Обращаемый в пепел

Пролог

Пролог

Сашок, преисполненный важности, шел по центральной улице Затона – сегодня они с отцом поедут на рыбалку. Вечером, все по-взрослому. Сашок никогда не рыбачил ночью, хотя не раз упрашивал отца взять его с собой. «Малой еще, вот подрастешь – возьму», – всегда отвечал отец.

«Надо бы Мишке рассказать, но нет, лучше, когда приеду с уловом», – рассудил Сашок.

Дома мать уже собирала рыболовов – приготовила теплые вещи для сына, середина мая не баловала жарой, термос, нехитрую снедь. Отец осматривал рыболовные удочки и сеть. Лодку он просмолил еще неделю назад.

И вот этот момент настал. Они вдвоем с отцом плывут по реке Оби.

Сашок гребет, отец разрешил немного. В свои одиннадцать лет он выглядит старше: рослый, успевший загореть, с темными вьющимися волосами.

– Поставим лодку недалеко от берега, – поучает отец. – Рыба, она ночью к берегу плывет, в заросли, там кормится. Может, Митрича встретим, он тоже собирался.

Они подплывают к прикормленному месту, обустраиваются на берегу и – снова в лодку.

Быстро темнеет, на реку опускается тишина. Лишь изредка вскрикивает птица да слышится плеск – это крупная рыба ударяет хвостом по воде. Все кустарники и деревья на берегу становятся большими и начинают серебриться.

Подошло время клева. Поплавков не видно. Здесь надо почувствовать рывок и тогда подсекать.

– Ты смотри, если рывок сильный, сразу подсекай. Или подожди второго, чтоб наверняка, – учит отец Сашка.

Вот уже отец поймал двух лещей. А Сашку все не везет. Но наконец и он подсекает леща. Потом – карася. Отец одобрительно хмыкает. Сашок доволен – все у него получилось.

Первый азарт проходит. Да и первый ночной клев. Теперь рано утром надо ловить.

Сашок тоже начинает клевать – носом. Но вдруг видит что-то белое, медленно двигающееся вдоль берега.

– Пап, смотри, – шепотом говорит он отцу, – что это?

– Да что это может быть? Померещилось тебе, туман, наверное, опускается. Давай к берегу, поспим немного.

В палатке уютно, комаров нет. Сашок с отцом устраиваются поудобнее. Но сон не идет.

– Пап, расскажи что-нибудь, случай интересный.

Семен Николаевич, учитель истории, интересный рассказчик и знаток городских историй, немного подумав, начинает: «Давно это случилось. Я мальчишкой был, когда мне твой дед Николай Тихонов, мой отец, рассказывал. Жил в здешних местах купец Мыльников, не местный, приезжий. Не сказать, чтоб очень богатый, но деньги водились. И вот однажды привез он откуда-то драгоценный камень невиданной красоты. Только, говорят, проклятие на нем было: если кто держал камень у себя долго – пожар случался. И смотреть на него можно было только ночью, при закрытых ставнях. На солнце он портился, трескаться начинал. И так, видимо, околдовал камень купца, что тот каждый вечер закрывался и все смотрел на свою драгоценность, разглядывал. Может, силу ему камень давал, может, умом купец немного тронулся. Никто не знал. У этого купца был сын Степан. Добрым, спокойным рос, не в отца. Отучился он, говорят, в Москве, и вернулся – дело перенимать. Так отец хотел. А Степан все больше на реке пропадал. Там-то он и встретил Дарью. Из простых она была, в няньках работала. Ну, полюбили они друг друга. Иван благословения у отца просил. Но тот рассердился, накричал на Степана, пообещал из дома выгнать. А Степан не отступился. Через год у них с Дарьей сын родился, Прохором назвали.

А еще через год случился в Барнауле страшный пожар, как раз в мае это было, в семнадцатом году. Жара стояла, и ветер сильный подул. Говорят, в одном дворе, возле бани, загорелось. А потом уже ветер разнес огонь. И загорелось сразу в нескольких местах, а постройки-то все деревянные, плотно застроены. Считай, полгорода тогда выгорело. Одни бежали к реке, прыгали в воду. Не все выплывали. Другие двинулись на пароходные баржи. Сходни не выдержали и рухнули. Многие утонули. А кто-то и выбраться не успел. Так в огне и сгорел. Много народу погибло.

Степана в это время в городе не было, по отцовским делам ездил. А когда вернулся – одни развалины кругом. Больше суток горело.

Все он искал свою Дарью с сыном, все выспрашивал. Не знают, нашел он их или нет, но с тех пор Степан исчез. Только спустя некоторое время стали рыбаки на реке замечать белое пятно. А один рыбак даже чудесным образом спасся в непогоду. Лодка перевернулась, а его кто-то на берег вытащил. Вот и ты белое пятно увидел».

– Пап, а что с купцом стало, с Мыльниковым, и куда камень делся?

– Дом Мыльникова уцелел, да и он сам, а вот камень пропал. Мародерства много было. Оно всегда так: кому война, а кому мать родна. А вскоре и купец ушел в мир иной. Ну все, давай спать.

Сашок долго не мог заснуть, ворочался, а под утро приснился ему сон. Все горит, везде дым, дышать нечем. Бежит молодая женщина с ребенком на руках. Лишь бы не споткнуться, не упасть, быстрее к реке. Тяжело дышать. Сил уже нет. Крики, плач, стоны, дым, огонь… Но не видит ничего женщина, кроме дороги. Еще немного, еще… Прыгает в воду. Люди, лодки, ветер, волны… А потом появляется огромный серый камень. И вот уже не камень это, а человек с черным от сажи лицом и огромными руками: «Не найдете меня, не ищите – горе принесу…»

Сашок проснулся поздно. Отец ушел рыбачить. Пожалел мальца, не стал будить. Сашок сначала обиделся, а потом взял удочку и – к отцу. Неприятный сон забылся. Подумалось: «Побыстрее бы домой, с Мишкой на велосипедах покататься, рассказать, какого он большого леща поймал…»

Глава 1

Глава 1

Молодая женщина сидела на полу, прислоненная к дивану. С головы капала кровь на разорванную блузку, лицо начало заплывать, руки, связанные сзади, затекли. Силы покидали ее. Боль притупилась. Она только вздрагивала от очередного удара.

«Зачем?.. Дура, связалась… чертов камень… Где Антон? Живой?..» – сознание отключалось.

– Плесни водой. Перестарался, Кувалда. Сейчас сдохнет, что Чалому скажем?

– Не кипишуй. Похоже, не знает она ничего.

– Чалый не приказывал убивать.

– Вот, сука, кажется, отходит.

Двое в темной одежде склонились над женщиной.

«Зачем?.. Мама…» – Она уже не слышала голосов и не видела, как ее заворачивали в простыни, как брали за ноги и тащили к покрывалу. Как заворачивали в него, стараясь, чтобы не просачивалась кровь. Как тихо, молча вышли из квартиры и спустились во двор.

Как положили в багажник. Как машина, ее машина, не хотела заводиться и заглохла, не проехав и метра. Как на балкон в четвертом часу утра вышел покурить Василий Иванович, сосед с третьего этажа. Как она так и осталась в багажнике, а ее мучители поспешно ушли. Она уже больше ничего не услышит и не увидит.

***

– Что, Михаил, отпускаешь меня? – У старшего следователя Александра Тихонова было хорошее настроение: впереди выходные, он уходил пораньше с работы и сейчас зайдет к Сереге.

Мише, стажеру, нравился Тихонов, нравилось с ним работать, он невольно подражал своему начальнику.

– Так и быть, Александр Семенович, можете идти, – подхватил шутливый тон Михаил.

– Ну все. На связи, – уже серьезнее сказал Тихонов и вышел из кабинета.

Стояли последние дни августа – по-летнему радостные, умиротворенные, с ласковым солнцем и в то же время волнующие. Волнующие и шуршанием листьев, и особенной голубизной неба, и той близостью к роковой черте – нет, тепло еще здесь! – разделяющую жизнь и смерть.

Тихонов, покинув прокуратуру Октябрьского района, шел пешком – машина была в ремонте.

Он любил это время года, эту часть города, куда они часто приезжали с пацанами из Затона – погулять. «Надо бы Юрку в цирк сводить. Давно просил. Вырос-то как за лето… Жене обещал в деревню съездить, на кладбище… Как тут лучше пройти? А, пойду по дворам и к Путиловской выйду… Эх, Серега, ушел тогда, в начале 90-х, в охранные структуры, не захотел работать в беспределе… Вот посидим сегодня…» – мысли перескакивали с одной на другую.

Тихонов шел не спеша, думая о своем, но взгляд опытного следователя подмечал все. Он пересекал старый двор, где стояла такая же старая пятиэтажка, а возле нее гаражи, несколько машин, песочница… «Стоп. Машина «Тойота-Королла». Не новая. Не так стоит, как будто ее бросили в спешке. Листьями засыпана, стоит, наверное, дня два-три. А может, и нет: ночью ветер был. Две бродячие собаки возле нее вертятся, рядом с багажником. Двери захлопнуты. Вроде пустая». – Он посмотрел на номер, память у него была цепкая, натренированная.

И снова мысли перескочили на другое: «Сергею не позвонил. Надеюсь, сюрприз получится – он дома».

Тихонов зашел в подъезд пятиэтажки, поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. За дверью послышались шаги. И вскоре бывшие сослуживцы обнимали друг друга.

– Хорошо, что зашел! А я своих на дачу отправил с тестем. Еще не вернулись. Да ты проходи, – обрадованно говорил Сергей. – По делу или так? Мы с тобой последний раз по весне созванивались. Все работа, работа…

– Да куда от нее? – Тихонов улыбался, удобно располагаясь на кухонном диванчике.

– Как твои? Юрка, Галя? – спрашивал Сергей, расставляя тарелки. На столе появились крупно, по-мужски нарезанные хлеб, колбаса, помидоры. Запотевшая, неполная бутылка водки, взятая из холодильника, встала в центре стола.

– Да все нормально. А ты по пещерам еще лазишь, не забросил? – спросил Тихонов, увидев на балконе через открытую дверь специальное скальное снаряжение.

– Редко. Почти забросил. А может, в выходные съездим на рыбалку? – спросил Сергей, открывая бутылку.

Ответить Тихонов не успел: в кармане ветровки зазвонил телефон.

– Да что там случилось? – Он нехотя вышел из-за стола. – Оставил стажера, смышленый мальчишка, вообще-то сегодня Беспалов дежурит, но он в отпуске с понедельника, наверняка мне дело передадут.

– Александр Семенович, – услышал Тихонов взволнованный голос стажера, – звонили, обнаружили машину на Путиловской, в багажнике труп, женский…

– «Тойота-Королла», 646, – оборвал стажера Тихонов.

– Да, а откуда вы…

– Я здесь рядом, Миша. Бригада выехала?

– Да.

– Все. На связи.

Тихонов, положив в карман телефон, с сожалением посмотрел на Сергея, на стол.

– Вот, снова не получилось посидеть. Убийство. Здесь недалеко, во дворах.

– Понимаю. Созвонимся.

Тихонов спустился вниз и быстрым шагом направился к нужному дому. Во дворе уже оцепили место происшествия. Толпились жильцы дома, просто прохожие, стояли свидетели, вызвавшие милицию. Начался осмотр тела и машины. Криминалисты искали отпечатки пальцев, другие возможные следы преступников. Такая же работа велась в квартире убитой.

Сожаление Тихонова о прерванной посиделке сменялось другим чувством – просыпался азарт сыщика. И еще появилось чувство, что дело будет необычным, нерядовым. Он доверял своей интуиции и был доволен, что она его не подводила.

Тихонов быстро включился в работу. Перекинулся парой фраз с Беспаловым, потом, поздоровавшись с Сан Санычем Семочкиным, немолодым, неторопливым, основательным судмедэкспертом, подошел к телу. «Молодая. Как изуродовали! Чем же она и кому так насолила?» – подумал следователь.

– Что скажешь, Сан Саныч?

– Что тут скажешь? Досталось девоньке. Смерть предположительно наступила часов десять назад. Потом скажу точнее. Травма головы, многочисленные ссадины, порезы, прижигания. Скорее всего, смерть наступила от потери крови и болевого шока. Пытали, прям как в 90-е.

– Спасибо, Сан Саныч.

Тихонов еще раз окинул взглядом место убийства, потом, отойдя в сторону, позвал свидетелей, вызвавших милицию. К нему подошли женщина лет шестидесяти из квартиры на первом этаже и ее муж, худой, сутуловатый, среднего роста мужчина.

– Ирина Петровна, расскажите еще раз, как вы обнаружили тело?

– Да я уже вашему… – с неохотой начала свидетельница, но, посмотрев на Тихонова, продолжила бойчее: – Да я вышла во двор. Смотрю, собаки бродячие бегают. Я не люблю: зараза, покусать могут. А у меня внук маленький, напугается. Он в песочнице обычно играет. Ну, я мужа позвала. Он взял палку – отогнать. Подошли к машине, а там из багажника кровь капает и запах такой… А машина Ольги Кирсановой, с четвертого этажа. Раньше-то в этой квартире тетка ее жила, Степанида. А как она умерла, уж больше года назад, Ольга и вселилась. У Степаниды своих детей не было.

– И что было потом? Вы пробовали открыть багажник? – стал уточнять следователь.

– Нет. Чужая машина. Мало ли, может, мясо забыли. А собаки не уходят. Ну, я поднялась на четвертый этаж, подошла к квартире. Хотела позвонить, смотрю, а дверь не закрыта. Я позвала: «Ольга, ты дома?» Никто не отвечает. Ну, я дверь толкнула, зашла, а там… Все перевернуто, кровь на полу, особенно возле дивана. Я – к телефону. Вызвала милицию. Вот, все.

Стоящий рядом муж во время разговора кивал головой и время от времени произносил «ага», подтверждая сказанное женой.

– А что, Ольга была спокойной соседкой? Друзья к ней ходили, молодые люди?

– Да нормальная она. Я же ее с детства знаю. Она к Степаниде часто с матерью приходила. А подросла, одна прибегала. Степанида болела последний год, ей трудно было даже за хлебом сходить.

– Молодой человек у нее был?

– Ну, гуляла иногда, как без этого. Бывало, за полночь музыка гремела. А молодой человек… Вертелся тут один в последнее время. Кто такой – не знаю, врать не буду. Ждал ее на лавочке один раз. Я и рассмотрела.

– Вам он не понравился? Почему?

– Не знаю. Не понравился, и все, – женщина начала раздражаться.

– Если увидите, сможете узнать?

– Смогу.

– Все, Ирина Петровна, вы свободны. Если понадобитесь, мы вас вызовем.

Начало темнеть, когда привезли отца убитой. Криминалисты закончили работу, тело после опознания отвезли в морг. Владимир Егорович, несмотря на свалившееся горе, держался. Но было видно, что дается ему это с трудом. Тихонов решил допросить его в понедельник, вызвав в отдел. А сейчас нужно было осмотреть квартиру: все ли на месте, что пропало? Но отец бывал у дочери редко. Она взрослая, самостоятельная.

Криминалисты предварительно установили, что преступников в квартире было двое. Один высокий, размер ноги 47-й, второй – поменьше ростом, следы смазаны, но примерно 42-й размер обуви. Работали нечисто, непрофессионально, отпечатки пальцев есть.

Тихонов пришел домой поздно. Жена Галина, привыкшая к работе мужа, только спросила:

– Ужинать будешь? Я подогрею.

– Не надо греть. Давай так. Устал сегодня.

Ложась спать, Тихонов поймал себя на мысли, что он где-то встречал фамилию Кирсанов. «Надо поднять сводки происшествий», – засыпая, подумал он.

Глава 2

Глава 2

Понедельник, как всегда, начался с планерки. Павел Афанасьевич Иванов, начальник следственного подразделения, любил во всем порядок, четкость и максимально полную информацию по расследуемому делу. Он не принимал выражения: «скорее всего», «может быть», «наверное». Для него не было оправданием – выходные, праздники, еще не сделана экспертиза… Все это знали. Поэтому Тихонов поработал в субботу и в понедельник пришел на работу раньше.

Планерка проходила быстро. Все говорили по делу. Любимчиков у Павла Афанасьевича не было, но Тихонова он выделял – за азарт, за готовность идти до конца, за какое-то неугосающее мальчишеское любопытство к миру. Это иногда помогало, а иногда мешало Тихонову в работе.

– Тихонов, что по делу убийства на Путиловской? Вы приняли дело у Беспалова?

– Да. Выяснили: убитая Ольга Владимировна Кирсанова, 1973 года рождения, 27 лет. Найдена в багажнике собственной машины. Смерть наступила ночью, между двух и четырех часов утра. Перед этим ее пытали в ее же квартире. Машина заглохла и была брошена преступниками во дворе. Старая «Тойота-Королла», принадлежала погибшей.

По предварительным итогам осмотра: смерть наступила от потери крови и болевого шока, преступников было двое. Один высокого роста, другой пониже. Не профессионалы.

Поквартирный опрос: нашли свидетеля – сосед с третьего этажа вышел покурить на балкон. Он услышал звуки заводящейся машины. Но забыл спички, а когда вернулся обратно, увидел двух поспешно удаляющихся мужчин. Но точно утверждать не берется – было темно…

– Версии расследования, – перебил Тихонова начальник подразделения.

– Первая: у Ольги Кирсановой был брат – Олег Кирсанов. Отбывал наказание по статье 116. Убит в пьяной драке возле кафе «Волна» через полгода после освобождения.

Вторая: выясняем предположительного любовника Кирсановой. Его видела соседка.

Третья: Кирсанова работала бухгалтером в небольшой фирме, специализирующейся на продаже фруктов и овощей.

– Добро. Ведете это дело. В помощь вам Казаченков, он выйдет из отпуска через неделю.

Тихонов не зря поработал в субботу. Ему не давала покоя фамилия Кирсанов. Он поднял сводки за последние полгода. Так и есть. «Олег Васильевич – отчество не совпадает – Кирсанов. Прозвище Киря. 1975 года рождения. Был прописан по тому же адресу, что и старшие Кирсановы. Отбывал наказание в исправительной колонии № 5 города Рубцовска по статье 116 РФ – нанесение побоев средней тяжести группой лиц. Сидел три года. Освободился. И полгода не побыл на свободе. Убит в пьяной драке. Убийц не нашли. Интересно, случайно убит или нет? – размышлял Тихонов. – И связано ли убийство брата с убийством сестры?»

Сегодня на 11.00 была назначена встреча с отцом Ольги Кирсановой. И какие-то вопросы прояснились бы. Но Владимир Егорович не пришел. И Тихонов решил съездить к Кирсановым сам.

– Михаил, тебе задание – все узнать о фирме, где работала убитая. Все по трем «н».

– Каких «н»? – не понял стажер.

– Как? Ты разве не знаешь? Налоги, наезды, награды, – Тихонов улыбался. – Потом съездим, побеседуем с директором и сотрудниками. Главное, с кем Кирсанова больше всего общалась, с кем дружила, а там и до бойфренда доберемся.

– А может, она деньги украла, и директор ее…

– Не думаю, но и не исключаю. Все, я поехал.

Погода испортилась. То набегали тучи и накрапывал дождь, то выглядывало солнце и сушило город. Тепло не уходило. И зелень, чуть тронутая желтым, не собиралась сдаваться, радуя горожан.

Тихонов подъехал к небольшому добротному деревянному дому на улице Матросова. Припарковался и подошел к ограде. Залаяли собаки. Одна овчаристая, с умной мордой, другая поменьше, белая, с черным пятном на спине. Она-то и лаяла, заливаясь, громче овчаристой. Вышел хозяин. Он не удивился. Открыл калитку, пригласил в дом.

– Я не смог приехать. Жене плохо стало. Вчера скорую вызывал. Сердце. Дочь у нас одна была… – при этих словах мужчина замешкался, помолчал. – Проходите, не во дворе же стоять.

Тихонов огляделся: небольшой огород, почти убран, банька, туалет, навес с инструментами и прочим хозинвентарем. Дом с крыльцом и верандой, комнаты две, не больше. Пристройка к дому.

Они прошли через веранду в комнату. Тихонов сел за стол, достал бумаги. Хозяин опустился на диван рядом. Из комнаты дверь вела в другую, смежную комнату. Оттуда донеслось: «Володя, кто там пришел?» – «Не волнуйся, Маша, это следователь. Я же сегодня не смог поехать».

Тихонов решил показаться Марии Степановне, успокоить, а заодно и осмотреться. Он встал и заглянул в другую комнату.

– Не волнуйтесь, Мария Степановна. Я только задам несколько вопросов. Работа такая.

И здесь обстановка была небогатая: кровать железная, стол, старинный комод, шкаф полированный. На полу круглые самотканые половики.

– Владимир Егорович, – начал задавать вопросы Тихонов, – давно с вами Ольга не живет… не жила?

– Давно. Лет пять назад, когда Степанида, сестра моей жены, умерла. Хотели сдавать, но Ольга не дала. Буду жить одна, самостоятельно. Она уже тогда работала бухгалтером. Машину взяла в кредит. Да… – Владимир Егорович вздохнул.

– А Олег Васильевич Кирсанов кем вам приходится?

– Это сын моего младшего брата. Он погиб в аварии с женой. Я взял к себе. Не в детдом же отдавать. Он с десяти лет с нами жил. А при чем здесь Олег? Убили его в драке полгода назад. Только вышел. Да вы же, наверное, все знаете?

– Когда вы в последний раз виделись с дочерью? Какое у нее было настроение? Что рассказывала вам? Жаловалась? Может, враги у нее были?

– Да мы не часто виделись. Она в командировки ездила. Прибежит, попроведует, и все. Ну, поможет по хозяйству.

– Молодой человек у нее был?

– Не знаю, не приводила. Не рассказывала.

– А какие у нее были отношения с братом, с Олегом?

– Ну, какие? Обычные. Бывало, что и дрались. Олег шебутной был, задиристый. Характер взрывной – слова не скажи. А Ольга рассудительная, сметливая.

– Они общались?

Владимир Егорович замялся, отвел глаза в сторону, и Тихонов это заметил.

– Общались. Ольга к нему и в Рубцовск ездила на свиданку.

– А когда он вернулся?

– Да она даже грузчиком устроить его хотела к себе в фирму, – в голосе хозяина дома почувствовалось легкое раздражение.

Тихонов подумал, что здесь горячо. Что-то не договаривает старик.

– А у вас еще комната есть? – решил сменить тему разговора Тихонов – не дожимать.

– Да. Потом уже пристраивали с Олегом, чтобы ему комната была.

– Можно взглянуть?

– Да, пойдемте.

И эта комната ничего особенного собой не представляла. Диван, стол, шкаф. Гантели, плакаты на стене: Шварценеггер, Брюс Ли, Мохаммед Али – обычный пацанячий набор.

– Олег занимался спортом?

– Да, он спортивный был. И на бокс ходил, и на борьбу, на лыжах хорошо бегал.

– Спасибо, Владимир Егорович. Распишитесь вот здесь, – сказал Тихонов, подавая протокол. – Мы сообщим, когда можно будет забрать тело. Возможно, вызовем еще раз для уточнения деталей.

Тихонов вышел во двор, хотелось пить. «Прижимистый старик, даже чаю не предложил, а может, негостеприимный, а может, наговариваю, – подумал следователь и усмехнулся. Впечатление от посещения Кирсановых было двойственное. – Что-то скрывает старик».

На работе его ждал Михаил, и, судя по сияющему лицу, результат у него был.

– Ты перекусил, сыщик?

– Нет еще.

– Тогда пойдем. Все потом. Информация должна перевариться, уложиться и разойтись по полочкам. Да, Миша?

Михаил улыбнулся и ничего не сказал. А через полчаса, после обеда, докладывал Тихонову:

– Фирма «Фрукты +» появилась в 1998 году. Занимается продажей овощей и фруктов. Налоги платит. В прошлом году была проверка. Так, мелкие нарушения. Возглавляет фирму Багарян Григорий Аванесович, отец армянин, мать русская. 46 лет, женат, трое детей. Родился в Новосибирске. Потом семья переехала в Барнаул. Продолжил дело отца, только поменял название. Если и были наезды, то официальных заявлений не поступало. А награды, думаю, еще не заработали.

– Вот и поедем разузнаем: ищут ли они своего бухгалтера?

Фирма «Фрукты +» располагалась на улице Кирова, недалеко от Челюскинцев, возле торговых фруктово-овощных баз. Вывески не было. Стоял дом на два хозяина. В одной половине жила семья Багаряна, в другой – принимали товар, разгружали машины, торговали. Продукцию сбывали в основном мелким оптом.

Когда Тихонов и Михаил подошли к воротам, послышался голос с легким акцентом, видимо, хозяина.

– Гдэ ты машину поставил?! Как другие проедут? Давай разварачивай! Всэх учить нада. А вы кто? – спросил Багарян, почувствовав, что перед ним не покупатели и не перекупщики.

Тихонов показал удостоверение.

– Где мы можем поговорить?

– У мэня в кабинэте. А что случилось? – Багарян посерьезнел – все-таки следователь прокуратуры не часто приходит, да вообще никогда не приходил.

– У вас работает бухгалтером Ольга Кирсанова? – начал Тихонов, усаживаясь в кресло, любезно предоставленное хозяином кабинета, и специально говоря «работает», а не «работала».

– Да. Ана атпрасылась на тры дня. – Акцент стал более выраженным.

«Волнуется», – подумал Тихонов и задал следующий вопрос: – Не сказала, для чего берет три дня?

– Нэт. А может, чая, вино ест харошее, фрукты? – Допрос допросом, а гостеприимство никто не отменял.

– Нет. Мы на работе. Ольгу Кирсанову убили. – Тихонов внимательно посмотрел на Багаряна – какой эффект произведет на него эта новость.

– Убыли?! Вай, такой маладой дэвочка! Кому мешала? – искренне удивился Багарян.

– С кем дружила Ольга? С кем больше всего общалась?

– Со всэми абщалась. Больше с Настей, с прадавщицей. – Багарян погрустнел. – Хароший бухалтер была.

– Настя работает сегодня? Позовите ее сюда.

– Канэчно. Да.

Через пять минут в кабинет вошла Настя, молодая, бойкая женщина лет двадцати пяти, с русыми волосами, собранными сзади в хвост. Глаза встревоженные, видимо, Багарян ей все рассказал, и любопытные. Тихонов не любил сразу писать под протокол. Он делал это у себя в кабинете: люди зажимались – не получалось откровенной беседы. Но в этот раз с ним был Михаил, который, стараясь казаться незаметным, все фиксировал.

– Настя, здравствуйте, садитесь. – Тихонов представился и показал удостоверение. – Мы расследуем убийство Ольги Кирсановой, и вы можете нам в этом помочь. Скажите, у Ольги были неприятности в последнее время? Зачем она взяла три дня за свой счет?

– Она ничего такого не рассказывала, – робко начала Настя, ошеломленная новостью, но быстро освоилась. – И зачем взяла три дня, тоже не знаю, не говорила она. Но я заметила, что Ольга в последнее время какая-то нервная немного стала.

– В чем это выражалось?

– Ну, голос могла повысить на ровном месте.

– А молодой человек у нее был?

– Да. Он заезжал за ней на работу иногда. Но не заходил, а ждал неподалеку. Но она нас не знакомила. Так, один раз в кафе посидели, и то случайно. Я зашла, а они там сидят. Ну, Ольга пригласила меня за свой столик, ей, наверное, неудобно стало.

– Как зовут молодого человека? Где работает?

– Ольга представила его Антоном. А работает он в театре, актер.

– В каком театре, не говорила? – чуть быстрее начал спрашивать Тихонов, чувствуя сыщицкую удачу.

– Нет. А может, я не запомнила, это месяца два назад было.

– Давно они знакомы?

– Не знаю. Ольга скрытная насчет личных тем.

– А как он выглядел? Описать сможете?

– Да. Высокий, стройный. Волосы темные, глаза карие.

– А как он вам показался? Какое впечатление на вас произвел?

– Ну, парень как парень. Но что-то в нем такое было… Не могу объяснить. Может, не в моем вкусе.

– Поэтому вы быстро ушли?

– Да, еще и поэтому. Чувствовала, что им вдвоем надо побыть.

– Спасибо, Настя. Вы нам очень помогли. Прочтите и подпишите протокол, – в голосе у Тихонова появились официальные нотки. – Если что-то вспомните, позвоните по этому номеру.

Было уже темно, когда они вышли из ворот дома Багаряна.

– Ну, на сегодня все. Завтра обзваниваешь театры. Постарайся взять фотографию, – уже сидя в машине, давал указания Тихонов.

– Так, может, адрес – и побеседуем?

– Не думаю, что он сидит дома и нас дожидается. Завтра все выясним. Тебя куда подвезти?

– На площадь Октября.

И, уже выходя из машины, стажер спросил:

– А почему Багарян с таким акцентом говорил? Наверняка почти чисто по-русски чешет.

– А это чтобы потом, если что, сказать: «Нэ знаю я, плоха гаварю».

Михаил так и не понял, серьезно говорит Тихонов или, как всегда, шутит.

Глава 3

Глава 3

Ресторан «Волна» постепенно оживал: свободных столиков почти не было, сновали официанты, все громче раздавались голоса, и вот уже музыканты взяли первые аккорды. А еще через час на танцполе было не протолкнуться. Дым от сигарет, запах разгоряченных танцами тел, духов, алкоголя и то приподнятое, пофигистское чувство хозяина жизни – здесь и сейчас – витали над залом, постепенно заполняя все его пространство.

А за окнами, на пристани, было свежо. Затихал засыпающий город. И так же, как и много веков назад, текла, отдавала и забирала матушка Обь. Вот и сегодня ночью она, равнодушно сомкнув волны, приняла очередную жертву.

За сутки до этого происшествия в ресторане «Волна» встретились двое. В виповском закутке было потише. Не так слышно музыку и пьяные разговоры. Здесь часто собиралась братва и околокриминальные «бизнесмены». За накрытым столом сидели Чалый, невысокий, коренастый, выглядевший старше своих почти шестидесяти лет, и Сухой, ничем особо внешне не примечательный, из тех, что выполняют особые поручения.

– А что, Сухой, не намочить ли нам Кувалду? – Чалый усмехнулся собственной шутке и, на глазах пьянея, продолжил: – Через него на нас выйдут. Ничего нельзя поручить. Сказал же, только припугнуть и вытрясти, что знает. Баба неглупая, никуда бы она не пошла. Мой человек в ментовке сказал, что пальчики срисовали, и четкие. Кувалда на зоне был, и если это его пальцы…

Чалый сказал уже больше, чем нужно, поэтому Сухой перебил и позволил и себе немного пошутить:

– Как скажешь. Главное, чтобы нам, Чалый, чалиться не пришлось.

Это была дерзость, но Сухому многое сходило с рук. Дело он свое знал, да и цену себе тоже.

– Скажу. – Чалый крышевал этот ресторан и чувствовал здесь себя хозяином. Он встал, пошатываясь, открыл дверь и крикнул: – Эй! Еще водки!

Маленький, юркий официант быстро вошел в кабинет и, подобострастно улыбаясь и кланяясь, поставил открытую бутылку водки на стол.

– Еще что-нибудь…

– Ничего. Пошел, – перебил его Чалый и зло посмотрел на Сухого, однако взял себя в руки и сухо произнес: – Как закрыть – твое дело. Расчет – как обычно.

Сухой встал и молча покинул кабинет.

День у Тихонова не задался с утра. Жена просила хоть в выходные побыть дома. Пока тепло и дороги не размыло, отвезти ее в деревню, на могилки к своим. Да просто с Юркой куда-нибудь сходить. Каникулы кончаются, всего неделя осталась до учебного года. Сегодня утром и до свидания не сказала. Что-то разладилось в их отношениях. Тихонов это чувствовал, но отмахивался. Обойдется, не в первый раз. На планерке Иванов высказал недовольство нерасторопностью Тихонова. Прошло-то всего два дня с начала расследования. Тихонов понимал, что Павел Афанасьевич его просто подгоняет, но все равно было неприятно. Вдобавок ко всему и погода испортилась: пошел дождь, и в квартире, и на улице стало зябко.

Тихонов оторвался на стажере.

– Что у нас по Антону? Я же просил вчера!

– Александр Семенович, я только пришел…

– Раньше надо приходить!

– Так театры работают…

Тихонов махнул рукой, прошелся по кабинету, остановился у окна и уже спокойным голосом сказал:

– Даю тебе час. Потом вместе поедем.

Тихонов ушел в свой кабинет, сел за стол и погрузился в текущие дела. Как всегда, начал со сводки происшествий. Его заинтересовало одно. В Оби, у старого моста, было обнаружено тело мужчины. Темная одежда, размер ноги 47-й. Если получится, снимут отпечатки пальцев. Вот и в квартире Ольги Кирсановой – 47-й размер. Что-то не поделили? Избавляются? Наверняка отпечатки есть в базе данных. Случайность? В такие случайности Тихонов не верил. Он снял трубку и позвонил криминалистам.

– Тихонов говорит. Это кто? Ты, Алексей? Ну, не в службу, а в дружбу – что там по отпечаткам?

– Ты, Тихонов, как всегда, торопишься. Ладно, не буду тебя томить. Нашли мы в базе данных, чьи это отпечатки, – Кувалдина Петра Захарьевича, кличка Кувалда. Отбывал наказание…

– Хорошо, – обрадовался Тихонов, – пришли мне заключение. Я сам все посмотрю.

– Так его еще написать надо.

– Все. Спасибо, Леш.

«Ну вот, хоть что-то проясняется, – подумал Тихонов. Одного убийцу нашли. Вернее, нам помогли найти. Захотели бы спрятать тело – спрятали. Впрочем, могли и сработать нечисто».

В кабинет заглянул Михаил.

– Александр Семенович, – виноватым голосом начал он, – выяснил: Антон Перегудов, работает в музкомедии, на проспекте Комсомольском…

– Да знаю я, где находится музкомедия. Поехали.

Театр вернулся с гастролей. Шли репетиции перед открытием очередного сезона. Тихонов показал удостоверение, и их проводили к директору театра Дольскому Юрию Григорьевичу. По пути Тихонов внимательно смотрел на фотографии артистов, развешанные на стене, и читал подписи. Антона Перегудова среди них не было.

Дольский, полный, начинающий лысеть мужчина, уже ждал их. Сразу приступили к делу.

– Юрий Григорьевич, нас интересует Антон Перегудов. Все, что вы знаете, – начал беседу Тихонов.

– Ну, что… Антон у нас работает недавно. В бухгалтерии скажут точно. Весной перевелся из новосибирского театра музыкальной комедии. Он не местный. Родители у него в Новосибирске живут. А нам не хватало артиста…

– Где он живет? Где он сейчас?

– Он взял три дня за свой счет. А живет на квартире, снимает, насколько я знаю.

– И что, хороший артист? – спросил Тихонов и тут же дал распоряжение Михаилу: сходить в бухгалтерию и узнать адрес.

– Неплохой. Не без таланта. Но с ленцой. Не будет, что называется, до седьмого пота.

– Какие отношения с коллегами? Кто с ним дружил?

– Отношения обычные. Он как-то все особняком. Может, еще в коллектив не влился. Особо ни с кем не дружил, так, чтоб прям…

Вернулся Михаил с фотографией и адресом. Тихонов понимал, что надо бы и с коллективом поговорить, но ему не терпелось поехать к Перегудову на квартиру. А вдруг? Но опыт работы подсказывал, что придется объявлять в розыск. И надо сделать запрос: не появлялся ли Перегудов дома, у родителей.

Хозяйка квартиры отыскалась быстро, она жила этажом ниже, но ничего существенного она не добавила: платил исправно, остальное ее не касается. Вместе с хозяйкой подошли к квартире, дверь оказалась чуть приоткрытой. Хозяйка было ринулась в квартиру и набрала воздуха, чтобы выразить свое возмущение, но Тихонов уже вытащил пистолет и так посмотрел на нее, что та запнулась и остановилась. Михаил увел ее на лестничный проем. Вошли. В квартире никого не было. Стоял пустой шкаф. На полу лежал стул, опрокинутый, очевидно, в спешке. На диване разбросаны вещи: футболка, носки. Создавалось впечатление, что кто-то быстро собирался, впопыхах. Пригласили хозяйку.

– Посмотрите, ничего не пропало из ваших вещей, – попросил Тихонов.

Она начала оглядывать комнату, зашла на кухню, в ванную.

– Да нет. Вроде все мое на месте. А он в ванной бритву оставил. Да что тут, мебель старую выносить? И ковры не персидские, – от пережитого волнения хозяйка говорила раздраженно.

Дом на улице Юрина был малосемейный. Девятиэтажка. Тихонов не любил такие дома, с коридорной системой. Здесь ощущалась энергия неприбранности, временности, а отсюда часто и вседозволенности – как в общежитии. Жили молодожены, молодые семьи с одним ребенком, одинокие мужчины и женщины, но в основном квартиранты, студенты-заочники, приехавшие на сессию, и прочие временщики. И вроде народу много, а информации, как правило, ноль. Все-таки Тихонов решил опросить соседей. Но никто ничего не видел и не знал. Позже выяснилось, что и дома в Новосибирске Перегудов не появлялся. И у знакомых тоже. Его объявили в розыск.

У Тихонова оставалась одна ниточка – Кувалда. За нее-то теперь и придется ему тянуть, и основательно.

Глава 4

Глава 4

Тело, выловленное в Оби, было опознано быстро. Утопленник – Кувалдин. Теперь предстояло выявить его связи в криминальном мире. Действовал он явно не по собственной инициативе, а, судя по психологическому портрету, по месту в криминальной иерархии, по наводке, по чьему-то приказу, и не один. Свидетель, сосед с третьего этажа, вышедший покурить на балкон, видел двух удаляющихся мужчин.

Тихонов, изучив дело Кувалдина, решил, что надо ехать в колонию, где Кувалдин отбывал срок в последний раз. Он раздумывал: кого туда послать. Михаил старательный, но опыта у него маловато. Может что-нибудь упустить. А, с другой стороны, как опыта набираться. Вышедший из отпуска Юрий Казаченков работал в группе недавно, год с небольшим. И не то чтобы не сложились отношения у него с Тихоновым, не то чтобы работник он был так себе. Нет. Но Тихонову не нравилось чрезмерное педантство подчиненного. Конечно, надо следовать «букве закона». Но закон бездушен, он не видит конкретного человека. Да и много в делах такого, что можно и так, и эдак повернуть. А срок выходит разный. И если видишь, что человек оступился, раскаялся, не отморозок, почему не помочь. Кого тюрьма исправляла? Только калечила. Не видит Казаченков людей: свидетели, подозреваемые, преступники, но не люди. И Тихонов решил послать стажера.

Михаил обрадовался и предстоящей командировке, и самостоятельному заданию.

– А теперь каким буквам следовать? – улыбаясь, спросил он у Тихонова.

– Теперь все на «к»: кто, когда, как, – не спасовал старший следователь. – И будет нам поощрение, подарок, а может, и повышение. Все. Оформляй командировку.

Ехать надо было в поселок Зеленый Тамбовской области. «И чего его к нам занесло? – думал Тихонов о Кувалдине. – Ничего, скоро узнаем».

Но поездка Михаила в исправительное учреждение ничего особенного, относящегося к делу не дала. Разве что собирался после освобождения поехать в Сибирь, к родственнику. Тогда Тихонов решил еще раз внимательно пересмотреть дело Кувалдина. Выяснилось, что родственники с такой фамилией в Барнауле не проживают. Все его родственники живут в Центральной России. Отец умер. У матери появляется редко. Там же живет родная сестра. Намного младше. Остаются двоюродные братья и сестры, тети и дяди… «Может, по девичьей фамилии матери, по этой линии посмотреть? – подумал Тихонов и дал задание Казаченкову.

Ниточки в расследовании появлялись и исчезали. Был найден один из убийц, но не был дан ответ на вопрос: зачем совершили это убийство, да еще с такой жестокостью?

Через несколько дней Казаченков докладывал Тихонову, он докопался-таки до родственника Кувалдина: Изотов Игорь Владимирович, племянник. Приехал с другом поступать в политехнический институт. Поступил, но отучился только два года. Отчислен за систематические прогулы и несдачу сессий. Проживал в общежитии. После на квартирах. Постоянно нигде не работал. Любил погулять на широкую ногу. Скорее всего, нуждался в деньгах.

– Да, здесь складывается. Мог пойти на дело с родственником. Вот только кто им поручил? Наверняка не сами, – подытожил Тихонов, прошелся по кабинету и спросил у Казаченкова: – В розыск объявили?

– Да. Еще вчера.

– Хорошо. Обсудим, чем мы располагаем и в каком направлении двигаться дальше. – Тихонов взял лист бумаги и карандаш, написал фамилию убитой. – Садитесь поближе. Итак: убита Ольга Кирсанова. – Тихонов обвел ее фамилию и нарисовал стрелку. – Убит и ее двоюродный брат Олег Кирсанов – Киря. Возможно, их смерти связаны между собой. Далее: убит и один из убийц Ольги – Кувалдин. – Тихонов снова нарисовал стрелку от обведенной фамилии Кирсановой. – Нам известно, что у нее был друг Антон Перегудов – в розыске. И, возможно, второй убийца. – Снова от фамилии погибшей пошла стрелка. – Родственник Кувалдина Игорь Изотов – в розыске. И, опять же возможно, что-то все-таки знает отец убитой. Багаряна я бы исключил. Но и его пока не надо сбрасывать со счетов.

– Тупик, – произнес молчавший до этого Михаил.

– Тупиков, Миша, не бывает, – твердо сказал Тихонов. – Информация есть всегда, просто мы ее не видим. Бывает, не видим, потому что она слишком близко от нас. Под носом. – Тихонов усмехнулся, видимо, что-то вспомнив из прежних дел, посмотрел на стажера и, решив не отвлекаться на воспоминания, продолжил: – Или она будет. Не сегодня, значит, завтра. Надо только ее увидеть, понять и правильно использовать. Какие будут предложения?

– Пройтись еще раз по всем цепочкам. Могли что-то упустить, – предложил Михаил.

– Хорошо. – Тихонов повернулся к Казаченкову.

– А я все думаю, из-за чего Ольгу Кирсанову могли убить. Жила не бедно, но и не шиковала. Квартира однокомнатная, машина подержанная, да и взята в кредит. Какие-то махинации на работе – так отобрали бы квартиру и машину. Что-то знала такое? Но что? Скорее всего, какие-то большие деньги. Компромат? Не в тех кругах вращалась. Стала свидетельницей чего-то? Просто бы убрали. Но ее пытали. Значит, она что-то знала. Или не знала, но ей не поверили. Надо идти от брата – Олега. Может, он что-то такое ей сообщил? Успел сообщить перед смертью.

– Юра, займись братом еще раз и с отцом надо бы еще поговорить, но там похороны, потом, – распорядился Тихонов и, помолчав, добавил: – А я «подниму свои уши» – так следователь говорил о своих информаторах.

С утра накрапывал дождь. Но солнце уже пробилось сквозь тучи, даря долгожданное тепло и заставляя желтые листья светиться по-особенному, обращая на себя внимание прохожих.

По узкому тротуару шел невысокого роста, худой мужчина лет тридцати, неприметной внешности, одетый в такую же неприметную одежду. Шел не торопясь, но в его походке все же угадывалось напряжение. Было около десяти утра, когда он, оглянувшись, зашел в местную забегаловку. Там его уже ждали.

Небольшая, на четыре столика «узбечка» располагалась в старой части города. Между частными домами, недалеко от Ленинского проспекта. В обед сюда приходили перекусить клерки всех мастей, вечером собирался люд попроще. А утром посетителей почти не было. Тихонов знал хозяина заведения Алика. Когда-то он помог его племяннику – не посадил мальчишку. Алик отблагодарил. «Узбечка» была как раз тем местом, где следователь иногда встречался со своими информаторами.

Тихонов решил поговорить с Артистом. Такое прозвище он придумал сам. Видимо, за манеру Артиста вести разговор. Когда-то Артист, отсидев по малолетке, так и не вернулся к обычной жизни. Подрабатывал то тут, то там. Выполнял мелкие поручения, играл в карты по-маленькой, а больше сидел в пивнушках. Здесь он и слышал то, что для чужих ушей не предназначено. Иногда его подсаживали в камеры к заключенным.

Тихонов молча кивнул, приглашая к столу, где стояли две кружки с пивом. Артист окинул взглядом пустой зал и подошел к Тихонову.

– Здорово, Семеныч! Звал? – как-то уж очень бодро и по-свойски спросил Артист, дохнув перегаром. И Тихонов, немного удивившись, это отметил. Впрочем, Артист, он и есть артист.

– Конечно, звал, раз ты здесь, – усмехнулся следователь и, пододвинув кружку к Артисту, добавил: – Ты пей, не стесняйся.

Артист залпом осушил кружку, обтер губы рукавом. Разулыбался – пошло родимое.

– Ты слышал про убийство на Путиловской? А про Кувалду что знаешь? Под кем ходил? Кто заказал? – Тихонов выложил все сразу. А про Олега Кирсанова решил спросить позже.

Артист помолчал, как бы проникаясь важностью момента, набивая себе цену. Перебирал информацию в памяти, думал, что сказать, что попридержать и продать подороже. И все это читалось у него на лице. Он, скорее, получает удовольствие от своей важности и нужности, от того, что он «на сцене», отметил про себя Тихонов.

– Ходили слухи. Слухи, они всегда есть. – Еще раз сделал паузу Артист, прежде чем выдать главное. – Залетный этот Кувалда. Не из местных. Вроде как с Чалым яшкался. Поди, мутили что. Про это не знаю.

Тихонов вспомнил начало 90-х. Одно из своих первых дел. Тогда ему не удалось прижать Чалого. Переиграл он тогда Тихонова. Пошел как свидетель.

– Это тот, что ресторан «Волна» крышует? – спросил Тихонов.

– Этот.

– Что про него еще знаешь?

– Братва им недовольна в последнее время. Свои дела проворачивает, не делится.

– Вот как. Интересно. А где его можно найти? – быстро спросил Тихонов, приняв решение о встрече.

– Да там же, в «Волне». Почти каждый вечер сидит.

– Ты дай мне знать, когда он там точно будет. Сообщи, если еще что-то узнаешь. Оплата – как всегда. Не обижу, ты меня знаешь.

Артист кивнул и выразительно посмотрел на свою пустую кружку.

– Хватит с тебя, – поняв, о чем хочет попросить Артист, опередил его Тихонов, но тут же, передумав, добавил: – Возьми мою. Я не пил.

Эту кружку Артист пил медленно. Он понял, что разговор не окончен и Тихонову нужно что-то еще.

– Слышал, полгода назад драка была? Как раз возле ресторана «Волна». С поножовщиной. Убили там Кирсанова Олега – Кирю, – сказал Тихонов и внимательно посмотрел на Артиста.

Тот замялся – это вторая информация и, может, даже более ценная, надо бы добавить к оплате. Тихонов все понял.

– Да не обижу.

Артист, снова помолчав, выдал:

– Возле Чалого Киря не крутился, но… но знакомы были. А еще Киря в карты много проиграл. Божился, что деньги отдаст, что скоро богатым будет. Вот, не получилось, – театрально вздохнув то ли потому, что стало жаль Кирю, то ли оттого, что пиво кончилось, произнес Артист.

– Я выйду первым. Ты за мной. – Тихонов получил информацию, и задерживаться здесь не стоило.

Глава 5

Глава 5

В любом расследовании всегда наступает переломный момент, когда либо выстрелит – что-то существенно прояснится, либо дело пойдет на очередной виток. Тихонов хотел, чтобы дело наконец-то «выстрелило», поэтому он и принял решение о встрече с Чалым. Без согласования с начальством. На свой, как говорится, страх и риск. При этом в случае непредвиденных обстоятельств Тихонова просто никто не мог подстраховать. Но следователь был уверен в себе, тем более что с Чалым, пусть и давно, они уже встречались.

Андрей Петрович Чаплыгин – Чалый был не из блатных. Бывший учитель математики, он в конце 80-х – начале 90-х, как и вся страна, резко изменил свою жизнь. Тихонов дал бы ему прозвище Лис, а не Чалый. Судя по криминальной биографии, он несколько раз проходил свидетелем, а должен был обвиняемым. Видимо, хорошо алгебру знал, а заодно и геометрию. Ему не удалось увернуться один раз – сел на пять лет, но вышел раньше, по УДО. В последнее время больше промышлял по мелочам – сутенерство, продажа паленой водки.

Тихонов думал, как выстроить разговор. «На что нажать и что прижать, – усмехался про себя следователь. – А может, и к чему прижать – как дело пойдет».

Звонок, которого Тихонов ждал, раздался через два дня, неожиданно и неприятно резко.

– Чалый в «Волне», – быстро сообщил информатор и повесил трубку.

Ну все. Надо действовать.

Александр Тихонов был готов ко всему, что может произойти с ним в «Волне», но он и предположить не мог, как закончится для него этот вечер.

Тихонов все же решил подстраховаться и сообщил о своих намерениях Михаилу, хотя и не хотел впутывать в это дело стажера.

– Если часов в одиннадцать не отзвонюсь, поднимай кипиш, – наставлял Тихонов, делая очень серьезное лицо, и тут же успокаивал, видя, как начинает переживать Миша: – Да я еще раньше позвоню. Это чтоб не написали потом: пропал без вести. Обычная работа.

– Все сделаю, – проникшись моментом и тем, что ему доверили, обещал Михаил. Он снова не понимал: шутит Тихонов или говорит серьезно.

К вечеру тучи разошлись. Потеплело. Но у воды было все так же прохладно. Ресторан «Волна», как бы оправдывая свое название, начинал очередной вечер, раскачиваясь постепенно и пока не теряя амплитуду веселья.

Тихонов, оставив машину недалеко от ресторана, шел и с сожалением смотрел на набережную – сейчас бы возле реки посидеть, а то и порыбачить. Но эти мимолетные мысли так же быстро ушли, как и появились. Он твердо и несколько резковато открыл дверь ресторана. Он здесь хозяин, это его земля – и по работе, и по жизни.

– Чалый наверху? – остановив пробегавшего мимо официанта и глядя ему прямо в глаза, небрежно спросил Тихонов.

– Д… да, – чуть заикаясь, произнес тот, почувствовав угрозу и напористость, исходящие от спросившего.

В небольшой комнате за столом сидели трое. Сам Чалый и двое его подельников, как потом выяснил Тихонов, Хруст и Малина.

Когда вошел следователь, Чалый смутился, но на секунду, а вот его кореша явно напряглись.

– О, Саша! Сколько лет, да и зим! – произнес Чалый. – Снова по мою душу или… – Чалый даже не мог предположить, что может быть «или». – …так? Да ты проходи, – уже увереннее предложил он, поняв, что Тихонов один.

Начало разговора осталось за Чалым – во-первых, он был старше почти на двадцать лет, а во-вторых, Тихонов все-таки пришел к нему, а не наоборот. Следователь слегка поморщился, и это не ускользнуло от взгляда Чалого.

– Ах, так вы теперь Александр Семенович, при большой должности, – якобы пошел на попятный Чалый.

И снова психологическое преимущество было на его стороне.

– Можно и Саша, лишь бы горе не наше, – усмехнулся Тихонов и уже серьезнее добавил: – Где мы можем поговорить? И заметьте, Андрей Петрович, поговорить, а не вести протокол.

Равновесие было восстановлено. Чалый посмотрел на Хруста и Малину, чуть наклонил голову. Они поднялись и вышли.

– Выпить все же предлагаю, хотя знаю, что не будете, – продолжил Чалый, сдвигая тарелки в сторону. – Чай, кофе?

«Старая лиса, – подумал Тихонов. – Понимает, что у меня на него, собственно, ничего нет. Слухи к делу не пришьешь. Надо же, и отчество запомнил или кто подсказал?»

– Обойдусь, Андрей Петрович. Дело у меня одно подвисает. Убийство на Путиловской. Может, слышали или интерес имели?

– Вот оно что! Ну, дел всегда много, – начал издалека Чалый, а про себя подумал: «Да нет у тебя ничего, сыскарь! Или есть, чего я не знаю?»

Повисла пауза, после чего Чалый продолжил, проигнорировав слова Тихонова про интерес:

– Так мне что с того дела?

– А если подумать? – пытался зацепиться следователь.

– А если подумать – предъяви! – Чалый решил напрямую спросить, есть ли у Тихонова что-то на него. «Было бы, так не здесь бы сидели и протокол вели, а не беседовали. Нахрапом хочет взять или денег срубить. Похоже, первое».

Они не заметили, как перешли на «ты».

– Да предъявить всегда можно. Двух девочек интересных в холле видел. И водка, по-моему, у тебя на столе вкуснее, чем в зале.

Чалый усмехнулся, и Тихонов добавил:

– Запнулся тут об одного, пока к тебе шел. Шатается, а запаха, представь, нет.

Это было уже сверх. Чалый наркотой впрямую не занимался. Но сутенерство и ресторан это предполагали. Не отвертишься.

«Вот, ментяра! Сучонок!»

«Зашевелился. Сейчас прикинет, на чем лучше погореть».

«Ха. Это еще доказать надо. Черт, дернуло же связаться с этим камнем! По сути, пшык оказался, а за ним два убийства. Отдать ему второго – дело раскроет?.. Сам не отмажусь…»

– Ну так… – Тихонов не успел договорить. Раздался выстрел. Послышались крики и женский визг.

Тихонов сразу определил – травмат. Он посмотрел на Чалого – ну что, «хозяин», не все гладко в твоем хозяйстве. Чалый отвел взгляд, нахмурился. Вскочили одновременно.

Тихонову не с руки было вмешиваться. Нельзя светиться. Он оказался здесь нелегально, да еще у Чалого. Но и не вмешаться он не мог.

Тихонов выбежал первым. Оружия у него при себе не было. Подлетев к разбегающейся толпе, туда, где пьяный детина стоял с пистолетом, а двое, видимо, собутыльников, пытались повиснуть у него на руке, он быстро оценил обстановку. Успел заметить вжавшуюся в стену девушку. Детина пытался навести пистолет на нее. Тихонову, кандидату в мастера спорта по самбо, не составило труда вырубить стрелявшего. Пистолет упал на пол. Из открытого окна послышался вой милицейской сирены. Уже вызвали милицию. Следователь схватил девушку за руку – зачем он это сделал, Тихонов не мог объяснить себе и спустя время, – и они выбежали из ресторана.

– Не бойся. Давай к моей машине. Тебя как зовут?

– Марина.

При этом имени Тихонов до сих пор вздрагивал – его студенческую любовь звали Марина. Маринка… Его Марка-помарка… Он и женился после тридцати: не мог забыть. И так глупо у них все получилось. Пустячная ссора после сдачи сессии. Она уехала к родителям в Бердск. Он остался в Барнауле. Никто не хотел уступать. Глупость. Какая глупость! Надо было ехать к ней. Надо… А осталось «было»…

Тихонов захлопнул дверцу. Успели. Их не заметили. Следователь завел машину.

– Куда тебя подвезти, Марина? – Он не стал пока расспрашивать, пусть успокоится. Потом сама все расскажет. – «А симпатичная девчонка и даже на мою Марину чем-то похожа. Хм… мою…»

– Я на горе живу. Снимаю комнату с подругой, – еще не оправившись от шока, хрипловатым голосом сказала девушка.

Тихонов повернул на гору. Совсем стемнело. Движение на дороге было вялым. И Тихонов не спешил. У него появилось то приподнятое настроение, которое часто бывает в молодости. Напряжение спало. А он вез девушку. Она, доверившись Тихонову, после шока болтала без умолку. Он назвал ей свое имя и предложил говорить ему «ты».

– Саш, спасибо тебе. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не ты. Я с подругой в ресторан пришла. Мы вместе работаем на Старом базаре. Продавщицами. Я не поступила. Я в пед поступала. В деревню не стала возвращаться. И так после школы там осталась. Два года в садике. Нянечкой. Ничего, поработаю здесь, на следующий год поступлю. Я из Красилово. Слышал про наше озеро? – И, не дождавшись ответа, продолжила: – Ну, решили расслабиться после работы. – Тихонов машинально отметил про себя, что слово «расслабиться» ей не идет, не ее. – А Светка встретила там знакомого. Потом они куда-то делись, наверное, воздухом пошли подышать. А тут этот пристал. Я не пошла с ним танцевать. Хотела Светку поискать и домой ехать. И началось…

Тихонов слушал в пол-уха, продолжая вспоминать свою Марину. Тогда она не приехала и после каникул. И снова он не помчался к ней. А потом пришло коротенькое письмо: выхожу замуж, прощай. Ему было обидно, больно… Нет, лучше не вспоминать.

– Ну вот, Марина, приехали. – Тихонов остановил свой «жигуленок» возле большого кирпичного дома.

– Саш, спасибо тебе еще раз большое. – Девушка не спешила выходить из машины, а Тихонову нравилось это ее «Саш». – А ты где работаешь?

– Я… – Тихонов раздумывал, говорить ли ей правду, и решил, что не стоит: – Я в одной фирме, по запчастям.

Помолчали.

– Ну, я пойду.

– Да. И постарайся больше не попадать в такие истории. – Проснулись некстати следователь и возраст.

Девушка открыла дверцу машины, оглянулась, еще раз посмотрела на Тихонова – взгляд у нее был серьезный, недетский – и пошла по направлению к дому. Тихонов не сразу уехал. Проводил ее взглядом. И снова почувствовал себя мальчишкой. Вышел из машины. Какое небо звездное! Когда он в последний раз провожал девушку? Почему сразу провожал? Подвез.

Думать о Чалом и неудачном посещении «Волны» не хотелось. «Черт, надо же стажеру позвонить! – вспомнил Тихонов, посмотрел на часы и тут же набрал номер: – Все, Миша, отбой. Все хорошо. Завтра расскажу».

Дома он невпопад отвечал на вопросы жены. От ужина отказался. Лег и притворился, что сразу уснул. А потом долго ворочался, вспоминал то свою Марину, то эту. То заставлял себя сосредоточиться на деле. Прокручивал разговор с Чалым. Но это у него плохо получалось. Что-то свежее, манящее и в то же время знакомое входило в его жизнь.

Глава 6

Глава 6

Утром он дольше обычного стоял под душем, как будто хотел смыть пришедшее вчера настроение и не отпустившее его до сих пор. «Закончу это дело, и все – в отпуск. Поедем с Галей на море, Юрку – с бабушкой. Или лучше с собой возьмем. Пропустит недельку – ничего страшного».

На работе его уже ждали: Михаил, важный от доверенной ему тайны, и Казаченков, который все-таки нарыл информацию об Олеге Кирсанове и теперь ему хотелось поделиться ею.

После планерки, где Тихонову поставили на вид: дело движется малыми темпами, все собрались в кабинете старшего следователя.

Тихонов был раздражен и не скрывал этого.

– Медленно. Все делаем медленно. Все время что-то пропускаем. Юра, что у тебя по Кирсанову Олегу? Надо проследить каждый его шаг после отсидки. Где бывал? С кем?

– После отсидки приехал домой. На работу не устраивался месяца два, как сказал участковый. Потом пошел грузчиком на Старый базар. – При упоминании Старого базара Тихонов вздохнул, но никто этого не заметил. – Вел разгульный образ жизни. Часто бывал в «Волне». Играл в карты. Пересекался с братвой Чалого. Есть сведения, что проиграл большую сумму и не смог отдать. Вероятно, за это и поплатился.

– То, что он проиграл, мы уже знаем, – заметил Тихонов. – А вот что он на кон ставил? На зарплату грузчика не разбежишься.

Казаченков задумался.

– Может, какое-то дело было на большие деньги. Думал его провернуть и деньги отдать.

– Скорее всего. Осталось узнать, что за дело.

Тихонов прошелся по кабинету и обратился к стажеру:

– А ты что молчишь, Михаил?

Михаил пожал плечами.

– Если в колонии не завязал ни с кем отношений, может, по дороге кого встретил?

– Вот-вот. Когда точно он освободился и когда прибыл в Барнаул? – размышлял Тихонов.

– В деле написано, что освободился 12 декабря 1999 года, – уточнил Казаченков.

– Так. Теоретически он мог быть дома уже 12 декабря, – сказал Тихонов и обратился к стажеру: – Миша, поезжай к Кирсановым и деликатно расспроси, когда приехал Олег, куда уходил и кого приводил. Наверняка старший Кирсанов что-то вспомнит. – Тихонов чувствовал, что где-то здесь зацепка. У него появился тот азарт охотника, который бывает перед большой охотой.

Часа через два вернулся Михаил, радостный, с нетерпением все выложить.

– Старший Кирсанов говорит, что вернулся Олег в середине декабря. Точную дату не помнит. Но Олег уже на следующий день ушел, и его не было два дня. А надо же на учет вставать. Участковый приходил, спрашивал. Олег появился на третий день, с похмелья. На вопрос «Где был?» ответил, что у корешей, у Прохора на хате. Пришел оттуда возбужденный. Еще сказал, что Прохор умер, хоронить будем и хорошо пожил старик. Это и удивило Кирсанова-отца: вроде похороны, а Олег радостный пришел.

– Молодец, Миша! Пока не знаю, что нам это даст, но чувствую, что горячо. Где-то близко мы кружим, – обрадовался Тихонов и тут же распорядился: – Юра, все о Прохоре. В помощь тебе Михаил. Ройте хоть где и хоть чем. Даю два дня.

Сам Тихонов думал, как ему теперь подобраться к Чалому. Наверняка тот замел следы. А еще ему очень хотелось поехать на Старый базар, поискать Марину, но он сдерживался – мальчишество. Просто надо помочь девчонке, пропадет на этом базаре, оправдывал он себя. В пятницу жена сама предложила поехать на Старый базар – Юрке кеды на физкультуру купить, кое-что по мелочи, а потом сходить в Центральный парк. Давно вместе нигде не были. И погода хорошая. Муж на удивление быстро согласился.

– Конечно, пойдем. И Юрка обрадуется.

Юрка, все слышавший из кухни, прибежал в комнату.

– Уррра!!! В тире постреляем! На машинках покатаемся!

– Да. Иди доедай. И мусор обещал маме вынести. – Тихонов любовался сыном – как вырос за лето и фигура – его. Добавил, обращаясь к жене: – Тогда завтра часиков в одиннадцать поедем, потом в парк, а потом мне еще поработать надо.

На следующий день подъехали к базару раньше намеченного – потом народу будет много и на парк больше времени останется. Тихонов надел темные очки, хотя солнце было неярким и вообще он редко надевал очки. Глаза что-то стали болеть, объяснил Тихонов жене.

Базар давно проснулся. Грузчики подвозили товар опоздавшим. Первые посетители уходили с покупками. Продавцы потирали руки – выходной день, начало сентября, а это один из самых торговых месяцев в году. Базарный шум постепенно нарастал.

Начали обход со стороны конечной трамвая. Тихонов шел чуть сзади и внимательно смотрел на продавцов, он хотел увидеть Марину. Обувь нашли сразу. Галина приценилась, но муж решил посмотреть еще.

– Галь, да пойдемте дальше. Там дешевле найдем.

Жена согласилась, но была удивлена: обычно муж не любил такие мероприятия, старался быстрее все купить и уйти.

– Пойдем! – Как женщине ей хотелось погулять по базару, посмотреть, потрогать, примерить…

Они прошли еще два ряда, купили все, что запланировали, но Марину Тихонов не увидел.

А увидел он… Владимира Егоровича Кирсанова. Старик шел сосредоточенно. Иногда оглядывался и снова спешил вперед. Было видно, что его не интересует ни базар, ни покупки. И, может быть, Тихонов не придал бы этой встрече значения – мало ли куда идет старик. Но опытный следователь увидел за стариком хвост. А следил за ним как раз кореш Чалого – Хруст. Надо было что-то решать. Тихонова видел и Кирсанов, и пусть и недолго Хруста. Очки пришлись кстати.

– Галя, – обратился Тихонов к жене, – мне надо ненадолго отлучиться. Вы с Юркой идите в парк, а потом и я подойду.

– У-у, пап, – заныл Юрка.

А Галя, посмотрев на серьезное лицо мужа, кивнула:

– Хорошо. – Она понимала, что этого «потом» может и не произойти и муж придет, скорее всего, вечером.

Тихонов стал быстро пробираться через толпу, стараясь не упускать из вида Кирсанова и Хруста и в то же время оставаться незамеченным. Вышли на Ленинский, стали спускаться к реке. Здесь народу было поменьше, и маскироваться стало труднее. Но Тихонов не мог остановить слежку, старику явно угрожала опасность. «А ведь чувствовал я, что не договаривает что-то старик, – подумал Тихонов. – А теперь может поплатиться за это».

Они подошли к набережной Оби. Несмотря на начало сентября, здесь еще загорали любители солнца и водных процедур. Кирсанов прошел мимо них. Хруст, то останавливаясь, то замедляя шаг, неотступно шел за стариком. Ему было легче – Кирсанов не знал его в лицо. Тихонов, прячась за строениями, за спинами прохожих, тоже не отставал. Когда Кирсанов подошел к лодочнику, следователь остановился и наблюдал издали. Хруст же, изображая заинтересованность, также приблизился к лодкам. Старик поговорил с лодочником, потом они сели в лодку и поплыли вдоль берега, в сторону горы. Хруст, покрутившись некоторое время на берегу, проводив взглядом направление лодки, ушел. Тихонов тоже не остался на набережной. Он, выждав время, чтобы Хруст не смог его увидеть, вернулся к базару. И, спешно пройдя сквозь ряды, зашел в парк. О Марине не вспомнил, сейчас он думал совсем о другом: что знает Кирсанов и почему такое пристальное внимание к старику? Нагрянуть к нему сегодня вечером. Взять тепленьким.

В тире, соревнуясь с сыном, Тихонов промазал четыре раза. И Юрка ему не поверил.

– Ты специально поддаешься!

– Да нет, Юр. Бывает, и я не всегда точно стреляю.

– Ну ладно, ничья.

– А давайте по мороженому, а потом на машинки. – Тихонов старался быть веселым, но у него плохо получалось скрывать озабоченность.

Вечером того же дня Хруст докладывал Чалому:

– Походу и старик ни при делах. Тоже на лодке поплыл, как и эти ханурики. Берег там крутой и зарос, бля, как моя…

– Ладно, – перебил его Чалый, – надо за следаком пошуршать. Только аккуратно. А получится – и подловить на чем. Он упертый, что-нибудь да нароет.

Чалый уже и не совсем верил в существование камня. Мало ли что умирающий мог в бреду сказать. И в то же время ему хотелось срубить сразу и много и отчалить в теплые края. Дела шли неплохо. Но попадать еще раз в тюрьму не хотелось. А это рано или поздно может случиться. Приход следователя ничего хорошего не предвещал. «Надо было и второго убрать. Денег пожалел на фраера, – думал Чалый. – А теперь вот своих пришлось впутывать. А если нет камня, братва смеяться будет. Доверился залетным, хотел все по-тихому провернуть».

Чалый еще подлил себе и Хрусту водки. Думать вообще ни о чем не хотелось.

– Малине скажи, пусть наркоту приберет. Денег ему все мало. Чую, на ней и спалимся. Говорил же, ни с наркотой, ни с оружием не связываемся. Воткнут по самую макушку. – Чалый зло посмотрел на Хруста, а про себя подумал: «Валить надо, и черт с ним со всем».

А в это время Тихонов подходил к дому Кирсановых, оставив машину неподалеку. Он шел осматриваясь: и за домом могла быть слежка.

Кирсанов-старший вышел на лай собак. Узнав Тихонова, чуть отшатнулся, но, похоже, не очень удивился.

– Пойдемте в комнату к Олегу. Сейчас жену успокою. – И вышел, прикрыв за собой дверь. Но Тихонов слышал: – Да сосед это, Маша, Петро.

– Если он денег просить, ты не давай. Он прошлый долг не вернул.

– Не волнуйся, не дам. Сейчас перекурим с ним и приду, – успокоил Кирсанов жену и вернулся к Тихонову.

В комнате Олега все оставалось по-прежнему. Они сели – следователь за стол, а хозяин дома на диван.

– Владимир Егорович, – начал Тихонов, внимательно глядя в глаза Кирсанову, – давайте начистоту. Вы ведь мне не все в прошлый раз рассказали. Вот сегодня на лодке поплыли: куда, зачем? И не я один за вами наблюдал.

Кирсанов вздрогнул, опустил глаза и, вздохнув, начал рассказывать:

– Бес попутал. Я ведь в жизни ничего не брал. А тут… Похороны, жена болеет. Ну, думаю, продам камень, и, может, в санаторий ее, еще куда…

– Что за камень? И как вы узнали о нем? – начал задавать вопросы, больше относящиеся к делу, следователь.

– Да по весне услышал я разговор Ольги с Олегом, случайно. Они думали, что я вышел во двор. А я, уже не помню зачем, вернулся. Олег говорит Ольге, что мол пора камень искать. Снег сошел, и теперь видно будет. А она ругала его сначала, что он в карты денег много проиграл, а потом сказала, что надо лодку нанять и осмотреть берег. Я толком не понял, про пещеру говорили, про подземный ход. И вроде как там камень. Больших денег стоит.

– Еще что-нибудь упоминали? Или кого-нибудь? Имена называли?

– Э-э… – задумался Кирсанов, – еще вроде про церковь что-то говорили, но я толком не расслышал. И потом жена из магазина вернулась. – Кирсанов замолчал, видимо, вспомнив все последующие события.

– Владимир Егорович, давайте подпишем протокол. И постарайтесь далеко от дома не отлучаться, не ездить. Если заметите что-нибудь подозрительное или увидите, что за вами наблюдают, за вашим домом – позвоните по этим телефонам, – наставлял Тихонов старика. – Прочтите и распишитесь вот здесь.

– Вот оказия на старости лет. – Старик вздохнул еще раз и расписался не читая.

Тихонов обрадовался, что наконец-то узнал причину смерти Ольги, ему было досадно и жаль старика. Ведь он мог поговорить с детьми, пойти в милицию, в конце концов.

«Когда брата не стало, Ольга, выждав время, решила сама найти камень. Ну, не совсем сама. А со своим приятелем – Антоном Перегудовым, – размышлял Тихонов, подъезжая к своему дому. – Так, картинка вырисовывается. Перегудов сбежал. Видимо, что-то заметил, понял и – сбежал. А Ольгу бросил. Олега могли убить или случайно в драке, или из-за карточного долга».

«А камень они не нашли», – уже засыпая, подумал Тихонов.

Ему приснилась Марина, его давняя любовь. Она манила за собой и убегала, а когда он догонял ее – превращалась в другую Марину. «Саш, Саш, Саша», – звала она его.

– Саша, проснись, – будила его жена.

– А?.. Что? – открыл глаза Тихонов.

– Сон тебе плохой, что ли, приснился? Стонал, какую-то Марину звал.

– Нет. Так… – Тихонов повернулся на другой бок и снова закрыл глаза, проваливаясь в полудрему.

Галина вздохнула и тоже повернулась. Она чувствовала, что что-то неотвратимо вползает в их семейную жизнь. Отгоняла эти чувства, но они возвращались.

Глава 7

Глава 7

В понедельник на планерке начальник следственного отдела Павел Афанасьевич Иванов поворчал, мол, все у тебя, Тихонов, какие-то приключения – подземные ходы, старинные драгоценные камни, но в целом остался доволен.

– Давай выходи на финишную прямую. И без самодеятельности, а то знаю я тебя.

– Есть! – отчеканил Тихонов, но радости в душе не испытывал: «Надо что-то придумать, чтобы прижать Чалого».

И уже в своем кабинете, созвав всю группу, устроил очередной мозговой штурм.

– Как мы можем заставить Чалого проколоться, пойти на сотрудничество?.. – спросил он, обводя всех взглядом.

Михаил задумчиво посмотрел в окно и начал первым.

– Да поймать его на паленой водке, – произнес он и, не видя воодушевления на лицах сидящих, добавил: – На сутенерстве. Да наркотики, в конце концов, подбросить!

– Еще какие предложения? – Тихонов поморщился – ему не понравилась идея с наркотиками. Это так, на крайний случай.

Юрий Казаченков как более опытный следователь понимал, что это может не сработать и лучше зацепить Чалого конкретно, именно по делу об убийстве Ольги Кирсановой.

– Чалый, скорее всего, приказал допросить Кирсанову. Чтобы это доказать, надо найти второго…

– А второй в розыске и неизвестно, когда объявится, – не удержавшись, перебил Тихонов.

– Но можно же пустить слух, что он найден и его, естественно, допрашивают.

– А вот это хорошая идея, – сразу загорелся Тихонов и добавил: – Пустить слух – это я беру на себя.

– А если спугнем и Чалый отчалит? – скаламбурил стажер, сам не ожидая, что так получится.

– А вот наша задача – не дать ему отчалить, – быстро сказал Тихонов.

– А что предъявим при задержании? – Михаил немного обиделся, что его план не одобрили, и пытался реабилитироваться.

– А вот тогда и можно подбросить наркотики. Думаю, Чалый выберет не наркотики, а сотрудничество со следствием, – подытожил старший следователь.

Тихонов не стал дожидаться конца рабочего дня, он решил уйти пораньше, прогуляться, подумать. Благо и погода стояла солнечная, но не жаркая. Да и какая жара в сентябре. Он шел по аллее парка «Изумрудного». Это сейчас он «Изумрудный», а раньше его просто называли парком меланжевого комбината. Здесь он гулял в студенчестве со своей Мариной… Листья под ногами шуршали спокойно, умиротворяюще, а потом, как будто в такт с мыслями идущего, весело. «Да что я – как пацан», – подумал Тихонов, резко развернулся и пошел быстрым шагом к машине. Он поехал на Старый базар – к Марине.

В базарных рядах царило оживление – кто-то уже начал собирать товар, катили тележки грузчики, выкрикивая «Посторонись!», кто-то подсчитывал выручку, еще приценивались и спешили последние покупатели.

Марину Тихонов увидел с левой стороны, с торца самого здания Старого базара. Она в палатке торговала обувью. Сейчас возле нее стояла женщина средних лет, возможно, хозяйка, предположил Тихонов, и пересчитывала выручку. Выждав, когда хозяйка уйдет, он подошел к палатке.

– Вот где ты работаешь! Привет! – поздоровался он, наблюдая за реакцией девушки.

– Вы?! – Марина улыбалась, растерявшись, забыла, что они на «ты» и, вспомнив, поправилась: – Ты!

– А я за рубашкой заехал… вот… – слегка замялся следователь.

– Да, я здесь работаю. Обувь продаю. Хозяйка хорошая. Не обижает… – зачастила Марина, стараясь сдержать волнение. Но скрыть радость у нее не получалось.

– Рубашку купил?

– Да… то есть нет. Может, поможешь мне? – предложил Тихонов.

– А мы успеем? – засмеялась Марина. – Мне же еще собраться надо.

– Все мы успеем, – твердо сказал Тихонов, подхватывая ту радостную волну, что шла от девушки.

Через час они уже сидели в кафе недалеко от базара и оживленно разговаривали – болтали. И не было никакой неловкости, разницы в возрасте. Как будто они давно знали друг друга и вот встретились после долгой разлуки. И им снова тепло и уютно быть вместе. Так казалось Тихонову.

Они не заметили, как за окном стемнело. Время остановилось, но в этой остановке двигалось быстро. Слишком быстро для влюбленных.

– Поедем, Марина, я тебя до дома довезу, – первым опомнился Тихонов.

– Поехали, – согласилась девушка.

Как и в прошлый раз, Тихонов остановил машину недалеко от дома, где снимала комнату Марина.

– Все, – с сожалением произнес Тихонов.

– Да, – тоже с грустью сказала Марина, не спеша выходить из машины.

Возникла неловкая пауза. Они посмотрели друг на друга.

– Волосы у тебя спутались, – тихо, внезапно охрипшим голосом произнес Тихонов, проводя рукой по голове девушки и одновременно наклоняясь к ней.

Марина, подчиняясь, невольно подвинулась к нему. Губы их встретились. Мягкие, нежные – Марины и упрямые – его.

Сначала медленно, потом все больше распаляясь, Тихонов целовал губы, шею. Попытался расстегнуть блузку и нечаянно задел кнопку сигнала. Раздался резкий звук. Марина, как будто опомнившись, мягко оттолкнула Тихонова и, засмеявшись, выскочила из машины. Пробежав несколько метров, повернулась, счастливая.

– Пока, Саша! – и быстрым шагом пошла к дому.

Тихонов проводил ее взглядом и завел машину. На лице его блуждала радостная улыбка. Он вел машину неаккуратно: то замедляясь, то, включая скорость и обгоняя всех, кто был впереди. На заднем сиденье лежала купленная рубашка. Домой он ее не понес – жена сама всегда покупала ему вещи, – переложил в багажник. «Дяде Ивану подарю», – подумал Тихонов, поднимаясь по ступенькам к своей квартире.

Открыв дверь, быстро разделся. Юрка спал. Галина подогрела ужин. Она, привыкшая к работе мужа, уже не спрашивала, почему он поздно пришел домой. Но заметила, как быстро он ест и, забывшись, уходит в свою реальность, улыбается.

Утром Тихонов дольше обычного одевался, тщательно выбирая рубашку. Потом, чмокнув жену в щеку, захлопнул за собой дверь, быстро спустился по лестнице, сев в машину, посмотрел на сиденье, где вчера была Марина, и поехал на работу. Думать о делах не хотелось. Совсем не хотелось.

Как ни старался Тихонов скрыть радостное возбуждение, оно все же проскальзывало на его лице, и в самую неподходящую минуту.

– А что там Тихонов сегодня притих? Радостный. Дело закрываете? – спросил начальник следственного отдела Иванов.

– Еще нет, – спохватился старший следователь, – работаем.

– Не о том, по-моему, думаете, Александр Семенович, – выразил недовольство Иванов. Все знали, что если он говорил на вы и по имени отчеству, значит, был крайне недоволен. – Сегодня после обеда ко мне. С подробным докладом о ходе дела.

– Есть! – отчеканил Тихонов, сразу посерьезнев.

Уже у себя в кабинете, отбросив наконец все мысли о Марине, он выслушивал доклад подчиненных о том, что удалось узнать о Прохоре. Докладывал Юрий Казаченков как старший в группе.

– Пришлось посидеть в архиве и сделать несколько запросов, – начал он и, глянув на раздраженного Тихонова, отбросил предисловие и стал говорить по существу: – Прохор Степанович Мыльников, 1915 года рождения. В 1927 году попал в детский дом, откуда неоднократно убегал. Первый срок получил в 1932 году. Было еще четыре судимости. Все за кражи. Кличка Прохор. Последние десять лет проживал в Барнауле по адресу улица Горького, 5. От дел отошел, но в его доме бывали блатные. Законником не был. Общак не держал. Скончался зимой прошлого года. Похоронен с воровскими почестями на Черниговском кладбище.

– А кто сейчас живет в его доме? – спросил Тихонов.

– По наблюдениям участкового – никто. Дом-развалюха, забор совсем покосился.

– Хорошо. – Тихонов стал ходить по кабинету. Какое-то воспоминание мелькнуло, далекое-далекое. Но Тихонов никак не мог вытащить его, и он снова обратился к Казаченкову: – А родители этого Прохора Мыльникова кто? Почему Прохор в детдом попал?

Здесь к разговору подключился Михаил. Он, проявив упорство и любопытство, все выходные просидел в архиве и нашел-таки сведения о родителях Прохора. Вернее о его деде купце Мыльникове. Не надеясь на свою память, все записал на листке бумаги, который и держал сейчас перед собой.

– В конце девятнадцатого века в Барнаул перебрался купец Петр Мыльников. Занимался кожевенным промыслом. У него был сын Степан. Я думаю, что у Степана как раз и родился сын Прохор. Отчество у него Степанович.

– Так, – оживился Тихонов. – Надо порасспрашивать историков, старожилов этого района. Что еще?

– Мыльников умер в 1918 году. Судьба его сына Степана неизвестна, – закончил Михаил.

– И обойти соседей, где жил Прохор. Может, они что-то знают. Вот этим мы и займемся, Михаил, сегодня, – с некоторым сожалением в голосе произнес Тихонов, поняв, что сегодня он с Мариной не увидится.

Погода, радовавшая горожан теплыми деньками в начале сентября, испортилась. Небо стало серым, готовым вот-вот пролиться таким же серым дождем. Тепло постепенно уходило. Но даже и сейчас очарование осени не исчезло.

Тихонов со стажером, оставив машину недалеко от нужного им дома, шли сосредоточенно, но не быстро. Участковый, которого они предупредили, тоже должен был подойти к дому номер пять на улице Горького.

– Маша, а у тебя девушка есть? – неожиданно спросил Тихонов.

Михаил замялся. Он не ожидал такого вопроса.

– Э… э… да.

– Да это я так. Можешь не отвечать. Но скорее всего, нет, – предположил Тихонов.

– С чего вы взяли? – недовольно спросил Михаил, ожидая подвоха со стороны Тихонова, и добавил: – Есть.

– Ты извини, Миша. Это я так, брякнул. Не хочешь – не говори, – произнес Тихонов и поменял тему разговора: – Сколько тут частного сектора?! А казалось бы, центр города.

Оставшиеся пять минут до нужного дома шли молча. Участковый, немолодой, начинающий лысеть мужчина, уже ждал возле калитки. Поздоровались. Тихонов первым вошел в маленький, заросший бурьяном двор, где стояли туалет с оторванной дверью и завалившийся сарайчик. Осторожно поднялись по сгнившим ступенькам крыльца. Замка не было. И вдруг Тихонов отчетливо услышал скрип половицы и звук захлопывающейся двери. Как будто в доме кто-то был. Тихонов вытащил пистолет и дал знак Михаилу, чтобы тот обошел дом и встал возле окна. А он с участковым медленно, оглядываясь, вошли в дом. Всюду были следы разрухи, пыль толстым слоем лежала на полу и разбросанных вещах. «Кто-то уже побывал здесь до нас», – подумал Тихонов и резко распахнул дверь, ведущую в комнату. Такая же разруха царила здесь, а на полу сидел большой серый кот и таращил глаза на вошедших, даже не думая убегать. Возле него лежали перья и остатки птицы.

– Фу ты! – выдохнул Тихонов. – Брысь отсюда! Миша, иди в дом, – и, уже обращаясь к участковому, добавил, кивая на разбросанные вещи: – Опередили нас. Видно, что что-то искали.

– Да, – отозвался участковый. Его недавно перевели на этот участок. И он мало что знал о его обитателях.

Послышались шаги стажера.

– Миша, ты осмотри сарайчик и туалет, а мы тут пошарим.

Осмотр дома и двора ничего не дал. Пошли по соседям. Говорили примерно одно и то же: да, жил здесь Прохор, поселился лет десять назад, жил тихо, не пил, не буянил. Иногда к нему приходили «личности», как сказала одна бабуля, в наколках, в основном вечером. С соседями не общался. А в последнее время из дома не выходил. Эти, в наколках, за ним, видимо, и присматривали, они же и хоронили.

Тихонов решил разыскать прежнего участкового. Но и он ничего существенного добавить не смог. Пенсию Прохор Мыльников не получал. Подкармливали братки. Они же использовали его хату для встреч, перекантоваться, поиграть в карты.

К вечеру небо прояснилось. Заря полыхнула ярко-багровым. Галина, кормившая мужа и сына ужином, подошла к окну.

– Заря-то – как пожар. Тепло будет, – произнесла она.

– Пап, ты обещал мне рыбалку, – вставил слово Юрка.

– Давно в Затоне не были. Дядю Васю навестим, – предложила Галина, каким-то своим женским чутьем понимая, что надо отвлечь мужа, побыть с ним.

А Тихонов, поднеся вилку ко рту, замер. В голове у него с утра бродившее смутное воспоминание вдруг при словах «рыбалка» и «пожар» стало более отчетливым. Ему лет десять-двенадцать. Он с отцом на рыбалке. Впервые на ночной рыбалке. Он тогда столько рыбы наловил! И отец рассказывает ему сказку про купца Мыльникова, про пожар. Да-да! Подробности Тихонов вспомнить не мог. Помнил только, как гордился, как хвастался уловом перед другом детства Мишкой.

– Поедем, сынок, на рыбалку. Обязательно поедем. Вот только дело закончу, – бодро произнес Тихонов. – Скоро закончим. А в Затон поедем, и в ближайшее время.

Он теперь точно знал, что будет делать дальше.

Глава 8

Глава 8

Следующий день, казалось, не предвещал Тихонову ничего хорошего. Обычная рутинная работа – сбор информации. К тому же Иванов, вызвавший его вчера на ковер, сам был приглашен к начальству. И Тихонову предстояло сегодня докладывать по делу об убийстве Ольги Кирсановой. Картинка складывалась: по приказу Чалого (а это еще надо доказать) допрашивают Ольгу Кирсанову – это Кувалдин Петр Захарьевич (Кувалда) и его подельник, родственник Кувалдина Игорь Изотов. Убивают, скорее всего, нечаянно. Затем Кувалдина находят мертвым – Чалый (а это еще надо доказать) заметает следы. В деле замешан и брат убитой Олег Кирсанов. Он проиграл крупную сумму и божился, что скоро отдаст. Его убивают в пьяной драке. За дело берется сестра со своим возлюбленным Антоном Перегудовым, который, что-то заподозрив, бросает Ольгу. Он, как и родственник Кувалдина, в розыске. Отец – Кирсанов-старший вспоминает, что слышал разговор приемного сына и дочери о камне. Якобы он находится на горе в подземелье, и подземный ход ведет к Оби. Олег Кирсанов после отсидки был в доме Прохора. Скорее всего, там он и узнал о камне. Прохор – сын Степана Мыльникова и внук купца Петра Мыльникова. Следовательно, камень мог быть связан с отцом или дедом. Откуда бы взялся редкий камень?..

– Интересно, интересно, Тихонов. Да взяться он мог откуда угодно – революция, война… Столько людей перемещалось, перемешалось! – прервал Тихонова Иванов и тут же спросил: – Что намерен делать дальше?

– Будем прижимать Чалого. Пустили слух, что родственник Кувалдина объявился и задержан.

– Так, что еще? – Было видно, что Иванов без энтузиазма отнесся к этой идее – навряд ли сработает: у братвы свое сарафанное радио.

– Может быть, историки, регионоведы что-то знают о купце Мыльникове, его сыне и внуке. А там и камень всплывет.

– Хорошо, Тихонов, действуйте.

После разговора с начальством Тихонов поехал в Затон, взяв с собой Галину, благо уроки у нее закончились, и Юрку, который учился в первую смену и тоже не задержался в школе. Галина была немного удивлена, но не стала ни о чем спрашивать мужа. Значит, именно сейчас у него была возможность и время туда поехать. После смерти родителей Тихонов приезжал в Затон редко. Останавливался у младшего брата отца – Василия. Обычно без ночевки. А если с ночевкой, то предполагалась рыбалка. Василий, как и старший брат Семен, отец Тихонова, был заядлым рыбаком.

– Что-то вы в будний день? – радостно встречал гостей возле дома дядя Вася. – Проходите. С ночевкой? А то порыбалим.

– Да мы ненадолго, дядь Вась, – отвечал Тихонов. – Ты не беспокойся. А где теть Зина?

– Да в магазин пошла. Уже час нет. К подружке своей, Марьянихе, наверное, завернула.

Тихонов знал, что дядя Вася недолюбливал Марьяниху – пропустить горазда была и язык как помело. Он почувствовал себя дома, мальчишкой, почувствовал то родное, что вросло в него с детства. Хотелось просто пить чай и слушать нехитрые затонские новости.

Но Тихонов приехал не просто так. Ему надо было поговорить с дядей Васей – наверняка он знает эту легенду, эту «сказку», так про себя ее называл Тихонов, про купца Мыльникова. Отец, любитель потравить байки и знаток местных легенд, не мог не рассказывать ее.

Прибежала тетя Зина, сухонькая, маленького роста, но такая живая, шустрая, жена Василия.

– А я машину издалека увидела. Смотрю, стоит возле нашего дома. И кто это, думаю. Наверное, Сашок приехал! – быстро говорила она, собирая на стол.

Дядя Вася достал беленькую. И хоть Тихонов был за рулем, уважил старика – пригубил. Поговорили о родне, повспоминали. Юрка, наевшись, убежал во двор – там в сарае стоял старый велосипед. Женщины заговорили о своем. А Тихонов предложил дяде Васе выйти покурить. Сели на крыльцо.

– Хорошо здесь, тихо, – сказал Тихонов.

– А вы приезжайте почаще. Лодка, хоть и старая, а еще рыбачить можно.

– Приедем, дядя Вася, – пообещал Тихонов, нацеливаясь на главное: – Дядь Вась, а вот отец не рассказывал вам о купце Мыльникове?

– Да как же?! Рассказывал, он же, знаешь, какой рассказчик был! Бывало на рыбалке как начнет эти байки травить!.. Он еще мальчишкой любил всякие страшилки придумывать и рассказывать…

– А о купце? – пытался вырулить на свое Тихонов.

– Что – о купце? Ну, был такой купец. Это еще до революции, однако, было. – Дядя Вася затянулся, вспоминая. – Вроде у купца сын был, который в жены взял девушку из простых. Потом пожар случился. В семнадцатом году… Да… Так вот, погибла эта девушка. И сын. Да, у них сын народился… Ох, не умею я рассказывать. Вот отец твой сейчас бы…

– А что с сыном купца случилось, дядь Вась? – Тихонов не терял надежду что-то все-таки узнать.

– Да что? Утонула жена и дитя с ней. А этот сын купца сгинул. Только стали на реке чудеса происходить. То один рыбак в бурю спасется, то другой. И белые пятна на воде видели и на берегу. Как навроде небольшого тумана.

– А что со старшим Мыльниковым стало?

– Да что? Помер. – Дяди Васи надоело рассказывать, ему хотелось за стол.

Тихонов понял, что узнать что-либо еще не удастся, и еще он вспомнил, что тоже видел белое пятно на реке.

– Пойдем, дядь Вась, на посошок, и пора нам ехать, – вздохнув, сказал Тихонов и, уже обращаясь к сыну, добавил: – Юр, не уезжай далеко, скоро поедем.

Возвращались домой молча. Галина, видя, что муж не в настроении, не начинала разговора. Может, родителей вспоминает. Юрка, видя притихших родителей, тоже молча смотрел на дорогу. А Тихонов особо и не надеялся, что дядя Вася все подробно вспомнит. Ему хотелось поехать к родне, побыть с женой и сыном, сгладить уже возникшее чувство вины перед ними.

Дома Тихонов, полистав записную книжку, набрал номер одного из преподавателей университета – Григория Павловича Храмцова, который вел у них историю права России. Они сдружились, когда Тихонов был еще студентом. Он заходил в гости к вышедшему на пенсию преподавателю, но чаще звонил, поздравляя с праздниками, а иногда спрашивая совета.

– Григорий Павлович, здравствуйте! Тихонов это, Александр. Не отрываю вас от дел?

– А-а, Саша, здравствуй! Нет, не отрываешь. По надобности или просто так вспомнил старика?

– По надобности, Григорий Павлович. Вот будет время, забегу к вам, – заверил Тихонов.

– Ну, рассказывай, что за надобность.

– Григорий Павлович, мне нужен историк, краевед. И не просто историк, а тот, кто хорошо знает легенды нашего города, дореволюционную историю Барнаула, послереволюционную…

– Хм… Дай подумать, – перебил его Григорий Павлович. – Ну, это Виктор Афанасьевич Граневский. Записывай адрес и телефон.

Тихонову неудобно было сразу заканчивать разговор. Он начал расспрашивать о здоровье. Но бывший преподаватель понимал, что интерес у Александра непраздный и большим временем он не располагает.

– Ты прямо сейчас позвони, Саша. Все у меня нормально, забегай.

Тихонов повесил трубку и задумался. Детские воспоминания не давали ему покоя. Но вспомнить все, что рассказывал ему на рыбалке отец, он так и не смог.

Новый день ничего существенного по делу об убийстве Ольги Кирсановой не принес. Историк Граневский согласился встретиться, когда вернется из командировки. А это почти две недели ждать. Пущенный слух о том, что задержан Игорь Изотов, ничего не дал. Во всяком случае, попыток со стороны Чалого встретиться с Тихоновым не последовало. Михаил и Юрий Казаченков работали в архиве, искали старожилов города, которые могли бы что-то знать о купце Мыльникове и его сыне.

Тихонов, закончив текущие дела, немного пораньше ушел с работы. Он поехал к Марине на Старый базар и волновался. По дороге купил цветы, бутылку вина и позвонил своему до сих пор неженатому приятелю Генке Иванцову.

– Ген, ты можешь переночевать где-нибудь сегодня? Ключи оставь где всегда.

– Да бери. Только у меня не прибрано, – легко согласился Генка, удивившись: после женитьбы Тихонова они редко виделись.

– Ну, Ген, прибери, время есть.

– Ой, Тихонов, должен будешь!

– Какой разговор! – засмеялся Тихонов, к нему вернулась та легкость, то настроение, которое возникло после встречи с Мариной.

На базаре царило оживление, которое всегда бывает перед окончанием рабочего дня. Марина собрала товар и ждала грузчика. Тихонов хотел подойти незамеченным. Не получилось. Марина увидела его, прячущегося за покупателями, но сделала вид, что не заметила.

– Привет! – Тихонов улыбался.

– Привет, – попыталась холодно ответить Марина, но голос выдавал ее.

– Извини, я не смог раньше прийти, – повинился Тихонов, глядя на Марину.

– А если не извиню? – почти радостно спросила Марина.

– Я не вынесу! – Тихонов театрально поднял руку, прижал ее к сердцу и добавил: – Что мне сделать, чтобы искупить свою вину?

– Ну, не знаю, не знаю, Саша. Коробкой конфет ты, пожалуй, не отделаешься.

– А королевским ужином?!

– А королевским ужином, может быть! – засмеялась Марина. – В какое кафе пойдем?

– Кафе?! Нет, это мелко. Это не искупит мою вину. Мы посетим апартаменты моего друга! Да?!

– Да!

Наконец пришел грузчик с тележкой и увез товар.

– Ну что, едем искупать вину?

– Едем!

– Давай только еще в магазин. Купим чего-нибудь вкусненького. – Тихонов, улыбаясь, смотрел на Марину.

– Купим! И много!

Набрав всякой всячины – Тихонов даже не понимал, зачем они это берут, ему нравился сам процесс складывания еды в корзину, подколки Марины, ее смех, его шутки, – они вышли из магазина и сели в машину. Ехать долго не пришлось – квартира находилась на улице Деповской. Тихонов, собрав все покупки, нес их в руке. Марина шла рядом, с подаренными ей цветами. Как давно он не был таким радостным, таким возбужденным, не чувствовал себя таким молодым.

Поднялись на четвертый этаж. Геннадий, как и договаривались, оставил ключ в потаенном месте. В квартире, однокомнатной хрущевке, несмотря на старания друга молодости, было грязновато.

– Марин, ты отдыхай. Я сейчас быстро тут приберусь и сварганю что-нибудь на ужин.

– Саш, я – в душ, а потом тебе помогу и вазу для цветов найди.

Через час они сидели за столом в комнате. Марина на диване, а Тихонов взял из кухни табурет. Ему понравилось, что они так быстро и дружно организовали стол, что Марина доверилась ему, поехала, не спросив, чья это квартира, что она вообще задавала мало вопросов и ему не приходилось врать и выкручиваться. Да он и не знал, говорить ей о работе, семье или нет. Хотя о работе он уже сказал неправду. Тихонову хотелось быть здесь и сейчас и наслаждаться тем подарком, что преподнесла ему жизнь.

Бутылка вина была выпита. Тихонов не помнил того момента, когда перекочевал с табуретки на диван. Они целовались. Страстно, сбивая дыхание. Срывали одежду и, оставшись без нее, любили друг другом.

Марина уснула на плече Тихонова, а он, как в юности, боялся пошевелиться и чувствовал себя мужчиной рядом со своей женщиной. Плечо затекало. Тихонова «спас» неожиданно раздавшийся звонок в дверь. Он аккуратно высвободил плечо, но Марина проснулась.

– Я сейчас, – успокаивающе сказал Тихонов и стал быстро одеваться.

За дверью слышались пьяные голоса и смех. Как он и предполагал, на пороге стояла компания Генкиных друзей, жаждущих продолжить веселье.

– А где Генка? – спросил один из парней и, не дожидаясь ответа, добавил: – Давайте вместе гулять!

Компания подалась было к двери, но Тихонов остановил, повысив голос:

– Занято здесь! Генки нет.

– Да ладно! – Парень, который спрашивал про Генку, попытался отодвинуть Тихонова и пройти в квартиру.

Тихонов даже не успел подумать, на автомате заломил ему руку и так посмотрел на остальных, что те невольно отступили.

– А-а! Больно! Все-все, уходим! – заорал парень, сморщившись от боли.

Когда Тихонов вернулся в комнату, он увидел, что Марина оделась и собирает посуду со стола. Она подняла голову и посмотрела на разгоряченного Тихонова.

– Я сейчас приберусь и поедем. Тебе, наверное, домой надо?.. – полувопросительно, полуутвердительно сказала она.

Тихонов не успел ответить. Они снова обнимали друг друга. И обнимались, когда сели в машину, и когда подъехали к дому Марины. Если бы Тихонов знал, чем все это закончится. Если бы только знал…

Глава 9

Глава 9

Домой Тихонов все чаще стал приходить поздно. Он то молча ложился спать, отказываясь от ужина и ссылаясь на усталость, то возбужденно, шепотом, чтобы не разбудить Юрку, рассказывал о засадах и о том, что они ловят опасного преступника, хотя раньше редко упоминал о своих рабочих делах. Галина видела, что с мужем что-то происходит, но на откровенный разговор не решалась. Пока не решалась.

Расследование убийства Ольги Кирсановой двигалось не так быстро, но тем не менее до полного раскрытия дела не хватало всего нескольких главных звеньев – поимки Игоря Изотова и сведений о легенде и камне.

В один из пасмурных дней октября, когда весь день шел дождь и казалось, что он был, есть и будет всегда, раздался долгожданный звонок краеведа и историка Граневского.

– Виктор Анатольевич, здравствуйте! Я сейчас приеду. Говорите адрес, – обрадовано частил Тихонов.

А через час они встретились на кафедре в университете.

– Значит, вас, молодой человек, интересует легенда о купце Мыльникове? – уточнял моложавый, с прищуром умных глаз краевед. Чувствовалось, что говорить он может долго.

– Да, и как можно подробнее, – с заметным нетерпением подтвердил Тихонов.

– Не скажу, что это такая же известная легенда, как, например, легенда о Голубой даме. Но интересна она прежде всего фигурирующей в ней мистике о необычном камне. Сейчас трудно судить, был ли на самом деле камень таким, каким его описывают, скажем так, «сказители».

– Чем же был необычен этот камень? – не удержавшись, перебил историка Тихонов.

– Вас интересует только камень или вся городская легенда?

– Извините. Меня интересует все.

– Так вот, действительно в начале XX века в Барнауле жил купец Петр Мыльников. Занимался кожевенным делом. У него был сын Степан, который учился одно время в Москве, а потом вернулся в Барнаул. Про жену купца ничего не известно. Мыльников с сыном-подростком поселились в городе одни. Ну, что сказать, купец был средней руки. Ничего особо выдающегося для города не сделал. Прославился лишь тем, что был у него камень необыкновенный. И вот здесь что правда, а что вымысел, трудно сказать. Как и всякая байка, она обросла выдуманными подробностями и даже мистикой. Будто бы на этот камень можно было смотреть только вечером, после захода солнца. А при дневном свете он портился, трескался. И еще: своему владельцу, которого, безусловно, привораживал, он приносил несчастье, а именно – пожар. В народе с этим камнем и связывают пожар семнадцатого года, о котором вы, конечно, знаете. – Историк выразительно посмотрел на Тихонова. Тот молча кивнул, не стал пока задавать уточняющих вопросов.

– Это, конечно, сказка, легенда, но красивая. Сын Степан без согласия и благословления отца перед пожаром, примерно за год до него, встретил простую девушку. У них родился сын. Когда начался пожар, она с ребенком побежала к реке – спасаться. Степана в это время в городе не было, как гласит легенда. Долго искал он свою Дарью и сына. Не известно, нашел ли. Но вскоре стали чудеса происходить. Как будто на реке белое пятно появляется, как туман небольшой. И кто увидит это пятно, тому повезет с рыбалкой. И того интереснее, что однажды в непогоду, в бурю, рыбак спасся. Лодка перевернулась, а кто-то вытащил тонущего на берег. И не один раз это было. И до сих пор, говорят, это пятно появляется.

– А что с камнем стало? – не удержался от вопроса Тихонов.

– Камень пропал. Купец Мыльников после пожара недолго прожил. Сын его, видимо, не найдя жену и сына, уехал из города. Да и время какое началось! А камень нашел нового хозяина, теперь ему горе принесет. Где пожар случится, там его и искать надо, – совсем уж по-сказочному закончил Граневский.

– Спасибо, Виктор Анатольевич, – сказал Тихонов вставая.

– А знаете, меня ведь уже спрашивали про этот камень. Да-да, примерно год назад.

Тихонов, собравшийся было уходить, снова сел, почувствовав, как его обдало жаром.

– И кто это был?

– Позвонили. Мужской голос, довольно приятный. Говорившему, скорее всего, за пятьдесят. Представился писателем. Интересовался, действительно ли существовал такой камень. Я ему сказал, что действительно жил в Барнауле такой купец и действительно был у него камень. А что вымысел, что правда, тут уж…

– Виктор Анатольевич, если вам вдруг позвонят еще по поводу камня, этой легенды, всего, что с ней связано, пожалуйста, во-первых, никому о нашем разговоре не говорите, во-вторых, постарайтесь узнать, что за человек звонит. Сошлитесь на занятость, на то, что не можете говорить по телефону, назначьте встречу. И сообщите мне или в милицию, – Тихонов протянул листок с написанными телефонами.

Работа со старожилами и в архиве оперативников Михаила и Юрия Казаченкова тоже не прошла впустую. Удалось выяснить, что в десять лет Прохор попал в детдом. А забирали его из Иоанно-Предтеченской церкви. Там он жил с отцом в сторожке. В середине 30-х годов церковь была разрушена.

– ВДНХ там была. Я в детстве часто туда с друзьями ходил, – вспомнил Тихонов.

– А до этого кладбище было, – уточнил Михаил. – Отец Прохора там сторожем был. Его сослали в Салехард. Уж очень он рьяно церковь защищал, не давал разрушать и грабить. Там он и сгинул.

– Неужели это и есть Степан, сын купца Мельникова, а Прохор сын Дарьи и Степана? Как по легенде? – спросил Казаченков, удивляясь совпадению.

– Скорее всего. Вот Прохор и приехал обратно в Барнаул, на родину, стало быть, – пояснил Тихонов.

– А камень? – спросил Михаил. – Лежит, наверное, где-нибудь в могиле. Или нет, из могилы идет подземный ход, – начал фантазировать стажер, придав своему голосу таинственности.

– Ну вот, по могилам мы еще не лазили, – проворчал Казаченков.

– Будем брать разрешение на осмотр территории, – сказал Тихонов. – А могилы навряд ли разрешат вскрывать. Все это домыслы. Нет прямых доказательств, что камень там. Да и вообще, что он где-то в городе. Похоже, с Граневским разговаривал Чалый. Тоже, видимо, хотел удостовериться, что камень существует.

Этим же вечером в ресторане «Волна» встретились Чалый и Хруст. Последний, быстро прожевывая нарезку, довольный, рассказывал Чалому о слежке за Тихоновым.

– Ну, бля, все успевает. Такую кралю отхватил мент!

– Он тебя не заметил?

– Нет, не до этого ему, – ухмыльнулся Хруст.

– Как отхватил, так и потеряет, – беззлобно, разглядывая на фотографии обнимающихся Тихонова и Марину, сказал Чалый. – Эх, времена нынче не те. Не испугаешь. Так, жене нервы попортить. Хотя… Ты проследил за девчонкой? Где живет? Где работает?

– Ха… Все срисовал.

– Вот и хорошо, – подытожил Чалый, разливая водку. – Завтра на кладбище пойдем. Рано утром.

– С какого…

– С такого! Пасть заткни! – перебил Чалый. – Камень, кажется, там лежит.

– Так лопата нужна.

– И лопату, и лом прихвати.

Моросивший всю ночь дождь перестал. Но просвета не намечалось. Небо оставалось таким же хмурым, как вчера.

Двое мужчин, держа что-то в руках, поднимались по старой лестнице на гору, где раньше была ВДНХ.

– Лесенка, чтоб ей провалиться, когда закончится? – чертыхнулся Хруст.

– Все когда-нибудь закончится, – ответил философски настроенный Чалый.

На горе было пустынно и холодно. Две могилы находились недалеко от церкви. Чалый и Хруст подошли сначала к одной – надгробию Николая Фролова, осмотрелись. Хруст попробовал сдвинуть плиту. Не получилось. Чалый пошел к другому надгробию – Козьмы Фролова.

– Где-то здесь сто лет назад сторожка была при церкви, кладбище охранялось, – сказал Чалый.

– Ха, сто лет! Да за сто лет все растащили…

– Давай в церковь зайдем. Смотри в оба, может, провал где, плита поднимается. – Чалый раздражался. Он понимал, что искать здесь камень – все равно что иголку в стоге сена. Церковь стояла почти полностью разрушенная. И забредали сюда не только любопытные прохожие, но и крушащие все подростки, и бомжи. Вот здесь жгли костер, рядом валялся сломанный деревянный ящик, тряпье. Всюду битый кирпич, стекло, старые доски, ветки, листья…

Хруст поскользнулся, но удержал равновесие. Одна нога соскользнула в небольшую яму, прикрытую хламом.

– Бля! Яма, еб…

– Ну-ка копни! – приказал Чалый. – А-а… фундамент просел. Стены осматривай.

Они стали стучать по остаткам стен, надеясь найти потайное углубление. Первым услышал приближающиеся голоса Хруст. Он осторожно выглянул и увидел идущих к церкви милиционеров.

– Менты, Чалый, валим!

Крадучись, они выбрались из церкви со стороны Оби. На ходу забросили лом и лопату в кусты и стали спускаться к реке. Им удалось уйти незамеченными.

Тихонов со своей следственной бригадой и с краеведом-историком Граневским, который любезно согласился им помочь, походили к церкви. Краевед, найдя благодарных и заинтересованных слушателей, не замолкал ни на минуту. Еще в машине, когда они проезжали мимо площади «Спартака», он начал рассказывать, почему эта площадь так называется и что располагалось здесь раньше.

– О, молодые люди, – начал Граневский в предвкушении эффекта, который он сейчас произведет, – здесь находился храм Дмитрия Ростовского, а перед ним – небольшой сквер. Понятно, храм после революции закрыли. Здание использовалось некоторое время, а вот сквер был вырублен. Да. А в 1954 году сделали хоккейную коробку, где и тренировалась местная команда «Спартак». Еще в начале 70-х матчи проводились. Ну, хоккей у нас всегда был популярной игрой. А потом решили сделать на этом месте конечную остановку для автобусов. А название осталось – площадь «Спартака».

Тихонов с уважением смотрел на краеведа: он не знал историю площади и подумал, что надо рассказать об этом сегодня вечером Юрке. А еще у Тихонова была надежда, правда, очень маленькая, что с помощью старой карты, копия ее лежала в кармане следователя, и знаний Граневского они смогут хоть что-то найти, быть может, направление и расстояние подземного хода. Если, конечно, он существует.

Пока они поднимались по лестнице и шли к разрушенному храму, краевед подробно рассказывал и о его истории, и о похороненных здесь известных людях.

– В 1771 году, смотрите, как легко запомнить: один, семь, семь, один. Так вот, в 1771 году Сенат издал указ о благоустройстве кладбищ. Чума выкосила столько народу! Чтобы зараза не распространялась, и издали такой указ. А где кладбище – там и церковь. В 1772 году была выделена земля на высокой гривне, мы сейчас здесь находимся, а в 1774 году, когда строили Петропавловский собор, старую деревянную церковь разобрали и перенесли сюда. Она прослужила 60 лет, обветшала, и в 1833 году построили новую, но снова деревянную церковь. Она сгорела в 1846-м.

«И здесь пожар», – подумал Тихонов. От обилия информации и цифр у него гудела голова.

А Граневский тем временем продолжал:

– В 1850–1857 годах строили уже каменную церковь, у самого края, с северной стороны. А кладбище было платным. Первый ряд, вот где мы сейчас стоим, стоил 4 рубля, второй и третий соответственно 3 и 2 рубля, а в четвертом ряду хоронили бесплатно. Самых бедных.

Они осматривали развалины храма. А Тихонова больше интересовала история начала двадцатого века. И Граневский, словно угадав мысли следователя, начал говорить о том, что происходило после революции.

– В 20-е годы храм действовал. Людей хоронили. Только здесь обосновались обновленцы, в 1923-м. Иоанно-предтеченская православная община, так она называлась. Обновленцев – это одно из религиозных течений – поддерживала советская власть, чтобы развалить православную церковь. В 1927 году был снят трехсотпудовый колокол. Его отдали Покровскому кафедральному собору. Ну а в середине 30-х годов советская власть, как говорится, со всею страстью взялась за храмы и отправителей религиозных нужд.

«Тогда-то Степана и сослали на Север, – подумал Тихонов. – А Прохор попал в детдом».

– Виктор Анатольевич, а сторожку при кладбище мы сможем найти? Где она находилась, хотя бы примерно, – спросил Тихонов, доставая из кармана карту.

– Сложно. В начале 50-х здесь почти все перекопали под ВДНХ. Попробуем. Пойдемте.

Они, свиряясь с картой, пошли мимо разрушенных могил, павильонов, заросших аллей. И казалось, что время остановилось и с укором смотрит на них – нелюбопытных, много не знающих и совсем не умеющих сохранять свою историю. Пасмурное утро и начавший накрапывать дождь дополнили картину разрушений. Все притихли, и даже Граневский замолчал, внимательно осматривая местность. Молчание нарушил Тихонов.

– А где обычно на кладбищах располагалась сторожка?

– По-разному. Если судить по этой карте, то пришли. – Граневский осмотрелся. – По-моему, здесь находился павильон с лошадьми, когда ВДНХ была. Я бывал здесь с родителями.

Везде было одно и то же: мусор и строительный хлам, который не успели растащить.

– А теперь, молодые люди, я вас покину. Работа, – произнес Граневский. – Если понадоблюсь, приглашайте.

Осмотрели павильон и все вокруг него. Здесь открывался вид на Обь. Решили вернуться к церкви, но по другой дороге. Снова осматривали, прикидывали.

– Все, возвращаемся на работу, – произнес Тихонов и услышал крик Михаила, который отошел к кустам по нужде.

– Нашел!

Все бросились к стажеру. Михаил в одной руке держал лопату, в другой – лом.

– Фу ты! – выдохнул Тихонов. – Ну хоть что-то. Спугнули мы, однако, кого-то.

– Точно, спугнули, – подтвердил Казаченков. – Я еще в церкви запах перегарный учуял.

– Ну, запах там, по-моему, постоянно такой.

– А вот если бы я решил копать, то выбрал бы самый короткий путь к Оби, – начал рассуждать Михаил, когда стали спускаться по лестнице.

– Короткий – не значит надежный. Там же церковь была, народ ходил. Это какой глубины ход должен быть, чтобы не завалился? – подхватил разговор Казаченков.

Ему никто не ответил. Тихонов думал о том, что их действительно хотели опередить. Значит, знали, что они придут. Неужели кто-то передает информацию Чалому? Сели в машину, и Тихонов снова стал размышлять, не поддерживая разговор: «Кто знал, что мы пойдем к церкви? Михаил, Казаченков, Иванов. Мишка мог брякнуть. Кому? А ведь он задержался, мы сидели в машине и ждали его. С кем он столкнулся в коридоре?»

– Миш, а ты почему задержался сегодня утром? Встретил кого? – спросил Тихонов.

– Да с Костей Байковым зацепился.

– А ты ему говорил, куда мы идем? – быстро спросил Тихонов.

– Да. Там еще дежурный сидел…

– …и проходил еще кто-то, – продолжил Тихонов.

– А вы откуда…

– Оттуда! Теперь вся контора знает, где мы были. Впредь прошу не распространяться о делах.

Оставшуюся дорогу ехали молча. Тихонов понимал: то, что их пытались опередить, – не простое совпадение. Он также понимал, что информация, если она была передана, то не сегодня утром, а вчера, как минимум.

Уже на работе, договорившись о встрече с ювелиром, Тихонов не сообщил, куда он конкретно завтра поедет, а сказал, что по делу. Завтра он наконец-то узнает, как называется камень, за которым идет охота.

Вечером, рассказывая сыну про площадь «Спартака», он вдруг вспомнил, как начиналось это дело про таинственный камень. Как он шел в гости к бывшему коллеге Михаилу и думал о том, что жена просит отвезти ее на кладбище, как потом увидел машину.

«Вот и не верь после этого в знаки. О кладбище думал, к кладбищу и пришел. Открыло бы оно еще свои тайны, – уже засыпая, усмехнулся Тихонов. – Надо же, о чем думаю. Как кладбище на меня подействовало».

Глава 10

Глава 10

На следующий день, после обеда, следователь отправился на встречу с ювелиром. Двухэтажный коттедж, богатый и ухоженный, встретил Тихонова неприветливо – залаяла огромная собака. Следователь не смог определить породу. Скорее всего, помесь. К калитке, успокаивая собаку, спешил немолодой, с седеющими вьющимися волосами, невысокого роста мужчина. Это и был ювелир Натан Ефремович Якубов. Когда-то, в начале 90-х, Тихонов вел дело об ограблении Якубова. Тогда он жил в другом доме – поменьше. Вернуть все украденное не удалось, но преступники были найдены. А Тихонов обрел отличного консультанта по камням.

– Здравствуйте, Натан Ефремович! – поздоровался Тихонов. – Вижу, дела у вас идут хорошо.

– Стараюсь, Александр Семенович. Вам чай или кофе?

– Кофе. Без сахара. – Тихонов осматривал комнату. Он понял, что это кабинет хозяина дома. На стене висела коллекция камней. Небольшая и, понятно, недорогая. Но все же. Стояли круглый журнальный стол, два кресла, в одном из которых сейчас сидел Тихонов. Рабочий стол стоял у окна, рядом шкаф с книгами. Фотографии и картины на стенах. Все в меру. Со вкусом.

– Так что же вас привело ко мне, Александр Семенович? – спросил Якубов, выдержав паузу и дав Тихонову осмотреться.

– Да все то же, Натан Ефремович. Меня интересует один камень. Из легенды.

– Интересно, интересно. Берите печенье. Жена сама делает.

– С удовольствием. Так вот, – продолжил Тихонов, проглотив половинку действительно вкусного печенья, – в начале двадцатого века в Барнауле проживал купец Петр Мыльников. Он, по легенде, владел необычным камнем.

– И чем же он был необычен? – спокойно произнес ювелир.

И это спокойствие отметил про себя Тихонов: или знает, или много знает.

– Смотреть на него можно было только вечером. Вроде как на солнце, днем, он трескаться начинал.

– Ну-у, многие камни не любят солнечный свет и при нагревании трескаются, – разочарованно произнес ювелир.

Тихонов был слегка обескуражен. Действительно, что он еще может сказать о камне и как теперь узнать, как он выглядел, какого цвета хотя бы был. И следователь ухватился за последнюю соломинку.

– И еще мистика всякая – будто у того, кто владел камнем, пожар случался или еще какая неприятность.

– А-а, это, скорее всего, сподумен. В переводе с древнегреческого – «обращаемый в пепел». Красивый перевод, грозный, я бы сказал. К разновидностям сподумена относится гидденит. Назван в честь американского минеролога Вильяма Гиддена. Он обнаружил гидденит в конце девятнадцатого века, – возбуждаясь, начал рассказывать Натан Ефремович. – Вот бразильский гидденит и используется как драгоценный камень. У нас он тоже добывается. В Забайкалье и Восточных Саянах. Камень ярко-зеленого цвета, бывает желто-зеленый. Обычно непрозрачен. Прозрачные камни – большая редкость. – Натан Ефремович потер руки. – Одно плохо, как высказали, при нагревании камень трескается, меняет окраску. Здесь надо быть большим специалистом, чтобы сделать огранку и не повредить. Настоящий гидденит, подчеркиваю – настоящий, не переносит солнца. А настоящими могут называться только окрашенные хромом зеленые сподумены. Самый крупный гидденит находится в Вене, в Музее натуральной истории. А знаете, как раньше называли гиддениты? – Ювелир сделал паузу и, не дождавшись ответа, да он его, собственно, и не ждал, продолжил: – Сподумен-изумруд, литиевый изумруд! Вес самого крупного ограненного гидденита – более девяти каратов. Изделий с гидденитом практически не бывает в продаже и ограненные гиддениты стоят немалых денег. Но носить украшение с ними можно только вечером. А уж иметь в коллекции!.. Да!

«Что-то очень много он знает, чешет как по писаному», – подумал Тихонов.

– Спасибо вам большое, Натан Ефремович!

– А знаете, я бы, пожалуй, не рискнул делать огранку. Но были, были умельцы. И сейчас есть. А что, камень найден? Можно посмотреть на него? И вообще, это камень или ювелирное изделие? – спросил ювелир, стараясь не показать свою заинтересованность, но блеск в глазах выдавал. – Тогда, может быть, я смогу больше рассказать или узнать.

– Кто расспрашивал вас о камне? – резко и быстро спросил Тихонов, глядя в глаза ювелиру.

Тот на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.

– Что вы, Александр Семенович, откуда бы в нашей глуши, да такая редкость. И потом – это же легенда. Может, и не было никакого камня. Может, другой камень.

– Значит, никто не интересовался?

– Нет, – уже увереннее сказал ювелир.

По дороге домой Тихонов обдумывал разговор. Он был уверен, что кто-то спрашивал о камне. И это Чалый. «Все время он меня опережает. Пора поставить ему мат, Тихонов, – сказал, обращаясь к самому себе, следователь. – Пора».

Последующие события развивались быстро, и не просто быстро, а стремительно. Так показалось Тихонову.

Через два дня после посещения ювелира пришло сообщение, что найден объявленный в розыск Изотов Игорь Владимирович, племянник Кувалды и его подельник в деле об убийстве Ольги Кирсановой. Изотову, видимо, надоела тихая, скрытная жизнь. Он прятался на даче знакомого. Дом был с печкой, утеплен. Дрова заготовлены. Но Изотов и месяца не смог выдержать в изоляции. Начал пить и нечаянно поджёг дом. Приехали пожарные и местная милиция. Тут и выяснилось, что он в розыске.

Допрос вел Тихонов. После всех положенных при оформлении протокола формальностей следователь приступил к главным вопросам.

– Изотов, что вы можете рассказать об убийстве Ольги Кирсановой?

– Я не знаю Ольгу Кирсанову.

– Допускаю, что вы можете не знать имя и фамилию убитой, но вы были в ее квартире и у нас есть доказательства: отпечатки пальцев, обуви, свидетельские показания. Тихонов, что называется, пошел ва-банк: отпечаток пальца смазанный, 42-й размер обуви у многих, свидетель видел только тени.

Изотов вздохнул, потянулся за сигаретой. В конце концов, он не убивал. Признательное зачтут. И Тихонов тут же подтвердил, что чистосердечное признание зачтется.

– Мне нужны были деньги. Я пришел к дяде. Он предложил попугать девчонку, выяснить про какой-то камень. Я не знаю дядины дела. Я согласился. А закончилось все вот так. Я ему говорил, чтобы полегче. Он не слушал. В раж вошел.

– Кирсанова что-нибудь рассказала?

– Ничего она толком не говорила. Сразу отключатся начала. Да не знала она, по ходу, ничего.

– И все-таки, что говорила?

– Камень они не нашли со своим дружком. Ну, что еще? Просила, чтобы не били. Потом замолчала.

– Откуда Ольга Кирсанова узнала о камне?

– От брата. Его убили.

– А брату кто рассказал о камне? – раздражаясь, задал очередной вопрос Тихонов.

– Да не знаю я. Вроде дед какой-то.

– Прохор?

– Может, и Прохор.

– Значит, все-таки Ольга Кирсанова вам все рассказала?

– Да я не все слышал, выходил из комнаты на кухню воды попить. Сущняк мучил.

– И что Прохор рассказал брату Ольги? – не надеясь на то, что задержанный ответит, спросил Тихонов.

– Этот Прохор уже концы отдавал, ну и там был ее брат. Дед и рассказал про камень. Про подземный ход на горе. Вроде там и камень лежит.

– Кто вам дал наводку на Ольгу Кирсанову?

– Я не знаю. Это дела дяди, – слишком поспешно ответил Изотов.

Знает, подумал Тихонов, но нажимать пока не стал, решил зайти с другого конца.

– Вы знаете, где сейчас находится ваш дядя – Петр Захарьевич Кувалдин?

– Нет. Он дал мне денег и сказал, чтобы я залег на дно и не высовывался.

– Ваш дядя был найден на берегу Оби. Его утопили. Избавились от свидетеля. – Тихонов разложил фотографии перед Изотовым.

Тот изменился в лице, дернулся, испугавшись, и откинулся на спинку стула. Тихонов выдержал паузу и продолжил допрос, доверительно перейдя на ты.

– Тебе повезло. Пока повезло, Игорь. Ведь ты знаешь, кто заказчик. Да и мы знаем. Поверь. Сотрудничество со следствием смягчит наказание. – Тихонов встал, прошелся по кабинету и продолжил: – Ведь от тебя и в тюрьме могут избавиться как от свидетеля, Игорь. Ты подумай, прикинь. А так отдельная камера и срок получишь небольшой. Это, конечно, суд будет решать, но все зачтется.

Изотов взял еще одну сигарету, прикурил и начал рассказывать.

– Да все так и было. Дядя меня в «Волну» привел. Там я Чалого и увидел. Дело-то пустяковое было – припугнуть девчонку, узнать все про камень. Куда бы она делась? Жить всем хочется. А вот что получилось. – Изотов помолчал и с досадой начал повторять: – Я же ему говорил, не знает она больше ничего. Я же говорил!

– Откуда Чалый узнал про камень?

– Не знаю. Мне такие подробности не сообщали. Братец по пьяни, наверное, и проболтался. Девчонка говорила, что у него долг карточный был. Все, больше ничего не знаю! – начал закипать Изотов.

Тихонов придвинул протокол задержанному.

– Прочитай и распишись.

Чалый узнал о задержании Изотова еще до того, как Тихонов начал допрос. Он давно подумывал о том, чтобы завязать. Возраст и заканчивать жизнь в тюрьме не хотелось. Поднакопить бабок, уехать в теплые края. Продажа камня помогла бы ему в осуществлении планов. Чалому донесли о камне в конце зимы. И он решил, что называется, загрести жар чужими руками. Проследить за Кирей, а потом, когда тот камень найдет, забрать, или когда тот выведет на него, тогда «помочь». А может оказаться, что и камня нет, бред это умирающего.

Сейчас Чалый решил, что пора подвязывать концы. Камень так просто не найти – не могилы же разрывать. И в третий раз пройти по делу свидетелем ему навряд ли удастся. Билеты на самолет были заказаны, оставалось подстраховаться – сделать еще одно дело.

Глава 11

Глава 11

Группа Тихонова, воодушевленная поимкой Игоря Изотова, готовилась к задержанию Андрея Петровича Чаплыгина. О том, что Чалый купил билет на самолет, стало известно сразу. Дорога в аэропорт была перекрыта. Но Чалого ждали и на железнодорожном вокзале, и на автовокзале.

Установили слежку за домом и рестораном «Волна». Когда рано утром пришло сообщение, что Чалый зашел в подъезд своего дома, брать решили в квартире. Группа захвата в составе стажера Михаила, Юрия Казаченкова, Тихонова, усиленная еще двумя сотрудниками, поехала к старой панельной пятиэтажке на улице Кавалерийской. На город опустился густой туман – такие нередко бывают осенью. Он как будто специально помогал преступнику, а не милиционерам. Дорога просматривалась на несколько метров, не более. Это тревожило Тихонова, и не только это. Как-то все очень гладко получалось: преступник спокойно приезжает домой, а через несколько часов вылет, билет куплен на настоящую фамилию – на Чаплыгина. Попыток выйти из дома пока не предпринимает.

– Егор Васильевич, побыстрее можем ехать? – спросил Тихонов, понимая, что шофер и так делает все возможное, и если бы еще не пробки.

Шофер промолчал. Да и что тут скажешь. А у Тихонова засосало под ложечкой. Нехороший знак. «Нет, так просто мы его, скорее всего, не возьмем», – подумал оперативник.

Чалый, конечно же, рассчитал, все рассчитал. И вот даже туман на его стороне. То, что по делам он проходил лишь свидетелем, не было случайностью. Он умел выходить сухим из воды. Чалый не собирался сегодня лететь утренним рейсом из Барнаула. У него были сделаны другие документы и, понятно, билет куплен на другую фамилию. И вылетал он не из Барнаула, а из Новосибирска, и не сегодня утром, а завтра в обед. Только одного Чалый не учел, а может, понадеялся на свою воровскую удачу, что оперативники могут сработать так быстро. Слежку он заметил, но слишком поздно. Уже из окна своей квартиры на третьем этаже он наблюдал, как из машины, стоящей во дворе, вышел крепкий, с военной выправкой парень, минут через семь вернулся с пакетом и снова сел в машину, а на месте шофера его поджидал другой. И сейчас Чалый ходил по комнате и лихорадочно искал выход. «Проголодались менты, – беззлобно подумал он. – Эх, и хату другую снял, а не успел! Старею, старею…» А в голове как будто щелкал калькулятор – просчитывались варианты побега.

И словно по закону препятствий, если не сказать подлости, впереди по дороге, где ехала опергруппа, произошла авария. Немудрено при таком тумане. Тихонов чертыхался и успокаивал себя тем, что и Чалый не сможет быстро передвигаться. И вообще ему пора бы уже выйти из дома, если он хочет успеть на самолет. Дело осложнялось тем, что приближался утренний час пик. Из дома начали выходить спешащие на работу люди. И транспорта на дороге становилось все больше. Шофер милицейской машины попытался найти объездные пути. Но все равно двигались они слишком медленно, чтобы успеть задержать Чалого в квартире. Задерживать его во дворе было небезопасно: а вдруг начнет палить, возьмет кого-нибудь в заложники. Тихонов сплюнул. Остается попытка взять его малым составом – наружкой в квартире. Подключить по возможности районное УВД. Для этого надо связаться с начальством. Чем Тихонов и занялся, пока они ползли по дороге.

Чалый сидел в кресле перед книжным шкафом. Голова работала ясно и быстро. А чем, собственно, ему грозит арест? Да, он послал Кувалду разобраться с девчонкой. Но ведь не убивать. О заказе на самого Кувалду знает только киллер. А он, насколько ему известно, на свободе. Остальное – мелочи. Хотя как дело повернуть. Пистолета у него при себе нет. И вообще ничего криминального в квартире нет. Не прыгать же с третьего этажа. Если бы в сугроб. Нет, это крайний вариант. А так хочется уже послезавтра сидеть на песочке на берегу моря, смотреть на хорошеньких… Какой песочек? Октябрь на дворе. Ну, прохаживаться… Взгляд упал на полку с книгами. Конан Дойл. «Рассказы о Шерлоке Холмсе». План созрел мгновенно. Неприметный человек. Выйти может человек, на которого не обратят внимание. Чалому стало весело: «Рассказать кому, не поверят». Он пошел на кухню, взял из холодильника початую бутылку водки, налил рюмашечку, выпил. Ха! А не сделать ли еще одно дело? Чалый пошел в комнату, достал из ящика стола фотографию с изображением Марины. Подписал: «Отпусти – и спасешь». Тихонов поймет, остальным необязательно. Потом забрал все необходимое, не забыв прихватить оставшуюся бутылку, и, тихо прикрыв за собой дверь, вышел из квартиры. На первом этаже жил дворник Алексей. Спокойный, безобидный и немного не в себе. Он иногда выпивал, но дело свое знал. В любую погоду выходил на работу. Чалый не то чтобы водил с ним дружбу, но здоровался и занимал иногда деньги. Возраст у них был примерно одинаковый и рост, да и по фигуре совпадения имелись.

– Ну что там? – немного нервно спросил Тихонов у наружки.

– Пока не выходил.

– А кто выходил? – скорее для порядка задал очередной вопрос Тихонов.

– Из этого подъезда женщина с ребенком вышла, потом парень лет двадцати. А вот дед вышел, подвал открывает, достал метлу. Дворник. Пока никого.

– Мы, надеюсь, минут через десять будем, – произнес Тихонов, сделав акцент на слове «надеюсь». – И этот дворник пусть пока дома посидит. Мало ли чего.

В это время Чалый, подхватив метлу, приближался к углу дома. Шел он спокойно. Горбился, прикрывал лицо воротником. Завернув за угол, прибавил шагу. Его машина стояла у другой пятиэтажки. Впрочем, слово «другой» не совсем точное – они так похожи, эти панельные пятиэтажки. И скоро он будет от них о-о-очень далеко. В этот момент Чалый обрел полную уверенность, что он выкрутится. Машина завелась с пол-оборота. Теперь на съемную квартиру, а завтра на вокзал. Чалый решил доехать до Новосибирска двумя электричками. Просто и неприметно. В случае непредвиденных обстоятельств можно сойти на любой станции.

Милицейская машина резче, чем надо, затормозила у подъезда Чалого. Оперативная группа высыпалась из нее. Тихонов приказал наружке обойти дом и следить за окнами квартиры и балконом. Сам он со своей опергруппой вошел в подъезд, оставив одного человека на улице возле подъезда. Поднялись на третий этаж, напугав вышедшую из квартиры старушку. Еще двое стали подниматься на верхние этажи. Оставшиеся позвонили в дверь. Потом выбили ее. В квартире по-домашнему тикали настенные часы, ровными рядами стояли книги в шкафу, на диване лежал мягкий плед. А на столе прислоненная к стаканчику с ручками стояла фотография Марины…

– Вот старый хрыч, – хмыкнул Казаченков, разглядывая фотографию, – девчонка симпатичная.

– Так, может, это его дочь или племянница? – предположил Михаил.

– Нет у него дочери, – излишне резко сказал Тихонов, не ожидавший такого расклада. Как он мог расслабиться? Подставить любимую женщину? За ними следили, а он не увидел, не почувствовал! И что теперь: его просто отстранят от дела как заинтересованное лицо? Нет. Тихонов взял себя в руки. Он должен спасти Марину. Даже ценой своей карьеры. Тихонов приказал проверить, открыта ли дверь на крышу. Но замок был не поврежден. Объездили близлежащие дворы – результат нулевой.

Ему как руководителю группы досталось и на планерке, и после планерки. Объявили план «Перехват». Номер машины Чалого разослали всем постам. Наблюдение в аэропорту и на вокзалах не сняли. Тихонов не знал, что вчера Чалый поменял номера у своей машины и что он вообще не собирается ехать на машине.

Александр Тихонов утром следующего дня, невыспавшийся, с осунувшимся лицом – все это время он искал Марину, понимая, что ее, скорее всего, взяли в заложницы и отпустят, как только Чалому удастся уйти, собрал оперативку. На лице стажера Михаила читалось разочарование, Казаченков, как всегда, был спокоен.

– Что предпримет Чалый? – начал Тихонов очередной мозговой штурм. – На чем и куда он может поехать?

– Понятно, что не поедет в аэропорт, если только под чужими документами, загримируется. Но я мало в это верю, – начал Казаченков. – Может и залечь, а потом уехать, когда все уляжется.

– Можно и в Новосибирске в самолет сесть, – продолжил Михаил. – Только туда надо добраться.

– Хорошо. На чем добраться? – стал размышлять Тихонов. – Самолет, машина, поезд отпадают. Автостоп? Не думаю. Рискованно.

– Так можно еще на электричке. Я с друзьями… – Михаилу не дал договорить Тихонов.

– Так, если Чалый решил поехать на электричке, то он уже едет. Миша, надо предупредить транспортную милицию, тех, кто дежурит на этой электричке, чтобы аккуратно посмотрели, в каком вагоне Чалый, а мы на машине догоним.

Тихонов вел машину быстро, но аккуратно. Он не заменил летнюю резину. Дорога расступалась перед ними, то поднимаясь, то опускаясь, поворачивая то вправо, то влево.

Марина сидела в незнакомой квартире, привязанная к стулу, с заклеенным скотчем ртом, с завязанными глазами, уставшая бояться, ничего не понимающая. Накануне вечером, когда она возвращалась с работы домой, к ней сзади подошли двое, скрутили, зажали рот, посадили в машину и привезли сюда, в двухкомнатную квартиру. Приказали не рыпаться, иначе будет хуже, а если будет паинькой, через два дня отпустят. Марина сначала пыталась доказать, что это какая-то ошибка. Ее не слушали. Потом она попыталась кричать, может, соседи услышат, но сделала только хуже. Ее немного «поучили», привязали к стулу и заклеили рот. Хотелось пить, саднило ушибленное плечо. Ночь прошла тревожно: она то думала о своем положении, ища выход из создавшейся ситуации, перебирала в памяти последние события, которые, возможно, могли бы прояснить происходящее, то вспоминала о маме, о Тихонове, то, устав от дум, ненадолго засыпала.

Чалый даже не стал переодеваться. Он поехал в старой куртке дворника Алексея, надвинув его же шапку на лоб, взяв с собой старую черную спортивную сумку – так незаметнее, так – как все. Он сел у окна, достал ручку и начал разгадывать сканворд. Больше для того, чтобы никто не приставал с разговорами и газетой прикрыться, если понадобится. На каждой остановке электричка пополнялась новым народом и народцем. Она мирно гудела, пока какой-нибудь рассказчик не повышал голос, или не запевали музыканты, или уставший ребенок не начинал кричать. Один раз прошлись милиционеры, посматривая, осматривая, но не цепко, больше потому, что это их обязанность, скользили взглядом. Когда они снова пошли по вагонам – более сосредоточенные и в то же время суетливые, встревоженные, Чалый напрягся: неужели его ищут. До Черепаново оставалось полчаса, а там, на вокзале, его ждала машина, на которой он и собирался доехать до Новосибирска, изменив первоначальный план добираться двумя электричками.

Тихонов, обгоняя одну за одной машины, чувствовал, что успеют. Приедут в Черепаново раньше электрички. Правда, поступило сообщение, что подозреваемого пока не обнаружили. И тут пришло новое известие: похожий на Чалого мужчина сидит в третьем вагоне. Тихонов напрягся, он буквально влетел на пятачок вокзала. Брать Чалого в электричке небезопасно. Когда будет выходить, идти за ним, не упустить и задержать. Или посмотреть, куда пойдет, с кем встретится? Ему надо ехать. С кем он будет встречаться? Возьмет частника и поедет. А если решил где-то здесь залечь? Надо вытрясти из него, где Марина. Где они ее прячут? А если он не успеет? Что будет с Мариной? Придется отпустить Чалого? К черту все! Этот старый козел и так скоро загнется. А Марина, его Марина должна жить! Так размышлял Тихонов и решил действовать по обстоятельствам. Впрочем, его работа часто предполагала «по обстоятельствам». Чалый среди первых не будет выходить из вагона, подождет, чтобы затеряться в толпе. Это на руку и Тихонову. Есть шансы, что преступник его не заметит. Во всяком случае, не сразу.

Электричка приближалась к станции Черепаново. Народ засуетился, поднимаясь с мест, собирая сумки, оглядываясь, не забыть бы чего. Чалый выждал немного и тоже поспешил к выходу, сливаясь с толпой. Но перед этим он снял с себя куртку дворника, а из сумки достал другую и надел, то же самое проделал и с головным убором. Он, прихрамывая и закрывая лицо, шел в толпе пассажиров. Спокойно, не привлекая внимание. Его операция «Выход» проходила успешно. Оставалось только незамеченным дойти до того места, где стояла машина. Тихонов наблюдал за перроном, он внимательно всматривался, стараясь не выказать свою заинтересованность, в проходящих пассажиров. Основная толпа схлынула. Чалого среди них оперативник не обнаружил. «Неужели ушел? Второй раз за прошедшие сутки!» – чертыхался Тихонов, и тут он не увидел, а скорее, почувствовал, что вот этот прихрамывающий пожилой мужчина и есть Чалый. И Чалый повернул голову и увидел стоящего Тихонова. Их взгляды встретились. Тяжелый, холодный, готовый на все Чалого и злой, уставший и до сих пор неуверенный в том, как надо поступить, Тихонова.

«Что, сыскарь, все-таки нашел меня?»

«Нашел. Куда бы ты от меня делся? И лучше тебе, Чалый, сдаться по-хорошему».

«Не могу, Саша. Лучше бы тебе меня отпустить. Ты же знаешь, я подстраховался».

«Где Марина? Если с ней что-нибудь случится… хоть волосок!..»

«Все будет хорошо, только дай мне уйти».

Тихонов первым отвел взгляд. Чалый, стараясь пройти как можно дальше от Тихонова, вышел на привокзальную площадь и затерялся среди толпы.

И вот тут сыщицкая судьба сжалилась над оперативниками, которые уже сели в машину. Казаченков увидел проезжавшую мимо «тойоту», а за рулем сидел – Чалый, который, расслабившись, снял кепку. И поэтому его сразу узнал Юрий Казаченков.

Началась погоня. Сначала ехали по трассе. «Девятка» Тихонова не отставала, но и догонять «тойоту» ей было нелегко. Неожиданно для оперативников «тойота» свернула в пролесок и, проехав немного вперед, остановилась. Из машины вышел Чалый. Казаченков достал пистолет, тоже сделал Тихонов.

– Александр Семенович, я без оружия, – уточнил Чалый и продолжил: – Хочу поговорить с тобой один на один.

Тихонов вышел из машины. Казаченков остался, держа на прицеле Чалого.

– О чем нам говорить, Чалый? Сдавайся, зачтется.

– Вот чуял я, что от тебя не уйдешь, – бросил леща Чалый и уже серьезно добавил: – Думаю, мы договоримся. Ты отпускаешь меня, я отпускаю твою красотку. Да завязать я решил, Саша, уехать подальше… – договорить он не успел. Тихонов схватил его за грудки.

– Где она?! Что с ней? Что вы с ней сделали?!!

– Ничего. Пока ничего! – тоже повысил голос Чалый, пытаясь высвободиться. – Сейчас ты отпускаешь меня, а я даю тебе адрес. И ты едешь спасать заложницу.

– Нет, мы вместе поедем спасать заложницу.

– И не надо пока передавать все по рации начальству. Через часок можешь. Таковы условия «террориста». Все понял?!

Тихонов поднял руку и направил пистолет на Чалого.

– Не будь наивным, Тихонов. Ты же знаешь, и из тюрьмы можно достать, и вообще все можно, были бы деньги и желание.

Чалый быстрым шагом направился к своей машине, сел за руль, развернулся и, проезжая мимо стоящего со сжатыми кулаками Тихонова, выбросил из окна бумажку с адресом. Подбежал удивленный Казаченков. Тихонов рывком поднял бумажку и, ничего не объясняя, побежал к машине. Казаченкову ничего не оставалось, как последовать за ним. Но поехали они не за Чалым, а в обратную сторону. В машине Тихонов коротко бросил:

– У них заложница.

– Надо доложить и преследовать Чалого.

– Не надо. Таковы условия Чалого. Я не стал рисковать.

Дорога просохла – перестал моросить с утра зарядивший дождь. Тихонов ехал быстрее, чем утром, но ему казалось, что медленно, слишком медленно. Вспомнилась последняя встреча с Мариной. Они шли по аллее Ленинского проспекта. Тихонов не мог остаться, он хотел зайти в кафе, поужинать вместе. Марина не хотела сидеть в кафе, она хотела, чтобы он остался, чтобы не уходил. Дошли до «России». Расстались холодно. За все время их знакомства он так и не сказал ей, где работает, а она и не спрашивала. Не это было главным. А теперь – это, ругал себя Тихонов.

Через полтора часа подъехали к указанному Чалым адресу. Четырехэтажный дом в старой части Барнаула, рядом частный сектор, еще дальше – Обь. Тихонов не помнил, как взлетел на четвертый этаж, как одним ударом вышиб дверь. Вошли сначала осторожно, оглядываясь, держа пистолеты наготове. Потом, поняв, что угрозы нет, вбежали в комнату. На полу привязанная к стулу, с заклеенным скотчем ртом лежала Марина. Блузка замарана, расстегнута на две пуговицы, один глаз начал опухать. Тихонов первым бросился к ней.

– Марина! Девочка моя! Что они с тобой сделали?! Сейчас, сейчас развяжу. Где больно? Где? – спрашивал и спрашивал Тихонов, развязывая руки и осторожно сдирая скотч с губ.

Марина то радостно-удивленно смотрела на Тихонова, не понимая, как он здесь оказался, то принималась всхлипывать, осознавая, что все плохое закончилось, что ее спасли.

– Ты?! Откуда ты здесь? Как ты узнал?

– Я тебе расскажу, я тебе все расскажу.

Тихонов взял ее на руки и отнес на диван, посадил. Потом обнял, прижал к себе. Марина не отстранилась и вдруг начала навзрыд, громко плакать.

– Все закончилось. Все, Марина, – успокаивающе говорил Тихонов, гладя девушку по спине, по волосам. – Казаченков, скорую!

Тихонов не слышал, что Казаченков уже вызвал дежурную бригаду и скорую. Приехавший врач, осмотрев Марину, сказал, что серьезных повреждений нет, только сильный стресс и более детально ее осмотрят в больнице. Марину увезли. Тихонов не находил себе места. Он оставил Казаченкова и опергруппу в квартире и вышел на улицу. Сел в машину. Появилось дикое чувство усталости и опустошенности. Ему не хотелось ни двигаться, ни разговаривать, ни видеть кого-либо.

Глава 12

Глава 12

Все последующие дни неприятности сыпались на Тихонова, как горох из прохудившегося мешка. Он упустил Чалого, не доложил начальству о заложнице, о том, что он знаком с заложницей и действовал как заинтересованное лицо. После одной из планерок Иванов попросил Тихонова остаться.

– Вот что, Александр Семенович, я вынужден отстранить тебя. Нет, не от работы. Старшим в группе назначается Казаченков. До полного выяснения всех обстоятельств. Ты знаешь, он написал рапорт, где прямо обвиняет тебя в том, что ты намеренно отпустил преступника.

– Слушаюсь! – отчеканил Тихонов. Ему было почти все равно. Не это мучило Тихонова, а его отношения с Мариной. Он приезжал к ней в больницу. Они долго разговаривали. Тихонов рассказал, где он работает и вкратце о том, почему похитили Марину. И вроде все было, как всегда. Но Тихонов чувствовал, что Марина отдаляется от него. Он пытался обмануть себя, объясняя все стрессом от пережитого. Но той, прежней Марины для него уже не было. Она не сообщила, когда ее выписывают. Не появилась Марина и на работе. Тихонов расспросил ее сменщицу. Та лишь сказала, что вроде бы Марина уехала домой – в Красилово.

Сначала Тихонов порывался поехать, объясниться. Но каждый раз останавливал себя: сломанное не соберешь. Да и что он ей скажет? Она молодая, пусть устраивает свою жизнь. Может, даже и лучше, что все так закончилось. Главное – она жива и здорова. Да, это главное.

Тихонов, чтобы заглушить боль, загрузил себя работой. Надежду отыскать камень он не оставил, внимательно просматривая сводки происшествий, анализируя поступавшую информацию, все, что хоть как-то могло бы помочь в этом деле. А то, что они встретятся с Чалым, которого объявили в розыск, не сомневался.

Несколько раз ему звонил краевед Граневский, который, похоже, серьезно проникся этим делом. Ему удалось найти описание камня в одном из писем известного купца Андрея Григорьевича Морозова.

– Вы, Александр Семенович, наверное, слышали о купце Морозове и его сыновьях? Почти вся улица Льва Толстого – его магазины, рядом со Старым базаром, – частил Граневский, не давая Тихонову вставить слово. – Они торговали одеждой, обувью, посудой, винами, зерном, сельхозтехникой. А в 1914 году Морозовы были первыми по оборотам торговли. И они торговали не только в Барнауле, но и в Бийске, Камне, Кузнецке, Шелаболихе.

– Виктор Анатольевич, – наконец вставил слово Тихонов, – какое отношение имеет купец Морозов к камню?

– Так вот я вам и рассказываю, молодой человек, – слегка обиделся Граневский и тут же продолжил: – В одном из писем, которое, кстати, не было дописано и, следовательно, отправлено, может, поэтому и сохранилось, Морозов-старший пишет об одном из балов, где присутствовал купец Мыльников. На пальце у него красовался перстень, который привлекал внимание присутствующих. Видимо, все знали об этом перстне, об отношении к нему Мыльникова, и хотели поближе рассмотреть его. Но Мыльников показал перстень, только когда смеркалось. И вот что удалось разглядеть Морозову. Он пишет – я сделал копию, я вам отдам ее, – что перстень был серебряный, из черненого серебра. Интересный, витиеватый узор. Но не это главное. Камень на перстне закрывался отодвигающейся крышечкой. Причем крышечка так естественно вписывалась в рисунок перстня, что незнающий мог и не определить, что внутри находится камень.

– И что, Морозов близко видел камень, – не удержавшись, перебил Тихонов краеведа-историка.

– Конечно! Вечером, когда совсем стемнело, мужчины, присутствовавшие на балу, пошли пить кофе в отдельную комнату. Здесь Мыльников и показал камень, отодвинув крышечку. Морозов пишет, что он увидел прозрачный камень, с меняющимся цветом – от серо-молочного до дымчатого, пепельного и даже стального. Что-то завораживающее было в этой игре, в этом постоянно меняющем цвет камне. Все замерли. Каждый хотел взять перстень в руки, рассмотреть поближе, потрогать. Но Мыльников быстро нажал на какой-то механизм, и крышечка, сдвинувшись, закрыла камень. Вскоре купец покинул бал.

– Это уже что-то, – произнес довольный Тихонов. – Спасибо вам большое, Виктор Анатольевич!

– Ну что вы?! Если обнаружу что-то еще, позвоню. А вы, если найдете камень, а я уверен, что найдете, пожалуйста, покажите мне его, – волнуясь, говорил Граневский.

– Обязательно, – пообещал Тихонов, однако в душе сомневаясь, что повезет отыскать этот перстень.

Жизнь шла своим чередом. И длинная серая зима наконец-то закончилась. Чалого, объявленного в розыск, так и не нашли. Тихонову после внутреннего расследования был объявлен выговор и старшим в группе по-прежнему оставался Казаченков. О Марине Тихонов старался не думать. Несколько раз он специально приезжал на Старый базар, но, скорее, для собственного успокоения, Марины там не было. И Тихонов это знал, чувствовал.

То утро, когда, как говорят, улыбнулась удача, у Тихонова началось, как обычно. Оперативник намечал следственные действия по очередному делу, потом стал просматривать сводки происшествий и обращений за сутки. Его всегда интересовал район возле горы, а особенно само бывшее кладбище. Тихонов зацепился за сообщение о мальчишках, которые вечером оказались на месте бывшего ВДНХ и бывшего же нагорного кладбища. Один из них провалился в образовавшуюся после оттепели яму. Другой не смог вытащить друга и побежал за помощью. Все закончилось благополучно. С мальчишками провели профилактическую беседу и отпустили.

«Если не смог вытащить, значит, яма была глубокой, – рассуждал Тихонов. – Может быть, она связана с подземным ходом, о котором говорил Прохор, да и все фигуранты дела. Надо проверить». Этим же вечером оперативник посетил одного из мальчишек, того, который провалился в яму. Родители встретили Тихонова настороженно – вроде все рассказали, выяснили. Но сам Артем, пострадавший мальчишка десяти лет, охотно отвечал на вопросы, гордясь таким вниманием милиционера.

– Расскажи, Артем, как все произошло? Как на горе оказались?

– Мы с Вовкой, мой друг, одноклассник, решили пойти. У нас в классе мальчишки там были. На могилы смотрели, нашли старую флягу, пуговицу. Ну, мы тоже захотели. Вдруг там клад зарыт! – объяснял Артем с горящими глазами. Было видно, что произошедшее его не напугало.

– И вы нашли что-нибудь? – заинтересованно спросил Тихонов, заговорщецки понизив голос, а про себя подумал: «Может, ты и недалек от истины, Артем».

– Не успели. Я провалился.

– А что там в яме было? Сможешь описать это место и найти, если потребуется?

– Ну, яма глубокая. Там листья лежали, ветки и старая доска. Но она короткая была и трухлявая. Я хотел сначала по ней вылезти. Да и яма не широкая.

– А где, говоришь, это произошло?

– Возле Оби. Совсем рядом. Там еще заброшенный павильон.

– А-а, знаю. Ну, спасибо тебе, Артем! – стал прощаться Тихонов.

– А что, там клад?

– Да нет. Просто надо засыпать эту яму, чтобы еще кто-нибудь не провалился, – не очень убедительно объяснил свою заинтересованность оперативник.

В этот же вечер Тихонов позвонил своему бывшему коллеге Сергею Комлеву. Собственно, и дело это начиналось с прихода Тихонова к нему в гости. Именно по дороге к дому Сергея он и заметил подозрительную машину, в багажнике которой лежало тело Ольги Кирсановой.

– Серега, привет! Тихонов беспокоит. Помнишь еще такого? – начал разговор Тихонов.

– Нет, начал забывать, – в тон ему обрадованно ответил Сергей. – А ты, смотрю, вспомнил старого друга?

– Да я и не забывал. А ты еще не забыл, как с кошками обращаться и с альпинистской веревкой?

– Думаю, еще рано меня списывать в запас.

– Это хорошо, Серый. Предложение у меня к тебе интересное есть. На дело пойдешь? – вернулся к шутливому тону Тихонов.

– С тобой – на любое!

– Тогда встречаемся завтра. Кошки, я думаю, не понадобятся, а вот веревки, лопаты, фонарики и дух исследователя точно, – сказал Тихонов и уже серьезно добавил: – Завтра при встрече все подробнее расскажу.

– Заметано.

Весна 2001 года выдалась на редкость капризной. На Первомай стояла 25-градусная жара, а уже через неделю выпал снег. Опять началось: слякоть, лужи, холод.

В «девятке» Тихонова, который не успел переобуть машину и теперь радовался этому обстоятельству, ехали трое: сам хозяин за рулем, Сергей Комлев и Михаил, который успешно прошел стажировку и был принят на работу в отдел к Тихонову.

Тихонов решил подстраховаться. Он с Сергеем полезет в яму, и дальше – по обстоятельствам. Если повезет, то обследуют подземный ход. А Михаил останется возле ямы: охранять и подстраховывать в случае опасности. Тихонов понимал, что земля может обвалиться, да и просто какие-нибудь бомжи забрести или подростки. В машине он давал последние наставления.

– Миша, ты смотри за местностью. Мы, конечно, сейчас ленточками все огородим.

– И не забывай про веревки. Если один раз дернем, все нормально. Если два – будь на готове. Ну а если три – тяни, бей тревогу, – еще раз повторил Комлев.

– Да понял я, понял, – твердил бывший стажер.

Михаил сидел притихший и даже грустный, так показалось Тихонову. «Может, не хочет участвовать? Сразу бы отказался. Я бы понял, – рассуждал Тихонов. – Да мало ли какие проблемы, надо будет потом спросить».

Тихонов посмотрел в зеркало. Вроде он видел эту машину. После произошедшего с Мариной, когда за ними следили, фотографировали, а он не заметил, Тихонов стал осторожным.

– Вроде хвост за нами, – вслух сказал он.

Михаил напрягся, а Сергей стал смотреть на дорогу.

– Показалось тебе. С чего бы вдруг? Дело приостановлено, насколько я понял, – успокаивающе сказал Комлев.

Тихонов еще раз внимательно посмотрел в зеркало. Да нет, вроде все в порядке.

– Показалось. Старею, нервы сдают.

– Рано ты себя списываешь.

– Все, ребята, приехали, – уже бодро сказал Тихонов и вышел из машины. Он огляделся – подозрительных машин рядом не было.

Тихонов оставил «девятку» возле лестницы, ведущей к бывшей ВДНХ. И они стали подниматься. К вечеру похолодало. Подул северный ветер. Это было на руку оперативникам. Меньше гуляющих, а значит, любопытных. Они, осматриваясь, оглядываясь, подошли к тому месту, где провалился один из мальчишек. Возле обрывистого берега Оби стоял полуразрушенный павильон. Внутри валялись обломки кирпичей, досок и прочий мусор, который всегда бывает в заброшенном месте. Яма находилась возле одной из сохранившихся стен. Сразу и не заметишь. Пожалуй, только любопытные мальчишки и смогли бы ее обнаружить. Тихонов светил фонариком, осматриваясь. Верил ли он, что найдут подземный ход, скорее, нет. Но проверить надо. Михаил и Сергей Комлев разгребали мусор возле ямы.

Первым, обвязавшись веревкой, начал спускаться Тихонов. Его подстраховывал Сергей. Когда Тихонов достиг дна, в яму полез и он. Яма была метров пяти-шести, такой узкий колодец, закиданный строительным мусором. Стали светить фонариками и разгребать мусор на дне ямы. Когда Тихонов поднял очередную доску возле стены, посыпалась земля и открылся проход.

– По-моему, это то, что мы ищем, – взволнованно произнес Тихонов.

– Похоже.

– Миша, мы полезли, здесь есть проход. Веревки держи, – дал указание Тихонов.

– Земля может обвалиться, Саша, – предупредил Комлев.

– Может. Я пойду первым, если все будет нормально, дерну веревку.

– Не будешь вызывать опергруппу? – спросил Сергей.

– А если там просто яма? Давай обследуем, потом видно будет.

Тихонов медленно, без резких движений пополз по проходу, подсвечивая себе фонариком. Старые, прогнившие деревянные опоры и доски на них до сих пор не давали земле окончательно засыпать ход. Тихонов посвятил фонариком вперед. Через несколько метров проход начинал расширяться. Тихонов дернул за веревку и стал ждать, когда приползет Сергей. Говорили шепотом.

– Видал?! Ничего, Серый, проползем. Главное – опору случайно не задеть.

– Не учи ученого. Двигай потихоньку, я за тобой.

– Дистанцию держи, ученый.

Их обоих охватило радостное возбуждение, мальчишеский азарт приключений. Они проползли еще метра четыре и спустились немного ниже. Здесь проход максимально расширялся. Перед ними оказалась небольшая «комната», примерно два на полтора метра. Можно было стоять согнувшись. Тихонов заметил в углу что-то похожее на стол: на небольшую чурку была прибита узкая, гладкой стороной вверх доска.

– Склеп, что ли, здесь был? – предположил Сергей, осветив кусочек ткани на полу.

– Не знаю. Давай ты вот эти две стены осматривай, а я – те две. И пол. Внимательно. Ищем, предположительно, шкатулку, или мешочек, или тряпицу, в которую завернут перстень, или сам перстень.

– Понятно.

Они молча, чуть ли не по сантиметрам начали осмотр. Прошло минут тридцать. Результат был нулевой. Только обнаружили продолжение хода из «комнаты». Тихонов предположил, что он ведет к Оби.

– Вот как Степан к реке спускался. Это он рыбаков спасал.

– Но, думаю, дальше мы не пойдем. Там точно засыпать может, да он, по-моему, и засыпан.

Они снова и снова осматривали комнату.

– Черт, неужели ничего нет?! – разочарованно произнес Сергей.

– Похоже на то, – ответил Тихонов, все еще не веря, что перстня здесь нет.

– Уходим?

– Подожди. – Тихонов, отчаявшись, в последний момент решил разобрать стол. Он оторвал доску и посвятил фонариком. В чурке, в самой ее середине, оказалось небольшое углубление, а там… У «кладоискателей» перехватило дыхание – неужели они у цели, неужели нашли?! Тихонов протянул руку и осторожно взял шкатулочку. Она была прямоугольной формы, из дерева, резная, покрытая лаком. Тихонов легко открыл шкатулку, Сергей подсвечивал фонариком. В шкатулке ничего не было, кроме… да, кроме перстня, того самого, серебряного. Они внимательно его осмотрели, но понять, как открывается крышечка, защищающая камень, не смогли. И боялись сломать.

– Потом, Серый, разберемся, главное – нашли! – радостно проговорил Тихонов и стал упаковывать находку в пакет. – А теперь на воздух.

– Ну, тебе, Саша, всегда везло, – также возбужденно ответил Комлев.

Первым полз Сергей, за ним, соблюдая дистанцию, Тихонов. Расстояние между ними было метра два. Тихонов, еще не веря в удачу и немного расслабленный оттого, что все закончилось, неосторожно задел ногой одну из опор. Посыпалась земля, и что-то больно ударило по голове. Оперативник отряхнул землю, повернулся и посветил фонариком. Перед ним лежал череп. Тихонов невольно отпрянул. Как и должно быть – в глазнице не было глаз, но Тихонову показалось, что эти пустые отверстия смотрят на него: «Это не твое сокровище, Александр. Тебя же еще в детстве предупреждали: не ищи, беду накличешь».

– Живой? Тебе помочь? – спросил Сергей, услышав звук осыпающейся земли.

– Все нормально. Давай к выходу и Михаила предупреди, чтобы приготовился. – Тихонов чертыхнулся, выплевывая попавшую в рот землю, и пополз дальше.

Оставшийся путь преодолели без происшествий. Михаил ждал их наверху.

– Ну что там? Нашли? – Ему не терпелось узнать о находке.

– Нашли, Миша! Давай держи веревку, – сказал Сергей и первым быстро поднялся наверх.

Михаил передал веревку Сергею.

– Я отлучусь на пару минут.

– Давай, – ответил Комлев и, нагнувшись, прокричал уже Тихонову: – Поднимайся, Саша, держу!

Михаил быстро вышел из разрушенного павильона. Огляделся и подал знак: поднял невысоко руки и несколько раз соединил их, как будто аплодировал. Потом начал движение в сторону кустов, темневших метрах в двадцати.

Тихонов поднимался медленнее, все-таки у него не было такой альпинистской сноровки, как у Сергея.

– Давай руку.

– Ух, вылез, – произнес Тихонов и почувствовал боль в затылке. В глазах помутнело, и он потерял сознание.

Глава 13

Глава 13

Очнулся Тихонов минут через сорок. Болела голова, затекли связанные за спиной руки. Глаза постепенно привыкли к темноте. Рядом лежал Сергей, тоже с завязанными руками.

– Серега! Серый! – позвал Тихонов, пытаясь подползти ближе.

Комлев застонал и открыл глаза.

– Сашка, живой? – тихо спросил он.

– Живой. А где Михаил?

– Не знаю, – ответил, приподнимаясь, Комлев. – Он сказал, что отойдет на пару минут, и ушел. Я в это время подстраховывал тебя на подъеме, а потом почувствовал боль, и все, провал.

– Сделали нас, как мальчишек, – раздраженно бросил Тихонов. – Так, давай спина к спине, попробуем развязать руки.

К счастью для них, узлы оказались простыми. Даже слишком простыми.

Тихонов, освободив руки, первым делом полез в карман, где лежала найденная шкатулка с перстнем. Конечно же, ее не было.

– Значит, не хотели нас убивать и не хотели, чтобы мы замерзли тут. Могли бы и в яму скинуть, – начал рассуждать Сергей.

– Профессионалы, скорее всего, работали. Им просто нужно было время выиграть, чтобы уйти. Ты хоть что-нибудь заметил, услышал? – спросил Тихонов.

– Нет.

Они осмотрели павильон и пошли к выходу. Пройдя метров двадцать, возле кустов обнаружили Михаила. Тот лежал лицом вниз, руки ему не связали.

– Миша, цел? Давай поднимайся, потихоньку, вот так. – Тихонов приподнял Михаила и поставил на ноги. – Голова кружится? Подожди, сейчас пройдет.

Пошли к лестнице. Тихонов, все больше распаляясь и злясь на себя, пытался хоть что-то выяснить. Но и Михаил ничего не видел и не слышал. Ударили сзади, отключился, больше ничего не помню.

Потом спустились по лестнице. «Девятка» стояла на месте. И Тихонов повез всех по домам.

– Но ты вроде хвост засек, когда сюда ехали, – вспомнил Сергей.

– Белая «шестерка», заляпанная грязью, – ответил Тихонов. – Если это был хвост, то на двух машинах, грамотный, иначе бы я точно засек. А тут скорее интуиция или перестраховка.

Оставшуюся дорогу ехали молча.

Уже дома, ворочаясь в постели, Тихонов еще и еще раз вспоминал все до мельчайших подробностей. «Кто знал, что мы поедем туда? Я, Сергей и Миша. Сергей не мог, да он и не был в курсе нашего дела, остается Михаил. Надо с ним серьезно поговорить. А на камень так и не удалось посмотреть. Может, и к лучшему. Чего так все с ума по нему сходят? – Тихонов вспомнил череп, упавший ему на голову. – На этот раз выговором могу не отделаться. Черт, надо же было так. Камень ведь у меня в руках был!»

Утром, невыспавшийся и злой, Тихонов доложил о произошедшем начальству.

– Ну, Александр Семенович, это ни в какие ворота! – разносил Тихонова Иванов. – Самостоятельный очень стал?! А если бы они вас положили там всех? Об этом ты не подумал?! Или ты думал о том, чтобы тебя на смех не подняли с этим подземным ходом?! Не ожидал от тебя. Тем более, если почувствовал слежку. Ну хоть что-нибудь вы видели, слышали?

– Нет, – виновато ответил Тихонов.

– Все. От этого дела ты отстранен. Забудь, – уже спокойнее начал говорить Иванов. – Судя по всему, действовали профессионалы. И это был заказ. Камень этот теперь далеко. У нас, в провинции, таких богатых коллекционеров нет. Как ювелирка, насколько я понял, он не интересен. Дело мы, конечно, заведем о покушении на сотрудников милиции. Там все еще раз осмотрите, сфотографируйте, и все. – Иванов махнул рукой. – Может, и всплывет твой камень когда-нибудь. – Помолчав, добавил: – Все, иди работай. И запомни, еще один такой фокус…

– Есть! – Тихонов быстро развернулся и вышел.

По коридору, навстречу Тихонову, шел Казаченков. Теперь он был старшим в группе и сидел в кабинете Тихонова. Когда-то ровные отношения между ними после рапорта Казаченкова разладились и стали сугубо рабочими, прохладными. Хотя Казаченков и пытался сгладить конфликт.

– Привет! Зайдешь ко мне? Вот наделали вы шороху, все отделение гудит, – произнес он, улыбаясь. В голосе чувствовалось и уважение – все-таки нашел камень, и укор – как можно так работать, и насмешка – опять опростоволосился.

– Ты Михаила не видел?

– В кабинете сидел.

Тихонову предстоял еще один серьезный разговор, пожалуй, более серьезный и важный на сегодняшний день. Оперативник зашел в кабинет. Михаил сидел за своим столом и что-то писал. Когда вошел Тихонов, он поднял голову и посмотрел на него. Лицо было спокойным, но во всей позе чувствовалось напряжение. И это не ускользнуло от оперативника.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать, Миша? – с ходу начал Тихонов. – Когда тебя Чалый «завербовал»?

Михаил вздрогнул, как от пощечины, опустил голову, потом, собравшись, встал и посмотрел на Тихонова.

– Мне нужны были деньги. У меня мама болеет, – начал громко говорить он, все больше распаляясь, поддерживая себя этим криком и как бы оправдывая. – Что этот камень и человеческая жизнь?!

– Да за этот камень уже заплатили жизнью, – не совсем уверенно сказал Тихонов, ведь и он полгода назад думал прежде всего о Марине, а не о том, как поймать преступника.

– Я следствию и не помешал. Когда Чалый сбежал, меня больше никто не беспокоил и ни о чем не просил. Я обрадовался, подумал, что все закончилось. И никто не узнает, – уже спокойнее начал рассказывать Михаил. А месяц назад – звонок. Чалый объявился. Но не он разговаривал, от его имени. Просили, если что прояснится с камнем, дать знать. А тут маме хуже стало, операцию надо делать, везти в Новосибирск. Да черт с ним, с этим камнем!

– А если бы драка завязалась или перестрелка, ты бы в кого стрелял?

Михаил потупился, сразу обмяк, запал у него прошел.

– Напишешь рапорт на увольнение. По семейным обстоятельствам. Я тебе жизнь портить не буду. Устроишься в охрану или еще куда-нибудь. Так будет лучше и спокойнее и тебе, и нам.

Тихонов вышел из кабинета. Вся усталость прошедших суток и почти бессонной ночи навалилась на него. Он по-отечески относился к Михаилу, доверял ему, опекал. И тут такое!

Это дело не отпускало Тихонова, преподнося ему то радости – любовь к Марине, загадочный камень, то горести – уход любимой женщины, понижение в должности, предательство Михаила. Последнее вообще выбило его из колеи. Что еще ему ждать? Камень, скорее всего, у Чалого, а Чалый где-нибудь в столицах. Где можно выгодно и быстро продать его? Там. Да провались он, этот камень, вместе с чалыми! Тихонову до боли, до дрожи захотелось увидеть Марину, обнять ее. «Поехать, поговорить. Она просто испугалась. Еще бы не испугаться! Какой я дурак!.. Да, с такими мыслями и мне надо рапорт подавать». Тихонов как будто потерял опору, ту невидимую внутреннюю пружину, которая заставляет двигаться, жить, идти вперед. Пружина ослабла. Надо было ее подтянуть, но как, чем, он пока не знал. Решил взять три недели отпуска, чтобы вся суета вокруг этого дела улеглась, чтобы не видеть виноватое лицо Михаила и не думать о том, что он его покрывает, не вспоминать об этом чертовом камне, чтобы просто выспаться, в конце концов.

Галина, узнав об отпуске мужа, начала строить планы на так и не состоявшуюся поездку в деревню, но особенно радовался Юрка: он знал, что они сходят с отцом в парк, съездят в Затон, порыбачат. И Тихонов действительно, даже с каким-то неведомым раньше удовольствием, с радостью окунулся в домашние дела: утром он позволял себе спать до девяти, а то и дольше, потом завтракал, читал, просто смотрел телевизор, не о чем не думая. Он починил капающий кран на кухне, в коридоре наклеил новые обои. С Галиной и Юркой сходил в мебельный магазин, там долго, обстоятельно, советуясь друг с другом, выбирали полку для обуви. В результате прихожая преобразилась. По вечерам, после ужина, садились играть в лото, а иногда резались с сыном в шашки.

Тихонов так «отошел» от работы, что в голове иногда проскальзывала мысль об увольнении: «Мне сорок два года, скоро пенсия. Я отработал почти двадцать лет. Можно уйти в службу безопасности или в охрану». – Он представлял себя сидящим где-нибудь на предприятии, в офисе и разгадывающим кроссворды или бегущим за воришкой в магазине. Становилось смешно. Нет, он опер, сыщик, он мент.

Когда до конца отпуска оставалось два дня, позвонил Павел Афанасьевич Иванов.

– Ну что, отдохнул, Александр Семенович?

– Да можно бы еще, Павел Афанасьевич, – полушутя, насторожившись, понимая, что Иванов звонит не просто так, ответил Тихонов.

– Еще – не получится. Завтра к десяти ко мне, – уже строже сказал Иванов.

– Есть!

Тихонов не предполагал и даже не догадывался, что с этого звонка начнется новый виток в расследовании дела об убийстве Ольги Кирсановой и исчезновении необычного камня.

Начиналось лето. Еще не было той изнуряющей жары, которую не любил Тихонов. Первая зелень манила свежестью, радовала глаз, наполняла энергией, окрыляла. Хотелось жить. И не просто жить, а наполненной событиями жизнью.

Оперативник шел по коридорам, здоровался с сослуживцами и понимал, что соскучился по работе. В кабинет Иванова зашел бодро, доложил о прибытии.

– Садись, Саша, – сразу по-отечески начал Иванов. – Отдохнул? Это хорошо. Тут вот какое дело нарисовалось, а вернее, продолжение нашего дела. Вчера звонили из Москвы. Мой одногруппник, Селиванов Илья Григорьевич, вместе заканчивали Омскую школу милиции. Только он сразу в гору пошел – вот сейчас в Москве, полковник, а я… впрочем, каждому свое. – Иванов тряхнул головой, как бы отбрасывая воспоминания, и продолжил: – Пожар у них в Подмосковье произошел, в дачном поселке, недалеко от деревни Нижние Велеми. Пожарные быстро приехали, часть дома удалось спасти. Но не это самое интересное. В доме было обнаружено обгоревшее тело мужчины. Предположительно ему лет шестьдесят. Смерть наступила от пулевого ранения. Пожар, скорее всего, был подстроен, чтобы скрыть следы преступления. Тело обгорело не сильно, лицо сохранилось. Сделали запрос – Андрей Петрович Чаплыгин. Наш Чалый. Так-то вот дело повернулось.

Тихонов слушал внимательно, не перебивая, и только когда Иванов сказал про Чалого, засомневался.

– Чалый хитрый, и не просто хитрый, он умный. Не верится, что это Чалый.

– И на таких веревка находится. Вот поедешь и разберешься. Ты это дело вел, тебе и заканчивать. И еще: сгоревший дом принадлежал московскому ювелиру. Скорее всего, Чалый перстень хотел продать или прицениться, а его убрали как ненужное звено, как свидетеля. И смотри там, поосторожнее, повнимательнее. Это не наш Барнаул. Неспокойно там – кадровые чистки идут… Ну да что мне тебе объяснять? Полковнику Селиванову я доверяю. Если что, обращайся к нему. Все. Оформляй командировку.

– Когда вылетать?

– В понедельник и полетишь, я позвоню, чтобы тебя встретили. И держи меня в курсе дела.

Тихонов не ожидал, что так закончится его отпуск. Он ехал домой и намечал, что нужно успеть сделать перед отъездом, с кем поговорить по делу о камне: возможно, позвонить историку-краеведу Граневскому, неплохо было бы посетить еще раз ювелира Натана Якубова.

Дома Галина встретила новость сдержанно: вот ведь как в жизни все «сбалансировано» – то муж был рядом три недели, а теперь уезжает, возможно, на три недели, да хоть бы не больше, хоть бы все прошло хорошо. Зато Юрка порадовался за отца. Ему тоже хотелось поехать в Москву. Да, и отец обязательно привезет подарки! Что бы ему заказать?

Звонок Граневскому ничего нового не принес, а вот посещение ювелира кое-что дало. Тихонов, как и в прошлый раз, сидел в кабинете Якубова. Только без чая и печенья – ювелир неохотно согласился на встречу, он куда-то торопился и хотел побыстрее закончить разговор.

– Александр Семенович, ну что я могу добавить к сказанному? Камня нет, если бы он был передо мной, тогда можно было бы говорить предметно.

– И все-таки, – не сдавался Тихонов, отмечая про себя, что ювелир заметно нервничает.

– Ну что, были такие перстни с секретами, сначала, может быть, была, так сказать, необходимость – закладывали яд, а потом, когда жертва отворачивалась или отлучалась, высыпали его в бокал с вином. Ну, это Средние века. Хотя… помните фильм с Кларой Лучко в начале 80-х? Не помню названия. Она встречает случайно бывшего нациста, который во время войны уничтожил ее семью. «Знакомится» с ним и во время очередной встречи таким образом подсыпает яд. Потом этого «товарища» находят мертвым. Но убила не она. Яд успел разложиться и не подействовал.

Тихонов внимательно слушал и не перебивал.

– Я не думаю, что сам серебряный перстень имеет большую ценность. Разве что для коллекционеров. А на камень нужно посмотреть. Как я могу дать оценку?

– А вы знаете, Натан Ефремович, камень нашли, – вкрадчиво сказал Тихонов, наблюдая за реакцией ювелира, и продолжил: – В Москве, у Андрея Петровича Чаплыгина. Знаете такого?

Ювелир вздрогнул и начал судорожно соображать, что же ответить. Тихонов ему помог.

– У мертвого Чаплыгина, – с металлом в голосе и с акцентом на слово «мертвого» произнес он.

Ювелир выдохнул и начал говорить.

– Да, я… знал, совсем коротко. И, заметьте, общих дел с ним не имел. Дал консультацию, и все.

«То-то ты шпарил как по писаному в первый мой приход», – подумал оперативник, а вслух спросил: – Когда это было?

– Да уже почти год прошел, я и думать забыл.

– А примерно месяц назад кто к вам обращался? – уверенно спросил Тихонов, решив на удачу задать такой вопрос.

И ювелир, что называется, поплыл: в милиции, похоже, все знают.

– Приехали на машине двое. Там же, в машине, показали перстень. Я открыл потайной замок. Камень интересный, очень интересный, редкий. Я бы сказал – необычный.

– В чем же его необычность? – не утерпев, перебил Тихонов.

– Как вам сказать? Как будто магия в нем есть. Он притягивает, все время хочется на него смотреть, а он цвет меняет, светится изнутри. Ну да мне долго смотреть не дали.

– Во сколько же вы его оценили?

– Здесь непросто оценивать. В каком-то смысле он бесценен. Смотря кто хочет купить. Да как я понял, им просто нужно было убедиться, что камень не безделушка.

– Как они выглядели? Марка, номер машины?

– Все заняло минут пятнадцать-двадцать, не больше, было темно. Ну, что сказать, крепкие ребята. Машина недорогая, белая, заляпанная грязью. «Пятерка» или «шестерка», я не очень разбираюсь, и было темно.

– Мне нужно подробное письменное описание камня и перстня.

– Как скажете, но придется подождать, – предупредил ювелир и сел писать.

Уже прощаясь, Тихонов не утерпел и поддел Якубова.

– Опасный у вас бизнес, Натан Ефремович.

– Как могу, Александр Семенович. То вас консультирую, то их. Всем нужен.

– Это хорошо, что нужен. Главное – в одно прекрасное время оказаться совсем не нужным.

От разговора с ювелиром остался неприятный осадок. Но дело продвинулось еще немного: теперь у него есть описание камня. Перстень он видел сам.

Оставался один день до отъезда. С утра начались хлопоты с собиранием мужа в дорогу: Галина напекла пирогов, одежду приготовила с вечера. Не первый раз провожала мужа в командировку, но в этот раз ей было особенно тревожно – так далеко муж еще не уезжал. Юрка крутился рядом, а потом ушел гулять, рассудив, что он еще успеет сделать заказы отцу.

После обеда Тихонов решил съездить в ЦУМ на Ленинский, кое-что прикупить по мелочи. Он оставил машину возле гостиницы «Центральная». В магазине сначала зашел в отдел мужской одежды, потом стал подниматься на второй этаж. И тут произошло то, чего он ждал, хотел и в то же время понимал, что, наверное, будет лучше, для его семейного благополучия будет лучше, если этого не произойдет. На втором этаже, возле обувного отдела, спиной к нему стояла Марина. Его Марина! Тихонов двинулся было к ней, но в этот момент она повернулась, высматривая кого-то, и Тихонов увидел живот.

Она беременна!..

Он прошел дальше и стал издали наблюдать за ней. Мысли одна за другой проносились в его голове: «Мой ребенок?! Сколько прошло месяцев? Семь-восемь? Живот большой. А если она вышла замуж? Так сразу? А что? Ну тогда совет им да любовь. А если это мой ребенок, а она его обманывает? Почему мне не сказала? А если бы нашла, сказала, и что?» К Марине подошел высокий, с короткой стрижкой молодой человек. Она взяла его под руку, и они начали спускаться по лестнице. Тихонов с досадой и растерянностью смотрел им вслед.

«Ладно, потом разберусь. Дело закончу, приеду и разберусь, – успокаивал себя Тихонов, а на душе, как говорится, скребли кошки. Из магазина он приехал подавленный, но старался не показывать своего настроения. Решили, что Галина и Юрка не поедут его провожать. Ночью Тихонов плохо спал, а утром, суетливо, в спешке попрощавшись, поехал в аэропорт. А еще через два часа самолет, белым аистом взмыв в небо, увозил расстроенного, невыспавшегося и ничего не решившего Тихонова.

Он попытался уснуть в самолете, но так и не смог.

Глава 14

Глава 14

Москва встретила Тихонова неприветливо: моросил дождь, было сыро и прохладно. Тихонов достал из сумки заботливо уложенную женой ветровку. Его встречал плотный, коренастый, улыбчивый шофер на «Москвиче-Святогоре».

– Поедем сначала в управление. Приказано доставить в целости и сохранности, – улыбаясь, доложил он.

– Хорошо, – однозначно ответил Тихонов, садясь в машину.

Ехали молча. Москва, несмотря на моросящий дождь, двигалась, суетилась, бурлила. Но уставшего Тихонова это только раздражало. Он всматривался в незнакомые улицы, дома, спешащих людей. Теперь ему предстоит жить здесь, общаться с ними. Надо осваиваться. Тихонов повернулся к шоферу.

– Долго еще ехать? – Он хотел спросить буднично, просто, чтобы спросить, заполнить затянувшееся молчание, но получилось с ноткой недовольства.

– Да нет, минут через пятнадцать будем на месте, – сдержанно ответил шофер, чувствуя настроение пассажира.

– Не выспался сегодня и в самолете не удалось поспать, – продолжил Тихонов разговор уже по-свойски, спокойно.

– Бывает, – в тон ему ответил шофер, тем самым как бы признавая его своим. И это признание сейчас нужно было Тихонову, чтобы успокоиться, отбросить, отодвинуть пока все, что связано с Барнаулом.

– Вот и приехали, – улыбаясь, сказал шофер. – Вам на второй этаж, направо, кабинет тридцать третий.

Тихонов поблагодарил и направился в управление. В тридцать третьем кабинете его ждали. Полковник Илья Григорьевич Селиванов, моложавый, подтянутый, внимательно оглядывал Тихонова, всматривался – что за фрукт к ним пожаловал, при этом непринужденно приглашал располагаться. Видимо, первым впечатлением он остался доволен.

– Ну что, Александр Семенович, дело торопит. Жить будете в милицейском общежитии. Работать – в группе капитана Сушевского… Игоря Анатольевича. Сегодня возьмете дело, ознакомитесь. Капитан введет вас в курс дела подробнее. От себя скажу: есть сведения, что перстень заказан коллекционером с Ближнего Востока. Камень не должен уйти из страны, – твердо, немного повысив голос, подытожил Селиванов. – Вопросы, просьбы?

– Я бы хотел сам осмотреть место пожара и съездить опознать тело, – быстро включаясь в работу, попросил Тихонов.

– Толково. Константин вас отвезет. И еще… поаккуратнее с информацией. Об очень важном, может быть, лучше будет докладывать сначала мне.

– Есть! – Тихонов развернулся, чтобы выйти, но тут в дверь постучали.

– Войдите! – сказал Селиванов.

Дверь открылась и в кабинет вошел капитан лет тридцати пяти, высокий, чернявый, смазливый, сказал бы Тихонов, такие нравятся женщинам.

– А вот и капитан Сушевский, – произнес Селиванов, и Тихонову показалось без тепла в голосе. – Знакомьтесь, капитан Сушевский, будете работать с ним, капитан Тихонов Александр Семенович. Прибыл к нам из Барнаула, там вел дело о перстне. Александр Семенович, подождите капитана Сушевского в коридоре, он познакомит вас с ребятами и даст дело.

Тихонов вышел, и почти сразу же вышел из кабинета и Сушевский.

– Ну что, пойдем… те. А может, на «ты»? – И, не дав Тихонову ничего ответить, продолжил, протягивая руку: – Игорь.

– Александр.

– Сейчас познакомлю с ребятами. Да тут ребят-то осталось. Грибанова, так сказать, сократили. Барсуков в отпуске, сядешь за его стол. Я сам здесь около года работаю. Потом в столовую сходим. Ты, наверное, не завтракал, а скоро обед. У нас там девочки ничего на раздаче… Вот он наш двадцать первый кабинет. Проходи, – частил Сушевский, и слишком по-свойски, то и дело хлопая Тихонова по плечу, улыбаясь.

«Под своего парня косит или простой такой?» – подумал Тихонов. Но ни на своего парня, ни на простачка по первому впечатлению Сушевский не тянул.

Кабинет был просторный, во всяком случае больше, чем у Тихонова в Барнауле. Стояли три стола, на одной стене висела карта Москвы, на другой – карта района, как догадался Тихонов. За одним из столов возле окна сидел молодой сотрудник лет двадцати пяти, с короткой стрижкой, курносый, с добрыми, а сейчас и любопытными глазами. Когда в кабинете появились Сушевский и Тихонов, он встал и вышел из-за стола.

– Знакомьтесь, капитан Тихонов Александр Семенович, сержант Алексей Киприн. Александр Семенович в командировке, послан помогать в расследовании дела по убийству в Нижних Велеми. Вот твой стол, – сказал Сушевский, обращаясь уже к Тихонову. – Располагайся, сейчас дело принесу.

Почти час Тихонов изучал дело, кое-что выписывал себе в блокнот. Потом обратился к Алексею.

– Здесь, мне сказали, столовая есть.

– Да, – с готовностью отозвался оперативник, – на первом этаже, пойдемте я вас провожу.

– А компанию не составишь? – улыбаясь, спросил Тихонов.

– Составлю, – охотно согласился Алексей.

Они расположились за столиком возле окна. Тихонову хотелось разговорить парня, узнать что-нибудь о Сушевском, о начальстве. Но Алексей оказался малоразговорчивым, а в лоб спрашивать Тихонов не хотел.

После обеда он на той же машине и тем же шофером – Константином поехал в морг на осмотр и опознание тела Чаплыгина – Чалого. Небольшая пристройка возле больницы имела жалкий вид, если не сказать удручающий: стены облупились, оконные рамы давно не видели краски, дверь обшарпанная. «А нужен ли моргу свежий вид?» – подумал Тихонов, открывая дверь. В нос ударил запах формалина. Тихонов быстрее пошел по коридору к нужной двери. С сотрудником морга спустились в подвал. Там в одной из комнат и лежало тело Чалого, накрытое простыней. «Что, Чалый, добегался». – Тихонов вспомнил их последнюю встречу, как он держал Чалого за грудки и готов был убить его. Убрали простынь. Тело обгорело наполовину, в том числе руки. Отпечатки пальцев взять было невозможно. Лицо сохранилось. Тихонов всматривался и узнавал, и не узнавал Чалого. Смерть меняет внешность, обезличивает, поэтому так сильно иногда меняются люди. Тихонов не мог понять, но чувствовал, что здесь что-то не так. Это не Чалый. Похож, да, очень похож. А объяснить, почему это не Чалый, он не мог, еще и еще раз вглядывался, рассматривал. Достал из папки фотографию, но и она не помогла.

А в это время Андрей Петрович Чаплыгин по кличке Чалый сидел на диване в съемной квартире и обдумывал создавшееся положение. Да, у него действительно было намерение завязать, ну, или «отдохнуть». Уехать в теплые края, осесть там, может, даже домик прикупить. При этой мысли Чалый усмехнулся, взял со стоящего рядом столика стопку водки и залпом выпил. Домик!.. Скука смертная. Месяца через два, а то и раньше он наверняка бы заскучал. Тело требовало сбавить обороты, а мозгу нужен был выброс адреналина, задачки-комбинации. Не случайно же он бывший математик. Но решать просто абстрактные задачки ему стало неинтересно еще в школе. А когда карьера не задалась – директором выбрали не его, а завуча Анастасию Павловну и наступили 90-е, вот тут-то и раскрылся его талант – делать деньги. Впрочем, он тогда у многих раскрылся. Но многие и погорели, а он – вот он: при деньгах, живой, здоровый и если бы еще удалось сплавить камень. Чалый посмотрел в сторону тайника. Нельзя его долго держать при себе. Надо от него избавляться.

А расклад вышел такой: Чалый не поехал ни в какие теплые края, отсиделся зиму в пригороде Новосибирска у старого знакомого. Чалый был не жадным на деньги, ему больше нравилось их добывать, используя многоходовые комбинации, балансируя на грани, а не тратить. Он не был жестоким и умел быть благодарным. А еще умел располагать к себе людей – а вдруг да пригодится человечек. Вот у одного такого человечка и осел. Пусть волна уляжется. Раза два звонил Мише, но не сам, конечно. Не давал этот камень ему покоя, и даже не сам камень, а возможность сорвать куш, огромный куш. Такого дела у него еще не было. И чувствовал, что упорный Тихонов доберется до камня, а потом он как-нибудь сумеет его забрать. Так и вышло: очередной звонок Михаилу обнадежил. Еще два прикормленных человечка сделали свое дело без осечки. Ювелир Якубов оценил камень и свел Чалого со знакомым московским ювелиром Виктором Просиным (Просей), который, предполагалось, или сам купит перстень, или найдет заинтересованное лицо. Понятно, не бесплатно. Но волновало другое: как бы «провинциала» не убрали как лишнее звено. Зачем платить, если можно и так забрать камень.

Первая встреча с ювелиром прошла гладко, вполне себе в «дружественной атмосфере». Чалый взял такси и через часа три уже был возле дома ювелира. Его встретил немолодой, начинающий лысеть мужчина с узкими губами, маленьким носом и напряженными глазками, чуть раскосыми. Выпирающие скулы делали его похожим на азиата. А резковатые движения и быстрая речь еще больше говорили в пользу нерусской крови.

– Добрый день! Ждал, ждал! Проходите, проходите, – частил хозяин дома, внимательно осматривая Чалого. – Чай, кофе? Может, что покрепче? Домработницу отпустил. Я здесь, в глуши, часто живу. Надоела, знаете ли, Москва – суета, шум, грязь… Вот прикупил домик в деревне, под дачу. Но здесь и зимой жить можно.

От спиртного Чалый отказался, да и от еды тоже. Ему не понравился ювелир, его дом, а может, нервы стали сдавать. Чалому хотелось поскорее все закончить и чувствовать себя в безопасности.

– Спасибо, я не голоден. Хотелось бы ближе к делу, и такси меня ждет.

– Ну что ж. – Движения ювелира стали еще более резкими, он волновался – как бы не прогадать. – Я камень не видел. Все со слов Натана. Но он знающий свое дело человек. Я бы предложил вам… – Ювелир взял листок бумаги, написал единицу с шестью нулями и пододвинул его к Чалому.

Чалый усмехнулся, взял ручку и пририсовал значок доллара перед единицей. Ювелир округлил глаза и развел руками. Слова застряли у него в горле. Он поперхнулся. Чалый понял, что камень стоит миллиона три-четыре в рублях, по крайней мере здесь и сейчас. И, скорее всего, ювелир собирается его перепродать, но это уже его проблемы.

Чалый тоже развел руки, поднял брови, встал и направился к двери.

– Да подождите! – обрел дар речи ювелир. – Полтора. Все, больше не могу.

Чалый вернулся и снова сел за стол.

– Обговорим детали. – Чалый успокоился, он понял каким-то шестым чувством, что ювелир не опасен.

Они договорились встретиться через неделю – так быстро таких денег не соберешь – здесь же. Чалый приносит камень, а ювелир отдает ему дипломат с деньгами. Все просто. Без лишних свидетелей и телодвижений.

Когда до назначенного часа икс осталось три дня, Чалого охватила тревога. А он привык доверять своей интуиции. Конечно, он уже давно подстраховался, купив безделушку, очень похожую на настоящий перстень. Если что-то пойдет не так, ювелир просто не получит драгоценность. Но хотелось не только на елку залезть, но и рыбку съесть. Если о камне знают два ювелира, милиция и его, Чалого, человечки, то могут узнать и более солидные люди. И опасность, которую он чувствует каждой клеткой своего тела, может исходить от третьих заинтересованных лиц. Чалый думал, напрягал свои извилины. Он знал, что решение в конце концов придет к нему, так было всегда.

Вечером, прогуливаясь по аллее возле дома, где он снимал квартиру, Чалый заметил через дорогу пивнушку. Он решил пойти туда, и не напрасно. Мужики с помятыми лицами толпились у двери, сбрасываясь на пиво, а рядом у крыльца стоял бомжеватого вида мужичок. Он переминался с ноги на ногу, поглядывая на «счастливцев». Ему очень хотелось присоединиться к их компании, но, видимо, совсем пустой карман мешал это сделать.

Чалый, подойдя поближе, удивился не увиденному – привычная картина, а тому, как похожи они с этим мужичонком. План созрел мгновенно. Он пригласил мужика в пивную и узнал о нем все, что нужно. Обычная история. Живет здесь неподалеку. Жена умерла лет пять назад. У детей свои семьи, навещают редко. Вот мужик и стал попивать. Нет, он еще не опустился, но это не за горами. Пенсия у него улетает за две недели. Денег не хватает, собирает бутылки. Чалый предложил новому знакомому подзаработать: делов-то, отнести пакетик и забрать пакетик. Выручи, сам не могу, обстоятельства. А за это две бутылки и пятьсот рублей. Мужик быстро опьянел, стал словоохотливым и, конечно, согласился.

Нет, Чалый не собирался кидать ювелира. Он просто прикинется местным жителем, понаблюдает за окрестностями, за домом – он приедет раньше Чалого номер два. А потом, если все будет нормально, зайдет в дом и отдаст перстень. Пистолет у Чалого был. Но это так, для подстраховки, это не его методы. Он умеет работать головой.

Не сказать, что план был очень уж хорош, но хоть такой. Ювелир тоже рисковал. И еще не известно, что он придумал.

На удачу Чалого, у мужичка имелся гараж и сломанная «копейка» в нем. Не успел пропить. Поломка оказалась несущественной, и как раз такая машина нужна была для конспирации. В деревне на иномарку сразу бы обратили внимание. А так, едет мужик из города, дрова везет – прихватил по дороге, хозяйственный.

В воскресенье, ровно через неделю, после предварительного звонка Чалый отправил с пакетом, где лежал фальшивый перстень, переодетого в свою одежду Саныча – они успели «сдружиться» и теперь называли друг друга Степаныч и Саныч, а сам поехал на «копейке» и рассчитал так, чтобы Саныч приехал немного позже него.

Привлекать кого-то еще к этому делу Чалый не хотел: чем больше людей знает о перстне, тем больше шансов проиграть, остаться ни с чем, соблазн поживиться у людишек велик.

В окрестностях деревни ничего подозрительного Чалый не заметил, а вот когда кружил возле дома ювелира, на соседней улице, увидел интересную машинку, а потом, когда вышел из своей и пошел к дому ювелира, увидел и как двое молодцов, явно с военной выправкой, взяли под руки подъехавшего Саныча и молниеносно затащили в дом ювелира.

Все. Чалый доехал до станции, бросил «копейку» и сел в электричку, а там на метро. Хорошо, что он поменял съемную квартиру. Теперь он обитал в другом районе Москвы и не часто выходил из дома – наверняка его ищут, есть приметы, таксист мог рассказать и Саныч.

Все-таки нашлись третьи заинтересованные лица. Чалый выпил еще одну стопку, закурил. Кто-то пас ювелира, а за ним слежки точно не было. Он бы заметил, почувствовал. А может, информация о камне пришла после его посещения ювелира? Как искать теперь покупателя? Да и надо ли? Снова обратиться к Якубу? Уехать, залечь на дно, а потом и покупатель найдется. Нет, он придумает, обязательно что-нибудь придумает.

Чалый проснулся оттого, что кто-то кричал и тарабанил в дверь. И тут же закашлялся – вся комната было в дыму. Тлел коврик перед диваном, на нем валялась непотушенная сигарета. Чалый соскочил с дивана и потащил коврик в ванную, потом, не открывая двери, успокоил соседей. Затем распахнул окна – проветрить квартиру.

Начал одеваться, чтобы выйти на улицу, и краем глаза покосился на тайник: «Вот и не верь байкам о камне. Где он – там пожар. Надо же было уснуть!»

Тихонов в некотором замешательстве покинул морг. Если это Чалый, то глупо попался. Доверился ювелиру? Ювелиры могут обмануть, но убивать… не их стезя. Убил, забрал камень, поджег дом и скрылся? За одну из версий сойдет. Если ювелир ни при чем и его самого прижали, другое дело. Но где он сам и кто «прижал»? Если это не Чалый, а похожий на Чалого человек, то камень у Чалого, а куда делся ювелир? Надо узнать, кто-нибудь заявлял о пропаже мужчины лет шестидесяти, шестидесяти пяти, показать фото Чалого. Тихонов все больше склонялся к тому, что за перстнем охотится кто-то еще. И не важно, жив Чалый или нет. То есть это, конечно, важно, но этот третий может их опередить, и тогда камень уйдет. Они должны раньше выйти на Чалого.

Солнце все больше припекало, Тихонову стало жарко: от пара идущего от асфальта, от бесконечных вопросов, от сна урывками. Он решил, что на сегодня хватит: надо обустроиться в общежитии и наконец-то выспаться. Завтра утром он собирался поехать в дачный поселок, осматривать пепелище и опрашивать свидетелей.

До милицейского общежития доехали быстро, договорились, что Константин будет ждать Тихонова завтра в восемь утра у общежития.

В комнате, куда заселили Тихонова, стояла еще одна койка, но сосед пока не намечался. И это радовало – знакомиться и разговаривать с кем-либо уже не было сил. Тихонов выложил вещи из сумки, застелил кровать, сходил в душ. Потом спустился вниз в буфет, купил пирожков, чай. Поел там же в буфете. Поднялся на свой этаж, зашел в комнату и рухнул на кровать. Перелет, четыре часа разницы во времени.

Примерно через час Тихонова разбудил настойчивый стук в дверь. Да кого там еще несет! С трудом открыв глаза, он приподнялся и посмотрел на часы, время перевел сегодня утром, – девять вечера, машинально прибавил четыре часа – час ночи. Встал и открыл дверь. На пороге стоял Сушевский. На грудь он уже принял. «То-то мне почудился запах перегара утром. Видимо, не почудился», – подумал Тихонов, не торопясь приглашать гостя в комнату. В руке Сушевский держал пакет, откуда торчала бутылка. «Коньяк», – отметил про себя Тихонов. Только не это – вторую бессонную ночь он не выдержит. Тихонову очень хотелось захлопнуть дверь, даже без объяснений, и это было написано у него на лице.

– Ты, Саша, что как не родной? – пробасил Сушевский, отодвигая Тихонова и входя в комнату. – Я пришел поговорить, объяснить тебе все. Ты же многого не знаешь, а нам работать вместе. – Сушевский подошел к столу и начал вытаскивать содержимое пакета – бутылку коньяка, пластиковые стаканчики, колбасу, хлеб, консерву. – И вообще за знакомство положено.

Тихонову ничего не оставалось, как сесть за стол. Сушевский открыл консерву, нарезал хлеб и колбасу, разлил коньяк.

– Ну, за знакомство, за встречу! – Сушевский залпом выпил коньяк, выдохнул и потянулся к закуске. – А вот ты, Саша, не москвич. Может, это и хорошо, – прожевав, начал он разговор. – Ты не знаешь, чей я сын. Они все думают, что я генералом-папочкой прикрываюсь. Он меня тащит, без него я бы карьеру не сделал. Вот сейчас здесь немного поработаю и дальше пойду – карьеру делать. – Сушевский налил еще, выпил и продолжил: – Может, и так. А кто бы отказался? Нет, ты мне скажи. Вот ты бы не помогал своему сыну? Вот то-то. Да это все фигня, Саша, что на меня косо смотрят. Пусть смотрят. – Сушевский пьянел на глазах. – Ты меня держись, и все будет окей.

Тихонов, отпив глоток спиртного, молча слушал. Он принял эту неизбежность и думал, как бы побыстрее все закончить, не очень грубо выставив гостя за дверь.

– Ты женат? Конечно, женат. А я вот развелся полгода назад. Прожили пять лет. Нет, подожди, шесть, да почти шесть. Вот что ее не устраивало? Деньги были, на курорты ездили, одевал ее. Она ж не работала. Нет, ты скажи, ну что бабам надо? А? – Сушевский замолчал, снова налил и выпил. – Да ну их, баб. Ты меня держись. Дело-то это непростое… с камнем… Там такие лю-ю-ю-ди. О-о! – Сушевский поднял руку, показывая на потолок. – Так-то, Саша. Тут надо филигранно. Пройти надо… по веревочке… Чтобы, как говорится, и погоны на плечах, и грудь в крестах… Да…

Тихонов устал слушать, глаза слипались, он злился все больше. И этот несет какую-то ахинею. Так можно и всю ночь просидеть.

– Я вижу, ты мужик хороший, наш… Вот за это надо выпить… – Сушевский потянулся за бутылкой, задел локтем консерву, она упала, и ее содержимое – килька в томатном соусе – вывалилось на пол.

«Ну все, надо заканчивать эту бодягу», – подумал Тихонов, поднялся и подошел к капитану. – Игорь, давай баиньки. У меня койка свободная. Выспимся, а завтра поговорим. – Тихонов поднял Сушевского и, придерживая, повел к кровати. – Вот так. Ложись, ложись. Аккуратно. Сейчас воды тебе поставлю.

Сушевский обмяк, повернулся на бок и отключился. Тихонов прибрал на столе, выкинул в пакет консервную банку, открыл окно настежь – проветрить, прилег на кровать и посмотрел в сторону храпящего Сушевского: «Да, помощничек. Видимо, придется рассчитывать только на себя. Про каких он там людей плел, наверху? Следят за этим делом. На особом контроле у начальства, что ли? Культурное наследие чтобы за границу не ушло? Все, спать. Все завтра».

Тихонов прикрыл окно, лег, поворочался еще немного и заснул.

Глава 15

Глава 15

Генерал Лебедев прошелся по кабинету, подошел к окну и задернул портьеру – солнце начинало бить в глаза. Погода наконец-то установилась. Пора бы уже, июнь.

Он сел за свой аккуратный небольшой стол. Как всегда, там был идеальный порядок. Но порядка не было в делах. «Идиоты! Как они ошиблись? Камень был практически у них в руках!!! – Лебедев снова встал из-за стола и тут же сел. – Так, успокоимся. Черт бы с этим камнем, но обещал Мохаммеду. Помешан он на этих камнях. Да и отвалит немало… не-ма-ло».

Генерал потянулся к кнопке для вызова секретаря, но передумал. Он снова встал, медленно зашагал по своему просторному кабинету. «Так, что мы имеем: труп неизвестного, похожего на Чалого. Отпечатки пальцев взять невозможно, пусть думают, что это Чалый, его не будут искать. А камень, следовательно, забрал ювелир, который теперь уже ничего сказать не сможет. Вот пусть его и ищут. А мы будем искать Чалого, а этот Чалый наверняка будет искать другого покупателя. Так-то. – Генерал довольно потер руки. – Он может снова связаться с Якубовым? Не будем исключать такой вариант. Надо переговорить с Натаном. Через него можно подсунуть Чалому другого «покупателя». Следующий вариант, и более вероятный, этот артист сам начнет искать сбыт. Не думаю, что у него обширные связи в Москве. Значит, надо отработать ювелиров и, может, кое-кого из криминала. Вот и все».

Генерал Лебедев снова сел за стол и вызвал секретаря. Через минуту в кабинет вошел высокий молодой человек лет тридцати.

– Слушаю вас, Сергей Павлович?

– Вот что, Андрей, вызови-ка мне Полтавского. Сегодня на 10.00.

– Но у вас совещание на 9.30.

– Ничего, подождет, если к десяти не успею.

– Есть! – Секретарь развернулся и вышел.

Генерал умел подбирать себе кадры, «привязывать» к себе людей. Он поднялся в Афганскую: был толковым офицером, и дело знал, но и про себя не забывал. Тогда же оброс связями. А потом – а потом удача сопутствует удачливым. И карьеру сделал и служебную, и «финансовую». В последнее время «запахло жареным». Перестановка кадров – сколько раз он это проходил, и ничего. Там подмажешь, тут подслужишь. На этот раз дело посерьезнее. Да нет, материально – и детям, и внукам хватит, а может, еще и правнукам останется. Уход на пенсию, отставка давили психологически: напоминали о возрасте, говорили о ненужности, да что там – о кладбище.

Генерал разложил бумаги, встряхнулся. Еще ничего не ясно. А вот в субботу день рождение у жены, а у него подарок не куплен.

***

Чалый, как всегда, проснулся рано. Он задыхался в большом городе – от суеты, от всегда спешащих людей, и даже солнце, казалось, здесь греет жарче. А утром относительно прохладно. Позавтракав яичницей с колбасой, Чалый встал у окна, закурил. Думать ни о чем не хотелось. Устал? В последнее время у него стало появляться ощущение бессмысленности всех его тело- и мыследвижений. Он гнал от себя это чувство. А есть ли смысл в каждодневном движении на работу – с работы? Год, два, десять лет, тридцать… Вон сколько их бегает, обычных людей, – миллионы: встреча – свадьба – дети – в гости к теще – на дачу – к нам теща – вот и дети выросли – рука не поднимается – нога плохо гнется… Чалый усмехнулся. Может, и есть смысл, а ему скучно. Сейчас надо выйти из тупика, в который он себя загнал. Или его загнали? Чалый снова усмехнулся – философ, бл…, тщательно затушил сигарету, оделся и вышел во двор.

Воздух только начинал нагреваться. Июньская зелень не набрала силу, в ней было начало, начало нового, и от этого невольно поднималось настроение и хотелось жить.

Чалый решил пройтись до дальнего магазина – надо было купить продукты, сигареты, да и вообще проветриться. Он шел не торопясь, разглядывая дома, вывески, обращая внимание на иномарки – такие в Барнауле еще не ездили, смотрел на прохожих.

Чалый так расслабился, что не обратил внимание на приближающуюся к светофору милицейскую машину. А потом почувствовал чей-то пристальный взгляд, невольно повернул голову и обомлел – на него смотрел Тихонов.

«Откуда он здесь, в Москве?» – молнией пронеслась мысль. А ноги уже бежали. Скорее во двор, мимо подъездов. Он слышал, что за ним бегут. А здесь притаиться между стоящими машинами. Кажется, отстали. Так, повернуть в другой двор. А теперь на улицу, затеряться в толпе, успокоиться. Не выделяться. Вроде хвоста нет. На остановку. В первый подъехавший автобус. Заскочил. Через две остановки выйти и сразу на другую улицу. Супермаркет. Сюда.

Чалый поднялся на второй этаж. Прошелся, успокаиваясь, по отделам. Спустился на первый этаж, зашел в рыбный отдел. Встал у аквариума с живой рыбой.

В стеклах аквариума отражалась вторая половина помещения и главное – вход в отдел.

В аквариуме работал компрессор. Пузырьки воздуха неутомимо поднимались верх, за ними шли следующие. Два зеркальных карпа так же неутомимо двигали плавниками, открывали рот. Впрочем, двигался один, а другой, тяжело дыша, лежал на дне. Глаза его потускнели и чешуя не блестела, покрытая серым налетом.

Чалый увидел в этом карпе себя. Зачем он здесь, в этом большом чужом городе? Постаревший искатель приключений.

***

Высадив возле управления Сушевского, Тихонов с Константином ехали в дачный поселок, где, теперь уже Тихонов знал точно, нашли труп неизвестного мужчины, очень похожего на Чалого. Тихонов еще и еще раз прокручивал сегодняшнее утреннее происшествие.

Надо же такому случиться?! Утром они с толком не протрезвевшим Сушевским ехали по Москве в сторону управления. Перед одним из светофоров притормозили. И тут Тихонов, который сидел возле открытого окна и рассеянно смотрел по сторонам, увидел идущего впереди немолодого мужчину. Его походка показалась ему знакомой. Они обогнали идущего, встав на светофоре, Тихонов рассмотрел его лицо и чуть не подпрыгнул на сиденье – это же Чалый, точно он.

А когда Чалый повернулся к нему и их взгляды встретились, пусть и на несколько секунд, сомнений не осталось. И Чалый узнал его, и тут же побежал. Тихонов выскочил из машины и начал преследование. За ним следом побежал ничего не понимающий Сушевский. Тихонов почти догнал Чалого. Разница в возрасте и тренированность давали о себе знать, хотя Чалого и подгонял страх поимки. Но какая-то неведомая сила, какое-то безумное везение хранили его.

Из подъезда, мимо которого уже пробежал Чалый и к которому только подбегал Тихонов, вышел мужик с мусорным ведром. Он увидел, что бежит Тихонов – в гражданской одежде, а за ним Сушевский – в форме. Мужик быстро «вник» в ситуацию и решил помочь милиционеру. Он приблизился к бегущему Тихонову и поставил ему подножку. Тихонов упал на асфальт. Пока разбирались, время было упущено – Чалый скрылся.

Надо же, в этом огромном городе они встретились! Магия притяжения людей, которые неравнодушны друг к другу. Со знаком плюс или минус – любовь это или ненависть – неважно. С минусом Тихонов так близко еще не сталкивался, а вот с плюсом…

Он вспомнил, как они с Галиной поехали перед свадьбой – тогда Тихонов еще не знал, будет ли свадьба, – в Эстонию. И там в одном из рыцарских замков экскурсовод предложила группе загадать желание, когда они будут подниматься по каменной лестнице на второй этаж. Молодая женщина с длинными русыми волосами уверяла, что желание сбудется непременно. И Тихонов, сам от себя не ожидая, загадал: встретиться с Мариной, своей студенческой любовью. Хоть мимолетом, хоть из окна автобуса – просто увидеть.

Возвращались через Москву, до самолета оставалось часов шесть. Не сидеть же в аэропорту. Решили пробежаться по магазинам. Тихонову быстро надоел магазинный марафон. Перед очередной дверью, манящей Галину, он сказал, что посидит на лавочке, подождет.

Стоял теплый августовский день. Солнце светило ярко, но летняя жара сдалась. Тихонов расслабился, сидел и рассматривал прохожих. И тут недалеко от него прошла… Марина. Тихонов не верил своим глазам, он задохнулся, застыл от невероятного. Потом догнал Марину. Она тоже удивилась, но такой радости, как у Тихонова, не было, и Тихонов, конечно же, это заметил. Но все равно он был счастлив. Она в отпуске, приехала к подруге. Тоже ходила по магазинам. У нее все хорошо: замужем, растет дочка. Это был их последний разговор.

В этом же году Тихонов решил жениться: ждать бессмысленно, цепляться не за что.

Он тогда долго смотрел ей вслед, а легкий ветер поднимал листья, засыпая его любовь.

И вот теперь Чалый. Тихонов даже больше обрадовался не тому, что следствие продвинулось немного вперед и что, поймай он Чалого, оно бы вообще могло быстро закончиться, он обрадовался Чалому как старому знакомому в чужом городе.

И еще Тихонов думал о том, как прореагировал Сушевский на новость о «воскресшем» Чалом. Он особо не удивился. Хотя, наверное, в его состоянии – с похмелья да после пробежки – Сушевскому явно было не до Чалого.

И надо бы прошерстить этот район, может, Чалый где-то поблизости обитает. Прошерстить – легко сказать. Снимает квартиру? Проверить всех, кто снимает квартиру в этом районе. Наверняка сменит жилье. И все же – а вдруг повезет? Затаится или засуетится? Захочет скинуть камень? Пройтись по окрестным ювелиркам.

Машина съехала с асфальта на грунтовую дорогу – скоро они будут на месте. Тихонов решил сначала осмотреться на местности, а потом искать свидетелей. Список опрошенных у него был, и он, конечно, внимательно прочитал показания в деле, но, может, повезет еще что-то узнать.

Остановились на соседней от дома ювелира улице, так распорядился Тихонов. Он отпустил Константина на речку – начиналась жара, лето наконец-то решило показать свою силу, – договорившись встретиться часа через два на этом же месте, а сам пошел, осматриваясь, к нужному дому.

Несмотря на палящее солнце, дышалось здесь легче, чем в Москве, и первая зелень сразу бросалась в глаза и радовала. Небольшие дома со старыми, серыми заборами нестройно тянулись, создавая подобие улицы. Возле одного из таких домов Тихонов приметил старика лет восьмидесяти, сидя дремавшего на лавочке, одетого в старую легкую куртку, на ногах у него были калоши, на голове кепка. Он подошел к нему, поздоровался и сел рядом. Старик с любопытством посматривал на Тихонова, но разговора сам не заводил. Однако все же не выдержал.

– По делу в наших краях али как?

– По делу, – сдержанно ответил Тихонов, еще больше распаляя любопытство старика.

– По делу – хорошо. У меня вон одно дело осталось – сижу…

– Я из милиции. – Тихонов представился. – А вас как зовут?

– Степанычем меня называют. То-то, я смотрю, выправка военная, хоть и в гражданке. – Старик, довольный своей проницательностью, ждал продолжения разговора.

– А по имени-отчеству? – не унимался Тихонов.

– Григорий Степанович. – Старик приосанился, важный, видать, разговор будет.

– И часто вы здесь сидите, Григорий Степанович?

– Да почитай каждый день. Только и осталось – сидеть. – Старик ждал главного вопроса и дождался.

– А вот когда горел дом ювелира, тоже сидели?

– Это какой? На соседней улице? – заважничав, начал уточнять старик.

– А у вас еще дома горели? – улыбаясь, спросил Тихонов.

– Нет. Только в позапрошлом годе один, на краю деревни.

– И что там случилось?

– Да по пьяни. Печку раскочегарили, а сами уснули.

– А этот дом от чего загорелся? – стал уточнять Тихонов.

– Этот поджёг кто-то, – с серьезным видом знатока заключил старик.

– А почему вы так уверены, Григорий Степанович? – Тихонов и сам оживился, вдруг да что-то важное узнает.

– Ну, дом кирпичный, новый, следовательна, проводка не могла. Печку он не топил – летом зачем. Непьющий – это три. Вот и думай!

– Ну, мог окурок непотушенным оставить…

– Какой окурок?! Тихий он был, аккуратный. Все на машинах к нему ездили, да не на наших «жигуленках». Вот и доездились.

– А в этот день к нему кто приезжал? Может, видели кого-нибудь, а, Григорий Степанович? – быстро спросил Тихонов.

– В этот день две машины было, а как они уехали, так аккурат дом и загорелся.

– А какие машины? Кто выходил, может, видели? – Тихонов поближе пододвинулся к старику, боясь упустить что-нибудь важное.

– Так я ж говорю, не наша машина. Вот здесь стояла, дома через три, в проулке, около заброшенного дома. Вышли из нее двое. И выправка военная, как у тебя. А потом уже к этому дому «жигуль» подъехал и почти сразу назад. А немного погодя дом и загорелся.

– Дееед! Ты с кем там разговариваешь? Мамка обедать зовет, – раздался звонкий молодой девичий голос.

– Поговорить с важным человеком не дадут, – проворчал старик и, немного повысив голос, ответил: – Щас иду.

– Может, цвет машин запомнили, номера? – без надежды в голосе спросил Тихонов.

– Видеть стал плохо. Еще вдаль туда-сюда, а вблизи… – Старик махнул рукой.

Тихонов быстро думал, что бы еще спросить. Свидетели в деле тоже говорили про «жигуленок», который подъехал к дому, а потом, высадив мужчину, тут же уехал. Скорее всего, это было такси, частник.

– А кто-нибудь из местных ходил в этот дом? – Тихонову хотелось выжать из этого разговора все.

– Хм…

– Хозяин же почти все лето жил здесь. – Тихонов вспомнил из допроса жены ювелира, что тот летом почти не появлялся дома и она не ездила к нему. – Может, по хозяйству кто помогал? Или в саду?

– Да вроде Буланихи дочку видели.

– А где она живет?

Старик медленно встал, повернулся и махнул рукой: «По той улице иди, почти до конца. Там спросишь. Ее все знают».

Почему Буланиху все знают, Тихонов спрашивать не стал – и так выяснится. Он поблагодарил старика и, решив сначала осмотреть проулок – а вдруг остались следы той машины, – зашагал по улице. Через три дома свернул.

Переулок был небольшой, да даже не переулок, а так, три дома, в стороне построенные. Дома старые, так что, может, просто улица «мимо пошла», она потом строилась, и остались они вот таким проулком.

Один дом, нежилой, полуразрушенный, притулился еще немного поодаль. «Возле него, скорее всего, и стояла машина», – подумал Тихонов. Проваленная крыша, зияющие пустотой окна, забора почти нет, кругом трава. Тихонов шел медленно, осматриваясь – следы от машины, от ботинок, окурки, но нет, ничего интересного. Заброшенное место действовало угнетающе, идти в дом не хотелось. Однако Тихонов не поленился. Он поднялся по еще не сгнившим ступенькам, медленно открыв дверь, вошел внутрь – запах плесени, пыль, сломанная табуретка, видавший виды стол. Следов недавнего присутствия человека здесь не было. «И действительно, чего им мараться. В машине сидели и наблюдали, когда надо – выскочили, – рассуждал Тихонов. – Здесь если напрямки, около огородов, до дома ювелира рукой подать». Тихонов решил повторить предполагаемый путь неизвестных. Он обошел дом и по едва заметной тропинке сначала спустился к небольшому оврагу, а потом поднялся к огородам. Там тропинка стала более заметной, перейдя в деревенскую дорогу, с колеей и коровьими лепешками, которая и вывела его на другую улицу, туда, где находился дом ювелира. На все про все Тихонов потратил минут шесть-семь.

И машину можно было заметить издалека. Хотя как бы они поняли, что это именно та машина, что именно на ней едет Чалый? Проследили по дороге, поравнялись, «сфотографировали» клиента, обогнали и потом ждали у дома… Знали время приезда. Н-да, серьезные ребята.

Тихонов подошел к дому ювелира, вернее к тому, что от него осталось. Неплохой был дом. Дорожки заасфальтированы, одна ведет к беседке, за ней небольшой участок с садом: цветы, яблони. Другая ведет к крыльцу. Тихонов поднялся по ступенькам и начал осматривать веранду, потом зашел в дом: обуглившиеся обои, потемневший потолок и пол. Одна комната, скорее всего, рабочий кабинет хозяина, место, где нашли труп, выгорела почти вся. Что здесь хотел найти Тихонов? Он и сам не знал, просто привык идти от осмотра места происшествия, одного протокола ему было недостаточно. Надо, как он говорил, «войти в преступление».

Тихонов вышел и направился к беседке за домом. Обычная – деревянная, небольшая, внутри круглый стол и скамейки. Походил по саду – тоже ничего примечательного: цветы, яблони, груша, кусты смородины.

«Надо проверить, не искал ли кто мужчину, похожего на Чалого. Хотя если мужчина жил один, а наверняка один, никто мог и не подавать в розыск. Или хватиться не сразу, – размышлял Тихонов, шагая уже по улице к дому, где проживала Буланиха. Он посмотрел на часы – полвторого. Час у него есть.

Солнце припекало, хотелось пить. Тихонов пожалел, что оставил бутылку с водой в машине.

В деревне было тихо и, казалось, немноголюдно. Мимо проковыляла согнутая старуха и тут же зашла в ближайший дом, проехали на велосипедах мальчишки лет десяти. Они-то и указали Тихонову на дом Буланихи.

Действительно, дом стоял предпоследним в конце улицы. Да и не дом, а скорее домишко – старый, покосившийся. И ограда была под стать ему.

Тихонов осмотрелся, подошел к калитке, позвал хозяев. Никто не откликнулся. Тогда он нашарил щеколду и осторожно открыл калитку. Собаки вроде не было. Она бы залаяла еще раньше. Тихонов прошел по грязным доскам, проложенным от калитки к ступенькам крыльца, поднялся, постучал в дверь, и снова никакого ответа. Потянул ручку на себя, дверь оказалась незапертой. Тогда он, пригнувшись, вошел в сени – в нос ударил запах самогона, – а потом, снова пригнувшись, открыл дверь, ведущую в комнату. Тот же запах, но уже приглушенный, видимо, огненный продукт стоит где-то в сенях. Понятно, почему Буланиху все знают.

Но и в комнате с самоткаными круглыми половиками, железной койкой, ковром с оленями над ней никого не оказалось. В огороде они, что ли, все?! Тихонов увидел вход в другую комнату.

– Хозяева! Есть кто? – громко произнес он и услышал, как скрипнула кровать, кто-то завозился и, видимо, стал одеваться. А еще через минуту к Тихонову вышла девушка лет двадцати. Длинные темные волосы, собранные в хвост. Наспех накинутый короткий халат. Приглядевшись повнимательнее, Тихонов понял, что с возрастом он ошибся. Не меньше двадцати пяти. Взгляд не испуганный и не растерянный, и даже, как показалось Тихонову, не любопытный. Видимо, часто приходят за самогоном, привыкла к посторонним.

– Мать в огороде, наверно, сейчас позову, – не поздоровавшись, быстро, грубовато сказала девушка и направилась к двери, где стоял Тихонов, приглашая и его «покинуть помещение».

– А я не к маме, я к вам. – Тихонов достал удостоверение и показал.

– И что нужно от меня нашей доблестной милиции? – Теперь Тихонов видел перед собой если не пожившую, то кое-чего повидавшую женщину. Она смотрела с вызовом, усмехаясь и играя глазами, в которых все же промелькнула тревога.

– Ничего особенного, – спокойно, то же усмехнувшись, подстраиваясь под ее настрой и в то же время желая расположить к себе женщину, произнес Тихонов. – Давайте присядем, мне так легче писать. Как вас зовут? – И, не давая ей ответить, представился сам – наверняка она невнимательно прочитала имя и отчество, а если и прочитала, то тут же забыла – эффект появления органов власти. – Меня Александр Семенович. Я задам вам несколько вопросов, и все, – улыбался Тихонов.

– Светланой Сергеевной с утра была. – Женщина села на лавку у стола так, чтобы ее всю видел милиционер. – Буланова. – Она закинула ногу на ногу, оголяя стойные, еще не успевшие загореть ноги. Тихонов, подыгрывая ей, уставился на ноги и тут же задал следующий вопрос.

– Вы работали у Виктора Михайловича Просина, ювелира?

– Ну, работала, и что? – спросила женщина уже без вызова, с улыбкой: а вот попробуй выведай что-нибудь у меня.

– В тот день, когда случился пожар, вы тоже приходили к Просину… – Тихонов сделал паузу, – убирать в доме?

Буланова поняла намек: не было ли у них с ювелиром более тесных отношений?

– Я утром приходила, а пожар ближе к обеду начался. Да меня вообще в деревне не было – в город ездила. А вечером приезжаю – мать рассказывает, что дом Виктора Михайловича горел, а сам он где – никто не знает.

– Значит, работы лишились? – посочувствовал Тихонов.

– Выходит, лишилась. – Женщина смотрела на Тихонова, раздражаясь: ну что еще от нее надо, сочувствующий нашелся.

Тихонов решил не задавать пока главных вопросов, но сделал только хуже.

– Вы вдвоем с мамой здесь живете? – спросил он, оглядывая комнату.

– Вдвоем. – Женщине явно не нравились вопросы личного характера, и она начала отвечать односложно.

– Светлана Сергеевна, – как можно мягче и доброжелательнее обратился к ней Тихонов, глядя прямо в глаза, – мне очень нужна ваша помощь.

– Всем нужна помощь. И чем уж таким я могу вам помочь? – снова перешла на игривый тон Буланова.

– Светлана Сергеевна, вспомните, может, что подозрительное заметили в этот день. Кто-то приходил к Виктору Михайловичу или он ждал кого-то? Машина останавливалась? Может, не в этот день, а раньше, – пытался разговорить опрашиваемую Тихонов.

– Да не знаю я ничего. Не видела никого. – Буланова развела руками, а в глазах снова промелькнули насмешливые искорки.

Тихонов достал из папки фотографию Чалого, встал, подошел к женщине и сел рядом, касаясь плечом ее плеча и протягивая фото. Женщина не отодвинулась, взяла фото и стала рассматривать его. Тихонов ждал.

– Да я утром прихожу прибираться. Какие гости? – Она взяла фото, посмотрела, повертела в руках. – Нет. Точно не скажу. – Вздохнула, посмотрела уже теплым взглядом на Тихонова. – А хотите квасу? Холодный, ядреный. У меня мать умеет делать.

И хотя Тихонов почти строго придерживался правила – не садиться за стол со свидетелями и тем более с подозреваемыми, ничего не принимать от них в качестве благодарности, сейчас не удержался: очень хотелось пить.

– Хочу, – сказал он просто, поняв, что больше ничего от опрашиваемой не добьется.

Женщина подхватилась, вышла в сени и быстро вернулась со стеклянной кружкой, наполненной мутновато-коричневой жидкостью. По кружке стекали холодные манящие капли.

Тихонов, выпив кружку действительно ядреного кваса, распрощался и зашагал по деревне. Он решил пойти тем же путем: и быстрее, и, может, все-таки что-нибудь найдет, чего не заметил раньше. Солнце хозяйничало вовсю. «Не меньше тридцати», – подумал Тихонов, сворачивая в проулок. Пройдя метров двадцать, он услышал шум приближающейся сзади машины, прижался к забору одного из огородов, успев удивиться: «Как здесь машины проезжают – дорога узковата?», и потерял сознание.

Глава 16

Глава 16

Чалый постоял возле аквариума еще немного – никуда не хотелось идти. Сегодня ему повезло, просто фантастически повезло. Странно, почему отстал Тихонов? Случайно он здесь? Нет, машина возле светофора стояла милицейская. Неужели по его душу? Надо уезжать. Черт с ним, с камнем! Чалый вышел из отдела, снова поднялся на второй этаж, обдумывая пути отхода. Скинуть камень первому попавшемуся ювелиру, изобразить деревню – сколько даст, и бог с ним. Интуиция подсказывала Чалому, что уезжать нужно немедленно, бросить камень. Интересно, они оцепили район. Хотя куда, его здесь искать – как иголку в стоге сена. Да и невелика шишка. Камень жалко. Эх, была не была.

Чалый вышел из магазина, огляделся по сторонам и, стараясь идти медленно, пошел к остановке. К съемной квартире он добирался окружными путями, постоянно наклоняя голову, пряча лицо и в то же время пристально всматриваясь в окружающих его людей. Не заметив ничего подозрительного, прошмыгнул в подъезд. Зайдя в квартиру, начал суетливо собираться. Но жара и пережитое волнение дали о себе знать – закололо сердце, стало трудно дышать. Чалый дошел до кухни, выпил воды, посидел там, стараясь успокоиться и унять боль, затем осторожно встал, доплелся до дивана и лег. Потом, все потом.

Еще не было девяти, когда в машине генерала Лебедева, ехавшего на работу в управление, раздался телефонный звонок. Генерал, помедлив, взял трубку.

– Генерал Лебедев слушает.

– Нужно встретиться. Срочно! – взволнованно произнес человек, находящийся на том конце провода.

– Хорошо. Ты в управлении? Тогда сейчас, на аллее возле кафе «Лира», – спокойно сказал Лебедев и добавил, обращаясь уже к шоферу: – Подъедем к «Лире».

Аллея возле кафе была небольшой, с несколькими лавочками и клумбой посередине, но главное – немноголюдной в это время.

Звонивший пришел первым, это был капитан Игорь Сушевский. Он сел на лавочку и тут же вскочил – к нему приближался генерал Лебедев. Мужчины пожали друг другу руки и, не торопясь, прогулочным шагом отправились к дальней скамье.

– Ну, что случилось, Игорь? – первым начал генерал и поморщился: – Перегарищем от тебя несет!.. Мы с тобой уже разговаривали на эту тему…

– Пап, ну не начинай!

– Хорошо. Что у тебя?

– Сегодня утром мы преследовали Чалого…

– Как вы его выследили? – удивился Лебедев.

– Случайно. Тихонов увидел на улице.

– Ну и?

– Ну и побежал за ним. Я – следом. Там какой-то мужик из подъезда выходил. Подумал, что Тихонов убегает, он в гражданке был, а я – в форме, его преследую. Ну и «помог». Подставил Тихонову подножку. Пока разобрались, Чалый ушел.

– Н-да, занятная история. Я смотрю – везунчик этот Тихонов. Не успел приехать… Ты приглядись к нему повнимательнее. – Генерал помолчал и добавил: – Впрочем, я сам разберусь. Что касается Чалого, то, скорее всего, он живет в этом районе. И сейчас он или уже далеко, или… попробует скинуть камень. На всякий случай последи за ближайшими в этом районе ломбардами.

– Уже.

– Вот и молодец! И хорошо, что не догнали. Теперь мы «догоним». Все, держи меня в курсе. И прекращай пить. Это дело закончишь, переведу тебя к себе. Пока могу. А то неизвестно, как там сложится. Все, Игорь, мне надо ехать.

– Пока, пап.

Генерал Лебедев всю жизнь испытывал чувство вины перед сыном. Он оставил семью, когда Игорю исполнилось шесть лет. Бывшая жена замуж так и не вышла. Фамилию Игорь взял материну. Обижался на отца, особенно в подростковом возрасте. Но Лебедев всегда помогал, следил за жизнью сына: устроил в институт, повел по карьерной лестнице. Помог с квартирой, когда тот женился. А кто, если не отец? В новой семье детей долго не было. Потом родилась дочка – Аленка. Дочь – это хорошо, но сын... Одно огорчало – характером сын не в него пошел, хлипковат. Вот и с семьей у него не сложилось, и попивать начал. Ничего, молодой он еще. Все устаканится.

Совещание, как и было намечено, началось в 9.30. А через сорок минут в опустевший кабинет Лебедева вошел капитан Полтавский, брюнет лет сорока, среднего роста, с внимательными прищуренными глазами. Сейчас в них читалось чувство досады и неловкости. Это ему было поручено забрать камень у Чалого, и это он завалил операцию. Капитан представился по форме.

– Садись, капитан, – сказал генерал, показывая рукой на кожаный черный диван, вышел из-за своего стола и сел рядом. – Вот думаю, будешь ли ты майором. – Лебедев не удержался от иронии, но тут же перешел на серьезный тон: – Надо помочь одному капитану не стать майором. Сократить везунчику командировку. – Лебедев встал, подошел к столу, достал из папки фотографию Тихонова. – И без крайностей.

А еще через десять минут Полтавский поспешно выходил из кабинета – ему надо было ехать в дачный поселок.

Тихонов всю ночь провел в полузабытьи. Ему то снилась жена Галина – она прижимала к себе Юрку и укоряла мужа: «Ну что же ты, Тихонов, обманывал нас. У тебя же еще сын растет. А как же мы?»; то он разговаривал с беременной Мариной, вернее, говорила она: «Это не твой ребенок, Тихонов. С чего ты взял?», и, засмеявшись, исчезала; то опрашиваемая Буланова протягивала ему кружку с холодным квасом: «Пей, Тихонов! Квас настоянный, ядреный», но как только Тихонов протягивал руку, чтобы взять кружку, она выскальзывала из его руки и падала на пол.

Под утро Тихонов окончательно пробудился. Во рту пересохло, хотелось пить. Он осторожно приподнялся на кровати, оглядывая комнату, и понял, что находится в больнице. Ничего не болело, только гудела голова. В палате было душно, окна закрыты. Он медленно встал, сделал несколько шагов – голова закружилась, но несильно. Потом подошел к раковине, открыл холодную воду, умылся. На своей прикроватной тумбочке взял кем-то заботливо оставленную бутылку воды, напился. Лег и снова заснул.

Утром после завтрака к нему в палату вошел полковник Селиванов.

– Ну, как настроение, герой? Как здоровье? – спросил он, присаживаясь.

– Да вроде все нормально, товарищ полковник. Голова только немного побаливает, – бодро ответил Тихонов, приподнимаясь.

– Ходить можешь?

– Да.

– Тогда пойдем на воздух, поговорим, – уже серьезнее сказал Селиванов.

Они спустились на первый этаж и вышли во двор больницы. Утренняя прохлада приятно бодрила. Присели на лавочку, подальше от главного входа. Тихонову не терпелось узнать, что с ним вчера произошло.

– Константин тебя не дождался и пошел искать. Нашел. Лежал ты, Александр Семенович, возле забора. Вкололи тебе снотворное. Удостоверение забрали и табельное оружие. Это плохо. Видимо, близко ты подобрался к ним или можешь подобраться. Вчера утром – не успел приехать – уже на Чалого вышел! Наслышан, наслышан. Нарочно не придумаешь. – Селиванов усмехнулся. – Вот и решили вывести тебя из игры, а заодно и предупреждение сделать: не суйся, мол, Тихонов, куда не следует, а то в следующий раз так и останешься под забором, – подытожил Селиванов и внимательно посмотрел на Тихонова.

Тихонов выдержал взгляд.

– Готов продолжить расследование, товарищ полковник!

– Готов – это хорошо. Я сразу тебя не предупредил, Саша. Так надо было. Служба собственной безопасности ведет дело генерала Лебедева. Ты навряд ли о нем слышал. Ведут его давно. Лебедев поднялся в Афганскую, ну, там много чего за ним тянется, а сейчас самое время взять его на камне.

– То-то мне свидетель говорил о людях с военной выправкой.

– Это еще не все. Капитан Сушевский – сын генерала Лебедева.

– А фамилия другая.

– Да. Лебедев развелся с первой женой. Сын взял фамилию матери, но помощь от отца всегда принимал. Твоя задача – присматривать за Сушевским. Если надо, втереться в доверие. Докладывать мне лично. Как ты теперь понимаешь: камень возьмем – хорошо, но главное – помочь подобраться к Лебедеву.

– Есть, товарищ полковник!

– И это еще не все. – Полковник помедлил и, вздохнув, продолжил: – Сейчас на самом верху идут кадровые перестановки. Проще говоря, борьба за власть. И от того, кто будет там, зависит, будем мы добивать это дело или отложим до лучших времен. Такие дела, капитан Тихонов. Поэтому не геройствуй, может, скоро и командировка закончится.

Они распрощались, и Тихонов поднялся на второй этаж. Он стал искать своего лечащего врача с твердым намерением выписаться из больницы.

Врач встретил Тихонова неприветливо, он куда-то торопился, а пациент его задерживал. Не дослушав просьбу, перебил и твердо, тоном, не терпящим возражения, подытожил:

– Сегодня вы останетесь здесь. А завтра посмотрим.

Тихонову ничего не оставалось, как подчиниться. Но одну вольность он себе все-таки позволил. Договорился с кастеляншей и забрал одежду, а после обеда, разузнав в палате, где находится ближайший переговорный пункт, покинул больницу.

Чувствовал он себя значительно лучше, а вот настроение после случившегося, а тем более после разговора с начальством, упало. Тихонову захотелось домой – к привычному, до боли знакомому и родному.

На переговорном пришлось посидеть в очереди, но это даже к лучшему, учитывая четырехчасовую разницу во времени, – наверняка жена и сын будут дома.

– Алло, Галя, это я, – громче, чем обычно, проговорил Тихонов от внезапно подступившего волнения.

– Саша! – это волнение передалось и жене, хотя уехал-то муж всего четыре дня назад. – Как ты? Как устроился?

– У меня все нормально, все хорошо. Как вы? Как Юрка? Он дома?

– Да дома, вот он вертится. Мы же ужинать собрались. Вон трубку вырывает.

– Па-а-п! Привет! – закричал в трубку сын. – Ты мне еще не купил мяч? А я вчера такой гол забил! Прямо в «девятку»! Да! – Юрка, захлебываясь, рассказывал свои пацанячьи новости, а Тихонов слушал, улыбался и оттаивал.

– Юр, передай маме трубку, у меня время заканчивается. Приеду, все расскажешь.

– Пап, про мяч не забудь.

Наконец трубку взяла жена.

– Галя, я, наверное, скоро приеду. В Затон съездим…

– Хорошо, Саша. Береги себя…

По ювелирному магазину медленно и, со стороны казалось, не очень уверенно шли двое мужчин. Они усердно и даже глуповато рассматривали украшения, ничего особо в них не понимая. Продавщицы, видя, что пришли «любители» с деньгами, скорее всего, подарок ищут женщине, активно предлагали свой товар.

– Да в этом магазине мы были. Ей набор понравился – кольцо и сережки, – досадуя на свою память, говорил генерал Лебедев, обращаясь к сыну. – Потом она цепочки примеряла, еще там чего-то. Ты же знаешь, не люблю я все эти хождения. Ну дал денег, иди покупай что хочешь.

– Пап, не волнуйся, сейчас все найдем, – не очень убедительно успокаивал отца Игорь.

– Ну, нам же не безделушку надо. Все-таки юбилей.

– Вот, мне кажется, интересный набор и стоит как машина.

– Как маши-и-ина… Что бы ты понимал!

Игорь заулыбался и попросил продавщицу показать набор поближе. Отец с сыном начали вертеть в руках серьги и кольцо. На лицах обоих мужчин читалось сомнение. Брать «машину» наобум не хотелось.

– Пап, может, лучше вам вместе приехать в магазин, и пусть Ирина Александровна сама выберет?

– «Сама»! Сама она, конечно, выберет. А что за удовольствие? Где сюрприз? – усмехнулся генерал. – Где тайна?

– Вот отвалишь сейчас за эту «тайну», а она не понравится, – засмеялся Игорь.

– Так. Не отступать! Сейчас подходим к продавщице постарше. На ней примеряем, она советует. И берем, – взял инициативу в свои руки отец.

Уже выходя из магазина с покупкой, генерал Лебедев спросил сына:

– Но ты-то придешь, я надеюсь. И подарок будет?

– Конечно, цветы, – отшутился сын.

– Ну, цветы само собой. Может, вернемся, ты чего-нибудь присмотришь?

– Нет, не потяну, пап.

– Да я дам тебе денег, – предложил отец и тут же передумал, чтобы не обижать сына. – Ладно, сам сообразишь. Ждем тебя. Не опаздывай.

Чалый проснулся от того, что в горле пересохло и ему захотелось пить. В комнате было светло и тихо, только с улицы доносился привычный городской шум. Он приподнялся и посмотрел на часы. Двадцать минут шестого. Снова лег, поправив подушку. Вроде никаких болей. Слабость, как с похмелья, но это ерунда, пройдет. Полежав минут пять, медленно встал и поплелся на кухню. Там, нацедив из чайника стакан воды, залпом выпил. Подошел к неплотно зашторенному окну и стал осматривать двор. Ничего подозрительного, все, как всегда. Бабули на лавочках сидят, обсуждают новости, и телевизионные, и местного масштаба. Малышня возится в песочнице. А подростки катаются по очереди на велосипеде. Чалый вздохнул и вернулся в комнату на диван. Он, глядя на мальчишек, вспомнил свой первый велосипед.

Мать скопила денег и упросила соседа дядю Леню, у которого сын ушел служить в армию на три года, продать его велосипед. Дядя Леня сначала и слушать не хотел, а потом, рассудив здраво и получив добро от сына в письме, согласился. И вот в один из таких же теплых июньских дней они пошли к старым сарайкам, стоящим недалеко от домов. Дядя Леня открыл замок, зашел и через некоторое время выкатил старый, со спущенными шинами, с вывернутым рулем велосипед. Андрей с легким разочарованием разглядывал двухколесного коня. Дядя Леня все понял по его лицу и сразу предложил помощь. Через неделю велосипед отремонтировали.

И настал тот долгожданный момент. Андрей оседлал своего «коня» и, не очень уверенно держа руль, поехал к дому, постепенно набирая скорость. Ему казалось, что едет он быстро, что ветер треплет его волосы, а все вокруг смотрят на него и – завидуют. Андрея распирала гордость. Он сделал вокруг дома два круга. Увидел, как мать, развешивая белье на балконе, радостно смотрит на него. Увидел, как из подъезда вышел его друг и одноклассник Сенька и стал с восхищением разглядывать велосипед. И Сенька, конечно же, попросил прокатиться. А Андрей еще совсем не накатался сам, ему не хотелось слезать с велосипеда. Но просил друг, и друг должен был оценить приобретенную вещь.

Неделю Андрея невозможно было загнать домой. На велосипеде, казалось, покатался уже весь двор. А потом им стало скучно колесить возле своего дома, и они смело покатили – Андрей за рулем, а мелкий Сенька сзади – осваивать новые улицы. И однажды нарвались. Район был чужой. Если бы не Сенька, вовремя заметивший ватагу подростков, настроенных отнюдь не дружелюбно, Андрей запросто мог лишиться велосипеда, еще бы и накостыляли им по полной. Сенька спрыгнул с велосипеда и пулей побежал вперед. Андрей все понял – Сенька спрыгнул, чтобы Андрею легче было вести велосипед, – и изо всех сил стал крутить педали. И они оторвались. Оторвались…

Чалый не заметил, как задремал. Силы возвращались к нему. И завтра он оторвется, обязательно оторвется.

Глава 17

Глава 17

На детской площадке было непривычно тихо – утро. Только молодая мамаша гуляла с сыном лет четырех. Все горки и песочница оказались в его распоряжении. И мальчишка без устали лазил по игровым фигуркам, по вкопанным лесенкам, скатывался раз за разом с железной горки. Мать сидела на лавочке неподалеку, наблюдая за сыном, за выходившими из подъездов людьми, смотрела на машины, выезжающие со двора, потом снова переводила взгляд на сына. Наконец мальчишка набегался и подошел к матери.

– Устал, Олежек? Может, домой пойдем? Или еще побегаешь?

– Еще. – Мальчишка начал бегать вокруг скамейки, потом остановился и спросил: – Мам, а почему там дедушка на лавочке сидит и не шевелится? Он уснул?

Мать оглянулась, она тоже, когда они пришли час назад на площадку, заметила сидящего на скамейке мужчину в годах. Мало ли стариков сидят на лавочках. Может, и уснул. Но что-то заставило ее подняться.

– Олежек, ты иди еще прокатись с горки, скоро уже домой пойдем, а я к дедушке схожу, разбужу его и вернусь.

Мальчишка побежал к горке, а женщина направилась к стоящей неподалеку скамейке. Она остановилась, вглядываясь в склоненное лицо незнакомца. Лицо белое, глаза прикрыты. Может, плохо человеку. Женщина тронула мужчину за плечо, и он повалился на скамейку. Ветровка распахнулась, на груди, в районе сердца, проступило расплывшееся пятно крови. Женщина отпрянула, зажала рукой рот, потом оглянулась на безмятежно катавшегося с горки сына и стала искать глазами кого-нибудь, кто мог бы помочь.

Утром Тихонова выписали из больницы, и он сразу поехал в управление. Утренняя прохлада была приятной. Зелень постепенно заполняла город: почки, листья, трава, первые цветы – все тянулось к небу, к еще нежаркому солнцу.

Но Тихонов ничего не замечал, он ехал в троллейбусе и обдумывал дальнейшие разыскные действия, а мысли постоянно сбивались – на то, о чем рассказал полковник Селиванов, на семью, на то, что надо выбрать время и забежать в магазин за мячом Юрке и Галине что-нибудь прикупить. О Марине старался пока не думать.

В управлении Тихонова, только успевшего зайти к себе в кабинет, сразу вызвал полковник Селиванов. И Тихонов пошел к нему, гадая, зачем он мог понадобиться: вроде вчера все обговорили. Подойдя, постучался и, услышав «Войдите!», толкнул дверь.

– Товарищ полковник…

– Проходи, – перебил его Селиванов. – У нас убийство. Да, в этом районе. И, похоже, твой «бегун». Поедешь с опергруппой. Все выяснишь, доложишь.

– Есть! – на автомате произнес Тихонов, а на лице у него читалось неверие.

Он развернулся и вышел. А потом, перескакивая через две ступеньки, поспешил к машине.

Минут через сорок, объехав по возможности утренние пробки и выключив сирену, милицейский «Москвич» стоял во дворе, где произошло преступление.

Здесь уже собралась толпа любопытных, и каждый норовил подойти поближе. «Кино им бесплатное, – раздражаясь, подумал Тихонов, захлопывая дверцу машины, и тут же взял себя в руки: – Каждый раз одно и то же. Вот челевеческая природа!» Он не спеша пошел по направлению к скамейке, на которой лежал труп, осматривая по пути двор и дома. Ему все еще не верилось, что это Чалый, что, скорее всего, завтра-послезавтра он будет дома, что это растянувшееся, неудачное для него дело закончилось.

И Тихонов увидел, узнал Чалого, неловко лежащего на скамейке: обе ноги свесились и левая рука безвольно болталась, доставая до земли. Пятно крови в области сердца говорило о том, что Чалый умер быстро. На лице застыло выражение спокойствия. Тихонову даже показалось, что Чалый улыбается. «Ну что, отбегался? – без злорадства спросил Тихонов, понимая, что ответа не будет. Ему даже стало жаль Чалого. – На ерунде попался. Вот так и бывает. Да бросил бы этот ненормальный камень, и вообще надо было сразу сваливать».

Чалый безмятежно смотрел невидящими глазами в небо и, конечно, уже не мог рассказать Тихонову, как у него прихватило сердце и пришлось остаться в городе, и на той же съемной квартире. Как потом отлегло и он решил уехать из Москвы и взять камень с собой. Как сегодня утром, оглядываясь, спешил к метро, но, увидев вывеску ломбарда, не удержался и зашел, да и опасно было носить с собой камень. Как оценщик внимательно посмотрел на него, как долго возился с камнем, а потом предложил такую низкую цену, что Чалый возмутился и отказался от продажи. Как потом, выйдя из ломбарда, снова почувствовал себя неважно и забрел в первый попавшийся двор – посидеть на скамейке и успокоиться. Как минут через десять во дворе появился бомжеватого вида парень и не спеша направился к Чалому, доставая из кармана сигареты. Как он, улыбаясь, попросил «отца» прикурить, и Чалый полез в карман ветровки, вдыхая запах перегара, исходившего от парня. Как достал зажигалку и…

Чалым занялись судмедэксперты, а Тихонов на автомате начал опрашивать свидетелей, заполнять протокол. Камня у Чалого, конечно же, не оказалось, и надо было обойти все близлежащие ломбарды, хотя Тихонов понимал, что и там камня он не найдет. И вообще по этому делу уже ничего не найдет, и, скорее всего, не надо – все решилось наверху.

Он добросовестно объездил ломбарды, опросил, записал. И только после обеда прибыл в управление. А спустя час его вызвал к себе полковник Селиванов. После доклада Тихонова об убийстве Чалого, он, помедлив, произнес:

– Вот что, Александр Семенович, дело это передайте Киприну, мы тут сами закончим. И можете завтра ехать домой. Бумаги оформим, благодарность…

– А камень? – не удержался Тихонов.

– Камень… Хм, камень, скорее всего, на пути в Эмираты, Саша, если уже не там. Ничего, будет и на нашей улице праздник.

Тихонов вышел из кабинета полковника подавленный и злой. Нет, он все понимал: не стажер и не мальчик. И ему за годы своей работы приходилось отступать, лавировать, выпонять разные приказы. Но были в его милицейской биографии моменты, когда он не отступал, когда нельзя было отступать, иначе лучше бросить эту работу, иначе ты не мент, да и просто не мужик.

Тихонов знал это свое состояние, когда никто и ничто уже не сможет его остановить. И достаточно было одного толчка, одной искры, чтобы он начал действовать. И этой искрой стал капитан Сушевский.

Он сидел за своим столом в кабинете, когда открылась дверь и вошел Тихонов. И хватило одного присутствия, одного взгляда этого папенькиного сынка. Тихонов стремительно приблизился к Сушевскому и, взяв его за горло, приподнял со стула.

– Когда и куда повезут камень? – отчетливо, с расстановкой и в то же время твердо и угрожающе спросил Тихонов.

Сушевский, все поняв, даже не попытался вырваться, усмехнулся и ответил:

– Да его уже везут. – Тихонов стал медленно сжимать горло капитана, глядя прямо в глаза. И было понятно, что он не отступит. И Сушевский сдался: – Во Внуково. Все равно не успеть уже.

– Машина? – быстро спросил Тихонов.

– Скорее всего, на «крузаке» повезут. Черный, номер 333, буквы точно не помню. Да не успеть…

Тихонов опустил руки и быстрым шагом направился к двери, развернулся, сплюнул и произнес, печатая слова:

– Я – успею. И папаня твой успевает. А вот ты что успел или, может, успеешь?! Да что ты вообще можешь?! Где там у тебя коньяк? Вот-вот, выпей за мое здоровье, сынок!

Он вышел из кабинета и направился к лестнице, стараясь не бежать. У подъезда нашел свой милицейский «Москвич» и попросил ключи у Константина.

– Да куда ж вы поедете, Александр Семенович? Вы и города толком не знаете. Куда ехать? Я сам повезу. – Константин был непреклонен.

– Это не приказ и это может быть опасно, – предупредил Тихонов.

– Да садитесь. Жить вообще опасно.

– Во Внуково. Черный «Круизер», 333, – отчеканил Тихонов, садясь на переднее сиденье.

Игорь Сушевский после ухода Тихонова обмяк на стуле. Посидел, усмехаясь, кривя губы в искусственной улыбке. Это «сынок» обожгло: «Уж лучше бы щенком обозвал, не так обидно. Да, папа! Везде папа его ведет! Да! А кто бы не воспользовался?! А я и не напрашивался мне помогать!» Игорь вспомнил, как он завидовал друзьям, одноклассникам, у которых были отцы – всегда были рядом, как ему не хватало отцовского внимания, совета. Он соскочил со стула, прошелся по кабинету, мысленно споря с собой, с Тихоновым, да и со всем этим чертовым миром. Хотел позвонить отцу, но передумал. Взял ключи от сейфа, открыл его, достал початую бутылку коньяка, плеснул в подвернувшийся граненый стакан. Сел. Потом вскочил, резко отодвинул стакан, расплескав содержимое. «Дерьмо! Дерьмо!!!» – выругался, дернул за ручку ящик стола, схватил ключи от своей «ауди» и выскочил из кабинета.

Константин давно работал в милиции и, конечно, очень хорошо знал город: и объезды, и короткие пути, и в какое время где лучше проехать. Не прошло и часа, как они добрались до МКАДа.

– А здесь еще километров десять, Александр Семенович. Я тут знаю еще дорогу…– Он не успел договорить – впереди показался «крузак», который ехал не торопясь: то ли не хотел привлекать к себе внимание, то ли времени было достаточно до вылета самолета.

– Близко пока не подходи. – Тихонов подобрался, как пружина, готовая в нужный момент распрямиться. – И не упускай, сейчас номера посмотрим. Точно, они.

У него не было четкого плана действий. Задерживать их, досматривать он не имел права. «И наверняка документы в порядке. Надо забрать камень и чтобы Константин не пострадал и те, кто будет мимо проезжать. Главное – забрать камень, а потом пусть разбираются. Дело, скорее всего, замнут. Лебедев, конечно, в силе, но и огласка ему не нужна. Сильно дергаться – не тот случай. А Селиванов пока «отдыхает», потом, если понадобится, припомнит. Камень останется у нас», – быстро промелькнуло в голове у Тихонова. А по большому счету ему было сейчас наплевать и на Лебедева, и на Селиванова, и на их разборки – он не даст уйти камню за границу, и все.

– Обогнать бы их и на каком-нибудь повороте задержать, – начал вслух размышлять Тихонов.

– По Киевскому шоссе поехали. Здесь обогнать можно, они и не торопятся.

– Только ты не подставляйся. Я сам, – твердо произнес капитан.

– Эх, где наша не пропадала! – Константин прибавил газа и начал обгон.

На «крузаке» засуетились при виде догоняющей их милицейской машины: то ли просто обгоняет, по какому-нибудь делу спешат стражи порядка, то ли по их душу. Но вскоре «Ленд-Крузер» замедлил движение, пропуская вперед «Москвич». Слишком вольготно чувствовали себя птенцы Лебедева, чтобы сильно волноваться.

Константин обогнал «крузака» и какое-то время ехал впереди – Тихонов успел рассмотреть, что на переднем сиденье, рядом с шофером, развалился высокий парень и на заднем, за водителем, сидел второй. За поворотом «Москвич» сразу сбавил скорость, развернулся, и машина встала почти поперек дороги. Все произошло быстро. На «крузаке» явно не ожидали такого маневра. Водитель джипа чертыхнулся, он хоть и сбавил скорость перед поворотом, но недостаточно, чтобы остановиться и не врезаться в «Москвич». Ему ничего не оставалось, как съехать в кювет.

А Тихонов уже бежал к машине. Он резко, не давая опомниться, открыл дверцу и ударил по голове еще не пришедшего в себя водителя. Тот обмяк и сам вывалился из джипа. Тихонов, перед тем как рвануть вторую дверцу, краем глаза увидел, что парень, который сидел впереди возле водителя, держится за голову. Видимо, не был пристегнут и хорошо приложился лбом о стекло. Дверь открылась, и капитан чуть не задел направленное на него дуло пистолета. Тихонов, рискуя жизнью, молниеносным броском выбил оружие, но получил удар ногой в живот и упал. Он тут же вскочил на ноги, и вовремя. Ударивший его уже подобрал упавший в салон пистолет и направлял на Тихонова, высунув голову из машины. Тихонов с размаху закрыл заднюю дверь. В салоне послышался вскрик от боли, а Тихонов так же резко открыл дверь и без промедления добавил сидящему, откинув подальше пистолет. Потом быстро обшарил его карманы и, достав коробочку с камнем, побежал к своей машине.

Он не видел, как парень с переднего сиденья, очухавшись, целится в него. Тихонов услышал выстрел и ощутил толчок в плечо, запнулся, но не упал, продолжая бежать. Краем глаза он заметил подъехавшую «ауди» и бегущего к нему Игоря Сушевского. Теперь стрелял уже Игорь, пытаясь прикрыть Тихонова. По крайней мере, Тихонову хотелось в это верить, у него не было оружия. Когда до милицейской машины оставалось метра два, раздался еще один выстрел. Тихонов упал. Его сбил сзади падающий Сушевский, который вольно или невольно прикрыл его от второй пули. Тихонов приподнял голову и медленно развернулся к лежащему на спине Игорю, у которого кровь била фонтаном, видимо, была задета большая артерия, взял у него пистолет. Он был спокоен и сосредоточен, как всегда в решающие моменты, он знал, что не промахнется. Первый же выстрел достиг цели. Стрелявший схватился за шею и повалился набок.

Все длилось не больше трех минут, но Тихонову показалось, что они не меньше часа «воюют» на Киевском шоссе. Константин, сидевший за машиной, чтобы быстро уехать в случае погони, выглянул и мелкими перебежками, наклонив голову, побежал к Тихонову, который пытался помочь Сушевскому.

– Игорь, потерпи! – Тихонов наклонился над капитаном, начал рвать рубашку, чтобы остановить кровь, а подбежавшему Константину приказал: – Скорую! Наряд!

Сушевский пытался что-то сказать, захлебнулся, струйка крови потекла изо рта по щеке, шее.

– Я… – захрипел капитан Сушевский. – Я… ты…

– Помолчи. Ты… молоток, Игорь. Ты… мужик, помог. Сейчас приедет скорая… молчи… Тебе нельзя разговаривать.

Игорь пытался еще что-то сказать, потом вздохнул, черты его лица разгладились, и затих.

– Черт! – Тихонов ударил кулаком об асфальт и тут же вскикнул от боли – левое плечо саднило.

Из-за поворота показался еще один черный джип. Все-таки на первом «крузаке» подстраховались – позвонили начальству. Генерал Лебедев мало верил в такие случайности с проезжающей мимо милицейской машиной и тоже подстраховался, отправив на всякий случай капитана Полтавского, удачно оказавшегося недалеко от МКАДа.

Ехавший на максимально возможной скорости Полтавский резко притормозил и подкатил к милицейскому «Москвичу», на ходу снимая пистолет с предохранителя и выпрыгивая из машины. Он явно не ожидал такого поворота событий – кто посмел! Увидев лежащего без движения Игоря и Тихонова с оружием, остановился, но пистолет не опустил. Несколько мгновений они смотрели друг на друга с ненавистью. «Эта сошка, этот герой недоделанный, этот непонятно откуда взявшийся недоносок. Сиди в своем занюханном Задрищенске, не лезь в большие дела. Сожрем и косточек не оставим!» – говорил взгляд капитана Полтавского. «А вот сожри. Что, съели? Подавились!» – Тихонов не знал, сможет ли он стрелять – Игорь палил часто, толком не целясь. И сколько было выстрелов, Тихонов не считал. Где-то в машине затаился Константин. Он успел передать сообщение и вызвать скорую. «Эх, если бы Константин отвлек», – промелькнула мысль.

Но Тихонову помог внезапно раздавшийся телефонный звонок в кармане у Полтавского. Тот невольно отвлекся, и этого было достаточно, чтобы Тихонов запрыгнул в машину, а Константин завел мотор. Но и сам Полтавский, услышав за спиной вой сирен, спрятал пистолет в кобуру. А Тихонов с Константином, не проехав и двадцати метров, остановились. Бледный от потери крови, уставший, Тихонов выдохнул, откинувшись на сиденье.

Все, дело о камне с красивым названием сподумен и кровавым следом, тянущимся за ним, можно было считать завершенным.

эпилог

Эпилог

Утро было свежим, ласковым и ленивым. Море благодушно плескалось, шуршало, шипело, накатывало на песок и тут же отступало. А он высыхал и мок, и снова высыхал и принимал море. И так много лет. И кажется, что в этом единении-раздоре была их сила и слабость.

Тихонов лениво перевернулся с живота на спину. Как хорошо! Блаженство! Они с Юркой успели наплаваться, и теперь Тихонов лежал, раскинув руки, вскользь рассматривая отдыхающих, вглядываясь в даль моря. Да разве можно на него наглядеться?!

– Пап, посмотри! – Юрка подбежал и присел возле отца, подняв песок. – Я камень нашел. Красивый. Смотри какой!

Тихонов повернулся к Юрке, приподнялся, взяв в руки камень, начал рассматривать.

– Хватит с нас камней, сынок. Скоро мама придет. Обещала мороженое принести. Не перегрелся? – И добавил: – А давай кто вперед!

Они побежали к морю и почти одновременно плюхнулись в его горячие соленые волны.

Тихонов не знал, что в музее, куда отправят камень, через месяц случится пожар. Сигнализация сработает, пожар потушат, и камень не пострадает. Что у него будет новое дело. И дело это будет страшным.