Обратная сторона сингулярного кварца

Глава 1

Когда меня вызвали на Землю, я уже знал, что отдыхом это не закончится. Вызов из Управления Галактической Безопасности редко означал что-то приятное: либо провал, либо награда, либо очередная бумажная мясорубка, в которой тебя будут крутить до тех пор, пока не выжмут все подробности до последней капли. В моём случае, как выяснилось позже, имело место и то и другое, и третье.

Зал комиссии находился в центральном корпусе ведомства — строгом, холодном, с высокими потолками и матовыми панелями, которые глушили звук шагов так, будто само здание не желало слышать лишнего. Я сидел на центральном стуле перед длинным столом, за которым расположились пятеро членов комиссии. Все в одинаковых тёмных костюмах, с одинаково внимательными лицами и одинаково неподвижными руками, сложенными перед собой. Только глаза у них были разные: у председателя — сухие и цепкие, у женщины справа — живые и чуть усталые, у остальных — профессионально бесстрастные.

Я выпрямился, положил ладони на стол и начал доклад.

— Лейтенант службы Галактической Безопасности Леонид Сергеевич Пастухов, — произнёс я по уставу. — Отчитываюсь по делу о канале поставки запрещённого вещества «кардамин» на станцию «Северный Предел».

Председатель кивнул, и я продолжил, стараясь говорить ровно, без лишних эмоций. Хотя, если честно, эмоций у меня за последние месяцы накопилось столько, что хватило бы на целую орбитальную станцию.

Станция «Северный Предел» стояла на самом краю исследованных территорий, там, где цивилизация уже заканчивалась, уступая место равнодушной тьме глубокого космоса. Туда не летали экскурсионные лайнеры, там не заключали многомиллиардные контракты. Это был грязный, пропахший дешёвым синтетическим табаком и уставшим металлом перекрёсток миров. И именно на эту затерянную в пустоте консервную банку тонким, но бесконечным ручейком стал просачиваться «кардамин» — биохимическая дрянь, которая выжигала клетки мозга быстрее, чем человек успевал осознать, что он уже наркоман.

Члены комиссии слушали молча. Никто не перебивал, не вздыхал, не делал лишних движений. Только голографический проектор в центре стола медленно вращал трехмерную модель «Северного Предела», подсвечивая красными точками сектор за сектором.

— Задача стояла деликатная, — продолжил я, чуть повысив голос, чтобы заглушить гул системы рекуперации воздуха в зале. — Лобовой штурм или стандартная зачистка силами патрульных кораблей не дали бы результата. Синдикат «Чёрный Вектор», контролирующий львиную долю теневого рынка на дальних рубежах, действовал изощрённо. «Кардамин» растворяли в технических смазках, маскировали под медицинские реагенты, впаивали в изоляцию кабелей. Нам нужен был человек внутри. Кто-то, кто не вызовет подозрений у местных дельцов.

Я сделал короткую паузу, позволяя председателю переварить вводные данные.

— Этим человеком стал я. Легенду готовили неделю: подчистили архивные досье в центральной базе, внедрили фальшивые записи о судимости за мелкую контрабанду на орбите Сатурна, снабдили меня легендой уволенного за профнепригодность лаборанта. Высадившись на «Северный Предел», я не стал стучаться в двери местных авторитетов. Пару недель я отработал в качестве мальчика на побегушках у зануд в биолаборатории, не забывая каждый вечер заглядывать в «Ржавую Гайку» — самый грязный бар нижнего уровня. А когда достаточно примелькался, нисколько не сомневался, что, рано или поздно, кто-нибудь обратит внимание на подозрительного одиночку.

Серьёзного возраста женщина из числа членов комиссии — её бейдж гласил «Советник И. В. Арсеньева» — слегка подалась вперед.

— И как быстро на вас обратили внимание, лейтенант Пастухов? — её голос прозвучал мягко, но в нём чувствовался стальной стержень профессионального дознавателя.

— Практически сразу, советник, — ответил я, не отводя взгляда. — На таких станциях новичков практически всегда пытаются взять в оборот. Ко мне подсел местный бегунок по кличке "Ржавый Орёл". Предложил лёгкий заработок. Сначала — перетащить контейнеры с рудой, в которых, как выяснилось позже, лежала вовсе не руда. Потом — обокрасть биолабораторию. Потом доставить пару грамм. Я играл роль незаслуженно обиженного, а потому жадного до кредитов парня. Медленно, шаг за шагом, я поднимался по их иерархической лестнице. Пришлось закрыть глаза на пару неприятных вещей, о которых я подробно доложил в закрытой части отчёта, — я бросил короткий взгляд на председателя, — но в итоге мне удалось выйти на уровень розничных реализаторов.

Голографическая модель станции на столе сменилась схемой внутренних отсеков. Красная точка переместилась из жилого сектора в грузовой терминал номер четыре, где регулярно швартовались корабли снабжения.

— Самым сложным было понять механизм доставки, — рассказывал я дальше. — «Кардамин» не производился на станции и не шёл с транзитными пассажирскими судами. Его привозили регулярно, строго по расписанию, раз в тридцать земных суток. Доставщиком оказался человек, от которого меньше всего ждали подвоха. Бортовой связист корабля снабжения «Атлант-7» по имени Артур Кренц.

В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как работают биометрические датчики на запястьях самих проверяющих.

— Кренц не просто передавал коды шифрования и обеспечивал радиомолчание для челноков, — продолжил я. — Он сам был частью логистической цепи синдиката «Чёрный Вектор». Каждый раз, когда «Атлант-7» швартовался для разгрузки продовольствия и технических узлов, Кренц проносил на борт станции герметичные тубусы с концентратом «кардамина», а взамен забирал наличные, списки клиентов и, как я позже выяснил, ещё и образцы для новой партии.

Я сделал паузу, чтобы не сбиться с темпа. В зале по-прежнему стояла тишина, но теперь она была другой — не просто внимательной, а почти осязаемой. Комиссия уже понимала, что я подхожу к самой неприятной части истории.

— На тот момент, — продолжил я, — у меня уже был доступ к внутренним маршрутам грузового сектора и к расписанию стыковок. Я знал, когда именно «Атлант-7» входит в док, кто встречает груз, кто подписывает накладные и кто закрывает глаза на несоответствия в инвентарных ведомостях. Оставалось только дождаться очередной поставки и взять Кренца с поличным.

Председатель чуть наклонил голову.

— Почему вы не арестовали его раньше? — спросил он.

— Потому что раньше у меня не было доказательств, достаточных для официального обвинения, — ответил я. — А если бы я взял его без железной базы, синдикат просто списал бы его как случайную потерю. На его место поставили бы другого связиста, и канал продолжил бы работать. Мне нужен был не только исполнитель, но и сам механизм, который позволял синдикату чувствовать себя неуязвимым.

Я видел, как председатель комиссии едва заметно кивнул. Он понимал. Такие вещи в нашем ведомстве понимали без лишних объяснений: если рубить щупальце, не добравшись до головы, оно отрастёт снова. Иногда даже быстрее, чем ты успеешь оформить рапорт.

— Поэтому я продолжал играть свою роль, — сказал я. — К тому моменту меня уже считали своим. Не другом, конечно, и не человеком, которому доверяют спину, но полезным мелким дельцом, который умеет молчать, не попадаться на продаже и не задавать лишних вопросов. Этого было достаточно, чтобы меня допустили к разгрузке в день очередной стыковки.

Я помолчал, вспоминая тот день. В памяти он всплыл слишком отчётливо: серый свет доков, запах разогретого металла, вибрация корпуса под ногами и ленивые команды грузчиков, перекрикивающих друг друга через шум стыковочных захватов.

— «Атлант-7» пришёл по расписанию, — продолжил я. — Обычный корабль снабжения, ничем не примечательный снаружи. Бело-серый корпус, стандартная маркировка стандартного образца, пахнущий машинным маслом и несвежим регенерированным воздухом. Пока основная команда занималась перекачкой воды и проверкой силовых кабелей, Кренц, сославшись на поломку коммуникационного модуля в трюме, остался на борту. Это был мой шанс. Я знал его график. Знал, в какой момент он будет один в отсеке связи.

Проскользнуть внутрь через служебный люк не составило труда — мои новые «друзья» из синдиката уже выдали мне общие коды доступа, чтобы я мог таскать контейнеры без лишнего надзора. Шлюз отсёк меня от шума дока, коридоры «Атланта-7» казались вымершими. Только где-то глубоко в недрах корабля гудели двигатели, передавая по металлу едва заметную дрожь.

Я шёл, бесшумно переставляя ноги так, чтобы подошвы не издавали скрипа. В руке, глубоко в кармане комбинезона, уже был зажат стандартный армейский парализатор. Он бодрил и даровал уверенность в собственных силах.

Кренц стоял спиной к входу. Он склонился над открытым настенным терминалом, из которого торчали разноцветные жгуты оптоволокна, и сосредоточенно шептался с кем-то по защищенному каналу. Рядом на металлическом столе валялся открытый металлический тубус с матовой серой поверхностью — сразу опознанный мною фирменный контейнер синдиката, в котором перевозили «кардамин».

— Сеанс связи окончен, Артур, — сказал я как можно спокойнее.

Тот вздрогнул так резко, что чуть не выронил инструмент. А затем, развернувшись на каблуках, уставился на меня расширенными от неожиданности глазами. На секунду на его лице промелькнуло узнавание — он вспомнил меня по станции, вспомнил, кому уже поручал грязную работу. И эта смесь растерянности и гнева на мгновение парализовала его.

Но всего на мгновение.

Инстинкт самосохранения у этих парней развит лучше, чем совесть. Вместо того чтобы поднять руки, он молниеносно отпрыгнул назад, к пульту управления, и рука его метнулась под откидную панель фальш-стены, где, судя по всему, прятался нелегальный инъектор или лёгкий стрелковый ствол.

Я не стал ждать, пока он найдёт оружие. Мой парализатор уже смотрел ему в грудь.

Я нажал на спуск раньше, чем он успел до конца вытащить руку. Синий разряд сорвался с дула, с сухим треском пробив воздух и ударив Кренца прямо в солнечное сплетение. Его отбросило назад, он рухнул грудью на открытый терминал. Тело забилось в судорогах, пальцы судорожно скребли по металлу, пытаясь ухватить пустоту.

— Стоять! — рявкнул я, бросаясь вперёд.

Я влетел в отсек, перемахнул через консоль и рухнул на колени рядом с обмякшим телом. Глаза Кренца закатывались, дыхание со свистом вырывалось из сжатых губ, но сознание он ещё не потерял. И самое главное — его правая рука, свесившись вниз, кончиками пальцев шарила по внутреннему карману комбинезона. Я знал, что там. Такие курьеры всегда носили при себе капсулу с быстродействующим цианидом или нейролитиком, чтобы не избежать допроса в случае провала.

— Нет, братишка, так дело не пойдет, — пробормотал я сквозь зубы.

Резким движением я перехватил его запястье, заломил руку за спину и щёлкнул титановыми наручниками. Металл лязгнул, намертво зафиксировав руки. Секунду спустя из ослабевших пальцев выпала крошечная ампула и со звонком покатилась по полу, затерявшись где-то под нижней ступенью пульта.

Я шумно выдохнул, поднимаясь на ноги и вытирая со лба холодный пот. Адреналин, ещё секунду назад шумевший в ушах набатом, постепенно отступал, оставляя после себя привычную тяжесть в мышцах и лёгкое головокружение. Дело было сделано. Оставалось оформить всё так, чтобы ни у одного, даже самого ловкого адвоката не осталось бы лазейки для апелляции.

— Кренц Артур, — громко и чётко произнёс я, включая нагрудный видеорегистратор. — Вы обвиняетесь в преступном контракте с синдикатом «Чёрный Вектор» с целью распространения особо опасных психотропных веществ. Вы имеете право хранить молчание...

Но тот уже почти не слышал. Действие парализатора и шок от резкого задержания сделали своё дело: его веки отяжелели, голова безвольно упала на грудь, а губы шевелились в бессвязной полудрёме.

Не тратя времени даром, я нажал кнопку внутренней связи на панели управления и вызвал капитана «Атланта-7». На мониторе возникло озабоченное лицо седого кряжистого мужика с обветренной кожей.

Я тут же представился капитану.

— Какого чёрта вы делаете в закрытом отсеке связи? — нахмурился он, едва услышав мой голос. — У нас регламент...

— Отставить регламент, капитан, — перебил я его, стараясь говорить максимально жестко и официально. Я развернул нагрудный значок Галактической Безопасности прямо в объектив камеры связи. — Ваш бортовой связист Артур Кренц только что задержан при попытке уничтожения улик и оказания вооруженного сопротивления. Он работал на синдикат «Чёрный Вектор».

Капитан поперхнулся воздухом. Его лицо на экране сначала побледнело, а потом пошло некрасивыми красными пятнами.

— Что?! Кренц? Да он три года со мной летает, он же...

— Он — преступник, капитан, — жёстко оборвал я. — И если вы прямо сейчас не обеспечите его изоляцию, я автоматически запишу ваш экипаж в соучастники. У меня в отсеке лежат образцы «кардамина». Выбирайте: либо вы помогаете мне упаковать этого пассажира, либо мы вместе ждем штурмовой борт Управления Галактической Безопасности, который разберётся со всей вашей командой без лишних церемоний.

Несколько секунд капитан молча переваривал услышанное. В космосе закон суров, но закон фронтира — ещё суровее; капитаны торговых судов больше всего на свете боялись задержек рейсов и конфискации грузов. Мысль о том, что его корабль застрянет на «Северном Пределе» из-за какого-то ублюдка с ампулой яда, подействовала на него отрезвляюще.

— Черт бы его побрал... — выдохнул капитан, сжав кулаки. — Что от меня требуется, лейтенант?

— Двое надёжных людей из вашей охраны, медицинская каталка и криокапсула в грузовом отсеке, — чеканил я слова. — Докладывать на станцию никому не нужно. Кренц должен находиться в стазисе до самого прибытия на Землю. Я лично прослежу за герметизацией камеры.

Через пятнадцать минут мы сгрузили бесчувственного, закованного в титан связиста в глубокий трюм «Атланта-7», где под гул криогенных установок его погрузили в анабиозную капсулу. Белая пена жидкого азота на мгновение окутала стекло, скрывая искаженное судорогой лицо, а затем датчики зафиксировали стабильный ноль на шкале метаболизма. Груз был готов к отправке.

Всё остальное было лишь вопросом времени и бюрократии. Обратный перелёт до Земли прошел в привычной рутине: я проверял бортовые логи, спал по четыре часа в сутки и иногда спускался в трюм, просто чтобы убедиться, что индикатор стазиса над криокапсулой горит ровным зелёным светом. А когда «Атлант-7» наконец пришвартовался к орбитальным докам Земли, нас уже ждали группы захвата и автозаки Управления.

Связиста передали группе профессиональных дознавателей — тем самым ребятам, которые умели вытаскивать информацию даже из камня, не оставляя на теле подозреваемого ни единого синяка. Судя по свежим утренним сводкам, Кренц уже раскололся и сдал цепочку подельников, включая имена местных лидеров «Чёрного Вектора».

— ...Таким был этот эпизод, уважаемые члены комиссии, — завершил я доклад, выпрямившись на жестком сиденье.

Председатель переглянулся с коллегами, сделал краткую пометку на планшете и поднял на меня тяжёлый, но уже куда более тёплый взгляд. Советник Арсеньева И. В. едва заметно улыбнулась, а затем председатель объявил о благодарности оперативнику, выделении ему денежной премии и заслуженном недельном отпуске. Я коротко кивнул в знак ответной благодарности и поднялся с центрального стула. С плеч словно свалился многотонный груз станции «Северный Предел», и я с огромным удовлетворением покинул зал, предвкушая, наконец, настоящий отдых.

Глава 2

Солнце над верхними террасами отеля «Хилтон» палило со всей щедростью искусственно отрегулированной атмосферы элитного курорта. Я лежал на шезлонге, чувствуя, как приятный хмель размывает границы между лёгкой расслабленностью и полным блаженством. В правой руке потел бокал с «маргаритой». Мелкие крупинки морской соли на ободке приятно щипали губы, а дробленый лёд стучал о стекло при каждом движении.

По ярко-голубой глади бассейна, отражавшей стеклянные шпили, скользили тени. Я время от времени поднимал солнцезащитные очки и провожал взглядом проходящих мимо красавиц. Девушки здесь были как на подбор: бронзовый загар, идеальные пропорции, выверенные пластическими хирургами линии и купальники-бикини, едва прикрывающие то, что положено прикрывать.

Я бросил короткий взгляд на хронограф на левом запястье. Семнадцать сорок. Отлично. До встречи оставалось чуть больше двух часов. Девушка из элитного агентства «Афродита-Плюс», за вечер с которой я выложил половину премии, должна была подняться ко мне в номер к восьми. Надеюсь, местная романтика, купленная за серьёзные деньги, меня не разочарует.

Я поднёс бокал к губам, чтобы сделать очередной глоток, как солнце внезапно погасло.

Вернее, его заслонила плотная, широкая тень.

Я нахмурился и медленно опустил бокал. Надо мной стоял поджарый мужчина. На нём был безукоризненно скроенный, но совершенно не соответствующий курортной жаре суконный костюм-тройка мышиного цвета. Возраст — около пятидесяти - пятидесяти пяти. Стрижка ёжиком с проседью, въевшаяся в кожу выправка, взгляд серых, как тусклая сталь, глаз, в которых не читалось абсолютно никаких эмоций. Такие глаза не покупают эскортниц и не пьют «маргариту» у бассейна. Такие глаза обычно смотрят на тебя через оптический прицел или из-за бронированного стекла на допросе.

— Молодой человек, вы заслоняете мне архитектурную композицию, — небрежно процедил я, снова натягивая очки на нос. — И, кроме того, портите обзор собой - человеком, который одет так, будто собрался на похороны элитного робота-пылесоса.

— Архитектура подождёт, лейтенант Пастухов, — раздался сухой голос, в котором отчётливо слышался командирский металл. — А что касается похорон, то пока что мы хороним только ваш отпуск.

Я слегка замер, но бокал не вздрогнул. Лейтенант УГБ не должен проливать «маргариту» из-за того, что какой-то незнакомый мужик знает его настоящую фамилию.

— Вы ошиблись адресом, — отстранённо заметил я. — Я — Тайлер Дерден, независимый подрядчик с Веги. Мои документы чисты, как совесть младенца, а мой отдых оплачен на три недели вперёд.

Мужчина без приглашения опустился на соседний шезлонг, аккуратно расправил складки на брюках и достал из внутреннего кармана пиджака допотопный серебристый портсигар. Щёлкнул крышкой, достал настоящую табачную сигарету — безумная роскошь по нынешним временам — и прикурил от зажигалки.

— Впечатляющая легенда, Леонид, — произнёс он, выпустив вверх тонкую струю дыма. — Только вот подрядчик Тайлер Дерден — насмотрелись вы, однако, фильмов — три дня назад забыл отключить служебный шифроватор на личной коммуникационной панели, когда заказывал девочку из «Афродиты». Служба внутреннего контроля Управления Галактической Безопасности чуть с ума не сошла, когда засекла ваш сигнал в публичной сети. Пришлось лично лететь, чтобы подчистить за вами хвосты.

Я медленно снял очки. Хмель выдуло из головы за какую-то долю секунды, уступив место привычному армейскому анализу.

— Полковник Фёдор Иванович Свечков, — представился незнакомец, слегка наклонив голову. — Замначальника Второго Управления ГБ. Твой непосредственный куратор, хоть мы раньше лично и не пересекались.

— Мое почтение, полковник, — я вздохнул, понимая, что вечер с эскортницей накрывается медным тазом. — Но я в официальном отпуске. Посттравматический синдром после дела с транспортировщиком «кетамина». Врачебная комиссия прописала мне недельный покой. У меня даже справка есть.

— Справку можешь использовать вместо салфетки, когда допьёшь свою бутафорию, — спокойно ответил Свечков. — У нас ЧэПэ на космическом фронтире, Пастухов. И мне нужен специалист по оперативному внедрению. А это, как ни прискорбно признавать, именно ты.

— Полковник, я устал играть роль подонков, — честно сказал я. — На мне живого места нет. Дайте хотя бы неделю перекурить.

Будто издеваясь надо мной, Свечков затянулся и на мгновение прищурился, глядя на проходящую мимо блондинку.

— Тройной оклад за весь период операции. Плюс премиальные в размере пятидесяти тысяч галактических кредитов. И... — он сделал паузу, переведя на меня стальной взгляд, — представление к медали «За заслуги перед Галактикой» второй степени. На твой китель.

Я замер. Медали «За заслуги» просто так не раздавали. С такой наградой путь в капитаны укорачивался вдвое, не говоря уже о пожизненной пенсии и праве на внеочередное получение жилья в центральных мирах. А пятьдесят тысяч кредитов... Это же можно купить крохотный особняк на побережье и больше не пить местную химическую «маргариту».

— Звучит... убедительно, — я допил остатки и поставил бокал на столик. — Кажется, мой отпуск только что скоропостижно скончался. Вставайте, полковник. Вряд ли такие вещи стоит обсуждать у бассейна, где каждый второй официант может быть укомплектован направленным микрофоном.

Мой номер на сорок пятом этаже встретил нас прохладой кондиционеров и панорамным видом на высокое местное солнце. Я задействовал глушилку сигналов — стандартный портативный прибор, который каждый офицер УГБ носит в багаже, — и только после этого повернулся к Свечкову.

Полковник прошёл к барной стойке, без всяких колебаний достал бутылку, налил в бокал чистого виски, сделал глоток и опёрся о полированный камень.

— Окраина сектора Орион. Перевалочно-шахтёрский комплекс «Аид-7», — без прелюдий начал Свечков. — Забытая богом колония, сидящая на астероиде диаметром триста километров. Три недели назад оттуда в Управление поступил шифрованный сигнал. Частный, по каналам экстренной связи.

— Кто подал сигнал? — спросил я, присаживаясь в кресло.

— Некий Вадим Смирнов, — ответил полковник. — Инженер-технолог второй категории, работавший там по контракту. Он сообщил о катастрофической убыли шахтёрского персонала. Люди исчезают десятками. Официальная статистика списывает все на несчастные случаи, производственные травмы, обвалы и тяжёлые условия. Но Смирнов утверждал, что это систематическое уничтожение.

— И что со Смирновым?

Свечков мрачно хмыкнул.

— Через двенадцать часов после отправки сообщения Смирнов перестал выходить на связь. Через сутки его личный терминал был полностью зачищен. Ни тела, ни вещей, ни следов. Человек просто растворился в вакууме. Официальное руководство станции заявило, что Смирнов разорвал контракт в одностороннем порядке, зайцем пробрался в транспортник и сбежал. Но всё это бред. Мы проверили — в прибывшем на Землю транспортнике Смирнов отсутствовал.

— Банальная история для фронтира, — пожал я плечами. — Криминал, разборки за передел добычи. При чём тут мы? Пошлите туда наряд военной полиции или инспекционную группу.

— Всё не так просто, Пастухов, — полковник сделал ещё глоток. — Станция «Аид-7» добывает особенный минерал. Сингулярный кварц.

Я нахмурился. Название показалось мне знакомым, где-то в материалах Академии оно пролетало.

— Сингулярный кварц... — задумчиво протянул я. — Это же то самое супервещество для процессоров квантовых вычислителей нового поколения? Субгалактические узлы связи, искины управления флотом?

— Именно, — кивнул Свечков. — Но ты знаешь, в чём его главная физическая и биохимическая особенность?

— Насколько я помню, он крайне нестабилен при извлечении, — напряг я память. — Поэтому его транспортировка — это ад.

— Не просто нестабилен, — поправил полковник, подавшись вперёд. — Сингулярный кварц — это уникальная кристаллическая структура, которая обладает высокой биорезонансной чувствительностью. Проще говоря, он реагирует на человеческое сознание. На наше биополе. И, в первую очередь, на эмоции.

Я нашёл сигарету в пачке, оставленной Свечковым, потянулся, желая прикурить, но всё же не стал - раз завязал, держись.

— Поясните, — попросил я полковника.

— Автоматика — дроны, буровые комбайны, ультразвуковые дробильщики — добывают сырую породу, — стал рассказывать Свечков. — Но как только дело доходит до первичной очистки и сортировки кристаллов, любая техника бессильна. Высокочастотные вибрации манипуляторов и электромагнитное излучение сервоприводов разрушают кристаллическую решетку сингулярного кварца. Кристалл превращается в бесполезный серый порошок.

— И как же его сортируют? — нахмурился я.

— Исключительно живыми руками, — жёстко произнёс Свечков. — Без перчаток. Прямой контакт «кожа-кристалл». Живой Homo Sapiens — мыслящее существо, обладающее сложным эмоциональным фоном. Именно человеческое биополе стабилизирует кристаллическую структуру минерала в момент его отделения от породы. Годятся и мужчины, и женщины. Главное — биология.

— Человеческий труд в двадцать втором веке? — я не удержался от ироничной ухмылки. — Мы что, вернулись в Средневековье?

— Хуже, Леонид. Намного хуже, — лицо Свечкова стало суровым. — Самое мерзкое выяснилось в ходе закрытых исследований лаборатории перспективных материалов. Кварц реагирует на эмоции неравномерно. Положительные или нейтральные чувства — покой, радость, равнодушие — дают средний процент стабилизации. Но если человек находится в состоянии крайнего стресса... Если он испытывает дикий страх, отчаяние, боль, физическое истощение или ужас — структура кристалла становится идеальной. Чем сильнее страдает рабочий, держащий кристалл в руках, тем выше качество полученного сырья. На выходе получается чистейший сингулярный кварц высшей категории. Цена грамма такого вещества на чёрном рынке — как стоимость небольшого астероида.

В номере на мгновение воцарилась тишина. Я вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

— То есть... вы хотите сказать, что на «Аиде-7» организовали фабрику по выжиманию из людей страданий?

— Мы этого не утверждаем, но очень этого боимся, — ответил Свечков. — Официально станцию и весь набор персонала контролирует гуманитарный фонд «Новое начало». Слышал о таком?

— Кто же не слышал, — хмыкнул я. — «Новое начало». Помощь бывшим заключённым, социальная адаптация обедневших слоев, программы «второго шанса» для людей, опустившихся на самое дно. Их реклама висит на каждом втором медиа-фасаде.

— И руководит им Бенджамин Шильман, — добавил Свечков. — Известный бизнесмен, меценат, филантроп. Человек, который на всех межигровых форумах вещает об этике, прогрессе и гуманизме. Изобретатель, чудак, немного не от мира сего... Мечтатель, который во всеуслышание заявляет, что хочет построить общество без преступности и бедности.

— И этот мечтатель отправляет «социально неадаптированных» граждан на далёкую станцию, где они исчезают сотнями, — закончил я мысль за полковника. — Святая простота.

— Нам нужны прямые доказательства, Пастухов, — Свечков подошёл ко мне вплотную. — У Шильмана невероятные связи. Если мы придём туда с официальной проверкой, его юристы заблокируют ордер за пять минут, а все улики на «Аиде-7» моментально сгорят в реакторе вместе со всеми свидетелями. Нужен законспирированный агент. Профессиональный разведчик, который сможет пройти весь путь от самого дна.

— И этот агент — я?

— Ты. У тебя идеальный профиль. Ты умеешь мимикрировать под кого угодно — от аристократа до отброса общества. Мы состряпаем тебе такую легенду, к которой не подкопается даже контрразведка. Леонид Маркин. Бывший шахтёр, мелкий уголовник, уволенный с рудников Марса за драки, алкоголизм и неадекватное поведение. Долги, судимости, полная социальная деградация. Идеальный кандидат для фонда «Новое начало».

Я поднялся с кресла, подошёл к окну и посмотрел на покинутый ранее бассейн. Внизу кипела роскошная, сытая жизнь. Вскоре меня бы ждала дорогостоящая девушка, затем лёд в бокале и целая неделя беззаботного существования.

Но вместо этого мне предлагают отправиться на холодный астероид на краю галактики, ковырять голыми руками радиоактивную или биоактивную руду и ежесекундно рисковать тем, что меня просто пустят на сырьё для квантовых компьютеров.

— В чём конкретно заключается моя задача? — спросил я, не оборачиваясь.

— Подать заявку в «Новое начало» в вербовочном пункте, — ответил Свечков. — Записаться добровольцем на «Аид-7». Попасть на станцию. Осмотреться, адаптироваться и понять, куда деваются люди и как именно Шильман использует сингулярный кварц. Никаких активных действий до поры до времени. Твоя цель — разведка и сбор информации.

— А связь?

— Никаких стандартных каналов Управления Галактической Безопасности. На станции наверняка стоит мощное глушащее оборудование и сканеры широкого спектра. Пока не соберёшь информацию - абсолютная тишина.

Я поморщился, в сомнениях потирая подбородок. А затем повернулся к нежданному гостю.

— Пятьдесят тысяч, полковник. И медаль. Вы подтверждаете условия?

— До последнего кредита и до последнего грамма серебра в орденской планке, — твёрдо ответил Свечков. — Карточка с авансом уже активирована.

Я молчал около полуминуты, взвешивая все «за» и «против». Профессия офицера редко оставляет выбор, когда на кону стоят подобные вещи. Да и, честно говоря, где-то глубоко внутри, под слоем курортной лени, снова зашевелился тот самый азарт, который когда-то и привёл меня в УГБ.

— Ладно, полковник, — я повернулся к нему и ухмыльнулся. — Отменяйте мою эскортницу. Передайте ей, что лейтенант Пастухов отправляется делать этот мир капельку лучше. За счёт фонда «Новое начало».

Свечков впервые за весь разговор скупо улыбнулся, кивнул и протянул мне сухую, крепкую руку:

— Добро пожаловать в ад, Леонид Сергеевич Маркин. Подготовка легенды начинается прямо сейчас.

Глава 3

Шум на Кистон-стрит в Филадельфии напоминал гул исполинского улья, в котором сотни тысяч трутней бьются за право на существование. Океанский бриз, прилетающий с Атлантики, здесь терял свою свежесть, насыщаясь запахами дешевого синтетического фастфуда и перегретого пластика. На дворе стоял конец двадцать второго века, но восточное побережье США, казалось, решило собрать в себе весь социальный осадок обновлённой Земли.

Я стоял на углу улицы и разглядывал гигантский плазменный панель-фасад, занимавший первые три этажа монументального здания из серого полибетона. На фасаде, переливаясь мягким перламутровым светом, крутился рекламный ролик.

С экрана на меня смотрела женщина. Точнее, её идеальный виртуальный аватар — безупречная кожа, сияющие, небесного цвета глаза, мягкая улыбка и голос, способный убаюкать даже разбуженного во время спячки медведя. Искусственный Интеллект благотворительного фонда «Новое начало».

— Ты устал от долгов? — ласково спросила виртуальная красавица, подавшись немного вперёд. — Общество поставило на тебе крест? Старые ошибки не дают дышать? Благотворительный фонд «Новое начало» верит в то, что каждый человек заслуживает второй шанс. Мы берём на себя все расходы!

На экране сменилась картинка: вместо серых трущоб возникли яркие, сияющие интерьеры.

— Достиг совершеннолетия? Мечтаешь вырваться из замкнутого круга? Все просто! — ИИ изогнул губы в обнадёживающей улыбке. — Заполни короткую анкету прямо со своего персонального коммуникатора. Отправь онлайн-выписку из медицинской карты. Ответь на наши вопросы абсолютно честно. И мы бесплатно доставим тебя в главный рекрутский центр Филадельфии из любой точки Земли!

Виртуальная девушка развернула голографический свиток, на котором заплясали золотистые цифры.

— Тебя ждет стандартный полугодовой контракт на добычу уникального и высокооплачиваемого минерала. Штамп в трудовой книжке, обнуление кредитных историй! Высокий уровень жизни в шахтёрских корпусах на современных астероидах, небывало высокая заработная плата, а главное — несложный, абсолютно нетрудоёмкий и полностью автоматизированный процесс сортировки руды. А после смены — заслуженный отдых в комфортабельных развлекательных заведениях, где ты сможешь снять стресс. Сделай первый шаг. Подари себе «Новое начало»!

Ролик пошёл на второй круг.

Я упёрся плечом в прохладную опору фонарного столба и слегка поправил потёртый воротник видавшей виды куртки.

Внутри меня закипал профессиональный скепсис. Я человек, которого учили искать дефекты в самых идеальных конструкциях. И сейчас эта рекламная картинка трещала по швам под тяжестью элементарной логики.

Я уже успел узнать про сингулярный кварц абсолютно всё: минерал невероятно редкий, ценный и крайне капризный при добыче. Супервещество для процессоров квантовых вычислителей нового поколения. Называть его сортировку «простым и нетрудоёмким процессом» — всё равно что объявлять чистку ядерного реактора весёлой детской забавой.

Но не это вызывало главный зуд под черепом.

Самым подозрительным был один из ключевых пунктов стартовой анкеты, на который «Новое начало» делало особый акцент: «Обязательное наличие здорового духа в здоровом теле».

Зачем?

Зачем международному благотворительному фонду с многомиллиардным бюджетом выскребать социальное дно крупных мегаполисов, если им нужны атлеты с нерушимой психикой? На социальном дне Филадельфии, Детройта или Нового Орлеана у потенциальных добровольцев нет ни здорового духа, ни здорового тела. Там живут люди, разрушенные синтетическими наркотиками, тяжёлой депрессией, систематическим недоеданием и радиационным фоном низинных уровней. Если вам нужны крепкие шахтёры — идите на спортивные кафедры, нанимайте уволенных в запас десантников, берите ветеранов локальных войн.

Но «Новое начало» упорно пылесосило маргиналов. И при этом отсеивало девяносто девять процентов из них, оставляя лишь единицы. Единицы, которые затем отправлялись на дальние рудники... и растворялись там без следа. Ни одного возвращенного ветерана шахтёрского труда с набитыми кредитами карманами Управление Галактической Безопасности так и не зафиксировало. Люди просто исчезали. Официально — продлевали контракты и оставались жить в «астероидных раях». Неофициально — переставали существовать.

— Что ж, посмотрим, насколько глубока эта задница, — тихо пробормотал я себе под нос и пошёл к главному входу.

Внутри здания рекрутского центра стоял спертый воздух, пропитанный дезинфектантами, дешёвым одеколоном и липким страхом человеческих тел.

Холл поражал своими масштабами. Он напоминал гигантский вокзал, изрезанный бесконечными рядами пластиковых перегородок. За ними тянулись длинные, извилистые очереди к административным кабинкам. Сотни оборванцев, бывших клерков, разорившихся фермеров и отчаявшихся молодых людей стояли с вытянутыми шеями, глядя на экраны над кабинами.

За стеклами кабин сидели одинаково безупречные, улыбчивые молодые женщины в белоснежных сорочках с аккуратными золотисто-голубыми бейджиками на груди. Они говорили вежливо, мягко, отрабатывая каждый потраченный на них кредит, и без устали выдавали бланки, направления и отказы.

Я встал в хвост очереди к кабинке номер четырнадцать.

Ожидание затянулось почти на сорок минут. За это время я успел полностью погрузиться в свою новую личность. В Управлении нас учили не просто играть роль, а становиться ею.

Сейчас я не был лейтенантом Пастуховым, офицером УГБ с безупречным послужным списком.

Сейчас я — Леонид Сергеевич Маркин. Тридцать два года. Бывший шахтёр-проходчик, уволенный с красных рудников Марса три года назад с позорным волчьим билетом. Причина: систематические драки, запойный алкоголизм, неадекватное и агрессивное поведение. В личном деле — два условных срока за дебоши, ворох непогашенных микрокредитов, полная социальная деградация и пара спущенных в подпольных казино кредиток.

Но была у Маркина одна странная, генетическая аномалия, сделавшая его идеальным кандидатом для моей операции: несмотря на годы беспросветного пьянства и отвратительный образ жизни, его организм обладал феноменальной регенерацией и железной выносливостью. Печень — как у младенца, сердце — как у быка, а нервная система демонстрировала поразительную устойчивость к стрессу. Типичный самородок, созданный для тяжёлой физической работы. Анализы и легенду оперативники УГБ подчистили и внедрили в центральные базы так филигранно, что подвоха не нашёл бы даже вышедший из-под пера Агаты Кристи судья Уоргрейв.

— Следующий! — раздался приятный женский голос.

Я сделал шаг вперёд, немного сутулясь, тяжело ступая и делая вид, что мне некуда девать свои широкие, привыкшие к лому плечи.

— Добрый день! Входной номер или фамилия? — девушка за стеклом улыбнулась мне той самой вышколенной, пластиковой улыбкой. На её груди красовался логотип: переплетённые синие ветви, образующие крылья, и надпись: «Иоланта. Консультант».

— Маркин. Леонид Сергеевич, — уверенно произнёс я на чистом английском. — Я анкету с КПК скидывал. Вчера ещё.

— Секундочку, Леонид Сергеевич... — девушка исковеркала моё имя и отчество чудовищным акцентом, и застучала пальцами по сенсорной клавиатуре.

Её глаза быстро забегали по строчкам голографического дисплея, который был виден только ей. Сначала на её лице сохранялось стандартное вежливо-равнодушное выражение, но по мере чтения бровки ползли вверх. Улыбка на секунду застыла, а затем сменилась глубоким, искренним интересом.

Она перевела взгляд с экрана на меня, считывая моё лицо биметрическим сканером кабинки, затем снова посмотрела в монитор.

— Марсианские рудники «Олимп-4»... три года... увольнение по статье за нарушение дисциплины... Судимости за нарушения общественного порядка... — вслух перечислила она, и её голос чуть дрогнул. — Боже мой, у вас тут такой багаж долгов...

— Жизнь — дрянь, милочка, — я сплюнул на чистый пластиковый пол, но тут же намеренно смутился и растёр сухую грязь подошвой ботинка. — Извиняюсь. Занесло на повороте. Пахали как проклятые, платили гроши, ну я и сорвался. Подрался с бригадиром, запил... А потом кредиторы зажали в угол. Мне сказали, у вас тут даётся реальный шанс. Не брешут?

Девушка не ответила. Она налилась какой-то странной, скрытой суетой. Посмотрела на медицинскую карту, прикреплённую к делу, и её пальцы быстро выбили короткую комбинацию клавиш.

— Подождите одну минуту, Леонид Сергеевич. Не уходите.

Мадемуазель с нерядовым именем «Иоланта» поднялась со своего кресла и поспешно вышла из кабинки через заднюю дверь. Я остался стоять, лениво переминаясь с ноги на ногу, но внутри меня все чувства обострились до предела. Наживка сработала. Бывший уголовник с идеальным здоровьем — это именно то, на что они стойко реагировали.

Спустя полторы минуты дверь кабинки снова открылась. Вместе с Иолантой вошла подтянутая, строгая женщина лет сорока пяти в тёмно-синем брючном костюме. На её бейдже значилось: «Маргарет Лейн. Супервайзер приёмного отделения».

Лейн обладала цепким, холодным взглядом опытного вербовщика. Она не стала улыбаться. Внимательно оглядела меня с ног до головы — от сбитых носков старых ботинок до рассечённой брови (наследие аккуратной работы наших гримеров из УГБ).

— Маркин? — строго спросила она.

— Ну, я, — я насупился, изображая лёгкую защитную агрессию. — Что-то не так с бумагами? Если опять от ворот поворот — так и скажите, нехрен мне зубы заговаривать.

— Напротив, Леонид Сергеевич, — голос Маргарет Лейн был сухим и точным, как удар скальпеля. — Ваша анкета представляет для нас огромный интерес. Фонд «Новое начало» даёт шанс абсолютно всем, но люди с опытом работы в глубоком космосе и на шахтах — наша особая гордость. Однако нас немного смущает диссонанс между вашим образом жизни и показателями медицинской карты. Вы утверждаете, что три года пили и бродяжничали, но ваши биомаркеры лучше, чем у тридцатилетних космонавтов.

— Гены, — буркнул я и уставился в пол. — Дед до ста лет брёвна руками ломал, отец на астероидах тридцать лет отпахал. Меня хоть ядом трави — на утро только голова болит. А что до алкоголя... Да где на него деньги-то брать каждый день? Так, когда перепадёт...

Маргарет Лейн переглянулась с Иолантой. В глазницах супервайзера промелькнул едва заметный хищный огонёк. Такой взгляд бывает у коллекционера, случайно обнаружившего на блошином рынке подлинник Рембрандта за пару медяков.

— Что ж, Леонид... Мы готовы рассмотреть вашу кандидатуру вне общей очереди, — произнесла Лейн, и в её голосе появились бархатные, убаюкивающие нотки. — Но вы должны понимать: наша компания несёт за вас полную ответственность. Нам нужно убедиться, что ваша анкета абсолютно достоверна, а здоровье действительно соответствует заявленному. Пройдите за мной. Вам предстоит финальное медицинское освидетельствование.

— Прямо сейчас? — я сделал вид, что струсил. — А это... платить надо?

— Все расходы фонд берёт на себя, — мягко улыбнулась она и жестом пригласила меня следовать за ней. — Абсолютно все.

Меня провели через закрытую служебную дверь, за которой мгновенно смолк шум огромного зала. Здесь царила стерильная, почти больничная тишина. Длинные белые коридоры, мягкий скрытый свет, заливающий глянцевый линолеум, и редкие сотрудники в безупречно чистых халатах.

Медицинский отдел «Нового начала» больше напоминал секретную лабораторию оборонного концерна, чем благотворительную клинику. Меня быстро переодели в легкий одноразовый костюм и прогнали через цепочку диагностических сканеров.

Никакого формата «покажите горло и дышите глубоко». Всё делалось на высшем технологическом уровне:

Магнитно-резонансное томографирование всего тела за тридцать секунд.Экспресс-анализ крови по двум сотням параметров (включая генетические маркеры на склонность к мутациям под действием радиации).Плотность костной ткани, проверка нейронных связей, объём лёгких, кардиограмма под нагрузкой.

Я едва успевал одеваться, как меня уже перенаправляли из одного кабинета в другой. Медицинский персонал работал молча, споро, с какой-то пугающей, конвейерной эффективностью.

Наконец, меня препроводили в небольшую, изолированную комнату с глухими звуконепроницаемыми стенами. Из мебели здесь были только глубокое кресло, стол и пару мониторов. За столом сидел человек в строгом сером костюме — седеющий мужчина с пепельным лицом и внимательными, совершенно лишёнными эмоций глазами.

— Садитесь, Маркин, — пренебрегая приветствием, сказал он. — Я доктор Гринберг. Главный психиатр центра.

Я вальяжно опустился в кресло, пытаясь выглядеть развязно, хотя внутренне напрягся.

— Чего, док, мозги проверять будете? — гыгыкнул я. — Сразу говорю, психом никогда не был. Просто вспыльчивый. Если кто на ноги наступает — могу и в харю дать. А так — тише воды.

— Мы проверим не только это, — спокойным голосом произнёс доктор.

Он поднялся, подошёл ко мне и с ловкостью опытного палача или медбрата начал закреплять на моём теле датчики. Электроды на виски, присоски на грудь, тонкие зажимы на кончики пальцев. Тонкие провода тянулись к массивной консоли на его столе.

Детектор лжи. В сочетании с ментальным сканером высокой чувствительности.

«Эгоисты», — подумал я про себя, чувствуя, как прохладный гель электродов холодит кожу на висках. — «Очень, очень странный подход для благотворительного фонда. Зачем потратить столько ресурсов на допрос с полиграфом для обычного шахтёра?»

Это был не просто осмотр. Это была спецоперация по проверке ментальной чистоты рекрута. Фонд искал не просто здоровое тело. Ему нужно было убедиться, что внутри этого тела нет скрытых закладок, что кандидат лоялен, ведом, не имеет глубоких скрытых психических расстройств и... не является засланным агентом.

— Процедура стандартная, — произнёс доктор Гринберг, возвращаясь за стол и уставляясь в монитор, где уже заплясали зелёные кривые моих пульса, давления и нейронной активности. — Я буду задавать вам вопросы. Вы должны отвечать быстро, не задумываясь. Первое, что приходит в голову. Понятно?

— Ага. Стреляй, док.

Я включил технику УГБ под названием «Холодный омут». Это особое состояние психики, которому нас учили на третьем курсе академии. Ты искусственно понижаешь эмоциональный отклик, заставляя свой мозг воспринимать любую ложь как абсолютную, скучную правду. Твои пульс, дыхание и кожно-гальваническая реакция остаются ровными, как гладь замерзшего озера. Для полиграфа ты становишься абсолютным монолитом.

— Ваше настоящее имя — Леонид Сергеевич Маркин? — спросил Гринберг, не сводя глаз с экрана.

— Да.

— Вы когда-нибудь работали на государственные службы Галактической Безопасности или силовые структуры?

— Ха! — я намеренно выдал короткий, презрительный смешок. — Да они меня в обезьяннике гноили два раза в год. Видал я их службы в гробу.

Кривая на мониторе даже не вздрогнула. Гринберг слегка качнул головой.

— Вы испытываете ненависть к обществу?

— Я испытываю голод, когда денег нет, док. На общество мне наплевать. Каждый сам за себя.

— Зачем вам контракт с «Новым началом»?

— Деньги, — я яростно подался вперёд, заставив датчики на груди слегка звякнуть. — Мне нужны деньги! Содрать с меня долги, чтобы эти твари из коллекторских агентств перестали ломать двери! Начать заново. Вы же сами на каждом углу орёте: «Новое начало»! Ну так дайте мне это начало!

Гринберг смотрел на меня около десяти секунд. В комнате висела звенящая тишина. Он анализировал не только слова — он смотрел на микросокращения мышц моего лица, на зрачковый отклик, на ритмы головного мозга.

Наконец, его строгое лицо слегка разгладилось. Он выключил консоль и начал снимать с меня датчики.

— Удивительно, — тихо проговорил он, будто общался сам с собой. — Идеальная эмоциональная адаптивность. Никаких скрытых психозов, абсолютная устойчивость к депрессивным факторам при полной социальной неприспособленности. Физически вы — просто образцовый экземпляр.

— В смысле? — я изобразил непонимание. — Я годен или как?

— Вы более чем годны, Маркин, — доктор Гринберг впервые за всё время коротко улыбнулся — улыбкой патологоанатома, довольного свежим материалом. — Вы — именно тот, кого мы ищем. Пройдите в юридический отдел. Назовите там свой номер.

Юридический отдел «Нового начала» находился на верхнем этаже. В отличие от мрачного медблока, здесь всё буквально лучилось роскошью. Панорамные окна с видом на сверкающий центр Филадельфии, ковры с высоким ворсом, ароматизированный воздух и два молодых юриста — подтянутые, в безупречных костюмах, с манерами дипломатов высшего ранга.

Они встретили меня так, будто я был не бывшим зеком с марсианских рудников, а как минимум наследным принцем одного из галактических синдикатов.

— Маркин! Заходите, заходите, присаживайтесь! — главный из них, брюнет с белоснежной фарфоровой улыбкой, всплеснул руками и указал на мягкое кожаное кресло перед массивным столом из натурального дерева. — Мы уже получили отчёты от медицинской комиссии. Вы просто покорили наше руководство!

— Да ну? — я недоверчиво оглядел роскошный кабинет, сжался в кресле и поправил рукав. — И что, прям сразу контракт?

— Не просто контракт! — подключился второй юрист, бойко разворачивая на столе прозрачную панель голографического терминала. — Мы предлагаем вам эксклюзивные условия! Для кандидатов вашей квалификации и с вашей физической подготовкой у нас есть особое предложение.

На экране вспыхнули трёхмерные схемы астероидной группы, затерянной в глубоком секторе.

— Шахтёрский комплекс «Аид-7», — торгово заговорил юрист, чеканя каждое слово. — Самый удалённый, но и самый финансово заманчивый объект нашего фонда! Да, это глубокий космос. Да, там нет привычных нам земных пейзажей. Но условия жизни в шахтёрских корпусах — на уровне четырехзвёздочного отеля! Бассейны, спортзалы, персональные каюты, трехразовое питание по высшему разряду. А главное...

Он сделал паузу и вывел на экран цифру. Сумма заработной платы за полгода работы.

Я намеренно округлил глаза и открыл рот. Цифра действительно впечатляла. Для рядового шахтёра это были сумасшедшие деньги. На Земле за такие средства можно было купить неплохой коттедж в пригороде или открыть собственный небольшой бизнес.

— Это... это мне? За полгода? — переспросил я заплетающимся языком.

— Вам, Маркин, вам! — юрист, подбадривая, похлопал меня по плечу. — Такие люди, как вы — с вашим опытом работы в тяжёлых условиях, с вашим феноменальным здоровьем — там просто на вес золота! Добыча сингулярного кварца на «Аиде-7» полностью механизирована. От вас потребуется только сортировка и минимальная ручная доводка. Шесть месяцев лёгкого труда, и вы вернётесь на Землю абсолютно богатым и свободным человеком! Без долгов, без прошлого!

Я смотрел на пылающие золотом цифры контракта, а в голове у меня складывались последние кусочки мозаики.

Какая трогательная забота. Какая невероятная щедрость для фонда, который называет себя «благотворительным».

Они ищут людей с идеальным здоровьем, без близких родственников, с тёмным прошлым, за которых некому вступиться и которых никто не будет искать. Они прогнали меня через полиграф, чтобы убедиться, что я не засланный казачок и у меня нет связей с властями. А теперь суют мне контракт на «Аид-7» — самый дальний, самый изолированный объект, откуда до ближайшего аванпоста Галактической Безопасности — три недели лёта на максимальной тяге. Именно туда, куда мне и надо.

Все те бедолаги, которые до меня ставили подписи под подобными бумагами, тоже верили в эту красивую сказку. Они мечтали вернуть долги, начать новую жизнь, купить дом, обнять матерей или детей. А в итоге — растворились в ледяной тьме «Аида-7».

Но у меня была своя задача. Легенда требовала проникнуть на этот комплекс под видом идеального «сырья».

— Где расписаться? — спросил я, изображая на лице смесь жадности и робости.

— Вот здесь, Леонид Сергеевич, — юрист с готовностью подвинул электронный стилус. — Поставьте биометрическую подпись и приложите палец к сенсору.

Я взял стилус. Помедлил пару секунд — ровно столько, сколько нужно человеку, который берёт судьбу в свои руки, — а затем размашисто расписался на виртуальном бланке и прижал большой палец к мерцающему сканеру.

Терминал издал мягкий, утвердительный писк. Документ был мгновенно зарегистрирован в реестре и отправлен на серверы компании.

— Поздравляю! — юрист расплылся в широчайшей улыбке. Его коллега тоже поднялся и с натуральным воодушевлением потряс мою ладонь. — Отличное решение! Вы сделали правильный выбор, Маркин! Гарантирую, вы не пожалеете! Через полгода вернетесь на Землю настоящим миллионером!

— Спасибо, мужики... — пробормотал я, вытирая якобы вспотевший лоб. — Даже не верится.

— Транспорт отправляется завтра утром с космодрома «Нью-Джерси», — он протянул мне пластиковый электронный ваучер и посадочный талон. — Сегодня ночуете в нашем отеле при центре, отдыхайте, наберитесь сил. Завтра начинается ваша новая жизнь!

— Ага. Новая жизнь, — повторил я.

Спустя десять минут я вышел из здания рекрутского центра «Нового начала».

Снова шумная улица, снова океанский бриз, несущий запах гари и дешёвой синтетики. На фасаде всё так же крутился рекламный ролик с безупречным ИИ-аватаром миловидной женщины, обещавшей спасение каждому отчаявшемуся.

Я остановился у того же фонарного столба, сунул руки в карманы потёртой куртки и нащупал там маленький, размером с рисовое зернышко, зашифрованный маяк Управления Галактической Безопасности, который мне предстоит активировать перед самой посадкой на транспортный шаттл.

Я посмотрел на экран, где виртуальная красавица снова произносила: «Подари себе Новое начало...»

«Да», — на моих губах появилась холодная, жёсткая ухмылка. — «Вы точно так же улыбались и говорили все эти правильные, сладкие слова всем остальным. Каждому доверчивому бедолаге, который заполнял ваши анкеты с мечтой о лучшем будущем. Вы обещали им миллионы, а отправляли на убой.

Я поправил воротник и шагнул в толпу.

Ничего. Очень скоро у меня появится шанс узнать, куда исчезают люди и что на самом деле происходит в шахтёрском комплексе со страшным названием «Аид-7». И когда я это узнаю — «Новому началу» придётся отвечать по всей строгости законов Галактики.

Глава 4

Перед самым вылетом ночь в Филадельфии казалась особенно промозглой. Синтетический туман, сползающий с Атлантического океана, плотым киселём обволакивал высотки, превращая свет неоновых реклам в размытые, пульсирующие гематомы.

Я стоял в тени заброшенной вентиляционной шахты на верхнем ярусе технического паркинга, откуда открывался неплохой обзор на сверкающий космодром. Свежий ветер приносил запах озона и ржавчины. До посадки на шаттл оставалось сорок минут.

Достав из внутреннего кармана потёртой куртки механически модифицированный коммуникатор, не имеющий выхода в общую сеть, я ввёл шестнадцатизначный шифровальный ключ. Экран мигнул синим, прогнал цепочку псевдослучайных символов и, наконец, выдал устойчивый, защищённый канал прямого квантового реле.

— Слушаю, — в динамике раздался знакомый прокуренный голос.

— Полковник, это Пастухов, — тихо произнёс я, прижав корпус прибора к уху и сканируя взглядом тёмные углы парковки. — Докладываю: операция по внедрению прошла на «ура». Вербовка завершена. Контракт с фондом «Новое начало» подписан, биометрия привязана. Через полчаса сажусь на шаттл до орбитального терминала, оттуда — прямым рейсом до самого фронтира.

На противоположном конце провода на секунду воцарилась тишина. Я почти физически слышал, как полковник Свечков — ветеран трёх локальных конфликтов и замначальника Второго управления Галактической Безопасности — затягивается своей неизменной дрянной сигаретой.

— Молодцом, Леонид, — густо пробасил он. — Ей-богу, молодцом. Я, признаться, опасался, что их психолог тебя раскусит. У них там, по нашим данным, стоят нейросканеры последнего поколения.

— Детектор лжи они крутили со всей дури, — хмыкнул я. — Но «Холодный омут» держит надёжно. Психиатр проглотил наживку и даже похвалил за стрессоустойчивость. Для них Маркин — идеальный кандидат. Бывший марсианский шахтёр, пропитый, долги по уши, агрессивный, но с физиологией, как у племенного быка.

— Идеальное мясо, — мрачно подытожил полковник. — Что ж, Пастухов... Удача тебе понадобится. И много. Помни главное: «Аид-7» затерян на самом краю сектора Орион. Это глухой, дикий угол. Минимальное время перелета до него на стандартном транспортнике — три недели. Если посчитать туда и обратно — полтора месяца чистой дороги. В случае если у тебя там подгорит задница, оперативная группа Управления просто физически не успеет прийти на помощь. Даже если мы поднимем по тревоге самый быстрый перехватчик Флота, он будет лететь до тебя минимум десять суток.

— Я понимаю расклад, Фёдор Иванович.

— Нет, ты въедь в это до конца, Леонид, — голос полковника стал сухим и жёстким. — Ты там будешь предоставлен сам себе. Абсолютно. Никаких напарников, никакой легальной подстраховки, никаких дипмиссий. Запеленговать тебя мы сможем только по тому маячку, который наши медики вшили тебе в берцовую кость. И то — сигнал идёт с задержкой из-за фазовых искажений в том секторе. Твоя задача — втереться в доверие, осмотреться, понять, куда пропадают люди, что на самом деле представляет собой этот «сингулярный кварц» и почему «Новое начало» с таким усердием пылесосит Землю. Но запомни, лейтенант...

Свечков сделала паузу, тяжёлую и вескую:

— Постарайся там не облажаться. И, главное, не откинь коньки раньше времени. Если тебя раскроют и тихо придушат в астероидной штольне, я даже не смогу затребовать твоё тело для похорон. Теперь всё зависит только от тебя.

— Принято, полковник. Сделаю всё по красоте.

— Удачи, Пастухов. Конец связи.

Экран коммуникатора погас. Я вынул из него одноразовый чип связи, сжал его в кулаке, раздавив микросхему в мелкую крошку, и бросил в мусоросборник. Затем поправил воротник, подхватил свою потёртую армейскую сумку и шагнул в сторону ярко освещённой зоны досмотра.

На посадочной платформе космического терминала стоял гул, от которого закладывало уши. Огромные туши шаттлов, окружённые облаками пара и раскалённого газа, принимали в свои нутра сотни добровольцев.

Наш корабль, стоявший на дальнем пирсе, поражал своими размерами. Это был старый, но массивный межсистемный грузопассажирский транспортник типа «Тэкеда-400». На его закопчённом борту красовалась свежая, ярко-голубая надпись, явно сделанная поверх старого названия: «Свет Надежды».

«Свет Надежды», чтоб его», — иронично подумал я, разглядывая махину. — «Воодушевляет дальше некуда. Так обычно называют либо корабли миссионеров, либо баржи, везущие каторжников на урановые рудники».

У трапа стояла шеренга контролеров в строгих сине-серых комбинезонах фонда «Новое начало». У всех на поясах висели шокеры и лёгкие парализаторы. Медосмотр на входе был быстрым, но въедливым: биометрический сканер, проверка сетчатки глаз, считывание штрих-кода с бумажного контракта.

Очередь двигалась быстро. Когда я подошёл к стойке, высокий, плечистый офицер службы безопасности с холодной физиономией приложил мой талон к планшету. На экране вспыхнула зелёная галочка и моё вымышленное имя — Маркин Л. С.

— Приветствуем на борту «Света Надежды», — равнодушно проговорил офицер, даже не глядя мне в глаза, и протянул плоский электронный ключ-карточку из дешёвого серого пластика. — Сектор «В», каюта четыреста двенадцать. Три на три метра. Проживание одиночное.

— Ого, целые три метра? — хмыкнул я, крутя ключ между пальцами и принимая вид слегка развязного бывалого работяги. — Роскошная жизнь! А я-то думал, нас тут в гробы попарно штабелевать будут. Там хоть есть где дамочку на чай припросить?

Офицер даже не улыбнулся. Его взгляд оставался твёрдым.

— Слушай сюда, Маркин, — чеканно произнёс он. — Лететь до «Аида-7» почти месяц. Двадцать три дня, если без сбоев в фазовом прыжке. Правила на борту простые, но железобетонные. Запоминай с первого раза, второго не будет. Никаких наркотиков. Никаких медицинских препаратов, не прописанных судовым врачом. Алкоголь — только в судовом баре и только в разумных пределах, пока ты на ногах стоишь. Еда — бесплатное двухразовое питание в общей столовой. Душ — два раза в неделю по семь минут. Вода в глубоком космосе нормирована строго, каждый литр на учете.

— А если я люблю помыться после хорошей драки? — ухмыльнулся я, перекинув сумку через плечо.

— За драку, за домогательства, за алкогольное или наркотическое опьянение — немедленный односторонний разрыв контракта, — безапелляционным тоном ответил охранник. — В ближайшем же хабе тебя спишут и на тормозном катере отправят обратно на Землю с пожизненным волчьим билетом и огромным штрафом. Понял?

— Да понял я, понял, начальники, чего сразу пугать-то? — я поднял руки в защитном жесте. — Бездельничать пару-тройку недель за ваш счёт — это я всегда с радостью. Мы люди тихие, если нас не трогать.

Я повернулся и пошёл по гулкому металлическому коридору вглубь корабля.

Моя «апартаменты» четыреста двенадцать действительно оказались крошечной каморкой. Три на три метра — это ещё наниматели льстили себе. В реальности львиную долю пространства занимала откидная койка с жестким матрасом, вмонтированный в стену узкий шкафчик для вещей и крошечный умывальник с вакуумным унитазом за пластиковой ширмой. Воздух пах старой изоляцией и дезинфектантом.

Забросив сумку под койку, я откинул матрас, уселся на него и застегнул перегрузочные ремни. Через несколько минут обшивка корабля отозвалась низким, вибрирующим гулом. Включились маршевые двигатели. Тяжелая махина «Света Надежды» оторвалась от бетонных плит и устремилась в чёрную бездну.

Я откинул голову на жёсткую подушку, глядя в серый потолок.

«Ну что ж, Пастухов... Реверс пройден. Следующая остановка — край Галактики»…

…Следующие три недели превратились в бесконечный, тягучий день, где время теряло всякий смысл. На корабле искусственная смена дня и ночи регулировалась лишь тускнеющим и вспыхивающим освещением в коридорах.

Я не сидел в каюте. Моей главной задачей было раствориться в массе рекрутов, держать нос по ветру и собирать информацию.

Единственным местом притяжения для пятисот добровольцев на борту был судовой бар под незамысловатым названием «Последний приют». Это было прокуренное, шумное помещение с низкими потолками, где стоял несмолкаемый гул голосов, треск синтетического льда в стаканах и запах дешёвого пива и синтетического виски.

Я проводил там по несколько часов каждый день, медленно потягивая свою норму разбавленного эля и заводя ни к чему не обязывающие знакомства.

Контингент на «Свете Надежды» собрался крайне любопытный. Это была разношерстная, пёстрая масса: бывшие мелкие фермеры из разоренных колоний, сбежавшие от долгов клерки, молоденькие парни и девушки, наслушавшиеся сладких речей из рекламы про «успешный успех» и быструю наживу, и, конечно, профессиональные шахтёры, позарившиеся на сказочные тарифы.

Но чем больше я присматривался к людям, чем больше общался с ними за липкими столиками бара, тем чётче в моей голове вырисовывалась пугающая картина.

«Новое начало» отбирало рекрутов с филигранной, почти хирургической точностью.

Среди этих пятисот человек не было ни одного инвалида, ни одного хроника, ни одного человека с явными следами генетических дефектов или вырождения. Все — в прекрасной физической форме. Даже те, кто утверждал, что прозябал в трущобах и питался синтетической кашей, обладали развитой мускулатурой, здоровыми зубами и чистой кожей.

А главное — их мозги. У всех, с кем я говорил, в медицинских картах стояли идеальные показатели психического здоровья. Никаких депрессий, никаких скрытых психозов, никаких неврозов. Отменная, чистая психика.

«Идеальное мясо», — думал я, наблюдая, как группа молодых парней весело хохочет у барной стойки, обсуждая, какие авто они купят после возвращения на Землю. — «Могучий, здоровый скот, который везут на технологичную бойню. Они думают, что летят сортировать руду и зарабатывать миллионы. Но их идеальные тела и чистые мозги — это просто качественное топливо для чего-то другого. Вопрос только — для чего?»

На пятнадцатый день полёта монотонность путешествия была нарушена.

Я сидел в дальнем углу бара, разглядывая мутное дно своего бокала и лениво слушая ритмичный гул вентиляции. За соседним столиком громко гуляла компания троих мужиков — видать, бывших такелажников. Они успели изрядно набраться паршивым синтетическим бурбоном и теперь искали, на кого бы сбросить накопившуюся от нечего делать агрессию.

Их жертвой стала молодая женщина, сидевшая неподалеку. Она пила обычный сок, сжавшись в уголке и надеясь остаться незамеченной. Была она симпатичной — светлые русые волосы, собранные в аккуратный хвост, мягкие черты лица и большие, немного испуганные карие глаза.

— Эй, краля! — пробасил один из здоровяков, вальяжно пересаживаясь за её столик и бесцеремонно упираясь локтями в ламинированную столешницу. — Чего одна скучаешь? На «Аиде» скучать некогда будет, там пахать надо! Давай к нам, обмоем будущие миллионы!

— Будьте любезны, подите прочь, — тихо, но твёрдо ответила девушка, даже не делая попыток отодвинуться. В её выговоре проскальзывали мягкие, певучие интонации. — Обмывайте сами с собой.

— Да ладно тебе ломаться! — вмешался второй, поменьше, но с помятой, неприятной физиономией. Он схватил девушку за запястье. — Мы ж по-хорошему! Посидим, побалагурим. Пошли к нам в каюту, у нас там ещё бутылочка припрятана!

— Отпустите! Мне больно! — девушка попыталась выдернуть руку, но мужик сжал пальцы сильнее.

Народ в баре стал оглядываться, но вмешиваться никто не спешил. Люди на корабле предпочитали мыслить в фарватере «моя хата с краю». Никому не хотелось вылететь с контракта в первый же месяц из-за банальной драки.

Я вздохнул. Моя легенда идеально подходила для этой ситуации: Маркин - вспыльчивый и прямой, как рельса, шахтёр. Он бы никогда не остался в стороне, когда на его глазах мнут девчонку.

Я поднялся из-за стола, неторопливо подошёл к столику и положил ладонь на плечо здоровяку.

— Слышь, земляк, — спокойно пробасил я. — Девушка же русским языком сказала: отвали. Ты что, на марсианском понимаешь только?

Здоровяк медленно повернул голову. Его глаза налились кровью.

— Ты кто такой, бляха, урод? — рыкнул он, поднимаясь во весь свой почти двухметровый рост. — Вали отсюда, пока зубы целы!

— Я — Леонид, — честно представился я и без предупреждения вломил ему коротким, хлестким хуком снизу в челюсть.

Удар получился идеальным. Здоровяк сделал пару шагов назад, сшиб своим весом стул и с грохотом растянулся на полу, бессмысленно хлопая глазами.

Второй, тот, что держал девушку за руку, взвизгнул и кинулся на меня. Я привычным, отработанным до автоматизма движением ушёл в сторону от неуклюжего замаха, перехватил запястье, скрутил руку за спину и с силой впечатал чужую физиономию в край металлической стойки - нападавший сполз вниз, держась за разбитый нос и скуля.

Третий из компании, оценив обстановку за долю секунды, резко поднял руки вверх и попятился.

В этот момент сирены в баре завыли мигающим красным светом, и в помещение ввалилась четверка вооруженных охранников во главе с тем самым офицером, что выдавал мне карту-ключ перед отлётом.

— Всем стоять! Оружие на пол! — зарычал старший, вскидывая шокер.

— Тихо-тихо, начальник! — я мгновенно поднял руки вверх и сделал шаг назад, изображая полную покорность. — Никакого оружия! Тут просто граждане немного перебрали и к девушке приставать начали. Я исключительно в рамках самообороны и защиты слабых!

Охрана быстро оценила мизансцену: двоих мычащих на полу пьяниц, перепуганную девушку и меня, стоящего с поднятыми руками.

— Маркин, ты? — поморщился офицер.

— Так точно, начальник. Но я трезв как стекло! Проверьте на алкоголь! Спасал честь гражданки.

Офицер подошел к лежащим, пнул одного из них ботинком в бок, затем посмотрел на девушку.

— Это правда? Они к вам приставали?

— Д-да... — заикаясь, проговорила она, прижимая руки к груди. — Они схватили меня... А этот… м-м-м-… мужчина просто защитил.

Офицер молча перевёл взгляд на меня, затем на избитых такелажников.

— Этих двоих — в карцер на трое суток. А затем комиссию, чтобы обсудить расторжение контракта, — сурово приказал он подчиненным. Затем повернулся ко мне: — А ты, Маркин... Увижу в эпицентре драки — полетишь вслед за ними. Понял?

— Понял, начальник. Больше ни-ни. Я вообще пацифист.

Когда охрана уволокла дебоширов, в баре постепенно восстановился привычный шум. Я уселся за столик к девушке, которая всё ещё слегка дрожала от испуга.

— Спасибо вам... — тихо произнесла она, глядя на меня с искренней благодарностью. — Если бы не вы... я даже не знаю, что бы они сделали.

— Забудь, — я махнул рукой и улыбнулся своей самой добродушной улыбкой. — Я Маркин. Леонид.

— Алёна, — улыбнулась она в ответ. — Алёна Громова. Я из Белоруссии, из-под Минска.

— Очень приятно. И как красавицу из-под Минска занесло на этот ковчег для отчаявшихся?

Мы разговорились. Алёна оказалась удивительно светлым, открытым человеком. Дома, на Земле, она работала оператором тяжелой строительной техники, но после смерти родителей осталась с ворохом долгов и младшим братом на руках. Когда реклама «Нового начала» пообещала золотые горы за полгода работы, она, не задумываясь, подала анкету.

— Я ведь по специальности — оператор рудодобывающих дронов высшего класса, — рассказывала она, попивая сок. — В анкете честно все указала. Они так обрадовались! Сказали, что на «Аиде-7» как раз формируют новый отряд автоматизированной разведки. Контракт на шесть месяцев, зарплата — космическая! Вернусь, выкуплю наш дом, брата в академию устрою...

Я смотрел на её воодушевленное лицо, и внутри меня всё сжималось от глухой, злой тоски.

«Господи, Алёна...» — думал я. — «Оператор дронов. С идеальной реакцией, молодая, здоровая, с чистейшей пси-картой. Ты же идеальный кандидат для их непонятных целей. Они же тебя сожрут и не подавятся».

Но вслух я, конечно, этого не сказал. Вместо этого я поддерживал разговор, шутил, рассказывал выдуманные истории о своей «марсианской жизни» и старался отвлечь её от страха.

Мы быстро нашли общий язык. Между нами возникла та самая спонтанная симпатия, которая часто рождается между людьми, запертыми в замкнутом пространстве перед лицом неизвестности.

Через пару дней мы уже не расставались. Перебираться из каюты в каюту на «Свете Надежды» не воспрещалось, если это не нарушало режим. А чем ещё занимать себя три длинные, монотонные недели в глубоком космосе, когда за бортом — миллиарды километров пустоты, а впереди — неизвестность?

Алёна стала для меня не просто приятной отдушиной в этой сложной операции. В её объятиях, в узкой каморке три на три метра, я на время забывал, что я — лейтенант УГБ, выполняющий смертельно опасное задание. Я снова чувствовал себя просто живым человеком.

На третьей неделе перелёта, когда корабль уже вышел из фазового прыжка и лёг на тормозной курс в секторе Орион, у меня появился ещё один интересный знакомый.

Это произошло в столовой. Народу было много, и за мой столик с подносом, на котором остывала синтетическая каша, несмело присел невысокий, худощавый мужчина лет тридцати. У него были тёмные, слегка вьющиеся волосы, пугливые карие глаза и дёрганые движения человека, который привык постоянно оглядываться.

— Свободно, амиго? — тихо спросил он с ярко-выраженным латиноамериканским акцентом.

— Садись, не стесняйся, — кивнул я.

Мужчину завали Мигель Падилья. Он был родом из Чили. По профессии — высококлассный механик по гидравлическим системам и реакторам низкой мощности.

Как и большинство людей на этом корабле, Мигель был жертвой собственных ошибок. В прошлом — страстный лудоман, спустивший на подпольных тотализаторах Сантьяго всё своё состояние, а затем влезавший в безумные ипотечные кредиты в стране «абсолютной» свободы в надежде воплотить в жизнь знаменитую «американскую мечту».

— Американская мечта, амиго... — тихо бормотал Мигель, нервно ковыряя вилкой кашу. — Это самая большая ложь в истории человечества. Ты думаешь, что хватаешь бога за бороду, а потом просыпаешься — и у тебя над душой стоят три коллектора с битами, а банк забирает твой дом. Я бежал. Просто бежал на этот корабль, потому что в Америке меня бы либо прибили, либо посадили на пожизненное за долги.

— Бывает, — сочувственно кивнул я, прихлёбывая чай. — Главное — вовремя смыться.

— Да! — Мигель оживился, в его глазах вспыхнул фанатичный огонек. — Я заработаю на «Аиде-7»! Юристы фонда сказали, что механики там получают двойной оклад! Я отработаю эти шесть месяцев, получу кредиты... Но в Америку больше ни ногой. Ни за что! Я поеду домой, в Чили. К матери. У неё маленький домик у океана... Я починю крышу, куплю катер, открою мастерскую. Она так долго ждала, когда я стану нормальным человеком...

Мигель смотрел на меня с надеждой, будто искал в моих глазах подтверждения тому, что его мечты — не пустой звук.

Он явно боялся этого сурового мира. Моя мощная фигура, уверенность и история с дракой в баре производили на него неизгладимое впечатление. Мигель откровенно набивался ко мне в друзья, искал во мне защитника и покровителя.

А для меня Мигель Падилья был идеальным находкой.

Во-первых, он был механиком — а значит, имел доступ к техническим узлам и внутренним системам шахтёрского комплекса. Во-вторых, он был болтлив, пуглив и быстро привязывался к людям. В процессе расследования такой человек мог стать неоценимым источником информации.

— Всё будет пучком, Мигель, — я похлопал его по худому плечу. — Держись меня, если что. На «Аиде» вместе не пропадём. Я технарей уважаю, без вас на рудниках — никуда.

Падилья просиял, и его лицо расплылось в искренней, благодарной улыбке…

...К концу третьей недели я чувствовал колоссальное удовлетворение от проделанной работы.

Операция развивалась идеально. За время перелёта я не просто не сорвал свою легенду, а укрепил её дальше некуда. Я обзавёлся широким кругом шапочных знакомств среди рекрутов, завоевал авторитет парня, с которым лучше не связываться, но который всегда заступится за своих.

У меня появилось два важнейших контакта: Алёна — оператор дронов, дарившая мне тепло и имевшая доступ к системам разведки руды, и Мигель — механик, способный отворить любую техническую дверь.

Теперь оставалось главное — дождаться финала этого бесконечного перелёта.

На двадцать третий день по судовой трансляции раздался сухой, металлический голос капитана:

— Внимание всем пассажирам. Корабль «Свет Надежды» вышел на орбитальную дугу системы «Аид». Приступить к зацепке за причалы комплекса «Аид-7». Приготовиться к стыковке.

Я стоял у панорамного бронестекла в техническом вестибюле вместе с Алёной и Мигелем. Впервые за три недели мы увидели то, куда нас привезли.

В абсолютной, ледяной черноте глубокого космоса гигантской тушей висел астероид «Аид-7». Это был колоссальный обломок скалы размером с крупный мегаполис, исчерченный глубокими трещинами и кратерами. Его поверхность покрывал слой вечной мерзлоты и тёмно-серой пыли.

Но самым жутковатым было не это.

Шахтёрский комплекс, въевшийся в тело астероида, напоминал исполинского механического паука. Тысячи огней, причальные мачты, купола жилых секторов, извивающиеся трубопроводы и гигантские буровые вышки. А над всем этим комплексом парило лёгкое, едва заметное призрачно-фиолетовое свечение, исходящее из самых глубин центрального кратера.

Сингулярный кварц.

За время полёта я изучил все доступные файлы по этому минералу. Официальная наука считала его аномальной фазовой структурой, способной накапливать и излучать колоссальные объёмы энергии. Но в секретных досье ГБ фигурировали совсем другие, безумные гипотезы. Там утверждалось, что сингулярный кварц — это не просто минерал, а кремнийорганическая форма жизни или фазовый резонатор, реагирующий на биополе и... человеческие эмоции.

«Минерал, питающийся эмоциями?» — думал я, разглядывая таинственное фиолетовое сияние за стеклом. — «Звучит как бред сумасшедшего. Фантастика для дешёвых голографических романов».

Но я слишком давно работал в Управлении Галактической Безопасности, чтобы слепо верить научным догмам. Вселенная была очень велика и полна аномалий, не поддающихся логике человеческого разума.

— Боже мой... — тихо прошептала Алёна, положив руку на бронестекло. — Какой он... мрачный.

— Ничего, амигос, — забормотал Мигель, нервно протирая ручонки. — Полгода. Всего полгода. Зато платить будут много... Правильно ведь?

— Правильно, Мигель, — ответил я, не сводя глаз с причальных огней комплекса. — Главное — держитесь рядом со мной.

Транспортник качнулся. Раздался глухой удар стыковочных захватов. Металл заскрипел под нагрузкой, а в динамиках раздался шипящий звук выравнивания давления.

Мы прибыли.

Теперь мне предстоит ступить на астероид, посмотреть в глаза той неизвестности, что пожирала сотни людей до нас, и попробовать пропустить через себя. И что-то подсказывало мне, что реальность окажется куда страшнее любых отчётов Управления Галактической Безопасности.

Глава 5

Воздух в космопорте «Аида-7» пах старым раскалённым машинным маслом и въедливой минеральной пылью, которая мгновенно оседала на губах химическим привкусом.

Наш живописный «кочевой табун» — около пятисот человек, вывалившихся из стыковочного шлюза «Света Надежды», — вмялся в пространство так называемого «приёмного узла». Это было огромное, придавленное низким потолком помещение с необработанными скальными стенами, лишь кое-где закрытыми листами ржавеющего технического пластика. Высоко под потолком, содрогаясь от скачков напряжения, гудели жёлтые тусклые лампы.

Все новоприбывшие ошарашенно крутили шеями, сжав в руках свои нищенские пожитки. Людей мотало после трёхнедельного перелёта, а непривычно жесткая, искусственно завышенная гравитация комплекса навалилась на плечи невидимым мешком.

— Мама дорогая... — тихо пробормотал Мигель Падилья, до хруста в пальцах сжимая лямку своей потёртой сумки. — Это... это и есть астероидный комплекс? Выглядит как заброшенный рудник в Атакаме, только без солнца.

— Не крути головой, Мигель, — тихо процедил я, вставая чуть впереди него и Алёны, закрывая их своей спиной от плотного человеческого потока. — Смотри под ноги и не щёлкай клювом.

Алёна прижалась к моему локтю. Её пальцы дрожали.

Внизу, на нижнем ярусе причала, кипела работа. Автоматические погрузчики и грузчики-киборги устаревших моделей с гулом выгружали из трюмов «Света Надежды» контейнеры с продовольствием, регенерационными фильтрами для воздуха, баллонами со сжатым азотом и огромными ящиками со сменными узлами для буровых установок. Жизнь глубокого космоса зависела от этой пуповины, протянутой с Земли.

Но пока растерянная толпа новичков разглядывала гигантские манипуляторы и пролетающие под потолком служебные дроны, мое внимание привлёк совершенно другой процесс.

В дальнем, слабо освещённом углу дока, возле малого грузового шлюза, выстроилась шеренга охранников в тяжёлых бронескафандрах без опознавательных знаков. Они сформировали плотный живой коридор. По этому коридору платформа на магнитной подушке вывозила из глубин станции обратно к транспортнику «Свет Надежды» длинные, прямоугольные контейнеры.

Они были сделаны из матового, непрозрачного металлопластика. Толстые, с усиленными рёбрами жесткости и массивными, явно запаянными термическим швом замками по периметру.

Запаянные гробы. Девять штук.

Их грузили молча, споро, без лишней суеты. Никаких маркерных табличек, никаких имён. Только штрих-коды и яркие жёлтые треугольники биологической и радиационной опасности на торцах.

— Это... что это? — заикаясь, спросила Алёна, тоже заметившая странный груз. По её бледным щекам пробежала тень.

— Контейнеры с отработанными элементами, наверное, — громко, для окружающих, проговорил я, но глазами зафиксировал: на каждом гробу стояла аббревиатура медицинского департамента «Нового начала». — Техника ломается, железяки возвратят на переплавку.

Но про себя я отметил: девять гробов. Девять «счастливых шахтёров», которые, согласно официальным отчётам фонда, скорее всего, «успешно завершили контракт и вернулись на Землю миллионерами».

Не успел шок среди тех, кто заметил груз, перерасти в шёпот, как на высокий металлический мостик над приёмным узлом вышли двое.

Центральное освещение мостика вспыхнуло ярче, заставив толпу зажмуриться.

Первым вышагивал мужчина солидного возраста, лет шестидесяти. На нём был строгий, безупречно выглаженный корпоративный костюм глубокого синего цвета из дорогой ткани, абсолютно не вяжущийся со спёртой, пыльной атмосферой астероида. Серые, гладко зачёсанные волосы, волевой подбородок, тонкие губы и металлический взгляд человека, привыкшего распоряжаться чужими жизнями в промышленных масштабах.

— Вильфред Майуолл, — раздался над доком его голос, усиленный динамиками. — Начальник шахтёрского комплекса «Аид-7».

Следом за ним, заложив руки за спину, прошёл второй. Мужчина за пятьдесят, с явными латиноамериканскими чертами лица — плотное, сбитое телосложение, коренастый, с лицом, похожим на изрезанный трещинами гранит. Левый глаз чуть прищурен, на щеке — глубокий шрам от лучевого ожога. На нём была тёмная полевая форма без знаков различия, но с кобурой импульсного пистолета на бедре.

— И Бернард Гомез. Начальник службы безопасности, — представил его Майуолл.

Начальник комплекса выдержал паузу, опираясь руками на перила мостика и медленно обводя взглядом замершую толпу. Его лицо озарилась мягкой, едва ли не отцовской улыбкой.

— Приветствую вас на «Аиде-7», — начал он. Его голос звучал глубоко, сочно, с прекрасно отработанными интонациями. — Вы проделали долгий путь. Вы оставили позади долги, ошибки, серость и безысходность Земли. Вы приняли единственно верное решение — взяли судьбу в собственные руки.

Он сделал небольшой шаг вдоль перил, всплеснув руками.

— Великий писатель прошлого сказал: труд облагораживает человека. Я скажу больше: упорный труд неизбежно вознаграждается! Здешние условия суровы, я не стану вас обманывать. Мы находимся на краю цивилизации. Но «Аид-7» — это земля возможностей для тех, кто готов пахать. Кто хорошо работает — тот хорошо зарабатывает! Сингулярный кварц, который вы будете добывать и сортировать, — это будущее человечества. Это свет для новых колоний! И вы — часть этого великого будущего. Каждая смена, каждый переработанный килограмм руды приближает вас к финансовой независимости. Работайте честно, соблюдайте распорядок, и через шесть месяцев вернётесь домой людьми, у которых есть всё! Добро пожаловать в Новое Начало!

Толпа внизу неуверенно загудела. Кто-то даже попытался похлопать — в основном молодые парни, ещё не выветрившие из голов хмель рекламных лозунгов.

«Типичный корпоративный бред», — подумал я про себя, сдерживая скептическую ухмылку. — «Сочный паточный соус, которым густо поливают дерьмо, чтобы его было проще проглотить. Труд облагораживает... Ага. Особо тех девятерых, которых только что в термоупаковке в трюм загрузили».

Затем Майуолл шагнул назад, и к перилам подошёл Бернард Гомез.

Начальник службы безопасности не улыбался. Его голос, раздавшийся из динамиков, был сухим и хриплым, как обвал породы.

— У директора Майуолла для вас были добрые слова. У меня будут правила, — чеканил Гомез, перебирая пальцами дужку тяжелого армейского ремня. — Вы здесь для того, чтобы работать. Чтобы комплекс функционировал без сбоев. Любые помехи функционированию комплекса будут устраняться.

Он сделал паузу, въедаясь взглядом в лица новичков.

— Преступление и наказание. Запомните эти два слова. На «Аиде-7» нет полиции, нет адвокатов, нет судов. Здешний суд — это я. За каждым проступком последует неизбежная кара. Первое и самое главное правило: никаких наркотиков. Никаких психотропных веществ, никаким симуляторов и медицинских препаратов, не разрешенных медотделом. Любой наркотик на станции — это яд для производства. За первый же — слышите меня? — за первый же проступок, связанный с хранением, употреблением или распространением — моментальный односторонний разрыв контракта и немедленная депортация. Без выплаты заработанных средств.

Гомез нахмурился, и шрам на его щеке натянулся.

— Алкоголь дозволен. В свободное от смен время, в пределах судового бара. Азартные игры — ради бога, если вы играете на свои личные деньги и не устраиваете поножовщину. Любые другие культурные развлечения в досуговых секторах — пожалуйста. Снимайте стресс, отдыхайте. Но если вы попадетесь на наркоте — вы пожалеете, что родились на свет. Остальные проступки — драки, порча имущества, саботаж — оцениваются по шкале взысканий и награждаются соответствующим наказанием. От лишения пайка и карцера до исправительных работ в мусорных секторах. Вы меня услышали?

— Так точно! — раздался нестройный хор голосов.

— А теперь — по баракам. Шагом марш.

Я слушал Гомеза, внешне сохраняя абсолютно тупое, покорное выражение лица, но в голове уже вовсю вертелись шестерёнки.

«Наркотики и психотропы... Моментальный разрыв контракта и высылка. Почему такое фанатичное, просто параноидальное внимание именно к психотропным веществам?»

Если бы корпорация просто заботилась о производительности труда, им было бы плевать на легкие стимуляторы — напротив, на многих диких рудниках шахтёров специально накачивали амфетаминовыми коктейлями, чтобы они пахали по двадцать часов в сутки. Но здесь наркота — табу номер один.

«Психотропы изменяют химию мозга», — рассуждал я, пока толпу начинали делить на группы. — «Они влияют на нейронные связи, на восприятие, на ментальное поле. Если сингулярный кварц действительно как-то взаимодействует с человеческой психикой или мозговой активностью, то химически изменённый мозг может вступить с ним в неконтролируемую реакцию. Или... разрушить тот эффект, который этот кварц оказывает на здоровых людей. Неспроста всё это. Ох, неспроста»…

Ну а дальше началась сортировка «живого груза».

Мелкие корпоративные чиновники в серых комбинезонах, сверяясь с планшетами, быстро разбирали людей по группам.

— Специалисты технического профиля! Инженеры, гидравлики, операторы дронов — налево, к стойке номер три! — выкрикивал один из них.

Мне пришлось попрощаться с Алёной и Мигелем.

— Лёня… — Алёна приподнялась на цыпочки и крепко обняла меня за шею. От неё всё ещё пахло тонким, едва уловимым земным парфюмом. — Ты же найдёшь меня? Говорят, техников селят в модуле «Бита-2», там есть общая столовая...

— Найду, синичка, — улыбнулся я, погладив её по русым волосам. — Куда я денусь с этой консервной банки? Обустроюсь и прибегу. Мигель, пригляди за ней.

— Сделаю всё, что смогу, амиго! — бодро кивнул чилиец, хотя сам от страха едва попадал ногой на ногу. — Увидимся в досуговом блоке!

Их увели в направлении жилых секторов повышенной комфортности. Как высококвалифицированные кадры, они заслужили двухместные каюты с нормальным душем и изолированными комнатами.

Меня же вместе с огромной, молчаливой тушей основной массы — будущими «чернорабочими», сортировщиками и бурильщиками — погнали по бесконечным, узким технологическим коридорам станции всё глубже и глубже в тело астероида.

Здесь атмосфера резко изменилась. Исчезли пластиковые панели, пропал яркий свет. Мы шли по голым скальным туннелям, с потолков которых свисали пучки силовых кабелей и капал конденсат. Пахло сыростью, гнилым железом и чужим, застарелым потом.

— Сектор «Г-4». Барак номер двенадцать, — рябчик-чиновник оставил нашу группу перед железной герметичной дверью, сдвигающейся вверх с тяжёлым шипением. — Ваше место жительства на ближайшие полгода. Вход по биометрии. Внутри не мусорить, не драться, распорядок не нарушать.

Нас впихнули внутрь.

Барак номер двенадцать представлял собой нечто среднее между тюремным блоком строгой изоляции и худшими образцами армейских казарм эпохи раннего освоения Марса.

Длинное, узкое помещение без единого окна. Стены — голый монолитный полибетон. Вдоль стен в два ряда выстроились трёхъярусные койки-капсулы — герметичные пластиковые ячейки с прозрачными сдвижными шторками. У подножия каждой койки стоял небольшой металлический контейнер для личных вещей, закрывающийся на биометрический замок с отпечатком пальца.

Минимальный комфорт. Почти нулевая приватность. Воздух — тяжёлый, спёртый, рециркулируемый через дешёвые фильтры.

В бараке уже проживали люди — около полутора десятков бывалых шахтёров, вернувшихся с предыдущей смены.

Наше появление не вызвало у них ни малейшего энтузиазма. Когда мы ввалились со своими сумками, они даже не поднялись со своих коек. Кто-то лежал, уставившись тупым взглядом в серый потолок, кто-то молча жевал сухой паек, кто-то чистил старые рабочие сапоги.

Вокруг висела липкая, недружелюбная тишина.

«Ладно, Пастухов», — сказал я себе, бросая сумку на свободную койку среднего яруса. — «Выбора у тебя нет. Это твой дом на ближайшее время. Надо обустраиваться, адаптироваться и начинать работать. А главное — сделать так, чтобы эти угрюмые хари приняли тебя за своего, а не смотрели как на чужака или потенциального стукача».

Я опустился на корточки перед своим контейнером, приложил большой палец к сканеру. Замок щёлкнул, крышка откинулась.

Быстро переложив туда сменную одежду и туалетные принадлежности, я незаметно, одним ловким движением пальцев утянул с подкладки сумки плоский, размером не больше ладони, чёрный прибор - компактный парализатор на пять зарядов.

Его мне перед самой выгрузкой в сутолоке коридора передал наш агент — старший бортмеханик «Света Надежды», находившийся на корабле под своей легендой. Он не стал говорить со мной, просто толкнул плечом в проходе и ловко сунул приборчик в мой карман. Контактировать напрямую нам запрещалось, чтобы не подставить мою легенду, но этот подарок был более чем кстати. В таком гадюшнике маленькое бесшумное оружие самообороны лишним точно не будет.

Я засунул парализатор на самое дно контейнера, прикрыл двойным дном из сухпайка и захлопнул крышку. Замок заблокировался.

Закончив с вещами, я решил совершить неторопливый обход барака — якобы размять ноги после перелёта, а заодно оценить обстановку.

Морды у «бывалых» были одна мрачнее другой. Никаких улыбок, никакого жизнерадостного корпоративного духа, о котором полчаса назад вещал Майуолл. У всех — потухшие, серые, глубоко запавшие глаза, запачканные въевшейся в кожу кварцевой пылью. Люди выглядели не просто уставшими — они казались выжженными изнутри.

Я попробовал подойти к коренастому мужику с седеющей щетиной, который сидел на нижней койке и выковыривал засевшую между пальцев ног застарелую грязь.

— Здорово, земляк, — пробасил я, сделав голос максимально свойским. — Я Леонид. Новоприбывший. Не подскажешь, как тут с горячей водой в душевом блоке?

Мужик даже не поднял головы. Он медленно выковырял грязный клубок и лишь потом бросил на меня неприязненный взгляд.

— Пошёл на хер, новичок, — тихо и без всякого выражения проговорил он. — Не пыли.

Я не стал нарываться — по легенде «Маркин» был вспыльчив, но не дурак. Я лишь хмыкнул, пожал плечами и отступил.

Спустя пять минут я сделал вторую попытку — возле умывальников, где молодой ещё парень, лет двадцати пяти, с нервно дергающимся веком мыл руки.

— Эй, паря, не знаешь, когда тут ужин?..

Парень взвился, как ужаленный, отшатнулся от меня, оскалившись, и буквально выплюнул:

— Отвали от меня! Слышишь?! Не трогай меня, я тебя не знаю! Вали к своим!

Он схватил своё полотенце и буквально удрал вглубь барака, забившись в свою ячейку и задернув пластиковую шторку.

«Прекрасный коллектив», — отметил я про себя. — «Атмосфера всеобщей любви и взаимной поддержки. Что же с ними происходит?»

В бараке жили только мужчины самого разного возраста — от двадцати до пятидесяти лет. Женщин, как я выяснил позже, селили в отдельном блоке «Д-2», чтобы исключить бытовые конфликты и сексуальное насилие в условиях дикого стресса. Но даже без женщин воздух здесь был отравлен подавленной агрессией и неоформленным страхом.

Я прислонился спиной к несущей опоре возле вентиляционного короба и сделал вид, что изучаю потолок. Место было идеальным: тень от яруса коек скрывала моё лицо, зато звук, благодаря акустике металлической трубы, проходил отлично.

Неподалёку, на нижних нарах, сидели трое шахтёров-сортировщиков. Они говорили очень тихо, практически шёпотом, постоянно оглядываясь на дверь.

— ...я тебе говорю, Ник, херня всё это, — тихо бубнил один, высокий, тощий мужик с землистым лицом. — Никаких бонусов мы не увидим. Я свои полгода жду как манны небесной. Ещё сорок дней осталось. Если не сдохну — валить надо с этого «Аида» на первом же грузовике, хоть тушкой, хоть чучелом.

— Да тихо ты, — шикнул на него второй, поплотнее. — Услышат — в смену без отдыха поставят.

— Да пусть ставят! — огрызнулся тощий. — Ты лучше скажи, куда Сэма с Грегом дели? А? Они ж из нашего барака были! С одной ленты!

— Сказали же на инструктаже — заболели они. Оттёк легких от пыли, отправили их на Землю на «Свете Надежды».

— На Землю? На «Свете Надежды»?! — тощий издал короткий смешок, похожий на лай. — Ты сам-то в эту пургу веришь, Том? Чтобы фонд потратился на отправку двух больных шахтёров на Землю?! Без вычета из зарплаты? Без разрыва контракта?!

Третий, до сих пор молчавший, угрюмо вставил:

— Сэм перед тем, как исчезнуть, три дня не спал. Помнишь? Всё сидел на койке и шептал, что за ним через стену кто-то наблюдает. Что из кварцевой ленты на него кто-то смотрит. Орал по ночам, как резаный, на людей с арматурой кидался... Галлюцинации у него были. Мания преследования. И у Грега то же самое началось за день до того, как их медики забрали. Вульгарное помешательство.

— Вот именно! — нажал тощий. — Они с катушек съехали! От этой дряни, которую мы сортируем! Они не на Землю уехали, Том. Они до сих пор где-то здесь. В медблоке. Или... или в тех запаянных ящиках, что сегодня в доке грузили!

— Заткнись, Ник! Заткнись, ради бога! — второй шахтёр испуганно оглянулся. — За нами смотрят. Не каркай!

Разговор затих. Мужики разошлись по своим ячейкам, избегая смотреть друг другу в глаза.

Я стоял у трубы и размышлял.

Пазл начинал складываться.

Сэм и Грег. Сиптомы: бессонница, острый психоз, слуховые и зрительные галлюцинации, мания преследования, тяжёлая деградация психики. Затем — исчезновение. Официальная версия — «отправлены на лечение на Землю». Реальность — те самые запаянные гробы, которые я видел при выгрузке.

«Сингулярный кварц действительно воздействует на мозг», — понял я. — «При длительном контакте он сводит людей с ума. Он разрушает психику, вызывает необратимые изменения в нейронных сетях. Вот почему фонду нужны люди с идеальным здоровьем и с чистейшими психическими картами! Им нужны крепкие мозги, которые могут выдержать воздействие кварца хотя бы несколько месяцев! А когда мозг "сгорает" — человека просто списывают и загружают в утиль».

Я не стал вмешиваться в разговор. Не стал задавать наводящие вопросы. Влезать сейчас — значит вызвать подозрение. Я был здесь новичком, а новички, задающие слишком много вопросов про исчезнувших людей, долго на таких станциях не живут. Мне ещё только предстояло завоевать доверие.

Внезапно тяжелая стальная дверь с грохотом поползла вверх.

В барак шагнул человек в чёрном защитном комбинезоне со знаками отличия бригадира. В руках у него был электронный планшет и короткий электрохлыст для наведения порядка.

— Так, новоприбывшее мясо! — огласил барак его орлиный хриплый окрик. — Хватит прохлаждаться, вы не в санатории!

Он прошёлся вдоль коек, хлеща резиновым стеком по металлическим стойкам. Тонкий, противный звук ударов заставил всех новичков подскочить на месте.

— Пять минут на сбор! Переодеться в рабочие комбинезоны, получить респираторы и дозиметры! — загласил бригадир. — Еда будет после смены! А сейчас — шагом марш на нулевой ярус! Ваша первая рабочая смена у сортировочной ленты начинается прямо сейчас! Добро пожаловать на «Аид-7», сукины дети!

Я глубоко вздохнул и потянулся за рабочими ботинками.

Началось. Пора посмотреть на этот клятый «сингулярный кварц» своими глазами.

Глава 6

Пятерых новичков из нашего барака вёл конвой из двух молчаливых охранников с электрохлыстами на поясах. Мы спускались ещё глубже, в самую толщу астероида, пока стены из полибетона не сменились голым, изрезанным бур-машинами базальтом.

Раздевалка нулевого яруса пахла антисептиком и специфическим химическим запахом антирадиационной смазки. Здесь нас приняла бригада техников — угрюмых парней в промасленных комбинезонах, работавших с конвейерной быстротой.

— Костюмы первой категории, — буркнул старший техник, пихая мне в руки тяжелую, но гибкую бронеоболочку. — Одеть, застегнуть, проверить герметичность.

Я с профессиональным интересом рассматривал выдаваемую экипировку. Как опытный оперативник, я видел немало скафандров, и этот меня приятно удивил. Космический скафандр для глубоких работ с антирадиационной защитой оказался далеко не той громоздкой бочкой, в которых бурят астероиды на частных диких рудниках. Он был относительно лёгким, анатомически подогнанным, из многослойного углеволоконного композита с гибкими титановыми сочленениями. Внутри просматривалась сетка капиллярного охлаждения и датчики съёма жизненных показателей.

Однако последующий инструктаж быстро сбил весь лоск с этой технологичности.

— Слушать сюда, салаги! — рявкнул техник, помогая мне защёлкнуть плечевые уплотнители. — Смена длится ровно пять часов. В течение смены снимать скафандр, приподнимать забрало или устраивать перерывы категорически запрещено! Никаких перекуров, никакой еды, никакой воды. На поссать — тоже никаких перерывов. В костюме стоит вакуумный утилизатор жидких отходов. Приспичит — ссыте прямо в скафандр, он сам всё откачает и отфильтрует! Поняли?

Сзади раздался скабрезный хохот — это ржала группа «старичков»-сортировщиков, ожидавших своей очереди. Техники тоже заулыбались, глядя на наши скривившиеся физиономии.

— Давай-давай, привыкайте! — хохотнул один из мужиков. — Первые три раза противно, а потом даже освежает!

Я лишь промолчал, натягивая бронеперчатки и проверяя подгонку запястных манжет. Бытовой комфорт — последнее, что меня волновало. Мой мозг фиксировал детали: пять часов полной изоляции в замкнутом пространстве, под непрерывным контролем датчиков.

Нас провели через двойной шлюзовой блок в гигантский, гулкий зал. На глазок я оценил его размеры — примерно пятьдесят на пятьдесят метров с пролётом метров в пятнадцать. Вдоль всего зала тянулись две широкие, непрерывно вибрирующие механические ленты из высокопрочной армированной резины.

За дальними металлическими дверями просматривался неосвещенный разгрузочный ангар. Именно туда снаружи астероида приземлялись тяжёлые автоматические дроны-погрузчики с добытой породой. Там робот-измельчитель непрерывно дробил гигантские валуны на куски размером с кулак или два, после чего эта масса поступала на ленты.

В зале уже собирался народ. Через несколько минут у двух сортировочных лент выстроилось больше сотни человек — я быстро провёл визуальный подсчёт: сто двенадцать, если быть точным. Все в одинаковых серо-стальных скафандрах. Но по фигурам, росту и пластике движений я быстро понял, что здесь смешаны и мужчины, и женщины. Никакой гендерной дискриминации на «Аиде-7» не существовало: корпорация предоставляла абсолютно равные права подохнуть от радиации или работы каждому, независимо от пола.

С тяжёлым гулом шлюзовые двери за нашей спиной запечатались. Сортировочный зал был полностью герметизирован.

Высоко под потолком, за толстым бронестелом командного балкона, вспыхнул яркий свет. Там появился начальник нашей смены — тот самый невоспитанный хам из бараков, которого я запомнил ещё при расселении. Включился судовой селектор, и его резкий, дребезжащий голос загремел из динамиков, встроенных в наши шлемы:

— Так, внимание, олухи! Первоходки и бывалые, слушать ликбез! — зарычал он, перехаживая вдоль стекла с чашкой синтетического кофе в руке. — Работа нудная, скрупулёзная, но если кто-то из вас, сукиных детей, потеряет концентрацию или начнет бездельничать — вылетит отсюда без единого кредита!

Он сделал глоток и указал пальцем на ленту:

— Правила безопасности заучить как отче наш! Стёкла скафандров ни в коем случае не опускать — в зале техническая атмосфера с высокой концентрацией кварцевой взвеси. Работать строго в перчатках! Каждый, повторяю, каждый кусочек руды, проходящий по вашей секции, вы берёте руками и просвечиваете портативным ультразвуковым сканером. Если кусок чистый — сбрасываете его в нижний лоток утилизатора. Руда идёт на переплавку.

Он сделал паузу, въедаясь взглядом в ряды скафандров:

— Если кому-то из вас, криворуких, повезёт обнаружить внутри куска породы кристалл сингулярного кварца — немедленно замереть! Поднять руку вверх и вызвать меня через общий канал! Ни в коем случае не пытаться выковыривать его самостоятельно! Не прикасаться к нему своими неквалифицированными клешнями! Ждать моих указаний! Кому непонятно?

Толпа промолчала.

— А пока — не ловить ворон, перебирать всё до последнего грамма и не отлынивать! Если контрольный сканер на выходе из зала засечёт, что вы упустили хоть один кусок, если недостаточно качественно просветили руду или проваляли дурака — лишаетесь выплат за всю смену! Выплаты, напомню для особо тупых, начисляются сразу на ваш личный баланс после сдачи скафандра. Хотите вечером жрать нормальное мясо и пить пиво в баре — пашите без продыху! Пошли!

В этот момент за металлическими дверями ангара раздался оглушительный вибрационный гул. В разгрузочный ангар влетел первый автоматический погрузчик. Через плотное техническое стекло я видел, как его гигантский ковш с грохотом сгрузил тонны тёмной породы. Включился роторный дробильщик — раздался скрежет, от которого заломило зубы даже через звукоизоляцию шлема.

И по двум механическим лентам в наш зал потекла грубая, необработанная руда.

Конвейер пришёл в движение. Металлический гул и мелкая непрерывная вибрация пола стали нашим единственным окружением.

Я включил портативный сканер, закреплённый на гибком шнуре у пояса. Излучатель вспыхнул узким ярко-зелёным лучом.

Механика работы была простой до омерзения: берёшь из проплывающего потока кусок породы, подносишь к объективу сканера, ждёшь полсекунды (пикнет зеленым или красным), бросаешь в утилизатор под лентой. Взял — просветил — бросил. Взял — просветил — бросил.

Тонны раздробленной астероидной породы шли непрерывным потоком. Прошёл час. Затем второй.

Люди вокруг работали молча, механически, превратившись в элементарные звенья гигантского заводского конвейера. Никто не обменивался даже словом через радиоканал — за лишний трёп на смене, как обещалось, с баланса нещадно считывали штрафы.

Я работал чётко, удерживая заданный темп, но мой мозг не спал. Я внимательно анализировал саму руду. Это был так называемый «холодный базальт» с высоким содержанием тяжёлых металлов и кремния. Порода была мёртвой и совершенно инертной. Сканер регулярно выдавал ровный, пикающий сигнал чистого железа или никеля.

Мне безумно хотелось увидеть своими глазами то, о чём я столько слышал в аналитических записках Управления Галактической Безопасности. Сингулярный кварц. Энергетический фантом.

Но смена тянулась муторно, однообразно и удушающе. Плечи от непрерывных повторяющихся действий начали затекать, а в скафандре стало жарко, несмотря на работу системы климат-контроля.

И когда я уже начал думать, что первая смена пройдёт в сухой и серой рутине, это произошло.

Паутину монотонного гула прорезал резкий, пронзительный женский крик.

Сортировщица, стоявшая у противоположной ленты чуть левее и напротив меня, резко вскинула правую руку с зажатым сканером вверх. В её левой руке, облаченной в прочную композитную перчатку, находился кусок тёмно-серого базальта размером с крупный мужской кулак.

— Кварц! — выкрикнула она через общий радиоканал, и её голос дрожал от смеси испуга и дикого, восторженного азарта. — Обнаружен кристалл! Сканер даёт устойчивый резонанс! Высокая плотность!

Вся лента мгновенно замерла — автоматика на балконе среагировала на сигнал. Сто с лишним скафандров одновременно повернули головы в её сторону. Новички и «старички» замерли в напряжённом любопытстве.

Наверху, за бронестеклом командного пункта, начальник смены выронил чашку с кофе. Его лицо просияло хищной радостью.

— Ну-ка, радость отставить! — загремел его голос в наших наушниках, пока он судорожно нажимал кнопки на пульте управления. — Поставили блокираторы на ленту! Всем остальным — замереть на местах и не дёргаться!

Он чуть ли не носом вонзился в бронестекло и въелся взглядом в женщину:

— Сортировщик четыреста шестнадцать! Имя, фамилия, подтверждение!

— Рада Ковач! — отчеканила женщина. На вид ей было лет тридцать пять — крепкая, подтянутая, с суровым лицом и проницательными серыми глазами за прозрачным забралом шлема. Несомненно, бывалый работяга. — Порода первого уровня! Сканер показывает ядро не меньше сорока граммов!

— Отлично, Ковач... — начальник смены нервно сглотнул. — Спрашиваю строго по протоколу: желаешь провести извлечение сама и получить полный премиальный бонус, или передаешь операцию дежурной бригаде извлечения за базовые пятьдесят процентов?

— Не дождётесь! — с жёсткой, почти злой уверенностью отрезала Рада Ковач. — Я не для того четвёртый месяц в этой дыре пашу, чтобы отдавать половину паразитам! Я извлеку его сама!

— Принято, — голос начальника смены стал предельно серьёзным, пропала вся хамоватость. — Тогда слушай меня внимательно и выполняй всё точно по инструкции. И вы все, олухи, смотрите и мотайте на усы! Второго показательного урока не будет!

Он выдержал паузу, наблюдая, как в зал со звуковым сигналом выезжает небольшой, паукообразный робот на гусеничном ходу. На его манипуляторах блестели ультразвуковые излучатели.

— Ковач! — чеканил начальник смены. — Главное — психологическое состояние перед извлечением! Никакой расслабленности! Мечтать и летать в облаках категорически запрещено! Не думать ни о чём позитивном! Ни о доме, ни о любви, ни о детях, ни о славе, ни о своих чертовых кредитах! Позитивные эмоции «гасят» структуру кварца. Они разрушают его кристаллическую решётку.

Я подался немного вперёд, впитывая каждое слово.

«Позитивные эмоции разрушают кристалл…» — фиксировал мой мозг. — «Боже, какая аномальная физика! Минерал, который деградирует от позитивных нейронных импульсов и активируется... от чего?»

— Спровоцируй саму себя на негатив! — орал в радиоэфир начальник смены. — Страх! Ярость! Злоба! Отчаяние! Вспомни самое худшее говно, которое случалось с тобой в жизни! Вспомни, как тебя предавали! Вспомни боль, потерю, унижение! Погрузи себя в стресс! Вдави себя в этот стресс по самые уши! И когда порода раскрошится — снимай перчатку!

В зале воцарилась мёртвая тишина. Слышно было лишь шипение регенераторов воздуха в наших скафандрах.

Робот-измельчитель подъехал к Раде Ковач и развернул свою чашеобразную платформу. Женщина осторожно положила кусок руды в центр манипулятора.

Она замерла. Её глаза за бронестеклом шлема закрылись. Лицо Рады начало стремительно меняться. Губы сжались в узкую, бескровную линию, на лбу выступили крупные капли пота, а надбровные дуги судорожно сдвинулись.

Она настраивала себя. Она погружалась на самое дно своего личного ада.

Робот включил ультразвуковую направленную волну. Раздался тонкий, сверлящий уши писк. На наших глазах тёмная базальтовая порода, лежавшая на платформе, начала покрываться сетью трещин и буквально за несколько секунд рассыпалась в мельчайшую сухую пыль.

А в центре этой пыли остался стоять небольшой, невзрачный, мутновато-серый камешек. По размеру он был не больше фаланги указательного пальца. В нём не было ничего красивого — обычная серая галька, каких миллионы на любой речной мели.

Все замерли. Я не сводил глаз с этого камешка, ощущая, как внутри всё натягивается струной.

Рада Ковач глубоко, судорожно вздохнула. Её правая рука поднялась к защёлке левой перчатки. Клапан разгерметизировался с коротким шипением. Она сдёрнула плотную композитную перчатку, обнажив голое запястье и бледную, дрожащую ладонь.

— Давай, Ковач... — прошептал начальник смены. — Забирай.

Женщина несмело сделала шаг к платформе. Её обнаженная рука медленно потянулась к мутному серому камешку. Пальцы зависли над ним на долю секунды — и затем она резко, с усилием взяла его двумя пальцами: большим и указательным.

И в эту же секунду произошла катастрофа. Точнее — чудовищное по своей природе волшебство.

Раду не ударило током, её не затрясло. Но на лице за стеклом шлема пролегла такая тень физической и ментальной муки, какую я видел только у пытуемых в секретных тюрьмах. Она судорожно сцепила зубы, её глаза зажмурились с такой силой, что вокруг них собрались глубокие морщины. За забралом послышался глухой, сдавленный стон:

— А-а-а-гхм-м...

А невзрачный серый камешек у нее в пальцах вдруг... ожил.

Он вспыхнул. Сначала тусклым, внутренним фиолетовым свечением, а затем — ослепительным, чистейшим лазурным огнем. На наших глазах мутная поверхность минерала мгновенно очистилась, грани прорезались с филигранной точностью, и кристалл засиял так, будто в нем сфокусировался свет небольшой звезды. Световой поток был настолько мощным, что отбросил от пальцев женщины чёткие, резкие тени на стены зала.

И вокруг кристалла разбрызгалась удивительная, нереальная аура — мельчайшие блестящие искорки, плавающие в воздухе вопреки всем законам гравитации.

— Контейнер! — зарычал сверху начальник смены, перебивая сдавленный вопль женщины. — Немедленно в контейнер, Ковач! Живо!

Рада, изнемогая от какой-то невидимой, кошмарной боли, сделала рывок вперёд и сунула пылающий кристалл в открытый титановый цилиндр, выставленный манипулятором робота.

Крышка контейнера с грохотом захлопнулась. Сканеры на контейнере мигнули синим, запечатывая его силовым полем.

И в ту же секунду сияние исчезло.

Рада Ковач с глубоким судорожным выдохом — будто её вытащили из-под толщи воды — рухнула на колени прямо на металлический пол зала. Её обнаженная левая рука бессильной плетью упала на металл.

Начальник смены на балконе подскочил к экспресс-анализатору, подключенному к контейнеру, и победно вскинул кулак вверх:

— Есть! Восемьдесят девять процентов чистоты! Чистейший фазовый кристалл! Четыреста шестнадцатая, отработала на отлично! Премия выплачена в полном размере!

Он переключил селектор:

— Дежурную бригаду в зал! Забрать контейнер! Ковач — смену окончила. Марш в медблок на восстановление и отдыхать. Заработанные средства зачислены на счёт!

Рада Ковач с трудом поднялась с колен. С помощью подоспевшего техника она натянула перчатку, запечатала скафандр и побрела к выходу из зала.

Она проходила совсем рядом со мной. Я посмотрел на её лицо за прозрачным пластиком.

Её глаза... Это были глаза человека, из которого только что заживо выкачали всю душу. Они были абсолютно потухшими, пустыми, с огромными, не реагирующими на свет зрачками. На её лице застыло выражение глубочайшего ужаса и опустошения. Она смотрела сквозь стены, сквозь людей, будто вновь пережала самый кошмарный эпизод своей жизни, вытащенный кристаллом из глубины её памяти и усиленный в тысячу раз.

«Боже правый…» — мысли в моей голове метались как укушенные. — «Сингулярный кварц. Он питается не просто эмоциями. Он катализируется через отрицательный эмоциональный резонанс человеческого мозга!»

Пазл окончательно сложился в моей голове с пугающей, математической точностью:

Кристалл в своём естественном состоянии инертен.Чтобы «включить» его кристаллическую решетку и довести до состояния высокоэнергетического топлива, нужен катализатор. И этим катализатором является прямой контакт с нервной системой человека, находящегося в состоянии тяжелейшего психоэмоционального стресса (страх, боль, ярость, отчаяние). При контакте кристалл работает как мощнейший психо-паразит: он буквально высасывает из человека отрицательный ментальный заряд, превращая его в чистую физическую энергию. Но плата за это... плата за это — разрушение нейронных связей! Если проводишь такую процедуру регулярно — мозг человека превращается в выжженную пустыню. Наступают те самые галлюцинации, бессонница, мания преследования и безумие! Вот куда исчезли Сэм, Грег и сотни других! Кристалл просто сожрал их мозги!

— Вот! — загремел с балкона довольный голос начальника смены. — Каждый из вас должен стремиться к такому результату! Кто готов настраивать себя правильно и давать результат — станет богачом! А если кто-то из вас слюнтяев не желает работать как надо, испугается и облажается — т.е. "убьёт" кристалл позитивным фоном или кривыми руками — вылетит отсюда мгновенно! Без оплаты смены и с огромным штрафом! Вникайте и берите пример с Ковач! Запустить конвейер!

Механические ленты снова пришли в движение. Металлический гул возобновился.

Я снова взял сканер. Снова начал перебирать куски базальта: взять — просветить — бросить.

Но внутри меня уже пылал совсем другой огонь.

Страх? Нет. Ужас? Возможно. Но поверх всего этого во мне проснулся бешеный, непреодолимый азарт профессионального разведчика.

Я хотел попробовать. Я просто обязан был попробовать это сам!

Мне безумно, до дрожи в пальцах хотелось лично обнаружить руду с сингулярным кварцем. Взять его своими руками. Проверить, какой чистоты кристалл получится у меня. У человека с военной ментальной подготовкой, прошедшего спецподготовку УГБ и умеющего управлять своими эмоциями через «Холодный омут».

Как отреагирует кристалл на мою психику? Смогу ли я обмануть эту космическую дрянь? Или она сожрёт и меня тоже?

Я пока смутно понимал, какой именно психологический настрой нужен, чтобы извлечь кристалл и не превратиться в овощ. Но я был готов рискнуть. Слишком странно, слишком жутко и слишком масштабно выглядело то, что закрутила здесь корпорация «Новое начало».

Я смотрел на бегущую ленту, внимательно вглядываясь в каждый серый камень.

«Давай», — шептал я про себя. — «Попадись мне. Посмотрим, кто кого сожрёт, хвалёный сингулярный кварц».