розенкрейц?

— Наконец-то! Я уж думала у меня крыша поедет! Как вообще так вышло, что вы с ним, — Сабина ткнула пальцем в Богдана, будто там среди голубей клевала семечки жар-птица, — и без нас пошли проблемы на пятую точку искать?

— Во-первых, мы нашли второй дневник.

— Чего?!

Разговорчики резко стихли. Ребята, казалось, даже дышать не решались.

— Вернее, его нашёл Богдан. Во-вторых: ему нужно нам что-то рассказать.

— Что за секреты? — вскинул бровь Федя и испытующе уставился на Свету. Та тихо фыркнула, но ответила:

— Узнаете. Ещё мы выяснили кое-что о моём происхождении.

— Опа! — оживилась Сабина. — Вы куда ходили-то? Твои родители — гангстеры?!

— ?..

Света глубоко задумалась.

А эта версия даже получше реальности будет...

— Ещё скажите, — покосился Федя на Богдана, — что дневник был у него.

Богдан расплылся в своей приторной улыбке, заставив Федю содрогнуться от отвращения.

— Всему своё время.

— Сколько же нам сидеть сегодня?.. — обречённо проговорила Сабина, взъерошив длинную рыжую чёлку.

Ребята переглянулись.

Пожалуй, сегодня им не хватит на обсуждения и ночи…

***

— Богдан, — обратился Захар, пока Сабина разливала по чашкам чай. Разумеется, делала она это не по собственной воле, но спрашивать её мнения Захар не собирался. — Думаю, ты и сам осознаёшь, что доверия к тебе пока нет. Хоть мы и часто общались в школе, всё же школа и оборотни — понятия несовместимые. Поэтому не мог бы ты сначала объяснить, кто ты (прости) вообще такой? Что знаешь об артефактах, и при каких обстоятельствах присоединился к Свете и Амалии?

— Конечно, — кивнул Богдан. — Для этого мы и собрались…

Рассказ его был не таким детальным, как помнила Света. Он и словом не обмолвился о душевных терзаниях, только кратко изложил всё то же, что услышала недавно Света. Будто доклад какой-то.

Когда он замолк, ребята ещё долго молчали, не сводя с Богдана поражённых взглядов. Кто бы мог подумать, что их одноклассник может оказаться в подобной ситуации... Тихон, не скрывая тревоги, глядел на друга, будто видел его впервые. Сам Богдан нисколько не изменился в лице, только коротко зевнул один раз.

Света тоже не подавала вида, но удивилась. Богдан всё это время близко общался только с Тихоном, но практически при первой же встрече выложил все переживания о брате Свете. Это ж какой шок он испытал, пока наблюдал за их битвой с пепельным? Света и сама порой обрушивала на Германа с Катей целые тирады, когда её особенно переполняли эмоции. Но ей казалось, что у Богдана с самообладанием дела куда лучше. Наверняка теперь жалеет, что рассказал ей всё.

— Спасибо и тебе за доверие, — чуть нерешительно заговорил Захар. — Я догадывался, что артефакты не разбросаны просто так по всему миру и находятся под присмотром других обелисков. И так же ожидаемо, что об этом мы не узнали бы так просто. По идее, ты теперь должен «устранить» нас всех…

— Однако и я знаю только об одном мече, — нахмурился Богдан. — Ни о мече тёмной стороны Луны, ни о других артефактах я не знаю вообще ничего.

— Тёмной стороны? — удивилась Амалия. — Кубки Солнца имеют общее название. Почему у мечей разные?

— Давайте сначала прочитаем второй дневник, — прервал её Захар, — и уже потом будем делать выводы…

— Кстати, — вспомнил Богдан, — вы поняли, что кубки признали Тихона и Амалию, когда те засветились у них на руках и приняли форму браслетов?

— Вы вообще всё ему рассказали? — недоверчиво покосился Федя на Свету с Амалией, но был проигнорирован.

— Да, всё так, — ответил Богдану Захар. — По крайней мере, никто не пострадал.

— Я тут вспомнил кое-что. Меч передавался из поколения в поколение, но, по рассказам бабушки, ни за что не дался бы в руки обелиску из другой семьи. На деле я, разумеется, не проверял, но якобы при контакте с телом «неправильного» оборотня, артефакты активируют защитный механизм, пока нарушитель не выпустит их из рук. Кто-то ещё трогал кубки?

Ребята напряглись, Амалия покрылась холодным потом. Устрой они проверку, не начав с Тихона и Амалии, им бы пришлось испытать на себе этот защитный механизм? А если бы кого-то ударило током или ещё что похуже?! Амалия ведь своими руками доставала кубки из шкатулки, когда они со Светой только нашли их!

Она украдкой покосилась на Тихона. Почему тогда второй кубок не ударил её током?

— Кажется, никто. А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался Захар.

— Когда показывал меч Свете, он засветился у меня в руках. Прежде такого не было. Она же была с вами, когда кубки признали хозяев?

— Да...

— Ох, кажется, пришло время моей исповеди… — неохотно проговорила Света, откидываясь на спинку стула. Как-то неловко выдавать всю подноготную, когда на тебя смотрит семь пар глаз. — В общем, когда мы не нашли в библиотеке дневник…

Свете пришлось излагать в подробностях всё от неудачного похода в библиотеку днём до её случайного обращения в волчицу ночью, от кусочка газеты в шкатулке до разговоров с призраком… Когда ребята подозрительно затихли, Света решила, что этого недостаточно, и так, к слову, рассказала и о сегодняшней картине прошлого в спортзале. Убийство Илларионом Ольги Романовой показалось ей куда более полезным: всё-таки проблемы Козыревых были следствием этого события.

Света всю жизнь считала, что не прочь побольше рассказать другим о себе, но невольно ускорялась с каждым новым предложением, лишь бы тему поскорее закрыли и посмотрели, что там со вторым дневником. Жалость к себе она любила ещё меньше, чем физику, и едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, когда встретилась с сочувствующими взглядами Тихона и Сабины. Она понимала, что так делать неприлично, ведь друзья искренне беспокоятся за неё и сопереживают, но всё же…

Казалось, прошло не меньше четырёх часов, когда Света устало выдохнула, закончив, наконец, последнее предложение. Она уже сильно проголодалась и последние полчаса неотрывно пожирала взглядом коробки с пиццей, которые Захар так жестоко отложил на далёкую столешницу. Этот аппетитный запах колбасы и моцареллы уже въелся в её мозг и переваривал извилины…

— И вот… — договаривала Света, глотая слюни. — Поэтому Богдан думает, что я, как избранная, — некое связующее звено между восьмью владельцами артефактов. Вроде как хозяев они определяют только в моём присутствии… А может, давайте пиццы поедим?..

— Блин, ты это серьёзно щас?! — сочувственно-возмущённо воскликнула Сабина с таким видом, будто готова пустить на пиццу Свету. Она наполовину съехала со стула ещё в начале рассказа и, несмотря на свою привычную стойкость, едва могла выдавить из себя хоть слово. — У меня кусок в горло не лезет!

— Я бы тоже поел, — закивал Богдан.

— Вы кто такие?!

Сабину окончательно повергли в шок, оставалось только схватиться за голову, опершись локтями о стол. Остальные выглядели не лучше, даже по лицам Феди и Агаты прошлась тень ужаса, заставив их переглянуться. Мозг Захара был настолько перегружен, что ему пришлось повторить позу сестры.

— Я бы высказался, но даже не знаю, с чего начать, — выдохнул он. — То есть… ты — избранная из настоящего Пророчества, наполовину чёрная волчица, наполовину — пепельная. После нападения ты жила в другом городе под печатью Линды. Чёрные волки полтора века скрывались, но были вынуждены сотрудничать с Розенкрейц. Артефакты созданы кланом чёрных волков, который связан с Предсказателем и шестьсот лет назад помог обелискам бежать из Первого Измерения, а ты ещё и ИХ потомок. Кастеллан каким-то образом «запрограммировали» артефакты, чтобы хозяева определились только после рождения избранной. Ну и… Илларион действительно сжёг Ольгу Романову… — Захар уже почти лежал на столе. — Может, у кого-то есть вопросы? Я уже не знаю, что говорить…

— У меня сейчас голова взорвётся… — проскулила Сабина.

— Почему обелиски сбежали именно шестьсот лет назад? — задумчиво проговорил Тихон. — И артефакты переместили тогда же. Как будто шестьсот лет назад произошло что-то грандиозное.

— Ты-то почему ещё не в отключке?..

— А знаете, — начал Федя, — всё-таки иногда вы говорите дельные вещи.

— Откуда нам знать, что всё, что ты сказала, — правда? — сощурилась Агата. — Может, чёрные волки — предатели и до сих пор скрываются где-то, сотрудничая с Розенкрейц?

— А Розенкрейц демонстративно напали на Свету, когда были уверены, что рядом не будет свидетелей, но по случайности там оказался я? — недобро усмехнулся Богдан. — Я своими глазами видел, как она на грани жизни и смерти перестала контролировать себя из-за резкого выброса энергии и превратилась. Вы бы видели лицо того адепта! Да вы и сами разве не заметили, что творилось с её биополем?

— Заговор может быть глубже, чем ты думаешь. Вдруг ты тоже её подельник?

— Давайте просто признаем, что все здесь в одинаковом смятении, — перебил Захар, закипая, и поднялся со своего места для убедительности. — Заговор может быть сколь угодно гениальным, но в таком случае многие действия в нём бессмысленны. На окраине Нового Оскола действительно сгорел дом, артефакты действительно признали хозяев только в присутствии Светы. В конце концов, стали бы чёрные волки накладывать такую сложную печать, будь она лишь частью заговора? Я понимаю, что доверие не заслуживается так просто, но давайте хотя бы помнить о здравом смысле! Никто не может быть уверен, что информация о событиях десяти, двадцати и тем более шестисотлетней давности — достоверная. Все могут ошибаться, но если среди нас и есть предатели, искать их сейчас смысла не больше, чем пытаться заставить Сабину делать домашку!

— Это щас к чему было? — скривилась Сабина.

— В общем, давайте не будем ссориться и все вместе поедим пиццу, — подытожила Амалия, оглядывая виновато притихших ребят.

В молчаливой задумчивости ребята уплетали пиццу. В голове каждого роились сотни мыслей, но на голодный желудок трудно разложить всё по полочкам. Когда из коробки исчез последний, уже остывший ароматный кусочек, ребята чуть расслабились. Иногда тишина очень полезна.

Захар дождался, когда все допьют свой чай, и продолжил:

— Я правильно понял: вы подозреваете, что твоя печать была снята не случайно?

— Как будто бы да… — Света задумчиво крутила свою чашку в руках.

— Странно это. Если ты видела адептов даже в Белгороде, значит, влияние организации распространено и на него? Тогда зачем надо было провоцировать переезд? И как тебя нашли?

— Розенкрейц не настолько преступны, чтобы поджигать каждую школу, — согласился Богдан и посмотрел на Свету. — Они явно знали, где именно ты учишься. Могли прийти к тебе домой и поджечь что-то там, но тогда от испуга ты могла обратиться и напасть на них. Поджигать нужно было на расстоянии. Могли гипнозом заставить твоих родителей переехать, но в первую очередь нужно было заранее снять печать. Допустим, полгода назад их и правда подвергли гипнозу. Тогда почему печать сняли только сейчас?

— Чтобы Света не успела освоить способности? — предположила Сабина. — Не успела бы пообщаться с другими оборотнями, а значит, не узнала бы ничего о себе самой. Но тогда почему мы сейчас здесь? Не нужны же им мы все, в самом деле…

— Откуда вам знать? — хмурилась Агата. — Пепельные поглощали силы каждого, а не только чёрных волков. Но даже так это всё выглядит странно. У них есть возможность поймать каждого из нас в любой момент времени без подобных манипуляций. То, что Света начала общаться с вами, действительно выглядит как случайность. Но не забывайте, что это Розенкрейц, они всегда себе на уме.

— Богдан прав, — заметила Света, — От адептов в кафе я почувствовала нехорошую ауру. Заметила бы её, приди они к нам домой.

— Звучит разумно, — кивнул Захар. — Немного отойдём от темы. Мне всё не дает покоя, что кубки лежали именно в том доме, в который вы переехали. А если кусок газеты тринадцатилетней давности лежал в шкатулке, последний раз её открывали не раньше того времени. Родители не говорили, почему вы вообще вдруг переехали? И почему конкретно в этот дом? Вы вместе выбирали его?

— Я и не интересовалась особо… Погодите, Линда ведь гипнозом заставила их уехать. Как они воспротивились ему? — Света повернулась к Амалии. — Катерина не рассказывала, зачем мы переезжаем?

— Ох, я ведь тоже не знаю… — смутилась Амалия, накручивая прядку волос на палец. — Мама была очень рада, что к нам в город переезжают родственники, я тоже была счастлива. А причины неважны, главное, что теперь будете жить рядом. Я была уверена, что поэтому вы и переезжаете…

— Нет, — напрягся Богдан, — желание переехать ближе к родственникам не могло перебить такой сильный гипноз. Чтобы его разрушить, требуется наложить другой, не менее мощный.

— Спрашивать у родителей Светы бесполезно, — расстроился Захар, — наверняка адепты, перебившие гипноз Линды, стёрли и воспоминания о себе. Это точно был гипноз, а значит, переезд Светы — не случайность.

— Точно! — воскликнула Света, едва не вскочив со стула, и вновь обратилась к Амалии. — Катерина — двоюродная сестра папы. А Линда говорила, что он двоюродный брат Влада. Чёрные волки скрывали, кажется, только сам факт принадлежности к своему виду. Разве Катерина не знала, что сгорел дом её двоюродного брата? Почему тогда не рассказала тебе, что там жили ваши родственники?

— Ну, я тогда была маленькой и ничего бы не поняла, — задумалась Амалия. — Но даже так, мама наверняка знала о своей племяннице. Может, она собиралась рассказать чуть позже?

— И как Катерина отреагировала на то, — прищурилась Сабина, — что у Вениамина внезапно появилась дочь, да ещё и того же возраста, что дочь Влада? Не могла же ты родиться двухлетней!

— Подумала, что Света приёмная, очевидно, — предположил Федя и, получив толчок локтем между рёбер от Агаты, тут же согнулся. — А что ещё она могла подумать? Линда гипнотизировала только приёмных родителей, до других родственников явно добраться не успела бы.

— Но Линда убедила их именно в том, что Света — их родная дочь, — вспомнил Захар. — Они не могли соврать Катерине про детдом.

— Лишь бы мы и маму в это случайно не втянули… — вздохнула Амалия.

— А кубки? — напомнила Света. — Очередная странная случайность, выходит. Надо хотя бы попытаться спросить, по какому принципу мои родители выбирали дом. Я только знаю, что Катерина для них была кем-то вроде риелтора. Глупо будет её в чём-то подозревать, она помогала по доброте душевной.

— Стал бы Илларион использовать гипноз и на ней? — задумался Богдан.

— Прямо сейчас вы всё равно не сможем ничего выяснить! — прервал их Захар. — А вот прочитать второй дневник…

— Может, завтра? — взмолилась Сабина, не поднимая головы со стола. — Мозг итак пухнет.

— Завтра нас всех поймают и убьют. Что тогда делать будешь?

— Всё же давайте сейчас, — улыбнулся Богдан и подтолкнул дневник к Захару.

Захар вздохнул: этот парень, похоже, ничем не отличается от остальных и тоже не собирается лишний раз способствовать расследованию. Захар навечно будет главным и единственным чтецом этой компании…

На дневнике было аккуратно выведено название: «Альбедо. Книга Луны». Вторая стадия Великого Делания. Какую же связь с алхимией имеют артефакты и Пророчество?.. Он открыл первую страницу: уже второе едва читаемое изображение. В этот раз большую часть листа занимала огромная луна, выросшая ровно наполовину, а на переднем плане — человеческий силуэт, в этот раз женский: у неё были очень длинные наполовину серебряные, наполовину чёрные волосы. Руки скрещены на груди, в одной она держала серебряный серп, но оружие во второй размыло совсем, осталось лишь тёмное пятно. Внизу иллюстрации римская цифра два.

Захар умоляюще взглянул на Амалию: только она здесь умела расшифровывать подобное. Захар был силён во многом, но не в таких абстрактных вещах, как эзотерика. Глаза Амалии распахнулись ещё шире, чем в прошлый раз:

— Это же Верховная Жрица!

— … — Захар улыбнулся чуть шире.

— Луна здесь точно символизирует тайные знания. Богдан, это очень похоже на твой клан! — В этот раз неловко улыбнулся уже Богдан. — В любой колоде этот контраст с двумя сторонами луны — это разделение и баланс света и тьмы. В общем и целом это карта о мудрости, которую эти тайные знания и дают. Она советует прислушиваться к внутреннему голосу, искать скрытый смысл в происходящем и уделять время самопознанию. Богдан очень проницательный, тебе подходит эта карта!

— Насколько мне известно, есть и аркан Луны, — вспомнил он. — Разве она не подходит больше?

— Я тоже об этом подумала, но это не Луна. — Амалия задумчиво потёрла пальцами кончик подбородка. — Но если бы в начале каждого дневника была карта, связанная с названием артефактов, тогда какие были бы в третьем и четвёртом дневниках? Арканов Венеры и Юпитера нет.

— Боюсь, это мы узнаем, только когда найдём сами дневники, — устало выдохнул Захар. — Давайте продолжим.

«Ночь прошла, наступил третий день.

Едва первый лучик солнца выглянул из-за горизонта, пригласили в зал тех, кто прошлым вечером себя достойным посчитал. Взирали они свысока на девятерых, что всё ещё связаны были. Явилась гостям дева, красным бархатом окутанная. Глаза её справедливые за лавровыми венками скрывались: лишь на эшафоте грешники истинный порядок в них могут узреть. Схватили рыцари, сопровождающие деву, аристократов самодовольных и повели к весам святым. Только тех гостей на свадьбу королевскую пропустят, кто достаточно тяжёл на их чашах окажется.

Из золотого света те весы сотканы были, а семь гирь, что измеряют тяжесть грехов, из опала вырезаны. Всеми цветами радуги они переливались, а если душа слишком порочна — ярким пламенем полыхали. Началось взвешивание. Да ни одного смертного безгрешного не нашлось: все до единого на чаше к небу поднимались, легче одной гири были. Загорались алым огнём все опалы.

Пришло время взвешивать и девятерых. Восемь из них тяжелее шести гирь оказались. Дошла очередь до героя — чаша под ним не поднялась и под семью гирями — каждая мерцала ярким светом голубым! Воскликнули рыцари вслед за девой. Та улыбнулась широко и руки к небу обратила. Восторжествовала справедливость, все грешники наказаны будут!

Девятерых одарили мантиями из красного бархата и венками лавровыми, а на воротниках их эмблемы королевские крепились: шипастая роза на каждой красовалась. Слуги видимыми для них стали и каждому по кубку серебряному вручили. Праздновали гости предшествие суда, вино алое рекой лилось.

В разгар празднования явилась людям дева стотысячекрылая. Свет десяти тысяч глаз ослеплял грешников, что взвешивание на святых весах не прошли. Снизошла она приговор им вынести. На десятке повозок небесных отправились недостойные к вечным скитаниям приговорённые, в мёртвые поля.

Сгустились тучи над небом, молнии загромыхали повсюду, слёзы в глазах героя заблестели. Жалел он грешников, но не мог воле божьей противиться: всех людей кара настигнет вскоре, все души их порочны, потому как по этой земле чистой ходить смели.

День напролёт гости осматривали убранство замка дорогое: в саду фонтан огромный сверкал серебром, в центре статуя Меркурия святого, из янтаря высеченная, сияла. Тысячи картин прекрасных стены коридоров украшали, в библиотеках книги со всего мира покоились, знания тайные в себе храня. Статуя феникса огромного из агата чёрного в главной башне высилась. Вернулись гости в банкетный зал и увидели картину, что прежде не заметили. Да не картина то была: огромная карта мира необъятного! Страна их маленьким пятном лишь оказалась среди континентов громадных. Поражены были гости, не знали, что мир их столь огромен, что не один их материк по океану бесконечному дрейфует.

Явилась в зал Герцогиня прекрасная, чей лик за одеждами дорогими скрывался. Подумали гости, что сама королева навестила их, весь её облик драгоценностями сверкал, а ткань шёлковая фигуру мягко обволакивала. Но объявила прекрасная дева, что она свадьбой лишь руководит, и все мероприятия лично назначала. Проводила она гостей к спальням богато убранным следующего утра дожидаться. Лишь героя на мгновенье остановила и с улыбкой скромной промолвила: «Более всех ты гостем быть достоин, более всех с тебя спросится».

В четвёртый раз солнце из-за горизонта показалось. Гости омыты в священном фонтане замка были, под надзором статуи Меркурия святого. Та вода все болезни исцеляет и грехи смертных оголяет. Отправились гости во главе с Герцогиней на второй холм — жених и невеста в замке том их ожидали с нетерпеньем. По лестнице высокой поднимались, триста шестьдесят пять ступеней её к небесам высились.

Три короля и три королевы на шести тронах величественных восседали, головы склонив. Слева седовласые правители на гостей взирали, белые одежды их чисты как облака в небе были, позади тронов их прекрасная стотысячекрылая дева колени преклонила. Справа черноволосые король и королева ожидали, в тёмные как ночь одежды наряженные. За спинами их чернокрылая дева сидела. В глазах четырёх правителей небо отражалось, что сотню лет народ не мог узреть, в голубом свете том прекрасного забытого прошлого отголоски таились. Четверо те проводниками между миром смертным и бессмертным были.

В центре самые высокие троны невеста с женихом заняли: король и королева, чьи лики божественно красивы были. Волосы чёрные их как небо ночное темны были, звёзды далекие в них отражались. Глаза их золотом солнца самого блестели, лучи его через очи их прекрасные мир умирающий освещали, надежду подданным даруя. В четырёх янтарях тех запечатаны воспоминания народа были. В свадебные наряды одели жениха и невесту, каждая ниточка тканей шёлковых ярким светом сияла, гостей красотой ослепляя.

Пред шестью тронами алтарь с семью предметами стоял. Книга, чёрным бархатом обитая, знания всего мира хранила, любую тайну в ней прочесть можно, да не всем дозволено было — лишь чистые бессмертные души могли язык её понять. Свеча из воска белоснежного зажжена святым пламенем была, что ярко горит, пока свет истины этого мира не погаснет. Глобус, из света тысяч звёзд сотканный, крутился в унисон вселенной необъятной, избранным каждый уголок этого мира в нём виден был. В часах песочных пыль золотая отсчитывала дни, до конца этого мира оставшиеся, с каждой секундой всё меньше песчинок сверху мерцало. Королевский скипетр, власть в себе несущий, возложен на красный бархат был. Грааль кроваво-красной жидкостью наполнялся, что беспрерывно через край лилась, землю кровью окропляя — из разорванного сердца этого мира та кровь текла. Последним предметом череп почерневший был, белая змея ядовитая из глазниц его глядела на тех, кому раньше всех в мир мёртвых отправиться суждено. Каждого гостя она внимательно оглядела, а затем и на невесте с женихом взгляд свой остановила.

Вскинула Герцогиня руки, небесам взывая. В тотчас семь предметов чёрное пламя окутало, материю в пепел обращая. Исчезли навеки знания и истины, пространство и время остановили свой ход. Равны все народы вскоре станут: живая ли плоть, мёртвая ли — каждый за грехи свои расплатится.

Погасло пламя чёрное, знаменуя начало пьесы в тронном зале. Вино рекой лилось, аплодисменты не смолкали, землю сотрясая. Окончен был спектакль, по залу «Vivat Sponsus, vivat Sponsa!» пронеслось. Праздновали гости счастье невесты и жениха, до каждого уголка страны крики радостные доносились.

Подходило празднование к концу. Герцогиня пригласила гостей вновь у алтаря собраться. Обнаружили они, что не сгорела книга священная до конца: последняя её страница пожелтевшая, пятнами алыми и чёрными покрытая, цела осталась. Поведала Герцогиня, что в книге той история всего мира записывалась, а страница эта — и не первая и не последняя. Страница та вечностью была. Записанное на ней, никогда не начиналось и никогда не закончится — всегда оно было, есть и целую вечность ещё будет. А потому именно на ней свидетелям брак королевский запечатлеть следовало.

Каждому гостю Герцогиня пальцы проткнула иглой чёрной, кровью они своей брак запечатлели, верность королям и королевам выражая, а из фонтана священного глоток молчания сделали — ни слова греховного отныне не смогут они вымолвить.

Три короля и три королевы всё празднество неподвижно сидели. Нарядили их в одежды чёрные, а сами они на колени в молитве склонились. Разрезал пространство под потолком тронного зала разлом межпространственный, из темноты непроглядной нож гильотины медленно опускался. В одно мгновение шесть голов коронованных на пол упали и к ногам Герцогини покатились. Тысячи крыльев дев отрублены были, смертными они стали вновь. Соткала Герцогиня из теней ещё один Грааль, королевской кровью его заполнила. Плакали гости, заполняя сосуд слезами до краёв. Подняла Герцогиня ввысь Грааль, даруя небу, и промолвила: «Смерть для зарождения жизни новой служит, ничего нельзя из пустоты создать, каждый атом когда-то разрушен был, дабы новые сотворить». Сгорела чёрным пламенем страница, что брак казнённых запечатлела.

К вечеру время подошло, гостей к покоям проводили. Не спалось герою, решил он в окно выглянуть и увидел процессию траурную: несли слуги шесть гробов, головы в горести склонив, к окраине леса дремучего. Вскинула руки Герцогиня во главе шествия — разошлись колосья поля мёртвого, а слуги понесли тела к берегу далёкому, чтобы на корабли волшебные погрузить. Завершилась церемония свадебная, похороны священные готовились».

Глава 18. Убывающая луна

Сказать, что ребята были в замешательстве, — не сказать ничего. Да и слова «замешательство» недостаточно.

Все молча уставились на Захара. Тот выглядел на удивление спокойным. Он нахмурился и пристально вгляделся в страницу, на которой обрывалась легенда. Будто ожидал, что если выжечь последние буквы взглядом, они сложатся в ответ на все вопросы, спрятанные в этой витиеватой символике.

— На самом деле, я понял ощутимо больше, чем в прошлый раз.

Ребята широко распахнули глаза. Насколько нужно быть гением, чтобы из этой сказочной смеси выжать хоть каплю логики? Богдан, с трудом скрывая восхищение, обратился к Захару:

— И что же ты понял? Мне показалось, что Света с Амалией как-то неправильно пересказали мне первую часть легенды, и здесь только я ничего не понимаю…

— Так ты слышал лишь пересказ? — разочарованно выдохнул Захар. — Тогда ясно, почему ты ничего не понял. С чего бы начать… Теперь мне кажется, что события крутятся вокруг некого конца света вроде кары небесной. Как я понял, жители страны героя всю жизнь были уверены, что их материк — единственный в океане, но в банкетном зале вдруг появилась карта мира целиком. И эта карта, вероятно, Первого Измерения — Кастеллан тоже пришли оттуда. Но что значит это «мёртвое поле»? В конце через него несут гробы с телами казнённых королей и королев, но Герцогиня заставляет колосья разойтись у них на пути. Почему слуги несли гробы именно таким маршрутом? Может, того требовал особый ритуал, или поле негде было обойти, и Герцогине пришлось применить какую-то силу, поскольку на поле мёртвых нет места живым. Такое чувство, что поле окутывает по периметру три холма с королевскими замками или вообще весь материк. В крайнем случае, можем считать поля переходом из мира смертных в мир мёртвых…

— Если поле негде было обойти, — рассуждал Богдан, — у жителей этой страны не было бы доступа к другим цивилизациям. Это объясняло бы, почему все были уверены, что их страна — единственная на свете. Я помню, что главный герой смог добраться до замка сам, никакого мёртвого поля на его пути не упоминается, а значит, оно окружает не только замок. Но если Герцогиня знала, как дойти до берега, значит, уже была там. Кто она такая?

— В первой части написано, что Бог здесь — «свет Солнца». Если конец света — небесная кара, Герцогиня собственными руками наказала часть грешников. Может, она кто-то вроде посланника небес? А кара осуществится, когда Солнце сожжёт материк дотла. Но Розенкрейц собираются захватить чёрную волчицу и вернуться в Первое Измерение. Они уверены, что им есть куда возвращаться. Выходит, конец света не наступил?

— Или был прерван, — нахмурился Богдан. — Только не знаю, радоваться ли этому. Всё-таки конец света должен был наказать грешников, а так получается, что они остались безнаказанными. Герцогиня наоборот могла пытаться воспрепятствовать каре. Она слишком подозрительная, вам не кажется? Почему королей и королев казнит какая-то Герцогиня, да ещё и на королевской свадьбе? Да даже это странно… Почему женятся король и королева? Не принц и принцесса.

— Почему их шестеро — я даже пытаться предполагать не буду… Может, у местных свои традиции. Меня больше интересует их внешность. Те, что сидели посередине, уж очень похожи на чёрных волков.

— Черноволосые и золотоглазые… — усмехнулась Света, откидываясь на спинку стула. — Чёрные волки, говорят, очень сильны. Неудивительно, что они были главными правителями той страны. А по бокам от них кто тогда сидел?

Ребята перевели взгляд на Агату и Федю. Те тоже невольно напряглись.

— Легенда становится всё больше похожей на Пророчество, — неуверенно проговорила Амалия. — У них ведь за спинами ещё и девушки крылатые сидели.

— Я не девушка, — фыркнул Федя.

— А у меня не тысяча крыльев, успокойся, — заткнула его Агата. Всё это время она просидела со скрещенными на груди руками. Происходящее она видела как нелепую детскую игру и не понимала, почему остальные, нисколько не смущаясь, следуют её правилам. — И где же здесь связь?

— Пока нигде, — развёл руками Захар. — Девы стали смертными «вновь». Значит, когда-то были обычными, вероятно, обелисками, а затем вознеслись, став ангелами: у девы в белых одеждах на каждом крыле по глазу. Смахивает на херувимов.

— Эти четверо по бокам от чёрных волков — проводники между мирами живых и мёртвых, — вспомнил Богдан. — Девы стояли за тронами, но на слуг не похожи. Их дочери?

— Именно тысячекрылая дева раздавала приглашения. Их посылал кто-то с небес, а значит, не Герцогиня. Поначалу приговоры выносила дева, но затем гильотину призвала Герцогиня, отрубив крылья и ей. Разлом, из которого появилось лезвие, похоже, тоже не божественного происхождения. Проводниц казнило не небо. Но и это не точно: что, если девы тоже были грешницами?

— Эта Герцогиня возомнила себя божественным посланником, что тут непонятного? — ухмыльнулась Сабина.

— Да тут всё непонятно! — воскликнул Захар. — Вот ещё что: в янтарных глазах невесты и жениха запечатаны воспоминания народа, а в глазах четырёх других королей — отголоски прошлого и небо, какого народ давно не видел. Значит ли это, что с приближением кары небо изменилось?

— Я в этом не сильна, — неуверенно начала Света, потирая затылок, — но могут ли эти запечатанные в глазах королей воспоминания значить, что чёрные волки откроют истину о прошлом всем оборотням, и благодаря им справедливость восторжествует?

— Ну и формулировка… Но я тебя понял. Вернёмся к другому. Эмблема королевской семьи — шипастая роза. Я ранее говорил, что королём и королевой могут быть Розенкрейц, но в названии и эмблеме организации есть не только роза, но и крест. Выглядит как стёб над побеждёнными королями-оборотнями. Герцогиня, возможно, была одной из первых пепельных. Она же и покарала прошлых правителей, распяв власть на этом кресте.

— Тогда легенда как раз описывает события шестисотлетней давности? — вдруг заговорил Тихон, привлекши всеобщее внимание. На кухне за долгое время вдруг стало тихо: прислушались все. — Обелиски тогда сбежали на Землю, чтобы спастись от конца света. А оставшихся, получается, судили пепельные?

— Я бы не делал выводы так рано, но теория интересная. Не ожидал от тебя. — Захар тут же осёкся и судорожно замахал руками. — Я не имел в виду, что ты глупый или ещё что! Просто легенда, правда, очень трудна для восприятия…

— Да я и не отрицаю, — посмеялся Тихон. Света хмыкнула: вот у кого здесь совсем нет комплексов…

— Ладно, мы снова отвлеклись. — Захар смущённо откашлялся и вновь вернул серьёзный вид. — Здесь было ещё больше странных образов вроде опаловых гирь и чисел, чем в первой части. Но кое-какой меня особенно заинтересовал. О чём может сказать статуя феникса из чёрного агата?

— Фениксы сгорают, чтобы переродиться, — ответил Богдан. — Герцогиня заставляла предметы, символизирующие время и пространство, гореть. Сжигала, чтобы всё это переродилось? Раз Бог — Солнце, а небесная кара сожжёт всё дотла, тогда конец света нужен был, чтобы построить новое на пепле старого? Я мало что запомнил, но одна фраза Герцогини чётко отпечаталась в памяти: «Смерть для зарождения жизни новой служит, ничего нельзя из пустоты создать, каждый атом когда-то разрушен был, дабы новые сотворить». Нормальное такое доказательство. Вы ещё, кажется, выяснили, что вся эта тема как-то связана с алхимией. В алхимии тоже нельзя создать что-то из ничего.

— Теперь связь и правда чёткая. — Глаза Захара вдруг округлились. Кажется, ему в голову пришла самая гениальная идея в его жизни. Он едва не упал со стула. — На печати письма была Монада — символ Великого Делания. Герцогиня произнесла эту фразу, когда собрала кровь королей и слёзы гостей в призванный чёрный Грааль. Не для трансмутации ли она это делала?..

— Вся свадьба теперь выглядит как подготовка к Великому Деланию, да? — задумчиво почесала затылок Сабина и покосилась на брата, прищуриваясь. — Да, до меня тоже иногда что-то доходит, не смотри на меня так!

— Теперь кое-что не сходится! До этого мы думали, что письмо прислали с небес, но Великое Делание нужно явно не небесам: раньше считалось, что алхимия — это происки дьявола. Герцогиня могла подчинить себе все королевские семьи, включая дев, и подделать письма.

— И этим Великим Деланием остановить кару? — проговорил Богдан. — Философский Камень ведь нужен был для создания золота из любых металлов и эликсира бессмертия. И то и то прямо создано для того, чтобы нарушать законы мироздания и этим насылать на себя небесную кару. Я тут вспомнил фонтан. Со статуей Меркурия, кажется.

— Меркурий обычно символизировал ртуть, — кивнул Захар, — а она могла преобразовать всё что угодно в высшую форму его существования. В легенде Меркурий упоминается как святой. Может, мы ошибаемся, и местные небеса действительно покровители алхимиков?..

— Или Меркурий — это дьявол со своей сектой, — хмыкнула Света. — Его статуя была высечена из янтаря. Он-то тут причём?

— Янтарь называли солнечным камнем. Алхимики пытались создать Философский Камень, смешивая его с ртутью. Тогда янтарные глаза короля и королевы… — Захар от внезапной догадки едва не упал со стула. — Герцогиня ведь не просто так собирала их кровь в Грааль…

— Ага, а теперь и мою собираются в какой-нибудь Грааль поместить, — невесело усмехнулась Света. — Эта легенда — инструкция по смешиванию органов обелисков для создания Философского Камня? Кастеллан что-то недоговаривают.

— Скорее, предупреждают…

— Герцогиня хочет создать сверхлюдей из оборотней?! — удивился Тихон своей же догадке. Захар удивился не меньше: и как он к этому вообще пришёл?..

— Слишком уж дерзкая гипотеза, надо читать следующий дневник…

— Та фраза на латыни, я её перевела! — воскликнула Амалия, помахивая телефоном в руке. — Гости просто поздравляли новобрачных с праздником: «Да здравствует Жених, да здравствует Невеста!» Они, похоже, были уверены, что их король и королева будут в здравии и счастливы в браке, но Герцогиня казнила их. Гости были так расстроены…

— И те подписи кровью, — вспомнил Богдан. — Больше похоже на сделку с дьяволом, а не на свидетельство брака. Книгу с тайными знаниями и историей мира сожгли, но осталась страница, на которой якобы записывается вечное. И она же потом тоже сгорела. Герцогиня собиралась сжечь вечное, или это намёк на то, что ничто не вечно, а небеса выжгут всё без исключения? Если это контракт с дьяволом, сразу понятно, кому служит Герцогиня.

— Очень похоже, — согласился Захар. — Легенда сама трактовала, что символизирует каждый предмет на алтаре: книга — тайные знания, свеча — истина, глобус — пространство, песочные часы — поток времени, Грааль — живая плоть, а череп — мёртвая, королевский скипетр — власть или власть имущие того мира. Все предметы были сожжены, как будет всё сожжено небесной карой.

— Просто символизм, — развёл руками Богдан. — Эта легенда — повесть о конце света. Но чем дальше действует Герцогиня, тем больше верится, что она хочет остановить его.

— Осталось всего два дневника! — обрадовалась Сабина. — Мы всё ближе к разгадке!

— Целых два, — спустила её с небес на землю Агата. — И будет лучше, если мы сделаем это до того, как Свету поймает Илларион. Не то чтобы мне было не всё равно, но я не хочу сама пострадать из-за всей этой шумихи.

— В этой части легенды хоть были намёки на мечи Луны? — лениво проговорил Федя. — Пока ваши шизотеории заговора слушаешь, так в сон клонит.

— Ты даже не пытался, да? — покосился на него Захар. — Луна — серебро в алхимии, единственное, что в легенде было серебряного — кубки. А серебряная вода в фонтане… боюсь, гостей заставили пить ртуть… Весь скрытый смысл здесь не в серебре, а в символизме круговорота жизни и смерти. В этом дневнике ему прямо уделено особое внимание!

— Светлая сторона луны — жизнь, — медленно заговорил Богдан, выделяя каждое слово, будто те имели для него значение столь же большое, как кислород и пища, — тёмная — смерть. Цикл за циклом Луна сменяет свои стороны, цикл за циклом приходит и уходит жизнь. Этот процесс протекал всегда и будет протекать, пока Вселенная не испустит свой последний вздох.

Ребята поражённо переглянулись. Богдан скрестил руки на груди и мрачно смотрел в окно, словно в одно мгновение его голову охватила тысяча мрачных, одному ему известных мыслей. Никто не решался спросить его о чём-то, но все поняли — он прекрасно знал, о чём говорил.

— Так… — неуверенно начал Захар. — Значит, меч светлой стороны Луны — это жизнь, а тёмной — смерть? — Богдан медленно кивнул, не отрывая потемневшего взгляда от окна.

— У кого меч тёмной стороны Луны? — напряглась Света. — Что если владелец второго решил действовать на своё усмотрение, а не следовать долгу, как Богдан? Где-то в нашем мире, возможно, даже в городе, сейчас разгуливает обелиск с сильным магическим артефактом, а мы даже не знаем, кто он.

— Вы и кубки нашли случайно, и владельца первого меча. Пока ждём третьей такой случайности. Кстати, — обратился Захар к Богдану, тот уже снова расслабился и покачивал ногой. — Ты рассказал нам о вашем клане. А известно ли что-то о свойствах меча?

— Простите, но это я пока подержу в тайне, — развёл руками Богдан. — Мне известно о его силе, но поскольку меч не признавал меня хозяином, опробовать их я пока не успел.

— А в реальном бою не сможешь ими воспользоваться, потому что не тренировался, — закончил за него Федя, усмехаясь. — Или владельцам артефактов чудесным образом в голову приходит осознание, как ими пользоваться?

— Не без этого.

Тихон сказал это так тихо, что ребята не сразу его расслышали. А когда смысл дошёл до них, так и застыли, во все глаза уставившись на Тихона. Тот неловко переглянулся с Амалией.

— Что ты хочешь сказать? — проговорил Федя.

— Мы обсуждали это, но объяснить трудно, — неуверенно ответила Амалия. — Как будто в сознании за миллисекунду пронеслось обучение как в игре.

— Интересно, — хмыкнула Света и уставилась на притихшего Богдана. Тот откинулся на спинку стула, сцепив ладони на затылке. — Значит, не так уж опасен владелец второго меча, если не встречался со мной. Никакого ему обучения. У тебя так же было?

— Вроде того, — лениво откликнулся Богдан. — Я не сразу понял, что тогда увидел, поэтому списал на разбушевавшуюся фантазию. Похоже, это не она…

— Нам нужно научиться сразу делиться догадками друг с другом, — покачал головой Захар, — даже если они совсем бредовые. Без командной работы мы результата не добьёмся.

Ребята как один вздохнули, поглядывая друг на друга. Раньше тесно общались друг с другом только Тихон, Захар, Сабина и Амалия. Остальные присоединились куда позже. Богдан вообще сначала сработал чуть ли не против них, когда оставил Свету одну разбираться с адептом. Но теперь пути назад нет, и им придётся, несмотря ни на что, сплотиться.

Амалия откашлялась и, поднявшись со своего места, во всеуслышание объявила:

— Слушайте, мы все уже очень устали, так давайте на этом остановимся и дочитаем дневник в другой раз. А сейчас дружно выдохнем и займёмся чем-то… обычным! Захар, Сабина, у вас же ещё осталась та настолка? Мы так её и не опробовали, надо было больше народа.

— Мы действительно чуть не продали её второклашкам, — почесала затылок Сабина. Но, увидев, как Захар недовольно на неё косится, нехотя уточнила. — Вернее, я. — Захар нахмурился ещё сильнее. — Я хотела обменять её на файлы со спираченной игрой… Да хватит уже на меня так пялиться!

— Тогда доставайте её!

— Чур, Захар не участвует.

— Это ещё почему? — изумился тот.

— Так ты по-любому выиграешь, даже если тебе везти не будет. Судьёй поработаешь.

— А если я буду поддаваться?

— Тогда я сильно ущемлюсь!

— Ты наконец-то признаёшь?..

— !!!

Так ребята провели остаток вечера за сложной настольной игрой, жалея, что Захар отказался им подсказывать, как беспристрастный судья и рациональный советчик на умственном поединке. Даже Федя активно участвовал, пытаясь втянуть Агату манипуляции, нарушающие правила, но та упорно его игнорировала. Да так убедительно, что и остальные задумались: Федя вообще существует, или это плод их воображения? В итоге она же и выиграла: молча и без комментариев копила очки, даже косвенно не делясь с другими своей гениальной стратегией.

В перерыве между раундами Богдан вдруг вспомнил, что хотел кое-что предложить. Он посчитал, что лучше бы кубкам быть у Тихона с Амалией под рукой на случай, если что-то случится. Всё же они теперь были их законными хозяевами. Света с Амалией переглянулись. Они как раз на всякий случай принесли кубки на собрание. Но разве это не опасно? Вдруг потеряют или ещё что… В ответ Богдан напомнил, что, даже если кто-то заберёт их, они смогут призвать кубки обратно, и это правило работало со всеми артефактами. Захар некоторое время молча обдумывал предложение, но, в конце концов, кивнул, и кубки, обернувшись браслетами, вернулись к законным владельцам. В этот раз навсегда.

Света, глядя, как радуются и разглядывают украшения Тихон с Амалией, невольно представила, как ребята будут сражаться с Илларионом, если тот вдруг нападёт. А ведь у них теперь действительно есть чем дать отпор! Богдан с мечом, Тихон и Амалия с кубками, Света с огненными боксёрскими перчатками, Сабина с иллюзиями… В детстве Света смотрела много мультиков о супергероях, но никогда бы не подумала, что станет одним из них. Даже если Илларион Розенкрейц нарушит контракт первым, они просто так ему не дадутся!

Парочки партий показалось мало, поэтому игры продолжались до позднего вечера. Многим стали звонить родители и родственники, выясняя, почему детей нет дома в такое позднее время. Расходиться упорно не хотели, однако идею как-нибудь собраться на ночёвку оценили все. Разве что за Агату дважды кивнула Амалия. Как бы Агата всем своим видом ни показывала несогласие, Амалия была уверена: она делает это, потому что стесняется! Но тут и Федя поглядывал на Амалию, как на умалишённую.

Захар, особенно ценящий режим сна, уже и сам чуть ли не пинками выгонял засидевшихся гостей.

***

Дома Тихона и Богдана были в двух шагах друг от друга. Оба сложили руки в карманах и не спеша прогуливались, попутно наслаждаясь шелестом листьев на лёгком вечернем ветерке.

Когда речь зашла о мечах Луны, у Богдана на душе отчего-то потяжелело. Он всю жизнь думал о Пророчестве и о долге клана как о чём-то священном, но сегодня едва ли не впервые не смог сдержать эмоций, даже пришлось отвернуться, притворившись, что за окном увидел что-то интересное. Долг для него всегда был бременем, но тем, что он бережно нёс на руках с лёгкостью и благоговением. Однако с тех пор, как появилась Света, всё чаще чувствовал его тяжесть на оледеневшем сердце.

Кусок льда, что замёрз почти полностью, рисковал расколоться от одного неверного движения, но именно этот лёд резал в бою так же сильно, как серебряный клинок. Тогда можно ли снова растопить его, как тогда?.. Когда бремя долга едва не рассыпалась у него в руках как горсть песка.

Его лёд уже почти растопился однажды, сделав настолько слабым, что он чуть не лишился права стать Наследником. Он уже не первый день метался от жара к холоду, от холода к жару, изнывая от жажды и коченея, как оживший труп.

Что выбрать? Долг? Этот жар? Как вообще, чёрт подери, должен действовать Наследник? Почему, прекрасно зная наставления бабушки, он теперь не может сделать выбор?!

Тихон чуть позади шёпотом окликнул Богдана и с горящими глазами показал куда-то в кусты. Там в тени рядышком сидели, мирно посапывая, две распушившиеся утки. Богдан всё же позволил себе отвлечься от утомляющих терзаний и хоть немного прожить реальностью, а не мыслями.

Усмехнувшись чему-то, он обратился к притаившемуся возле кустов Тихону:

— Странная у меня семья, да?

— Да уж… — Тихон почесал затылок, неловко склонив голову. — Ты как сам? Держишься?

— Будто у меня есть выбор, — пошутил Богдан, но получилось не слишком весело. — Чувствую себя марионеткой в руках кукловода, которым тоже кто-то управляет. Столько всего могло пойти по-другому, но что толку сейчас об этом думать… Если всё время оборачиваться на прошлое, будешь спотыкаться о препятствия будущего, так и застряв в воспоминаниях.

Богдан говорил это уверенно и даже умиротворённо, но в глубине души ясно понимал, что совсем не следует этой мудрости. Всю жизнь только и делает, что оборачивается на коряги, о которые спотыкался чаще, чем машет мечом.

— И не поспоришь, — усмехнулся Тихон. Вышло совсем уж грустно.

Богдан покосился на друга. Когда он вообще в последний раз был таким задумчивым? Было почти незаметно, но последние несколько дней и Тихон был сам не свой. Хоть он и был привычно весёлым и бодрым на постоянной основе, бывали моменты, когда он на пару секунд уходил в себя, что для него совсем несвойственно. Даже такие мелочи Богдан научился подмечать за годы… «тренировок». Тихон жил только оптимизмом и дарил оптимизм другим, ничего не прося взамен. Если его что-то и тревожило, всегда делился переживаниями и, выговорившись, тут же приходил в себя. Случись у него что-то серьёзное, точно не умолчал бы.

Богдан уже давно привык прятать всё в глубине души, хороня в тёмной бездне любой намёк на слабость. «Слабость» и «Наследник» не должны стоять в одном предложении.

Но чтобы жизнерадостный Тихон замыкался в себе? Насколько серьёзные вещи его тревожат?..

— А сам-то ты чего такой тихий? — Богдан всё ещё не глядел пристально на друга, но краем глаза считывал любые изменения в его поведении. Не зря же он потратил годы, чтобы изучить поведение людей от и до.

Тихон не смог скрыть запинки и, вздохнув, вдруг обернулся к нему. Богдан тоже развернулся к нему корпусом. Тихон невольно сжал кулаки, хмурясь и глядя себе под ноги, проговорил:

— В тот раз, когда мы убегали из библиотеки…

Богдана ледяной волной окатило нехорошее предчувствие. Он впервые не смог сдержаться и свёл брови к переносице, стискивая челюсти от напряжения. Тихон неуверенно заглянул другу в глаза, собираясь с силами, чтобы договорить.

— Тем адептом с пистолетом был Антон.

Глава 19. Невоспитанные подростки мешают людям ужинать

Тихон и Богдан вместе шли среди бесчисленного множества складов, ловко лавируя по узким проходам между огромными зданиями и стараясь никому не попасться на глаза. Однако, несмотря на то, что сейчас вроде как заканчивалось рабочее время, по пути они встретили от силы пару рабочих. И все они, само собой, оказались адептами Розенкрейц.

Все эти склады были собственностью организации, и один лишь бог знал, что находилось внутри. На часах было пять вечера, в центре города на дорогах начинался час-пик, на улицах тут и там сновали люди. Но в этой же части города, где лес находился ближе, чем самый простой продуктовый магазин, жизнь начиналась только к позднему вечеру.

Простым людям не дано было знать, что Розенкрейц занимается перекупом незаконно приобретённых товаров и их доставкой прямиком заказчикам. А вот оборотни были прекрасно осведомлены, только рассказать полиции не могли — это считалось нарушением контракта. Пережить войну с Илларионом куда сложнее, чем преступную деятельность у себя под носом. Да и полиция уже наверняка под властью организации.

Богдан с Тихоном и подумать не могли, что на следующий же день окажутся в самом логове Розенкрейц, но обстоятельства почти не оставили выбора. Богдан не мог сказать точно, был ли выбор в принципе.

Кто бы мог подумать, что его старший брат, месяц назад оборвавший все связи со своими эгоистами-родственниками, окажется теперь адептом организации, а значит и врагом этих самых родственников. Антон и сам не осознавал, на какую сторону баррикад переходит. Теперь им оставалось лишь бросаться снарядами друг в друга, окончательно разрывая те тонкие ниточки, что могли хоть как-то залатать старые раны и помочь наладить отношения.

В тот вечер, когда Тихон рассказал ему об Антоне, в душе Богдана разворачивалось настоящее побоище. Обычно он трезво оценивает ситуацию и без особых усилий следует холодному рассудку: его мозг с самого детства программировали в одно мгновение усваивать и обрабатывать информацию, взвешивать все за и против и тут же, придя к рациональному решению, действовать. Но эта ситуация не шла ни в какое сравнение со всем, что ему приходилось переживать за годы тренировок.

За годы тренировок он усвоил, что в такой ситуации следовало просто устранить предателя.

Но что-то в алгоритмах Богдана последние пару дней безвозвратно ломалось.

Долгих полчаса в его душе сражались одновременно тысячи мыслей. Их было настолько много, что невозможно было ухватиться ни за одну. Как стая хищных птиц, они кричали, беспорядочно махали крыльями и кружили вокруг него, сбивая с толку и заслоняя обзор.

Что ему следует делать с этой информацией? Ему нужно что-то делать? Что он может сейчас сделать, и ради чего вообще он будет делать это? И что это за чушь? Как Антон мог стать пепельным? Он ведь его брат. Это абсурд. Абсурд — враг рациональности. Но почему Тихон выглядит таким подавленным? Стал бы он врать? Почему сейчас? Почему Антон? Почему пепельный? Как исправить это? Это нужно исправлять? Что происходит?

Как должен поступить Наследник?..

Птицы одна за другой пикировали, больно отклёвывая по кусочку от плоти Богдана. Такое происходило с ним впервые. Он был уверен, что никогда не окажется в такой ситуации. Выходит, тренировки бабушки готовили не ко всему?

Или это он опять тренировался недостаточно, чтобы его разум был способен с таким справиться? Он снова переоценивал себя? Что нарушило работу в механизме его мышления? Какая шестерёнка сломана? Какую заменить? Это он виноват в том, что произошло? Это из-за него старший брат стал врагом не только их семьи, но и всех обелисков? Что он делал не так? Что должен изменить в себе, чтобы такое не повторялось?

Но как такое может повториться? Антон — его единственный брат. Других Антонов больше нет. Этот Антон — единственный в своем роде. Значит, ошибка была фатальной? Он допустил это даже при том, что у него был всего один брат. Он никчёмен. Слишком никчёмен, чтобы называть себя братом. Слишком никчёмен, чтобы зваться золотым обелиском и Наследником.

Антон обычный человек.

Это всё из-за него.

Устранить предателя.

Если бы он старался лучше, брат не сбился бы с пути.

Никаких людей. Наследник — не человек.

Богдан был слишком слаб.

Устранить.

Он слишком слаб, чтобы существовать.

Бесполезен так же, как его мать.

Он ни на что не годен.

Предатель.

Он не смог спасти даже собственную семью. Как он собрался спасать мир?

Ничтожество.

Ты не Наследник. Наследник не допускает ошибок.

Кто если не ты?

Ты не достоин.

Ты не спас даже брата. Ты не Наследник.

Ничтожество.

Ничтожество.

Ничтожество.

Ничтожество…

— Эй, ты в порядке?!

Тихон сильно пожалел, что рассказал всё Богдану и испугался куда сильнее, чем когда на его лоб направляли ствол пистолета. Богдан уже очень долго стоял неподвижно, глядя стеклянными глазами куда-то в сторону и сильно сжимая рукой ткань на груди, словно не мог даже вдохнуть, не испытывая боли. Дыхание его участилось ещё сильнее, и Тихон не смог больше молча наблюдать, как Богдан пожирает себя изнутри своими же мыслями. Тот вообще выглядел так, будто у него сейчас начнётся паническая атака.

Богдан резко и глубоко вдохнул, тут же переведя чуть более осознанный взгляд на Тихона. Он помотал головой, с трудом отгоняя стаю хищных птиц, что окружила его разум, желая выклевать остатки живой плоти, и вроде даже стало чуть лучше. Тревога почти нисколько не утихла, но сейчас он хотя бы осознавал, где находится.

Времени на боль не было. Чтобы хоть как-то попытаться исправить этот ужас, нужно было немедленно прийти в себя и вернуть холодный ум. Богдан всё-таки был довольно сильным, хоть и недостаточно, чтобы зваться Наследником, и имел право хотя бы попробовать. Только вот что?..

— Мы должны что-то сделать, — холодно сказал Богдан. — Вернее, я. Тебя в это втягивать необязательно. Остальных — уж точно.

— Как я могу тебя бросить? — удивился Тихон, не скрывая дрожи в голосе. — Но что ты хочешь сделать?

Тихон знал, что между братьями всегда была выстроена крепкая и высокая стена. Когда он гостил у Полюсовых, только пару раз видел, как Антон возвращается со школы, окидывая друзей коротким холодным взглядом, сразу исчезает в своей комнате и не выходит, пока Тихон не уйдёт домой. Богдан вообще не считал нужным и краем глаза взглянуть на брата и, как ни в чём не бывало, продолжал вести разговор, будто никакого Антона не было, и это плод фантазии Тихона. Тихон был уверен, что Антон и лица его не запомнил. Даже не заметил, что друг его младшего брата был среди подростков, укравших книгу.

Напрямую Богдан не говорил ничего о брате: ни плохого, ни хорошего. Тихон лишь знал, что Антон родился обычным человеком и ничего не знал об оборотнях. Но и подумать не мог, что корни их вражды проросли настолько глубоко, а высокая каменная стена между ними пронзила небо.

А уж мысль о том, что Антон станет адептом Розенкрейц, не таилась и среди самых сумасшедших его фантазий. Тихону не было страшно удирать от адепта с цепями, скорее весело. Но, увидев, как из-за угла с огненным пистолетом в руках выходит старший брат Богдана, направляющий дуло на ребят с таким колючим безразличием в глазах, Тихон замер на месте, не в силах сделать и вдох. Пока взгляды ребят были прикованы к пепельным, они не могли видеть, с каким ужасом смотрит на адепта Тихон.

После чудесного побега он старался, как мог, поддерживать привычный жизнерадостный образ и не собирался никому рассказывать, поначалу даже хотел скрыть это и от Богдана. Но в душе всё сильнее скреблись кошки. Правильно ли он поступает, скрывая это от лучшего друга?

Они столько пережили вместе и знают друг друга лучше, чем самих себя. По крайней мере, Тихон был уверен в этом. Но внезапно Богдан рассказал всем о мече Луны. Сомневаться в друге он не начал и тогда, а вот о своей искренности Тихон задумался всерьёз. Остаток собрания он волей-неволей прокручивал в голове ворох мыслей об Антоне, но в итоге не выдержал и решился рассказать сразу после: всё-таки Богдан и Антон, несмотря на эту холодную войну, братья. Значит, Богдану нужно знать об этом.

Но всё оказалось куда хуже. Едва Богдан дослушал те несчастные несколько предложений, Тихон перестал его узнавать.

Богдан все годы их дружбы ходил с несколькими, почти ничем друг от друга не отличающимися масками на лице, меняя их в зависимости от ситуации, реагировал на всё сдержанно, но мог ловко пошутить, когда это было уместно, и поддержать разговор со случайным ребёнком в школе. Маска дружелюбия не смущала Тихона, даже сквозь неё он видел, что Богдан искренне считал его другом.

Но в один момент на толстой, годами формировавшейся маске безразличия, образовалась трещина, а затем разошлась, расколов спокойствие полностью. Богдан и за маской, казалось, никогда ни о чём искренне не тревожился, но тот ужас, что Тихон увидел в его глазах, тотчас передался и ему. Ему впервые стало страшно за Богдана. Все эти годы тот поддерживал образ сильного и независимого, но вдруг сломался, услышав, что его старший брат ступил на путь врага всех оборотней.

За маской безразличия Богдан скрывал даже тепло к брату. Может, и сам не замечал этого. Насколько тяжело было так жить? Тихон и представить не мог, но точно знал, что слова «ужасно» недостаточно.

Однако, в отличие от Тихона, сам Богдан уже почти пришёл в себя и активно размышлял, что делать с этой информацией.

Ум вновь охладел, но больше вариантов действий в голову так и не пришло. А что они действительно могли сделать? Даже если не брать в расчёт Тихона. Вернуть Антона в семью? Точно нет. В доме Полюсовых ему не станет лучше: он съехал не от хорошей жизни.

Как он собирался заставить его вернуться, если уж на то пошло? Он пепельный, силы пепельных никак не вычленить из тела. Родись Антон оборотнем, такого бы точно не произошло: силы Розенкрейц могут прижиться лишь в теле обычного человека, Света — одно исключение на миллион. Бабушка, завидев в своём доме адепта, уничтожит его, не раздумывая ни секунды, даже несмотря на контракт. Как ни крути, этот вариант отпадает, нужно вразумить Антона другим способом.

Можно ли помириться, просто завалившись к нему домой и заявив о своих намерениях? Богдан не слишком хорошо знал Антона, чтобы предсказывать его поведение, но тут и ежу понятно, что брат не станет его слушать. В лучшем случае проигнорирует, в худшем — кинется в драку. И вновь всё сводится к нарушению контракта. Но ведь и выловить Антона где-нибудь в тёмной неприглядной подворотне не то чтобы возможно. Розенкрейц редко ходят поодиночке, тот случай у школы был, скорее, исключением.

Писать Антону тоже бесполезно. Во-первых: он давно заблокировал и бабушку, и Богдана во всех соцсетях. Во-вторых: даже если написать каким-то образом удастся, станет ли он отвечать? Вновь проигнорирует или заблокирует, напиши Богдан хоть со второго, хоть с десятого аккаунта.

Других вариантов он найти не мог, как бы ни хмурился в раздумьях. По сему выходило, что они смогут хоть как-то повлиять на Антона, только в открытую завалившись к адептам. Его товарищи по работе вряд ли будут настроены развязывать войну на месте, заинтересуются действиями наглых школьников и примутся наблюдать за развернувшимся спектаклем, а у Антона не останется выбора: либо он ретируется, становясь в глазах коллег жалким трусом, испугавшимся школьником, либо отходит поговорить с Богданом тет-а-тет. Как бы опасно ни звучало — это пока единственное, в чём был хоть какой-то смысл.

Правда, неясно, как они будут выпутываться, если адепты всё же нападут. Пожалуй, придётся действовать по ситуации. Никто не запрещает сбежать в случае чего, оставалось лишь надеяться, что в команде Антона не десять человек разом и не Илларион собственной персоной. Тогда затруднений будет несколько больше… Но не зря ведь Богдан был золотым обелиском и Наследником? Отбиться от атак и сбежать — звучит не так уж нереалистично.

Он озвучил Тихону свои идеи и терпеливо ждал, пока тот их обдумает. Тихон долго чесал затылок и нерешительно глянул на друга:

— Это первый раз, когда я сомневаюсь в твоих идеях, но больше вариантов реально нет. А как ты собрался выслеживать Антона? Даже примерно ведь неизвестно, в каком районе они работают…

На этот раз у Богдана созрел план куда чётче предыдущего. Антон не всегда был настолько закрытым: его ментальное здоровье стало заметно ухудшаться лишь к восьмому классу, тогда он и стал таким, каким Богдан видел его последний раз. Всё время прежде он производил впечатление того самого человека, к которому тянулись благодаря его харизме и инициативности. Проще говоря: Антон был той ещё душой компании.

Не было одноклассника, с которым бы он не обменивался парой слов за день. На переменах каждый раз, когда бы Богдан ни прошёл мимо, Антон был в окружении компании и не всегда находил время на то, чтобы хотя бы пересечься с братом взглядом: всё его внимание концентрировалось на людях вокруг. В этом плане Богдан даже немного завидовал ему, но почти сразу вспоминал, что при желании тренировки могут сделать его кем угодно в глазах окружающих. А уж что собой представляют эти окружающие, знал ещё лучше, чем искусство боя.

Богдан с детства учился читать людей и сразу подмечал призрачный огонёк жажды выгоды в глазах одноклассников, с которыми общался Антон. Будучи детьми, они и сами не осознавали этого, но компании, которые держатся лишь на харизме одного человека, обычно распадаются очень быстро. Таким «душам компании» было очень сложно найти настоящих друзей, которые не бросили бы, почувствовав, что больше не получают от общения выгоду.

Несмотря на это, одноклассники Антона всё ещё были ему просто знакомыми, с которыми иногда можно обменяться парой сообщений. И вот так удача — их контакты были и у Богдана! Поскольку Антона в школе никогда нельзя было встретить без пары-тройки сопровождающих, в те редкие моменты, когда братья пересекались, чтобы обменяться бытовыми фразами, эти самые сопровождающие добавляли в друзья где только можно и Богдана с расчётом на то, что дружба с младшим братом позволит заслужить уважение старшего.

Желания общаться с ними у Богдана не было, но теперь все эти «связи» неожиданно обрели пользу. Что, если одноклассники встретили Антона, пока он бегал по поручениям? Как бы далеко Антон ни съехал, Новый Оскол был слишком мал, чтобы за целый месяц он и его бывшие одноклассники не пересеклись ни разу. Тихон вообще, несмотря на сюрреалистичность обстоятельств, видел Антона буквально на днях. Не исключено, что его встречали и другие.

Богдан в тот же вечер написал всем, кого помнил. И каково же было его удивление, когда несколько ответили раньше, чем Богдан с Тихоном успели разойтись.

Большинство ответили, что не видели Антона с последнего экзамена и интересовались, что случилось, если Богдану приходилось спрашивать у других, где ходит его же брат. Двое вспомнили, что недавно пересекались с ним. Первый проходил мимо одной кофейни и заметил Антона в компании какого-то парня, вероятно, его нового друга, но подойти и поздороваться не успел, так как оба почти сразу сели в подъехавшую к ним машину и уехали.

Богдан думал, что это теперь их единственная зацепка, пока не прочитал последнее сообщение. Оно пришло от не самого приятного одноклассника Антона. Богдан старался без надобности не проходить мимо таких людей: ещё со школы по ним было видно, что будущее они проведут либо в преступных бандах, либо за решёткой, либо ещё где похуже. Этот парень затевал драки чаще, чем бывал на уроках, и встал на учёт раньше, чем первый раз ступил на территорию средней школы. Но кто бы мог подумать, что именно этот одноклассник теперь так им подсобит.

Одноклассник этот был довольно сговорчив, но по глупости мог выдать всё, что можно и нельзя. Вот и в этот раз посчитал, что Богдан настолько хороший его друг, что может знать, в какой банде парень работает, как тесно она сотрудничает с Розенкрейц и как часто он заезжает на «те самые» склады на краю города, чтобы передать товар в доставку. Разумеется, о «магических» силах организации он ни сном ни духом. С таким подходом недолго ему осталось работать в банде…

Одноклассник поведал, что уже несколько раз видел, как Антон в одиночестве покидает территорию складов. И вот, в один из дней парень не выдержал и подошёл к Антону, чтобы лично спросить, что он тут делает. Антон, ожидаемо, сказал лишь, что работает здесь разнорабочим, и моментально удалился, не дав разговору развиться. Однокласснику показалось это довольно странным.

Как и то, что Богдан, будучи родным братом Антона, не знает обо всём этом.

Объяснять Богдан, само собой, ничего ему не собирался и тут же, поблагодарив, попрощался. Он понятия не имел, что это за склады такие: было не так уж много времени, чтобы увидеть и запомнить каждый клочок города. Но когда рассказал о них Тихону, тот моментально понял, о чём идёт речь.

Компания Тихона, Сабины, Захара и Амалии частенько болталась от скуки в самых специфичных местах Нового Оскола, и так называемые загадочные «склады» не стали исключением. Правда, адреналина, который они испытали, убегая от адепта-охранника среди ночи, им хватило на всю оставшуюся жизнь, поэтому больше на складах они появляться не рисковали. Да и смотреть там было не на что: снаружи пусто, все здания закрыты, а территория, ко всему прочему, надёжно охранялась по ночам.

Тихон почти сразу вспомнил о складах, но понятия не имел, что это логово Розенкрейц. Мало ли какие объекты могли охранять адепты. Даже у библиотеки бродили, но там и охранять нечего.

Богдан снова открыл переписку с «малолетним гангстером», чтобы уточнить, когда именно он видел на складах Антона. Парень нисколько не смутился проигнорированным ранее сообщениям и моментально выдал, что Антон покидал территорию в одно и то же время: около шести-семи часов вечера. Богдан пару минут провёл в раздумьях. К чёрту долгие тщательные планирования. Переполнившие его чувства обиды, вины и всего остального подсказывали: лучше не медлить.

Из-за школы они едва успели к нужному времени. Расписание по четвергам словно кто-то проклял: не было никого, кто приходил бы домой после уроков в состоянии делать хоть что-то, кроме как завалиться в кровать и лежать там в отключке до следующего утра. Самые нелюбимые предметы с самыми строгими и обозлёнными на жизнь учителями ставили именно по четвергам. У девятых и одиннадцатых классов и подавно расписание было воплощением ужаса и страданий, если не девятым кругом ада на Земле. Мало кто бегал оставшийся день полный сил после восьми-девяти уроков усиленной подготовки к экзаменам.

Остальным они ничего не сказали: Богдан был твёрдо уверен, что остальные дела семьи, не касавшиеся меча, других коснуться тоже не должны, и этот бардак Богдан обязан разгребать сам. Даже Тихона с трудом согласился взять с собой, но отказать ему было ещё тяжелее, чем принять выбор Антона.

Среди множества одинаковых амбаров парни ощущали себя так, будто, лишний раз обернувшись, затеряются в пространстве и попадут в мир, на сто процентов состоящий только лишь из миллионов нескончаемых рядов этих одинаковых серых коробок. Чем дальше продвигались, тем больше им казалось, что они уже шагают по этому миру. Когда мимо проходили редкие адепты, они прятались в узких переулках между складами за скиданными друг на друга пустыми ящиками. Все прохожие до единого выглядели такими спокойными, будто и не велось в этих складах никакой незаконной деятельности. Оно и понятно — им прекрасно известно, что полиция здесь не объявится, пока Илларион Розенкрейц не исчезнет.

Параллельно Богдан зарисовывал в голове карту, запоминал каждое здание и потенциальное место для укрытия, чтобы во время побега не терять драгоценные секунды. Добрых пятнадцать минут Тихон и Богдан потратили на поиски, но не встретили никого, похожего на Антона. Логично полагали, что проверяя только снаружи, успеха они вряд ли добьются: Антон, как и толпы других адептов, мог скрываться в одном из множества складов, а проверять каждый было дольше и опаснее. Да и как они собираются попасть туда незамеченными?

Богдан уже собирался предложить разделиться, но вдруг почувствовал витающий в воздухе необычный для подобного места аромат.

Среди десятков стальных коробок почувствовать нечто такое было шансом один к тысяче. Поначалу они не поверили своему нюху и подумали, что им просто мерещится, но чем дальше продвигались, тем отчётливее становился запах.

Это, безусловно… был запах шашлыка.

Друзья переглянулись. Он явно не исходил из леса, где кто-то решил устроить пикник после работы. Во-первых, в лесу запрещено разводить костры и использовать мангалы. Во-вторых, лес был не настолько близко, чтобы они почувствовали запах отсюда, даже способности оборотней были не безграничны. К тому же они стояли далеко не на окраине территории.

Думать было некогда. Не сговариваясь, парни побежали туда, откуда шёл запах.

Аромат нельзя было спутать ни с чем, но трудно было представить, откуда ему взяться в логове Розенкрейц. На ум приходили только картинки жестокой расправы над обелисками или конкурентами, из которых и готовили блюдо где-то неподалёку. Но, добежав до нужного места, Тихон и Богдан едва не застыли и чуть не выдали себя. Им стоило большого труда, чтобы успеть спрятаться обратно за стену ближайшего амбара.

Адепты, что сидели там на раскладных рыбацких стульях, образуя вокруг мангала, заполненного шампурами со щедро нанизанным румяным мясом, круг, были увлечены своим занятием явно больше, чем возможной слежкой и чем-либо ещё на свете.

Компания выглядела такой умиротворённой и радостной, будто перед Богданом и Тихоном были не преступники со сверхъестественной силой, а рядовые рабочие, решившие устроить вечер шашлыков прямо на рабочем месте после тяжёлой смены. Кто-то весело шутил и делился историей из жизни, пока остальные ели сочное жареное мясо, периодически хохоча. Прямо-таки эталон идиллии.

Рассмотреть и услышать подробности с такого расстояния не получалось, поэтому Богдан и Тихон решили действовать сейчас, пока адепты не были заняты чем-то серьёзным. На их месте они бы, конечно, разозлились, если бы кто-то прервал их трапезу, но такими темпами они могли прождать весь вечер. Выбора не было, поэтому Богдану оставалось лишь запрятать сомнения и испанский стыд куда подальше.

Но как только парни подошли достаточно близко, всерьёз засомневались в успехе своего замысла. Богдан на пределе возможностей игнорировал истинные эмоции, но, не скрывая, сверлил взглядом дыру в одном из пепельных.

В профиль к ним с отстранённым видом сидел Антон.

И вправду, его старший брат развлекается на территории Розенкрейц вместе с другими адептами.

Прежде в душе Богдана до последнего оставалась самая маленькая, упрямая капелька надежды на то, что всё это ложь. Что Тихон обознался, а бывший одноклассник Антона ошибся, и Антон на самом деле был обычным членом местной мелкой банды. Богдана такой вариант даже устроил бы.

Но глаза не обманешь. Как и обострённую интуицию золотого обелиска. От каждого здесь исходила чужеродная тёмная энергия, которую оборотни ощущали не глазами, а сердцем.

Антон не был исключением.

На миг Богдану даже показалось, что в нём циркулировала самая большая её концентрация среди всех присутствующих, но наверняка это просто злость и прочие чувства снова пытались охватить его разум и лишить способности трезво мыслить.

Адепты не сразу заметили парней и стали оборачиваться, только когда те оказались уже в десятке метров от их «круга». Пройти дальше им не дали: один из самых подтянутых мужчин, не торопясь, поднялся на ноги и замахал руками, намекая незваным гостям ретироваться тем же путем, которым пришли. Видимо, запах шашлыка привлёк проходящих мимо школьников, подумал адепт. Но что-то не похоже на простое совпадение, уж больно угрюмыми выглядели эти дети.

— Эй-эй, братишки, это частная территория! Давайте-ка вы вернётесь восвояси и погуляете где-нибудь в другом месте, а то нам придётся позвать ваших родителей! Вы же этого не хотите, а?

Мужчина широко улыбался, не скрывая насмешки, и пока не был настроен применять силу. Богдана же в таком состоянии не смогли бы остановить никакие уговоры накаченных мужчин: он пришёл сюда с конкретной целью. При виде расслабленно сидевших вокруг мангала адептов ему вдруг стало так спокойно и смешно одновременно. Ум снова очистился, в серых, слегка прищуренных глазах золотым огоньком блеснула хитрость, а на изящных, светло-розовых губах проступила лёгкая ухмылка.

О-о нет, даже если начнётся драка, побег — последнее, о чём он подумает.

Если адепты не отдадут ему брата по-хорошему, он выхватит его из хищной пасти Розенкрейц силой.

Он с превеликим удовольствием размажет их всех по земле и по стенам их же складов, заставив Иллариона лично собирать по частям своих подчинённых!

Адепт, который вызвался прогнать заблудившихся детей, при взгляде на беловолосого вдруг почувствовал неладное, даже забыл, что дети пришли сюда вдвоём. Чего это он так хищно ухмыляется, бесстыдно пялясь ему в глаза? Ну и молодёжь пошла! Но, приглядевшись ещё внимательнее, он начал догадываться. Подростки были оборотнями. Тон его тут же сделался куда холоднее и надменнее, а взгляд пропитался едва скрытым презрением:

— А-а, так вы из этих. Так, ребята, ни нам, ни вам проблемы не нужны, так что валите-ка отсюда по-хорошему. Больше заняться нечем? Такой путь проделали и всё ещё не поняли, на чьей вы территории?

Богдан мельком глянул на Антона, всё так же сидевшего позади адепта. Остальные слегка напряглись и с недоверием глядели на подростков. Антон же смотрел на парней как на прохожих, которые не играют в жизни друг друга никакой роли, в огромном количестве встречаются на протяжении всего дня и никак не запоминаются, подобно массовке. Если, не зная правды, обратить внимание на равнодушие и скуку в его взгляде, ни за что не подумаешь, что сейчас друг на друга пристально смотрели родные братья. Так подумали и другие адепты.

Богдан, весело хмыкнув, указал подбородком на Антона и преувеличенно-дружелюбным тоном ответил:

— Мы прекрасно знаем, где находимся, но конкретно вы меня не интересуете. Свалите вы, а я переговорю пока с этим парнем.

Его интонация абсолютно разнилась со словами. Адепты в замешательстве переглянулись, некоторые усмехнулись наглости незваных гостей. Теперь на Богдана и Тихона одновременно глядело восемь кипящих презрением пар глаз, одни — равнодушные, а последний адепт пялился так, будто увидел призраков.

Слишком часто он стал встречать таких бесцеремонных подростков. Лицо его перекосило от шока и возмущения одновременно.

Но тут же он посерьёзнел и прищурился. До него наконец дошло.

Когда восемь его напарников собирались встать, чтобы напомнить «гостям» в каком они сейчас положении, он резко поднялся сам и, наставив на подростков указательный палец и не скрывая отвращения, заговорил:

— Стоять, это же вы! — Он переводил взгляд с Богдана на Тихона и обратно, пока в его голове молниеносно проносились воспоминания последних дней. — Один — вор книжки, второй — их подельник. Какого вы тут оба делаете?! Жить надоело? А ты как с этим связан?

Он направил тот же палец на Антона и угрожающе уставился на него, но тот лишь равнодушно отвёл взгляд, давая понять, что ни подростки, ни напарник не вызывают у него никакого интереса:

— Понятия не имею, о чём он там треплется.

Тихон вдруг узнал во внезапно вскочившем на ноги адепте того, что орудовал огненными цепями. Но это сейчас было совсем неважно. Богдан подумал о том же, а взгляд его сделался уже совсем жутким, словно хищник, разгневанный длительной погоней за жалким, слабым, но упёртым кроликом, и теперь готовый разорвать его на маленькие кусочки с особой жестокостью, чтобы добыча покинула этот мир в ужасных муках, и тем самым отомстить за потраченное впустую время.

Прежде чем Богдан успел сказать что-то ещё, Марк вновь повернулся к обелискам:

— Раз уж сами пришли — гоните чёртову книжку. У меня из-за вас зарплата сокращается!

— Погоди, — ровным тоном отвлёк его Антон, не спеша поднимаясь со стула.

— А?..

— Разберитесь пока с короткостриженым, у меня есть один вопрос к этой выскочке.

— А чего это ты раскомандовался? Кто тут чей подчинённый, по-твоему?!

Марк с каждым днём всё меньше понимал, зачем босс взял на работу эту школоту. Мало того, что от него не было абсолютно никакой пользы, так по его вине они ещё и упустили каких-то детей, решивших в ночи украсть никому не нужную книжку из библиотеки. А теперь он к тому же командует, словно не знал, что босс поручал Марку следить за поведением этой бездарности! Но сколько бы он ни возмущался в свободное время, сейчас на их плечи легла очередная нелепая разборка, с которой лучше бы поскорее разобраться и вернуться к долгожданному шашлыку, время на который они с таким трудом выбили в своём плотном графике. Антона он ещё успеет отчитать.

От предвкушения мести Марк немного повеселел и не смог сдержаться от саркастических вставок:

— Ты идиот, Антошка. Ты видишь биополе этого ребёнка?! Как ты собрался в одиночку справиться с золотым? Я, конечно, терпеть тебя не могу, но если ты тут откинешься, я не только зарплаты лишусь — я головы своей лишусь! Понимаешь? Пойми уже хоть что-то за всё время нашей… совместной работы и отойди в сторонку. — Марк уже собирался закатать рукава, чтобы приступить к выбиванию долгов, но вновь покосился на Антона. Тот, естественно, в лице нисколько не поменялся, но в этот раз хотя бы не проигнорировал и смотрел на Марка. Наконец-то возможность вдолбить в эту пустую голову хоть что-то! — Хотя знаешь, — он хищно прищурился в полуулыбке, — я бы с удовольствием посмотрел, как тебя об асфальт размажут двое школьников. Погоди… ты ведь тоже школьник. Ну, тогда я буду любезен и предоставлю своему дражайшему подчинённому возможность устроить драку, что вам так не хватало в школе!

Лицо Антона резко охватило вселенское презрение и возмущение, он был так озадачен, что был не в силах хоть как-то ответить на высказывания, а Марк, довольный своей первой успешной колкостью, как ни в чём не бывало, махнул коллегам на Тихона, давая разрешение разобраться с ним любым понравившимся способом. Адепты не спешили нападать, давая парням последнюю возможность для побега, но те лишь приняли ещё более решительный вид. Богдан, не оборачиваясь и не отводя взгляда от противников, тихо спросил у Тихона:

— Долго продержишься?

— Думаю, да.

— ?

— Кубок.

Богдан, хоть и не сделался на сто процентов уверенным в способностях Тихона, возражать не стал, и медленно отошёл, приближаясь к Марку с Антоном. Второй уже было завёл руку за спину, чтобы призвать оружие, но Марк преградил ему путь, отслеживая каждое движение Богдана, и бросил Антону, не оборачиваясь:

— Стой, где стоишь, бездарность. — Глаза Марка пропитались яростью, а сам он был настроен на возмездие как никогда раньше, сверля наглого школьника горящим жаждой крови взглядом. — Я ещё не отомстил за тот фокус у школы.

Богдан хмыкнул. Как же он был рад! Наконец-то он сможет вдоволь наиграться с реальными противниками!

Глава 20. Серп и пистолет

Будь воля Тихона, он бы проводил всё свободное время за видеоиграми. Разумеется, друзей он тоже любил, но вокруг игр строилась его личность! С его яркой фантазией он был в восторге от всего, что связано с выдуманными историями и мирами. Даже не так давно согласился на пятичасовую лекцию об эзотерике от Амалии, но в процессе понял, что это немного не то. Было кое-что, что сильно отличало игры от гадальных карт и рун: магические навыки в играх можно и нужно было применять на практике, и в отличие от гадания — эффект был явным и мгновенным.

Но суть даже не в том, что ты пользуешься магией. Ты можешь выиграть и пройти все уровни, не столько используя множество умений и сильное оружие, сколько применяя их в нужное время и в нужном порядке. С достаточной концентрацией, смекалкой и развитыми рефлексами можно было выиграть любую битву, используя обыкновенную палку без единого эффекта. Тихон не мог похвастаться хорошей успеваемостью в школе: математика и химия и вовсе были для него вселенской загадкой, которую могли разгадать только избранные. Однако в скорости реакции и стратегии боя с Тихоном мало кто мог сравниться.

Игры, на прохождение которых у остальных игроков уходило несколько дней, Тихон, не напрягаясь, проходил на пару часов.

В мире есть куча профессиональных геймеров, которые ставят мировые рекорды по урону, способны зачистить каждый уголок карты и решить все самые сложные и скрытые загадки с первого раза. Но был ли среди них хоть один, кто обладал такими же способностями в реальном бою с монстрами?

Исключено. В этом мире такими талантами обладали только обелиски.

Обычные люди никогда в жизни не владели магическими техниками и уж тем более не видели никаких монстров. Монстров Тихон тоже не видел, но и в играх зачастую приходится сражаться не только с гоблинами и драконами. Мало того: для многих, и для Тихона в том числе, сражения с человекоподобными противниками были самыми захватывающими. Он мог сколько угодно бояться сражаться с адептами Розенкрейц, вооружёнными огненным оружием, но азарт геймера в нём оказался сильнее здравого смысла.

Когда Тихон впервые взял в руки кубок, а тот засветился, обернувшись браслетом, от врезавшегося в голову потока картинок он испытал сильнейшее чувство дежавю за всю жизнь. Наверное, другой обелиск едва бы понял, что только что увидел, и воспринял бы как необычное заклинание магов древности, не обладающее никаким эффектом. Но у Тихона возникла лишь одна ассоциация: все эти картинки — обучение. Если это и была особая магия Кастеллан, то этим они предсказали научный прогресс на шесть веков вперёд.

Картинки проносились считанные доли секунды, но для разума Тихона время тянулось целые часы. За эти доли секунды он прекрасно понял, что следует делать, словно всю жизнь орудовал кубком ежедневно. Он был прирождённым геймером: как бы сложно ни звучало описание эффектов, способностей и артефактов, он тут же запоминал и использовал в том сражении, в котором выжмет из этого максимальную выгоду. Сколько бы разработчики ни старались создавать непобедимых боссов — если игра сделана грамотно, в арсенале игрока будет как минимум одно оружие или навык, благодаря которому непобедимый босс станет не сильнее начального моба.

Но кубок разительно отличался от обычного оружия. На памяти Тихона подобным эффектом не могло похвастаться ни одно оружие из ныне существующих в том множестве игр, что он успел пройти. Нечто подобное было тяжело, а то и невозможно создать с помощью стандартного программирования. Даже если кому-то и удастся сделать что-то хоть немного похожее на этот кубок — код такого оружия займёт слишком много памяти. Чтобы скачать игру с одним только аналогом кубка Солнца, игрокам придётся нормально так раскошелиться: никакой оперативки стандартного игрового компьютера не хватит.

Кубки могли менять форму, свойства и эффекты в зависимости от желания и фантазии владельца.

Никакое оружие в играх нельзя запрограммировать так, чтобы игрок смог создать из него яблоко, стул, меч, окно, дом, машину, облако или любой желаемый предмет, который при этом будут функционировать точно так же, как в жизни. В любом случае придётся наложить строгие ограничения.

Но для кубков таковых почти нет. Они могли принять форму буквально любого предмета, существующего на Земле.

Поэтому кубки и стали на их руках браслетами. На прошлых выходных ребята вчетвером смотрели фильм, в котором главная героиня носила точно такой же браслет. Сабина и Захар не оценили фильм и не обращали внимания на детали, но Тихон и Амалия, как представители кошачьих, падки на всё необычное и блестящее. Всю неделю они обсуждали украшения и искали в онлайн-магазинах нечто похожее, но и подумать не могли, что на их головы свалятся артефакты, способные принимать любую форму.

Как было сказано в дневнике: «Любая коррозия, будь то болезнь или злые намерения, более не будут тревожить тех, кто испытает на себе силу Солнца». Тихон из объяснений Амалии так и не понял, в чём заключается особенность её кубка, но для своего перевёл слова из дневника на понятный ему язык так: кубок нужен не для прямых атак, а для баффов и дебаффов — усилений для игрока и ослаблений для противника. Это не оружие, а артефакт, накладывающий любые эффекты, какие пожелает владелец. И вот что Тихону нравилось больше всего: ослабления и усиления никак не ограничивались фантазией хозяина кубка, эффекты не могли лишь наносить добивающий урон. Если он захочет, чтобы под ногами адепта из ниоткуда появилась банановая кожура, так и произойдет, и адепт, как в плохих фильмах, упадёт, поскользнувшись на ней. Но направить на противника гильотину, чтобы в один миг отрубить ему голову, нельзя.

Стоило Тихону вспомнить кое-что, как фантазия вновь пришла в движение, закрутившись радужным водоворотом.

Помимо видеоигр, Тихон не меньше обожал игровые автоматов. А больше всего любил те, где требовались быстрые и ловкие движения. Он сам не знал, почему фантазия вдруг повела его мысли именно в это направление, но он на миг вспомнил автоматы с танцами. Ни в какие танцевальные кружки Тихон никогда не ходил, но был тем ещё любителем двигаться под музыку.

Мысли Тихона всегда были столь же стремительны, как вспышка молнии, и столь же хаотичны, как сны при высокой температуре. Внезапное наступление адептов по логике вещей должно было остановить их нескончаемый поток и вогнать его в панику. Но Тихон был Тихоном.

Восемь внушительного вида адептов постепенно приближались, разминаясь и скалясь от предвкушения. Компании Тихона и остальных часто приходилось убегать от дворовых собак и охранников, едва ли способных пробежать десять метров, не запыхавшись, но все те побеги — не больше чем детские шалости. Сегодня был первый раз, когда убежать не выйдет: в этом бою решится, станут ли Богдан и Антон снова братьями. Пойти против воли лучшего друга Тихон ни за что себе не позволит. Да и мирным путём решить это не выйдет, как ни посмотри.

Но кто сказал, что и бой нельзя обратить в мирный путь?

Прямо сейчас у него есть возможность сыграть от первого лица, не глядя неподвижно на экран компьютера!

Ни адепты, ни Тихон не спешили нападать, обеим сторонам ожидание было только на руку. Поспешишь единожды — проиграешь весь бой. Может, Тихон казался не слишком смекалистым, но сейчас он собрал в кулак всю концентрацию и внимательность, что копились долгое время в глубине его разума, и приготовился к бою.

Адепты расценили его долгое молчание и отсутствие телодвижений как ступор и не стали больше ждать. Трое мужчин сорвались с места, и Тихон тут же рванул в противоположном от них направлении.

Они удивились такой хорошей реакции парня и усмехнулись: пацан всё-таки решил делать ноги? Но кто они такие, чтобы просто так отпустить того, кто перешёл дорогу их боссу? Все восемь адептов следовали за Тихоном по пятам, не сбавляя скорости и параллельно формируя в руках раскалённые биты.

Тихон был так же быстр, как рысь. Он и был рысью. Но и адепты не отставали. По сторонам с огромной скоростью мелькали здания складов, а в лицо обелискам били потоки воздуха. В ушах преследователей шумел топот девяти быстрых пар ног, но спустя какое-то время мужчины заподозрили неладное: за это время погоня давно должна была продолжиться уже за пределами складов. Но адепты были так увлечены преследованием, что не стали считать, сколько раз свернули. Мальчишка не паниковал: он прекрасно знал, куда бежать, и осознанно водил их кругами, пока всё их внимание было приковано к нему!

Мало того, пепельные всерьёз задумались, не сделал ли с ними что-то пацан. Никогда такого не было, чтобы накачанные мужчины так уставали от пары минут бега! Вот только что парень мог сделать? Они пристально следили за каждым его движением, не забывая проверять наличие засады за поворотами и в переулках. Всё это время он просто бежал, ни разу не обернувшись. Обычный медный обелиск просто не может использовать заклинания на ходу. Да такие, как он, вообще не могут ими пользоваться!

К тому же, будь это любой другой день, по пути они давно встретили бы других адептов. Тогда пацан точно не сбежал бы в целости и сохранности. Но сегодня босс распорядился о сокращённом рабочем дне, так что большинство отправилось по домам ещё несколько часов назад. Поэтому их скромная компания и решила перед уходом устроить шашлыки. Но кто же знал, что их так нагло прервут? Этим двум малолеткам неприлично повезло заявиться на территорию Розенкрейц именно сегодня. А может, парни откуда-то узнали об их расписании?

Пепельные не заметили, как оказались в длинном тёмном переулке между двумя складами. Проход был и без того узкий, а здесь ещё и свалены кучи ящиков и другого мусора. В конце переулка тупик — ещё один амбар. Все здания были высокими, до крыши не допрыгнет ни один, даже золотой обелиск. Адепты воспрянули духом: парень сам загнал себя в ловушку!

Адептам оставалось пройти каких-то десять метров, чтобы схватить наглеца. Но, наблюдая за тем, как пацан резко разворачивается, немного не добежав до тупика, и уверенно смотрит на адептов, они на миг застыли в ступоре. Казалось бы, вот она — добыча, рукой подать. Но предчувствие кричало им, что с каждой секундой они были всё дальше от успеха.

Тот, что стоял ближе всех к «добыче», не стал больше мешкать и рванул вперёд, шаркнув каменной крошкой. Но, когда оказался уже в паре метров от парня, земля под ногами вдруг двинулась в обратном направлении! Адепт резко затормозил, завалился вперёд, чудом устоял на ногах, активно размахивая руками, и едва не разбил лоб об асфальт. Стоя на месте, он уезжал от оборотня всё дальше. От дезориентации желание продолжать попытки схватить его поубавилось.

Адепт ведь смотрел чётко на него: пацан не сделал абсолютно ничего. Так же стоял на месте и не двигался! Что за чертовщина происходит?

Тихон был почти в восторге. Он и не думал, что так легко адаптируется к использованию прелестей кубка. Это и впрямь выходило само, ему нужно было лишь представить желаемое. Его главная мечта сбылась: он контролировал реальность точно так же, как в играх!

Ещё в начале «побега» Тихон понял, что потеряет шансы на победу, если адепты ввосьмером окружат его на открытом пространстве. Как раз чтобы этого избежать, он запоминал расположение складов и переулков вместе с Богданом. На территории он заметил всего одно подходящее для его идеи место.

Широкоплечий накаченный мужчина, вооруженный битой, едва сможет нормально развернуться в таком узком переулке, как этот. Адептов было восемь. Им придётся нападать по одному!

Когда на игрока со всех сторон нападает множество даже слабых противников, он скорее всего проиграет, если не будет иметь при себе оружия или навыка, атакующего по площади. У Тихона оружия не было в принципе: он мог бы превратиться в рысь и нападать, как любой другой хищник, но полноценная животная форма очень выматывала. Он мог бы придать кубку форму браслета и царапать кольцами, как когтями, либо просто использовать кулаки. Но против адептов с битами это просто смешно. С кубком у него было кое-что получше.

Возможность накладывать ослабления!

В играх монстры вряд ли видят все эти цветастые эффекты, которые на них накладывает игрок. И, похоже, это же правило применимо в реальной жизни.

Адепты даже не подозревали, что с самого начала наступали на созданные кубком клавиши замедления с красными стрелками, указывающими назад! Именно поэтому они чувствовали куда большую усталость от пары минут бега — всё это время они неосознанно прикладывали вдвое больше усилий, чтобы не отставать от Тихона. А чтобы преследователи ничего не заподозрили, Тихон бежал вдвое медленнее.

Узкий переулок и восемь сильно запыхавшихся мужчин с битами против подростка, который может менять траекторию и скорость их движений, как ему угодно. Жаль только, даже на такую непобедимую способность сдерживающее заклинание Кастеллан накладывало ограничение: эти фокусы Тихон мог использовать только в радиусе десяти метров вокруг себя. Поэтому было так важно бежать именно на таком расстоянии. Дистанцию они с Амалией успели измерить сегодня перед уроками за гаражами недалеко от школы.

Переулок был примерно той же длины, а значит, действие кубка не прервётся. Тихон хмыкнул, довольно прищурившись и обнажив острые клыки. Кошки очень любили играть, особенно со своей добычей перед тем, как перейти к трапезе. Но какая же это игра, если участники не видят игровое поле? Это же так нечестно!

Адепты слишком поздно поняли, куда их привёл пацан. Они не смогут ввосьмером напасть на него в таком узком переулке! Чего только стоили эти биты: если они вздумают ими здесь замахнуться, подплавят стальные стены складов, а за порчу имущества босс сократит зарплату! Все восемь не умели контролировать силу пепельного огня. Они прекрасно могли драться и голыми руками, но от таких ударов оборотня точно не вырубить, к тому же они едва переставляли ноги от внезапно накатившей усталости. Будь это обычный подросток, они с лёгкостью зажали бы его в угол и там же оглушили. Но такое даже с медными не прокатит!

Пока они топтались на месте, тяжело дыша и обливаясь потом в попытках придумать хоть какой-то способ добраться до добычи, Тихон сделал шаг назад и с жутким оскалом вскинул руки к небу. На улицу опускались сумерки, но переулок вдруг зажёгся ярким золотым светом. Адептам пришлось прикрыть глаза, чтобы не ослепнуть. В следующую секунду они едва не ослепли от изумления.

Над крышами амбаров частицы света стремительно собирались в кучу, складываясь в чёткий образ. За считанные секунды они приняли форму огромного золотого кубка, украшенного яркими жёлтыми драгоценными камнями!

Одно лёгкое движение рукой — чаша накренилась, подобно вину разливая золотые частицы по переулку. Адепты зажмурились и пригнулись, ожидая, что их затопит неведомая жидкость, но прошло несколько секунд, и ничего, казалось, не произошло. Взявшаяся из ниоткуда знакомая музыка заставила их вновь распахнуть глаза. Но в увиденное верилось с трудом: переулок словно превратился в игровой автомат!

Все присутствующие попали по ту сторону экрана. Вместо асфальта светились неоном полосы, разделявшие землю в переулке на три части, а ящики и остальной мусор исчезли. Стены стали космосом, освещаемым тысячами ярких золотых звёзд, и слились с теперь уже ночным небом. В самом конце переулка стоял Тихон с разведёнными в стороны руками, а три огромные светящиеся и быстро мерцающие стрелки над его головой указывали прямо на парня, будто крича: «Вот он! Догоните и накажите его за всё, что он сделал организации Розенкрейц!»

Но даже не это злило больше всего. Словно со всех сторон одновременно до адептов доносилась раздражающая мелодия пиксельной игры! Откуда у малолетнего вора такие способности? Адепты чётко видели за спиной парня медный силуэт рыси. Он даже не был золотым, тогда какого чёрта они уже столько времени с ним возятся?!

Нервы пепельных были на пределе, но раздражение, казалось, придало сил. Один из адептов уже почти сорвался с места и занёс биту для удара, но был сбит с ног и выпустил оружие из рук. Коснувшись земли, бита в миг с шипением растворилась.

Земля под ногами адептов окончательно пришла в движение, превратившись в светящиеся беговые дорожки! Они едва успели среагировать и теперь должны были бежать, чтобы не упасть и не разбить носы.

Пространство вокруг вновь задвигалось, а переулок стал куда шире, теперь несколько адептов могли спокойно разойтись, стоя на разных «беговых дорожках». Но адепты всё равно не могли приблизиться к Тихону. Когда один начинал бежать быстрее в попытке обогнать дорожку, все три подстраивались под одну, и остальным адептам приходилось бежать ещё активнее.

Но когда они пытались сбавить темп, дорожки не замедлялись! Снова пепельные пыхтели и обливались потом, ни на шаг не приближаясь к пацану, который стоял в считанных метрах перед ними с таким довольным видом!

Они уже были в шаге от того, чтобы сдаться и вызвать подкрепление из другого отдела, но сам переулок не собирался отпускать их.

Ящики, что были раскиданы здесь прежде, вернулись и теперь стремительно катились по дорожкам навстречу адептам! Те попытались перепрыгнуть их или уклониться, но один за другим больно врезались в препятствия и телом разбивали ящики в щепки, прерываясь и рискуя на полной скорости вылететь с дорожек. Ноги отказывались выполнять действия «прыжок» и «уклонение» и соглашались только на бег.

Они разбили уже с десяток ящиков, но вдруг один из адептов смог прыгнуть. Прямо перед ящиком по дорожке катилась синяя стрелка, указывающая вверх.

Так вот, значит, как устроена игра наглого парнишки: здесь он решал, в какую сторону им можно двигаться!

Перед следующим ящиком катилась розовая стрелка влево. Ещё одному адепту удалось избежать столкновения. И оба, преодолевшие препятствия, немного ускорились. Теперь уж точно всё стало ясно.

Чтобы добраться до пацана, нужно было выиграть в его игре!

Вот теперь Тихон точно стал счастлив. Он всегда мечтал создать собственную игру, но никогда не думал, что воплотит мечту в реальность. И даже не предполагал, что под реальностью будет иметься в виду реальная реальность! Он сияющими от восторга глазами наблюдал, как пепельные методом проб и ошибок постепенно сокращали дистанцию. Тихон словно обучал искусственный интеллект.

Жаль, что сегодня обучению не было суждено завершиться.

Тихон всегда был за то, чтобы все игроки строго следовали правилам и честно одерживали победу. Но сегодня ради Богдана придётся на время забыть принципах.

Пока адепты были заняты поиском ярких цветастых стрелок, не замечали, как всё чаще на дорожках прокатывались едва различимые золотые стрелки, направленные назад.

Адепты окончательно поверили, что если завершат игру Тихона и доберутся до него, тот неизбежно проиграет, а старания, с которыми он создавал воображаемое пространство, не принесут ему никакой выгоды, кроме оттягивания неизбежного.

Но вместе с тем всё отчётливее их преследовало стойкое чувство дежавю. Это не они приближались к Тихону, быстрее продвигаясь по дорожкам.

Это дорожки становились быстрее с каждым пройденным препятствием!

Ноги наливались свинцом и требовали всё больших усилий, чтобы не отставать от движения дорожек. Так они и вправду проиграют!!!

Тихон окинул бегущих чуть грустным, сочувствующим взглядом. Да уж, теперь его точно задушат муки совести за нарушение правил своей же игры. Но такова была воля его лучшего друга. В другой раз он обязательно сыграет честно, присоединившись к другим игрокам. А пока пора закругляться.

Кубок, вновь принял вертикальное положение, застыл над крышами складов и, освещая всю территорию мерцающими огнями подобно дискошару, вновь накренился, в этот раз поливая золотом Тихона. Тот прикрыл светящиеся яркими жёлтыми огнями глаза от накатившего ощущения лёгкости. Он в последний раз окинул безмятежным взглядом противников, ловко подпрыгнул, взлетев, и легко, почти беззвучно приземлился прямо на крышу одного из складов. Лишь короткие вьющиеся русые волосы и свободная одежда с шелестом развевались на ветру.

Адепты не верили своим глазам: на фоне ярко светящегося золотым светом огромного кубка он был подобен божеству, сошедшему с небес и дарующему мудрость простым смертным. А кубок, словно солнце освещающий тёмное вечернее небо, был нимбом. Разве может обычный медный обелиск прыгать так высоко?

Завороженно провожая упущенного похитителя взглядами, адепты не заметили, как дорожки под их ногами исчезли, а кубок распался в небе на тысячи золотых частичек, погасших во тьме, и с грохотом повалились на землю, не способные подняться от жуткой усталости. Сил не хватало даже на то, чтобы недовольно прокряхтеть от боли в ушибленных местах.

Ввосьмером они лежали в узком тёмном переулке, едва не задыхаясь. Мог ли босс всё это время ошибаться насчёт расстановки сил среди оборотней разных мастей?

Если медный настолько силён, что сейчас с бедными Марком и Антоном?.. Биополе того беловолосого наглого пацана горело ярчайшим золотым светом!

Живы ли вообще остались их коллеги после столкновения с таким монстром?..

***

Богдан усмехнулся. Он прекрасно умел оценивать собственные силы и нисколько не сомневался в них после долгих лет упорных тренировок. На пальцах десяти рук не пересчитать, сколько конечностей он терял и отращивал заново за одну такую тренировку. После битв с бабушкой любая другая покажется детской игрой.

А вот пепельный перед ним явно не до конца понимал, в каком положении находится. Его самоуверенный вид буквально кричал: «Заставь меня на себе почувствовать, как я ошибся с противником!» Даже посчитал, что может так же, как Богдан, не спешить нападать, хотя сам Богдан решил пока понаблюдать за его действиями, только чтобы подарить последний шанс одуматься и не начинать заведомо проигранный бой.

Богдан ещё немного поразглядывал, как адепт с уверенным видом медленно приближается к нему и, чтобы скоротать время, завёл разговор:

— И как же тебя зовут? — Адепт, удивлённый его дружелюбной интонацией, вскинул бровь, но не спешил отвечать. — Я должен знать имя противника, что осмелился бросить мне вызов.

— Давно ли дети обращаются ко взрослым на «ты»? — не скрывая осуждения, хмыкнул тот. Он отвёл руку в сторону и призвал из-за спины несколько огненных цепей. — Я Марк. Но не думаю, что моё имя пригодится тебе на том свете.

— Как знать.

Богдан растянулся в улыбке и прищурил глаза. Руки его по-прежнему лежали в карманах, он не вынул их с тех пор, как они с Тихоном вошли на территорию складов.

В контрасте с несколько жутким выражением лица он выглядел в глазах Марка как самоуверенный подросток, решивший по глупости тягаться силами с опытным адептом Розенкрейц.

Марк планировал лишь сделать вид, что собирается его прикончить, и, ожидаемо победив, угрозами выведать, где та проклятая книжка, а затем отпустить школьников с миром. Хоть в организации и было принято наказывать подлецов, осмелившихся перейти дорогу Иллариону Розенкрейцу, но это всё же дети, а не бывалые преступники. Сколько бы Марк ни бесился от доставленной этими ребятами мороки, кража никому ненужной книжки не стоила того, чтобы издеваться над теми, кто ещё не успел повидать жизни и не слишком разбирался, что хорошо, а что плохо.

Но последняя фраза, кинутая «обычным» школьником и пропитанная столь едкой угрозой и наглостью, заставила Марка моментально передумать.

— Меня зовут Богдан. — Он пристально смотрел на Марка сверху вниз, оскалив острые клыки. — Я как-то не привык озвучивать своё имя тем, кого устраню через пару секунд, но для тебя сделаю исключение. — От мимолётного взгляда, кинутого в свою сторону, Антон тоже невольно напрягся всем телом. — Всё-таки тут есть зрители, я должен был соблюсти минимальные приличия.

Марк почти буквально взорвался. Этот пацан точно не обычный ребёнок! А значит, он больше не будет сдерживаться. В этом бою он имеет право отомстить за все нервы, потраченные на поиски грёбаной книжки!

Он сорвался с места, держа в руке две цепи с острыми наконечниками и запуская в полёт сразу пять. Богдан не потрудился увеличить дистанцию и, не теряя лёгкой улыбки, просто слегка отклонялся то в одну сторону, то в другую, позволяя наконечникам разрезать воздух в сантиметрах от своего лица. Цепи свистели с разных сторон, с каждым мигом только ускоряясь, но Богдан парой ленивых движений уклонялся ото всех. Казалось, в бою сейчас по-настоящему участвует только Марк. Он двигался с бешеной скоростью, но всё равно не мог попасть в цель, которая двигалась в пять раз медленнее.

Но хоть Марк и атаковал оборотня с такой горячей яростью, холодный рассудок пока не покинул его.

Он резко отпрыгнул далеко назад, меняясь местами с десятком пылающих, как раскалённый металл, цепей и едва не пронзив тело Богдана в нескольких жизненно важных точках одновременно. Ни один мускул не дрогнул на лице Богдана. Он преспокойно подпрыгнул ввысь, а цепи пролетели мимо, утонув в стене склада. Зависнув в воздухе, Богдан хмыкнул. Всё-таки неплохое у этих цепей свойство.

Он всё ещё не коснулся ногами асфальта, когда за спиной на него уже вновь стремительно летели те же самые цепи. Марк не смог сдержать широкого победного оскала. В полёте пацан ни за что не успеет уклониться!

Марк даже не успел ничего толком разглядеть, когда Богдан, ловко развернувшись прямо в воздухе, вновь позволил цепям пролететь мимо в нескольких сантиметрах от куртки, и мягко приземлился обратно на асфальт. Его руки по-прежнему лежали в карманах, а на лице сияла лёгкая улыбка, теперь уже театрально сочувствующая:

— Ох, ты и на земле и в воздухе без преимущества... Может, подумаешь ещё раз хорошенько и отступишь?

— Слушай, — сквозь зубы прорычал Марк, уже начинающий по-настоящему приходить в ярость. Ещё немного, и его глаза засветятся ярким пламенем. — Я ведь знаю множество способов даровать тебе довольно мучительную смерть. Продолжишь нести бред — убедишься сам.

Богдан искренне звонко рассмеялся. Даже после того, как за целую минуту попытки Марка пронзить его цепями не увенчались успехом, адепт всё ещё верил, что сможет убить его.

Но тут, наконец, заставил Богдана заинтересованно склонить голову на бок.

Огненные вихри за спиной Марка сгустились и теперь напоминали солнечную плазму. Из образовавшегося диска медленно выплывало массивное оружие с длинной рукоятью. Когда Марк крепко сжал вокруг неё пальцы и вытащил полностью, для разминки двумя руками ловко раскручивая огромных размеров оружие, Богдан наконец понял, что это.

Пепельный выпрямился и закинул на плечо огненную косу, испепеляя Богдана взглядом, теперь уже по-настоящему светящимся в вечернем сумраке яркими огнями.

Что-то новенькое! Улыбка Богдана стала шире. Он уже собирался наступать, но теперь хотел бы понаблюдать за атаками Марка ещё. Коса — довольно редкое и не самое удобное оружие, нечасто увидишь её в деле. А эта ещё и будто отлита из раскалённого металла!

Марк молнией сорвался с места, раскрошив асфальт под ногами, и в тот же миг оказался в метре от Богдана, занося длинный массивный клинок. Лезвие почти достигло задней шеи Богдана.

Марк не сразу заметил, что коса со свистом рассекла пустой воздух. Снова не попал! Куда делся мальчишка? Какой нормальный противник успеет среагировать так быстро?!

Богдан и не был нормальным. Он уже успел заскучать, стоя в паре метров за спиной застывшего в одной позе Марка. Тот заметил его и вперил в Богдана свирепый взгляд, лишь когда услышал, как позади него кто-то от безделья пинает камни на асфальте.

Марк решился использовать свой козырь, но даже тот не успел нанести мальчишке ни капли урона!

Это стало последней каплей, и море бушующего пламени в груди Марка забурлило, давая начало мощному и разрушительному шторму.

Со скоростью молнии первый наносил удары один за другим, круша всё, что попадется на пути. Фонарные столбы валились на землю, рассечённые натрое, разрушенный асфальт кусками разлетался в стороны. А второй с ещё большей скоростью отскакивал и отклонялся в противоположную от града камней сторону.

Два едва различимых силуэта мелькали среди десятков высоких зданий, освещая вечернюю темень яркими вспышками огня и искр от столкновения металла с бетоном. Туда-сюда метались десятки сотканных из пламени цепей, погружаясь и материализуясь с едва уловимой глазом скоростью.

Яркие горящие ленты носились от стены к стене, от земли к небу. Длинное острое лезвие косы вертелось так быстро, что превратилось в бумеранг.

Но ни один удар не достиг цели.

Уклоняясь от очередного залпа цепей, Богдан несколько раз отпрыгнул далеко назад уже с высунутыми из карманов руками и, тормозя подошвами кедов о пыльный асфальт, неизбежно упёрся спиной в стену одного из складов. Огни в глазах Марка вспыхнули ещё ярче. Пацану больше некуда бежать, он наконец-то пронзит его своими цепями!

Но двадцать цепей, раскалённых до сумасшедшей температуры от едва ли не сверхзвуковой скорости…

Просто замерли в метре от Богдана.

В самый последний момент они впились наконечниками в… невидимую стену?.. Какого чёрта?! Марк был уверен, что прямо сейчас наконец одержит победу!

Он замер и едва не повалился набок от тяжести косы. Заметался взглядом от одной застывшей цепи к другой: шипами они, контролируемые неведомой силой, образовали вокруг обелиска смертельный купол.

Его же оружие перестало ему подчиняться? Как такое возможно? Неужто… это снова проделки чёрной волчицы? В прошлый раз она точно так же заставила его собственные цепи лететь прямо ему в лоб!

Но где она? Скрывается за одним из складов?! На крыше?

Богдан едва сдержался, чтобы вновь громко не рассмеяться, глядя, как Марк судорожно вертит головой по сторонам. Он вздохнул и сказал достаточно громко, чтобы Марк услышал:

— Не беспокойся, мы пришли без Светы. Уже забыл, что все золотые обелиски обладают огромной силой, а не только чёрные волки? — Богдан перестал скрывать свои истинные эмоции за ухмылкой. Он распахнул глаза, широко скалясь в азартной, даже безумной улыбке, и прокричал. — Смотри внимательно и запомни каждую деталь момента своей смерти!

Яркий белый свет вдруг ослепил Марка, от ступора он не успел прикрыть глаза. Но когда проморгался, пожалел, что всё-таки не ослеп.

Богдан вскинул руку, призвав оружие, и, когда махнул им, стремительный воздушный вихрь серебряной вспышкой отбросил все цепи. Те взрывной волной разлетелись в разные стороны, рассеянные мощной энергией.

С широким оскалом глядя на Марка сверху вниз, Богдан держал в правой руке серебряный серп с лезвием в форме округлого полумесяца!

Не дав адепту опомниться, он в одно мгновение преодолел расстояние больше десяти метров, оказавшись в сантиметрах от жертвы.

Серебряное лезвие сверкнуло яркой вспышкой прямо у лица Марка. Тот едва не попрощался с жизнью, но чудом успел парировать удар косой. Раскалённый металл истошно звякнул о серебро, выпустив горсть искр.

Так всё это время пацан притворялся, что не хочет атаковать? Уже не важно. Теперь они оба вооружены. А значит, скорость битвы возрастёт ещё в сотню раз!

Яркие вспышки огненных цепей сменились скрежетом двух яростных клинков. Пространство складов за секунду разрезали тысячи ярких полос, что оставляли за собой молниеносно рубящие и рассекающие воздух коса и серп. Огонь и серебро сцепились в смертельной схватке, а за размытыми силуэтами уже не мог поспеть человеческий взгляд.

Два пятна метались между складами, поднимая облака пыли и волны осколков асфальта, застилающие обзор. Среди поднятой песчано-каменной бури тут и там мелькали огненная вспышка и ярко-белые полумесяцы, каждую долю секунды меняя позиции по несколько раз, подобно молниям в грозовых тучах.

Марк и без того едва мог вовремя разглядеть несущийся на него серебряный клинок, но теперь уже точно ходил по лезвию ножа: дыхание начало сбиваться.

Он парой длинных прыжков влетел на более освещённый участок, где вход в центральный склад окружали несколько тусклых фонарей.

Немного переведя дух, Марк уже собирался вновь кинуться в атаку, пока Богдан не спеша топал к нему и играючи подбрасывал серп, как жонглёр цветастые кегли. Но сильнейшее чувство дежавю заставило адепта притормозить. Марк машинально коснулся свободной рукой щеки, когда почувствовал, как что-то тёплое стекает к подбородку, и подставил ладонь под свет. Пальцы его левой руки запачкали небольшие красные пятна. Он успел пораниться?

И почему это снова какой-то школьник?!

Богдан вновь хмыкнул, увидев, как Марк вперил в него полный ненависти взгляд. Он ещё недостаточно наигрался, поэтому решил возобновить диалог. Хотя какой же это диалог, если его противник потерял дар речи от бушующих в его душе эмоций, и говорил один только Богдан? Он продолжил свой монолог:

— Эта царапина не единственная. Взгляни-ка повнимательнее.

Марк горел чем угодно, но не желанием подчиняться противнику. И всё равно машинально стал осматривать себя на наличие других ранений. Пацан оказался прав: по бокам и на руках нашлось ещё как минимум шесть таких же мелких порезов. Серп резал так быстро и легко, что Марк даже не заметил, как пропустил столько атак. И правда игрался с ним, что ли? С таким же успехом он мог уже на несколько частей разрезать его тело, не церемонясь!

Богдан довольно улыбнулся. Наконец-то Марка охватывал страх. Жаль его разочаровывать, но адепт сражался честно и имел право узнать причину своей смерти:

— Теперь посмотри на запястья.

Марк догадался, что парень просто отвлекает его, чтобы нанести неожиданный удар, и хотел вновь кинуться на него, но вдруг почувствовал неприятную пульсацию на запястьях. Он думал списать это на учащённый пульс, но когда резко вскинул левую руку, так и застыл.

На его запястье светился белым рисунок нескольких растущих лун — от совсем маленькой полоски до полукруга. Марк насчитал пять таких рисунков. Но пульсировали оба запястья. Проверил второе: такие же рисунки убывающей луны, в этот раз четыре.

Этот школьник ещё и заклинания на него накладывает?! Марк чувствовал себя ущемлённым. Всё, что он умел — бросаться цепями и, тратя чуть больше усилий, призывать косу. Мог бы применить ещё кое-что, но тогда, даже если победит, будет возвращаться домой ползком, потратив абсолютно все силы, если не больше. А что ещё он мог сделать в таком сражении? Сам виноват, что недооценил пацана. Придётся расплачиваться.

Богдан был крайне удовлетворён эмоциями, изображенными на лице Марка, и довольно ухмыльнулся. Он почти шёпотом договорил:

— Эти метки — отчёт до твоей смерти. Сейчас их девять, не хватает одной. Девять раз я задел тебя серпом, но, как думаешь, что случится, если я попаду ещё хоть один раз? — Марк застыл, забыв как дышать. — Ещё один удар… — Богдан с широко распахнутыми глазами наставил на него серебряный серп. — И мой клинок пронзит твоё сердце!

Марк дёрнулся. Подрагивающими руками прикрылся лезвием косы.

Пацан, которого он принял за самоуверенного школьника, теперь стоял в нескольких метрах от него с безумной улыбкой и сияющим серебряно-золотым ореолом за спиной, направляя на него серп, что следующим ударом окончательно отправит Марка на тот свет. Он хотел бы верить, что это блеф, а свечение за спиной парня — его фантазия, но факты говорили сами за себя.

Богдан на протяжении, по меньшей мере, десяти минут сражался с опытным адептом Розенкрейц на равных, а большую часть битвы даже не доставал рук из карманов. Разве мог простой ребёнок продержаться в битве с адептом так долго, нисколько не запыхавшись?

Пожалуй, сегодня Марк не уйдёт со складов живым…

Богдан собирался наконец перестать тянуть и, с бурлящей магмой жажды крови в сердце, сделать шаг к загнанному в угол зайцу.

Но что-то горячее вдруг прижалось к его затылку.

Марк впервые был рад видеть своего единственного подчинённого и сам не заметил, как глубоко вздохнул, завидев знакомый силуэт.

За спиной Богдана стоял Антон, приставив к его затылку дуло огненного пистолета и сверля брата взглядом. Казалось, этими холодными глазами он быстрее превратит Богдана в кусок льда, чем выстрелит. Он ровным равнодушным тоном проговорил так тихо, чтобы его услышал только Богдан:

— Подними руки и брось эту железку на землю.

— Брат, — нервно усмехнулся Богдан. — Так ты встречаешь своего младшего? Пепел окончательно застелил твой взор: ты уже готов приставить дуло пистолета к виску своей родни. Настолько было хреново?

— Прикрой варежку. — Не меняясь в лице и голосе, Антон посильнее вдавил дуло в затылок Богдана. — Не думаешь, что странно так неуважительно обращаться к человеку с пистолетом в руках?

— Уже и пошутить нельзя, — наигранно выдохнул Богдан, поднимая пустые руки над головой. — Считай, что я пришёл сюда приносить извинения от лица всей нашей ненормальной семейки. Кто же мог подумать, что нас встретят так холодно? — Он расплылся в широком оскале и покосился за спину. — Или, вернее сказать, горячо?

Из пустоты за спиной Антона вылетел длинный серебряный меч и едва не пронзил его правое плечо. Антон не мог увидеть этого и даже не шелохнулся, когда в паре сантиметров от него меч вдруг обвили огненные цепи, не дав достигнуть цели. Марк потратил все оставшиеся силы, чтобы в последний момент вскинуть руку и удержать клинок цепями, его ноги тут же подкосились, заставив осесть на колени.

От ярости, унижения и отчаяния он стиснул челюсти, но отныне был вынужден просто наблюдать, как попытается разрулить ситуацию этот бездарный. Надо отметить: иногда он и впрямь появлялся очень кстати, как в тот раз у библиотеки. Но в тот же самый раз так и не смог ничего сделать! Неужели наконец-то научился пользоваться своим же оружием? У пацана ещё не загорелась макушка. Антон уже способен контролировать силу огня?

Из-за складов вдруг показался второй пацан. Зрачки его сузились при виде Богдана и Антона, но Тихон тут же пришёл в себя и на ходу прокричал:

— Богдан! Это муляж, он не умеет стрелять!

Марк цыкнул, прикрыв лицо ладонью. Похоже, кое-кто появляется ещё более своевременно! Он успел несколько раз смириться с их с Антоном участью, но второй вдруг равнодушно ответил:

— Так уверен, что я не научился за эти несколько дней?

У Богдана кровь застыла в жилах. Теперь ему и впрямь стало не по себе.

Он лучше чувствовал биополя пепельных и, в отличие от Тихона, сейчас сомневался меньше. Потенциал такого адепта позволит полностью освоить нечто вроде огненного пистолета за считанные дни. Рисковать Богдан не может: никому, кроме Антона, неведомо, блеф это или он действительно, не колеблясь, выстрелит, если Богдан не будет следовать его указаниям.

Он лишь примерно знал, насколько сгнила душа Антона за годы, проведённые в доме Полюсовых. Он вполне сможет, не колеблясь, выстрелить не просто в человека, но и в собственного брата. Впрочем, в Богдана он выстрели в первую очередь…

Однако в него уже выстрелил кто-то другой.

В его плечо бесшумно впилась маленькая колба с жидкостью светло-жёлтого цвета. Сознание помутнело раньше, чем он успел что-то понять, а взгляд расфокусировался.

Антон убрал пистолет и сделал шаг в сторону, чтобы Богдан, теряя сознание, не упал на него. В тот же миг в плечо Тихона впилась точно такая же колба.

Последнее, что он успел различить мутным взглядом, перед тем как окончательно потерять сознание: несколько адептов в чёрной форме, приближающихся к оборотням со всех сторон.

*

*

*

Бонус :3

Глава 21. Я отправлю вас обратно в ад

Когда Света очнулась, первое, что осознала, — она в полной заднице.

Здесь было так темно, что не сразу поймёшь, открыл ты глаза, или всё ещё в отключке. Хоть как-то помогал сориентироваться лишь густой запах сырости и плесени, от которого кружилась голова. Чёрт, она в подвале, что ли?! Был и третий, не самый типичный для подобного места запах. Она побывала в стольких подвалах и заброшках, что точно могла сказать: этот подвал явно не обычный.

Она попыталась приподняться на локтях, но тут же повалилась обратно, стукнувшись головой о твёрдый пол. Та и без того трещала от боли, словно Свету приложили затылком об асфальт несколько раз, пока тащили сюда. Теперь эта боль пульсировала вдвойне, а на старой шишке наверняка вырастет ещё одна. Во время тренировок в секции по боксу она часто падала, но ещё ни разу от того, что ей вкололи невесть что и, отправив в беспамятство, притащили в какой-то подвал!

Света бы сейчас, возможно, лежала дома на мягком ковре возле телевизора, смотря какое-то глупое, но смешное шоу вместе с семьёй под странные, не всегда уместные, но забавные комментарии Катерины. Однако у кое-кого были на волчицу другие планы. По его же милости она лежала на твёрдом холодном полу в полной темноте и с болью в затылке.

После школы они с Амалией решили сразу сделать всю домашку на завтра, чтобы затем целый вечер отдыхать после тяжко перенесённого утром пробника по математике. Но Катерина, услышав победные крики сестёр, решила, что для полного счастья им не хватает только сходить в продуктовый и вернуться оттуда с пятью огромными тяжёлыми пакетами так некстати закончившейся еды. Спустя пару минут сестёр с задорным кличем выставили за порог, вручив огромный список продуктов с лист А4.

Вот только до магазина они так и не дошли.

Амалия решила показать Свете срез через переулок. Эта дорога была значительно короче и проходила через узкое пространство между старыми деревянными зданиями, уже потемневшими и повидавшими эту жизнь. Лучи солнца почти никогда не освещали этот проход, а уж когда на улице начало темнеть, так и хотелось включить фонарик, чтобы не поскользнуться и не упасть в лужу на размытой дороге.

В этот раз они собирались сэкономить время этой дорогой, но Света слишком поздно заметила небольшую странность.

То же самое она чувствовала перед тем, как встретиться взглядами с адептами Розенкрейц в кафе.

Света слишком устала после школы и могла думать лишь о том, чтобы как можно скорее развалиться на полу и отключиться. И частично её желание даже исполнилось.

Когда нехорошее чувство обострилось до предела, в её шею уже впился маленький острый предмет. В глазах быстро помутнело, а земля под ногами исчезла почти сразу, но за ту крошечную долю секунды, что падала на землю, она смогла разглядеть в шее Амалии маленький дротик с прозрачной стеклянной колбой, наполненной светло-жёлтой жидкостью. Чем бы это ни было, даже оборотни моментально потеряли сознание.

У всех обелисков врождённый иммунитет к ядам, даже смертельным. Насколько сильнодействующим был анестетик, чтобы отправить в нокаут чёрного волка золотой масти?!

Ещё до того, как в шею Светы воткнулась игла, она успела понять, чьих это рук дело. Будь это маньяк, возможно, то странное чувство не настигло бы её, она распознала бы слежку с самого начала. Илларион прекрасно обучает своих подчинённых навыкам профессиональных киллеров. Спасибо, что вообще в живых оставили, нелюди!

Ладно, позлиться она ещё успеет. Нужно осмотреть помещение и, что самое важное, — найти Амалию. Она слабее Светы и вряд ли сможет постоять за себя. Сколько адептов подобно крысам прячется в темноте по углам? Если не действовать сразу, противник успеет сто раз нанести удар и повалить на ринг.

Неважно, что её голова трещит по швам. Неважно, что тело не хочет слушаться. Неважно, что мыслить ясно не получается.

Она должна заставить голову не трещать, тело двигаться, а разум — проясниться! Либо победа, либо проигрыш и смерть!

Глаза обелисков быстро привыкают к темноте. Спустя пару минут потуг твёрдо стоять на локтях, Света, наконец, начала различать хоть какие-то силуэты. Щурясь, она попыталась оглядеть подвал расфокусированным взглядом. Пол и стены каменные, освещение отсутствует, запах сырости, пыли, плесени и гари, потолок высокий, площадь помещения… Почему подвал такой большой? Не меньше школьного спортзала. Что же это за место, чёрт возьми…

Свету отвлёк резко вспыхнувший яркий свет. Стены, что из-за царящего мрака до этого можно было охарактеризовать лишь как «каменные», теперь освещались тусклыми огнями факелов. Нет, постойте… Взгляд сфокусировался окончательно. Это не факелы…

Это парящие огни! Такой же использовал тот адепт, когда напал на Свету и Богдана в библиотеке!

Когда в подвале стало светло, и Света огляделась вновь, ужаснулась ещё в сотню раз сильнее. Амалию она нашла сразу: та мирно посапывала рядом, словно решила вздремнуть, а не была похищена под действием какой-то дряни. Но вокруг них медленно приходили в себя и другие!

Сабина, Захар, Тихон, Федя, Агата… Здесь был и Богдан! Даже золотой обелиск вроде него с трудом смог приподняться на другом конце помещения, отходя от субстанции, что, как видно, вкололи им всем.

Как Розенкрейц смогли так быстро схватить всех разом? Богдан не смог защититься с его-то умениями? И как долго они вообще здесь лежат?!

Почему вдруг Розенкрейц решили нарушить свой же контракт? Почему схватили всех сразу, а не только Свету? Потому что ребята узнали, что чёрные волки ещё живы? Они узнали о сущности Светы, потому что она приехала в этот город. Значит, это Света во всём виновата? Из-за неё теперь все её друзья и сестра были в опасности?

Зачем она вообще приехала в этот чёртов Новый Оскол?.. Они все сейчас занимались бы своими делами и жили спокойной жизнью…

Если бы только… она не приехала…

— Доброе утро, господа и дамы, — объявил низкий властный голос.

На другом конце зала зажглась короткая ярко-красная вспышка, на миг подобно радиации обдав неприятным жаром весь зал. Послышался размеренный стук каблуков дорогих кожаных туфель, что тут же отражался от холодных каменных стен зловещим эхом, отчитывая последние секунды, отведённые оборотням.

— Надеюсь, вам снились сладкие сны. Мне даже немного жаль. Там вы больше никогда их не увидите.

Стук, стук, стук. Света и остальные, кто успел прийти в себя, застыли, не в силах сделать вдох. С каждым шагом неизвестного стук был всё ближе к ним.

К восьмерым школьникам, которым не посчастливилось родиться оборотнями.

Где это — там?..

Стук, стук, стук.

Каждый звук иглами болезненно впивался в мозг, сердце билось всё неохотнее, едва не останавливаясь. Откуда-то сбоку послышался резкий, почти истеричный вдох Агаты. Федя, сидящий рядом с ней, нахмурился сильнее и до боли стиснул челюсти. Даже Богдан был растерян настолько, что и не пытался скрывать застывший в глазах ужас, а его губы превратились в тонкую светло-розовую полоску.

Шух. Послышался шелест пальто: вошедший сел, так и не дойдя до обелисков. Ещё два шороха. Он закинул одну ногу на другую и опёрся локтем на подлокотник кресла, сложив голову на кулак.

Когда вошедший внезапно затих, Света уже почти собралась с силами, чтобы обернуться. Но разразившийся громом голос заставил её потемнеть в лице и стать каменным изваянием окончательно. С каждым сказанным словом сердце добивало последние стуки, больно толкаясь в стенки груди.

— Можешь обернуться, избранная. Я не кусаюсь.

Ни за что.

Страх окончательно сковал её ледяными цепями.

Нет.

Она не обернётся.

Когда угодно, только не сейчас!

— Избранные должны знать друг друга в лицо. — Голос, прежде относительно мягкий и уважительный, теперь подобно тяжёлому молоту разбил каменную статую «Свету», как маленькую хрупкую льдинку. — Обернись.

Ей пришлось.

Недалеко от оборотней так не к месту кто-то поставил дорогое кожаное кресло кроваво-красного цвета, на котором теперь царём восседал мужчина.

Серые волосы аккуратно уложены, лишь несколько прядей выбивались, закрывая левую часть лба. Дорогое серое пальто, чёрный костюм с галстуком, лакированные туфли. Бордовая рубашка делала лицо ещё более бледным и издалека стойко напоминала пятна крови обелисков, которых он успел уничтожить за свою невероятно долгую жизнь. Руки скрывали чёрные перчатки. Именно этими руками за сотни лет своего существования он без зазрения совести истреблял толпы оборотней, остановившись лишь полтора века назад. Он откинулся на спинку кресла в такой расслабленной позе, что Света едва бы сдержалась, чтобы не выбить из него всю дурь, будь восседавший обычным человеком.

На собраниях их компания могла сколько угодно представлять, как за считанные минуты Света в одиночку одолеет это существо. Она же чёрная волчица золотой масти. Избранная. Ещё и огнём теперь управлять умеет. Она и вправду сильная!

И вправду.

И вправду…

Она и вправду…

Ледяные серые глаза, то ли в свете «факелов», то ли сами по себе мерцали красными вспышками. Сколько бы Свете ни говорили, как её взгляд мог пугать людей, она теперь была совершенно уверена: в сравнении с его, её взгляд был взглядом рассерженного ребёнка, пытающегося казаться грозным перед родителями, отказавшимися купить ей любимую шоколадку.

Серые, совершенно бесцветные, не выражающие абсолютно ничего, лишь наводящие животный ужас глаза, ещё более пустые, чем чернота космоса. Он был хуже взгляда трупа. Абсолютное ничто. Будто смертельно опасное существо, проникшее в их мир, приняло наспех воссозданный облик обычного человека, чтобы слиться с толпой, а затем пожрать всех, кого встретит на пути. Чем дольше Света смотрела в это серое ничто, тем чётче ощущала, что сейчас идеально симметричные черты лица расплывутся чёрной жижей, и он явит свою истинную, сводящую людей с ума форму.

Она очень хотела отвести взгляд. Даже больше, чем вернуться сейчас домой. Лишь бы не видеть этого. Но не могла. Её полные ужаса глаза магнитом приковало к серой пустоте этих глаз. Мужчина не даст ей отвернуться, пока смотрит сам. Она так и умрёт здесь, застыв на месте, полная первородного страха, без возможности даже поесть и поспать.

Она и вправду… Ничего не могла сделать.

Сразиться с кем угодно.

Только не с ним.

Илларион Розенкрейц.

Именно он сейчас расслабленно восседал на дорогом кожаном кресле, жадно оглядывая, как дракон гору золота и драгоценностей, восьмерых застывших, лишённых дыхания школьников.

Что там она говорила? Задушит его собственными руками?

Так почему сейчас эти руки дрожали так, словно она сидела на холодном льду в двадцатиградусный мороз в одних майке и шортах? Почему эти руки сейчас опирались на грязный каменный пол? Почему Света преклоняет перед ним колени, боясь даже неправильно вдохнуть? Где же былая решимость и сила?

Не было никакой решимости.

А силы — тем более.

Пятнадцатилетняя школьница перед существом, прожившим не одну сотню лет и способным одним взмахом руки сжечь целый город...

Ничего она… не могла сделать…

Тонкая, как паутина, завеса отделяла её от порыва прислониться к полу лбом, опустившись в молитвенной позе окончательно, и перестать сдерживать слёзы, что так упорно пытается выжать из неё отчаяние. Локти дрогнули, губы задрожали. Но внезапно серые глаза, только что вызывавшие ужас… стали обычными.

Обычными серыми глазами, пристально смотрящими из-под ровных серых ресниц. Его взгляд по-прежнему был лишён каких-либо эмоций, но был… Совершенно обычными. Даже красивым, если бы перед ней не сидел враг всего рода обелисков.

Ужас и отчаяние утихли, дрожь почти сошла на нет, вернулось прежнее желание всеми силами найти выход.

Илларион спокойно и неподвижно сидел, смотря Свете в глаза, а Света, сидя на коленях, теперь прожигала в его голове дыру и сканировала задворки сознания в поисках любого способа хладнокровно стереть врага в порошок.

Что это было? Откуда вдруг такое странное наваждение? Анестетик, который ей ввели, вызывает галлюцинации? Она, конечно, слышала, что галлюцинации — это не просто визуальный эффект, который показывает то, чего нет на самом деле, а изменение сознания, при котором человек не способен отличать иллюзии от реальности. Но откуда взялось чувство ужаса, беспросветного отчаяния и даже невыносимого одиночества, словно лишь при взгляде на Иллариона она разом потеряла всех близких?

Всё-таки этот анестетик был очень и очень опасным. Не дай бог ей введут его снова!

С тех пор, как она обернулась к Иллариону, на самом деле прошли доли секунды. Света ещё раз покосилась на ребят. Они, как и Света, были напуганы, но теперь хотя бы осмелились вперить взгляды в мужчину, чьи пустые глаза были прикованы лишь к волчице, будто остальных обелисков здесь и не было. Как бы ей ни было страшно, нужно попытаться предпринять хоть что-то.

Она всё ещё испытывала страх, как и любой живой человек.

Но уже могла его контролировать.

Под боком Светы закряхтела Амалия, а поодаль Сабина, Захар и Тихон. Все наконец-то проснулись! Как же хорошо, что они хотя бы живы…

Света вновь застыла. В этот раз не от страха. Тот стал постепенно утихать, уступая место спокойствию, а затем и решимости. Она ведь здесь не одна. Илларион, безусловно, очень силён, но ведь и их было целых восемь! Она понятия не имела, что восемь обессиленных маленьких обелисков могут сделать бессмертному пепельному, запертые с ним в подвале, но даже так на душе становилось противоречиво легче.

Она не одна. У неё есть друзья.

Вот именно, у неё есть друзья! Которых она обязана защитить, во что бы то ни стало!

Она избранная Пророчеством чёрная волчица, управляющая огнём, способным ранить даже пепельных! Она и сама не подвергается воздействию их пламени, так чего же она испугалась?

Но грудь вдруг пронзил очередной болезненный толчок. Что значит «избранные»?

Иллариону известно, что их двое?! Но откуда? Линда утверждала, что никто, кроме неё, об этом не знает. Как так вышло?!

От осознания вновь бросило в пот и забило мелкой дрожью. Агата, Федя и Богдан тоже слышали, что сказал Илларион. Лица всех четверых побледнели ещё сильнее. Теперь и они поняли, что ситуация даже более критичная, чем можно было предположить.

Мимолётное спокойствие и решимость были лишь мимолётными спокойствием и решимостью. В такой ситуации нормальный человек может испытывать только страх и отчаяние.

Илларион остался доволен произведённым впечатлением, по его лицу даже прошлась тень лёгкой ухмылки, а от ледяных стен подвала эхом отразился тихий смешок. Как он и предполагал: этим детям тоже что-то известно. Было бы странно полагать, что Линда не оставила за собой ещё сотню капканов после побега.

Анестетик был таким сильным, что даже сознание Богдана ещё было затуманено. Однако частично лишённый способности трезво мыслить, он всё ещё мог чётко осознавать, что сейчас лучше всего будет бездействовать. По крайней мере, пока силы самых способных из ребят не восстановятся.

Он медленно обернулся. Захар, Сабина, Тихон и Амалия перенесли инъекцию куда хуже. Захар смог сесть на колени, только когда дрожащая, как осиновый лист, Сабина рывком подняла его, схватив за шиворот, и тем самым потратила все восстановившиеся силы, едва не осев на землю вместо брата. Если уж так тяжело дышат серебряные Агата и Федя, какого сейчас было медным? Богдан с радостью объединил бы силы с Захаром, чтобы вместе придумать план побега, но у Захара был такой вид, будто, чтобы отключиться снова, ему даже не нужна была вторая доза той субстанции. Он ещё не пришёл в себя, когда Илларион заговорил, и не слышал его последних реплик, поэтому не мог никак их прокомментировать. А в совете Захара ребята сейчас нуждались как никогда…

Сабина с её навыками, Амалия и Тихон с силой кубков Солнца тоже не помогут, а Федя и Агата не смогут превратиться, чтобы улететь за помощью. Вся надежда оставалась на золотых Богдана и Свету. Вот только даже они едва стояли на ногах.

При всём его опыте, Богдан и предположить не мог, что Розенкрейц таким образом смогут обезвредить их всех. У них и без того было не много шансов одолеть Иллариона. А уж без способностей оборотни были перед ним как сонные мухи, прихлопнуть которых не потребует вообще никаких усилий.

Они в полной заднице.

Илларион заметил, как белый волк на краю его поля зрения мечется взглядом по остальным обелискам и с каждой секундой всё больше хмурится. Будь парень в обычном состоянии, может, и смог бы в бою заставить Иллариона слегка вспотеть. Но вещество, что сейчас циркулировало в их крови, всё ещё ослабляет их силы. Наконец-то мороки в его деле сократилось.

— Вы уже, наверное, заскучали, — заговорил Илларион вновь спокойным и вежливым тоном. — Плохо, если гости скучают. Может, мне вас развлечь?

— Есть варианты? — Богдан усмехнулся скорее истерически, хоть внешне и было похоже, будто Илларион его нисколько не пугает, и он планирует дерзко пошутить над каким-нибудь неудачно сказанным Розенкрейцом словом.

— К сожалению, не имею опыта общения с детьми. — Он наигранно грустно выдохнул, прикрывая глаза. — Что же вас развеселит?

— Тренировка.

Богдан вдруг рывком твёрдо встал на ноги, занося руку за спину. Ошарашенные ребята в тот же миг уставились на парня. Его взгляд вернул былую решимость и сверкнул в тусклом свете огней. Белая вспышка на короткий миг осветила подвал, а в руку Богдана удобно легла рукоять серебряного меча. Он закрылся им, готовый в любой момент отразить атаку Иллариона.

Света поначалу обрадовалась: к Богдану вернулись силы! Но быстро спустилась с небес на землю. Илларион сидел довольно далеко и, возможно, не заметил, но зато заметила Света: колени и руки Богдана предательски дрожали, да и весь он был таким растрёпанным, будто прямо сейчас повалится обратно на землю так же быстро, как вскочил.

Её смутило ещё кое-что. Илларион точно не знает об артефактах? А если не знает, не опасно ли показывать их ему, когда ребята даже не могут должным образом защититься? Света была уверена: единственное, на что сейчас способен Богдан — встать на ноги и, что уже более странно, призвать меч. Один толчок, — и парень без сил упадёт, с громким звоном выпустив клинок из рук.

Она была права. Богдан прекрасно осознавал, насколько сейчас бесполезен. Но его план заключался не в битве. Верно, биться с Илларионом опасно в любом состоянии. Так же верно и то, что он не должен видеть меч светлой стороны Луны. Однако дело было в другом.

Силы из обелисков нужно было высасывать живьём. Странно, что он не избавился от слабых медных, в которых почти ничего нет. Но даже понадобись ему Сабина, Захар, Амалия и Тихон, золотого Богдана Илларион точно не убьёт сразу. А если Богдан по глупости решит вступить с ним в схватку — максимум покалечит. Сейчас нужно было не пытаться сражаться — им нужно было выиграть время, пока анестетик не перестанет действовать.

О мече Богдан беспокоился меньше. Даже стой он на другом конце света — меч всё равно сам найдёт владельца. Пусть даже Розенкрейц увидит меч, он понятия не имеет об остальных семи артефактах. Изъятие не поможет, да и Илларион явно не собирался броситься к нему и отобрать оружие. Он прекрасно видел, что Богдан ничего не сможет сделать хоть с атомной бомбой в руках.

Илларион вновь усмехнулся, оценив попытку Богдана твёрдо стоять на ногах.

— Нет, этот вариант нам не подходит. Ты бы согласился, вызови тебя на бой пятилетнее дитя?

На скулах Богдана заиграли желваки. Да знает он, что выглядит как школьник, бросивший вызов мастеру спорта! Он и был школьником. Вот только существо перед ним было куда хуже профессионального спортсмена. Пусть насмехается, сколько хочет, он не собирался вызвать уважение!

Мужчина, мысленно посмеявшись над реакцией волка, покачал головой.

— Можете не тратить последние силы, правда. Их итак скоро не останется. Приберегите для последнего желания. Думаю, можно обойтись без уточнений. — Илларион сцепил руки в замок, слегка улыбаясь. — Вы и так знаете, зачем нужны мне.

Вдруг на ноги с шумом вскочила Сабина. Последние слова Розенкрейца окончательно зажгли огонь ярости в её груди. Она несколько раз покачнулась из стороны в сторону, обливаясь потом в попытке принять устойчивое положение, но всё равно встала, широко расставив ноги и сжав ладони в кулаки так, что ногти до крови впились в кожу. Ещё немного, и в глазах зажгутся огни, а в стороны от неё полетят искры.

Захар уже привык к вспыльчивости сестры, но редко видел её настолько злой. Это очень плохо. В таком состоянии она может сделать что угодно, не несущее пользу никому. Он попытался шепнуть ей остановиться, но схватился за макушку, не выжав из себя ни слова. Голова у него ещё никогда не болела так сильно. Ни одной ясной мысли не задерживалось из-за этой боли. Как же ужасно быть самым слабым…

— Нет, ты уж уточни! — крикнула Сабина, ткнув в Иллариона пальцем, как дулом пистолета. Захар обречённо выдохнул: она действительно была в ярости. Все силы Сабина пустила на то, чтобы унизить Иллариона хотя бы словесно, и, не замечая больше никого вокруг, покрутила пальцем, намекая на помещение. — Чё это за подвал, а? У пепла всегда ритуалы в заброшках проводятся? Как-то не похоже, что тебе наша сила нужна. Смотри-ка внимательно: никто из нас даже на ноги нормально встать не может. Где ты силу возьмёшь? На хрена ты нас сюда затащил?!

— И вправду, этого я не учёл. — Сабина уже победно улыбнулась, но вмиг с её лица сошли все краски. — Не учёл вашей любви к слухам. Сколько лет прошло, а ваша история всё так же завязана лишь на домыслах и сказках. Ритуал мы проведём не здесь. Для начала отправимся в Первое Измерение, когда вы будете готовы.

Сабина застыла, Захар обречённо провёл ладонью по лицу. Она что, вообще не вникала в разборы дневников?

Но что значит «когда вы будете готовы»? Что ещё Илларион собирается с ними сделать, прежде чем лишить сил? Или он просто хочет дождаться, когда те восстановятся? Он усыпил оборотней, только чтобы закрыть в подвале без возможности сопротивляться? Сейчас они как никогда нуждались в ответах…

И Илларион удивительно охотно… начал отвечать:

— Лучше присядь, иначе снова станет плохо. — Сабина сжала кулаки покрепче и расставила ноги пошире. Чёрта с два она ему подчинится! — Хотите знать, что сейчас происходит? Так и быть, отвечу на пару вопросов. Сейчас вы уже ничего не сможете сделать с этой информацией. — Илларион перекинул одну ногу на другую и вновь навалился виском на сжатый кулак, обтянутый перчаткой. — Дом, в котором мы сейчас находимся — прежнее имение клана Кастеллан. Пятьсот тридцать лет назад оно опустело, а супруги Ирис и Рэмирус отдали свои души этой земле в наказание за совершённые грехи.

В подвале стало тихо. Ни звука, не было слышно и тяжёлого дыхания обелисков.

Они в подвале дома, где когда-то жили самые могущественные маги всех времён, собственноручно переместившие всех бежавших обелисков на Землю? Но что значит «отдали свои души земле»? За какие грехи? Ребята очень хотели думать, что это лишь бред сошедшего с ума за долгие годы жизни существа.

Света была недовольна отсутствием подробностей. Полуправда равняется лжи. Даже если она скоро умрёт, перед смертью узнает правду! Хотя, возможно ли узнать правду от ублюдка Иллариона Розенкрейца?..

— За какие ещё совершённые грехи? — Она собиралась хотя бы попытаться встать на ноги, но от того, как легко это получилось, пошатнулась, чуть не упав обратно. Силы вернулись к ней? Нельзя подавать вида. — Они спасли тысячи обелисков от твоих грязных рук! Им не за что было расплачиваться!

— Ошибаешься, волчица. — Лицо его, наконец, выразило эмоции. Настолько яркие, что Света отшатнулась. Такой холодной и пугающей ярости она ещё не видела ни в одном взгляде. Презрение, что теперь алыми огнями горело в глазах Иллариона, могло в один миг разжечь целый пожар, пожирающий яркими языками всё на своём пути. — Предать целый мир — самый ужасный грех из всех, что существуют.

Розенкрейц всё-таки сошёл с ума? Кого Кастеллан предали? У пепельных была своя вера, и Илларион сейчас будет проповедовать её оборотням?

— И не от моих. Меня тогда ещё не было на свете. — С каждым словом осуждение в его голосе всё нарастало. — Когда великий король Модест Розенкрейц, мой Отец, спас целый материк от дьявольского проклятья, а «самые могущественные» маги толпой покинули собственный мир, прихватив своих приспешников. Оставили на произвол судьбы свой народ, когда он так нуждался в них!

Ребята застыли.

Сбежали? От дьявольского проклятья? Что он имеет в виду под проклятьем? Самих Розенкрейц? Есть кто-то сильнее Иллариона? Или Первое Измерение действительно в те годы настигло что-то поистине ужасное, от чего пострадали и обелиски, и пепельные? О чём он говорит?..

— Что ты… — Света не верила своим ушам и, не моргая, смотрела Иллариону в глаза, пытаясь осознать хоть что-то из его слов. — Да что ты несёшь?! Какое ещё проклятье? Не вы ли сами стали для обелисков проклятьем, которое вынудило их бежать аж в другой мир? Кого ты пытаешься…

— Можешь не верить мне, главное — Модесту верю я, — грубо оборвал её на полуслове Илларион. Он больше не был расслаблен, от нахлынувших воспоминаний и презрения все мышцы в его теле напряглись, а ладони крепко сцепились в замок. — Не тебя он вытащил из поля мертвецов, где ты в одиночестве скиталась сотни лет, без цели бродя среди миллионов одинаковых безжизненно-белых цветов. — Его брови сошлись на переносице, зрачки сузились, а голос погрубел окончательно. — Не твоей многовековой жизни он даровал смысл.

Света застыла. Ей показалось, что на миг Илларион будто стал загнанным в угол бессильным ребёнком, таким как ребята сейчас. На короткую долю секунды в его глазах словно вспыхнул ярким пламенем примитивный страх смерти, но так же быстро потух.

Нет, такому существу, как Илларион, неведомы даже самые простые человеческие чувства, уж тем более страх смерти. Будь они у него, убил бы он Ольгу Романову в том бальном зале? Света почти забыла, что перед ней бессмертное чудовище. Сотни лет он мешал обелискам спокойно жить, подгонял их шантажом об им самим придуманном контракте, который сам же и нарушил! Не может быть у такого монстра человеческих чувств! Он пытается отвлечь их внимание разговорами и наверняка потому, что знает: они сейчас могут ему помешать.

— И что, покажешь нам это поле, когда перенесёшь в Первое Измерение? — злобно усмехнулась Света. Лицо Иллариона моментально потемнело. Попала в точку? — Там, наверное, ещё зомби ходят, и тебе пришлось тысячу лет с ними сражаться. Бедный! — Её губы скривились в презрении. — Раз ты знал, как ужасно себя может чувствовать человек, почему делал всё это?! Твой эмоциональный интеллект настолько низок, что ты даже не можешь хоть на каплю понять остальных. Что тебе сделали оборотни? Пускай те главные маги и правда были грешниками, но чем их потомки насолили лично тебе? С каких пор дети отвечают за поступки своих родителей?!

— Потомков не должно было быть изначально. — Сердце Светы пропустило удар. Голос Иллариона был настолько холодным, что все мышцы коченели, а слова пронзали душу ледяными иглами. — Все обелиски до единого должны были погибнуть шестьсот лет назад. Но Модест Розенкрейц не позволил этому случиться. — Он прищурился, внимательно отслеживая малейшее движение на лице Светы. — И как же обелиски отплатили?

На короткий миг Света едва не прониклась словами Иллариона, но быстро вернулась в реальность. А чем это они отплатили? Она слышала лишь о том, как пепельные преследуют оборотней. Разве могло быть когда-то наоборот? Какой прок оборотням от противостояний с пепельными, если всегда только пепельные могли поглощать их силы?

— И как же? — вслух спросила Света, усмехаясь серьёзности на лице Иллариона. Тот словно пропускал мимо ушей все её реплики и как зачарованный продолжал монолог.

— Модест Розенкрейц даровал грешным душам хоть какой-то смысл. Позволял заслужить доверие и благосклонность небес, искупив в полной мере грехи, что были совершены вашим народом ещё тысячи лет назад. Он сверг потомков богов-тиранов, принеся их в жертву проклятью, и спас тем самым целый материк от гибели. В то время как Кастеллан и им подобные продолжали верно следовать за своими уже давно отправившимися в небытие божками. Они могли точно так же свергнуть своих правителей, могли спасти свой народ. Но не сделали этого. — Илларион со смешком откинулся на спинку кресла, поправляя галстук. — А теперь и вы, и оборотни Первого Измерения слепо верите, что придёт спаситель и оградит вас от «нашего гнёта». Такую веру вам принесли с собой Кастеллан из Первого Измерения, подобно заразе. Теперь эта зараза распространилась в обоих мирах.

Света ничего не понимала. Никто из присутствующих ничего не понимал. Тирада Иллариона больше была похожа на бред сумасшедшего одержимого. Богдан помотал головой, в попытках уловить хоть какой-то смысл.

— Ты всё говоришь о дьявольском проклятии. — Он по-прежнему сжимал пальцами рукоять меча и понемногу ощущал, как в мышцы возвращается сила. Осталось выждать совсем немного. — Что за проклятье такое? И как смерть потомков богов помогла снять его?

— Смертным вроде вас не дозволено этого знать, — фыркнул Илларион, глядя на Богдана сверху вниз. — Тысячи лет назад боги совершили страшную ошибку, а расплачиваться пришлось обелискам, ведь они были их созданиями, что тут непонятного? Чтобы проклятье исчезло, обелиски должны были погибнуть. Кастеллан не желали себе такого конца, считали, что проклятье не настигнет их на Земле. По большей части они правы: обелиски здесь выжили и припеваючи живут до сих пор. Однако сами Кастеллан заслуженно отдали свои души земле, на которую ступили в попытке сбежать от судьбы. Вы спрашивали, должны ли потомки расплачиваться за поступки своих предков. — Он вновь пристально всмотрелся Свете в глаза, от неожиданности та едва не отвела взгляд. Голос Иллариона вдруг вернул прежнее спокойствие и стал чуть тише. — Когда-то я действительно думал, что не должны. Но так уж вышло, что любому миру нужен порядок. В моём родном мире он наступит, если я принесу вас в жертву.

Ребята вновь замерли, удивлённые такой сменой настроения Иллариона. Раньше он думал иначе? Илларион Розенкрейц? В жертву кому он хочет их принести? Да о чём он тут вообще толкует, чёрт возьми?!

— Да как ты можешь быть в этом уверен? — разрывалась от возмущения Сабина. — Как твоему миру поможет смерть восьмерых школьников?

— Нечего мне вам разжёвывать, — махнул рукой Илларион. — Что подростки могут понимать о справедливости?

Свету вдруг посетила некая идея, но тут же улетучилась, как только Илларион вдруг не торопясь поднялся с кресла. Со сцепленными за спиной руками он стал медленно идти прямо к Свете. Густая тень, падающая от красных огней на стены, всё приближалась, чтобы заслонить весь свет перед волчицей. Не дойдя пары метров, он остановился, глядя на неё сверху вниз.

— Понятия не имею, все чёрные волки, или только кровь Кастеллан, — сдавленным голосом заговорил Илларион, прищуриваясь в презрительном взгляде, — вы поистине ужасны. Линда не постеснялась даже пожертвовать жизнью собственного мужа, лишь бы из принципа не отдать тебя организации. Всё могло закончиться куда более счастливо, но эта женщина, как и её предки когда-то, слепо верила своим убеждениям и в этой слепоте ступала по головам других. Если так хотела защитить тебя, могла сбежать на другой конец света, где я точно не найду вас. Почему тогда велела отвезти в соседний город? Ни Линда, ни Кастеллан, ни какой-либо другой оборотень... — Его глаза действительно загорелись багровыми огнями, зрачки сузились от нахлынувшей злости, а голос, полный ярости, почти перешёл на шёпот, эхом отражаясь от холодных каменных стен. — Никто из вас никогда не действовал на всеобщее благо. Только ради собственной выгоды!

По подвалу пронеслась волна жара, настолько сильного, что ребятам пришлось прикрыть глаза, чтобы глаза не испарились. В тот же миг все взгляды обратились к Свете. Это от неё он исходил. Это её ярость обрела физическую форму и неистово хотела сжечь здесь всё дотла! За долю секунды силуэт Светы покрыли светящиеся вихри, ослепляя остальных, а когда исчезли, зашевелились и прижались к макушке волчьи уши, хвост яростно качался из стороны в сторону, отбрасывая огненные сполохи. Каждая мышца на теле налилась кровью, растянувшийся оскал наполнился острыми как бритва зубами. Широко распахнутые глаза светились янтарём, оценивая, как быстро её когти растерзают противника перед ней, раскромсают на тысячу мелких кусочков всё, не оставив даже костей.

Никогда ещё её так не злили.

Этот ублюдок назвал Линду, её родную мать, предательницей! Да как смеет этот червь говорить подобное про её семью? Про чёрную волчицу, избранную Пророчеством?!

Кровь в её жилах стала лавой, дыхание — пламенем, а ярость — пробудившимся спустя сотни лет вулканом, что когда-то успел выжечь землю у подножия и теперь с новой силой жаждет новых жертв.

Сородичи Иллариона уничтожали обелисков на протяжении сотен лет, а он называет их грешниками. Это он и Модест хотят установить справедливость? Это Розенкрейц имеют право вершить судьбу мира? Эти монстры вправе распоряжаться чужими жизнями?!

Она будет терзать его плоть, пока он не признает своей вины!!!

Богдан видел этот облик Светы лишь единожды и ещё не успел отойти от того шока, остальные и подавно невольно отшатнулись. Перед ними словно стояла и не Света вовсе. В подвале стало поистине жарко, казалось, ещё пару минут, — и весь кислород здесь сгорит. Богдан взмахнул мечом, подавая сигнал остальным отступить подальше. Ребята не знали, что она собирается сделать, но быстро смекнули, что стоять рядом опасно. Огонь не мог сжечь только её и Иллариона.

Фигура Светы вытянулась, а спина выгнулась, ещё немного — и она встанет на четвереньки, бросится на добычу, чтобы разорвать в клочья. Животная природа чёрной волчицы пробудилась почти полностью.

Как и хотел Илларион.

Зверь, которого пробудила Света, бросился на него со скрюченными от напряжения лапами. Когти уже почти разрезали его глаза, когда со звоном полоснули невидимое препятствие. Алые искры ударили её в глаза. Взгляд её вернул толику ясности. Илларион за долю секунды вскинул руку и заблокировал её атаку… доспехом?

Огненным доспехом?!

Она зарычала и принялась с новой силой наносить удар за ударом, но каждый раз когти с пронзительным звоном врезались в алые наручи. С каждой неудачной попыткой её ярость только росла, вспыхивая подобно искрам на углях. Медленно, но верно разгоралось внутреннее пламя, мечтающее поджарить Иллариона Розенкрейца. Но его огонь был не менее решительным.

— Знаешь, — проговорил он между делом ровным тоном, таким умиротворённым, что как маленькой искрой разжёг ярость Светы с новой силой, — я ведь и вправду на какое-то время поверил в вашу правоту. Но был лишь один обелиск, с чьими взглядами я был согласен на самом деле. — Красные огни в глазах на миг заколебались, но так же быстро вернули прежнюю яркость. — Именно она показала мне, насколько гнилыми могут быть ваши души.

Ребята, едва не вжавшиеся в стену, жалели, что не могли пройти сквозь неё и сбежать. Свету и Иллариона окружили ярчайшие массивные багровые вихри. То, что подвал ещё не сгорел дотла, — уже чудо. В какой-то момент здесь не осталось ни единого клочка, в котором было хоть немного безопасно находиться. Ребята уже давно превратились бы в пепел, если бы Богдан не потратил все силы, чтобы создать вокруг них невидимый барьер. Так ли они нужны ему живыми? Твёрдый воздух едва выдерживал, огонь бился в него, пуская по куполу волны. Такими темпами его хватит на одну, максимум — две минуты. Нужно сделать что-то, чтобы огонь Иллариона исчез раньше.

Света стояла в центре огненного смерча, ни стен, ни потолка нельзя было разглядеть за багровыми потоками. Она судорожно оглядывалась, выискивая Иллариона, но слышала лишь его голос, который, казалось, доносился отовсюду, прямо из вихря.

— Итого: пятьдесят восемь баллов.

Яркая, как фейерверк, боль вспыхнула, когда в зале погасли все огни, кроме тусклых на стенах. В подвале вновь наступили мрак и тишина, в ушах Светы звенело так громко, что хотелось кричать, но сил не осталось. Она вновь вернула себе человеческий облик, а тело бросило в дрожь. Затылок снова загудел, все мышцы разом заныли, взгляд помутнел. И в глазах, и на плече проступила влага. Она не смогла поднять вторую руку, чтобы притронуться к другой, ей едва удалось повернуть голову, чтобы разглядеть, что произошло.

Слева над ней навис хладнокровный Илларион, пронзив острым предметом, то ли ножом, то ли чем-то ещё, её плечо почти насквозь. Кровь потоком хлынула, впитываясь одежду, стекая на пол и образуя алую лужу. Наконец, она поняла, почему затуманен её взгляд — это текли ручьями слёзы. То ли от вспыхнувших разных видов боли одновременно, то ли от охвативших её в один миг отчаяния, ярости и обиды.

Это даже смешно. Она попыталась противостоять ему. Но и пальцем дотронуться не смогла.

Оборотни, как один, застыли, не веря своим глазам. Но чего ещё они ожидали? У Светы почти не было опыта в бою против пепельных, и уж тем более против бессмертных. Силы она получила совсем недавно. Она и не должна была стереть Иллариона в порошок за считанные секунды.

Но им всё равно не верилось. Не верилось, что они настолько обречены.

Им не хотелось в это верить.

Зато в свои силы верил Илларион.

Не успели ребята сделать и вдоха, как камни под ногами вспыхнули. Круги, треугольники, линии, завитки, звёзды — светящийся белым светом рисунок заполнил пол, осветив подвал полностью, а красные огни на стенах зажглись с новой силой и теперь быстро мелькали всеми цветами радуги. Захар широко распахнул глаза, переполненный удивлением, а вместе с тем и ужасом:

— Круг трансмутации?..

Ребята уставились на него, а затем вновь на светящийся рисунок. Ярче всех сиял огромный круг и пятиконечная звезда, остальные рисунки были заключены в них.

Такой круг использовали алхимики. Но почему вдруг он появился на полу подвала?

Послышался приглушённый короткий хрип Светы — Илларион рывком вытащил нож из её плеча. Кровь продолжала капать на пол, но не так сильно. Рана уже затягивалась. Нож был самым обыкновенным, огненный навредить не смог бы.

— А вот и предмет предательства Кастеллан, — торжественно объявил Илларион, широко раскинув руки в стороны и вглядываясь горящими от предвкушения глазами в эмоции на лицах обелисков. Его собственное исказилось в широком победном оскале. — Алхимический круг. Круг трансмутации. Это не совпадение и не особый рисунок магии Кастеллан. Это, — он указал одной рукой на пол, — то, откуда они и черпали свою силу, как и все вы. Думаете, маги Кастеллан были простыми, но очень талантливыми обелисками? Знаете, откуда черпали силу алхимики и ваши свергнутые правители сотни лет назад?

Ответом ему стали лишь восемь пар испуганных и озадаченных глаз. Он презрительно фыркнул и с противным звоном откинул в сторону ненужный больше нож.

— Круг трансмутации в Первом Измерении — не что иное, как призыв в помощь сил демона. Того самого, что проклял землю обелисков одним своим существованием, когда те воззвали к нему тысячи лет назад. Модест Розенкрейц — герой, что шесть сотен лет назад спас из адского огня даже грешников, по собственной воле впитавших силу дьявола. Вот кому он решил даровать своё благословение! Приспешники демона никогда не смогут познать благодарности своему герою. Вам известно лишь как гореть в преисподней. Но по доброте душевной… — Он устремил безжизненный взгляд в центр круга. С широко распахнутой ладони сорвались яркие сполохи. — Я отправлю вас обратно в ад.

Багровый огонь стремительно впитывался в образовавшуюся в центре круга воронку. Пока обелиски застыли в ожидании кошмара, Илларион широко улыбался, скаля острые клыки и завороженно наблюдая, как его силы смешиваются с энергией круга.

Шестьсот лет назад именно с помощью этого круга Кастеллан переместили тысячу обелисков на Землю. А теперь его остаточная энергия позволит ему переместить ещё восьмерых в Первое Измерение! Для активации разрыва между двумя мирами нужна была лишь кровь клана Кастеллан. Но в Свете её было настолько мало, что для точности следовало дождаться, когда она превратится. Для этого он и спровоцировал её.

Спустя сто шестьдесят лет он, наконец, завершит то, ради чего был изгнан на Землю.

Он наконец-то вернётся домой. Модест наконец-то признает его своим сыном.

Он наконец исполнит свой долг.

Линии света начали медленно подниматься, будто обрели физическую оболочку, а когда достигли потолка, в центре вспыхнула яркая белая вспышка, ослепившая всех присутствующих. Только Илларион широко распахнул глаза и с благоговением наблюдал, как открывается переход.

***

Света вновь отправилась в небытие. По крайней мере, так казалось поначалу. Вся боль в теле стихла, а сама она стала лёгкой, как пушинка, и свободно парила в невесомости. Вокруг не было ничего, даже чёрного фона — зрение словно и вовсе пропало. Не осталось и звуков.

Она потерялась в пространстве между мирами и никогда не вернётся домой? Лучше так, чем отправиться в руки Розенкрейц. Между смертью от их рук и исчезновением навсегда она выберет второе.

Но небытие продлилось недолго. Хоть слух ещё не улавливал ни шороха, а тело не ощущало веса, зрение вернулось. Переход между Землёй и Первым Измерением оказался поистине красивым.

Она парила в космосе, застыв на месте без возможности двинуться, но даже та часть, которую она видела, была бескрайней и бесконечно потрясающей. Миллионы звёзд и туманностей голубыми огнями мерцали где-то далеко. Она словно видела весь мир разом: и Млечный Путь, и другие галактики. В этом месте она чувствовала себя так умиротворённо и легко, словно всю жизнь находилась здесь и просто созерцала жизнь без какой-либо конечной цели и ответственности. Словно не находилась в шаге от смерти минуту назад, обязанная жизнью едва ли не всему миру.

Она бы с радостью осталась здесь навечно, но пространство вокруг неё пришло в движение.

Свет звёзд исказился в тонкие белые нити, и в ту же секунду вновь вернулся в прежнее состояние. Теперь туманности окрасились в красный, а в тело вернулась тяжесть, усиливающаяся с каждой секундой. Зато Света вновь смогла двигаться, хоть невесомость никуда и не делась.

От тёмного красного цвета глаза быстро устали. А от увиденного распахнулись так широко, как никогда. Снова золотой свет. Снова то же чувство, накрывшее её, когда она увидела картину прошлого в последний раз!

Издалека в её сторону, как в замедленной съёмке, бежали силуэты сотни… нет — тысячи людей! Когда они приблизились, Света поняла: это обелиски бегут от Розенкрейц на Землю. Во главе погружённой в панику процессии уверенно шагали два человека: мужчина и женщина с чёрными волосами и сияющими во мраке космоса двумя янтарными глазами. Белые одежды их напоминали туники древних римлян. На головах их мерцали золотые лавровые ветви, а на шеях — сияющие сотней янтарей ожерелья.

Рэмирус и Ирис Кастеллан! Так величественно могли шествовать только они!

Среди толпы было множество людей с оленьими рогами, кошачьими хвостами и другими животными чертами. Отголоски прошлого, что видит Света, — тот самый побег шестьсот лет назад!

Похоже, пространство перехода настолько хаотично, что она способна увидеть картины такого далёкого прошлого. Процессия исчезла, не успев приблизиться к ней, и пространство вокруг вновь наполнила тишина. Но ненадолго. Свет снова превратился в полосы, так же быстро пришёл в норму, и теперь окрасился в ещё более тёмный бордовый цвет.

Света с удивлением застыла: здесь по пространству одиноко дрейфовал парень примерно того же возраста, что и она. А чуть поодаль не спеша шагали ещё два силуэта, окутанные тьмой. Когда они приблизились, Света смогла рассмотреть парня получше. Он был без сознания, и его тело безвольно парило в невесомости. Длинные серые волосы волнами колыхались, словно он плыл по воде, растрёпанная чёлка почти полностью скрывала лицо. Он был одет в лёгкую, потрёпанную одежду и сжимал в руках дырявый мешок с вещами. Вид его вызывал лишь сочувствие. Кто он?

А личность тех двоих, что медленно следовали за парнем, знать не хотелось. Оба они были в чёрных плащах, капюшоны полностью закрывали лица. За ними шлейфом тянулись огромные тени, то и дело вспыхивающие зловещими рыжими искрами. За спиной силуэта повыше и постройнее тени то и дело складывались то в шесть огромных крыльев, то в большие изогнутые рога, то в странный вращающийся круг.

Перед ними здесь проходили бегущие на Землю обелиски. Эти пугающие существа ведь не на Земле сейчас?!

Пространство вновь исказилось, а свет туманностей почти исчез. Света едва могла разглядеть и пару звёзд. В ушах зашумело. Тишина здесь была действительно оглушающей. Переход всё сильнее мрачнел из-за приближения к Первому Измерению? Значит ли это, что тот мир обречён на погибель? А может, весь этот космос — бредовый сон?

Размышления прервала яркая золотая вспышка за спиной. Света тут же обернулась и громко воскликнула бы от удивления, если бы в этом пространстве были хоть какие-то звуки. Обрамлённая ярким золотым ореолом, подобно солнцу освещая тёмное пространство вокруг, к ней приближалась женщина с растрёпанными чёрными волосами и решительными янтарными глазами. Света не помнила её лица, но подсознательно признала сразу.

Это Линда Козырева направляется в Первое Измерение сразу после того, как отдала маленькую Свету Татьяне и Вениамину!

Света машинально потянулась к ней рукой, чтобы хотя бы на короткий миг ощутить тепло её пока ещё живого тела. Но силуэт прошёл сквозь неё. Ей вдруг захотелось взвыть. Она до боли сжала кулак, так и не опустив руку, отчаянно желавшую получить доказательство того, что родная мать Светы всё ещё жива.

В глазах потемнело, сознание начало проясняться.

Она просыпалась.

Глава 22. Странный мир, странные люди

Илларион не пришёл в себя сразу, ещё несколько раз за ночь открывал глаза на пару мгновений и тут же впадал в беспамятство вновь. Окончательно проснулся он, когда сквозь листву пробивались лучи полуденного солнца. Он поморщился от слепящих мерцающих вспышек и медленно приподнялся на локтях. Когда открыл глаза в первый раз, стояла ночь, а тело пылало от боли, не было ни единого участка, который бы не ныл. Вот, значит, как ощущали себя обелиски, переместившись на Землю четыре века назад? Или это он так слаб, что сейчас едва смог подняться?

Его внимание спросонья привлекли странные шорохи. Он пригляделся и, не на шутку удивившись, широко распахнул глаза. Среди яркой зелени на поляне вокруг чужака собралась толпа лесных жителей: мелкие птички и несколько кроликов замерли, внимательно разглядывая Иллариона. Они не сразу поняли, что тот очнулся, но вскоре поспешили разбежаться по своим делам. Наверное, сначала подумали, что парень умер.

Да уж, в лесу он ещё не ночевал. Но теперь, похоже, придётся: здесь не было замка Модеста. А где ещё можно переждать ночь, он не знал.

Да и ничего об этом мире в целом. Илларион лишь помнил, что сюда сбежали самые влиятельные кланы обелисков, родственные со свергнутыми королевскими семьями. Оставалось надеяться, что они ещё не основали здесь собственную империю, и Илларион не наткнётся на целую армии золотых оборотней.

Может, пока не соваться в поселения и наблюдать издалека? В Пророчестве говорится, что избранный должен наблюдать из тени, прежде чем привести добычу. Да, он раскрыл в себе очень мощное умение, но ещё ни разу не использовал его осознанно, а без должного опыта вряд ли успеет защититься в нужный момент.

Вдруг воспоминания окатили его как ведром ледяной воды.

Дикая Охота, Пандора, купол. Наказание, восстание, Марианна…

Илларион замотал головой. Человеческие чувства — последнее, что он должен испытывать. У пепельного не может быть подобных чувств. Именно они сыграли с ним злую шутку. Из-за них Отец изгнал его сюда. Из-за них он сократил свои шансы стать рыцарем почти до нуля.

Вот именно. Шансы на успех просто мизерны. Его задача здесь — исполнить долг, дать Пророчеству сбыться и тем самым загладить вину перед королём. А значит, он должен приложить в сотню раз больше усилий, чтобы добиться этого.

«Найди потомков свергнутых, и тогда узнаешь, что требуется для перехода на конечную фазу Пророчества».

Чёрные волки.

Именно они являлись основными правителями в Ванахейме, где ещё царил культ лжебогов. В их руках были главные сила и могущество. А значит, перво-наперво Илларион должен принести в жертву королю чёрного волка. А то и нескольких.

Избранный полтора века будет наблюдать за жизнью других из тени. Что это может значить? Главная добыча родится лишь спустя сто пятьдесят лет, а Илларион должен терпеливо выжидать её появления всё это время?

Для начала, где найти чёрных волков? Вряд ли волки станут скрываться в лесах, прячась в своих животных формах от обычных людей. Люди не способны им навредить. А прекрасные магические навыки наверняка позволили им получить высокое положение в местном обществе. Их следует искать в крупных городах.

Сейчас он находится посреди леса, и неизвестно, в какой стороне ближайшие поселения. Но между городами всегда есть, хоть большая, хоть самая маленькая, дорога. Если Илларион хочет исполнить долг, отсидеться в лесу не получится — всё же придётся искать город или, для начала, хотя бы деревню.

Он схватил было котомку, валявшуюся в стороне, но шнурок вдруг развязался, и содержимое повалилось на траву. Он пригляделся внимательнее: до этого котомка уже была развязана. Вот почему лесные зверьки так смело бегали вокруг него — искали, чем бы поживиться, уверенные, что Илларион больше не проснётся. Наверное, сильно разочаровались. Еды-то у него нет. Он вообще не нуждался в ней. Да и не было в мешке почти ничего: несколько сменных рубашек, дополнительная пара сапог и маленькая картина размером чуть больше ладони. Она вывалилась последней. Илларион задержал на миниатюре взгляд, когда складывал вещи обратно в мешок.

Неизвестный художник изобразил на маленьком холсте пейзаж места, в котором парень ещё никогда не бывал: на переднем плане виднелся кусок песчаной суши, вдалеке бескрайняя водная гладь чернела в ночи, а в небе светились две луны среди тысячи ярких звёзд. Море, окружающее Муспельхейм.

Ни Илларион, ни любой другой сержант никогда не видел моря. Пропуск на мост выдавали только проверенным торговцам, а обычным стражам там нечего было делать: любую процессию сопровождали только рыцари. Но в глубине души Илларион мечтал увидеть берег и вдохнуть морской запах. Частично поэтому он и хотел стать рыцарем: чтобы выпросить у Отца разрешение на пару часов прогулки у моря.

Десять лет назад миниатюра лежала никому ненужная у стены в одном из сотни длинных коридоров замка. Илларион специально полчаса прождал, чтобы убедиться, что за ней никто не вернётся, и смело поднял, когда ни один проходящий мимо не окинул картину и взглядом. Странные. Как можно не обратить внимания на такую красоту? Пускай мазки крупные и неаккуратные, а вблизи мало что разглядишь, но если смотреть издалека, можно часами вглядываться в тёмное небо и представлять, как выглядел бы горизонт на других материках. А ведь за сотнями километров водной глади были другие страны, даже империи. Там жили другие люди и расы, даже архитектура наверняка отличалась. Как бы он хотел побольше узнать об этих местах…

Илларион застыл. Вновь примитивные человеческие чувства взыграли в нём. Пора бросать это дело и думать только о долге. Он ещё некоторое время боролся с собой, хмурясь и всё сильнее сжимая в руке картину, которую следовало бы выкинуть уже давно и вообще с самого начала не подбирать.

Но бросить её в ближайший куст никак не получалось. Пальцы просто не разгибались.

Ладно, из всего человеческого в себе он оставит только картину. Может, её сделал придворный художник-пепельный, откуда ему знать? Автор наверняка хотел показать этой работой, что власть короля настолько безгранична, что придёт время, и он захватит другие земли.

Илларион завязал котомку, поднялся, пошатываясь, на ноги и двинулся в путь. Каким долгим он будет, Илларион не знал, но впереди у него ещё целая вечность. Рано или поздно он куда-то да придёт.

Память о долге стёрла все тревожные мысли, что мучили его до перемещения, и позволила пока насладиться местными красотами, вдыхая полной грудью запах влажной земли, травы и свежести. Лес у замка был совсем другой, может, и выглядел почти так же, но… не был таким живым. Такие же деревья, такие же кусты, такая же трава. Но там не дышалось так легко, как здесь. Илларион пока мало с чем мог сравнить это место, но уже сейчас ему казалось, что лесу Муспельхейма чего-то не хватало. Чего-то, пускай, малозаметного, но такого, что своим присутствием меняет абсолютно всё.

Разве не было так же… на полях Иару? Нет, сравнивать великое королевство Муспельхейм и это!.. Илларион ошибся, дело явно было в другом.

Он двинулся по протоптанной местными зверьками тропинке. Вдоль неё то и дело встречались растения и ягоды самых разных цветов. Жаль он не знал ни одного названия. В стороне приглушённо жужжали и стрекотали насекомые. Ветки высоких кустов гнулись под тяжестью ярко-красных гроздьев, папоротники перемешивались с лиловыми цветочками клевера. Они росли и в Муспельхейме!

Он задрал голову. Клёны, дубы, а повыше — осины. Всё это он уже видел на родине. Листва на верхушках размеренно колыхалась на ветру, лес походил на один большой живой организм, а ветер — на его дыхание. Илларион в очередной раз глубоко вдохнул ему в унисон. Он был бы рад пока остаться здесь и повременить с долгом, но разум требовал начать работу как можно скорее.

За раскидистыми ветвями хорошо проглядывалось и яркое голубое небо. Полуденное солнце приятно грело не только тело, но и душу, редкие белоснежные, как вата, облака неторопливо плыли, подгоняемые ветерком. Небольшая его частичка пробралась до земли, длинные серые волосы Иллариона слегка заколыхались, растрёпанная чёлка откинулась назад, а в нос навстречу вдоху прилетел новый приятный запах. Илларион чуть ускорился и направился в сторону, откуда ветер принёс аромат, чтобы узнать, от чего тот исходит.

Спустя пару минут Илларион оказался на открытом пространстве. Дорога! Вдоль широкой ухабистой дороги росло несколько кустарников с множеством метёлок красивых светло-лиловых цветов. Это они пахли так вкусно, что заставил Иллариона перейти на бег!

Он тут же подскочил к цветам и вдохнул так глубоко, что лепестки защекотали нос. Этих цветов в Муспельхейме точно не было. Поначалу Илларион собирался сорвать парочку на память, но всё-таки замотал головой в ответ на собственные мысли: цветы тоже живые. Но так хотелось получше закрепить их вид в памяти на случай, если он больше нигде их не встретит. Вот если бы он тоже умел рисовать…

Вдалеке раздался шум. Илларион задумался достаточно глубоко и теперь дёрнулся от неожиданности. Но быстро успокоился и прислушался, спрятавшись за лиловыми кустами. Несколько голосов весело обсуждали что-то и постепенно приближались, неторопливый цокот копыт иногда перебивал звонкий мужской смех.

Не похоже, что это стражи. Торговцы? Нет, он не мог знать наверняка, пока их не увидит. Да и нужно ли вообще встречаться с людьми по пути? Он узнает, в каком направлении они движутся, и пойдёт следом, когда те вновь скроются.

А если всё-таки стражи? Плевать, теперь Илларион мог призывать огонь, способный рассеивать даже магию сильнейших рыцарей замка. Одно подозрительное движение — и он просто сожжёт их.

Сказал бы он, если бы знал, как это сделать…

Процессия показалась из-за поворота. Три лошади, три кучера, три телеги: две с бревнами и одна с накрытыми плотной тканью вещами. Всё-таки торговцы? Почему трое? Где стражи? Торговые телеги должны сопровождать как минимум четверо. Мужчины средних лет, держа узды, сонно потягивались и вели неторопливые беседы. Даже лошади переставляли ноги так медленно и неохотно, будто ещё немного — и просто лягут посреди дороги, усыплённые полуденной ленью.

Илларион задумался. Почему бы и не спросить, в какое конкретно место они направляются? А если втереться в доверие, чтобы взяли с собой как попутчика? Парню не дашь на вид больше пятнадцати, что такого о нём могут подумать простые купцы? Илларион мог разглядеть биополе обелиска на больших расстояниях и чётко видел, что эти мужчины — обычные люди. Он вышел из укрытия и неторопливо зашагал в ту же сторону, в которую двигались торговцы.

Мужчины, занятые разговорами, не сразу заметили на пути незнакомца. Лишь когда подъехали вплотную, с интересом стали разглядывать. Чем ниже статус людей, тем охотнее они проявляют своё любопытство. На это и рассчитывал Илларион. Будет странно, если парень первый расскажет о себе. Сначала торговцы сами должны додумать его прошлое, ему же останется согласиться.

— Эй, парень! — звонко позвал его ближайший купец, везущий брёвна. — Ты чего тут один бродишь?

Хорошей фантазией они не отличались.

— Путешествую.

Он смотрел куда-то вдаль и лишь окинул торговца мимолётным взглядом, когда тот обратился к нему. Трое почесали затылки. Не поверили.

— Да кому ты тут брешешь! Поди, от родителей сбежал, иль от барина. Ну-ка, признавайся, от кого?

Барина? Это ещё кто? Местный граф?

— Зачем мне признаваться вам? — вскинул бровь Илларион, вглядываясь в реакцию мужчин на каждое его слово. — А если сдадите?

— Тоже мне, нашёлся! — возмутился тот, что ехал дальше всех. — Одёжка крестьянская, а речь как у господ. А вот и сдадим!

— Тихо ты, — перебил его везущий крытую телегу. — Откуда нам знать, что у мальца случилось? Может, хозяйка била. Он вон седой уже. Сколько лет тебе, сынок?

Сынок. В этом месте обесценивают понятие семьи. Как мужчина может называть сыном проходящего мимо незнакомого подростка?

— Пятнадцать.

— Вот видишь, — замотал головой второй купец, осуждающе глядя на третьего, и снова обратился к Иллариону. — Давай-ка мы тебя подвезём. Мы вот из Белгорода едем. Ты в Новый Оскол путь держишь?

Илларион кивнул. Какая удача. Местные здесь в сотни раз сговорчивее обитателей замка. Купцы остановились, дав парню устроиться на скамью ко второму мужчине, предложившему подвезти, и процессия вновь двинулась в путь, теперь уже вчетвером.

Первое время они так и ехали молча. Купцы не решались продолжать разговор при незнакомце, а незнакомец не спешил рассказывать о себе и просто смотрел на дорогу. Но правый торговец не выдержал и попытался разговорить парня:

— Как звать тебя, беглец?

На что им его имя? Разве они не собирались высадить нежданного попутчика сразу, как доедут до города, и забыть о его существовании? Отлично, пора начать давить на чувства и вызывать доверие.

— Отец назвал меня Илларионом. — Он театрально нахмурился. — Он погиб, когда мне было пять.

Торговцы приглушённо ахнули. Но любопытство взыграло в них больше сочувствия. Они едва ли не хором воскликнули:

— Как же так вышло?

— Так рано?

— Кем он был хоть?

Илларион на миг опустил взгляд и повернулся к купцу:

— Его затоптала лошадь.

Мужчины с новой силой заохали и закачали головами, даже не обратив внимания на то, что Илларион ответил лишь на один вопрос. Бедный малый, отец так мучительно погиб, да ещё и хозяйка издевалась! Они бы тоже сбежали на его месте.

Илларион беззвучно вздохнул. Отчего люди здесь готовы верить каждому его слову? Он и не знал, что умеет на ходу так складно выдумывать. Сочувствующие купцы назвали Иллариону и свои имена, но запоминать их он не собирался.

Оставшийся путь мужчины осмелели и завели разговоры в прежнем направлении. Слухи о повешенном соседе, отравленной дворянке, утопленнике, чья неупокоенная душа теперь среди ночи воет и лает у реки. Вроде и ужасные события, но купцы обсуждали это в такой обыденной манере, словно каждый день собственными глазами видели подобное. Земля — поистине странное место. И люди, и события здесь. Может, за пределами крепости обелиски так же проводят время? Илларион ведь ни разу не был за территорией замка. Когда Марианна вывела его из полей Иару, они тоже шли по лесу, ни разу не свернув в город.

На горизонте показались маленькие крестьянские домики, а телеги вскоре перестали подскакивать на каждой маленькой кочке и камушке, выехав на относительно ровную дорогу. Будь Илларион обычным человеком, его бы укачало раз пять.

Город оказался совсем маленьким: самые высокие постройки, которые встретились путникам — двухэтажные дворянские имения. Прохожих немного, каждый занимался своим делом. Мимо проезжали крестьянские повозки с сеном, один раз на перекрёстке встретилась дворянская карета, обшитая дорогим бархатом.

Здесь возни было даже больше, чем в замке. Там Илларион встречал лишь других стражников и иногда рыцарей. Здесь, куда ни глянь, — крестьяне в такой же поношенной одежде, как он сам сейчас. Правда, он выглядел совсем уж бедным даже на их фоне: всю одежду покрывали заплатки и потёртости.

Но окружающим, казалось, совсем неинтересно: люди здесь слишком заняты хозяйством, никто и головы не поднял, заслышав стук колёс. У каждого свои маленькие посевы, из разговоров трёх купцов Илларион узнал, что это называется «огород». Даже скот имелся. Пару раз их телега едва не задавила перебегающих дорогу странных, раздутых, как шарики, птиц с длинными отростками над клювами. Илларион поинтересовался, что это за живность такая, и купцы недоумённо ответили: «Индюки». Похоже, такой вид птиц здесь был не редкостью.

Сначала Илларион подумал, что это обелиски в своей животной форме. Но обелисков-кур, гусей, свиней и тем более «индюков», не бывает. В большинстве своём, оборотни превращаются в хищников, за редким исключением. Биополя он ещё ни у кого не разглядел, все мимо проходящие были абсолютно точно обычными людьми. Где же искать чёрных волков, если обелиски в принципе всё не встречаются?

Илларион вдруг замер. Он ведь так и не ответил, направляется ли в этот Новый Оскол. Он слегка запаниковал: местность совсем незнакома, если нападут — только превозмочь себя и жечь в ответ. Что если купцы — золотые обелиски, скрывающие биополя? Что если с самого начала знали, кем был Илларион, и везут в ловушку?

Он покосился на мужчину слева, тот мирно рассматривал дома по сторонам от дороги. Что Илларион вообще должен сейчас делать? Вежливо попрощаться и ретироваться? Дождаться, когда телега остановится? На въезде в город не было никакого названия. Может, это и не тот Новый Оскол, а лишь город на пути к нему?

Но вдруг телега остановилась.

Илларион окоченел. Нет, паника, смятение и любое другое проявление страха — черты человека, никак не пепельного. Он повернул голову. Процессия встала у входа во двор необычного двухэтажного дома. Такие несколько раз уже встречались на пути и на вид были дороже большинства изб. Господские имения?

— Так, малец, мы тут пока выгрузимся, — окликнул Иллариона торговец, с которым он ехал. Парень дёрнулся от неожиданности и тут же уставился на мужчину широко распахнутыми глазами. Купец посмеялся и стал размахивать рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Ты испугался что ли? Не боись, тут девчушка странная живёт, но точно не злая. Того и гляди к себе возьмет, а? Твой хозяин точно тираном был, раз ты такой шуганый.

Иллариона обидело предположение о том, что его могло напугать нечто менее значительное, чем изгнание за покушение на короля, но резко отреагировать он не мог. Просто спрыгнул на землю и, подозванный одним из купцов, проследовал к особняку.

Двор был очень необычен, Илларион готов поспорить — куда красивее двора замка. Множество ровных дорожек, идеально подстриженные газон и кусты, гармонично было всё, даже цветы в клумбах высажены в определённой композиции. Фонари на равных расстояниях друг от друга, чистейшая беседка из белого камня и изящные гипсовые статуи на каждом углу. Скорее общественный парк, чем двор дома. Вот только людей здесь совсем не было, даже садовник куда-то исчез.

Во дворе короля имелись лишь самые необходимые каменные тропинки, соединяющие тренировочную площадку с жилыми корпусами и центральным замком, декорации и вовсе отсутствовали. Целыми днями туда-сюда сновали десятки сержантов, занятые делом, на красоты просто некому было засматриваться. Странно, что такое место, как этот двор, ежедневно не посещало множество гостей, желающих прогуляться по аллее цветущих яблонь. В замке росла только одна, но и её хотели убрать, чтобы сержанты не отвлекались на яблоки во время тренировок. Будь Илларион обычным человеком, непременно захотел бы жить в таком спокойном и живописном месте.

Купец остановился у террасы на входе в дом. Его архитектура хоть и выглядела довольно богато, к постройке парень остался равнодушен. Какой же это дом? Нет высоких башен, пронзающих небо острыми шпилями, нет развивающихся на ветру флагов, да и весь он был каким-то… светлым. Не сравнится с тёмной каменной крепостью Муспельхейма. Впрочем, любой другой дом и не может быть настолько же величественным, как замок короля. Что это за жалкая пародия на настоящие колонны? А балкон? Лучше бы его вообще не было. Окна слишком большие. Крыша слишком плоская. Весь он был несуразно широким. Как подобное двухэтажное строение может зваться имением господ? В какой бедный город его привезли?

Илларион вдруг вспомнил, что и сам сейчас похож на человека, который и такие дома ни разу в глаза не видел.

Звонкий женский голос заставил его тут же опустить взгляд с крыши обратно на крыльцо. Из-за дверей выбежала стройная девушка лет восемнадцати в тонком светло-жёлтом платье; ветер тут же подхватил складки лёгкой ткани и завитые в аккуратные кудри пряди угольно-чёрных волос, выбившихся из высоко закреплённого на затылке пучка. Поступь её была столь легка, что больше походила на полёт. Вся её фигура издалека напоминала куклу, заведённую тоненьким ключиком и неторопливо исполняющую изящный танец.

Но чем ближе она подходила к гостям, сверкая яркой улыбкой, тем отчётливее были видны тёмные круги под её глазами. На щёки она нанесла толстый слой пудры, но даже косметика не скрывала следы глубокой усталости. Чем же занималась такая молодая особа, что выглядела такой изнеможённой? И почему, несмотря на это, так приветливо встречает других?

— Здравствуйте, Михаил! Уже и ту рекамье привезли?

— И геридон, и вазу восточную, и ширму! Говорили же, доставка у нас быстрая! Мы за свои слова всегда отвечаем. С одним конём как с дюжиной!

Она весело рассмеялась и полными восторга глазами принялась выглядывать за спины прибывших, ища телегу с товарами. Похоже, таковой была единственная крытая. Так вот что за товары везли торговцы.

Илларион, хоть и стоял поодаль, ожидал, что его странный для подобного места вид обязательно привлечёт внимание жителей дома, но дворянка даже не глянула на незнакомца, а купец о нём и словом не обмолвился.

Они продолжили разговор, из которого Илларион понимал ровным счётом ничего, да и вслушиваться не хотел. Только сейчас он заметил, что с того самого момента, как особа показалась в дверях, чувствует нечто странное. Он вгляделся в её биополе и замер. В особо редких случаях биополе самых сильных обелисков источает настолько мощную ауру, что та сливается с окружающей обстановкой. Такие души с самого рождения крепко привязаны к миру, в котором живут. Подобно божествам, они проявляются во всём окружении: от дубов до маленьких травинок, сливаясь с ним в единое целое.

Сила этой девушки была столь же могущественна, как у её далеких предков.

За спиной дворянки, что так счастливо улыбалась и вежливо общалась с купцом, ярчайшим золотом светилась волчица. Илларион с нарастающим, бьющимся в груди сильными толчками ужасом всмотрелся в её глаза. Янтарные. Два ярких янтарных огня в глазах и чёрные как смоль волосы.

Это чёрная волчица.

Потомок чёрных волков, сбежавших из Первого Измерения четыре сотни лет назад!!!

Илларион не поверил своим глазам.

Как так вышло, что первые же повстречавшиеся ему на Земле люди отвезли его прямо в дом чёрных волков?! Это точно не ловушка? Её аура настолько подавляюще мощна, что он всерьёз засомневался, успеет ли хоть пальцем двинуть, если девушка решит напасть.

Но ведь он стоит достаточно близко, чтобы волчица почувствовала его природу. Почему игнорирует его, словно кроме неё и купца во дворе никого не было? Что она задумала?

— Ох, точно, я уже и забыл про него. Его Илларионом звать. Говорит, пятнадцать ему накануне исполнилось, отца кони затоптали, а хозяйка тумаков раздавала. Вот, думаем, куда девать мальца.

Если бы Илларион знал хоть какие-то ругательства, точно выпалил бы все известные разом. Нужно бежать отсюда и не оборачиваться!

— Ой, не бойся, я на своих крестьян никогда руки не поднимаю!

Дворянка смотрела на Иллариона так, будто боялась напугать его даже больше, чем он сам боялся её сейчас. Стыдно признавать, но он действительно испугался чёрного волка. Пускай у него и появилась сила, он понятия не имел, на что способны подобные ей обелиски. Несмотря на попытки девушки примирительно размахивать руками и приветливо улыбаться, Илларион ни на секунду не подумал подходить к ней ближе, чем сейчас, только предусмотрительно отступил на несколько шагов подальше.

Перед лицом того, чьей головы требует Отец, он готов склонить свою. Это полный позор и провал.

— Я Ольга Романова. А ты Илларион, значит?

Она медленно, но верно наступала. Чего хочет эта волчица? Наставники когда-нибудь рассказывали о способности чёрных волков превращать противника в горстку праха одним касанием? Для этого она сейчас протягивает ему руку, скалясь? Это ведь явно не простая улыбка.

Ольга заметно расстроилась такой реакции, но не опустила руку. Продолжала с жалостью смотреть на парня, терпеливо ожидая, когда тот успокоится. Но Иллариону было плевать, что она там о нём подумала. Если сбежит сейчас — поймают. Зайдёт в дом — наткнётся на целую толпу чёрных волков. Кто знает, как сильно они расплодились за четыре века? Они наверняка уже давно узнали, что на их территории пепельный, и уничтожат его сразу же, как он переступит порог. Поэтому в их саду так безлюдно?

— Ну, мы пойдём пока товары занесём, — неловко почесал затылок купец, поглядывая то на Ольгу, то на готового забиться в угол подростка. Во дела. Что ж такое с ним старая хозяйка делала?..

Когда мужчина скрылся за идеально ровно подстриженной зеленью, Ольга, тяжело вздохнув, отступила и сцепила руки за спиной. Илларион не спешил расслабляться и был готов защищаться любым способом, когда Ольга вновь улыбнулась и обратилась к нему тихим ласковым голосом:

— Послушай, у нас тут рабочих рук не хватает, ты не против поработать в моём имении? Здесь много просторных свободных комнат, а слуг своих я в дорогие одежды наряжаю. Гости увидят — подумают, ты мой родственник. Я, как только тебя заметила, удивилась, почему ты в такие лохмотья одет. Черты у тебя аристократичные, шаг поставленный, осанка благородная. Ты ведь на самом деле не из крестьянской семьи, м?

Ольга наклонилась вперёд, будто сплетничала с подружкой, и заговорщицки захлопала глазками, в попытках задобрить Иллариона. Но в его понимании она таким образом пыталась выведать, откуда он пришёл, и дождаться, когда в его словах проскочат нестыковки. Нужен ли чёрной волчице подробный рассказ, прежде чем уничтожить пепельного? Энергии её биополя хватило бы, чтобы стереть Иллариона в порошок ещё десять минут назад.

Это всё странно. Илларион знал, что чёрные волки очень сильны, но и подумать не мог, что настолько. Зачем они сбежали из Муспельхейма, обладая такой мощью? Обелиски, подобные Ольге, вполне могли дать отпор Модесту, и если не победить, хотя бы изрядно вымотать его. Или король куда сильнее, чем о нём рассказывают?

Ольга с интересом склонила голову набок. Теперь парень стал больше задумчивым, чем напуганным. О чём он, интересно, рассуждает так молчаливо? Её слова заставили его вспомнить что-то важное? Она шумно вздохнула:

— Прости, ты, наверное, и так замучился. Просто проходи, чувствуй себя как дома! — Она отошла в сторону и указала на двери особняка. — Кухарка приготовит всё, чего ты только пожелаешь! У Любочки любая еда — просто объедение!

Вот оно! Она заманивает его в своё логово! Илларион, не раздумывая, развернулся и уже почти сорвался с места, как чьи-то сильные руки подхватили его за шиворот и подняли над землёй, будто парень весил не больше пушинки. Никогда бы не подумал, что окажется в столь унизительном положении.

Он готов был призвать багровый огонь и сжечь всё имение разом, но ноги быстро ощутили землю. Он снова стоял лицом к Ольге. Девушка выглядела не менее напуганной, чем Илларион. Он и не был напуган, лишь выглядел так. На самом деле это ей повезло, что он всё ещё не применил новую разрушительную силу!

И был бы рад применить её на купце, который просто взял и схватил его за шиворот! Ещё и, посмеиваясь, со всей силы одобряюще похлопал по плечу, заставив Иллариона несколько раз содрогнуться:

— Куда ж ты сорвался как пчелой ужаленный? Его знатная особа сама в гости зовёт, а он убегать вздумал. Говорил же тебе, добрая она, добрая! Ну, проходи, чего встал?

Другие двое купцов, проходя мимо, с такой же силой похлопали Иллариона по второму плечу. Ему оставалось лишь раздражённо фыркать в ответ на каждый толчок и последовать за ними. Что мешает ему сжечь дом изнутри? Ольга победно захлопала в ладоши и вприпрыжку убежала звать кухарку.

Он ожидал увидеть обилие золота и других драгоценностей, но самым дорогим в доме, наверное, были несколько больших картин на стенах. Одна из них висела прямо напротив входа, и Илларион невольно засмотрелся, на время забыв о том, что ступил на территорию чёрных волков. Пускай это был не пейзаж, а групповой портрет, к тому же семейный, изображающий одних только черноволосых и желтоглазых людей, Илларион не мог оторвать глаз от изящных мазков и переходов светотени. Эта картина куда живописней миниатюры в его котомке, длиной почти с человеческий рост она была столь реалистична, что любой наблюдатель на миг подумал бы, что на него взирают реальные жители особняка. Каждая складка одежды, каждый волосок был тщательно прорисован, художник не поленился детально передать узорчатую цветочную вазу со стопкой книг на заднем плане! Люди на холсте выглядели ещё более живыми, чем в реальной жизни.

Ольга оглянулась и невольно остановилась, заметив застывшего Иллариона. Этот мальчик был очень странным. Минуту назад он почти убежал, испугавшись чего-то в поведении Ольги, а теперь неподвижно и завороженно всматривался в каждый уголок холста. Она ещё никогда не видела, чтобы люди с такими горящими глазами смотрели на искусство, и сама невольно замерла. Ольга, проходя возле этой картины, спешила поскорее пройти мимо, краем глаза даже не цепляясь за портрет, чтобы в очередной раз не вспоминать того, чего не хотелось. Но этого ребёнка словно и не интересовала история людей, изображённых там. Он искренне любовался каждым мазком, бережно сделанным когда-то художником. Такой наивный…

Илларион очнулся, когда подошедший к гостям слуга поприветствовал и пригласил их в обеденный зал. Прежде чем отправиться вслед за остальными, парень ещё раз глянул на картину, стараясь запечатлеть в памяти все детали, и только потом нагнал купцов. После увиденного шедевра у Иллариона не осталось никакого желания рассматривать интерьер, он лишь для себя отметил, что здесь куда светлее, чем в замке. Даже слишком светло. А большие окна в сравнении с узкими в крепости неприятно давили. Если каждый зажиточный обелиск в Муспельхейме жил так же, Илларион ещё раз поблагодарит судьбу, что удостоила его чести быть стражем.

***

Но следующие пять лет ему пришлось прожить здесь.

В тот день Ольга с трудом заставила Иллариона съесть подозрительный красный суп, который подали и купцам. Как бы ни пыталась пышнотелая кухарка выяснить, что Илларион хочет сам, в ответ парень лишь пожимал плечами, а когда женщина, устало вздохнув, прямо спросила, будет ли он «борщ», Илларион просто кивнул. Он понятия не имел, какие блюда едят на Земле, мало того: ни разу не притронулся к ней и в Муспельхейме. А если бы назвал известное ему яблоко, кухарка наверняка покрутила бы пальцем у виска.

Но кто бы мог подумать, что спустя полчаса на столе перед ним окажется варево, больше похожее на замоченные в крови внутренности с добавлением масла и зелени, налитые в изящную фарфоровую миску с голубым узором? Марианна говорила ему, что хоть еда Иллариону и не нужна, он может есть ради вкуса. Но пробовать на вкус чьи-то внутренности уж точно не стал бы.

Сомневающийся в кулинарных способностях кухарки Любочки Илларион всё же осмелился испробовать блюдо. На удивление оно оказалось неплохим. Он не знал, каковы внутренности и кровь на вкус, но конкретно эти удачно сочетались с магической пылью, называемой специями. Ольга и Любочка, пристально наблюдавшие за каждым движением ложки в руке Иллариона, остались довольны и отметили его манеры. Парня не волновало, за кого они, в конце концов, его приняли: за беглого крестьянина или дворянского наследника, уставшего жить в заточении в богатом особняке.

После обеда Ольга отвела Иллариона в свободную комнату, выдала одежду и попросила, как только он проснётся, прийти завтра утром на кухню.

Ни чётких указаний, ни списка обязанностей. Простое: «Когда проснёшься и позавтракаешь, зайди к Любочке, она расскажет тебе кое-что интересное». Он боялся представить, что скрывалось за этим «кое-чем интересным», но недолго раздумывал над этим. Его главной целью всё ещё было исполнение долга. Он уже в доме чёрных волков, сейчас ему просто нужно постараться вызвать их доверие. И, судя по всему, для этого даже не нужно было ничего делать.

Он положил свою котомку на неразобранную постель и до самого вечера сидел у окна, наблюдая за входящими и выходящими из особняка людьми.

Но ни тех, ни других так и не заметил. За целый день единственным активным событием в этом месте был приезд купцов и Иллариона? Сон для него бесполезен так же, как еда, поэтому он прождал до самого утра, так и не сомкнув глаз. Но когда из-за горизонта показались первые лучи рассветного солнца, обстановка так и не изменилась.

Ни-ко-го. Будто в особняке и вовсе никто не жил, а пара дворецких, кухарка и Ольга — призраки, которые уже рассеялись и больше никогда ему не встретятся.

Но за завтраком увидел всё тех же, в этот раз присоединились ещё несколько слуг, которых Илларион не успел встретить за вчерашний день. Ольга представила их друг другу и как ни в чём не бывало вернулась к трапезе. Илларион почти не притронулся к еде, глубоко задумавшись. Где это видано, чтобы дворянка ела за одним столом с обслугой? Эту особенность имели в виду купцы, называя её странной, но доброй?

Попрощавшись и пожелав всем хорошего дня, Ольга отправилась по делам, а Любочка уже звонко подзывала Иллариона к себе, едва заметив, как тот встаёт из-за стола. Даже смысла не было гадать, кто предложил идею не нуждающемуся в еде парню поручить работу на кухне. Илларион всерьёз забеспокоился, не отравит ли жителей особняка раньше, чем преподнесёт Отцу избранного.

Но его опасения не оправдались. Любочка поведала, что единственной обязанностью Иллариона в доме будет… заваривать чай.

Серьёзно? «Рук не хватает»? Ольге настолько требовался человек для заваривания чая, что она готова была подобрать случайного оборванца с улицы?

Странная — мягко сказано.

Он ещё долго вглядывался кухарке в глаза и, не скрывая, подозрительно щурился, уверенный, что они с Ольгой его разыгрывают, чтобы «поднять настроение». Но женщина не заметила, или сделала вид, что не обратила внимания на его вопросительный взгляд, и увлечённо показывала науку заваривания таинственного напитка. Можно не упоминать, как Илларион удивился устройству, названному «самоваром».

И с каким потерянным видом в очередной раз смотрел на Любочку, объясняющую, что время настаивания чайника нужно определять «по прочтению молитвы».

Когда подошла очередь Иллариона пробовать заваривать чай самому, кухарку позвали на срочное дело, и её пришлось оставить парня наедине с монстром-самоваром. Она понадеялась на благоразумность и усердие Иллариона и отныне не проверяла качество его работы. Да это было и не нужно: как только он в первый же день по поручению отнёс фарфоровую чашку, наполненную ароматным напитком, в кабинет Ольги, та осталась не то, что довольна, даже счастлива. Сам Илларион не желал пробовать смоченные горячей водой травы, но каждый день по несколько раз исправно носил чашки туда-сюда, как только получал новый запрос.

И так полгода.

Полгода он неторопливо доставлял в кабинет Ольги чай, а затем пустую чашку обратно на кухню.

Не так он себе представлял жизнь на Земле.

За полгода лето сменилось зимой, землю покрыл снег, о котором Илларион слышал лишь рассказы и воспринимал его существование, как сказку, а новых жителей в доме так и не появилось. Илларион давно успел выучить имена всех его жителей, и никто из них не провёл ни дня, не попытавшись разговорить парня, чтобы узнать подробности его жизни, и не забывая рассказывать свои, несмотря на очевидное отсутствие интереса к их историям.

За полгода он предпринимал несколько попыток понять местную веру, но так и не нашёл ей разумного объяснения. Тот факт, что люди верили в создателя всего мира, не имея никаких явных доказательств его существования, поверг Иллариона в шок. В Муспельхейме допускалась лишь вера в безоговорочную власть короля, а все еретики отправлялись в Тартар. На Земле даже было несколько специальных дат для разных праздников, но как Илларион ни пытался, не нашёл существенного повода в определённые дни собираться всем вместе за столом, чтобы поесть блюд из точно таких же продуктов, из каких готовится еда в любой другой день.

Зимой люди здесь и вовсе отводили целую неделю на праздные гулянья и дарили друг другу разные предметы, называя их «подарками». Ольга, по всей видимости, не ожидала, что в ответ на преподнесение завёрнутой в цветастую обёртку фарфоровой фигурки петуха Илларион лишь вопросительно уставится на неё. Парень искренне не понимал, как ещё можно отреагировать в такой ситуации, но в итоге целый вечер наблюдал, как все провожают его сочувствующими взглядами. Зачем ему фарфоровый петух? Курицы должны нести яйца, а затем идти на мясо, но Иллариону даже не нужна еда. Какое выражение лица они ожидали увидеть?

Кроме того, каждый день Ольга вытаскивала его на улицу, предварительно обернув в несколько слоёв тёплой одежды, и пыталась закидать снегом, весело смеясь. Илларион стоял на месте, с полными непонимания глазами наблюдая, как девушка носится вокруг него, падает от неуклюжести в сугробы и поднимается вновь, чтобы, по всей видимости, продолжить попытки вызвать у Иллариона какую-то конкретную эмоцию. Сначала он думал, что так она пытается напасть на него, но быстро отмёл эту идею. Вряд ли чёрные волки пользуются такими странными способами ведения боя. Так проходил его день, пока снег окончательно не растаял.

Тогда он задумался, почему вся его работа состоит лишь в заваривании чая и доставки его в кабинет Ольги. Всякий раз, когда Любочка предлагала ему отведать сей напиток после каждого приёма пищи, Илларион отказывался и соглашался только на воду. Но в один день решился хоть немного распробовать чай.

Как только вкус слегка коснулся его языка, он едва сдержал порыв отбросить чашку на другой конец кухни.

Это самое отвратительное, что он когда-либо пил!

Илларион пробовал самые разные сочетания продуктов, что предлагала кухарка, но это было просто ужасно! Вкус такой терпкий, что язык прилипал к нёбу, а зубы скрипели. Что это за яд такой, если даже регенерация пепельного нисколько не умаляет его действие?

Илларион предположил, что дело в его вкусах, но для точности в первый раз решился на социальное взаимодействие. Он нашёл второго дворецкого, парня лет двадцати пяти, который, на взгляд Иллариона, был самым простым в общении из всех жителей особняка: дворецкий ни разу не донимал его одним и тем же вопросом в разных формулировках несколько раз подряд и в целом был спокойнее остальных. Он сильно удивился, увидев, как Илларион движется прямо к нему, а когда парень попросил его испробовать и оценить чай, что обычно велела ему заваривать Ольга, глаза дворецкого округлились окончательно. Он с интересом взял из рук Иллариона фарфоровую чашку с ещё горячим, источающим пар напитком и, не торопясь, отпил.

Но тут же едва заметно потемнел в лице и, неловко улыбаясь, проговорил:

— Своеобразно.

За это дворецкий и нравился Иллариону. Он, хоть и не был многословен, мог одной репликой объяснить то, что прочие растягивают на десяток предложений.

Его чай действительно ужасен.

И зачем Ольга терпит это уже больше года?

В тот же вечер, когда девушка вновь отправила его за напитком, Илларион сразу заявил, что не может больше давать ей пить эту гадость и лучше займётся чем-то полезным. Он ожидал, что Ольга, наконец, признается в его неумении заваривать чай, но почему-то искренне удивилась и недоумённо уставилась на него широко распахнутыми янтарными глазами.

Илларион уточнил, что чай на вкус отвратителен, и он заметил это только сейчас, даже попросил прощения ещё раз. Но Ольга, замотав головой, принялась утверждать, что втайне наблюдала, как Илларион заваривает чай, и видела, с какими горящими глазами он это делает. Она на протяжении года была уверена, что парню искренне нравится это дело, поэтому и не обременяла его другими обязанностями, чтобы тот в полную силу мог наслаждаться хоть чем-то, ведь сколько бы ни пыталась, больше ничем не смогла вызвать такой интерес. Даже предположила, что Иллариону просто нравится радовать свою госпожу, и заговорщицки подмигнула, но на этот раз Илларион не пытался скрыть отвращение от таких шуток, и Ольге пришлось умолкнуть.

В конце концов, она согласилась дать Иллариону другую работу. На этот раз он должен был «иногда ходить в конюшню и присматривать за лошадьми», но за год изучения языка Ольги парень уже прекрасно понимал, что это значит: если ему вдруг станет скучно, он может зайти и посмотреть на лошадей, а если захочет — даже покормить.

Но теперь Илларион уж точно не собирался следовать этим «приказам» и почти силой заставил конюшего дать ему нормальные поручения, тот нехотя перечислил: кормить, чистить и следить за самочувствием лошадей. Такая работа всё ещё казалась Иллариону незначительной, но это уже больше, чем «заваривать и относить чай». Конюший заметил тень разочарования на лице Иллариона и тактично предложил иногда меняться. Работать в одиночку парень и мечтать не мог, поэтому тут же активно закивал. Конюший, обрадованный такой удивительной эмоциональностью, поспешил объяснить, как тут всё работает, и что вообще нужно делать. Благо парень быстро учился, и мужчине ни разу не пришлось повторяться.

Так прошло ещё полгода, и за эти полгода Илларион понял, что взаимодействовать с лошадьми у него получается куда лучше, чем с людьми. Лошади молчали, им не было дела до того, чем Илларион занимался утром и чем будет заниматься вечером, не шутили о том, как он заботится о своей хозяйке, не пытались развеселить фарфоровыми фигурками и закидать снегом. Просто послушно стояли, пока их чистят и меняют подковы, и ели, когда насыплют свежего сена. В свободное время, чтобы отдохнуть от человеческих жителей этого дома, Илларион катался на лошадях просто так, даже мог сказать, что в какой-то степени ему это нравится.

В один из дней он, как и всегда, чистил шерсть рыжего коня по кличке Пламень, и почти закончил, когда в конюшню вернулся конюший, который забыл здесь что-то вчера, уходя к себе. По мнению Иллариона, он не должен был обратить на парня внимания, но почему-то встал как вкопанный с широко распахнутыми от удивления глазами и, казалось, даже забыл, зачем пришел. Илларион подумал, что делает что-то не так, и вопросительно уставился на мужчину, но тот так и застыл, неопределённо направляя указательный палец то на коня, то на парня. Спустя минуту паралича конюший всё-таки проговорил:

— Этого жеребца под страхом смерти не заставить стоять ровно и не брыкаться. А у тебя, значит, замер как миленький? Ты что ему вместо сена дал?!

— Всё то же, что и обычно, — с сомнением ответил Илларион, продолжая чистить рыжую как медь шерсть. Конь будто с усмешкой фыркнул, демонстративно отворачиваясь от конюшего. — У него тяжёлый характер?

— Ещё какой! Кто бы за ним ни следил, все как один покрытые синяками уходят. Может, он заболел?

— Что? — Илларион искренне удивился и вскинул бровь, чуть шире распахнув глаза. — Он не может болеть уже полгода. Он всегда был таким же спокойным, как и все остальные. Вы ничего не путаете?

В тот день конюший ещё долго ходил за Илларионом по пятам, издалека высматривая, что такое особенное делает парень, раз абсолютно все лошади его слушаются. Но так и вернулся к себе ни с чем. Илларион действительно делал всё то же самое, что и конюший, даже в несколько раз лучше, словно оттачивал каждое движение уже десять лет.

Так, не заметив, он провёл ещё полтора года в имении чёрных волков фамилии Романовых, не встретив больше ни одного чёрного волка, кроме Ольги.

Глава 23 (1). Давай отомстим вместе

Спустя три года жизни в имении бессмертное тело Иллариона ещё немного повзрослело. Если вести отсчёт с момента, когда Марианна вывела его из полей, Иллариону сейчас было восемнадцать. Время за эти годы пролетело для него так же незаметно, как один день, но по человеческим меркам восемнадцать лет — это уже довольно много. Глядя в зеркало, Илларион мог охарактеризовать себя лишь как «человека или похожего на него существа», но женщины из прислуги, которым было уже за сорок, не упускали возможности назвать его «завидным женихом» или каким-либо ещё более странным прозвищем. Даже мужчины с некоторой толикой зависти косились на Иллариона, когда тот проходил мимо, торопясь куда-то.

А торопиться было куда: в конце концов, Ольга согласилась дать ему ещё множество задач помимо конюшни, поскольку Иллариону за три года стало откровенно скучно всё время проводить с лошадьми. Сколько бы отговорок ни придумала Ольга, сколько бы ни напророчила Иллариону симптомов переутомления, не смогла пойти против его театрально обиженного выражения лица. Другие работники были только рады свалить на плечи молодого слуги часть своих обязанностей и теперь хвалили его ещё чаще. Жаль только, Илларион на все комплименты никак не реагировал и, не глядя в их сторону, продолжал работать.

За всё время он испытал сильнейшее раздражение и отчаяние лишь однажды: когда Ольга без предупреждения усадила его на стул перед зеркалом, позвала трёх служанок, чаще всего захваливающих Иллариона, и приказала (что для неё совсем несвойственно) сидеть смирно, пока его не будет велено отпустить. В тот день парень познал весь ужас стрижки, самым страшным оказалась необходимость невыносимо долгие полчаса сидеть ровно, забыв обо всех рабочих обязанностях. Как он понял, женщины хотели «сделать его ещё более привлекательным» и особенным образом подстричь волосы. На этом, к сожалению Иллариона, они не остановились: ещё целый час после сего ритуала его вынудили всё так же сидеть бездвижно в кресле, в этот раз выслушивая восторженные комментарии в адрес новой причёски, словно приятные слова сделают её ещё более привлекательной. Иллариона длина волос никогда не заботила, он лишь в очередной раз убедился, что смертные обожают тратить свою и без того недолгую жизнь на подобные не несущие никакой пользы действия.

Жизнь в имении Романовых была столь размеренной и неторопливой, что Илларион часто стал забывать, зачем его изначально отправили на Землю. Иногда забывал и то, что его вообще изгнали сюда.

Одним поздним вечером, когда почти все работники уже отправились спать, он проводил инвентаризацию на кухне. Бродил с записной книжкой и карандашом в руках от шкафа к шкафу, делая пометки, и не отвлёкся, даже когда в дверях вдруг бесшумно появилась Ольга. Он подумал, что девушка собирается попросить его заварить чай, как делала почти каждый вечер, но её необычная молчаливость насторожила. Илларион поспешно дописал последние слова и обернулся. Что-то в виде Ольги его не на шутку напрягло. Он не стал спрашивать о цели её визита и молча выжидал, когда она сама заговорит.

Ещё в первый день он заметил, как с гармоничными, объективно привлекательными чертами лица Ольги контрастируют тёмные, как две маленькие бездны, круги под глазами. Угольно-чёрные волосы, завитые и уложенные в изящную причёску, блестели на солнце, как драгоценные чёрные агаты, глаза сверкали двумя янтарями, на губах беспрерывно сияла тёплая улыбка, движения были легки, словно девушка весила не больше пушинки. Но чем дольше вглядываться, тем более явной становилась падающая от света оболочки тень усталости и истощения. Как бы Ольга ни скрывала своего истинного настроения, Илларион с самого начала увидел, как бриллиант сердца в её груди крошится всё сильнее с каждым днём.

Обычно ему не было до этого дела: если девушка ещё способна изображать радость, значит, дело несерьёзное. Но сегодня она стояла напротив него совсем не своя. Опущенные плечи, полуприкрытые веки; без косметики тёмные круги под глазами первыми обращали на себя внимание. В этот вечер она нашла в себе силы только на то, чтобы поддерживать прежнюю лёгкую улыбку. Но и та значительно поблекла в сравнении с привычной. Илларион списал это на общую усталость после загруженного дня: в это время Ольга обычно готовилась ко сну.

Но слова, что рассеялись по кухне как круги на воде, медленно, но верно перерастая в бездонную воронку, заставили Иллариона забыть, кто он и где находится.

Вернее, вспомнить.

— Я знаю, что ты пепельный, Илларион, — проговорила Ольга. Так тихо, что обычный человек едва расслышал бы её. — Знала с самого начала.

На кухне воцарилась тишина. Не было слышно ни единого звука, весь дом уже давно спал. Нельзя было уловить и тихого дыхания двух оставшихся за пределами царства снов жителей поместья. У одного из них пропала всякая способность дышать и вообще осознавать, что сейчас происходит.

Илларион не нашёл в себе силы сказать хоть что-то, как вкопанный стоял от нахлынувших огромными волнами воспоминаний с широко распахнутыми глазами, изо всех сил пытаясь не захлебнуться.

Он пепельный, избранный Пророчеством, который должен принести в жертву королю чёрного волка, чтобы исполнить долг и помочь установить истинный порядок вещей. Он должен был держать всех чёрных волков подле себя и, когда родится сильнейший, найти способ отправиться обратно в Первое Измерение, чтобы завершить начатое. Искупить свой грех.

Почему он вот уже три года живёт мирной жизнью, исполняя поручения чёрной волчицы? Чем он занимался все эти три года?!

И почему воспоминания возвращаются так болезненно? Голову вмиг острым клинком пронзила боль. Он будто и вовсе не желал вспоминать.

— Почему ты не сказала раньше? — холодно, почти так же тихо проговорил Илларион, собрав оставшиеся осколки сил, чтобы хотя бы попытаться это сделать. Его опущенные дрожащие руки едва не выронили записную книжку с карандашом. — И зачем позволила жить здесь?

Ольга прикрыла глаза, тяжело вздохнув, и улыбнулась ещё шире. Приложив огромное усилие, но искренне.

— Особая магия нашего клана — скрывать свои биополя и биополя других обелисков лучше, чем кто-либо ещё. Если подобная магия у остальных золотых работает не больше суток, наша может держаться месяцами. Возможно, ты не заметил, но всё это время я старалась не выпускать тебя за пределы поместья. А если другие обелиски приходили в дом, давала тебе поручения в саду. Ты встречался с ними лично только трижды, и все три раза я скрывала от них твоё биополе. Но ты, казалось, даже и не помнил о том, что пепельный. Признаться, долгое время я была уверена, что ты действительно не помнишь. Но твой ответ меня разубедил. А ещё, знаешь… — Она коротко хихикнула. — Если бы твоего отца до смерти затоптали лошади, ты бы не согласился работать в конюшне.

Ольга по-прежнему тепло улыбалась Иллариону, но сам он сейчас был уверен: волчица разыгрывает эту сцену, чтобы загнать его в ловушку. Каким же он был идиотом! Он и вправду мог сделать вид, что просто не помнит своей прошлой жизни, чтобы его больше не донимали вопросами. Почему не догадался раньше?! Как допустил оплошность с конюшней? Почему сейчас с такой охотой подтвердил сказанное? Он парой слов и одним необдуманным действием только что обрёк на провал весь свой план!

Руки и колени его предательски затряслись. Он сжал блокнот и карандаш до побеления костяшек, чтобы хоть как-то унять дрожь, и стиснул челюсти, раздумывая, что сейчас следовало предпринять и что собирается сделать Ольга, окончив свою речь. Но и без того запутавшиеся в ядовитых нитях паники мысли словно парализовало. Он мог лишь молча с широко распахнутыми глазами смотреть на лишённое красок лицо Ольги.

— Но мне не так уж интересно, с какой целью ты здесь, — ровным спокойным голосом продолжила она, переводя взгляд на вид за окном. — Для начала, выслушай мою.

На протяжении долгого, даже слишком затянувшегося рассказа Ольга почти не менялась в лице, всё так же грустно улыбалась, глядя, как колышутся на лёгком ветру листья деревьев во дворе.

Все обелиски, живущие в Новом Осколе, были дворянами, не существовало ни одного оборотня другого сословия. Именно они основали на этом месте город. Именно сюда попали, когда, ведомые самым могущественным кланом Кастеллан, переместились на Землю. Ольга ненавидела дворян. Ненавидела всех обелисков в этом городе.

Клан Романовых, как и другие шесть семей чёрных волков, — самые влиятельные здесь, ведь с начала времён главными правителями Ванахейма была именно династия чёрных волков, которая впоследствии разделилась на семь ветвей. Семи старейшинам поклонялись все жители Ванахейма до того, как Модест принёс прежних правителей в жертву ради спасения народа от поглощения полями Иару.

Но рассказ Ольги был не о бедствии четырёхсотлетней давности. На её судьбу повлияли события, произошедшие лишь шестнадцать лет назад, когда ей было всего пять.

С раннего детства она терпеть не могла светские мероприятия. Каждый бал, каждое застолье, любая встреча дворян с дворянами — спектакль, на который жалко смотреть. Её пугал, даже приводил в ужас вид этих мерзких фальшивых улыбок, за которыми скрывается желание озолотиться ещё больше, не скупясь обманывать, красть и убивать. Дворянам ничего не было за это. Они могли делать со своими крепостными всё, что вздумается, врать и льстить друзьям, чтобы удачно выдать замуж своих таких же избалованных детей. За сценой отточенных танцев, изысканной еды и дорогих нарядов, освещённой тысячами свечей и сверкающими золотом люстрами, скрывались погрязшие во мраке лжи и алчности кулисы. Ольга, казалось, была единственным неизбалованным ребёнком среди всех присутствующих и с малых лет понимала, что на самом деле сокрыто за этими яркими, увешанными драгоценностями обложками.

Она не сомневалась, что её отец, Николай Романов, был одним из самых ужасных дворян Нового Оскола. Всякий раз гости, посещая имение Романовых, видели примерного семьянина, любящего отца, надёжного партнёра, трудолюбивого госслужащего и просто приятного человека.

Но как только двери за ними закрывались, вежливая улыбка Николая медленно сползала, а черты лица ожесточались. И лучше было этого не видеть, прячась где-нибудь подальше в саду.

Настоящий, искренний Николай Романов был не человеком. Уже в пять лет Ольга с уверенностью называла собственного отца монстром.

Когда семь кланов чёрных волков переместились из Первого Измерения на Землю, каждый поплатился проклятием за совершённый грех. Как и Латэнс, ныне Романовы, за свою силу: каждый, в ком текла хоть капля крови клана, сходил с ума в двадцать три года и умирал. У них было лишь два пути: мучительная смерть или самоубийство в приступе безумия. Не было ещё никого, кто прожил бы дольше двадцати трёх. Это главный секрет клана Романовых, который они бережно хранили уже четыре столетия. Обелиски, почитавшие чёрных волков не меньше почивших божеств, и гадать не смели, с чем связана такая короткая продолжительность жизни Романовых. А спустя годы им стало просто плевать.

Ольга родилась, когда Николаю было восемнадцать.

Когда Ольге было пять, Николаю исполнилось двадцать три.

Как только грандиозное празднование двадцати трёхлетия Николая подошло к концу, а развеселившиеся и утомлённые пышным мероприятием гости разъехались, в доме воцарилась зловещая тишина. Слуг отправляли на время ночевать в другом месте, поскольку большинство приступов безумства начинались именно по ночам. И Ольга была бы рада покинуть дом вместе с ними.

Ей поведали о проклятии, когда она только научилась говорить. Да и без того не особо задумывались, стоит ли рассказывать ребёнку те или иные вещи. Что мать, что отец — у Ольги было ощущение, что родители видят в ней не свою маленькую дочь, а ровесницу, с которой можно обсуждать вопросы бизнеса, втягивать в свои конфликты и говорить, о чём вздумается. В четыре года Ольга узнала, что недалеко от их дома был найден покрытый гематомами труп крестьянина, забитого до смерти тупым предметом. Тогда она не знала, как должна реагировать на подобные вещи, но чем старше становилась, тем больше понимала, насколько ненормальными были отношения родителей и ребёнка в их семье.

Когда у них ещё была полная семья.

Хоть для многих наказывать ребёнка силой — норма, Ольга была из тех, кто абсолютно не понимал пользы такого способа воспитания. За любое непослушание мать била её по рукам, а отец не скупился пороть кнутом, взятым из конюшни. Но ей было всего три. Что трёхлетнее дитя, ещё не успевшее повидать ничего в жизни, могло усвоить, пока терпело сильнейшую, совершенно неоправданную боль? Как случайно разбитая фарфоровая чашка из набора десяти совершенно идентичных могла оправдать настолько яростные удары по чувствительному детскому телу?

Кнутом, которым подгоняли толстокожих лошадей.

Она никогда не поймёт этого.

Ольга думала, что так и будет жить до самого замужества, но оказалось, наказания кнутом — далеко не самое страшное, что ей предстоит пережить.

В ночь после празднования Ольга пряталась под столом, до боли зажимая руками рот, чтобы не сорвать голос от крика. Собственными, широко распахнутыми и влажными от слёз глазами видела, как отец несколько десятков раз пронзает тело матери ножом, а затем и себя. Она почти сразу забыла, куда именно, только отчётливо помнила истошные крики матери, полные ненависти вопли отца и глухой стук, с которым повалилось на пол его тело. Навсегда запомнила, какую форму приняли багровые лужи, растёкшиеся вокруг бездыханных отца и матери.

Когда всё закончилось, делами семьи временно занимался один из работников имения, а затем бизнес перешёл в руки Ольги. Всю жизнь вплоть до сегодняшнего дня она лишь смутно помнила, как сидит каждый день за рабочим столом, в голове её не закрепилось больше никаких воспоминаний. Её правая рука была покрыта мозолями от количества написанных собственноручно документов и писем, тёмные круги под глазами были её верными спутниками с той самой ночи. Она не знала понятия «детство». Помнила лишь слова «дом», «работа» и «проклятие».

Всякий раз, когда хоть на миг закрывала глаза, Ольга видела разбрызганную по полу кровь, испачканный ею же нож и тела родителей на полу возле письменного стола. Она работала в том же кабинете, лишь на пару часов уходя к себе, чтобы поспать. Это воспоминание и осознание собственного конца преследовали её густой, источающей запах железа тенью всю жизнь.

В ней тоже текла кровь Латэнс. В двадцать три года она тоже сойдёт с ума и убьёт себя.

Но перед этим мечтает навсегда заткнуть полные скверны и желчи рты всех дворян в этом городе.

Ведь им абсолютно плевать на то, что на самом деле происходило за дверьми этого дома все четыреста лет. Им важны только акции бизнеса Романовых.

Илларион невольно перестал скрывать ужас, испытанный от истории Ольги, она просто выжгла в его привычном хладнокровии дыру. Он невольно вспомнил Пандору. Она тоже видела смерть матери собственными глазами. Проживи она дольше, так же вспоминала бы об этом каждый день?

Ольга, изучая взглядом застывшего Иллариона, хмыкнула:

— Скажи, как ты относишься к оборотням? Можешь не уточнять причины, просто ответь.

Он задумался. Пелена сомнения накрывала его, когда он видел, как сержанты охотятся на детей оборотней, и был в шаге от того, чтобы в корне поменять своё мнение, когда встретил Пандору. Но Отец быстро привёл его в чувства. Хоть история Пандоры звучала складно, как он мог на сто процентов быть уверенным в честности обелиска, который побывал в Тартаре? Действительно ли прав он был, когда на секунду засомневался в правоте спасителя? Минутное помутнение заставило его забыть все подвиги этого великого человека?

Нет. Илларион до самой смерти будет верен лишь Отцу. Человеку, спасшему его от бесконечного одиночества и нескончаемой бессмысленной жизни. А грешники, что так неуважительно относятся к своему спасителю, не достойны и толики сочувствия.

Лицо его выразило такое холодное презрение, какое он не показывал ещё никогда. Прищурив глаза, он отчеканил:

— Ненавижу.

Ольга удовлетворённо кивнула, с облегчением выдохнув и улыбнувшись чуть шире. Взгляд, с которым она смотрела на Иллариона, казалось, налился ещё большей добротой.

— Как и я. Давай вместе сотрём эти фальшивые улыбки с их лиц.

От этой фразы у Иллариона странно потеплело на душе. Как называлось чувство эйфории и внезапно приобретённой уверенности? Было ли какое-то название тому, как хорошо ощущать, что среди тысяч человек в незнакомом мире наконец-то нашёлся твой единомышленник? Илларион ещё не рассказал Ольге все свои планы, но почему-то уже сейчас уверовал, что она в любом случае согласится помочь.

Кто бы мог подумать, что в поимке избранного чёрного волка ему поможет другая чёрная волчица.

Наконец, он доверился ей.

— У меня тоже есть причины ненавидеть их.

Ольга немало удивилась. Её и без того большие глаза теперь округлились ещё сильнее. Она замерла и боялась даже выдохнуть, чтобы не сдуть огонёк доверия, который Илларион вдруг решился зажечь в своём сердце. Несмотря на ступор от первых реплик Ольги, выслушав её собственную историю, он рассказал ей обо всём, что происходило с ним в Первом Измерении.

О скитаниях в полях Иару, о том, как Марианна привела его в замок, о том, как правил Модест после того, как спас Муспельхейм от проклятия, как король забирал силы грешных обелисков, чтобы направить их души на бесцветную равнину, где те смогут искупить свои злодеяния. О том, как обелиски противились воле своего спасителя и пытались вернуть культ погибших божеств. Как прошла последняя Дикая Охота, как наказал его Отец. О том, как обелиски организовали восстание и убили Марианну на глазах Иллариона за мгновение до того, как его изгнали на Землю.

И о том, что он должен сделать здесь.

Ольга хмурилась всё больше с каждым сказанным Илларионом словом и долго молчала. Его уже не заботила реакция волчицы. Она могла проклинать его, могла сочувствовать, могла игнорировать, — неважно. Как только он закончил говорить, на душе стало так легко, что даже если мир сейчас вдруг погрузится в хаос и Илларион погибнет, чувство облегчения не покинет его и тогда. Только сейчас он понял, что выговориться — единственное, чего он по-настоящему желал всё это время. До этого момента он и не помнил слова «выговориться».

Она потёрла пальцами подбородок и присела на стул неподалёку. На её лице не было ни страха, ни презрения, ни даже злости. Лишь брови слегка нахмурились от задумчивости. Что-то решив для себя, она вновь посмотрела Иллариону в глаза и широко улыбнулась:

— Ну, нам с тобой светит только дорога в ад.

Ну конечно, даже в такой ситуации эта девушка не могла не воспользоваться шансом отпустить глупую шутку. Впрочем, хотя бы с этим Илларион был согласен. Ольга звонко рассмеялась, увидев, как резко его лицо вернуло привычное спокойствие, смешанное с раздражением. Значит, тревога покидала его, а душа возвращалась в прежнее состояние. Закончив смеяться и глубоко вздохнув, она продолжила:

— Я ни за что не поменяю своего мнения. Мы с тобой… Нет — никто из нас не может знать точно, что произошло четыре сотни лет назад. Никто не узнает, кто говорит правду: оборотни, проклинающие пепельных и уверенные, что именно они наслали проклятье на их землю, или пепельные, ни на минуту не сомневающиеся в том, что их король спас весь материк. Из твоего рассказа я могу лишь предположить. — Она резко помрачнела и нахмурилась. — Покинувшие Первое Измерение кланы вполне были в силах остановить проклятье собственными руками. Или хотя бы не оставить родной мир на произвол судьбы, попытаться выстоять и до самого конца бороться за спасение своего народа. Из всего, что мы знаем, разве это не звучит разумнее всего?

Илларион задумался. После рассказа Ольги ответ напрашивался сам собой. Такие люди действительно скорее сбежали бы в другой мир в поисках лучшей жизни, чем перед смертью хотя бы попытались спасти простой народ. Он уверенно кивнул, заставив Ольгу улыбнуться вновь.

— Мне жаль, что с той девочкой так вышло, — сочувственно пролепетала она. Илларион невольно стиснул зубы и больно сжал кулаки от воспоминания, нахлынувшего с новой силой. — Всё-таки мне кажется, что она не сделала ничего плохого. И в нашем мире власти иногда ошибаются, наказывая невиновных. Никто не умеет читать мысли, даже самые сильные маги нашего и вашего миров. Ты не виноват, что Пандора погибла. Эту силу ты открыл в себе лишь в тот момент и совсем не знал, как её контролировать. Не вини себя, слышишь? Если тебе от этого станет легче: представь, что изгнанием ты уже загладил свою вину перед ней. Чувство вины совершенно бесполезно. Оно никому не приносит радости: ни тому, кто убил, ни тому, кто погиб. Поедая себя собственными мыслями, ты её не вернёшь.

Снова. Снова это ужасное чувство. Противный ком в горле и неприятно намокшие глаза, от влаги которых мир вокруг расплылся, словно Илларион тонет в толще воды. Он ненавидел его с того момента, как впервые испытал три года назад.

Но ведь король говорил, что оборотни, попавшие в Тартар, все до единого — преступники. Им нельзя верить. Значит, и Пандора могла солгать.

Прошло уже три года, но он всё ещё отчётливо помнит, как в тот день Пандора, девчонка, которую он только встретил и хотел отправить обратно домой, тянется к нему рукой, надеясь на спасение, за секунду до того, как её тело сгорит полностью. Без остатка.

От неё не осталось ничего.

Только это чёртово болезненное воспоминание, которое жжёт его душу всякий раз, когда вспыхивает.

— К тому же вы бы всё равно не смогли преодолеть тот барьер, не открой ты в себе эту силу, — добавила Ольга, тоже заметно помрачнев и опустив взгляд. — Пандору в любом случае ждала тяжёлая судьба, ты не мог на неё повлиять.

Ольга вздрогнула и подняла широко распахнутые глаза, когда до её ушей донёсся совсем тихий, едва уловимый всхлип. На светлую плитку кухни возле ног Иллариона бесшумно упали две капли. А затем третья, четвёртая. Опустившаяся на лоб чёлка скрывала глаза, но Ольга отчётливо видела, как он стиснул зубы и закусил губу, пытаясь сдержать истинные чувства. У Ольги и самой по щеке незаметно скатилась слезинка.

Илларион плачет. Парень, что за три года жизни в имении почти ни разу не показал эмоций на своём идеально симметричном лице, сейчас подрагивал всем телом, изо всех сил стискивал челюсти и тихо всхлипывал, оплакивая погибшую, совсем незнакомую ему девочку, которую он не смог спасти.

Но только ли из-за этого? Сестра Марианна, которая показала ему выход из полей Иару, тоже погибла от рук восставших оборотней, она тоже погибала на его глазах. Илларион испытывает к ней такую же нескончаемую благодарность, как и к королю. Обелиски оборвали жизнь девушки, когда-то спасшей его от скитаний в одиночестве.

А сам Илларион теперь не проживает ни дня, не поедаемый чувством вины. Он наверняка уверен, что причастен даже к тому восстанию. В его собственных глазах он — демон, из-за которого на восстании наверняка погибло столько ни в чём не повинных стражей, демон, что совершил самое тяжкое преступление из всех возможных. Он самый слабый страж, который не смог выполнить ни одной задачи, что поставил ему Модест.

Он не бесчувственный. Иллариона можно охарактеризовать любым словом, но только не этим.

Может, он и пытался таким быть. Таким же хладнокровным и непоколебимым, как рыцари в замке отца. У него было много талантов, он учился в сотни раз быстрее обычных людей. Но эти навыки ни разу не пригодились ему в самом главном, что жители замка почитают больше всего, — в способности управлять огнём. И стоило Иллариону научиться, как вся его жизнь пошла под откос без шанса вернуться в прежнее русло.

Но не чувствовать ему не удавалось никогда. Это, пожалуй, единственное, что у него не получалось абсолютно, сколько бы он ни пытался.

С грустной улыбкой Ольга тихо промолвила:

— Какими бы ни были твои действия и слова, я точно знаю, что ты принесёшь этому миру только благо. Что бы ни делал, каким бы способом ни добивался этого, ты желаешь ему только добра. Не забывай того, что случилось три года назад. Не забывай того, что рассказала тебе я. Оборачивайся на прошлое, но, несмотря ни на что, продолжай идти вперёд. Даже если на ногах неподъёмные кандалы, выкованные из чувства вины и людского презрения. Этот мир действительно жесток, но даже так… Мы оба хотим сделать его лучше. Верно?

Илларион ни на секунду не закрыл глаза с тех пор, как начался этот болезненный порыв и, не поднимая взгляда с пола, уверенно кивнул. Чёлка по-прежнему не давала Ольге рассмотреть его выражение лица, но девушка ясно видела его решимость в крепко сжатых, переставших дрожать кулаках и напряжённых мышцах. Определённо точно, он — тот, кто без колебаний пойдёт на всё, чтобы сделать этот жестокий мир хоть чуточку лучше.

Заметив, что плечи Иллариона понемногу перестают подрагивать, она продолжила рассказывать всё, что знает. На этот раз о том, что случилось четыре века назад.

Глава 23 (2). Давай отомстим вместе

Ольга не была уверена, что из этого вымысел, а что — правда. Уже тогда та история начала покрываться толстой коркой преувеличений, слухов и домыслов, однако с таким же успехом каждая деталь могла оказаться и правдой. Она всерьёз подозревала, что первые обелиски черпали свои силы из души демона.

Но нельзя опровергнуть и то, что их энергия происходила от силы божеств, обосновавшихся давным-давно на острове Ванахейм. Что именно произошло, не знал уж точно никто, но факт остаётся фактом: эти божества погибли. Властвовать остались те, в ком этой божественной силы было больше, чем во всех остальных обелисках вместе взятых. Пять династий правителей. Четыре сотни лет назад Ванахеймом правили одновременно пять королей и пять королев: лисы, во́роны, совы, рыси и чёрные волки. Если всех на свете обелисков когда-то создали божества, то эти пять семей — первые и самые могущественные.

Ольга считает, что, будь обелиски лишь потомками божеств, у неё не нашлось бы оснований полагать, что в них циркулирует сила демона. И наоборот, если они — сущности лишь демонической природы, не обнаружилось бы и сходств с божествами. Поэтому она предполагает, что изначально тела обелисков были несовершенными и не могли обернуться в животную форму без дополнительного вмешательства. Понадобился катализатор — сила демона. Неизвестно откуда взявшаяся, она циркулирует в жилах всех оборотней без исключения.

Поля Иару, как считает Ольга, — вряд ли творение тех божеств. Поля стремились поглотить и уничтожить каждого обелиска в Ванахейме без шанса на побег. Каким бы ни был сильным оборотень, любой, кто ступал на поля Иару, сразу сходил с ума или падал замертво. Зачем богам уничтожать своих же созданий? Если это и их воля, допустимы два варианта.

Первый: они были очень жестоки и таким образом собирались избавиться от всех своих несовершенных творений.

Второй: они были неосторожны и изначально не хотели вредить собственным созданиям. Но что-то в структуре тел обелисков заставило их умирать среди бесцветных полей.

И Ольга думает, что это что-то — силы того самого демона, позволившего оборотням пробудить способность к превращению. Именно его боги хотели уничтожить, но вместе с тем едва не погубили весь свой народ.

Где сейчас находится демон, девушка не имела понятия, но была уверена: если эта теория верна, он сейчас где-то на территории Муспельхейма.

Илларион смутился. С чего Ольга вдруг решила, что обелиски черпали силы демона? Она ответила раньше, чем парень успел спросить.

Давным-давно, когда поля Иару ещё не досаждали обелискам, в Ванахейме ввели строгий запрет на алхимию. Любой непросвещённый спросил бы: «Что здесь такого? Те, кто приняли этот закон, уверены, что алхимики смогут создавать золото из других металлов и разбогатеют? Или приготовят зелье бессмертия и будут продавать за баснословные суммы?» Но дело было далеко не в богатстве и бессмертии. Алхимию запретили не из-за страха перед инфляцией и перенаселением.

Каждый круг трансмутации черпал силу демона, взамен преумножая её в несколько раз. Правители боялись не возможности создания философского камня.

Они боялись пробудить демона, ставшего в сотни раз сильнее.

Короли были уверены: на территории Ванахейма запрятался ослабевший демон, подговаривающий на своё ремесло всё больше обычных людей. Его же остаточную силу и впитали обелиски, обретя способность менять облик. Люди завидовали обелискам, потому демону было ещё проще убедить их заниматься алхимией. Он рассказывал им, что философский камень даст им силу ещё более могущественную, чем у оборотней. А сам успешно восстанавливался, чтобы свергнуть божеств и установить в Ванахейме свою власть. Однако короли среагировали быстрее и запретили малейшее упоминание алхимии.

Илларион никак не мог понять, где же здесь связь, но был терпелив и дослушал рассказ Ольги до конца.

Небольшая, случайно увиденная ею деталь заставила в корне поменять мировоззрение. Однажды девушка решила сходить к бывшему имению Кастеллан и помолиться за души героев. Она знала, что те были прокляты, но хотела самостоятельно изучить причину проклятья. Хотя бы попытаться.

Наследники Кастеллан ещё четыре века назад не пожелали больше жить на месте, где погибли их родители, и клан переехал в город. Дом посреди леса уже очень давно заброшен, остались только каменные силуэты, отдалённо напоминающие стены, лишь отголосок былого величия. Ольга какое-то время бродила среди развалин, представляя, как величественно выглядели Рэмирус и Ирис, когда вели за собой тысячу обелисков по межпространственному переходу. И едва не сломала шею, не заметив перед собой почти полностью заваленную обломками лестницу, ведущую глубоко под землю. Она мало чего боялась и без колебаний спустилась, предварительно вернувшись домой за лампой.

Единственное, что уцелело в этом доме, — подвал. Ольга застыла: бальный зал в имении Романовых куда меньше. Масштаб холодного каменного помещения поражал, а от высоты потолков кружилась голова. Но вскоре голова Ольги кружилась совсем не из-за этого. Она задействовала особое чутьё обелиска и невольно дёрнулась от увиденного. Потрясающий сознание размерами круг с множеством знаков и рисунков, начерченный на полу чьей-то магией.

Это был колоссально огромный круг трансмутации. Именно этот круг использовали Кастеллан, чтобы переместить на Землю тысячу обелисков за раз.

Магия оборотней, требующая начертить один из атрибутов демона, которого так опасались прежние правители Ванахейма.

Илларион замер, не веря своим ушам. Но этого недостаточно, чтобы утверждать, что силы обелисков имеют демоническую природу. Люди тоже когда-то взывали к его помощи! Он сказал об этом вслух. Ольга пожала плечами и в ответ напомнила, что это только догадки.

Изначально Ольге не было известно ничего о магии Кастеллан, но на одном из собраний чёрных волков их преемники без особого сопротивления утолили её интерес. В том рассказе её смутила одна незаметная на первый взгляд странность. Существовало два важных условия, при которых заклинание перемещения сработает сразу для тысячи сущностей.

Первое: нужно заранее начертить круг примерно того же диаметра, что в зале.

Второе: круга должно быть два — в Первом Измерении и в мире, в который требовалось переместиться.

Ольга спросила, много ли силы при этом потребует демон для обмена, но приемники озадаченно переглянулись и пожали плечами, сказав, что понятия не имеют, о чём она. Ольгу считали странной уже тогда, потому она не боялась, что после этого вопроса дворяне окончательно уверуют в эти слухи.

Спасающиеся бежали в спешке, ведь до того, как сомкнутся края полей Иару, оставалось совсем мало времени. Но почему все согласились с тем, что Кастеллан не успели подготовиться к переходу заранее? Ольга верила, что сильнейшие кланы знали, при каких условиях поля отступят, и были в силах положить начало этому процессу. Но просто не стали этого делать. Заготовили всё для побега и сбежали, забрав с собой только тысячу.

Вполне объяснимо возникал вопрос: почему Кастеллан не переместили всех? Они не взяли с собой даже королей. Не потому ли, что для борьбы с полями нужна была их смерть, а не простое перемещение в другое место? Подобную выборочность можно объяснить и ограниченным количеством магии, но ведь они вполне могли заблаговременно начертить несколько кругов. Один, хоть и в спешке, уже был установлен, Кастеллан наверняка достаточно быстро восстанавливались, чтобы успеть закончить все приготовления вовремя. Но и тут имелась очередная «маленькая деталь», в корне меняющая всё.

Об этом знали только семь кланов чёрных волков. Пророчество явил миру один из членов королевской династии. Волки не знали, какой именно, но этот факт хранили так же бережно, как Романовы тайну о проклятии безумия.

Кто-то из королевской семьи мог предсказывать будущее. Но мер по спасению всех обелисков не предприняли даже так. Может, короли и приказали переместить членов правящих семей, но Кастеллан его просто-напросто проигнорировали.

Илларион встрепенулся. Он знает о Пророчестве! Речь Модеста так его впечатлила, что он с первого раза слово в слово запомнил его, все три года повторял в голове каждый день, правда, не понимал, как трактовать. Не дав Ольге сказать более ни слова, он, как заворожённый, принялся цитировать:

«Нигредо. Родится из пепла прошлого дитя, столетиями без цели скитавшееся. Однажды вороны выклевали его прежнюю плоть.

Альбедо. Словно ото сна кошмарного проснется на земле иной, еще полтора столетия созерцать чужие судьбы будет, подобно лебедю из темной пещеры своей.

Цитринитас. Золотым орлом с небес сорвется, глотку хватая добыче, что предкам своим в знак благодарности преподнесет.

Рубедо. Выклюет пеликан свои внутренности, предкам даруя в знак благодарности. Установится истинный порядок вещей, Фениксом обретен Философский Камень будет».

Илларион ожидал, что Ольга похвалит его за осведомлённость, но девушка подозрительно затихла. Взглянув на неё, он тоже застыл как вкопанный. Такого замешательства на её лице он не видел никогда. Лишь спустя время она нашла в себе силы заговорить вновь:

— Можешь записать это на бумаге?

— Что? — ещё сильнее удивился Илларион, распахнув глаза и не решаясь делать резких движений. На секунду ему показалось, что Ольга сейчас кинется на него. Обратится волчицей, вгрызаясь острыми клыками в его шею.

— У тебя с собой записная книжка. Запиши то, что произнёс, в ней.

Голос её был таким холодным, что Иллариону даже стало обидно. Но он быстро вспомнил, что и сам всегда разговаривает так же, потому отбросил эти мысли. Он быстро накидал Пророчество на пустом листочке и выжидающе уставился на Ольгу. Та, не отрывая взгляда от бумаги, продолжила:

— А теперь прочитай, но вдумчиво.

Илларион возмутился. Она сомневается в его рассудке?

Но повторное прочтение повергло его в шок не меньше, чем Ольгу.

«Философский Камень».

Тот, что пытались создать все алхимики.

Это Пророчество цитировало термин запрещённой тысячи лет назад науки.

— Не смотри только вниз листа, — продолжала Ольга. — Дело не только в Камне, хотя лично меня удивил именно он. — Она пристально вгляделась Иллариону в глаза, заставив его кровь похолодеть ещё до того, как произнесла следующие слова. Так же спокойно, будто шутя. — У нас тоже есть своё Пророчество.

Следующую минуту Илларион не дышал. Как, «своё»?.. Разве не было в мире истинным только одно Пророчество? О чём она? И почему он должен смотреть не только вниз листа?

Ольга перехватила из его зависшей в воздухе руки карандаш и на следующей странице принялась записывать. Её почерк был менее аккуратным, но Илларион смог разобрать всё:

«Нигредо. Из праха прошлого восстанет потомок волков, как ворон черный под светом солнца снизойдет.

Альбедо. Ото сна пробудятся в нём силы предков, как лебедь крылья свои необъятные расправит.

Цитринитас. Подобно орлу золотому вонзится клювом в плоть нечестивых, дабы ближних своих уберечь.

Рубедо. Настанет мир, взлетит пеликан в небо, объявляя начало празднества великого, кинется на землю жертвенно. Установится истинный порядок вещей».

Илларион по-прежнему не двигался. Теперь его взгляд тоже был прикован к бумаге. Ольга с широко распахнутыми глазами проговорила:

— Этому обучают детей оборотней, как только те научатся говорить. Здесь не упоминается Философский Камень. Но, Илларион... — Она медленно повернула голову в его сторону и продолжила лишь, когда их ошарашенные взгляды встретились. — Об этом известно немногим, но мы, как чёрные волки, должны знать. — Она перешла на шёпот. — Нигредо, Альбедо, Цитринитас, Рубедо. Это стадии. Стадии создания Философского Камня.

Его сердце едва не остановилось, отозвавшись гулким ударом по всему телу. Стадии создания Философского Камня… Почему пророк использовал в своём Пророчестве эти стадии? И почему оборотни и пепельные знают две совершенно разные его формулировки?

— Я была уверена, что пепельным известно то же пророчество, что и нам. — У Ольги вырвался истеричный смешок. — Наши старейшины трактуют его так, словно избранный чёрный волк должен уничтожить пепельных. Кто бы мог подумать, что у вас есть своя версия. С помощь пророчества я собиралась подтвердить связь предсказателя с демоном алхимии. Теперь мы подтвердили кое-что другое. Илларион, ты когда-нибудь задумывался, откуда свою силу черпают пепельные?

Тут и гадать не надо: никогда. Илларион просто знал: король могущественен настолько, что спас от гибели целый материк, а источник его мощи Иллариона не заботил.

Но теперь он всерьёз ломал над этим голову. Модест обладал силами, дарованными богами, так же как обелискам? Тогда зачем ему свергать их потомков? Потому что, принеся в жертву членов королевской династии, он смог бы остановить поля Иару? Но как именно их смерть способствовала этому? Он задал эти вопросы вслух, сам не заметив. Голова Ольги уже начинала раскалываться от попыток найти тонкую нить связи, опутывающую едва заметной паутиной историю обелисков. Теперь ей казалось, что рано или поздно они застрянут в этой паутине навсегда.

— Вернёмся к изначальной цели высадки полей Иару, — тяжело выдохнула Ольга, обхватив руками хрупкие плечи, закутанные в тонкую шёлковую шаль. — Они должны были уничтожить демона алхимии, взяв его в кольцо. Но что-то пошло не так, и поля стали уничтожать и обелисков. Часть из них бежала. Часть — осталась, как и королевские семьи. Модест уничтожил всех королей, поля Иару перестали расти и уменьшились. Он чудесным образом построил мост между пригодной для жизни территорией и берегом, дав жителям возможность вести торговлю с другими цивилизациями. И теперь… — Глаза Ольги вновь распахнулись. — Постой… Он поглощает силы обелисков, заставляя их души становиться частью полей? Мы с тобой упустили две важные вещи! Во-первых: что вообще собой представляют поля Иару? Во-вторых: как он, чёрт возьми, построил этот чёртов мост?!

Илларион отметил про себя, что Ольга забавно пытается ругаться, но смутился, поняв, что ругается она всерьёз. Кем был Модест, если смог пройти через поля Иару и не пострадать? И Иллариону, и Ольге известно, что поле опасно и для обычных людей. Модест не может быть ни обелиском, ни человеком, ни даже демоном. Для всех трёх категорий поля смертельны. Так какова природа его способностей? Откуда силы берут остальные пепельные?!

Природа Иару была хоть и не до конца изучена, все знали: это территория мертвецов. Души погибших населяют безжизненные поля бесцветных растений. Но знает ли Ольга, что души эти — исключительно души тех, кто не достойны попасть ни в рай, ни даже в ад, а потому навечно обречены скитаться там? Он напомнил ей об этом. Ольга замотала головой:

— Без сомнений, это территория мёртвых. Но почему? Если поля созданы для победы над демоном, почему победить его должно поле, переполненное грешными душами? Именно они подчиняются демонам, обитающим в аду. То, что демона должны уничтожить поля, — верно. Но почему души задерживаются там? Выходит, до создания Иару подобные грешные души точно так же попадали в ад, как и все остальные? Я тоже уже ничего не понимаю, Илларион, не смотри так на меня. Но знаешь что? А способен ли Модест наказать за нарушение закона обычного человека? Отправит ли он на поля человека, который вместе с оборотнями поднимет восстание?

В голове Иллариона щёлкнула какая-то кнопка, но одной такой Ольге было недостаточно:

— Откуда берутся пепельные? Ты хоть раз слышал, чтобы ими становились до приезда в замок? Или, может быть, рождались ими? Послушай. — Ольга вновь почти перешла на шёпот, внимательно вглядываясь в задумчивые глаза Иллариона. — Почему ты думаешь, что для того, чтобы огонь пепельного стал чёрным, Модест обязательно должен поделиться с пепельным своей силой? И видел ли хоть раз, как пользуются этим чёрным огнём рыцари? Ты часто лично общался с другими стражами? Уверен, что им рассказали то же самое, что и тебе? И вот что тревожит меня больше... — Ольга прошептала. — Ты хоть раз… задумывался, почему скитался по полям прежде, чем Марианна забрала тебя оттуда? Марианна? Не Модест? Марианна тоже ходит по полям Иару! — Её голос, подобно складкам атласа, прошелестел почти возле самого уха застывшего от потрясения Иллариона. — Ты тоже можешь ходить по полям Иару. Никто: ни оборотни, ни обычные люди, ни пепельные. Только вы трое. — Илларион содрогнулся всем телом. — Только вас не трогают поля.

Нельзя описать словами, какой хаос сейчас творился в голове Иллариона. Мыслей было слишком много, и все они запутались в такой огромный цветастый клубок, что уже нельзя так просто распутать.

У них нет доказательств, чтобы утверждать, что за сила циркулирует в теле Модеста. Сколько бы ни гадали, сегодня уж точно не смогут ответить на этот вопрос. Но возникло множество других.

С Марианной можно найти хоть какое-то объяснение: она родная дочь Модеста и, вероятно, унаследовала ту же силу. Но… кем был Илларион? Он, поверить только, действительно ни разу за столько лет не задумывался, почему смог ходить по полям Иару, не сходя с ума и не умирая!

И почему же?!

— И ещё кое-что, — вспомнила Ольга. — Почему тебя вообще вывели из полей? Почему позволили жить и тренироваться в замке, зная, что у тебя нет способностей? Почему именно когда силы появились, тебя отправили на Землю? Почему именно в тот момент Модест рассказал о Пророчестве каждому? Знаешь что? Всё это выглядит так, будто Модест знал заранее о твоей силе, но по какой-то причине не рассказал! Если он знал о Пророчестве, все четыре века жил с осознанием, что когда-нибудь явится избранный. Что «родится из пепла прошлого дитя, столетиями без души скитавшееся». Как он узнал, что избранный именно ты? Он словно с самого начала знал, где ты находишься, и почему-то привёл в замок именно в тот момент. За несколько лет до того, как у тебя появился багровый огонь. — Ольга замотала головой. — В общем, выходит так: твоя сила — нечто, что планировалось заранее, а значит, ты точно не должен винить её во всех своих бедах. Об остальном… Могу сказать лишь… — Девушка вновь улыбнулась и встретилась с Илларионом взглядом. — Что Модест ни на стороне обелисков, ни на стороне демона. Он спас обелисков от полей, дал им возможность торговать и процветать, но тем самым остановил уничтожение демона, по-прежнему прячущегося в Муспельхейме. Но всё же меня смущает тот мост. Как думаешь, он позволил бы демону вырваться за пределы острова?

— Почему ты называешь Муспельхейм островом?

— Ясно, ты никак не думаешь, — посмеялась Ольга. — Потому что мир за его пределами настолько огромен, что Муспельхейму только островом и зваться. А что, король говорил вам, что вы живёте на большом материке?

Илларион сильно нахмурился. Ольга обречённо вздохнула:

— Всё же рассмотрим последний вопрос на сегодня. Куда отправлялись грешные души до того, как появились поля Иару? Судя по всему, обычных людей Модест отправить туда не может. Или не хочет. Получается, все души, обитающие в полях, — это души обелисков? Нет, мы не можем быть уверены, что души попадают на поля только таким способом!

— Но я был уверен, что попасть туда и искупить свои грехи можно только по милости короля, — в очередной раз возмутился Илларион. — Ты не согласна с его могуществом?

— Ох, Илларион, ты ещё не понял, что не стоит доверять каждому сказанному королём слову? — проговорила Ольга демонстративно протяжно, закатывая глаза. — Мне вот кажется, ваш король хоть и остановил поля, всё же не такой могущественный, раз народ на его землях протестует. Почему бы ему не совершить что-то такое, чтобы окончательно убедить всех в своей непобедимости? Нет, каким бы ни был сильным Модест, поля не могут быть под его властью. Исключаем его из списка кандидатов на создателя полей. Будь это его рук дело, он бы убрал их полностью, а не просто уменьшил их. Да и вряд ли посадил бы вообще…

— Но ты говорила, что во время создания что-то пошло не так! Может, это у Модеста что-то пошло не так, и он лишь способен прервать этот процесс на какое-то время?

— В таком случае, для чего ему выжидать момента, когда обелиски станут обречены настолько, что сбегут в другой мир? Мог регулярно уменьшать площадь полей. Нужно было слишком много жертв? Или он специально сыграл из себя героя, выждав настолько, что его народ начнёт гибнуть толпами. Но тебе такая версия не понравится.

Иллариону не нужно было соглашаться, он и без того смотрел на Ольгу такими пылающими яростью глазами, что ещё чуть-чуть, и она на своей шкуре почувствовала бы мощь его багрового огня.

Ольга лишь хихикнула и задорно объявила:

— Ладно, последний вопрос пока останется без ответа. Подведём небольшие итоги: и оборотни, и пепельные во главе с Модестом связаны с демоном, но при этом обе стороны правы и неправы одновременно. И тебе, и мне хочется, чтобы правы оказались не оборотни. А значит, мы всё равно будем двигаться в том же направлении, в котором и хотели.

Заканчивая говорить, она уже весело кружилась в нелепом танце вокруг Иллариона, давно последовавшего примеру Ольги и присевшего на стул. Эта девушка неисправима…

— Думаю, нам стоит продолжить разговор в следующий раз, — заметила она, отворачиваясь к окну.

Илларион проследил за её взглядом. Солнце уже полностью показалось из-за горизонта. Они проговорили всю ночь, не смыкая глаз! Иллариону не требовался сон, но как себя чувствует Ольга?

Та будто в ответ на его мысли протяжно зевнула, прикрывая рот ладошкой, спрятанной в изящной кружевной перчатке, а на уголках зажмуренных глаз, очерченных длинными тёмными ресницами, проступили две блестящие капельки. Лучше им действительно продолжить разговор на следующий день. Иначе говоря, сегодня…

Прежде чем покинуть кухню, Илларион невольно обернулся, случайно поймав тёплый взгляд Ольги. Она помахала ему на прощание и вновь протяжно зевнула. Илларион воспользовался заминкой и исчез в коридоре.

То, что произошло этой ночью, было до того абсурдным, что он наверняка ещё несколько столетий будет пытаться осознать всё. Эта чёрная волчица просто взяла и позволила три года жить в своём доме пепельному, предки которого сотни лет назад, согласно слухам, истребляли оборотней. Или это он оказался слишком глуп, чтобы не заподозрить что-то с самого начала?

Может, так и было, но по какой-то причине Илларион не желал и минуты ломать над этим голову. Он молча шёл к себе в комнату, блуждая взглядом по портретам на стенах.

Ольга позволила ему не повторить скитания Иару на незнакомой ему Земле. Он не понимал, почему ему вдруг стало неважно, чего она хотела добиться на самом деле. Да и теперь ему стало известно: она ненавидит оборотней точно так же, как Илларион. А значит, им обоим по пути.

Как же странно думать о том, что избранному пепельных по пути с чёрной волчицей…

Глава 24 (1). Жизнь за деньги

Следующим вечером кучер по просьбе Ольги отвёз их на берег реки Оскол, что текла неподалёку от имения. И вовсе не потому, что девушка опасалась подслушивающих слуг. Более того: все они знали о ненависти Ольги к обелискам и уже были предупреждены, что она собирается спустить их с небес на землю. До сегодняшнего дня им не было известно лишь, каким именно способом. Илларион тоже не знал, но этим вечером Ольга собиралась посвятить его в свой план. Снова обсуждать это на кухне девушке показалось скучным, поэтому они и поехали к реке едва ли не посреди ночи.

Это место было за пределами города, здесь их не услышат другие оборотни. Ольга велела Иллариону следовать за ней. В руках она держала большую лампу, чтобы видеть дорогу перед собой: ночное зрение у Романовых развито куда слабее, чем у других обелисков, но все недостатки рода компенсировались устойчивостью магии. Илларион же прекрасно видел в темноте, поэтому сразу оценил красоту места, в которое вела его Ольга.

Когда они присели на траву возле кромки воды, первые десять минут девушка дала ему на то, чтобы в тишине оценить местные красоты. Весь видимый берег переполнили жёлтые кувшинки! Их было так много, что за ними было не разглядеть воды. Илларион помнил, как Ольга любит жёлтый цвет, и теперь понимал её выбор. Море жёлтых бутонов, похожих на тысячу маленьких солнц, было настолько прекрасно, что ему захотелось нарисовать их, даже не имея навыков и возможности сделать это в данный момент. Вот бы существовал способ запечатлеть что-либо в одно движение, чтобы рассматривать, когда захочется…

Илларион вскинул голову, чтобы увидеть луну, но от внезапно посетившей догадки тут же уставился на Ольгу широко распахнутыми глазами:

— Разве кувшинки распускаются ночью? Это особенный вид?

В ответ Ольга хихикнула и вскинула руку. Илларион проследил за её взглядом и едва не ахнул. Кувшинки прямо на глазах увеличивались в размерах и мерцали всеми цветами радуги! Что она делает? Это ещё один особый талант Романовых?

— Кроме контроля видимости биополей, — не отрывая глаз от кувшинок, начала Ольга, — у нас есть ещё одно особое заклинание. Вся магия Романовых строится на изменении концентрации биополя. Представь, что в обычном состоянии твоя душа — подвижная статуя из металла. Если расплавить её и разлить по поверхности, невозможно будет сказать, какую форму душа имела изначально. Так обелиски скрывают биополя. Если почувствуешь чьё-то присутствие, не сможешь сказать, что это за оборотень, и оборотень ли он вообще. Обычный обелиск способен расплавлять свою статую сутки, а после металл возвращается в прежнюю форму. Романовы расплавляют биополя месяцами. Но что будет, если из-за такого таланта невольно расплавлять статую много-много раз, пускай ненадолго?

Илларион не стал поначалу делать ложных выводов, но ответ напрашивался сам, Ольга лишь озвучила его собственные мысли:

— В один момент душа забудет, как выглядела изначально. Долго-долго будет подвергаться маленьким, но частым расплавлениям, пока не превратится в кусок безжизненного бесформенного металла окончательно. Душ Романовых хватает лишь на двадцать три года. Понимаешь, о чём я?

Илларион кивнул, не желая перебивать Ольгу. Та довольно улыбнулась и продолжила:

— Металл может иметь и форму газа: маленькие частички, молекулы, из которых состоят все вещества, рассеиваются подобно воде, когда та превращается в пар. Когда мы спим, наши души рассеиваются, чтобы оставить тело и дать ему погрузиться в сон. Сновидения — это результат того, как дрейфуют молекулы металла в пространстве. Их больше сотни тысяч, они могут собираться в какие угодно образы. Каждое сновидение имеет форму, которую приняли молекулы. — Она вновь вскинула руку и широко махнула ей над головой. Илларион поднял глаза к небу и замер: созвездия в далёком космосе меняли форму! Цветок кувшинки, кролик, петух, дворец. Илларион видел, как звёзды собираются в картинки, а затем и вовсе оживают, приходя в движение! — Сейчас ты спишь, а я контролирую твой сон. Вчера ты так утомился, обдумывая всё, что и сам уснул. Знаю, сон тебе не нужен, но я так удивилась, увидев, как ты сопишь на неразобранной постели, и решила, что следующий разговор необязательно вести наяву.

Больше всего Ольга жалела, что Илларион сейчас не видит своего выражения лица. Такой смеси удивления, страха, злости и обиды в его глазах, наверное, не суждено увидеть больше никому и никогда.

А он ведь и не подумал бы! Не нужно было ложиться на эту странную человеческую вещь под названием «кровать»…

Пока Ольга звонко хохотала, едва не падая на землю, Илларион с потемневшим лицом и полным осуждения взглядом метался от звёзд к Ольге и обратно. Он не дождался, когда девушка успокоится, и запричитал:

— Ты всю ночь не спала, а сейчас бодрствуешь? Ты с ума сошла?

Теперь настала очередь Ольги удивляться. Она прекратила смеяться и прикрыла рот ладошкой.

— Если ты забыл, мне итак осталось недолго…

— Прекрати!

— Боже, как мы пришли к тому, что ты меня отчитываешь? — она вновь хихикнула и вернула себе умиротворённый вид. — Нет, я не бодрствую: чтобы управлять чужими грёзами, нужно самому погрузиться в сон. Я, конечно, высплюсь чуть хуже, чем обычно, но можешь не переживать из-за этого.

Будто Ольге хоть раз удавалось умерить пыл раздражения Иллариона за три года жизни в одном доме с ним… Ещё долго они спорили, уже давно перейдя на совершенно не связанные с обелисками темы разговора. В этот раз Ольге самой пришлось вернуться к насущному вопросу, поумерив пыл Иллариона. Она замотала головой и театрально надула губы, делая вид, что обижена:

— Ладно-ладно, давай оставим это на утро! Не знаю, как долго ты обычно спишь, но я не смогу находиться в сновидениях дольше восьми часов. Здесь время течёт иначе: может пройти как год, так и всего час. А я хочу закончить разговор здесь и сейчас, так что вернёмся к делу! — Она хлопнула в ладоши так громко, что Иллариону пришлось прикрыть уши. Странно, что не проснулся от этого резкого звука. — Для начала вернёмся к Пророчеству. Ты говорил, что ваше Модест выпытал у предсказателя-оборотня. Но что же получается? Один и тот же обелиск сделал для двух сторон совершенно разные предсказания?

Илларион застыл. А ведь правда. Почему он ещё вчера не заметил этого? Он всё ещё чётко помнил каждое слово Модеста. Король выпытал это предсказание незадолго до того, как пророк погиб.

Но если то же пророчество слышали все обелиски, откуда тогда взялось второе?!

По смятению, исказившему лицо Иллариона, Ольга поняла, что тот начал рассуждать в нужном направлении. Она откинулась назад, опершись руками о мягкую траву, и заговорила вновь:

— Врёт Модест или говорит правду, известно только ему самому. Некоторое время после нашего крайнего разговора в реальности я думала над этим и решила: ни мне, ни тебе не стоит рассказывать о второй версии Пророчества кому-либо, даже самым близким. Запомни! Оборотни должны быть уверены, что их спаситель — чёрный волк, а пепельные — что избранный — их сородич. Уж не знаю, встретишь ли ты кого-то такого хоть раз за сотни лет, но не говори об этом, даже если готов доверить человеку свою жизнь.

В ответ на последнее предложение Илларион окинул Ольгу возмущённым взглядом, но быстро посерьёзнел вновь:

— Объясни.

— Тот, кто рассказал обелискам именно эту версию, сделал это не просто так. Пророки влияют на судьбу мира, а значит, и этот делал предсказание с конкретными намерениями. Представь, что случилось бы, расскажи он оборотням, что спустя несколько веков придёт пепельный и уничтожит их всех?

— Они жили бы в страхе? — немного подумав, предположил Илларион. — Или делали бы всё, чтобы от пепельных ничего не осталось.

— А если бы пророк рассказал пепельным, что однажды сильный чёрный волк истребит их?

— И в том, и в другом случае единственный исход — война, — уверенно ответил он. Ольга согласно кивнула. — Но разве и без того нет негласной вражды? В вашем мире оборотни всё ещё держат обиду на пепельных.

— В какой-то степени так оно и есть, но вот в чём загвоздка. — Ольга подняла указательный палец и с мало свойственным ей серьёзным тоном продолжила. — На Земле ещё не было ни одного пепельного, ты — первый. Обелиски настолько расслабились, что уже и о Пророчестве-то едва помнят. Но раз оно существует, значит, есть шанс, что сбудется, правильно? И какая же выгода от того, что избранный чёрный волк уничтожит врагов, которых и без того не видно не слышно? Не спорю, в Муспельхейме иная ситуация. Но эффект наверняка тот же: обелиски верят, что избранный спасёт их и свергнет Модеста, и единственное, что они предприняли — восстание. Мы оба не знаем, чем оно закончилось, но логично предположить, что ничем. Все самые сильные кланы бежали на Землю четыре века назад, и вряд ли сейчас в Первом Измерении найдутся те, кто с таким же успехом сможет противостоять Модесту даже на уровне знакомых мне серебряных. А если вспомнить, как вы каждые полвека выпускаете в свой лес золотых и охотитесь на них, словно на зайцев… Не думаю, что восстание принесло хоть какую-то пользу. Но к чему я веду: ни здесь, ни в Первом Измерении нет одного.

Брови Иллариона сошлись на переносице.

— Войны, — отчётливо повторил он, глядя Ольге прямо в глаза. — За четыре века обе стороны ни разу не предприняли активных действий по борьбе друг с другом.

— Совершенно верно! — радостно пропела Ольга, словно они обсуждали сейчас не массовое кровопролитие, а полуденное чаепитие. — Разные версии Пророчества помогают сохранять относительный мир, а значит, пророк вполне мог быть один и тот же. Но какой толк от Пророчества, если все обелиски на Земле забудут о нём? Пророчества нужны, чтобы люди стремились к их исполнению или, наоборот, старались избежать его воплощения в реальность. И тут мы подходим к началу моего великого плана по запугиванию противных дворян! Мне кажется, что обелиски в нашем мире живут слишком спокойно. Но у меня есть прекрасная, вполне осуществимая идея, как это можно исправить.

Такой коварной улыбки на лице Ольги Илларион ещё не видел и не предполагал, что такая хрупкая на вид девушка может вынашивать подобные замыслы. Слишком спокойно живут? Даже ему стало не по себе…

— Мы напомним им о вашем существовании!

Илларион, не скрывая, уставился на Ольгу, как на умалишённую, вскинутые брови едва не подлетели к небу. Ольга хихикнула, распалившись предвкушением с новой силой:

— Я не оговорилась, именно это мы и сделаем!

Весь сон Иллариона в тот день Ольга потратила на подробный рассказ о своём замысле.

Она хотела, чтобы в Новом Осколе появился кто-то, кто сможет держать в узде всех обелисков разом, заставить их вспомнить страх перед пепельными. Чувство бессилия перед теми, кто намного сильнее их. И тем самым заставить прекратить творить бесчинства в своих имениях, используя обычных людей как скот. Остановить зарождение криминального центра на корню. Ведь невооружённым глазом видно: то, что дворяне делают сейчас, приведёт именно к этому. Они не скупились ни работорговлей, ни торговлей запрещёнными веществами, почти ничем из остального списка незаконных увлечений богатых людей. Она не хотела, чтобы такая могущественная магическая раса превратилась в кучку аморальных отбросов.

Рассказ Иллариона о его прошлом мгновенно заполнил сознание Ольги почти готовым планом по исполнению её мечты, которая прежде казалась лишь фантазией. Илларион, существо, по случайности появившееся в имении Романовых, настолько силён, что, по её скромной оценке, мог одним махом разжечь пожар, который уничтожит половину Нового Оскола за считанные секунды. Насколько могущественным он станет, если научится брать под контроль эту необузданную силу?

Но где тренировать магию, способную сжигать такие огромные площади? Где взять эту самую площадь и при этом остаться незамеченными?

Магия сновидений Романовых наконец нашла достойное применение!

Во снах, которые контролировал их клан, обелиск мог тренироваться так же, как делал бы это в реальной жизни. Благодаря контролю биополе способно менять форму и концентрацию почти так же, как наяву. Тело запоминало отточенные во сне движения и стремилось к совершенствованию. В этом пространстве Илларион мог жечь что угодно и с какой угодно силой, не разрушая ничего в реальности. А чем сильнее он натренируется таким образом, тем более мощное существо предстанет перед обелисками Нового Оскола. Вопрос лишь в том, захочет ли Илларион добровольно засыпать, зная, что в это время Ольга контролирует его биополе.

Он всё гадал, что именно ему нужно сделать, но Ольга вдруг замолчала, уже почти начав перечислять, будто задумалась. Может, она хотела, чтобы Илларион обошёл всех дворян по очереди, посетил каждый дом и заявил о своём присутствии? Звучит так же мягко, как и ожидается от Ольги, но малоэффективно. Он должен поджечь чей-то сарай, чтобы обелиски, увидев горы пепла, сами догадались, кто затесался среди жителей их города? Если на этом действия Иллариона закончатся, дворяне забудут об инциденте ещё быстрее, чем о Пророчестве.

Что хотела сказать Ольга? Почему едва заметно помрачнела и замерла с застывшей на лице улыбкой, устремив задумчивый взгляд вдаль? Не успела продумать план до конца, перед тем, как начать разговор? Быть не может. Она ещё в самом начале говорила, что план уже почти полностью продуман. Так что заставило её колебаться?

Ольга, наконец, нашла в себе силы озвучить идею.

— Ты должен сжечь меня своим багровым пламенем на глазах у всего дворянства.

Он не ослышался?

Эта мягкосердечная, обделённая счастливой судьбой, но крайне добрая девушка собиралась пожертвовать собой, только чтобы образумить дворян Нового Оскола?

Неужели не было варианта получше?..

— Ты ведь знаешь, что я всё равно умру в двадцать три года, — напомнила она, грустно улыбаясь. — Я мечтаю умереть в здравом рассудке. Стать единственной Романовой, не сошедшей с ума перед смертью. Не хочешь исполнить мою маленькую детскую мечту своими руками?

Детскую мечту?..

Даже так, как он мог сжечь Ольгу?!

Девушку, что не побоялась приютить незнакомца, да ещё и такого сильного пепельного, у себя дома? Девушка, повидавшая в своей жизни и без того много кошмаров наяву, теперь хочет быть сожжённой заживо?

Нет, этот план ужасен, он не будет ему следовать!

Но Ольга не дала Иллариону возможности запричитать, он даже не успел вспомнить все причины, по которым не будет делать то, чего от него хочет Ольга. Не оставила ему выбора и продолжила перечислять остальные пункты плана.

Она собиралась наглядно продемонстрировать дворянам силу Иллариона, заставив ближайшие несколько веков тысячу раз думать перед тем, как что-то делать. Под страхом истребления эти самодовольные, ценящие лишь себя ублюдки пойдут на что угодно.

Перед этим Ольга предоставит Иллариону список всех обелисков, их виды, масти, количество имущества и места жительства, чтобы у тех не осталось и шанса исчезнуть под шумок. Если под контролем Иллариона окажется каждая влиятельная семья Нового Оскола, он сможет подчинить себе весь город. А в будущем в тени контролировать и соседние.

Также ему в руки перейдёт бизнес Романовых, который, по сути, не совсем легален. Но в сравнении с остальным торговля мебелью без уплаты налогов любому покажется цветочками. Когда обелиски бросят свои тёмные дела под страхом быть сожжёнными заживо, не смогут написать донос на компанию.

Что касается других чёрных волков: их Илларион заставит скрываться от других обелисков, пока на свет не появится избранный. Оборотни будут помнить о Пророчестве и надеяться на его исполнение, но при этом не смогут узнать, остались ли чёрные волки в живых. Так же, как не знали обелиски Муспельхейма. Сами чёрные волки смотрят свысока и на других оборотней, не говоря уже о людях. Своим сородичам Ольга мечтает отомстить в первую очередь.

Через два года, в день празднования двадцати трёхлетия Ольги, когда в огромном бальном зале поместья Романовых соберётся вся элита Нового Оскола, именинница представит публике Иллариона, как своего главного и самого эффективного работника, а тот разыграет предательство и сожжёт её на глазах у всех. Он заставит всех дворян подписать кровью контракт, пресекающий любые попытки обелисков выгнать пепельного из города и тем более уничтожить. Ольга с детства обучалась юриспруденции и уже почти полностью составила контракт, не упустив ни детали.

Когда Илларион поймёт, что на свет родился избранный, точно так же возьмёт его под контроль, чтобы исполнилось лишь Пророчество пепельных. К моменту рождения избранного у обелисков не останется и шанса хоть как-то помешать.

Илларион нахмурился. Почему бы ему просто не подождать, когда родится избранный? К тому моменту обелиски наверняка полностью забудут о Пророчестве. Но Ольга напомнила: она не хочет, чтобы к тому же моменту дворяне превратили Новый Оскол в большое преступное логово. Илларион всё равно не понял, к чему так заморачиваться: Ольга скоро умрёт и не увидит падения родного города собственными глазами. Он прямо спросил, какие конкретно действия сподвигли её так ненавидеть оборотней. Девушка непривычно напряглась и, нахмурившись, пояснила.

Илларион почти не выходил за пределы имения и не мог этого видеть. Дворяне, хоть и считали Романовых достойными бизнес-партнёрами, в первую очередь видели в Ольге сумасшедшую. Даже купцы, регулярно доставляющие ей товары, называли её странной. Но слово «странная» — слишком ласковое для дворян. На каком бы мероприятии ни присутствовала Ольга, она отчётливо слышала, как нелестно привыкла называть её остальная элита. Перечислять их Ольга не решилась: у неё и у интеллигентного Иллариона уши ежесекундно свернутся в трубочку.

Ольга крайне редко ходит на светские мероприятия, почти не держит при себе крепостных, называет их работниками, а не рабами, и, что самое странное, — ест с ними за одним столом и предоставляет им такие же роскошные комнаты, в какой живёт сама. Чудачка, сумасшедшая, глупая незрелая особа. Такие слова обычно использовали обелиски вместо фамилии «Романова».

Им совершенно не было дела до высочайшего уровня её образования. В бизнесе, которым Ольга руководила едва ли не в одиночку, дворян интересовал лишь процент прибыли, который достанется им самим. Тем более их не волновало, какие ужасные воспоминания из детства посещали её каждый божий день. Они видели только обложку: слухи, с такой скоростью обрастающие колючей лозой самых разных, на трезвый взгляд, нелепых подробностей.

Она всю жизнь мечтала закрыть эти грязные рты, да так, чтобы дворяне не посмели открыть их ближайшее тысячелетие.

К концу рассказа Ольга перестала скрывать презрение и ненависть, так долго копившиеся в её душе и причинявшие боль, не находя выхода и скребясь о её уста как о запертые двери. Даже хмурясь и до царапин сжимая кулаки, она сохраняла ровную осанку и гордо поднимала голову.

Они молчали ещё какое-то время, а Илларион думал, что теперь настал черёд Ольги открыть ему самые сокровенные мысли, такие же, какими он поделился в их прошлый разговор. Всю жизнь она поддерживала образ добродушной, даже легкомысленной юной девушки, пока её душу с противным чавканьем поедала ненависть. Он мог лишь догадываться, но наверняка Ольга сейчас чувствовала хоть каплю облегчения, что не доводилось испытывать уже долгое время. Он копил скорбь по Пандоре и Марианне всего три года, а Ольга жила так всю жизнь.

Её боль настолько же сильна, как его? Или, может, сильнее? Илларион не знал. Он никогда не был ни оборотнем, ни обычным человеком. Не знал даже, кем был на самом деле.

Ольга быстро пришла в себя и, улыбнувшись, озвучила одно предположение. Она подозревала, что, кроме пирокинеза, у Иллариона могут проявиться и другие способности. Как бы удивительно ни звучало, он и сам допускал такую возможность. Когда-то он не знал и о багровом огне, точно так же может открыть в себе и другие таланты. Но как Ольга собирается это проверить?

Сновидения, подконтрольные магии Романовых, почти ничем не отличаются от реальности, а главная их особенность: хозяин сна не мог сделать того, чего не может осуществить в жизни — это подвластно лишь самим Романовым, так Ольга и показывала Иллариону все те чудеса с кувшинками и звёздами. Пока любой другой мог попасть в осознанный сон и, представив, воссоздать всё, что пожелает, во сне, контролируемом Романовым, обелиск лишался такой возможности. Илларион для наглядности попытался представить, что перед ними на берегу стоит огромный блестящий самовар, но попытка не увенчалась успехом.

Его всё ещё мучил вопрос, как они собираются среди сотен вариантов выявить его способности, даже будучи во сне, но Ольга уже давно всё продумала. Она махнула рукой, и на колени Иллариону приземлился листок дорогой бумаги, исписанный неким перечнем. Парень неуверенно поднял его и прочитал первые пункты. Удивлённый взгляд сам полетел дальше по строкам: это список предполагаемых способностей Иллариона!

Ольга настолько хорошо подготовилась к их разговору, уже долго планировала его: вряд ли успела составить список перед тем, как Илларион уснул. Значит, доверяла уже давно? Вне зависимости от ответа на вопрос, зачем он пришёл на Землю, была готова рассказать о своём плане? Это либо феерическая доверчивость, либо высшая степень доверия. И отчего взялось доверие к пепельному, появившемуся из ниоткуда на пороге её дома? Он никогда не перестанет удивляться этому.

Отбросив сомнения, оставшиеся два года Ольга и Илларион почти полностью посвятили подготовке к осуществлению сего коварного замысла. Коварным его назовут обелиски. Ольга и Илларион же считали это операцией по спасению будущего населения Нового Оскола. Для Ольги этот план был единственным шансом загладить вину за деяния Романовых, совершённые за долгие четыре сотни лет — сделать хоть что-то полезное для общества за те немногие годы, отведённые ей. Илларион не мог противиться воле девушки, которая буквально спасла его, дав возможность исполнить долг и оправдать ожидания Отца.

Глава 24 (2). Жизнь за деньги

Сотни свечей рассыпались созвездиями, а огромная люстра под белоснежным потолком стала солнцем. На улице окрасил небо во мрак поздний вечер, но здесь было так же светло, как в полдень. Тысяча драгоценных камней на дорогих одеждах и украшениях гостей отражали этот ослепляющий свет. Цокал хрусталь бокалов, шуршали складки длинных платьев, стучали каблуки по дорогому паркету. Отовсюду лился женский смех, звучали низкие голоса благородных интеллигентов, музыка подбадривала толпу богачей, собравшихся здесь сегодня, чтобы отпраздновать очередное важное событие — двадцать третий день рождения Ольги Романовой! Столь юной, но крайне утончённой дворянки, так любезно разославшей приглашения каждому представителю светского общества Нового Оскола!

Празднование было уже в самом разгаре. Именинница, одетая по этикету празднично, но скромно: в светло-жёлтое платье с закрытой шеей и длинными рукавами, любезно поприветствовала каждого гостя и на время покинула зал, вызванная секретарём по срочному делу. Чаепитие с диковинными закусками подходило к концу, а движение в зале постепенно сменялось неспешными танцами.

Но всё внимание гостей было приковано к одному слуге, что разносил напитки и закуски, предлагая их гостям. Юные незамужние барышни хихикали и смущённо прикрывались веерами, когда молодой человек обменивался с ними скромными комплиментами, протягивая поднос с наполненными дорогим вином бокалами, а дамы в возрасте провожали удивлёнными взглядами. Такой привлекательный, и крестьянин? Как давно он прислуживает имениннице?

Осанка его не менее прямая, чем у молодых юношей благородных кровей, манеры на таком высоком уровне, будто он обучался им с пелёнок. Серые волосы убраны в причёску по последнему писку моды, от взгляда серых глаз из-под длинных полуопущенных ресниц девицы покрывались румянцем ярче косметики, а от бархатистого голоса едва не падали в обморок. Лишь форменная одежда прислуги выдавала в нём статус.

Илларион прекрасно видел, какими взглядами провожают его приглашённые женщины, более того: заранее знал, что так будет. Ольга специально особенно усердно старалась придать ему столь привлекательный вид, даже забыв, что сегодня у неё день рождения, и она сама должна выглядеть не менее празднично. Илларион также знал и то, о чём его внешний вид заставил гостий думать в абсолютном большинстве случаев.

«За какую сумму Ольга согласится продать этого крепостного?»

Илларион не хотел и, как мог, пытался не думать, с какими целями гости начнут подходить к Ольге с этим вопросом, как только та вернётся в зал. Но пока именинница отсутствовала, девушки растеряли всю хрупкую как хрусталь скромность и откровенно пялились, внимательно рассматривая парня с ног до головы, словно прикидывая цену. Илларион старался не смотреть на них вообще, чтобы не дай бог увидеть в их глазах недобрый умысел какого бы то ни было рода. Он впервые пожалел, что Ольга скрыла его биополе.

Но мелькать перед глазами дворян в отсутствие именинницы тоже входило в план. Пока виновница торжества отсутствует, всё внимание гостей должно было переключиться на незнакомое лицо, они должны были желать возвращения Ольги, только чтобы заговорить с ней об Илларионе. И у него получалось выполнять этот пункт более чем успешно. Он и сам не ожидал такого явного эффекта, и едва поспевал отвечать вежливой, но ослепительной для молодых особ улыбкой на каждую попытку флирта. Дворяне в этом городе были настолько распущены, что позволяли себе не думать о статусе привлекательного слуги, который к тому же всё ещё принадлежал Ольге, хозяйке празднества. В их порочных умах Илларион уже был их собственностью. Игрушкой, которой можно было вертеть, как угодно, да только не на глазах конкурентов.

Наконец Ольга вновь появилась в дверях зала, не торопясь прошествовала внутрь и тут же была окружена целой толпой гостий. В хаосе голосов едва можно было разобрать хоть слово, слышались комплименты её наряду, макияжу, причёске. Барышни и дамы как одна хвалили закуски и вина, отмечали чистоту интерьера, кто-то даже вспомнил, как однажды пересёкся с Ольгой на мероприятии пару лет назад, знает её с пелёнок и помнит совсем маленькой. Моментально внимание гостей обратилось к имениннице, несмотря на то, что полчаса назад вовсе забыли о том, чей день рождения приехали праздновать.

Илларион едва держался, чтобы не поморщиться. Ольга нисколько не преувеличивала, описывая светское общество Нового Оскола. Он уже предвкушал конец их сладкой жизни.

Когда стоять в стороне от именинницы остались преимущественно мужчины, Илларион спиной почувствовал, как взгляды прожигают его завистью, а может, ещё чем-то, уж об этом Илларион точно не собирался задумываться ни на секунду: все дворяне спустятся с небес одинаково быстро и низко независимо от пола и возраста.

Ольга поманила Иллариона рукой, и тот послушно прошагал навстречу, ощущая себя так, словно сейчас его со всех сторон окружают клубки змей: один неверный шаг — и его ноги прокусят ядовитыми клыками, парализовав. Внешне это выглядело почти так же: женщины хоть и расступились, даже в присутствии Ольги не стыдились пожирать его взглядами. Она окинула взором всех гостий и, неторопливо обмахиваясь веером, произнесла:

— А знаете, давайте пройдём в центр, мужчины ведь тоже хотят поучаствовать.

По толпе тут же прошла волна восторга, смешанного с предвкушением в ядовитый цветастый коктейль.

— Давайте-давайте!

— Ну же! Пойдёмте!

Она действительно собиралась разыграть аукцион. Сколько бы Илларион ни пытался свыкнуться с этой идеей, всю оставшуюся жизнь будет с содроганием вспоминать этот спектакль.

Под неторопливую музыку, напеваемую оркестром, Ольга в сопровождении Иллариона прошествовала в центр бального зала, а девушки под приглушённые смущённые смешки и шепотки, подобно жужжащему рою ос вокруг кусочка сахара, топтались следом. Все гости образовали вокруг именинницы и её верного помощника круг, готовые предложить любую, самую баснословную цену.

— Дамы и господа, имею честь сообщить: наше пышное празднество в действительности посвящено не столько двадцати трёхлетию этой сударыни. Пять лет назад в наше имение попал не просто алмаз — драгоценный бриллиант! Позвольте обратить ваше внимание: он не только, как вы успели заметить, красив и эстетически привлекателен, но и заменяет сразу дюжину рабочих рук. Уберите из дома два десятка крестьян, и он сможет заменить их всех. Кучер, лакей, писарь — он обучен всему! Если господам наскучит, поддержит светскую беседу, если сударыни изволят пройтись за покупками — слуга полностью в вашем распоряжении. Каждому из нас не хватает такого крепостного, который не только сможет добросовестно выполнять всю работу, но и будет приятен глазу. В сей знаменательный день имею честь предложить аукцион!

Гости моментально ахнули, словно услышали об этой идее впервые за вечер, а не обсуждали это последние полчаса. Илларион всё это время послушно стоял чуть позади Ольги со сцепленными за спиной руками и, по правилам этикета, которые теперь в присутствии Ольги следовало соблюдать с большей внимательностью, старался избегать зрительного контакта с гостями.

Волна шепотков пробежалась по залу и поднялась с новой силой, едва не перейдя в цунами, как только Ольга объявила:

— Смею предложить начальную цену в тысячу рублей!

«Так дёшево!»

«Предлагаю две!»

«Нет, что вы, ставлю пять!»

С каждой новой ставкой желание сжечь их разгоралось в душе Иллариона всё больше, рискуя вырваться наружу яростным смерчем, но он был вынужден скромно отводить взгляд и не меняться в лице, пока зал обсуждал цену на такой удивительный товар.

Илларион? Товар?

Это общество и впрямь прогнило настолько, чтобы в рублях оценивать стоимость чьей-то жизни. Словно жизнь можно было купить за деньги.

Словно жизнь можно было купить за деньги.

— Беру за восемь!

Жизнь.

— Повышаю до десяти!

За деньги.

Чем выше называли цену, тем менее активным становился зал. А теперь и вовсе почти затих. От озвученных баснословных цен цунами вмиг стихло до штиля, оставив на виду острые золотые скалы самых богатых и алчных дворян. Ольга ещё раз оглядела гостей и, убедившись, что новую сумму уже никто не предложит, громко во всеуслышание воскликнула:

— Покорнейше прошу, сударыня!

Зал взорвался звонкими аплодисментами и поздравлениями, кто-то чокался бокалами, новая волна весёлого смеха пронеслась по разгорячённой толпе.

Да здравствует победительница!

Но так же быстро шум стих, а прежде счастливые гости не решались сделать и вдоха.

Что это за пугающая аура вдруг охватила огромный бальный зал целиком за долю секунды? Обелиски застыли, как испуганные козы. От силы, давящей на них так, что шумело в ушах, они едва не осели на колени. Первородный ужас заставил их тела дрожать, а взгляды приковать к центру зала — источнику этой силы.

Ольга сняла скрывающее заклинание с биополя Иллариона.

Умелый и привлекательный слуга больше не стоял скромно позади неё с руками за спиной. Он выпрямился в полный рост, вышел вперёд, отпугнув толпу так, что вокруг образовалось огромное пустое пространство, и с нескрываемым презрением и высокомерием смотрел на дворян из-под полуприкрытых козырьков длинных серых ресниц. Глаза его светились алыми огнями, наконец обретшие возможность выпустить его настоящую сущность.

Биополя пепельных не имели видимой формы, но всегда отчётливо ощущались оборотнями. Никто из гостей не сомневался ни секунды: перед ними один из тех, кто сотни лет назад сверг их могущественных правителей и установил диктатуру в мире, из которого их предкам пришлось бежать.

Но бежать больше было некуда. Он сам пришёл сюда из родного мира, чтобы поработить и Землю.

— Так сколько вы хотели заплатить за меня?

Его голос, хоть и стал куда громче, всё ещё сохранял вежливость. Илларион одарил всех присутствующих яркой улыбкой, но девушка, стоявшая ближе всех и назвавшая самую высокую цену, отпрянула, едва устояв на ногах. Застывшие рядом мужчины, аплодировавшие победительнице громче всех, были настолько напуганы, что даже не дёрнулись, чтобы попытаться подхватить её. Ольга была прирождённой актрисой: после стольких лет игры в милую девицу она изобразила не меньший шок, чем у остальных дворян.

Илларион на миг обернулся к Ольге и вскинул руку. Оборотни замерли, не сразу осознав произошедшее.

Огромный столб багрового пламени взметнулся к самому потолку, оставив на белоснежном покрытии огромное чёрное пятно и залив кровавым светом весь зал. Столб за долю секунды вспыхнул прямо на том месте, где только что стояла живая, застывшая от ужаса Ольга Романова. Красный свет исчез так же быстро. Но на месте хозяйки имения не осталось уже ничего.

Чёрная волчица, наследница прежних правителей, хозяйка имения.

В один миг от неё не осталось ничего, кроме горстки пепла и пятна сажи на полу.

Пока пепел медленно оседал на натёртый до блеска паркет, Илларион повернулся к замершей, затаившей дыхание толпе и вновь таким же громким, но спокойным голосом с улыбкой обратился к девушке, что сделала последнюю ставку:

— Какую цену назовёте теперь?

Эти слова стали сигналом тревоги для обелисков. Оглушающая волна криков и визга заполнила зал, все как один метнулись к ближайшему выходу, но двери не открывались. Они били руками и ногами, толкались плечами, в панике давили друг друга, но вкрадчивый, всепоглощающий и властный голос перебил весь шум, в один миг обратив его в гробовую тишину.

— Можете не пытаться, все двери заперты. Никто не уйдёт отсюда, пока я не разрешу.

Гости не решались даже повернуться в сторону пепельного, так и оставшегося непоколебимо стоять в центре помещения, многие закрыли глаза в ожидании гибели. Но аура, наполняющая зал, надавила на виски с новой силой. Тела обелисков сами стали оборачиваться, словно марионетки, ведомые ниточками кукловода, стискивающими их конечности до кровоподтёков, режущих мышцы как острый нож куски мяса в лавке мясника. Рты затыкались сами собой, не давая издать и тихий писк. Сотни загипнотизированных оборотней уставились на пепельного широко распахнутыми от ужаса глазами. Он сцепил руки за спиной и, глядя на толпу сверху вниз, начал свою жестокую, твёрдую как сталь речь:

— Моё имя — Илларион Розенкрейц. С этой минуты здесь наконец-то установятся справедливые законы. В этом прогнившем до костей городе... — Он вновь окинул всю толпу презрительным взглядом, как разбросанную по земле кучу пищевых отходов. — Кто из вас ещё помнит такие понятия, как «Пророчество», «пепельные» и «Первое Измерение»?

Как прекрасно умение контролировать разум!

Трусы, что минуту назад подобно крысам прятались по углам, ощутив мизерную каплю превосходства другого существа, теперь смиренно ожидали, когда их новый господин договорит.

Конечно, они помнили.

Он сам погрузил воспоминания в их сознания.

Ему так нравилось ощущать контроль над теми, кто разбился об острые камни, упав с небес!

— Пророчество — не пустой звук, и вы сами только что убедились в этом. — Его голос, теперь торжественный, во всеуслышание объявлял приговор зарвавшимся дворянам. — Но не беспокойтесь: оно не сбудется, если я этого не захочу. Даже попытки поспособствовать его исполнению не увенчаются успехом. Заметили, как и шагу не можете ступить, а головы готовы вот-вот взорваться от боли? — Его голос был мягок, даже ласков, но прекрасное лицо исказил властный оскал. — Это я контролирую вашу волю. Отныне у вас её не будет. Мне достаточно лишь находиться рядом: каждое ваше движение, каждое слово, каждая мысль — ваши жизни целиком и полностью принадлежат мне. А в подтверждение моих слов и вашего подчинения мы заключим контракт. К счастью, я и мои верные помощники предусмотрительно собрали в этом зале всех, кто необходим — не обделили никого. Но словесного договора, боюсь, не хватит. Я хочу подтвердить заключение контракта письменно.

Слуги, стоявшие всё это время в стороне и ожидавшие сигнала, без спешки подошли к праздничным столам, аккуратно раскладывая оригиналы составленных заранее контрактов для каждого клана, что присутствовал на праздновании. Илларион благодарно кивнул всем помощникам и вновь повернулся к обелискам. Глаза его вспыхнули алыми огнями с новой силой:

— Подойдите и распишитесь кровью.

Толпа последовала приказу и распределилась по контрактам. Они резали кожу пальцев ножами, когтями, вилками, разбивали хрустальные бокалы и резали осколками. Алые капли окрашивали каждый документ в нужной строке. Воздух в зале заполнился неприятным металлическим запахом и с каждой секундой всё больше тяжелел от немой паники.

Обелиски осознавали всё. Но не могли управлять телом.

Они знали, что их разум и движения контролируют, но ничего не могли предпринять. Илларион специально дал им возможность почувствовать это.

Почувствовать отчаяние. Бессилие, что не снилось им в самых страшных кошмарах. Они больше не контролировали каждый клочок Нового Оскола.

Они больше не контролировали даже собственное тело и мысли.

— Прекрасно, — удовлетворённо кивнул Илларион. — Следовало бы озвучить условия перед подписью, но это ничего не изменит, не так ли? — И вновь мягкий голос сменился властным презрением. — Требования просты: я не трогаю вас, пока меня не трогаете вы. Также не допускается избрание лидера среди вашего рода. Любой донос, отказ и тем более нападение, любое нарушение контракта — последующее расторжение каждого подписанного документа и объявление войны. Знаете, что я имею в виду под словом «война»?

Обелиски скорчились от боли, кто-то не смог удержаться на ногах из-за ужасных картинок, которые Илларион только что показал их сознаниям. Они горели заживо, их плоть и кости пожирало багровое пламя, каждая частичка тела невыносимо и беспрерывно болела, а душа обращалась в пепел. Каждая его песчинка чувствовала невыносимую боль, пока ветер не развеял остатки.

Именно это они почувствуют, если окажутся сожжёнными пламенем Иллариона.

Именно это испытала Ольга за долю секунды до того, как обратилась в прах.

Внезапно и в его голову вторглось что-то совсем инородное в его напускном спокойствии и бесчувственности.

Это был один из дней, когда Ольге вдруг захотелось отправиться на прогулку в поле недалеко от имения. Кружевной зонтик укрывал её бледную кожу от палящего солнца, Илларион плёлся позади, гадая, какими загадками и многослойными метафорами будет мучить его Ольга.

Не оборачиваясь и чуть приоткрыв губы, она проговорила. На лёгком ветру колыхались ярко-жёлтые одуванчики, подол летнего платья и чёрные кудри. Её мягкий голос едва слышно долетел до ушей Иллариона, прошелестев подобно складкам тонкого шёлка.

«Когда я умру, помни всё, о чём мы с тобой говорили».

На ясном ярко-голубом небе не трепетало ни одного, даже самого маленького, лёгкого белоснежного облачка. Казалось, на этом чистом небосводе можно разглядеть даже далёкие яркие звёзды.

«Но меня забудь».

Илларион, хоть и вёл себя теперь как прирождённый деспот, жестокий и безжалостный, для которого любая жизнь не стоит и копейки, сейчас с трудом поддерживал этот образ.

За мгновение до того, как сжечь Ольгу, они в последний раз встретились взглядами. Илларион, стоящий спиной к толпе позади и скрытый силуэтом Ольги спереди, выразил глазами все чувства, которые мог, с такой силой, на какую только был способен. Показал ей истинные эмоции в последний раз.

Неистовый страх, боль, неверие, нежелание продолжать, отрицание.

Скорбь, которую нельзя будет забыть при всём желании, сместившим даже желание доказать Отцу свою ценность.

Это его выражение лица увидела Ольга перед тем, как с едва заметной, но самой тёплой в мире улыбкой быть сожжённой багровым пламенем.

Образ холодного и жестокого правителя он отныне был обязан поддерживать. Нет, даже не так: этот образ должен стать его частью. Слиться с плотью, с мыслями, с душой. Он и сам обязан стать таким.

Чтобы смерть Ольги не была напрасной.

Чтобы смерть Марианны не была напрасной.

Чтобы смерть Пандоры не была напрасной.

Не напади оборотни на собственную соплеменницу, он бы вообще не оказался на Земле.

Его голос на миг дрогнул в последний раз. Каждая фраза, сказанная за следующие полтора века, морозила тело и душу любого, кто его услышит:

— Зал покинут все, кроме чёрных волков. К ним у меня отдельный разговор.

Обелиски, всё ещё подверженные гипнозу, строем покидали зал, пока чёрные волки застыли на месте. С этого момента в городе был лишь один официальный властитель.

И имя ему Илларион Розенкрейц.

Глава 25. Он возвращается домой

Илларион довольно быстро свыкся с тем, что теперь весь город находится под его контролем. Дворяне не перестали быть дворянами, но каждое их действие отслеживалось, а их нелегальные промыслы сошли на нет. Бизнес Романовых стал зваться организацией Розенкрейц. Имение переделали в школу по просьбе Ольги, а жёлтые кувшинки, которые девушка так любила, спустя годы попали в Красную книгу. Часть крестьян, которых Илларион конфисковал у дворян, он сделал своими адептами. Ещё через год отменили крепостное право.

Способность превращать людей в пепельных Ольга внесла в список возможных первым же пунктом, поскольку подозревала, что Илларион унаследовал её от Модеста. Хоть им и не удастся убедиться, является ли Модест кровным отцом Иллариона, одна явная схожесть вполне ясно указывала на это: на них обоих никак не влияли поля Иару. А значит, их тела устроены схожим образом. В ходе всё тех же экспериментов появилось весомое основание подозревать, что пепельными Модест делает именно обычных людей: во сне, а затем и в реальной жизни, Иллариону действительно удалось сделать из нескольких людей себе подобных.

Способность к гипнозу была не такой очевидной. Но после успешного эксперимента Ольга всерьёз предположила, что природа пепельных демоническая, как и часть сил обелисков. Ведь демон может контролировать волю тех, кто впитал его силы. Разумом обычных людей может управлять любой демон, но контролировать оборотней куда сложнее: всё-таки в них циркулировала и энергия божеств. Вероятно, по этой причине управлять ими способен лишь Илларион — он, как и Модест, один из сильнейших, даже первородных пепельных. Только им подвластно бессмертие и передача сил другим.

Илларион возразил: почему тогда демон не подчинил себе оборотней, чтобы те помогли ему вернуть утраченные силы? Ольга ожидала такого вопроса: демон не может подчинить себе сразу всех, поскольку сильно ослаблен, но если пепельный, взрастивший в себе его маленький осколок, попытается частично подчинить волю нескольких обелисков, ему это удастся.

Главная особенность демона алхимии — делиться своей силой, чтобы другие приумножали её сами. Что-то на острове Муспельхейма мешает делать это в его собственном теле, если от того вообще что-то осталось.

Теперь у Ольги и Иллариона появилось новое опасение: если демон накопит достаточно силы с поддержкой сторонних помощников, сможет без проблем впитать накопленное и подчинить себе разумы тысяч оборотней и пепельных.

Служит ли демону Модест, если его энергия полностью зависит от демона? Король, подобно ему, поглощает силы других. Или он невольно впитал её подобно оборотням и вынужден пользоваться за неимением других способностей? Но если в нём циркулирует энергия демона, почему тогда поля Иару не причиняют ему вреда? Значит ли это, что поля не убивают без разбора всё, что обладает хоть малейшей частичкой демона?

Илларион сможет ответить на эти вопросы, лишь вновь встретившись с Отцом. Поэтому следующие полтора века он потратил на организацию работы Розенкрейц и ожидание этой встречи.

Обелиски благополучно забыли подробности инцидента с Ольгой, во многом не без помощи гипноза. Тем же способом Илларион заставил всех дворян наизусть выучить Пророчество и так же наказывать своим детям зубрить его с пелёнок. Чёрные волки привыкли к жизни в изоляции и со временем, можно сказать, эволюционировали: стали лучше скрывать свои биополя благодаря частому применению этого заклинания. Вскоре они научились скрывать и внешность.

Иллариону сильно упростило жизнь внезапное появление способности к гипнозу у других адептов. Но факт того, что никто, кроме Иллариона, не мог контролировать разум обелисков, смущать не перестал. Какие исследования нужно провести, чтобы выяснить это? Он не имел ни малейшего понятия и жалел, что не обладает даром предвидения.

Время шло, адепты учились всё лучше, оглядываясь на опыт предшественников. Илларион тренировал их использовать силы, чтобы в случае внезапного нарушения контракта со стороны оборотней организация могла дать отпор и не зависела всецело от Иллариона. Но ближе к рождению избранной он обнаружил нечто поистине шокирующее.

Адепты, особенно преуспевшие в тренировках, вдруг обрели способность менять форму тела подобно оборотням.

Длинные огненные рога, крылья, даже копыта… Илларион за всё это время встречал множество книг, подробно описывающих внешний облик демонов, и видел огромное количество изображений, на которых художники показывали своё видение этих существ.

Адепты Розенкрейц обрели демонизированную форму.

Остались ли у Иллариона сомнения, что силы пепельных целиком и полностью завязаны на энергии демона алхимии?

Никаких.

Хотя эта форма, называемая Илларионом пироморфной, значительно усиливала способности, после её применения пепельный ещё несколько дней отлёживался дома без сил, поэтому Илларион разрешал использовать её лишь в самых крайних случаях, когда надежды на победу совсем не оставалось, и адепт был на грани жизни и смерти.

Спустя сто сорок пять лет на свет родилась избранная, вызвавшая резкий скачок способностей у других новорождённых, когда ещё была в утробе. Так Илларион заранее был предупреждён: скоро случится то, ради чего он усердно трудился вот уже полтора века.

В один злополучный вечер Илларион отправил двух самых ответственных, на его взгляд, работников вербовать избранную чёрную волчицу, предварительно поделившись с ними собственными силами, чтобы те, в случае чего, смогли контролировать волю родителей.

Но и подумать не мог, что операция закончится так.

Он в самых смелых фантазиях не мог представить союз адепта и чёрной волчицы. Не знал, чему больше удивляться: самому союзу или мастерству, с которым этот самый союз был скрыт даже от его всевидящего ока.

После инцидента работники представили ему отчёт, в котором говорилось, что во время решающей точки переговоров Линда Козырева внезапно подскочила, чудесным образом избежав влияния гипноза, а потому работники были вынуждены прибегнуть к стратегии запугивания. Но и это не сработало: семья совершила попытку побега. По ошибке была застрелена работница дома, а затем сожжено и здание фамильного особняка. Огонь не был пепельным, а значит, работники не нарушили контракт. В погоне отец семейства не справился с управлением, а Линда, решив, что не имеет лучшего выбора, совершила самоубийство и сожгла машину вместе с отцом и избранной чёрной волчицей.

Поверил ли Илларион в правдивость этого отчёта?

Естественно, нет.

Зачем Линде уничтожать всех оставшихся в живых чёрных волков, если так Пророчество обелисков никогда не исполнится? Как она могла избежать влияния гипноза? Подобной чуши он не слышал уже давно.

Из-за пожара обелиски распустили слухи о том, что в доме жили другие оборотни, а Розенкрейц по какой-то причине решили от них избавиться, маскируя пепельный огонь под обычный, и организацию стали ненавидеть ещё больше. Два работника понесли жестокое наказание и «пропали без вести», а Иллариону ещё тринадцать лет пришлось потратить на то, чтобы выяснить, для начала, выжила ли волчица в принципе. Столько нервов он не тратил со времени смерти Ольги.

И потратил бы ещё больше, если бы на его личный номер вдруг не поступил анонимный звонок от загадочного информатора. Илларион и по сей день понятия не имеет, кто это. Информатор, скрывший свой голос, сообщил всё вплоть до имени, адреса и места обучения повзрослевшей Светы Козыревой. За определённую сумму неизвестный был готов спровоцировать переезд приёмной семьи обратно в Новый Оскол для удобства работы организации.

Сказать, что Илларион не поверил ни единому произнесённому анонимом слову, — не сказать ничего. Но и на подтверждение личности время тратить он не мог. Сотрудники отдела по работе с Пророчеством тут же пробили добытую информацию. Чудо, но каждый факт действительно оказался правдив.

Огромный вопрос, как Линда вообще додумалась до такого и как это осуществила, но избранная волчица оказалась жива и невредима и всё это время жила с приёмными родителями, дальними родственниками Влада, в соседнем городе. О родстве с приёмными тоже сообщил информатор, но это Илларион подтвердить не смог: все имеющиеся в базе документы указывали на то, что Света им родная.

Но ведь он не сошёл с ума и точно знал, что её кровные родители — Линда и Влад. Вениамин родился обычным человеком и знать не знал о существовании обелисков.

Так Илларион всерьёз заподозрил, что Линда действительно могла оказаться наполовину пепельной, сжечь машину, при этом не поранить дочь, особенно усердно контролируя силу огня, и к тому же загипнотизировать Вениамина и Татьяну, заставив их поверить в родство со Светой. Она наверняка стёрла им воспоминания, заменила их на ложные и велела новым опекунам покинуть город, чтобы незаметно выйти из подконтрольной организации зоны. Как приёмным родителям удалось подменить документы о родстве со Светой, оставалось загадкой даже для Иллариона.

Он ещё долго пребывал в ступоре, обдумывая всю имеющуюся информацию. На протяжении полутора веков Розенкрейц промывала чёрным волкам мозг, строя из себя тайных спасителей, под маской криминальной организации охраняющих покой города. По идее, они должны были с пониманием отнестись к просьбе отдать чёрную волчицу или, в крайней случае, подвергнуться «магии убеждения». Но кто-то из адептов однажды предал Розенкрейц, спровоцировал появление на свет гибрида чёрного волка и пепельного, которая не поддавалась гипнозу и при этом знала нечто, заставившее её в такой жёсткой форме отказаться от сотрудничества с Илларионом.

Но Ольга и Илларион условились, что никому не расскажут о второй версии Пророчества. Лишь ради двух незадавшихся работников он нарушил обещание, чтобы те могли предложить Козыревым реалистичную сделку. Откуда Линда могла знать, что пепельные принимают сородича за избранного, а чёрного волка — за добычу? Что ещё, кроме этого, заставило бы её так поступить? Могла ли она, уверенная в том, что избранная — её дочь, так надёжно спрятать Свету от мира обелисков? Вполне, но если Свету изолировать от оборотней, она никогда не узнает о своём предназначении. Конечно, так она не попадёт в руки Розенкрейц. Но и они уже давно не были всемирным злом в глазах чёрных волков.

По плану Ольги, обелиски должны были хорошо помнить о Пророчестве, но при этом не иметь оснований верить ему. Контракт должен был стать подтверждением мира, а безмятежное сосуществование — доказательством.

Обелиски не могли быть уверенными, что враги из Пророчества — пепельные, но точно знали: избранный — чёрный волк. Розенкрейц просто мелькали на глазах оборотней, чтобы те не забывали, в каком положении находятся, но не причиняли вреда. Прошло время, и все забыли, что Пророчество — не сказка. Спасаться было не от кого, а присутствие в городе организации лишь добавляло некоторые неудобства.

Лишь этот несчастный пожар заставил оборотней вспомнить, что великое зло, — Розенкрейц. Не допусти адепты этой оплошности, оборотни и не восприняли бы легенды своих предков за реальность.

Чёрные волки верили, что Иллариону известно об их Пророчестве.

Пепельным же было известно: избранный — другой пепельный, что принесёт в жертву высшему правителю, Модесту, чёрного волка.

Илларион не обсуждал это с Ольгой, но за полтора века догадался сам: истинный избранный чёрный волк — исключительная особь, в которой сконцентрируется большая часть силы уже погибших чёрных волков. А когда избранный сможет впитать в себя силы всех погибших?

Когда все чёрные волки… погибнут?

Илларион даже при таком условии и не думал никого убивать, но судьба будто кричала чёрным волкам: «Вы должны умереть!» Шесть оставшихся после смерти Ольги кланов постепенно вымирали, пока не остались только Влад и Линда. Тогда у них родилась дочь. И почти сразу после её рождения оба родителя погибли. Илларион не знал, как это сделала Линда и погибла ли она вообще, но, во всяком случае, на Земле от неё не осталось и следа.

Так осталась единственная выжившая чёрная волчица — Света Козырева, на чьё местоположение Иллариону так любезно и так вовремя указал анонимный информатор. Розенкрейц действительно, наконец, нашли её. Но почему никто из них не разглядел её биополе при слежке?

Полтора века назад Ольга поведала Иллариону об особых способностях каждого клана чёрных волков, и среди семи числился один, умеющий запечатывать биополя. Некоторые золотые обелиски других видов тоже обладали таким талантом, но чёрные волки отличились и здесь.

Их печати могли держаться десятки лет и не снимались без желания заклинателя даже после смерти подвергшегося печати и самого заклинателя. Илларион отслеживал семейное древо каждого клана, исключая не-чёрных волков, поэтому прекрасно знал, чьим потомком была Линда. И логично предположил, что та воспользовалась случаем и наложила печать на Свету. Потому он никак не мог отследить волчицу и на несколько лет верил, что избранная действительно погибла.

Любая такая печать требовала конкретного условия снятия, совпадающего с условием наложения. Если печать наложили, когда обелиск находился в воде, снять её можно, лишь погрузив его обратно в воду. На словах легко, но условие оставалось известно одному только заклинателю. Илларион не знал ни где именно Линда наложила печать на Свету, ни когда. Он мог перебрать множество вариантов, но, так и не отыскав подходящего, упустить избранную окончательно.

Однако он вовремя вспомнил, что два горе-работника уточнили в отчёте: биополя чёрных волков перестали быть активными в момент возгорания автомобиля. Это могло означать три варианта событий: смерть, скрытие биополя, наложение печати. Линда могла сначала скрыть биополя, а затем наложить печать на Свету, сымитировав её смерть. Как и во всём этом деле, успех Иллариона строился из хрупких кирпичиков удачи и мог обрушиться от малейшего дуновения ветерка. Он не был уверен до конца, но предполагал, что условие наложения печати крылось в том пожаре.

Наложить печать с условием «находиться в лесу» она не могла: трасса, соединяющая Новый Оскол и Белгород, проходила через лес. В этом случае печать исчезла бы уже во время переезда приёмной семьи в Белгород. Оставался лишь один вариант: условие связано с чем-то достаточно редким, таким как пожар. И не просто с появлением огня: почти в каждом доме стояла газовая плита, любой за свою жизнь хоть раз видел зажжённую спичку и зажигалку.

После осмотра места трагедии Илларион лично убедился, что пламя имело пепельную природу: большая часть особо прочного каркаса машины и кости Влада сохранились, как от обычного огня, однако повсюду лежали горстки пепла, уже почти полностью сдутые ветром. Силу огня контролировали. А значит, Линда прекрасно орудовала пирокинезом.

Огонь, являвшийся условием снятия печати, обязательно должен иметь пепельную природу. Это звучало логичнее всего, ведь как только кто-то из адептов напал бы на Свету, каким-то образом узнав в ней последнюю выжившую чёрную волчицу, тут же применил бы свою силу. И именно в этот момент под действием адреналина мощь Светы, долгое время скрытая под замком, вышибет запертые прежде двери вместе с петлями и, не дав напавшему опомниться, уничтожит его.

Чтобы этого не допустить, Иллариону пришлось просить адептов устроить небольшой пожар в школе, чтобы снять печать раньше и хоть как-то уменьшить мощность, с которой будут «вышибать двери». К тому же без раскрытых сил он не смог бы активировать круг трансмутации Кастеллан, ведь для этого кровь волчицы уже должна хорошо пропитаться энергией обелиска.

Так Света переехала в Новый Оскол и вновь оказалась у Иллариона как на ладони.

Но его головная боль, по всей видимости, давно стала хронической.

Чёртовы дети, лезущие, куда не требуется…

Всё началось с того, что патрулирующие Марк и Антон сообщили Иллариону о краже из городской библиотеки некой книжки. Он уже хотел сделать обоим выговор за то, что не смогли справиться с подобной мелочью и беспокоили его в такое непростое время по всяким пустякам, но, к счастью, имел привычку дослушивать собеседника до конца.

Ворами оказалась банда из четверых малолетних оборотней, уже не раз мелькавших в отчётах других патрулирующих. Однако раньше эти дети обходились лишь поиском адреналина на заброшках, даже не всегда в ночное время. И теперь ни с того ни с сего перешли на кражи.

Плевать, что это была никому ненужная древняя тетрадь из чердачного архива. Его смутило количество членов банды. Всю жизнь в шутку называемой адептами «ясельной группе» числилось четверо: пантера, рысь, трёххвостая лиса и красная панда.

Но в этот раз была пятая, чьё биополе не успели разглядеть ни Марк, ни Антон.

Илларион собирался забыть об инциденте, но на следующую ночь та же самая «неизвестная пятая» пробралась в школьную библиотеку в компании с «шестым» белым волчонком. Илларион настолько заинтересовался этим пристрастием к ночному посещению библиотек, что явился на место преступления лично, не предупредив патрулирующего в ту ночь Марка.

Кто же мог подумать, что этот отдел по незнанию не разглядит в «таинственной пятой» Свету Козыреву…

Марк тогда, наверное, заработал приличную психологическую травму, не сумев отобрать у детей несчастную тетрадь, но Иллариона она совершенно не интересовала.

Его интересовало, почему у Светы тоже проявились способности к пирокинезу?!

Он был уверен, что пепельные гены остановятся на Линде, как же так вышло? Теперь и избранную нельзя контролировать? И почему в её биополе не чувствуется родственная пепельным энергия?

Он приставил к каждому из малолетней банды по наблюдателю, предварительно скрыв их биополя, чтобы дети не заподозрили неладное. А с краденой книжкой дал Марку разобраться самому, чтобы не задеть его за живое. Так Иллариону удалось вычислить всех, кому известно о природе Светы, поймать и привести прямиком к алтарю Кастеллан.

За полтора века у него было много свободного времени, и в один из дней он занялся поиском аналогов полей Иару на Земле. Этот мир не кишел магией так, как Первое Измерение, а все её упоминания назывались мифологией. Обнаружив точно такое же название в контексте загробного мира, Илларион несказанно удивился, а прочитав о реальных «аналогах» Ванахейма и Муспельхейма, впал в нешуточный ступор. Однако все три названия почти не имели связи с тем, что он знал о Первом Измерении. Да это будто кто-то из Первого Измерения решил подшутить и продиктовал местным народам эти названия!

Муспельхейм появился куда раньше, чем верования древних скандинавов. Вероятно, дело лишь в том, что Первое Измерение является идентичным, параллельным Земле миром, история которого сейчас находится на стадии древности Земли, но по понятным причинам идёт в другом направлении. В настолько глубоком устройстве мироздания не мог разбираться даже Илларион, а потому почти сразу бросил все попытки найти объяснения этим феноменам.

Названия ему не могли впредь сказать ни о чём полезном. Куда больше его заинтересовал один цветок, который греки называли проводником в загробный мир. Покопавшись в информации, он также выяснил, что поля этих цветов считались местом для душ, не заслуживших ни рая, ни ада. Точно так же, как поля Иару!

Асфоделевые поля. Так называлось это место.

Илларион было решил, что цветок полностью мифический и не существует в реальной жизни, но быстро нашёл подтверждение обратному. Он специально отправился в Грецию, чтобы увидеть цветы вживую, и стоя прямо напротив поля, ещё долго не мог прийти в себя. Спустя полтора века воспоминания захлестнули его как никогда, он будто оказался в вакууме: не слышал больше ни звука, лишь звон в ушах и неистовое биение собственного сердца; вдохнуть не получалось, словно в один момент на Земле исчезла вся атмосфера, а перед глазами остались только эти чёртовы цветы.

Точно такие же, как на полях Иару.

Его привело в чувство осознание. Поле, перед которым он стоит, не покрывало весь видимый горизонт, не было бесцветным и не окрашивало небо в бледно-розовый. Адепты, сопровождавшие его в той поездке, не успели заметить, как их непоколебимый прежде босс вдруг замер от ужаса.

Рвать цветы в поле, к тому же в чужой стране, незаконно, поэтому Илларион вернулся в город и отыскал семена этих растений, чтобы вырастить парочку в Новом Осколе. Он собирался убедиться, что цветы не окажут на адептов и оборотней таких же эффектов, как поля Иару, перетёр выросшие вскоре цветы в порошок и разбавил безопасными для крови реагентами.

И вновь доказал обратное…

Адепт, вызвавшийся стать подопытным добровольно и заранее предупреждённый о возможных последствиях, провалился в забытье на долгие пять часов от совсем небольшой дозы введённого в кровь вещества. Все пять часов Илларион не находил себе места и мерил шагами комнату, молясь всем существующим и несуществующим богам, чтобы адепт вообще пришёл в себя. Тот, очнувшись, лишь удивился, почему лежит на полу, и был шокирован ещё больше, когда узнал, что проспал пять часов. Недомогания он почти не чувствовал, только голова слегка кружилась, а способности к пирокинезу на время исчезли. Илларион молился достаточно усердно, и те вернулись спустя полчаса.

Оставалось как-то провести эксперимент и на оборотнях. Благо к тому времени чёрные волки уже были достаточно лояльны и согласились на небольшой эксперимент.

Итак, чёрный волк в возрасте двадцати лет, обладающий золотой мастью, провалился в сон на два часа, но по пробуждению чувствовал сильную боль в голове, упадок сил и потерю способности к превращению. Все симптомы прошли спустя двадцать минут. Иллариону оставалось лишь гадать, почему земной аналог полей Иару влиял по-разному на оборотней и на пепельных.

Он нашёл ещё нескольких добровольцев другого вида и других мастей. На медных сыворотка влияла хуже всех. Асфодели блокируют способности и оборотней, и пепельных, а значит, каким-то образом влияют на часть биополя, содержащую энергию демона. Проверить эффект от самих асфоделевых полей он бы не решился. Никогда в жизни он больше даже не посмотрит в их сторону.

Зато у него появилась возможность ослаблять обелисков, которые не подвергались наркозу какими бы то ни было веществами. Так и решилась проблема транспортировки восьмерых незадавшихся преступников в подвал имения Кастеллан.

Адепты, приставленные к обелискам, воспользовались гипнозом, усиленным Илларионом, чтобы поймать красную панду, лису, сову и филина. Белый волк и рысь по собственной воле зачем-то явились на территорию организации, из-за чего отдел по работе с волчицей и отдел по работе с конкурентами пересеклись. Илларион отдал приказ не вмешиваться, чтобы дать Марку попытаться разобраться с украденной тетрадью, и в случае его проигрыша приступить к основной задаче. Так погружены в сон были и дети. Но чёрную волчицу, постоянно находящуюся в сопровождении пантеры, нельзя было подвергнуть гипнозу, поэтому Иллариону пришлось искать обходной путь.

И снова анонимный информатор.

Каким-то образом он узнал, что Илларион продумывает план по поимке восьмерых обелисков, и сам, словно призванный силой мысли Иллариона, предложил заставить мать пантеры отправить обе цели на улицу, чтобы адепты смогли беспрепятственно их обезоружить. Илларион поблагодарил и сказал, что последует совету и своевременно пошлёт адепта для гипноза, чтобы Катерина Баюнова в нужное время отправила девушек за пределы дома, но информатор настоял, что сделает это лично.

Кем он был? Если и был адептом, никак не смог бы без помощи Иллариона повлиять на разум Катерины. И откуда у него такая тяга собственноручно причинить пантере вред, подвергнув опасности её дочь и племянницу? Илларион уже устал путаться в догадках и принял решение больше не обдумывать лишний раз то, что на прямую не влияет на успех его замыслов.

Восемь обелисков были обезврежены и доставлены на место. Девять отправлено в Первое Измерение. Илларион никак не мог определить, где находится второй круг трансмутации, но благодаря Ольге знал: такую магию не развеять. Никак. Если круг таких масштабов когда-то был начерчен, он может исчезнуть лишь после того, как его собственная сила иссякнет. Ольга заверила: конкретно этот круг до того мощный, что она ещё несколько дней после контакта с ним чувствовала недомогание. Дело в том, что магия семи кланов часто конфликтовала между собой, и Романовы были особенно чувствительны к чужой.

Илларион каждый раз содрогается от мысли, что, не оставь Кастеллан наследников перед смертью, он никак не смог бы вернуться в Муспельхейм. Магия перемещения была подвластна только им и более никому на Земле. Он мог понадеяться, что Отец вернётся лично, чтобы проверить, как обстоят дела у Иллариона, но эта мысль вызывала лишь невесёлый смех. Илларион не достоин того, чтобы король беспокоился о нём. И тот действительно ни разу за полтора века не появлялся на Земле.

Но время пришло. Пророчество продолжает сбываться, и Илларион вместе с восемью обелисками, которых вскоре принесёт в жертву Модесту Розенкрейцу, направляется в Муспельхейм.

Он возвращается домой.

Глава 26. Заржавевшие шестерёнки

И снова тёмное, холодное помещение. В скольких ещё подвалах Свете нужно побывать, чтобы жизнь вернулась в нормальное русло? А вернётся ли?..

Перемещение, на удивление, никак не сказалось ни на ком из ребят, словно они и вовсе изначально стояли на этом месте, только были слегка дезориентированы из-за резкой смены обстановки.

Очередное огромное подземелье с высокими потолками. Здесь плесени, сырости и другой грязи в десятки раз больше, а воздух тяжелее, будто помещение ещё более древнее, чем дом Кастеллан. Никто бы не удивился, если бы узнал, что это глубокая пещера в горах, а в тёмных углах затаились летучие мыши и другая неприятная живность. Комнату отделяла от узкого коридора, освещённого парой факелов, металлическая решётка, в которую не пролезет голова человека. Они в темнице?.. Тот, на кого работает Илларион, знал о круге трансмутации и построил вокруг него тюрьму? Или, может… те обелиски перед побегом изначально находились в заточении?

Все взгляды были прикованы к Иллариону. И тень удивления, скользнувшая по его взгляду, нисколько не обнадёжила. Это существо вообще практически не проявляло эмоций, почему их вдруг вызвало место, в которое он сам же всех отправил? Сам понятия не имеет, где они сейчас находятся? Медленно, но верно тягучая удушающая паника подступала к горлу каждого. Шутка ли, быть перемещёнными в другой мир, да ещё и в сырое тёмное подземелье? С ними сейчас могли сделать что угодно, и этот список едва ли ограничивался их бурной детской фантазией…

Илларион действительно сильно удивился. Он и не мог угадать, где именно окажется второй круг трансмутации, лишь знал о его существовании. Но почему подземелье? Не Тартар ли часом? Значит ли это, что тысяча обелисков до перехода была под стражей?

Если нет — наверняка Модест нашёл этот круг и построил вокруг него камеру, чтобы вернувшиеся вдруг обелиски не смогли сделать и шагу на его земле. Илларион незаметно выдохнул. В таком случае нужно подождать, когда Отец заметит резкий скачок энергии и придёт проверить. Осталось совсем немного. Скоро то, к чему он так долго стремился, завершится. Он наконец-то сможет жить, не поедаемый чувством вины каждую секунду…

Обелиски видели, как Илларион задумчиво хмурится и тут же возвращает привычное безэмоциональное выражение лица. Всё-таки подземелье входило в его планы? Они и вправду обречены. Если всё Первое Измерение выглядит так же, как эта камера, неудивительно, что те оборотни сбежали: им просто-напросто не оставили выбора, свободой здесь и не пахло. Лишь затхлым воздухом и гниением.

Никто не решался и шагу сделать. Они всё ещё были детьми. Для них такие резкие перемены — слишком сильный шок, и, несмотря на то, что никто не чувствовал физической боли, чтобы прийти в себя, ребятам потребуется много времени. Здесь другой запах, другое окружение… Мир другой. Никто, даже самые могущественные обелиски, не подготовлены к таким переходам заранее, а тем более к заточению в средневековой тюрьме вместе с существом, не позволявшим спокойно жить их предкам целых полтора века и неизвестно сколько времени, когда ещё обитал в Первом Измерении.

Богдан и Захар подумали об одном и том же и нахмурились, не спуская глаз с Иллариона. Сейчас они по-прежнему бессильны. Но смогут попытаться сделать хоть что-то, когда выйдут за пределы подземелья.

А выйдут ли?.. Неизвестно, как именно пепельные поглощали силы оборотней. Что они будут делать, если покровитель Иллариона придёт за этим прямо сейчас и убьёт их «не отходя от кассы»? Тогда у них точно не останется шанса сбежать!

Медлить бессмысленно. Если напасть на Иллариона прямо сейчас, он будет сдерживаться, чтобы не сжечь всю свою добычу в этом замкнутом пространстве. Богдан занёс руку за спину и кинулся к Иллариону, на ходу выхватывая из пустоты меч. Пепельный не дрогнул и отступил в сторону, клинок со свистом пролетел мимо. Яркая вспышка — второй удар, уже серпом, последовал тут же, в этот раз задев только кончик серого пальто.

Ещё, и ещё. С такой скоростью, на какую вообще способен, Богдан атаковал Иллариона, а тот не менялся в лице и продолжал уклоняться, больше не давая Богдану задеть даже краешек одежды. Пока оборотень на пределе своих возможностей метался из стороны в сторону размытым пятном, пепельному было достаточно играючи отклоняться чуть в сторону всякий раз, когда клинок, казалось, точно попадёт в цель. Но куда бы ни целился, Богдан только рассекал воздух, а вместе с тем и надежду ребят на маленькие куски.

Чтобы уничтожить Иллариона, Богдан должен всего десять раз слегка царапнуть его. Но не мог ранить и единожды!

— Прекрати, — советовал Илларион, не переставая уклоняться от каждого удара. — Ты уже сильно запыхался, я ведь говорил вам приберечь силы для последнего желания.

— Пошёл к чёрту, — холодно процедил Богдан. — Моё последнее желание: убить тебя.

Удар, ещё один, третий, четвёртый. Вдох, выдох, тяжёлый вдох, ещё более тяжёлый выдох. Богдан и не думал, что вновь ощутит это после тренировок с бабушкой. Давненько он не бился с такой бешеной скоростью, что ещё пара минут — и ноги подкосятся окончательно, а ладонь сама ослабит хватку, отпуская серп вместо очередного неистового удара.

С каждой новой серебряной вспышкой во мраке подземелья зрачки ребят сужались всё больше. Кроме Светы самым сильным здесь был Богдан. Но уровни подготовки парня и Иллариона настолько отличались, что казалось, вместо серпа Богдан размахивал тонкой веточкой. Таким темпом они ничего не добьются.

Света вдруг выступила вперёд в боевой стойке. Она не может просто стоять и смотреть, как Богдана покидают силы. Она обязана спасти друзей! И всех обелисков в том числе. Это её избрало Пророчество!

Она сосредоточилась и приступила к превращению.

Приступила.

Приступила!

Почему не получается???

Ребята вопросительно уставились на Свету, стоящую на месте со сжатыми перед лицом кулаками и сильно хмурящуюся.

Она же превратилась сама до перемещения, что сейчас не так? Она точно чувствовала, что силы не покинули её после перехода. Но почему не получается выпустить их наружу?!

Пугающая догадка ударила в голову. Но нельзя паниковать раньше, чем Света убедится в этом. Она резко обернулась к ребятам:

— Кто-нибудь, превратитесь. Срочно!

— Чего? — не понял Федя. — Думаешь, мы сможем что-то ему сделать, даже если превратимся?

— Вы — нет. Неважно! Быстрее!

Ребята переглянулись. На превращение обелиски тратили очень много сил. Но лишним не будет, что им терять? Они уже заперты в сырой камере и были обречены ещё в подвале дома Кастеллан. Почти одновременно они приготовились обратиться.

Приготовились.

Какого чёрта?!

Новая волна паники охватила оборотней. Они чувствовали то же самое, что и Света. Жидкость, которую им ввели, чтобы обезвредить, уже не действовала, но они до сих пор не могли превратиться! Не может быть, чтобы последствия от этого яда были такими серьёзными… У Светы ведь получилось. Или это перемещение так влияет на них?

Илларион на миг отвлёкся на странную возню в стороне и едва не упустил из виду следующую атаку Богдана. Он закрылся согнутой в локте рукой, чтобы блокировать удар, обернув её в огненную броню. Но серп вонзился в плоть почти до самой кости. Ладонь Богдана разомкнулась, и он упал на колени, тяжело дыша, а серп, вонзённый в руку пепельного, с противным звоном и скрежетом покатился по грязному каменному полу, вновь обращаясь в меч.

— Нет, это всё… — пытаясь выровнять дыхание, проговорил Богдан так тихо, что Илларион не расслышал. — Ещё девять не смогу…

— Что это? — Илларион вперил в рану на руке, истекающую теперь кровью, такой пугающий взгляд, что обелиски тут же застыли, боясь даже двинуться. Эта интонация физически заставляла коченеть. Так страшно им не было, даже когда пепельный обещал отправить их обратно в ад. — Что ты сделал? Откуда кровь?

Илларион и сам на миг застыл, но теперь горящими жаждой убийства глазами уставился на Богдана, от усталости не способного даже поднять головы. Он многое повидал за сто восемьдесят лет своей жизни и ещё ни разу не давал себя ранить настолько, чтобы из раны хлестала кровь. Но он испугался даже не её.

Регенерация не работала!

Обычно ранения заживали на пепельных так же быстро, как на оборотнях. Во сне, контролируемом Ольгой, он ранился, но подобные увечья заживали в считанные секунды.

Почему сейчас из его левой руки уже минуту непрестанно льётся кровь?!

Богдан сначала подумал, что Илларион так удивился удачной попытке ранить его, но и сам застыл, увидев, как перед ним на полу с хлюпаньем разливается красная жидкость. Он медленно, всё ещё тяжело дыша, поднял голову. На левой руке Иллариона кровоточил длинный глубокий порез, а на запястье, не скрытом перчаткой, виднелся маленький полумесяц.

Стоп, он и вправду ранил его?.. У Иллариона, не останавливаясь, течёт кровь?! Меч светлой стороны Луны задерживает регенерацию противника? Если подумать, царапины на Марке тоже не зажили, однако времени тогда прошло слишком мало, чтобы они успели. Но ведь и Илларион не был обычным пепельным.

Чтобы окончательно его победить, Богдану просто нужно дождаться, когда силы вновь вернутся, и нанести ещё девять ударов. У них есть шанс победить!

Но сколько бы он ни пытался встать, не получалось двинуть и пальцем. Сколько же времени ему понадобится, чтобы накопить силы ещё на девять ударов?..

Илларион был настолько озадачен, что не потрудился ничем закрыть рану. Просто стоял на месте, испепеляя вымотанного Богдана взглядом. Отец сильно разозлится, если он убьёт одного из обелисков прямо сейчас? Будет куда хуже, если этот самый обелиск убьёт Иллариона. Из двух зол Модесту наверняка больше понравится первое.

Илларион вскинул правую руку и направил её на Богдана. Сердце у ребят пропустило удар. Илларион собирается убить его! Парень, ранив, настолько разозлил его, что тот готов разделаться с собственной добычей прежде, чем отдать её Модесту?!

Света уже было метнулась к ним, чтобы прикрыть Богдана собой, но как только ринулась с места, тут же затормозила подошвами ботинок и едва не впечаталась носом в каменный пол. Илларион перевернул руку и уставился на свою ладонь с ещё более пугающим выражением лица, чем прежде.

Какого чёрта огонь его не слушается его? Он уже должен был не оставить от оборотня ничего, кроме горстки пепла. Что вдруг случилось?!

До ребят дошло раньше, чем до Иллариона.

Его способности… тоже не работают?

Но Богдан смог призвать меч. Значит, и у Тихона с Амалией получится призвать кубки?

Те переглянулись. Если кубки могли сотворить что угодно, они создадут ключ от замка этой камеры! Но когда они быстро прошлись глазами по решёткам, вновь помрачнели. У этой камеры не было замка…

— Захар! — громко позвал Тихон, заставив парня подпрыгнуть на месте. Тихон делал так помногу раз за день, и Захар уже успел привыкнуть, но сейчас была иная ситуация… — Ты знаешь инструменты, которыми можно сломать такую решётку?

Захар покосился на выход.

— Пилы такой остроты достать очень сложно… А зачем спрашиваешь?

— Наши кубки могут создавать что угодно! — задорно объявил Тихон, а Амалия встала в пафосную стойку. Сейчас этим двоим для полного эффекта крутости не хватало только тёмных очков. — Значит, нужна пила?

— Я уверен, что вы не знаете, как выглядят такие пилы. Вы пробовали хоть раз создать то, чего никогда не видели?

Тихон и Амалия вновь переглянулись. Теперь уже не так уверенно. И действительно, всё, что создал кубок в сражении с адептами, Тихон, хоть и в играх, видел множество раз. Амалия тоже немного тренировалась дома, но карты, свечи и игрушки она так же прекрасно знала. Откуда в их памяти возьмётся образ огромной твёрдой пилы? Даже если Захар назовёт конкретный материал, вряд ли они правильно представят его строение…

— Умеешь ты подбадривать, — расстроенно проговорил Тихон. Захар в ответ лишь покачал головой. Неужели больше ничего нельзя сделать?

Но не будут же они ждать, пока Богдан отдохнёт! Хотя какие ещё есть варианты? Душить Иллариона руками как-то…

Света с горящими глазами выскочила вперёд, уверенно приближаясь к Иллариону. Именно это она мечтала сделать, так почему не попробовать, пока есть возможность? Душить слишком скучно, как насчёт боксёрского спарринга?!

Илларион уже давно забыл, как ощущается настоящий страх. Когда Света заносила кулак для удара, он отпрыгнул далеко назад. Пепельный знал, что боксёр из неё идеальный, и если бы Света захотела, могла участвовать в международных соревнованиях и побеждать. Просто ей было лень. В ближнем бою на кулаках, без пирокинеза и регенерации…

Да где там ходит Модест?! Он же сейчас и правда проиграет!!!

Будь у Светы сейчас способности, глаза бы вновь загорелись от желания уничтожить противника, а руки обернули бы огненные перчатки. Но с таким желанием одолеть противника сойдут и обычные кулаки!

Она сокращала дистанцию, прыгала и наносила удары едва ли не быстрее Богдана. Тот, наблюдая, с какой скоростью волчица теснит Иллариона, невольно сглотнул. Повезло, что Света не успела тогда сразиться с ним в школьной библиотеке. Без использования меча живым бы он оттуда точно не выбрался…

Иллариону приходилось всё чаще блокировать удары, а не уклоняться. Ощущение, что кулаков у Светы было сразу шесть, росло с каждым её замахом. Иначе почему атак поступало настолько много? Рана на левой руке всё ещё кровоточила, а боль испытывал даже Илларион. Он уже столько лет не чувствовал её, а теперь целыми волнами она проносилась по всему телу с каждым новым чудом заблокированным ударом.

Уклонится от одного кулака — с другой стороны прилетит три, заблокирует их — за спиной ещё шесть! Чёрт бы побрал Линду, которая заставила родственников отдать свою дочь в секцию…

Света, увлекшись, не сразу услышала стук металла о камень, эхом доносившийся до камеры из коридора. Кто-то идёт сюда! Пока волчица замешкалась, Илларион быстро отступил, оказавшись почти у самой решётки. Наконец, идущие предстали перед «заключёнными». У Иллариона вырвался облегчённый выдох. На левой грудной пластине доспехов высечены розы, окружённые шипастыми, обвивающими чёрный крест лозами. Это три рыцаря из личной охраны короля! Но почему Модест не с ними?..

Впрочем, неважно, главное, что король, наконец, заметил их. Все трое были, как и полтора века назад, облачены в крепкую, сверкающую на свету факелов стальную броню. Тот, что шёл впереди, надел на голову шлем, за которым нельзя было разглядеть черт лица. Судя по всему, — главный. Он остался на месте, когда двое других вышли вперёд, и нажал на чуть выбивающийся из общей массы камень на противоположной стене. Кнопка, убирающая решётки! Те тут же с грохотом поехали вверх, подняв тучи пыли. Илларион, чуть поклонившись вошедшим в камеру угрюмым рыцарям, торжественно объявил:

— Приветствую, господа. Я, Илларион Розенкрейц, прибыл в Муспельхейм, чтобы принести в жертву королю восьмерых обелисков с Земли!

— Тебе слова не давали. Стой, где стоишь.

Илларион осёкся. Рыцарь ответил ему так грубо, будто обращался к… заключённому? Постойте, наверное, Отец просто не уточнил, что…

— Повернитесь все, и руки за спину! Давай сюда наручники.

Все? Нет… Но он ведь Илларион Розенкрейц!

Избранный Пророчеством!

Оборотни попятились, сердца их принялись делать бешеные кульбиты от нарастающей паники.

Один рыцарь передал другому звенящую цепью пару наручников, оглядывая всех обелисков в камере. Илларион при виде железных колец невольно сделал шаг назад. В воспоминаниях тут же всплыл день, когда в кандалы был закован он сам. Почему Отец приказал заковать его и сейчас? Модест велел привести чёрную волчицу. Он исполнил свою миссию. Зачем же теперь?..

Два коротких хлопка. Двое рыцарей скорчились от боли и схватились за затылки. Один успел обернуться, но оба в тот же миг с шумом повалились на пол, гремя доспехами; ребята невольно скорчились и стиснули зубы от громкого скрежета. Третий, чьё лицо скрывал шлем, с уверенным видом замер в проходе, направляя вперёд оружие, напоминающее револьвер. Кончик дула слегка дымился после выстрела.

Рыцарь ловко раскрутил оружие за скобу на указательном пальце и со щелчком убрал револьвер обратно в кобуру на поясе. Девятеро вновь уставились на затылки упавших без сознания. В них впились колбы со светло-серой жидкостью внутри! Цвет отличался, но неужели это то же, чем усыпили обелисков?!

Рыцарь не спеша вскинул руки в стальных перчатках и медленно снял шлем.

Опуская его, незнакомая девушка облегчённо выдохнула и изящно встряхнула головой, откидывая со лба вьющиеся короткие каштановые волосы. Зелёные глаза прошлись по присутствующим. Её силуэт казался массивным чёрным пятном в свете огней за спиной.

Убедившись, что все девять обелисков целы, она широко улыбнулась, обнажая ямочку на левой щеке, и весело огласила:

— А вот и ваша долгожданная спасительница! Почему я не слышу аплодисментов?

Она наигранно обиделась, надув губы и отвернувшись от обелисков. Те недоуменно уставились на неё.

Только что их едва не заковали в наручники и не отправили на верную гибель. Как они могли аплодировать, если сейчас все силы пустили на то, чтобы принять происходящее как данность?!

— Какого… — Ребята настолько удивились и растерялись, что забыли, где вообще находятся, а Федя потемнел в лице так, будто увидел призрака. — Ты же… Как ты эту штуку вообще подняла?!

— Чего? — не поняла девушка. Она принялась подбрасывать шлем с такой легкостью, будто тот весил не больше футбольного мяча. — По-твоему, все девушки слабые и хрупкие? Ну да, ты ведь сам сейчас в подземелье как заключённый заперт, а сбежать без моей помощи не сможешь. Куда тебе до меня?

Ребята несколько расслабились. Незнакомка, похоже, не на стороне местных пепельных. Кто она вообще такая? Как ей удалось затесаться среди них? Света попыталась разглядеть её биополе, но с заблокированными способностями это было бессмысленно. Илларион спросил напрямую, нахмурившись:

— Кто ты? Меня не нужно спасать! Отведи меня к королю, этих детей я поймал для него!

— Стоп-стоп-стоп, — остудила его пыл незнакомка, лёгким движением отбросив тяжёлый стальной шлем в угол камеры. От громкого скрежета обелиски вновь поморщились и прикрыли уши, а девушка непоколебимо шагнула Иллариону навстречу, звякнув доспехами по полу. — Ты ведь не знаешь ничего! Моя наставница разбирается в происходящем куда лучше вас всех вместе взятых, так что помолчите и послушайте. — Фразы её были грубы, но говорила она вежливым, даже милым тоном, словно собиралась рассказать подружке интересную историю. Она направила указательный палец с острым наконечником перчатки на Иллариона, и тот невольно дёрнулся, будто там вместо пальца был автомат. — Почему ты думаешь, что Модест Розенкрейц не поглотит и твои силы? Думаешь, даст такому могущественному обелиску спокойно разгуливать по его территории? Спустись-ка с небес на землю на минутку и подумай хорошенько.

Илларион не понимал, о чём она говорит. Этой девушке на вид не было и восемнадцати, к тому же её волосы не были серыми. Как эта предательница может рассуждать о священных делах короля? От злости вены на его лбу вздулись. Эта грешница не имеет права даже заикаться о Модесте!

— Это ты послушай меня, смертная! — Его властный голос, эхом отразившийся от каменных стен сырого подземелья, любого заставил бы в страхе замереть на месте, но девушка лишь устало закатила глаза. — Модест Розенкрейц — великий спаситель Муспельхейма! Почти шесть сотен лет назад он остановил бедствие полей Иару и спас обелисков от полного истребления. А неблагодарные оборотни с каждым годом предпринимают всё больше попыток свергнуть своего же спасителя! Он собственноручно отправляет их души на поля Иару, чтобы те искупили грех, из-за которого поля и появились. Каждое его действие идёт на благо…

— Боже, что я сказала неясного? — оборвала его на полуслове наглая предательница. Илларион до боли в голове жалел, что не может просто сжечь её прямо сейчас. Девушка продолжила свою речь. — Спас? Не смеши! Он спасал не обелисков. — Лицо её приняло суровое выражение, а коготь перчатки указал на землю. — Он спасал демона!

— Что за чушь? — Илларион невольно сделал шаг назад. — Он осуществлял божью волю, построил мост между столицей и берегом…

— Ха-ха-ха! — Девушка заливисто рассмеялась, стукая себя по колену, да так, что оглушительный звон вновь заставил оборотней скривиться. Что они сейчас наблюдают? Как девушка рушит мироустройство в голове Иллариона? Едва успокоившись и смахнув проступившую в уголке глаза слезу, девушка вновь приняла серьезный вид. — Забудь всё, чем Модест промывал тебе мозги. Никакой он не святой. Спасши обелисков, он в первую очередь не дал полям уничтожить демона. Его силами он напитался, и ему же скармливает души всех обелисков, которых поглощает! Размышляешь, почему он тогда не поглотил всех сразу? А всё просто. — Она широко развела руки в стороны. — Демону нужно куда больше душ, чем существовало тогда. Он ждал, пока из нескольких сотен выживших расплодится миллион! И даже пепельных, людей, которым отдал частичку своей энергии, он не отпускает просто так. Их Модест тоже скармливает демону. Он нашёл применение даже обычным людям. Всё ещё уверен, что не поглотит и тебя? Такого сильного, могущественного Иллариона Розенкрейца! Да ты для него такой же лакомый кусочек, как чёрная волчица!

Указательный палец незнакомки теперь ткнул в Свету, заставив и её отпрянуть, покрывшись холодным потом и нервно сглотнуть.

Илларион так и стоял, не двигаясь и не произнося ни слова. Но ведь Отец обещал, что признает его своим сыном, если тот приведёт ему чёрную волчицу. Он обещал, что так Илларион отработает наказание. И как Модест может служить демону? Он ведь всегда желал обелискам только блага!

Или… не всегда?..

Вдруг заржавевшие шестерёнки в голове Иллариона начали отваливаться одна за другой.

Дикая Охота, Пандора, два оборотня-котёнка.

Демоническая природа силы Модеста.

Бежавшая тысяча обелисков…

Что-то здесь… не так…

— Осознаёшь понемногу? — усмехнулась незнакомка, смахнув волнистые пряди со лба. Лицо Иллариона же всё больше темнело, а зрачки сужались всё сильнее. Если не понял до конца, доходить до него точно что-то да начало. Наставница всегда была спецом в навыках убеждения и заставила девушку выучить все эти реплики наизусть. Операция движется в правильном направлении. Она оглядела остальных заключённых. С ними будет тяжелее: им известно ещё меньше, чем Иллариону, и, судя по ошарашенным лицам, дети не поняли вообще ни слова. — Так, ребята, и ты тоже, старик, быстренько подошли ко мне ближе, я вас…

— Что здесь происходит?

По коридору пророкотал громкий низкий голос, кровь моментально застыла в жилах всех присутствующих, а конечности заледенели, даже бесстрашная незнакомка замерла. Тяжёлые шаги эхом отражались от каменных стен, точно человек этот был ростом и весом с пятерых.

— Кажется, я велел привести их немедля. — Высокий, тёмный как ночь силуэт показался из-за стены. — А ты кто такая?

Сердце Иллариона пропустило удар. Это был он — Модест Розенкрейц! Без сомнений, это король Муспельхейма! Он, как и прежде, скрывал лицо под массивным капюшоном чёрного плаща, но гремящий как тысяча камней, отколовшихся от скалы и повалившихся в бушующее от шторма море, голос он не спутает ни с чьим другим. Это был Отец!

У всех обелисков разом подкосились колени, они едва держались, чтобы не упасть от ужаса, что внушала аура этого мужчины. За тёмными одеждами не разглядеть его лица, но и без того от одного взгляда стало ясно: теперь они уже точно не вернутся домой. Видя, как замер, не дыша, Илларион, они убеждались в этом ещё больше.

— Отец… — только и смог вымолвить он почему-то дрогнувшим голосом.

Модест окинул его коротким взглядом и перевёл всё внимание на Свету. Она готова была поклясться: капюшон никак не мешал ему обращать людей в каменные статуи взглядом, а голосом раскалывать их на мелкие кусочки. Всё нутро кричало бежать отсюда, не оборачиваясь, но она и пальцем двинуть не могла. Перед глазами проносилась вся жизнь, а в ушах слышался лишь бешеный стук собственного сердца.

Модест Розенкрейц действительно существует.

Они действительно умрут здесь прямо сейчас.

Но она ещё так много не успела сделать…

— Это правда? — проговорил Илларион, от смятения забыв поприветствовать короля. Он был способен лишь смотреть на него широко распахнутыми от неверия глазами и мысленно молиться, чтобы всё это было ложью. — Вы служите демону?

— О, — без тени эмоций пророкотал Модест, вновь переводя взгляд на неловко застывшую и облачённую в доспехи его приближённых рыцарей незнакомку. — Какая завидная осведомлённость. Мой великий покровитель и вправду один из сильнейших и древнейших демонов Вселенной. — Он медленно перевёл взгляд скрытых под плотной тканью глаз на Иллариона. — Но что вам это даст? От страха вы не можете сделать и шага, а ваши силы в подземелье не работают. Эти знания не помогут оттянуть неизбежное. Владыка Материи хочет освободиться от жгучих оков, в которые небеса заточили его тысячи лет назад. Разве могу я столь величественному и всеобъемлющему существу мешать поглощать миры как прежде? Может, воля небес и противится, но Владыка уже изрядно вымотался и заскучал. Ему я верю больше, чем Судьям Абсолюта.

Оборотни не поняли ни слова из того, что прогремел голос Модеста, но их тела задрожали от предчувствия чего-то невыносимо ужасного. О каком всеобъемлющем существе он говорит? Кто такие Судьи Абсолюта? Почему им кажется, что разговор двух пепельных уже давно вышел за рамки планетарного масштаба и теперь затрагивал мироздание целиком?

Илларион понял больше и так же застыл, не желая верить в то, о чём Модест по собственной воле вот так просто рассказал.

Он хочет вернуть силы демону, который стремится поглотить не только этот мир, но и другие? Тогда почему утверждал, что работает во имя защиты обелисков и простых людей? Какое благо принесёт им уничтожение Первого Измерения?

Дело было даже не в этом. Илларион всё ещё считал оборотней дьявольскими отродьями и желал им справедливой участи. Но за пределами Муспельхейма жили не оборотни, а обычные люди! Чем согрешили они?!

Полтора века он служил Отцу, будучи уверенным, что тот желает блага простым смертным. А теперь узнаёт, что Модест собирается дать демону уничтожить их всех.

Но Илларион хотел спасти их.

Их с Модестом цели слишком разные.

Он больше не может идти у него на поводу.

Не потому, что полюбил оборотней.

Потому что Модест хотел уничтожить всё человечество разом.

Он уставился на незнакомку, старающуюся не двигаться и казаться невидимой, стоя к Модесту ближе всех. По взгляду Иллариона она тут же поняла, что требуется сделать. Король даже не успел среагировать, лишь проводить их взглядом, а девушка уже схватила Иллариона за воротник, летя в толпу застывших чуть поодаль обелисков. Модест едва опомнился, когда тёмное подземелье осветила яркая белая вспышка.

Определённо точно, пространство, в котором они очутились, — переход между Первым Измерением и Землёй!

Незнакомка в доспехах действительно… С такой лёгкостью просто взяла и спасла их от неминуемой гибели?..

Глава 27. Невероятная череда случайностей

Яркие вспышки прекратились, и ноги обелисков ощутили твёрдую поверхность. Снова они оказались в темноте.

Послышался щелчок, и тёмный зал осветили красные парящие огни: к Иллариону вернулись силы. Обелиски замерли, не зная, как реагировать.

Илларион тоже молчал. Весь его разум перевернуло с ног на голову — детали выстраиваемого годами механизма начали гнуться и ломаться в попытках соединиться и заработать вновь.

А незнакомка шумно выдохнула и принялась разбирать доспехи. Очередной грохот металла немного привёл всех в чувства, как ведро холодной воды. Хотя этот скрежет можно сравнить с целым тазом ледниковой.

— Наконец-то эта тётка от меня отстанет! — она управилась со стальными пластинами так быстро, словно всю сознательную жизнь носила доспехи каждый божий день. — Не была я готова к такому количеству прикованных ко мне взглядов, засмущали!

Она серьёзно не понимает причины такой реакции? Когда девушка сняла доспехи, оказалась ростом не выше Захара. Она была одета в земные рубашку, джинсы и кеды! Откуда в Первом Измерении взяться такой одежде?!

— Кто ты, чёрт возьми? — Феде надоели эти игры в избранных и пророчества, он хотел поскорее добраться до своей любимой мягкой кровати и забыть произошедшее как страшный сон. Да и остальные согласились бы с ним, просто Федя меньше всех любил сдерживать недовольство. Поэтому сейчас даже не пытался. — Я не выпущу тебя отсюда, пока не ответишь на все вопросы!

— А ты тут что, главный? — хмыкнула девушка, косясь на Свету и Иллариона. Они были в шаге от того, чтобы забыть о прежнем конфликте и дружно переглянуться, поражённые невозмутимостью незнакомки и всем произошедшим в целом. — Я с парнями не знакомлюсь.

— А с девушками знакомишься? — с угрозой отозвалась Агата у неё за спиной. Голос Агаты был менее агрессивным, чем у её брата, но при этом морозил не меньше Иллариона. — Ты спасла нас, мы тебе благодарны. Изволь теперь хотя бы представиться.

— Так и быть, меня зовут Соня Державина, — откашлявшись, ответила она. — И я ведьма со способностью к телекинезу.

— Ведьма? — не понял Илларион. Соня глянула на него снизу вверх: разница в росте не позволяла смотреть по-другому. — На острове Муспельхейма никогда не было ведьм. И ты не в местной одежде. Кто твой покровитель?

— О-о, вы её не знаете… Но наставница тоже ведьма, хоть иногда и увлекается алхимией. Нет, стой! Эта алхимия к демону никак не относится!

Ребята и сами напряглись, когда Илларион сделал шаг в её сторону с горящими алыми огнями в глазах. Но он нехотя остановился на полпути и вопросительно уставился на девушку, выжидая пояснений. Та с облегчением выдохнула и вновь заговорила:

— Моя наставница собирается прекратить весь ужас, который творят демон и его последователи в Муспельхейме, а я, хотите верьте, хотите нет, — студентка на практике.

— Что? — почти хором отозвались Илларион и Захар. У второго это вышло куда эмоциональнее, его глаза округлились.

— Я учусь в одной интересной Академии для людей с особыми способностями… Эта история куда длиннее вашей и не имеет отношения к острову. Могу я не углубляться в эту тему? — отмахнулась Соня и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Моя наставница недавно прибыла в Муспельхейм с другого континента, но родилась на острове. Когда-то она была алхимиком, однако не нуждалась в помощи демона и всё делала сама. Задание от неё выпало на мою душу, но теперь практика окончена, и я смогла отправиться домой на каникулы! Как же хорошо дышится до… Погодите, мы снова в каком-то подвале? Давайте выйдем на улицу, ненавижу замкнутые пространства!

— Хорошо, но там ты расскажешь всё.

Согласился Илларион и первый направился к уже открытым дверям. Соня вприпрыжку последовала за ним, а остальные так и застыли на месте. Какого чёрта вообще происходит?..

Каких-то полчаса назад Илларион, проживший не менее ста пятидесяти лет и мешавший оборотням жить всё это время, поймал их восьмерых, обезвредив, грозился принести их в жертву своему покровителю, теперь известному как Модест Розенкрейц, намеревался таким образом исполнить Пророчество пепельных и уничтожить Свету как избранную из Пророчества оборотней. А теперь впервые узнал, что его отец служит демону, и поэтому отменил весь свой прежний план, в корне поменяв мировоззрение. Да ещё и ведьма с Земли как по расписанию выдала себя за пепельного стражника и в одно движение отправила всех обратно в самый опасный момент.

У той светло-жёлтой жидкости среди побочных эффектов точно есть галлюцинации.

Как ещё объяснить всё, что им пришлось только что лицезреть?!

Ребята переглянулись и, не раздумывая, кинулись к выходу. Это Илларион сейчас объяснит им всё, что происходит!

На улице было в десятки раз свежее, чем в заплесневелых подвалах. Пока обелиски были заперты под землёй, здесь уже успел пройти дождь, и теперь в лесу стоял запах травы и земли; ночное небо очистилось от туч и усыпалось серебристыми звёздами. Сверчки, затаившиеся в зарослях, громко стрекотали, но не могли заглушить мириады мыслей в голове Иллариона. Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза, как только его лакированные туфли утонули вмягкой покрытой росе траве.

Когда-то он впервые очнулся в этом лесу после перемещения на Землю. Когда-то он жил, имея лишь желание исполнить долг, полтора века потратил на то, чтобы дождаться появления избранной чёрной волчицы. Но когда поймал и преподнёс Отцу, узнал, что всё это время его действиями руководило не желание восстановить справедливость, а древнее зло, стремящееся поглотить весь мир.

Он потратил столько времени и сил, чтобы узнать, что работал на благо древнего демона, а не великого спасителя.

И вот чудесная череда случайностей вернула его обратно на Землю.

Но что теперь он должен делать? Ради чего живёт теперь? Был ли в его существовании вообще хоть какой-то смысл? Он настолько бесполезен, что провёл полтора века впустую.

Он снова оказался абсолютно бесполезным куском плоти и крови.

Послышался шорох и громкий выдох Сони. Она потянулась, выйдя, наконец, на свежий воздух. Точно, теперь за его спиной сюда поднимались восемь разъярённых обелисков, чьи жизни он грозился забрать, и ещё одна таинственная особа с невесть какими намерениями. За полтора века Илларион ни разу не подумывал стать воспитателем в детском саду, да и желания такого не имел.

Что теперь с ними делать? Не тратить время на бесполезные оправдания и пойти домой? Но теперь у него было бесконечно много свободного времени, откуда взяться делам, когда его жизнь вновь потеряла смысл? Он будет даже рад, если эти дети прямо сейчас найдут способ наконец-то прекратить его бесконечные страдания.

Илларион резко развернулся. Следом за Соней из тёмного прохода вылетел сверкнувший серебристой искрой меч и, едва не попав пепельному в глаз, со звоном впился в обломки стены позади. Илларион крепко сцепил кулаки.

Он сам виноват в произошедшем, теперь придётся отвечать за свои действия. Не в первый и не в последний раз…

Это никогда не закончится.

— Стой, где стоишь, отродье! — крикнул Богдан, вылетая из подвала во главе остальных.

Илларион рефлекторно пригнулся — в сантиметрах над его головой рукояткой вперёд вновь пронёсся, чтобы вернуться в руку хозяина, меч. Минутку, он уже в третий раз видит этот клинок. Что это за оружие такое? Семейная реликвия?

— Остынь, я больше не собираюсь наносить вам вред, — спокойно проговорил Илларион, уклоняясь ещё от двух ударов. Надо же, к волчонку так быстро вернулись силы. К слову, рана на руке Иллариона тоже вмиг затянулась ещё в подвале. От смятения он уже успел позабыть, что парню удалось его ранить. — Я надеялся, что вы поймёте хотя бы это.

— Чтобы я просто так оставил монстра, причинившего страдания стольким обелискам! — холодно отчеканил Богдан, не переставая замахиваться на пепельного с атаками. — Откуда нам знать, может, ты и твой отец разыграли спектакль? Не имею желания разбираться в мыслях демонов.

Глаза Иллариона сверкнули алым пламенем, а лицо исказила ярость. Богдан знал, что рано или поздно пепельный нападёт. Не дожидаясь ответной атаки, парень направил клинок прямо ему в грудь. И попал!

Нет… Стойте…

Почему он не уклонился?..

Илларион выглядел настолько свирепым, что казалось: вот-вот вокруг заполыхают багровые языки пламени и взметнутся к самому небу, сжигая всё на своём пути.

Но он просто замер, дав Богдану пронзить грудь мечом насквозь. Зрачки парня сузились, от шока его тело задеревенело, и он, отпустив рукоять меча, на негнущихся ногах медленно отошёл подальше. Меч так и остался в груди Иллариона, но из раны не текла кровь. Илларион продолжал неподвижно стоять на месте, испепеляя волка взглядом, Богдан почувствовал себя несколько неловко и невольно потёр затылок.

Илларион пылал не от ярости. Его изнутри пожирали всевозможные эмоции, от обиды до безысходности, от скорби до сожаления.

Почему?..

Ну почему он не может умереть даже от такого ранения?!

Богдан и остальные обелиски отпрянули. Илларион медленно поднял руку, схватился за рукоять и, вытащив меч, бросил обратно владельцу. Богдан едва успел опомниться и поймал его у самой земли. Пепельный так и стоял, молча глядя на парня с разрезанной на груди рубашкой без следов крови, а Богдан больше не решался атаковать. Остальные за его спиной переглянулись.

Какого чёрта?.. Разве этот меч, вместе с другими артефактами, не был создан для того, чтобы победить Иллариона?

— А теперь прекратите вести себя как дети и послушайте, — процедил Илларион. — Вышло небольшое недоразумение, но если вам не нравится эта формулировка, придумайте сколько угодно собственных. С момента смерти Ольги Романовой я не убил ни одного оборотня и старался не делать этого даже с конкурентами и предателями организации. Все байки про злого и ужасного Иллариона Розенкрейца обелиски придумали сами. Можете мне не верить, я и не надеялся, что вы примете за правду хоть одно моё слово: Ольга была моей подругой, а план по захвату контроля над Новым Осколом разработан целиком и полностью ею. Она ненавидела обелисков за пренебрежительное отношение к крепостным и мечтала это изменить, я лишь вовремя появился в её имении. Отец отправил меня на Землю, чтобы найти чёрную волчицу и привести в замок. Так я отбывал наказание за совершённое преступление и, если бы не череда случайностей, вообще не оказался бы здесь, а обелиски Нового Оскола давно бы уже сгнили в море контрабанды, работорговли и прочей преступности. Если никто не прислушался к моим словам, вынужден откланяться.

Подол пальто взметнулся в воздух, подхваченный порывом ветра: одним движением Илларион развернулся и, пылающий гневом и смятением, широким шагом направился к выходу из развалин.

Ребята переглянулись. Они почти ничего не поняли из беглого рассказа и даже не знали, поверили ему или нет. Вероятно — нет?..

Соня переводила взгляд с обелисков на стремительно удаляющегося Иллариона и обратно, чувствуя себя достаточно неловко. Он так взбесился, что передумал слушать её объяснения? Ну, задание по практике выполнено, можно и ноги делать.

Она развернулась, чтобы незаметно последовать за Илларионом, но тут над руинами раздался звонкий клич, заставив всех подскочить на месте:

— Эй, Илларион! — протяжно кричала Света так, словно он был в километре от них, а не в паре метров. Остальным пришлось прикрыть уши и поморщиться. Ошарашенный пепельный остановился. — Мы ни черта не поняли, вернись и расскажи всё от начала и до конца! — Она помахала ему рукой, когда тот всё-таки обернулся, и оскалилась в азартной улыбке. — Судья тебя не дослушал.

Ребята как один недоверчиво покосились на неё. Она собирается выслушать все оправдания Иллариона? Разве могут его оправдать какие-либо слезливые истории о старой дружбе и зле ради добра?

Но Свету не интересовало, что думают другие. Она и сама удивилась внезапному порыву откровения Иллариона. Она с самого начала предполагала, что вся эта история с оборотнями против пепельных не так проста, чтобы делить всё на чёрное и белое, но из-за собственных эмоций выстроила об Илларионе, мягко сказать, предвзятое мнение. Увидев в его глазах тень отчаяния в момент, когда меч Луны пронзил его грудь, не нанеся урона, невольно задумалась. Она и не планировала оправдывать Розенкрейца, лишь хотела услышать всю историю.

От начала и до конца. Без эмоциональной окраски и лишних подробностей.

Оценить картину можно, только взглянув на неё целиком.

Илларион раздражённо закатил глаза, но не мог не заметить, как бешено колотящееся от бурных эмоций сердце слегка успокоилось. Эти дети и вправду решили выслушать весь его рассказ? И чем он только занимается… Разве поймут они хоть что-то? Нет. Он больше никогда не будет стараться, чтобы его поняли.

Он просто чётко и ясно изложит все факты. Не более.

Они не обязаны его понимать.

Соня под шумок уже прошмыгнула за кучку обломков неподалёку, и почти сорвалась с места, когда Света бесшумно подкралась сзади и схватила девушку за шиворот. Та была настолько ошарашена подобными действиями, что не смогла вымолвить и слова и с застывшим на лице возмущением позволила подтащить себя к кучке оборотней.

Илларион тяжело вздохнул и, в последний раз посмотрев на яркую полную луну на чистом небе, направился к детям. Ещё долго он вдоль и поперёк, разъяснял весь пройденный за полтора века путь на Земле.

***

Ребятам понадобится куда больше времени на то, чтобы всё обдумать, чем потратил на рассказ Илларион. Они не ожидали, что он действительно прекратит вести себя как фанатик, поклоняющийся Модесту просто потому, что тот сказал: «Так нужно». Пара слов короля заставили рухнуть всю веру, которой Илларион придерживался вот уже полтора века. Впрочем, разговоры с «подругой» ещё в далёком прошлом породили в нём зачатки здравомыслия. Эта ночь, похоже, стала последней каплей.

Прошло около десяти минут, а ребята всё ещё не проронили ни слова. Света уже всерьёз засомневалась, сможет ли этой ночью сказать ещё хоть что-то. История Иллариона, несмотря на сухость повествования, оказалась такой… душераздирающей. Местами напоминала историю Богдана, но всё же не шла с ней ни в какое сравнение. Расскажи Илларион, хоть сколько-нибудь подробнее описывая своё отношение ко всему этому, ребята наверняка открыто посочувствовали бы. Но его внешняя безэмоциональность почему-то успокаивала: его будто и не заботила смерть сестры, подруги и той девочки Пандоры. Но подсознательно ребята ощущали, что даже бессмертному Иллариону было не плевать.

Соня заскучала ещё на первых пяти минутах рассказа и сидела в сторонке на большом обломке позади, наблюдая, как меняются выражения лиц ребят. Эх, год назад они с друзьями испытали нечто похожее. Она примерно понимала, что сейчас чувствуют эти дети. Да и Илларион в том числе. Никто не подготовлен к такому резкому изменению в окружающем их мире.

Наставница в самом начале знакомства рассказала, сколько пришлось пережить расе обелисков за последние шесть веков. Наставнице было ведомо всё, кроме того, чем Розенкрейц занимался на Земле. Всё-таки получить устройство, перемещающее в другой мир, нельзя без специального разрешения. Наставнице с её характером такое и не светит.

Захар уже давно почувствовал, как голова медленно, но верно начинает болеть от перегрузки, но он остался единственным, кто может сказать хоть что-то:

— Что ж… Похоже, оборотни и впрямь ошибались, когда называли тебя убийцей. Сложно поверить, что чёрная волчица вот так просто позволила тебе жить в её имении. Она была настолько добра…

— Не настолько, — привычно холодным тоном поправил Илларион, окидывая усталым взглядом руины. — Она лишь хотела казаться такой. И позволила сжечь себя отнюдь не по доброте душевной. Я… — Он запнулся лишь на миг, но ребята всё равно заметили, как изменился его настрой. — И сам не хотел этого делать, но не мог предложить других вариантов.

— А откуда у тебя красное пламя? — почесал затылок Тихон. Илларион слегка удивился внезапному интересу со стороны беспечного на вид рысёнка.

— Этого я не знаю. Хотел спросить у отца, но не думаю, что теперь будет возможность. То, что его свойства отличаются от обычного пепельного огня — единственное, что мне известно.

— Эти поля Иару такие загадочные! — протянула Амалия. — А там правда не было ничего, кроме цветов? Как они выглядели? Это розы?

— …

Поля всегда были больной темой для Иллариона, но в этот раз на душе почему-то стало спокойнее. Как только пантера озвучила этот вопрос, на него уставились горящие глаза рыси, лисы, и даже украдкой — чёрного филина. Их нисколько не смутил тот факт, что Илларион назвал поле местом обитания абсолютных грешников? Дети слишком легко воспринимают вещи, которых никогда не видели, и теперь ожидали от Иллариона подробного и красочного рассказа о подобном месте…

— Кстати об этом, — вспомнил Захар, воодушевившись. — Ты сказал, что это место для душ, но их там тоже не было? Ты упомянул только серые цветы и розовое небо. Эти души невидимы? — Захар прищурился. — Или ты снова говорил чужими формулировками?

Глаза Иллариона чуть расширились. Он никогда не вспоминал тот период жизни без надобности, но он вообще… помнил его? Это Марианна называла поля местом обитания грешных душ обелисков, но он едва ли помнит сам хоть одну такую. Может, их видела только она? Он озвучил догадку, и ребята задумчиво нахмурились.

Да уж, даже воспоминаниям Иллариона теперь нельзя доверять. Поверить только, такому могущественному бессмертному обелиску столько лет промывали мозги! Теперь ребята действительно в какой-то степени сочувствовали ему. Стоп, а чувства у него вообще есть? Он ведь не человек…

Света, когда только зазывала Иллариона на исповедь, была преисполнена решимостью и готовностью впитывать каждое его слово, чтобы потом пообиднее обозвать за совершённые преступления, но быстро вспомнила, что ненавидит думать. Ещё немного, и её макушка задымится. Спаситель, Пандора, Марианна, Ольга, дворяне… Господи…

Чёрт её дёрнул согласиться переехать в Новый Оскол!

Даже Тихон и Сабина, ещё меньше утруждающие себя глубокими мыслительными процессами, заваливали Иллариона вопросами о его жизни в Муспельхейме и тренировках в рядах стражей, а Илларион ещё и успевал вести разговор с Захаром и делать выводы о произошедшем. Как-то странно это выглядит… Они что, общаются с предводителем организации Розенкрейц как ни в чём не бывало? А Илларион просто отвечает на их вопросы, даже не думая навредить.

Ясно, ей это просто снится. Это последствия тяжелейшего сочинения по литературе, от которого она не может отойти вот уже несколько дней. К тому же в варианте, который достался Свете, попалась тема «Всё ли добро светлое, а зло — тёмное?» или что-то в этом роде. Она, наверное, упала на пороге дома, когда Катерина отправила их с Амалией в магазин. И как теперь очнуться?

К сожалению, лёгкий толчок проснуться не помог. Богдан подкрался к ней сзади, пока остальные увлечённо переговаривались с Илларионом, и, не сводя глаз с пепельного, шепнул ей:

— Когда ты последний раз такое видела?

— Чё? — За пару дней общения с Богданом Света уже попривыкла к таким фокусам, но сейчас была слишком вымотана. — Ну, допустим, никогда.

— Философ из тебя никакой, — прыснул парень, демонстративно отворачиваясь. Света закатила глаза. — Это так странно. Десять лет моё утро начиналось с повторения Пророчества, которое предсказывает фееричную кончину Иллариона Розенкрейца, а теперь оказывается, что мы нацелились не на того. Илларион тоже был пешкой в этой партии.

— Партии? — задумчиво протянула Света, глянув на полную луну. — И кто в ней Модест? Король?

— Не-а. — Богдан тоже вскинул голову, заглядывая в пустоту космоса. — Он тоже пешка.

— Чего? Он же главный в Муспельхейме. С чего вдруг тоже пешка? А мы с тобой шахматная доска?

— Тоже неверно. — Он принял серьёзный, даже пугающий вид и, нахмурившись, заглянул Свете прямо в глаза. — Шахматная доска — это остров Муспельхейма. А демон — художник, раскрасивший её и фигуры.

Глаза Светы почти в прямом смысле округлились. Это ещё что за сравнение? Так бы и пнула его за такие непонятные метафоры. Неужели так тяжело выражаться человеческим языком?

— А он почему не король? Демон же за всем этим стоит. Почему он художник?

— Даже Илларион не может знать наверняка, что на самом деле произошло шестьсот лет назад. Но их с Ольгой предположение, что в телах обелисков циркулирует сила демона, вполне себе имеет основания. Также правда и то, что мы — вероятные потомки древних богов, по неизвестным обстоятельствам погибших тысячи лет назад. Не догадываешься, почему мне так кажется?

— Я догадываюсь, что ты должен озвучивать это при всех. Захар уже просил об этом. Мы так никогда к общему решению не придём. Зачем шушукаешься тут со мной, как с подружкой сплетничаешь?

— О, так я тебе не друг! Я ещё не достаточно подумал над этим, но когда всё пойму, обязательно расскажу остальным.

— Ну, так и почему?

— Помнишь статую Меркурия? — Света напряглась изо всех сил, но едва ли смогла вспомнить хоть что-то из легенды. — Ведь речь явно не о планете. Тебе известно, в честь кого они были названы?

— Планеты были названы в честь кого-то?..

Богдан покачал головой. Света была непобедима в бою, но иногда так туго соображала… Всё ещё с трудом верилось, что она избранная.

— Меркурий, Венера, Юпитер. Всё это — имена богов древнего Рима. Если события легенды происходят в Ванахейме, божеству, которому возвели ту янтарную статую, могли поклоняться обелиски того времени. Она даже стояла в королевском дворце, а значит, Меркурия почитали куда больше остальных. Вряд ли в Первом Измерении боги абсолютно идентичны богам земной мифологии, но бабушка рассказывала, что многое из происходившего в Первом Измерении пересекается с событиями нашего мира. Ты хоть заметила, что мы и Модест с Илларионом общаемся на одном и том же языке?

Глаза Светы вновь округлились. А ведь правда! Сейчас она была больше удивлена тому, что не заметила это сразу! Но к чему ведёт Богдан?

— Тот мир параллелен нашему. Но важно не это. Ольга знала, что все обелиски — творения прежних божеств, но что, если мы не просто творения, а их потомки? И что же получается, обелиски наполовину полубоги, наполовину — демоны?

— … — Света утратила способность думать окончательно, вопросы Богдана уже ощущались как насилие. Она молча смотрела на него, скривившись, будто держала во рту лимон.

— Что, если в тебе течёт кровь Меркурия?

Да он издевается. Сейчас в глазах Светы Богдан больше походил на бредящего сумасшедшего, чем на эрудированного философа. Она просто отвернулась и направилась к остальным, показывая Богдану неприличный жест.

Тот лишь в очередной раз помотал головой. Нет, в этой девушке не может быть и частички древнего божества. Он и вправду говорит несусветицу.

Илларион уже хотел подозвать отбившихся от компании волков, когда те, пошептавшись, всё же сами присоединились к ним. Пепельный перевёл взгляд на Соню, почти уснувшую прямо на одном из обломков, и позвал:

— Ведьма на практике, я всё ещё не услышал объяснений.

Та подскочила, дрёму как рукой сняло. Ну вот, всё-таки про неё не забыли…

Она одним прыжком соскочила с обломка и, отбросив со лба волнистые пряди, направилась к обелискам.

Тем пришлось выслушать очередной, хоть и не такой долгий, рассказ.

На одном из материков Первого Измерения ещё несколько веков назад основали Академию для людей с необычными способностями. Соня пояснила, что как раз благодаря телекинезу так легко поднимает тяжести вроде стальных доспехов. И это вся информация, которую позволяет раскрывать посторонним администрация Академии. Соня окончила первый курс, и была отправлена на практику, чтобы разобраться с одним из происшествий. В общем, всё то же, чем они занимались на протяжении всего обучения.

Девушке попалось поручение некой ведьмы алхимии и ле́карства, но Соня и подумать не могла, что ради прохождения первой же практики ей придётся отправиться аж на другой материк. Точнее, на остров, ведь материком его по незнанию считали местные. Как и рассказывал Илларион, несколько тысяч лет обитатели Муспельхейма жили в изоляции, ведь доступ к океану появился лишь шесть веков назад. Тогда обелиски даже не знали, что в этом мире живёт ещё кто-то, кроме них самих.

Ведьма-наставница запретила Соне рассказывать ребятам о своей биографии, девушка смогла поведать лишь о том, что женщина родилась в Ванахейме, а затем при первой же возможности сбежала. Ведьма хотела остановить возвращение демона, заточённого на её родине, а Соня частично помогла ей начать осуществлять этот план.

Откуда ведьме было известно о времени и месте прибытия Иллариона с обелисками, Соня рассказывать отказалась, лишь объяснила, что в задачи её практики входило незаметно попасть в подземелье и с помощью специального устройства отправить всех обратно на Землю. Упомянула и указание наставницы «катиться к чертям к себе домой» сразу после успешно выполненной работы, ведь по великой случайности обелиски оказались родом из того же города, что и Соня. И пока та радовалась удачно сложившимся обстоятельствам, ребята принялись допытывать её, что это за устройство такое волшебное. Ведь всё это время они думали, что на такое способны лишь маги Кастеллан. Соня замахала руками, чтобы утихомирить бушующую толпу, и продолжила.

Эта информация официально тоже была засекречена, но наставница пообещала, что администрация Академии не узнает, если Соня парой слов обмолвится об этом с оборотнями. Дело в том, что иногда Академия вербует учеников и из других миров, в том числе с Земли. Такое практикуется раз в пару сотен лет, но в прошлом году иноземцев объявилось целых двое: Соня и её однокурсница. И чтобы у студентов была возможность отправиться ненадолго домой во время каникул, администрация втайне даёт им одноразовые устройства для перемещения. Да, оно могло переместить сразу нескольких человек, но лишь один раз. Потому у Сони была только одна попытка, этакий билет в один конец. И если бы хоть один оборотень отбился от толпы — остался бы в Первом Измерении. На вопрос, как же Соня тогда вернётся обратно в Академию, девушка приложила указательный палец к губам: об этом Академия сплетничать строго запрещала.

Соня добавила, что технологии материков куда более развиты, чем в Муспельхейме. Даже торговля не способствует прогрессу: все товары строго проверяют рыцари и, заметив хоть что-то подозрительное, шлют иностранцев куда подальше и навеки запрещают им являться на святой земле. Модест, по одному ему известной причине, строго-настрого запрещает иноземцам торговать подобными неизвестными наукам обелисков предметами. И тем самым сам же лишает себя возможности развивать технологии своего королевства.

Ребята не знали, чему больше удивляться, но постарались обдумать историю Сони. Она оглядела всех и, не дожидаясь лишних вопросов, задорно подытожила:

— Ну а теперь покажите мне дорогу в город, будьте добры. Я, конечно, на этой заброшке уже бывала, но за один раз дорогу не запомнила. К тому же это было год на…

— Бывала? — удивилась Света, не дождавшись окончания реплики. — Что ты тут делала?

— А… брат вытащил. Сказал, что даже с друзьями боится на призраков натолкнуться. Бедный младшенький, ни шагу без сестрёнки сделать не может!

Сказала Соня с театральным сочувствием, пока ребята в очередной раз сопровождали её недоумёнными взглядами. Эта Академия точно была учебным заведением, а не приютом для… странных людей?

— И как, натолкнулись в итоге? — невесело пошутил Федя, косясь на Соню.

— Есть момент.

— ???

— Брат даже успел записать на диктофон пару их фраз.

— Их?! — от удивления крикнула Света. Остальным пришлось прикрыть уши.

В. Очередной. Раз. Захар нахмурился. До приезда Светы людей с подобными замашками было всего трое, а теперь и четвёртая добавилась. Придёт время, и он сойдёт с ума окончательно…

— Их было двое? Женщина и мужчина? — восклицала Света.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Соня. — Это популярное место?

— Что они сказали?!

— Ну, это надо у брата спрашивать, — протянула она, потягиваясь и зевая. — Может, у него и осталась та запись. Не смотрите так на меня, мы не пойдём сейчас к нам домой только за этим! Кстати, давайте-ка расходиться, а то уже светает.

Она показала пальцем куда-то в сторону. Небо над высокими деревьями и впрямь уже окрасилось в розовый. Они беседовали здесь всю ночь!

— Ой, а родители нас искать не будут? — заволновалась Амалия, переглянувшись со Светой. Илларион тут же спокойно ответил.

— Я проследил, чтобы адепты убедили их не хвататься вас. Сейчас все они уверены, что вас никогда не было… — Он осёкся. — Сейчас сообщу, чтобы восстановили воспоминания, как только вы вернётесь домой.

— Как же это бесит! — прошипел Федя сквозь зубы, сцепляя руки за затылком. — Хватит использовать везде гипноз! Это читерство!

— Поэтому я и старался не использовать его, — раздражённо процедил Илларион. — Пойдёмте, вас отвезут домой. Я приказал адептам патрулировать эту местность ближайшие трое суток на случай, если что-то пойдёт не по плану.

— О, а можете и мои доспехи в багажник погрузить? Я не могу бросить такие ценности прямо на заброшке.

— …

Молчание послужило согласием, и обелискам пришлось прождать ещё какое-то время, пока светящаяся от счастья Соня с парящими прямо в воздухе доспехами не покажется на выходе из подвала. Илларион, в отличие от ребят, нисколько этому не удивился и, не торопясь, направился в сторону трассы за лесом. Ребята, устало вздыхая, нехотя направились за ним.

Подумать только, адепты Розенкрейц теперь работают таксистами! Или, может, уже давно работали? Чем там ещё успевал заниматься Илларион в свободное время?

— Эй, слушай! — подскочила к нему Света, заставив нервно вздрогнуть. — Если твой гипноз такой удобный, почему ты ещё мир не захватил? У тебя ж для этого всё есть!

— Зачем мне захватывать мир? — холодно ответил Илларион. — От меня требовалось дождаться появления избранной и вернуться в Муспельхейм. Для этого не нужно захватывать мир.

Лицо Светы исказили неверие и негодование. То есть он признаёт, что вполне мог бы это сделать? Но… этот мужик не захватил мир, потому что… не захотел?! Да она бы на его месте!..

Илларион заметил по лицу, о чём думает девчонка, ускорился и обогнал её, чтобы больше этого не видеть. И почему он снова чувствует себя воспитателем в детском саду?

Глава 28. И всё-таки она рада

Света навсегда запомнит лица адептов при виде толпы невредимых оборотней во главе с Илларионом Розенкрейцем. Она сдержалась и не засмеялась в голос, только чтобы не распугать спящих лесных жителей.

Однако по пути домой стало не до смеха. Сейчас уже шесть утра, им же скоро в школу вставать!

Света в панике повернулась к Амалии, чтобы предложить пропустить уроки, а та удивлённо уставилась на неё:

— Какие уроки? А… — Она неловко почесала затылок. — Я забыла сказать, да? Завтра… Вернее, сегодня в школе будут областные соревнования, уроки отменили. Я поэтому и предложила сделать всю домашку, чтобы лучше отдохнуть сегодня и в выходные. Я была уверена, что ты знаешь…

Оставшийся путь до дома Света ехала мрачная, как никогда. Если бы она действительно знала, ни за что бы не согласилась делать все задания за один день. Разве не удобнее делать всё в последний момент?

Но скоро на душе всё-таки стало радостно. Это ж можно три дня ничего не делать! Будто и не были ребята в смертельной опасности этой ночью. Как же хорошо, что она привыкла не воспринимать все события всерьёз.

***

Света была уверена, что долго не сможет сомкнуть глаз, но за ночь устала так сильно, что уснула, как только голова коснулась подушки. И с трудом встала даже к полудню. Амалии пришлось приложить куда больше усилий, чем во все прошлые разы, чтобы заставить её подняться. Если бы родители были дома, принялись бы возмущаться, что колонка шумит на весь район и им не стоит слушать музыку так громко, ведь это вредно для слуха. Только Катерина посмеялась бы и прибежала на звук, чтобы подтанцовывать на пару с Амалией. Вот уж точно, от осинки не родятся апельсинки…

Амалия не стала бы будить Свету, если бы Захар не позвал всех на собрание по случаю произошедшего, а заодно чтобы дочитать, наконец, второй дневник. Большинство почти не спали всю ночь и, едва разлепив глаза, прибыли на место, только Федя, не скупясь красноречием, просил не писать больше в такую рань, а Света вообще не услышала уведомления и поднялась лишь после устроенного Амалией концерта. Один Захар знает, каким способом возможно разбудить Сабину. Вероятнее всего, он просто поднимет её, когда все придут.

Света с Амалией немного опоздали и подтянулись позже всех. От творившегося на кухне Огневых хаоса остатки сна как рукой сняло. Агата молча пила чай в сторонке и наблюдала, как Тихон, Богдан, Сабина и Федя пытаются выиграть друг друга в карты. Судя по воплям Феди и Сабины, проигрывал кто-то из них двоих. Тихон сидел напротив и поддакивал обоим, а Богдан мило улыбался, хитро косясь на карты у себя в руке. Ясно, жульничает. Захар уже заваривал остальным чай, приглашая Свету и Амалию за стол. Света для себя решила, что никогда больше не будет опаздывать на такие мероприятия.

— Для начала давайте потихоньку обсудим произошедшее, — начал Захар, сцепив руки в замок над дневником.

Но как бы много ни хотели сказать ребята, озвучивать свои мысли пока не решался никто. Среди зависшего над комнатой молчания раздавалось только приглушённое пыхтение. Захар вздохнул. Когда-нибудь он перестанет быть самым умным в этой компании. Может, в мечтах…

— Как бы странно это всё ни выглядело, Илларион нам больше не враг. Можно сказать, и вовсе им не был. Я и сам теперь не понимаю, почему мы все так его боялись.

— Просто не знали, что он может выкинуть, — продолжил за него Федя, расслабленно откинувшись на спинку стула и сцепив ладони на затылке. — А он ведь выкинул. Кто ж знал, что Пророчество окажется правдой.

— Мы хоть и всерьёз искали артефакты, — кивнул Тихон, — но только потому, что своими глазами их увидели. Пророчество всё-таки не что-то материальное: его на бумаге никто не написал и не повесил в рамку где-нибудь в центре города. Поэтому все и были до последнего уверены, что это сказка.

— А как же настоящая золотая чёрная волчица? — вспомнила Амалия, переводя взгляд на Свету, наполовину съехавшую со стула в попытках не уснуть прямо на столе. — Разве это не материальное подтверждение?

— Ещё более материальной оказалась Линда Козырева, — невесело хмыкнул Богдан, косясь на Свету. — Хотя нет, вот она была не слишком материальной.

— Она была одним из ключевых двигателей в этой истории, — кивнул Захар. — Если бы не она, мы бы не узнали, что истинное Пророчество звучит иначе. К слову, Илларион тоже знал другую его версию. В Пророчестве Линды избранная — волчица со способностями пепельного, в Пророчестве пепельных — Илларион, а в Пророчестве Иллариона и Ольги — и волчица, и Илларион… Я уже потерял смысл слов «Пророчество» и «Илларион»…

— Оно в целом больше похоже на фикцию, чем на то, во что действительно нужно верить, — заметила Агата, блуждая скучающим взглядом по кухне. — К тому же выяснилось, что две изначальные версии — неправда. Модест мог выдумать одну, чтобы убедить Иллариона найти сильнейшего чёрного волка, и другую, чтобы держать оборотней в страхе. Тогда что должно произойти на самом деле? И откуда Линде известно, что избранная — наполовину чёрная волчица, наполовину — пепельная?

— Если Пророк и существовал, то Модест — точно не он, — замотал головой Захар. — У него нет способностей к предвидению. Если бы он знал всё, вероятно, узнал бы, что в итоге среди его рыцарей скроется предатель, который спасёт всех нас. На его месте я бы не стал просить отправиться в подземелье рыцарей, а пришёл бы лично. Это выглядит так, будто он был полностью уверен в предсказанных событиях и даже мысли не допускал, что его так ловко обманут. К тому же Модест не говорил Иллариону напрямую, что нужен именно сильнейший чёрный волк. Так интерпретировал его слова сам Илларион.

— Может, Модест в курсе, что Пророчество должно было сбыться не вчера? — спросила Сабина. — Что ещё не время. Поэтому не позаботился о том, чтобы нас точно схватили. Хотя какая ему выгода от того, что Илларион теперь не на его стороне? Это ж Соня ему всё выложила ещё до того, как Модест явился лично. Теперь против него не только все оборотни, но ещё и этот… пиромант. Я бы тоже такого не допустила.

— Думаете, пророки знают всё? — задумчиво протянула Амалия. — А что если предсказания в их головах появляются внезапно и обрывками? Это ведь не про точность, а про образы и предпосылки.

— Получается, артефакты нужны не для уничтожения Иллариона, — вспомнил Тихон. — Теперь мы будем бороться с Модестом? По ощущениям, он всесильный. Даже не представляю, как мы ввосьмером будем биться с ним…

— Если Ольга рассказала Иллариону столько всего, разве не должна была рассказать и об артефактах? — задумалась Амалия. — Илларион не знал о них, иначе уже давно нашёл бы все.

— Мне кажется, что Ольга и сама о них не знала, — предположил Захар. — Либо не стала ему рассказывать. Они с Илларионом не были уверены до конца, на чьей стороне Модест. Возможно, Ольга посчитала, что артефакты нужны для победы именно над Модестом, а не над Илларионом. Но решила, что артефакты станут последним уровнем обороны, когда даже Илларион окажется бессилен. Звучит как бессмыслица, это нужно спрашивать у самой Ольги…

— Вам не кажется странным, что круг трансмутации сработал в том подземелье? Если не работали ни наши, ни силы Иллариона, почему работала остаточная магия Кастеллан? Какая у неё природа?

— Слишком сложный вопрос, — отрезала Сабина, махнув рукой. — Давай следующий.

— Давайте больше не мусолить эту тему и не гадать о будущем, — вымученно улыбнулся Богдан. — Нам никак не узнать, что случилось шесть веков назад, и как будем сражаться затем. Кстати, если в обелисках есть энергия демона алхимии из Первого Измерения, значит, абсолютно все оборотни родом оттуда. И все мы являемся потомками той тысячи, сбежавшей на Землю. Я-то думал, Полюсовы вот уже тысячи лет живут на этих землях… — Ребята не стали ничего говорить в ответ, задумчиво хмурились и тихонько кивали. Богдан устало выдохнул. — Это прояснили. Что ещё нам известно?

— Поля Иару, падшие божества, демон алхимии и таинственная ведьма, которая знает намного больше, чем мы, — задумчиво перечислял Захар, потирая пальцем подбородок. — Не думаю, что смогу сделать больше предположений, чем когда-то сделала Ольга. Ни у неё, ни тем более у нас нет прямых доказательств, указывающих на родство с божествами и демоном. Также мы ничего не сможем узнать о полях, не имея к ним доступа. Илларион уже пробовал изучать асфоделевые поля, но это не то же самое, что поля в Муспельхейме. Просто у цветов похожие свойства. Асфоделевые поля не были высажены, чтобы уничтожить демона, и небо над ними не меняется. Мне интересно: если Модест смог проложить мост между обитаемой частью Муспельхейма и берегом океана, почему не смог убрать поля целиком? Какие условия надо соблюсти, чтобы поля отступили окончательно? Он сделал только один-единственный узкий проход, через который демон не сможет прорваться на свободу. В таком случае, зачем вообще существует этот мост?

— Минутку, — очнулся Богдан от внезапной догадки. — В легенде упоминается кое-что. «Вскинула руки Герцогиня, что шествие возглавляла — разошлись колосья поля мёртвого, а слуги понесли тела к берегу далёкому, чтобы на корабли волшебные погрузить. Завершилась церемония свадебная, похороны священные готовились». Колосья поля мёртвого — это, случаем, не…

Ребята застыли. Так события легенды действительно происходят в Муспельхейме? Кем была Герцогиня, если смогла пройти по полям Иару?

— Из всех известных нам обелисков, — потрясённо начал Захар, — по полям Иару могут перемещаться только Модест и Илларион. Ещё могла его сестра, Марианна, но она погибла. Либо это она, либо… её мать?..

— А королевская свадьба — это… — неуверенно проговорил Тихон.

— Это про королевские семьи? — закончила за него ошарашенная Амалия. — Илларион перечислял нам: чёрные волки, лисы, совы, рыси и вороны. Девы с чёрными и белыми крыльями — это совы и вороны?!

— Главные там чёрные волки, — догадалась Света. — Если по новой рассуждать о той Герцогине… Она алхимик, что ли? Мы тогда подумали, что она служит какому-то демону. Что, если это правда, и она служила демону алхимии? А вдруг это события перед тем, как Модест заставил поля Иару отступить? Кастеллан завуалированно спрятали в легенде истинный ход событий?

— Эта Герцогиня убила шестерых правителей и лишила дев крыльев, — вспомнил Захар. — Боюсь, это и были жертвы ради борьбы с полями. Но на момент четвёртого дня убиты ещё не все. В воспоминаниях Иллариона Марианну называли принцессой. Но Модест был королём не всегда. Они тоже были частью побочной ветви одной из королевских семей?

— И как тогда они стали пепельными? — задумался Богдан. — Хочешь сказать, все трое вместе с Илларионом —дальние родственники королей? Нет, давайте на эту тему тоже пока не рассуждать. Запутаемся окончательно. Нам нужно найти все четыре дневника, а уже потом делать выводы. Мало ли Кастеллан решат в конце четвёртого нормально сказать что-то вроде: «На самом деле всё было так-то, вам нужно сделать то-то…»

— Ты прав, я уже запутался, — устало потёр виски Захар, отпивая ароматный чай из своей чашки. — Здесь действительно есть связь, но пока не будем делать ложных выводов. А насчёт божеств. — Он глянул на дневник перед собой. — О них мы не знаем вообще ничего. Есть кое-что: статуя Меркурия из легенды…

Богдан незаметно вскинул подбородок и гордо скрестил руки на груди. Он догадался раньше Захара!

— Я с самого начала заметил сходство, но это всё ещё лишь теория.

— …

— Тогда мы предположили, что это связано с алхимией: Меркурий символизирует ртуть. Но кроме того, Меркурий был богом римского пантеона. Статуе поклонялись, а значит, тут речь точно не о планете. Да и к тому же, есть ли в Первом Измерении точно такие же планеты, как в Солнечной системе? Там две луны, так что вряд ли…

— Что за солянка? — устало выдохнул Федя. — Вроде и алхимия, а вроде и римские боги. Сон собаки какой-то.

— Я тоже ничего не понимаю. — Захар опустил локти на стол и потрепал себя по макушке. — В каком направлении думать?

— Ну, можно ни в каком, — весело заметила Света, качаясь на стуле, и тут же едва с него не упала.

— Даже соглашусь, — усмехнулся Богдан. — Давайте уже дочитаем дневник.

— Нет, у меня есть ещё вопрос! — внезапно подскочил Захар, заставив Сабину чуть не свалиться со стула, а Богдана обиженно надуть губы. — Что нам делать с Илларионом?

— Ты тоже хочешь его прикончить? Я согласен! — воодушевился Федя и с широким оскалом опёрся руками о стол. — Пустим его на органы и продадим за миллиарды! Они у него будут бесконечно отрастать, мы разбогатеем!

— Да нет же! Послушайте, сейчас перед Модестом мы объективно не представляем собой не больше, чем обычных школьников, хоть и немного вооружённых. Илларион нам больше не враг и хочет добиться того же, чего и мы. Вам не кажется, что бессмертное существо с такой мощной силой не будет лишним? Да и называть его и дальше существом как-то…

— Отказываюсь, — отрезала Агата, не дослушав. — Если будете работать с ним, я спокойно и без зазрения совести с вами попрощаюсь.

— Ой, а можешь ещё в школе делать вид, что мы не знакомы? — мило улыбнулся ей Федя, сложа ладошки вместе.

— Могу переехать в другую квартиру. — Федя победно сжал кулаки. — Которую вы мне купите. — И едва не взорвался от возмущения.

— Я тоже ещё сомневаюсь, — кивнул Богдан. — И не только из-за Иллариона. Этот бессмертный тип с таким же успехом мог наплести нам чего угодно, подвергнув гипнозу. — Света демонстративно кашлянула. — А Света просто плохо разбирается в людях, поэтому ей гипноз не понадобился. — Богдану повезло, что он сидел на другом конце стола. — Но это ещё ладно. Не думаете, что работать в одной команде с братом, который перешёл на сторону врагов вашей семьи, не слишком приятно? Я, конечно, в прошлый раз не успел надрать ему зад… — Богдан осёкся, когда Света уставилась на него округлившимися глазами. — Я рассказал это до того, как вы пришли… Давайте потом к этому вернёмся?..

— Устроим голосование, — замотал головой Захар. — Те, кто не против, поднимите руки.

Захар, Тихон, Амалия и Света тут же подняли руки. Четыре из восьми. Захар потёр переносицу. Ну а теперь что делать?

— Почему ты против? — покосился он на Сабину. И едва не упал на пол без сил. Да она же просто спит!

Захар встряхнул её, применив всю физическую силу, которая у него была, и, не дождавшись, когда та придёт в себя, почти в самое ухо прокричал так громко, как только мог:

— Да или нет?!

— Какого…

— Быстро!

— Да!

— Отлично, молодец. — Довольный Захар похлопал Сабину по голове, а та, зевнув и разлегшись на столе, снова провалилась в сон. Он сцепил ладони в замок и, щурясь и мило улыбаясь, объявил. — Отныне мы работаем с Илларионом.

Света, Федя и Богдан застыли, не веря глазам. Так вот каков настоящий Захар… С ним шутки плохи. Агата лишь отвернулась, поджав губы.

— Так и быть, я согласен, — нехотя проговорил Богдан. — А он сам согласится?

— Мы его заставим, — пролепетал Захар.

Теперь все стойко уверовали, что Захар найдёт способ убедить в чём-то даже бессмертного Иллариона. Света задумчиво раскачалась на стуле и вспомнила:

— Соня сказала, что видела призраков Кастеллан, но даже номер нам свой не дала. Как теперь с ней связаться?

— Хороший вопрос, — устало вздохнул Захар. — Адепты патрулируют город чаще полиции, наверняка увидят её где-то на улицах. Спросим у Иллариона. Но это потом, а пока давайте прочитаем дневник уже!

Сразу после легенды авторы описывали мечи Луны, но в так же подробно, как кубки: «Без тени нет света, без света — тьмы. Фазы сменяют друг друга, образуя цикл жизни и смерти. На светлой стороне луны обнажаются пятна скверны, на тёмной — сверкают капельки света, что станут когда-то частью океана. Белая яшма и чёрный обсидиан — спутники владельцев. Однако свет на Луне — иллюзия, лишь отражение чужой истины. Луна — наблюдатель. Серебро своей силой образует острые клинки, делится гибкой изменчивостью, придаёт душам хозяев любую форму. Изменения — источник их силы. Но чтобы изменить форму серебра, его следует расплавить. Когда хозяин постигнет истину, клинок его окрасится алым».

В общем и целом, вспоминая слова Богдана, Захар понял куда больше. Но пока оставалось лишь гадать, что Кастеллан имели в виду на самом деле, описывая всё это. Да и хозяина меча тёмной стороны Луны они пока не знали. В его поисках можно полагаться только на удачу. По крайней мере, пока…

Света глянула на Богдана. Надеяться, что его едва ли подверженное изменениям лицо изобразит хоть какую-то эмоцию, было глупостью: он даже не нахмурился. Но что-то подсказывало ей, что он глубоко задумался. «Изменения — источник их силы». Внешне эта фраза совсем не совпадала с реальностью: эмоции на лице Богдана почти никогда не менялись и не были искренними. Чего не скажешь о его душе. Света невольно вспомнила, какой путь им пришлось недавно проделать, чтобы Богдан поменял свои принципы. Столько лет он верил, что Алина всегда говорит правду, но в один момент большая часть его убеждений разрушилась.

Чтобы построить новое, нужно разрушить старое. Богдан никогда не говорил этого вслух, но Света была более чем уверена, что в его жизнь понемногу возвращаются краски, пускай пока совсем бледные, но уже лучше той серости, в которой он жил девять лет.

Он наконец-то поделился бременем с другими. Наконец-то обрёл возможность трудиться не в одиночку. Его жизнь наконец-то начала меняться.

— Снова алый? — удивилась Амалия. — Жидкость в кубках тоже должна окрасится в красный. Что это значит?

— На самом деле, это даже логично, — заметил Захар. — Рубедо, последняя стадия Великого Делания, переводится как «краснота». — Он перевёл взгляд на Тихона и Богдана. — Когда вы сражались с адептами, не заметили красного свечения или чего-то подобного?

Друзья переглянулись и помотали головами. Захар нахмурился.

— Возможно, вы ещё не успели раскрыть потенциал артефактов. «Не постигли истину»! Но у нас впереди длинный путь, ещё успеете.

Пока остальные молча обдумывали всё и ждали, когда Захар продолжит читать, сам Захар пытался принять написанное на следующей странице. Он ожидал увидеть такие же чёткие и понятные формулировки. Чуть меньше надеялся, что расположение третьего дневника укажут, назвав конкретное место.

Но с жезлами Венеры дела обстояли куда хуже…

«Горы древние пар благовоний застилает,

А зори яркие льются медной рекой.

То место мудрость древних духов оберегает,

След давнего союза сокрыв под собой.

Издавна лисы небесные там возносились,

От напастей жителей укрывая хвостами.

Но ничто не вечно: пути все сходились

На демонах, твердящих людскими устами.

Внемли, читатель, баланса достигнув

Меж сердцем пылким и холодом разума,

Сумеешь к пламени жезлов привыкнуть,

Достигнув просветления фатума».

Захар по тяжести воздуха вокруг догадался, что ребята не поняли ни слова. Подняв на них взгляд, не сдержался и от безысходности зарылся головой в дневник. На пару с Сабиной теперь спала и Света! С таким отношением они обречены и никогда не найдут все артефакты и дневники!

— Какая-то китайская мудрость? — скучающе проговорил Федя, качаясь на стуле и разглядывая потолок. — Ну, там хотя бы есть слово «жезлы».

— Хватит качаться на стульях! — попытался приказать Захар, но его голос всегда был слишком мягким для такого, и Федя едва сдержался, чтобы не прыснуть в голос. — Древние горы, благовония, небесные лисы. Всё это подозрительно похоже на деревню нашей бабушки!

На этот раз Захару удалось прокричать чуть громче, и Света с Сабиной, наконец, задрали головы. Амалия и Тихон разразились радостными кличами, а Агата с Федей недовольно переглянулись. Богдан выжидающе смотрел на Захара. Тот, обрадованный удачной попыткой разбудить уснувших, откашлялся и продолжил привычным голосом:

— Наша бабушка, Сюй Хушень, живёт в китайской деревне Сянху. Это в горах почти на границе с Россией, местные издавна владеют и китайским, и русским. Неподалёку популярные среди туристов места, но в Сянху мало кто попадает. Местные жители постарались, и вокруг нашей деревни слагает столько легенд и мифов о злых духах, что туристы просто боятся подходить близко. Но на самом деле ещё с основания деревню от напастей оберегали духи природы и оборотни-лисы.

— О боже, я уже и забыл, что у тебя китайские корни! — проговорил кривящийся от непонятных иностранных слов Федя.

— Наша мама тоже была лисой, но я пошёл в отца, — проигнорировал его Захар. — Бабушка — обычный человек. И, к сожалению, сейчас единственная на весь мир лиса-оборотень — Сабина.

— Что я пропустила? Почему ты поясняешь за наше происхождение? — чесала затылок едва проснувшаяся Сабина. — Что в дневнике?

— В дневнике намёк на то, что жезлы находятся в Сянху, — раздражённо повторил Захар. — Деревня духов и девятихвостых лис. Ты знаешь другую такую же?

— О как, — посерьёзнела Сабина, покосившись на ребят. — И что ты предлагаешь? Всем скопом туда заявиться? Бабушка, конечно, любит гостей…

— Если у тебя есть другие предложения, я готов выслушать.

— Ну и как ты себе это представляешь? — Она лениво потянулась, зевая. — Туда в лучшем случае два-три дня добираться.

— Сколько?! — Федя едва не подскочил на месте. Хотя нет, теперь он и вправду подскочил, от шока навалившись руками на стол. — Никуда я не поеду, при всём уважении!

— А ещё визы нужны, — скучающе перечисляла Сабина, загибая пальцы и покачиваясь на стуле. Захар просто смирился и обречённо выдохнул. — Ку-у-ча документов. Слушай, спасать мир, оказывается, слишком сложно. Я не хочу.

— Нет, ты хочешь! — злобно процедил Захар, испепеляя сестру взглядом. Та и бровью не повела. — Для чего нам ещё мафиози-пиромант, способный захватить мир, но не делающий этого, потому что не хочет? — Света не могла не согласиться. — Он же дал нам свои визитки? Вот ты и набирай его номер и при мне озвучивай все наши предложения!

— Да я с ним рядом…

— Сколько у тебя хвостов?!

— ???

Света не видела битв эпичнее, чем ежедневные словесные перепалки Захара и Сабины. Особенно ей нравились аргументы, понятные одним этим двоим, со стороны выглядело довольно сюрреалистично и оттого зрелищно. Как же она всё-таки рада, что приехала в Новый Оскол.

Новый Оскол оказался совсем не таким, каким она себе представляла. Да и не то чтобы она вообще ожидала чего-то конкретного: так, типичный маленький городок, где все друг друга знают и ведут не обременённую спешкой жизнь. Здесь действительно комфортно: нет толп подростков, шастающих без дела по улицам, повсюду растут деревья, словно это и не город вовсе, а так — парочка домов, вдруг выросших посреди леса. Каждый уголок здесь был уютным по-своему, а люди приветливыми и добрыми. Но теперь, когда ребята узнали историю этого города…

Всегда ли он был таким комфортным? Сотни лет назад, когда его только основали сбежавшие обелиски, он выглядел так же? Наверное, меняться в худшую сторону он начал не сразу, вряд ли оборотни, пережившие столько страданий и едва не погибшие от бедствия полей, с самого начала обращались с крепостными так же, как это делали дворяне полтора века назад. Ощущение безнаказанности испортило обелисков позже. Но теперь это неважно, ведь Илларион положил этому конец.

Надо же, сам Илларион Розенкрейц, которого так ненавидели и презирали обелиски нашего времени! Правда ли всё, что он рассказал ребятам у руин имения Кастеллан? Или это очередная хитрая игра?

Будь Света на его месте, стала бы так изощряться? Нет, она изначально не смогла бы разработать такой продуманный план. Но был ли в этом вообще смысл? Какую выгоду получил Илларион от того, что сначала привёл обелисков в подземелье Муспельхейма, сыграл предательство отца и отправил их обратно на Землю с помощью нанятой актрисы? Это звучит ещё менее реалистично, чем внезапное раскаяние, охватившее его от слов Сони.

Выходит, Света всю жизнь была права? На самом деле большинство поступков можно не оправдать, но хотя бы объяснить, а люди и впрямь могут исправиться?

Когда меч Богдана пронзил грудь Иллариона, пепельный застыл на месте с таким неоднозначным выражением лица, что Света ещё долго мучила себя мыслями, каковы были истинные чувства Иллариона в тот момент. А после его подробного, лишённого всякой эмоциональной окраски рассказа засомневалась ещё больше. Ведь эмоция на его лице тогда была отнюдь не злостью.

Все обелиски чувствовали боль. Значит, Иллариону тоже было больно, когда его ударили мечом в сердце.

Но он всё равно позволил ударить себя, даже зная, что ему будет больно.

Как Света поступила бы, если бы была Илларионом? Он сотни лет без дела в одиночестве скитался по полям, убивающим всё живое, кроме него самого, а затем был вызволен и приглашён в замок самого короля. Был столько лет благодарен ему за чудесное спасение и превозносил, даже думать не смел, что его спаситель окажется служителем древнего демона. Выходит, всё это время им двигала… благодарность?

Простое человеческое чувство благодарности за спасение от бесконечного кошмара, который вряд ли пережил бы хоть кто-то, кроме самого Иллариона. Человек, который подарил ему нормальную жизнь по сравнению с прежней, спустя столько лет оказался последователем первородного существа, стремящегося поглотить всё Первое Измерение, а затем и другие миры. Насколько сильно было смятение Иллариона от осознания?

Осознания, что даже такой хороший человек, как его спаситель, может оказаться истинным злом. Что целых полтора века Илларион усердно работал лишь для того, чтобы потом его силы поглотили точно так же, как поглощали силы других грешников в Муспельхейме. Что вся его жизнь вновь оказалась пустым местом, абсолютно бессмысленной, ничем не отличающейся от сотен лет скитаний по полям Иару.

Даже Света вряд ли выдержала бы такое. И наверняка захотела бы наконец прекратить эти страдания. Поэтому Илларион не уклонился от удара Богдана? Надеялся, что они закончатся? А затем, на эмоциях выдав все свои секреты, просто развернулся, чтобы исчезнуть, оставив ребят в покое навсегда. Мало того, что Илларион всю свою долгую жизнь провёл в непрекращающихся мучениях, так ещё и никак не может от них избавиться. Он бессмертен и обречён прожить ещё сотни лет, не имея конечной цели.

Света временами задумывалась, как, наверное, хорошо быть бессмертным. Столько времени, столько возможностей! Но правда ли, что бессмертным ты будешь иметь достаточно желаний, на исполнение которых понадобится настолько много времени? Правда ли, что бессмертие — высший из возможных даров, а не ужаснейшее из проклятий? Теперь она начала понимать, что точно не первое.

А что, если им теперь действительно удастся работать с Илларионом? Он ведь тоже хочет уничтожить демона, значит, можно рассказать ему об артефактах? С помощью Иллариона они управятся куда быстрее. Может, общение с ребятами хоть как-то скрасит его бессмысленное существование. Интересно, согласится ли он нянчиться с восемью детьми, которых мечтал отправить на тот свет ещё вчера…

— Вот этим и воспользуемся! — радостно подытожил Захар, заставив Свету наконец выйти из тени раздумий и вновь прислушаться к обсуждению. Она вопросительно уставилась на него.

— Чем? Я всё прослушала, извините…

— На ближайших каникулах мы все вместе летим в Китай к нашей бабушке!

— ???

Было бы странно полагать, что на этом их приключения закончатся…

Продолжение следует...