Оборона дурацкого замка. Том 7

Пролог (1)

Я знаю, в аду не текут Жёлтые Источники, не сидят судьи людских грехов, не рождаются демоны. Злобные твари просто возникают из ниоткуда, из пустоты Дао, из людской ненависти, из грязной ухмылки Гвардейца Чжэня или мерзкой стряпни отрядного повара.

Возникают, чтобы пытать наши жалкие души, вытаскивать потаенные чувства из-под лицемерных поклонов и угодливой улыбки. Не ради справедливости или суда, просто еще один вид мучений - разочарование, горечь, предательство.

В настоящем аду абсолютно все служит инструментом для пыток.

Там почти нет огня, кромешная тьма сменяется приливами фальшивого солнца без капли тепла в длинных утренних лучах. Никаких вечных мук - всегда находится время для передышки, чтобы боль не притуплялась от бесконечных повторений.

Вместо гигантского лабиринта с камерами для грешников - лишь старый никчемный Форт, изъеденный демонами-термитами со всех сторон.

В нем не найти хитроумных устройств палача - все инструменты давно перепродали на сторону, лишь бы не давать в руки защитников, мрущих, как цикады осенью.

Нет демонов-чиновников, скрупулезных летописцев чужих грехов - каждый в этом месте виновен по высшей мере. Вместо них крепость оккупировали распорядители, десятники, офицеры и делопроизводители - в отличие от демонов, ты не имеешь права пытаться их убить. Жаль, это работает только в одну сторону: паразиты сами легко устраняют неугодных.

Если правила - линии, проведенные на песке, то черта на здешнем снегу заносится метелью уже спустя несколько ударов сердца.

В этом обманчиво жалком замке не имеется даже кипящего масла, которое можно было бы лить со стены, пускай и вместе с жареными защитниками, не имеется пыточных камер, где могла быть хоть малейшая возможность спрятаться от очередной волны, а демоны-палачи оставили пытки на откуп людям.

Сами адские чиновники почти не занимаются наказаниями - разве что учетом грешников. Некоторые вовсе назвались лазаретом и слишком часто, непозволительно часто возвращают усталые души обратно в строй. Быстрее, чем на этих сумрачных землях твердеет вода в бесполезный хрусталь.

В настоящем аду всегда холодно и сухо. Трескаются губы на грешном ветру, пыль лезет в глаза, орет начальство. Там горы нависают над небом, небо скребёт их вершины в бессильной злобе, сереет в истерике, крадет последние крохи тепла у фальшивого солнца.

Там нерушимые стены мелкого замка неутомимо крошат куски своих стен и незыблемо стоят в изнуряющей вечности.

Там всегда идёт борьба между смертью, скукой и амбициозными ублюдками. Глупое в своей незавершенности сражение пучеглазых жаб в колодце со скользкими стенами. Только звёзды манят сквозь дырявую крышку костлявой, унавоженной пепельными сединами казармы, но это лишь видимость, иллюзия выбора. Они светят не для нас, выбеленных стужей мертвецов, считающих себя живыми.

Сяхоу Цзе вздохнул на своей скамейке.

Неделя. Всего лишь одна неделя до ротации, до амнистии, до искупления грехов, до начала новой жизни, пусть даже в действующей армии, в незнакомой провинции с незнакомыми людьми, да хоть бездарным горшечником в глухой деревне, каким был его дед. Любые земные страдания бесконечно лучше самых спокойных дней в этой юдоли холода. Стоило радоваться, когда спасение так близко.

Он не радовался.

Крутится колесо перерождений, тяжкая карма тянет мятежную душу вниз, словно милосердная земля - ивовые ветви. Сюда, в приграничную крепость, попадают лишь те, кому отказали даже в перерождении камнем или собачьим хвостом. У вас нет других нас, иероглиф: "прощение" здесь расползается по четким ломаным линиям, простуженное горло не имеет права взывать в мольбе.

Луна Богини Чанъэ светит для каждого, кроме обитателей Облачного Форта.

"Интересно, как там родители? Жаль, они неграмотны, не будет ни письма ни рисунка. Я бы хотел услышать голос матери напоследок…"

Великие Даосы предостерегают нас от мечтаний. В аду даже желания могут извратиться, стать материальными. Вот почему этот умудренный прожитым годом ветеран никогда не попадет домой из этих проклятых пустошей, не важно, удастся уйти по ротации или нет.

Ведь по его следам дорогу в родной край найдет та мерзость, что зовется судьбой и отправляет по их несчастные души темных тварей Аркадской пустоши.

Впрочем, для настолько стабильного места, как Облачный Форт, вещи здесь на диво эфемерны. Хлипкие, никчемные стены, слишком низкие для бесконечных битв, пассивный, ветреный комендант - воспринял свое назначение как почетную ссылку, а не хождение по мукам, всюду бестолковое устройство отрядов, случайное распределение ресурсов, стертая грань между героизмом и дезертирством.

Все понятия зыбки, действия - бессмысленны или вредны, стены - вызывающе бесполезны для действительно серьезных волн. Лишь мысли скачут песчаными блохами - гнус в Форте почти отсутствует, но это "почти" просто делает его более коварным, волны насекомых всегда самые сложные.

Только две вещи в ледяной пустыне имеют статус незыблемой реальности: огромные горы, чей перевал они защищают, а также отчаянная надежда, раз за разом пестуемая перед каждым из обитателей: от молодого, как эликсир Сюй Фу, новобранца, до старого, битого всем, чем только можно ударить, ветерана.

Все будет хорошо, стоит лишь пережить первый бой, первую неделю, первый месяц, первое испытание, распределение в Старый Город, ранг культивации, последнюю волну перед отъездом. Каждый раз маленький шажок вперед не дает израненной от надежды груди залечить кровоточащую плоть. И новый бой, новое предательство, новая пытка бьет по живому, по вере в лучшее, по мечтам о будущем.

К счастью, член отряда Сороки, ветеран Сяхоу Цзе, гордый обладатель выстраданного ранга Сборщика Ци с обращенным в обсидиан сердцем, давно нарастил себе огромный рубец через грудь - смирение, безнадежность, фатализм, принятие смерти.

Говорят: "Сажая цветы — надо увидеть их распустившимися; дожидаясь луны — надо увидеть ее полной; с красавицей — надо увидеть ее довольной, только тогда это будет реальным".

Свободу стоит высматривать лишь когда она у тебя в руках.

Об этом не знают свеженабранные отряды: всякие черноногие недоделки, земляные клёцки, чей жизненный удел в мирное время - стоя на четвереньках в позе навозных крестьян, объедать паразитов с ростков риса на манер рыб с затопленных грядок.

Радостные, гордые от выслуги, от собственного выживания, в иллюзии невиданных простому трудяге возможностей, глупые дыни начинают верить в счастливую судьбу, благоволение Богов, личный талант и прочую чушь.

Этот старый грешник Цзе устал потом счищать со стены их мерзлые, хрустящие от наледи внутренности.

Любой, кто пришел в это проклятое всеми Богами место, обречен, пусть и не знает об этом. И нет такой мощи или такого таланта, который старый Форт не смог бы прожевать своими гнилыми, мягкими пеньками от давно вырванных клыков, чтобы потом выблевать на глазах все еще живых недоделков.

- Ты опять бурчишь себе под нос, Цзе, - Тычок под ребра вывел его из душевного равновесия, из приятного своей мазохистской монотонностью негативного монолога, завуалированной жалобы самому себе, - Значит ты неправ. И отвлекся. Неужели заскучал?

Цуй. Не друг, не брат, всего лишь товарищ по отряду. Подвижный, как ручьи в южных провинциях, назойливый, как шершень подле пчелиного улья. Три отряда они вместе тянули лямку, десятки пар обуви стоптали, сотни людей схоронили. Каких-то спасали, других убили, чтобы не умереть первыми.

Они всегда стояли бок-о-бок, держались друг друга: когда бились на первой волне, когда вместе рыскали в поисках пищи с раздутыми от голода животами, когда отбывали наказание, когда искали среди обрывков разговоров, среди намеренной лжи, оговорок, уловок и корыстного сочувствия путь возвышения, секреты Ци.

Теперь оба стали настоящими культиваторами, пробили глупые ограничения смертного тела, пускай и лишь до первого ранга. Он взял честный, понятный обсидиан, а его мелкий, вертлявый товарищ окрасил сердце в таинственный, почти бесполезный пурпур.

Впрочем, какая разница? Очередная пытка надеждой - с лестницы в Небо падать больнее, чем стоя по горло в мягкой грязи. Тараканов давят, даже если они вырастут размером с тигра.

Что и подтвердил первый, а затем и второй прошедший бой. Их отрядный гений, новичок Сунь, без особых проблем отполировал плиты арены своим оппонентом. И пусть оба противника находились в смертных телах, состояли в одном отряде, даже нести службу начали день в день, разница между ними оказалась едва ли не больше, чем между адептом ранга "Сборщик Ци" и ранга "Закалки Тела".

Вряд ли кто-нибудь еще из смертного ранга решит бросить Суню вызов, не после второй подряд разгромной, калечащей оппонента победы.

Жаль, высокое начальство не даст закончить представление после первой пары боев. Наверняка выпнут в круг ближайшего раззяву, только пообещают золотые горы победителю. Чтобы дурачок не успел сдаться сразу и испортить развлечение своей целой шкурой.

Комендант в очередной раз решил скрасить свою скуку, так что будет еще, минимум, три боя. Потом он устроит пир, скинет неотложные дела на и так занятых сверх меры помощников да завалится спать с ближайшей девкой. Может быть даже отрядной. Отказать ему все равно никто не сможет.

Больше одного раза.

В результате чуткого руководства такого талантливого наместника, ценные запасы на случай осады почти проедены, заработанные деньги растрачиваются на деликатесы и плату за красивых рабынь, кланы Гэ и Мэн исподволь наращивают влияние, чуть ли не открыто вербуют бойцов Старого Города, берут на себя расходы "мудрейшего" Ба, а тот и счастлив запустить руку им в карман.

Счастлив до такой степени, что готов выдать свою гениальную дочь замуж за старика, к тому же слабосилка первого ранга. Позор! Да с таким уровнем культивации она может раздавить его в постели как клопа…

А теперь из-за скуки или интриг коменданта Ба (а может, второго заместителя Лу. Вряд ли здесь прошли манипуляции первого - Фенга или командующего Лагерем Новобранцев Чжэнь Ксина, не их почерк) очередная арена окончилась опасной травмой.

Неплохой, крепкий боец целую неделю будет загибаться от мерзкого яда Суня. Выжить - выживет, все же особые тренировки приблизили парня к прорыву на "Сборщика Ци", но сколько мышц потеряет? Кто вернет ему гибкость суставов, дни пропущенных тренировок, душевное равновесие?

Кто вернет доверие в отряд, один член которого без колебаний калечит другого, причем по собственной воле?

"Если волна Люйшунь или первая волна месяца будет сильнее, чем обычно, то поломанный паренек может умереть, если не успеет полностью восстановиться за передышку в семь-десять дней. Интересно, бой с заведомо более сильным противником случайность или "случайность?", - Продолжал бубнить про себя Цзе:

"Кому он мог перейти дорогу? Тем более так публично, еще и с недостатком бойцов. Ведь зашиваемся каждый раз! Благо, хоть прорывы от очередной партии мяса последние три раза сюда не доходили. Палочная дисциплина Гвардейца Императора сотворила Чудо. Чудо, которое обязательно выйдет нам боком.

После потери Насыпи стало совсем тяжело. А тут еще… Эх! Брат Сунь казался таким… беспристрастным. Почти честным, пусть и на свой лад. А сейчас такая расправа да над своим сотоварищем! Неужели и на него есть чем надавить? О Митра, какой я осел…"

- Как тебе драка? Хотя нет, можешь не говорить. Ты так расстроился, что снова начал зудеть… - Друг, то есть товарищ, вернее, соотрядник снова начал болтать за них двоих, тормошить людей на соседних сиденьях, камнях, ветках чертодрева - всех доступных зрителей Арены.

Цуй аж извертелся, пока пытался одновременно выражать возмущение чужой жестокостью размахиванием руками, подпрыгивать на неудобной каменной лавке, законной собственности их отряда Сороки, тормошить самого Цзе, а также находить взглядом статную фигуру Главы на почетном месте позади семи аристократов комендантской ложи. Рядом с ней сидело только трое человек вместо пяти - командиров "Загадочной Улыбки Хризантемы" и "Вскрытой глотки" убрали к простым зрителям.

Сяхоу поневоле улыбнулся энтузиазму своего… сокомандника. Стоит ценить простые радости, искать вечное в мимолетных жестах. Ведь дальше всегда будет только хуже, больнее и гаже. Демоны бьют по телу, пока люди топчутся на светлых чувствах.

Он знал, когда-нибудь Цуй предаст его. Или он предаст Цуя. Это нормально, в Желтых Источниках никак не может быть по-другому.

В аду нельзя привязываться к другим грешникам, но и быть саму по себе невозможно. Извечная дилемма: медленная пытка одиночеством или резкая, ослепляющая боль от предательства.

- Это уже пятый за неделю! Теперь каждое выступление на арене не обходится без серьезных увечий, а то и смертей! - Возмущенно лепетал ему на ухо Цуй.

Несмотря на подчеркнуто безалаберный вид, товарищ отличался поистине демоническим коварством: он научился говорить странным тоном полного энергии восьмилетнего ребенка, что серьезно осложняло все попытки услышать разговор, а также поневоле убирало подозрительность, расслабляло возможных доносчиков.

Даже самые хулительные речи Цуй произносил так, что весь их смысл мог дойти до незнакомых с ним собеседников лишь спустя некоторое время, а то и вовсе забыться под натиском повседневных забот.

- Это я же тебе и сказал, еще вчера. И про официальное донесение Фенг-лаоши тоже я, - Предупредил он следующую фразу-предложение Цуя. При всех своих достоинствах, память на разговоры и лица у прия… сокомандника была ужасно, раздражающе отвратительной.

- Ну тогда..!

- Глава разберется. Тем более, день еще не кончился, кто знает, что…

- А теперь на арене мо шен рен! Загадочная красавица вышла попытать силы…

Такого действительно никто не ожидал. Таинственный путник, незнакомец, партнер по спаррингам, смесь тренировочного столба для отработки ударов с палкой из рук наставника - это и многое другое представляло из себя явление мо шен рен.

Человек с признанной силой, но дешевой жизнью, отчаянный или безразличный, черная клетка на поле игры бел-накбу, непредсказуемый элемент хаоса, обезличенный демон в сетке боев, пронизанных эмоциональными связями сверху донизу.

Отличный вариант, когда надо через опасную, непредсказуемую схватку возвысить бойцов на грани прорыва, когда нужно расшевелить сонное царство, встряхнуть болото, ударить по носу слишком много о себе возомнивших лягушек…

Однако ситуация в Форте как никогда близка к критической: играть в такие игры сейчас - безумие, особенно без благословения Митры, пусть это и официальный праздник коменданта. Вот только главный жрец Воинственного в этих мерзлых стенах отказался даже смотреть на представления, а значит все бои проходят под незримой эгидой Апладада.

Проклятый горшечник в этот раз снова получит себе материал для глины из сырых человеческих душ.

Щуплая, трогательно-невыразительная фигурка появилась на арене с деликатностью приблуды в глухой деревне.

Традиционный черный плащ странника, капюшон накинут так глубоко, что на обозрение остаются только узкие, плотно сжатые губы, худые руки неуверенно тискают странный посох - возмутительно дешевый вид без нанесенных глифов, украшений или хотя бы личных девизов диссонирует с несомненно качественной обработкой: дерево настолько гладкое, что почти сливается с кожей маленьких узких ладоней мо шен рен, и от этого почему-то становится не по себе.

Опять загадки, странности, совпадения. Только и разницы, что теперь видна точка отсчета - девка для битья на арене.

Он сам не заметил, как пристальный взгляд перетек в транс. Сознание щелкнуло рабочим кнутом коменданта, образ странницы в черном плаще вырос в его глазах, оказался совсем рядом. Темные фалды объяли его сухие, исчерченные венозными нитями предплечья.

Запах чужой Ци - плотный, угрожающий, словно каменная змея из леса подле Форта, миазмы гнилой старой крови из-под плаща, тлеющий уголь глаз в глубине капюшона.

Внезапный ветер обошелся без завываний и ледяной крошки. Задумчивый порыв не дал заглянуть слишком глубоко, оставил лишь парочку противоречивых эмоций, нервную дрожь, предвкушение. Весь этот клубок ощущался наносным, почти наигранным. Только неясная тоска панибратски свернулась кошачьим клубком между ребер, пустила острые коготки в легкие…

"Я не доживу… скорее всего не доживу до конца дня", - Вдруг понимает Сяхоу и некий влажный, тяжелый узел в груди блаженно распрямляется, убирает обратно на полку темных эмоций клубок страхов, противоречий, чужих и собственных чаяний.

Единственный посыл, распознать который удается чуть ли не сразу. Впрочем, это не приговор, просто возможный путь, спасибо духам предков и за такое видение. В любом случае, он в выигрыше.

Его мучения так или иначе подойдут к концу, это ли не считать хорошей новостью?

Может и нет, если он снова избежит напророченой смерти, как в ту проклятую ночь падения Насыпи. У них, бойцов обсидиана, лучше остальных получается читать знаки судьбы, чувствовать угрозу и морось чужих намерений. Поэтому и гибнет их вдвое меньше, чем пурпурных выскочек.

В аду нужно доверять своей интуиции. Фальшивые улыбки плывут, как плохие иллюзии, треск огня в жаровне может перейти в хруст костей самого невезучего из часовых, старый, казалось бы изученный, вид демонов всегда выдает новую подлянку, а товарищ рядом может в самый ответственный момент бросить тебя и твою спину, лишь бы максимально отдалить от стены свою.

Разумеется, в итоге трусы всегда умирают. Вторыми.

Первыми - те, кого они бросили.

Вряд ли это утешит храбреца, когда мерзкое, уродливое существо обглодает тело до костей, а потом выдавит из своей задницы где-то на холодной обочине плотный до черноты результат десятков лет твоей жизни. Пустой и никому не нужной, разумеется, как и сама борьба за человечество и Империю.

Империю, в которой никто из жителей других областей не знает даже о самом факте существования Форта.

Поэтому смотри, слушай, чувствуй других людей вокруг себя. Демонов невозможно понять, в отличие от собственных товарищей по оружию.

Цзе всегда пытался узнать о проблеме конкретного человека прежде, чем она ударит наотмашь по всему отряду. Он был хорош в этом, еще с самого детства, когда по одной лишь походке отца мог предсказать очередной приступ ярости или темное желание отыграться за плохой день.

Эта мо шен рен выглядела, ощущалась и даже пахла, как опытный культиватор, которым она не могла быть ни в каком виде. Смертные не имеют ауры, лишь высокомудрые практики, начиная со Сборщика Ци, испускают вовне свое уникальное энергетическое давление.

Не специально - просто присутствие возвышенного существа продавливает реальность, оставляет след, как солнце высвечивает тень человеческой фигуры.

И теперь все его чувства, ощущения, смутные догадки, интуиция вопили: о подставе, о серьезных переменах, о чем-то остро-сладком, о благостном, мученическом страдании пополам с возможностью вознестись.

Эти шансы витали в воздухе, вились вокруг черного плаща субтильной заклинательницы, словно духи ветра или морозные призраки на отрогах гор, сновали между ней и ложей аристократов.

Чжэнь Ксин, который наверняка и вытащил свою "живую куклу" из коробки с театральным реквизитом, позволил забраться перспективному ребенку себе на плечи;

Фэнг, что давно уже бросил попытки решить все миром, все сильнее увязал в долгоиграющих интригах, пытался растить сад на пепелище;

Ба Мяо, гениальная и гениально-послушная дочь коменданта, которая, по неизвестной причине, никогда не принимала участия в обороне Форта, но всегда сама зачищала руины от оставшихся отродий, ходила с исследователями вглубь территории бывшего Аркада, договаривалась со знатью провинции.

Имелись и другие связи, столкновения, случайности и встречи.

Возможности пополам с опасностями сыпались на зрителей арены опавшими листьями красного клена глубокой осенью. Вероятности смерти, возвышения, бесчестья и множество, множество самых разных путей сверкали над головами посетителей арены сияющими тропами, менялись чуть ли не каждый удар сердца.

В этот судьбоносный, проклятый день под эгидой хтонического Бога вымершей Империи случится нечто важное, определяющее, подготовка к главному событию старой эпохи, переходный год к новому веку…

Мозг Сяхоу пронзила третья, конечная волна боли. Многоуровневые видения поблекли перед глазами, слились с обычными мушками и черными пятнами чрезмерного напряжения. Силы разом покинули твердое, выветренное демоническим ревом тело. Пришлось прислониться к плечу верного сокомандника Цуя и прикрыть глаза.

Глупая затея: фигура загадочной девки все также проступала черной клоакой на фоне цветных пятен от вспышек вероятностей над людьми вокруг. Хотя бы мир перестал кружиться вместе с его головой - и за то слава Милосерднейшей. Скоро пройдет, всегда проходит, не может не пройти…

- Ты… Опять? - Всегдашний младенческий задор исчез из голоса. Серьезный прокол - таких Цуй не допускал вот уже три или четыре месяца, но его сложно в этом винить.

За все время службы, у Сяхоу прошло четыре видения. Один - случайность, два - совпадение, три - благословение, четыре - скорая смерть. Пятое - выбор, возможность, смена этапа.

Событие, которое ждали, которого боялись и на которое рассчитывали. По крайней мере, большая часть отряда Сороки и несколько знакомых из других групп.

Его наваждения всегда спонтанны, всегда происходят невовремя, неуместно, впритык к событиям, о которых предостерегают. Нет времени на подготовку, нет времени на осознание, тревогу, попытки что-то доказать и куда-то сбежать. Всего лишь краткое предвидение грядущих неприятностей, моральная подготовка к большему.

Четыре раза наблюдал видения Сяхоу Цзе. Четыре раза Форт сталкивался с огромными людскими потерями, внезапными возвышениями, демонами-культиваторами на гребне волны или чем-то столь же вопиюще странным, опасным или перспективным.

Три ужасных трагедии. Одна блестящая победа.

Он не знал, насколько его действия меняют возможный путь. Лишь пытался спасти и сохранить привычный быт вокруг себя. Чтобы не остаться одному напротив бездны с миллионами голодных глаз в темноте.

Обычно никто никогда не радовался от получения таких вестей. Бывший лучший друг обвинил самого Цзе в страданиях, которые предрекали его откровения, разорвал все связи, ушел в другой отряд. Может, потому и выжил.

Сейчас все иначе. Прошлое число четыре - смерть, худшее из возможных. Пятое - наоборот, выбор, удача, благословение ветреной судьбы. Даже если само пророчество про очередную мерзость. Жаль, гадателя по Книге Перемен не удастся позвать - после арены наверняка будет слишком поздно, а твердых ответов, в отличие от подобных умельцев, Цзе давать не мог.

Цуй, даром что сидел с ним рядом на отшибе, шепотом и знаками успел поделиться с окружающими их сокомандниками очередным видением друга. Каждый в отряде Сороки знал о неприятной, пугающей способности Сяхоу. И почти никто больше не рисковал смеяться над его путанными, совершенно лишенными конкретики или точных цифр словами.

По крайней мере, он часто мог указать направление или причину. С большинством волн невозможно понять даже это.

- Мо шен рен… странница… девка… арена… посох… бой… мо шен рен… - Шепот тек по рядам струями утренней дымки, пеленой самого сладкого времени для сна, обволакивал поволокой интереса, беспокойства, задумчивой решимости. Словно они снова стоят на стене. Словно вот-вот полезут демоны, а утренняя сырость опять мочит ноги…

На арене продолжается бой. Сердцу тревожно в груди от предчувствий, будущее туманно, но сегодняшний день отнюдь не главный и не самый опасный. Просто - определяющий. Поворотный момент. Тем не менее, драка внизу отвлекает от мучительных раздумий даже самого Цзе.

Ведь реальность развивается совершенно не так, как ожидали зрители.

Удары незнакомки в черном скучны академической, наработанной шаблонностью, ленивым зевком сырых общедоступных форм, демонстративной чопорностью - ни шага от признанных стоек, ни на цунь дальше облизанных веками выпадов, основам которых обучают даже недавно прибывших новобранцев, кто по иерархии ближе к лукам или копьям в арсенале, чем к воинам или даже слугам Старого Города.

И вновь продолжается бой. И вновь Сунь на прыжок впереди, только… Его движения просчитаны, личность оценена, найдена легкой и уродливой. Ни один из ударов не попадает по юркой, нет, обманчиво юркой, техничной противнице.

Сокрытие своего стиля боя настолько очевидное, что выглядит издевкой над всеми разом: комендантом, опытными бойцами на местах у арены, собственным противником, организаторами боев.

Сунь на арене окончательно впадает в ярость. Странная мо шен рен даже не пытается изобразить равенство: внаглую тестирует на нем новое оружие, которое и в руки-то не брала до начала боя…

Цзе стало страшно.

Густая, сине-пурпурная Ци багровела робкой лучиной в застывшем, больном от внезапного отсутствия ветра воздухе.

Лишь культиваторы выше ранга Закалки Тела способны видеть линьши смертных, которую те используют до перехода на Сборщика Ци. Однако энергия этой девки выходила настолько насыщенной, что на свету и в момент действия мерцала таинством, заметным даже простому человеческому зрению нетренированного обывателя.

Безумный, хлещущий водопад энергии, почему-то заключенный в колесо, ярился у навершия посоха. Раз, другой - все неудача, все неправильно, будто котенка бросили в воду, перед этим прочитав ему колыбельную запрещенных трактатов.

Котенка, чей уровень контроля собственной Ци далеко превосходил любого из отряда Сороки, кроме Главы да одного непредсказуемого ублюдка. Даже Алтаджин предпочитал короткие, емкие вспышки на оружейном острие, а не головоломные схемы геометрических форм.

На практике такие массивы, небрежно демонстрируемые мо шен рен, удавалось рассмотреть только во время боя начертателей или в концентрических кругах тщательно проведенного ритуала. Неужели у Гвардейца Императора появилась личная ученица?!

Никаких более вменяемых вариантов Цзе придумать не мог, и это с учетом всего идиотизма идеи отправить настолько ценного человека в качестве мясной куклы для отработки ударов.

"А ведь как интересно получается: слухи о звездных новичках разнеслись даже по старому городу, командиры отрядов в кои-то веки действительно ждут праздника Люйшуньцзе, чтобы посмотреть на новые таланты, а не готовятся корчить брезгливые мины и смахивать слезы по ушедшим после годовой выслуги бойцам…"

- Ждут, потому что все очень плохо, - тихим, заученно-неразборчивым гнусом забормотал Цзе себе под нос, - Смерть Лань-сянь шена…

Он вздрогнул. Комендант официально заявил о возвращении Гвардейца Императора домой после тех странных слухов, но… Их Глава всегда была честной. Она не стала пытаться ограждать подчиненных от плохих новостей. В аду одинаково вредно и замалчивать, и бездумно раскрывать сколь угодно плохие новости.

Эти же оказались просто чудовищными. Внезапная пропажа третьего по силе воина Облачного Форта в день потери Старой Насыпи - самого большого поражения от демонов в столетней истории. Затем - обнаруженное на днях тело Гвардейца Ланя у алтаря, убитого очевидным образом, пропажа отголосков тени По, свидетельство недавней чистки эфира.

А в качестве последней строки в заупокойной молитве - внезапный пожар, в котором полностью прогорел скрытый ритуальный зал.

"Предатели. В нашем Форте оказались предатели. Не отдельных людей - человеческой расы, собственного государства, боевых соратников. Причем эта группа сумасшедших выродков собралась достаточно сильная или многочисленная, чтобы устроить успешную засаду на гвардейца императора, убить его, провести ритуал…

А затем сохранить достаточно членов, чтобы замести следы и водить за нос разъяренного Ксина, воплощение мстительных духов этого унылого места.

Нет, не зря Глава, при всей ненависти к замалчиванию, ограничилась новостями о НАСТОЛЬКО гнилых раскладах лишь их пятерке культиваторов.

Из остальных отрядов, подозреваю, об истинном положении знают разве что командиры. И того - еще плюс шесть человек. Разумеется, знают все из командного состава, может быть та пара высокоранговых чинуш, выписанных из столицы нома.

Плохо. Много драконов ведут к засухе, а здесь у нас драконы и змеи вперемешку. Кто-то из посвященных в тайну обязательно окажется предателем, жаль сделать ничего нельзя, только учитывать на будущее".

- Хорошо, что мы с Цуем скоро уедем отсюда. Возможно даже раньше, чем эта «река дракона, волна тигра» смоет весь ублюдский старый замок до основания, - Цзе даже не усмехнулся. Монотонный, хриплый речитатив лился из его рта с естественностью звуков природы.

В последнее время ему вообще стало тяжело проявлять эмоции. Ровная сосредоточенность с легкими истерическими нотками наработана целым годом в этом бесславном месте.

В аду нельзя показывать свое истинное отношение. Любой намек будет использован против тебя, любое слово, жест, выражение лица исказится отражением обеспокоенной водной глади.

Паника, боль, ярость, уныние, милосердие - оставь эти вещи там, где когда-то существовал твой дом, путник. Защитники Форта должны вытравить из себя слабости. Иначе другие твари сами вытравят из тебя жизнь, душу или малейший намек на уважение к самому себе.

- Обречены ли мы на этот раз, или..?

- Или! - Решительно возразил ему излишне громкий напарник.

Сяхоу чуть не улыбнулся. Надеюсь, его сокомандник… А, к демонам, его друг. Да, друг!

"Пусть он погибнет быстро. Нет, пусть его следующая жизнь окажется хоть немного счастливей! Да, так куда лучше", - Решил он.

Тем временем, незнакомка на арене сменила тактику. Парочка наивных выпадов, умелое, контролируемое открытие, хлесткая контратака.

Излишне сильная, пусть и в рамках неписанных правил. Теперь их зазнавшийся новичок еще долго не сможет как следует помахать своими уродливыми пальцами на общей тренировке.

Зато, наконец, стало понятно, каким образом спешно соскребанное по сусекам провинции мясо умудрялось выживать в течение своего срока. Никаких чудес, раз к ним присоединили ТАКИХ помощниц. Причем никаких интересных слухов о женской части Лагеря так и не появилось, в отличие от сплетен про отряд новобранцев под личным контролем императорского гвардейца.

Впрочем, немудрено - в отличие от мужчин, осужденные бесстыдницы отличались куда большей сплоченностью, редко показывали хоть какие-то таланты, а посему и участвовали в обороне одной-единственной стены, в отличие от трех направлений остального Лагеря Новобранцев.

Возможно, в этот раз роли распределили поровну… либо же Ксин специально спрятал бесценный хрусталь посреди кусков слюды, пока все внимание направлено на его личный мужской отряд и сам Лагерь Новобранцев.

Хотя какая теперь разница? Знаки и ощущения недвусмысленно говорят о грядущей мясорубке на, казалось бы, легкой - второй волне грядущего месяца. Максимум - третьей, но там все и так ждут подлянки.

Лагерь Новобранцев не устоит, а им, ветеранам, некогда беспокоиться о мясе - если убийцы Ланя увидят сильных демонов, то могут попытаться ударить в спину. И тогда рутинный штурм превратится в безобразную свалку все-против-всех, в борьбу за выживание.

Сунь на арене еще трепыхался. Надеялся на победу, не мог поверить в такое бесславное, собачье поражение, насмешку над пестуемым и раздуваемым слухами гением.

Поделом.

Впрочем, шанс выскрести хотя бы ничью в последней атаке у него оставался… Если воспринимать всерьез неуклюжие попытки его противницы скрыть истинные возможности.

Поэтому Цзе совершенно не удивился, когда субтильная фигура с уродливым своим чужеродным искусством посохом в пусть не холеных, но совершенно не трудовых руках без особых усилий смогла победить звездного новичка их отряда.

Сунь отведал той унизительной похлебки, которой накормил собственного противника перед этим. Долгое лечение, вынужденный перерыв, страх перед следующей волной, недоверие, ужас от собственной уязвимости. Всю прелесть последствий травмы отрядному гению вскоре предстоит ощутить и на себе.

Под зудящим, безмолвным от рвущихся наружу слов молчанием мо шен рен опустила посох, коротко, бестолково поклонилась, начала переминаться с ноги на ногу, как ребенок перед первой клановой постановкой…

Несносную девку увел Алтаджин, их бессменный заместитель, вовремя прекратив ее издевательства теперь уже над зрителями.

Все это Сяхоу отметил лишь мельком, походя, погруженный в свои невеселые мысли.

На бой, после первых минут оторопи, он вообще смотрел вполглаза. Занимался другим: собирал урожай гримас удивления, зависти, загнанной обреченности, непонимания, ярости на лице юного представителя Мэн, морщинок у сузившихся в очередных рассчетах глаз Фэнга, позы жадного нетерпения Главы его отряда, змеиной ухмылки неизменного Ужаса их перемерзлой крепости - Чжэнь Ксина.

Такой оскал сильнейший воин Облачного Форта демонстрировал достаточно редко, чтобы до сих пор вводить в панический ступор бывалых воинов подобной мимикой. Разумеется, не был исключением и Цзе Сяхоу.

В Желтых Источниках правит Янь-ван. Пускай. Цзе не против поддерживать эту басню. Даже если знает лицо настоящего владыки их затерянного в снегах мертвого края.

Чжэнь Ксин.

Порой ему казалось, что последний оставшийся в Форте Гвардеец Императора на самом деле играет за обе команды. Янь-ван на троне Столицы Мрака командует своей загробной канцелярией, шипят жаровни, скрипят перья чиновников, выводят довольствие для новой демонической орды.

И в этой идиллии верховный владыка обнажает зубы в выверенной улыбке, слишком мерзлой для горячего воздуха котлов с грешниками.

А одновременно с ваном Ада скалится перед новобранцами вернейший слуга императора…

Крутится колесо перерождений, мечутся несчастные души грешников между Желтыми Источниками и Облачным Фортом. Люди рождаются в муках, в них же, павшие от руки или действий предателя, попадают в ад, после чего все идет по новой. Незыблемо стоит на месте проклятый старый Форт, а главный демон на своем троне решает, как разбавить скуку своей второй половине.

Не то, чтобы Сяхоу всерьез считал гвардейца аватаром Янь-вана, но… Думать так в тяжелые, мрачные дни казалось приятней и проще. Особенно, когда тот заявлялся на их участок и спасал от неминуемой смерти остатки бойцов. Цзе всегда казалось, что Ксин в такие моменты жадно ловит каждое мгновение чужой смерти, наслаждается этим.

Потому что он всегда приходил слишком поздно. Даже если изначально находился с ними бок-о-бок.

Вряд ли гвардейцев действительно было в чем обвинять, даже простым бойцам и только у себя в душе. Чжэнь-сянь шен всегда сражался как в последний раз, бился с демонами удушающим вихрем стали пополам с энергетическими техниками, просто…

Презрение к смерти постепенно выродилось у него в ненависть к жизни. Как чужой, так и собственной.

Вот и сейчас, когда несчастную мо шен рен внезапно поставили против заметно более сильного, практически непобедимого для нее противника, тот лишь заинтересованно блестел черными, словно обсидиан сердца Цзе, глазами.

Смертная ступень против великомудрого практика, пусть и первого ранга. Молодая, неопытная распустеха против кланового старика, чья медлительность компенсируется малым размером арены. Боевой, без всяких шуток талантливый начертатель против самоучки. Предсказывать результат нет нужды, очередное глумление.

Никакие скрытые способности и отточенный стиль не помогут против серьезного практика с более чем пятидесятилетним опытом дуэлей, битв, тренировок с наставниками. Гэ Шуншу вполне мог победить и их с Цуем вдвоем, пусть только по очереди, одновременно - лишь если дать ему возможность выступить с домашними заготовками или коллекцией артефактов.

Факт есть факт, настолько неравный бой обречен на победу более опытного поединщика. Поэтому само согласие на подобный фарс представителя великого клана выглядит мерзким глумлением.

Как будто такая постановка сможет впечатлить его несчастную невесту.

— «Когда старики влюбляются, их невозможно спасти, как загоревшийся старый деревянный дом»…

Звонкий голос без сожалений и страха. Бравада, молодой огонь, до сих пор не потушенный вечным снегом.

Бездна смыслов, десятки намеков, в том числе довольно грязных или циничных в одной фразе. Формальное сходство с цитатой, чисто соблюсти декоративную вежливость, но никто из образованных людей в ложе не читал произведения с подобной нелепостью.

Цзе не рассмеялся… не заржал осликом из снабжения только из-за огромного, всепоглощающего изумления, как и большая часть других зрителей. У остальных смех победил замешательство и опаску, после чего здоровый, чужеродный своей громкостью хохот огласил окрестности.

Смешок вырвался даже у эталона контроля - Ба Мяо, чья очаровательная гримаска растопила больше сердец, чем праздничный костер от земли до неба, и больно ударила по представителю клана Гэ.

- Если ТАКОЕ - не начало предсказанных тобой изменений, то тогда этот любитель женщин Цуй сам станет невестой господину Гэ вместо прекраснейшей дочери Ба-дажень.

Сяхоу мысленно согласился с ним, пока его рот все еще оставался слишком открытым, чтобы издавать хоть сколько-нибудь внятные звуки. Даже для ада выходка девы в положении тренировочного столба казалась слишком вызывающей.

Хуже чем, находясь пред очами Янь-вана, попытаться напрудить в котел с кипящим маслом, вместо подобающих случаю воплей и мольб о прощении.

Убийство мо шен рен даже не каралось Фортом - просто это считалось дурным тоном, но, после таких слов, Гэ Шуншу придется смыть оскорбление самым жестоким способом, какой он только смог бы придумать. А старик, не смотря на весь свой причудливый вид, - человек с головой и опытом, как успел выяснить Цзе во время одной внезапной атаки на Старый Город.

"Выяснил, как же. Как раз в ночь Катастрофы, падения Насыпи и смерти Лань-сянь шена…"

Впрочем, даже в случае выживания, эту несчастную дуру легко найдут после всех боев, свяжут, после чего вынесут пред очи власть имущих. Гарантия неприкосновенности перестает работать, стоит только таинственному незнакомцу или незнакомке покинуть Комнату Сомнений в самой арене.

Правило соблюдается, пока никому не интересно обратное.

А тут и влиятельнейший клан провинции, и косвенно оскорбленный комендант. Да его люди будут ждать дерзкую сквернавку уже в самой Комнате, наплюют на внешние приличия, на возможное недовольство отрядов! Только на Ксина плевать не посмеют, просто будут молиться Справедливейшей, чтобы бешеный от смерти напарника самодур не решил спустить на них пар за свое зверье!

"Сама мо шен рен не может не понимать таких очевидных вещей, как наказание за подобную дерзость. Значит, снова интриги, а ведь в прошлый раз в результате таких вот интриг пропал Лань. И нашли его труп не иначе как чудом".

В просушенном воздухе Форта, Цзе как никогда четко ощутил душный, приторный флёр предательства. Он проступал через кровь потными кругами подмышек, просачивался сквозняком дырявых казарменных стен, смыкался пеньками зубов красного от унижения старика Шуншу.

Пах зимними лилиями клановых резиденций Мэн.

Их дозор давно, с момента потери Насыпи, корчится в агонии смертельной болезни, как корчился Лань-шен на том безымянном алтаре. Тысячелетние стены разрываются изнутри сокрытыми в тенях подлецами, доблесть тлеет горячим прахом в безымянной могиле.

Глупые, слепые к судьбе защитники, обреченные на смерть собственным бездействием, гордостью и предубеждением привычки побеждать. Плохо, грязно, через силу и на разрыв, но никогда - достаточно тяжело для поражения.

- Слушай, шисюн, насколько это дурно пахнет, когда официального представителя клана сливают аккурат после просьбы о помощи в совет Провинции? - Медленно, с отчетливо деревянными интонациями зашептал ему Цуй.

Сам Цзе только горестно вздохнул. Ужасно, разумеется - ничего хорошего в демонстративном унижении быть не могло. Такое действие воняло, нет, смердело крупным переделом в провинции, куда зачем-то приплели сам Форт.

Хорошо, что их госпожа всегда объясняет такие моменты, пытается вбить в дурные головы хотя бы зачатки стратегического мышления и сама не дает другим шишкам оставить подчиненных в неведении, пускай Сорока и считается самым малочисленным отрядом.

Плохо, что понимают ее только четверо человек, а остальные или тупят или игнорируют. Выходов на внешний мир нет, информацию приходится узнавать только от благожелательно настроенных офицеров, вроде второго помощника коменданта Ли, или через подарки старику Шенгу.

- Может, нам не хватало именно такой задницы? - Цуй вдруг продолжил несуществующий разговор, - Ощутить, как голова становится пустой от удивления, как непонимание делает тебя беспомощным ребенком и ты с ужасом чувствуешь, как горит под ногами та уверенность, на которую ты так самодовольно встал…

- Надо, тут ты прав. Но не таким же способом!!! - Этот грустный ветеран Сяхоу угрюмо закряхтел, - Одно могу сказать точно: мне сейчас не по себе. А командирам отрядов и вовсе пора хвататься за голову.

- Главное, чтобы пронесло и этот… величественный воин клана Гэ смыл оскорбление кровью без особых последствий, - Поддержал его на диво серьезный Цуй. Сомнения плотными тучами ползали по его лицу, тем более хмурые, чем сильнее затягивался бой.

Куда менее односторонний, чем можно ожидать от такого неравенства.

Остальные зрители своими лицами разделяли опасения парочки ветеранов. Бледные, запуганные непониманием, нервные смешки пополам с непроизвольными, давно и прочно выбитыми дубиной десятника возгласами, редким восторгом или завистью.

Веселый хохот быстро уступил место страху перед будущим, перед последствиями чужого поступка. Теперь желание разогнать скуку отошло на второй план, вперед пошли искренние молитвы "вернуть все как было". Поэтому абсолютное большинство людей вокруг арены совершенно искренне желало мо шен рен мучительной смерти.

Вот только противница самого опытного практика в Форте блистала.

Тлеют цветастые отрезы ткани на подоле заклинателя, брызгает, ярится синяя, с пурпурным контуром и фиолетовой глубиной, Ци загадочной незнакомки. Скупые, серьезные до помешательства взмахи кистью начертателя, гудение чернильных массивов в студеном, выветренном до безвкусия воздухе.

Черные краски из-под толстой кисти строгим запретом били по нарушительнице спокойствия, светлый посох в ответ разгонял плотную структуру начертанных линий, брызгал искренними в своей неопытности техниками. Яркими, неуклюжими, полусырыми, словно тесто в непрогретой печи.

Мелкая пигалица на стадии смертного ранга имела куда менее плотную Ци, не понимала простейших элементов там, где и Цзе без труда читал движения старого мастера, допускала невероятное количество ошибок или совершеннейших глупостей, вроде попытки повторить первый раз увиденный чужой массив.

Она сражалась неровно, топорно, с несерьезным - детским или девичьим куражом.

Но она побеждала.

В аду все решает не сила, если только это не сила случая. Невовремя брошенный взгляд, недосып после ночного обхода и вот уже когти очередной твари вместо безобидной царапины вскрывают твое горло.

Неважно, насколько твоя культивация лучше даньтяня товарища рядом, его кое-как слепленного из постоянного страха и гнилого мяса духовного ядра, почти бесполезного в среде фатального недостатка знаний и опыта.

Ты умрешь, если он не выдержит удара, погибнешь в окружении - если сбежит, промахнешься, дрогнешь рукой, если увидишь впереди его смерть.

В аду все решает не сила, но сила важна. Сила - дрова, поленья из настоящего дерева, как в их селении далеко на Юге, а не вонючие щепки чертодрев или ишачий навоз, который надо еще постараться получить у снабженцев поперед Храма и Кухонь.

Эта мо шен рен не уступала в качестве своему неправильному посоху.

Чонги позади раздраженного Цзе хрюкал испуганной свиньей, постоянные возгласы напарника рядом звенели в ушах, задницу холодило даже через набитый соломой тюфяк под каменной лавкой, мутнело зрение от максимальной концентрации внутренней энергии на технике восприятия.

Девчонка побеждала.

Пролог (2)

Девчонка побеждала.

Скоростные, специально созданные для боя массивы (Цзе узнал только Касание Разгневанной Длани), манипуляция через насыщение Ци песка под ногами или воздуха между ними, неожиданность, опыт - все привычные комбинации старого Шуншу странница преодолела без особых сложностей.

Не на опыте, упаси Митра от таких молодых ветеранов. Не на вбитых чужой наукой связках, малополезных без нормальной практики. На интуиции, на чутье, на гениальности, сказал бы любой культиватор. На интеллекте, на способности быстро, чудовищно быстро его применять, на уникальных знаниях и долгом, вдумчивом обучении точно под них - уточнил бы Сяхоу.

Но окончательно пованивать манипуляциями, предвкушением, а также инфернальной ухмылкой Ксина аренная схватка стала после Проклятия Тысячи Нечестивых Игл.

Запретный массив из разряда площадных с невероятно болезненным эффектом не смог преодолеть сопротивление тела мо шен рен. Самое очевидное объяснение подобных чудес - мощная техника внутреннего усиления или обычная, но с сопротивлением конкретно этому типу Ци или техник.

Самое очевидное, но и самое глупое - на практике и то, и другое встречается реже приступов доброты у гвардейца императора. Впрочем, третий вариант выглядел еще дурнее первых двух: качественно более высокая Ци, с помощью которой действительно можно остановить достаточно слабые сами по себе иглы, а потом обернуть атаку вспять.

Вряд ли подобное возможно.

Не каждый практик ранга Закалки Тела сумеет преодолеть боль до такой степени, чтобы без срывов, без угрозы Искажения Ци, начать распределение внутренней энергии равномерно по всему организму, оставить Ци в хрупком равновесии, а потом высвободить одним слитным потоком. А до этого - держать собственную линьши плотной пленкой на коже и продолжать так до самого конца.

Ещё меньше культиваторов обладают нужной плотностью Ци, умением, контролем, да хотя бы находчивостью, интуицией или талантом применить нужные действия сходу. Впрочем, любой другой вариант, помимо предложенных Цзе, выглядел бы столь же фантастично.

Вывод отсюда следовал не самый приятный. Кем бы ни являлось существо в плаще и полумаске, смертным земного ранга оно быть не могло по определению. Разве что с открытыми второстепенными меридианами перед пробуждением главного - даньтяня. Но даже так их требовалось не менее двух… Нет, не меньше трех и один из них точно должен быть меридианом трех обогревателей.

Полный бред для понимающего человека. В конце-концов, у них тут не благородная академия для отпрысков великих кланов, чтобы обладать подобными тайнами.

"Мо шен рен на арене - явный, почти демонстративный, ставленник Чжэнь Ксина. Значит предателей отбрасываем, гвардеец императора никогда не перейдет на сторону спятивших культистов, особенно после смерти последнего… не друга, разумеется, но равного. Других гвардейцев-ветеранов у нас в Форте больше нет.

Однако зачем тогда нашему воплощению немотивированных наказаний настолько потрясать местное общество? Зачем переворачивать расклады Форта вверх дном, что случится, когда «водяной дракон достигнет воды»? И как он собирается потом защищать…"

- Безумный демон! - Этот ветеран Сяхоу чуть не выкрикнул свои слова в чистосердечном порыве, но вовремя взял их обратно, подавился неуместным возгласом. После чего продолжил куда более сдержанно бубнить себе под нос:

- Неужели он решил устроить бойню прямо здесь, невзирая на любые последствия?! Выжечь скверну прежде, чем миазмы Темных Богов окончательно отравят Форт. Или…

"Хм, а ведь другого выхода-то и нет. Чистка сейчас, когда все предатели пребывают в растерянности, или тихая смена власти чуть позже…" - Цзе аж передернуло, когда он из уютной, теплой от покорности привычной безнадеги перешел к тяжелому, болезненному осознанию ситуации.

Настолько же очевидной, насколько никто не хотел ее замечать.

«Этим человеческим выродкам даже не придется брать Форт силой! Главное - во время самой напряженной волны устранить большую часть верхушки, а затем править от имени коменданта, благо изобразить его несложно, а нечестивые техники обеспечат сохранность трупа, даже возможность без опаски выдавать на публике мертвеца за живого человека».

Поэтому гвардеец, как всегда, оказался прав. Человек-война, практик с намалеванной карикатурой человеческих эмоций на пустой наледи идеального лица, самый безжалостный, надменный и бескомпромиссный из благородных мужей, искренне вызывающий море уважения и ни капли доверия.

Он всегда двигался, думал, действовал, словно правил неудержимой конной тройкой: нерасторопные будут задавлены, лошади - загнаны, враги - устранены. Так пусть весь остальной мир горит огнем, пока слева и справа раздается скрип колесниц соратников.

У него не было, не могло быть достаточно времени, людей, влияния на коменданта Ба, наконец, чтобы действительно переиграть заговорщиков на их поле. Да и желания тоже. Зато он умел разрушать планы манипуляторов. Рвать с треском, с презрительной ухмылочкой, когда вокруг все пылает, трескается, стонет.

Даже будучи «тихим как труп», Ксин «подвижен как дракон», породу не спрячешь. Заговорщикам стоило все силы бросить на устранение последнего гвардейца императора, а не пытаться действовать поверх, нагло оттирать от власти живого и здорового тигра.

Ни один военачальник не оставит вражескую крепость в тылу. Особенно, когда она формально - твоя.

Запутанная интрига врагов в итоге обернулась довольно прямой, возмутительно, небрежно безыскусной провокацией другой стороны: идеальной по причине своей скорости, непредсказуемости, и более всего - наглости, с которой разыграли карту мо шен рен.

Потому что в результате, как минимум, половина глав отрядов и большая часть ложи аристократов свободно ощутила демонические эманации заключительного массива Гэ Шуншу.

Самому Цзе не требовалось иметь настолько тонкий контроль, хватало собственного дара пополам с интуицией: мерзкий запах их вечного врага таранил ноздри точь-в-точь как очередная волна демонов - многострадальные стены их потрепанной крепости.

Техники Дао Желтого Источника эффективны. В самом начале своей службы он как-то удостоился чести наблюдать практика Закалки Тела с трофейным свитком одного из методов укрепления. Попался тот культиватор в изучении запретного знания уже под самый конец, когда от практикуемой техники Железных Жил Красного Бессмертия кожа стала пузыриться и слезать с мяса.

Нечестивый практик долго держался в состоянии полутрупа, однако затем течение его "болезни" резко остановилось, а в Форте "вдруг" стали пропадать между волнами бойцы с открытым даньтянем.

Отчаявшемуся неудачнику не хватило мозгов находить доноров новой кожи с мясом во время боев. А может, не представился шанс или темные искусства давили на сознание. Итог один: Лань-сянь шен лично пробил предателю грудь ладонью…

…После целой минуты безуспешного избиения более слабой техникой. Результат, на который этот бывалый воин Сяхоу не смог бы рассчитывать и на равной тому практику стадии Закалки Тела.

"Если Гэ спелись с демонами, то не опасно ли разоблачать их так прямо? К тому же, Шуншу чертит нечто за рамками простой дуэли, демонические техники опасны, как эта девка не боится? Даже мне издалека становится страшно!"

Цзе не знал, какой конкретно массив решил изобразить на холсте своей никчемной, уродливой жизни старый предатель Гэ Шуншу. Начертанием в Форте владели разве что кланы, включая семейство Ба, да мастер-на-все-стили Ксин. И то, вряд ли хоть один из них приблизился к искусству эксцентричного жениха юной госпожи Мяо.

Впрочем, им оно и не надо, в начертатели идут аристократы с изначально слабым духом и малым запасом Ци, зато с обилием влиятельных родственников, способных найти учителя или научить самому. Прибыльное, всем нужное, при этом не особо престижное направление - Форт многое потеряет после казни или побега Гэ.

Однако пока никто, кроме самого рыжего начертателя, не смог бы сказать, чем именно решил приложить несносную девку Ксина один почти раскрытый эмиссар Желтого Источника.

Мешанина иероглифов истекала скверной сильнее, чем Цуй слюнями по Главе, жгла порченой Ци упорядоченную гармонию природной энергии вокруг. Теперь среди зрителей любому пурпуру и даже некоторым обсидианам становилось понятно: нигде, кроме как у демонов, старик такую технику выучить не мог.

У демонов или демонопоклонников, причем последнее даже хуже: значит случай не единичный. Скверна начала распространяться.

А учитывая общую мощь, которую дает заемная Ци Желтого Источника…

Впрочем, мо шен рен, ставленница их собственного, замкового, демона не подкачала. Не успело мерзкое начертание старого греховодника полностью воплотить себя в мир, как со стороны черноплащницы прилетела не менее уродливая гадость.

Отвратительная баланда разнонаправленных энергий с едким привкусом чего-то не то лунного, не то сумеречного, миазмы уродливых реакций от нарочитой несовместимости типов Ци... Причем все это хлёбово оказалось настолько сильно приправлено телесными токсинами, что становилось совершенно невозможно различить хоть какие-нибудь детали: мощь, структуру, школу мастерства заклинателя, энергетическую основу.

Тем не менее, в отличие от заемной гнили Гэ Шуншу, техника его противницы не являлась ни запретной, ни демонической, ни оскверненной другими способами. Всего лишь собственная Ци, чей яростный распад спровоцирован с помощью пары-тройки разнонаправленных энергий. Основа не то лунная, не то и вовсе земная с повышенной концентрацией да странным высвобождением.

Просто более продвинутая версия ядовитой Ци или нестабильных техник, нечто отдаленно похожее показал даже ее прошлый противник Сунь, тоже земной уровень. А у странницы запитанные в массив шлаки с телесными токсинами смертного тела серьезно подняли его мощь и "материальность", дали необходимый уровень воплощения, достаточный для резонанса с запретной дрянью демонолюба-перестарка.

Клякса охряной гадости с посоха мо шен рен впиталась внутрь чужого конструкта, чтобы схлопнуть его, осквернить и воплотить заново, в другой форме и виде, с противоположной задачей. Лишь трепетали воздухом над жаровней нечеткие грани потерявшего значения символа.

Через три удара сердца сломленное начертание Гэ Шуншу ворвалось в своего создателя вместе с мерзостью от ставленницы Чжэнь-сянь шена.

О, это наверняка было больно. И немного радостно - всем остальным. Один из клановых гордецов, прямой или косвенный убийца, мучитель многих лично неприятных ему практиков, наконец получил тем же юанем.

Один из немногих плюсов настоящего ада - безразличие ко ВСЕМ жизням. Баловни судьбы если и умирают позже, то куда более скверной смертью.

Последующие крики ненадолго согрели его обсидианово-черное сердце, замерзшее на сухом от невыплаканных слез морозе старого Форта.

- Проклятье, проклятье, проклятье..! - Старик бился об пол арены истерзанной нерпой, пока зрители вокруг прятали за синевато-обветренными губами волчьи оскалы да язвительное лисье тявканье.

В этот раз непотопляемому клановому патриарху не повезло.

Удача в Форте часто улыбается, но лишь кровавой раной от уха до уха. Никогда нельзя привыкать к редким светлым полосам, стоит всегда искать подвох, внимательно следить за собой и остальными.

Ты считаешь дни до новой волны, считаешь товарищей, считаешь тех, кто прикроет спину. Тех, кто толкнет в нее или плюнет. Провожаешь взглядом останки тех, на кого обратил слишком мало внимания или, наоборот, смотрел слишком пристально. И все равно пропускаешь удар.

Ошибка новичков - смотреть только вперед. Ошибки ветеранов проще - неправильная пропорция между трусостью и бравадой, хватит и одной-единственной небрежности, ошибочной рецептуры без тщательной проверки, чтобы алхимия жизни выкипела из треножника.

Каждый боится дураков, трясется над чужими ошибками, хотя самые опасные - умники. Они не будут открыто бить тебя между лопаток. Просто на пару ударов сердца отойдут в сторону.

Таких тоже нужно считать. А ещё - видеть незримое. Знаки нового оскала судьбы. Наледь у башенных ступеней, повышенная сложность волны. Дрожащий голос сломленного собрата по паршивой смерти.

Старый начертатель самоуверенно проигнорировал явную подставу, представил мутный бой с противником непредсказуемого уровня поводом окончательно решить вопрос со свадьбой. Понадеялся на связи, на личную неприкосновенность, на страх перед целым кланом за его спиной.

Он забыл, что дракон и тигр как ветер и облака. Вот только если Ксин - дракон, то тигр при нем это его дядя или заместитель Фенг, а сам Шуншу - не более чем жирный фазан на ветке.

В итоге, Чжэнь-сянь шен раздавил гордость кланового начертателя еще раньше тела, спровоцировал бой без шансов на отступление и осторожность заранее составленной фразой из уст своей девочки для битья.

Недаром шел слух, что этот поклонник изящной словесности пишет стихи. Уж выдумать предельно оскорбительную фразу с формой цитаты, претензией на литературность и десятком очевидных намеков даже для средненького поэта не составляет труда.

Впрочем, Сяхоу нисколько не сомневался, что тонкую часть плана продумывал И Шенг. Дядя гвардейца тот еще любитель интриг, о котором все почему-то забывают. Он же, скорее всего, подобрал племяннику нужного исполнителя…

Или нечто большее, вплоть до ученицы или наложницы, учитывая уровень культивации мо шен рен. Ничего сложного для врача с легальным доступом к любому человеку в Форте, включая женскую часть Лагеря Новобранцев.

Наверняка, главный врач Форта еще и радостно предвкушал унижение Шуншу, а предстоящая очистительная битва с демонопоклонниками, она же грязная бойня посреди невиновных, не понимающих ничего отрядных бойцов, лишь добавит приятной горчинки внезапному фестивалю.

Что может быть лучше лично срежиссированной тобой пьесы? Цзе общался с дядей их аватара Янь-вана достаточно, чтобы убедиться в его полнейшем равнодушии к человеку как ценности, даже если человек - прекрасный боец или культиватор высокой ступени.

И Шенга не волновали такие мелочи. Он стремился проживать свою жизнь в центре интересной пьесы, где вся сцена выстроена вокруг него одного, а актеры отпускают написанные или срежиссированные им реплики.

Впрочем, вольная трактовка вполне допускалась, декорации с второстепенными персонажами могли двигаться произвольно, пока это не мешает главной линии постановки. В конце-концов, немного свободы и самостоятельности только пойдут на пользу прописанному сценарию.

Разумеется, самая интересная работа обязательно должна содержать в себе драму, а необходимый накал достигался угрозой смерти главных персонажей. Потому что в аду никакая жизнь не имеет значения, даже скрытого владыки.

В этой растоптанной Богами пустоши, среди сухости преисподней и холодного пренебрежения Свыше, они все - лишь грешники без права на раскаяние и осознание. Принцип мировой справедливости неумолим: каждый из попавших в Форт заслуживает наказание сполна.

Поэтому здесь нет людей. Повсюду куклы с фарфоровыми лицами. Роспись дешевой тушью по безликой основе прошлой жизни, приклеенные абы как нити управления: простой расходник, второстепенный реквизит для постановки. Смердам проще - плохие краски быстро смываются, обнажают суть. Как чужую, так и собственную.

Вопрос удачи.

Куклы из внутренней части - элита. Голова на шарнирах, куча масок для смены образа, бережное обращение. Они не ломаются так просто, их трещины лакируют, нити обновляют вовремя. Однако, рано или поздно, каждый приходит в негодность.

Любое неосторожное слово, жест, промедление или, наоборот, спешка заставляет течь собственные черты, показывает уязвимость. По больному месту ударят, ведь это суть поставленной в Форте бесконечной драмы. Офицеры и десятники, как любитель драконов Е Гун, могут дорожить подчиненными только напоказ. И также побегут от ставшего драконом подчиненного, как Е Гун от предмета своей страсти.

Впрочем, иногда для оживления наскучившей пьесы в сюжет вводят глобальные события.

Поэтому, когда демоны полезли из-под арены, Сяхоу совершенно не удивился. Это ведь преисподняя, а нарушение правил последние полгода шло по нарастающей. Почему бы и не появиться внеочередной волне? Причем изнутри нерушимых прежде стен.

Он так и не понял, что именно произошло на арене. Брошенная в предателя гадость совместилась с его атакой и окончательно утратила чей-либо контроль? Совпадение? Или тварей привлекли темные эманации от техники демонопоклонника?

Возможно, мо шен рен специально не стала добивать Гэ Шуншу, до последнего пыталась сохранить остатки облысевшего образа всего лишь талантливой смертной, чьи невозможные для заявленного уровня противники попались ей случайно и также случайно оказались побеждены.

Высокомерная, опьяненная силой (или застращенная своим учителем) девка пыталась взять темного практика живьем, а тот решил воспользоваться шансом переиграть провальную композицию, пусть даже посмертно.

И призвал внеочередную волну ценой своей жалкой жизни.

Самое логичное объяснение, вряд ли кто-то станет копать глубже.

Как бы то ни было…

Пол арены лопнул, песчаниковые плиты осыпались внутрь широкой, на две трети арены, дыры блискучими крошками. Каменная пыль окрасила первый вал наступающих тел из глянцево-черного в пыльно-бежевый, цвета жареного миндаля с сахарной посыпкой из вдумчивой снежной пороши.

Отвратительные карлики черным морем гнойной пеной полезли наружу.

Кожа цвета умасленного обсидиана, огромные носы, разинутый в визге гигантский рот до самых висков, белые, вульгарно-человеческие зубы без привычного для демонов ряда клыков, скрюченная спина, руки, грудная клетка, кривые ноги колесом, точь-в-точь у старого кавалериста.

Такую внешность вполне могли иметь совсем уж глубокие старики, скрести их с карликами, добавь достаточно энергии, да подари недостающие нечеловеческие черты, вроде черной кожи, неестественного глянца, выдающейся вперед челюсти.

Он не мог точно сказать, насколько сильными они являлись, но количество выплеснутых, как помои из ночного горшка, уродцев явно перевалило за несколько сотен, а поток и не думал стихать. Серьезная, опасная волна, даже если сами бесы ничего из себя не представляли.

- Тревога!!!

- ПРОРЫВ!

- Оповестить…

- Что за…

- Беги!

- ЗАЩИЩАТЬ ЛОЖУ!

Гомон над бывшей ареной заглушил плаксивые выкрики мелких монстров. Едва достигая полутора метров, они двигались энергично и вертко, с нужной автономностью и удивительным рассудком.

Твари сразу сообразили расползтись во все стороны убегающей кашей, ловко увернулись основной своей массой от беспорядочной лавины разрозненных энергетических атак сверху, догадались поднять пыль от сломанных плит, а часть из них принялась закидывать "зрительский зал" острыми обломками.

Тело Гэ Шуншу подгребли под себя верткие твари в первые же удары сердца. Немногим дольше продержались охранники, чисто ритуальная пара которых всегда охраняла арену во время "празднеств". Их разорвали с привычной яростью одной скоординированной атакой, без толкучки и помех друг другу.

Уродцы прекрасно взаимодействовали между собой.

В отличие от своего оппонента, таинственной незнакомке удалось избежать окружения, оторваться от охапок верещащей нелюди, раскидать в стороны туши тварей слабыми, но частыми ударами, удержаться от добиваний, нарастить темп отхода, выбрать из всех лучший, нет, единственный маршрут для побега.

Направление, где толпе монстров мешали собираться обломки от поврежденных внезапным обрушением плит.

- Отряд Сороки, ко мне! - Цзе уже мчался вдоль скамеек, лежаков, оставленных на холодных камнях кусках ткани к своей Главе. Его обсидиан сердца послушно наливался энергией Ци, что подметалась организмом со всего тела в центр, к даньтяню.

А краем глаза восприятие этого всевидящего мудреца Сяхоу успевало отметить действия Главной Ловушки Ксина На Предателей.

"Невероятная сообразительность! Или инстинкты. Странно, что против Суня или Шуншу она ничего такого не демонстрировала. Ей же было бы проще…"

Девушка очень вовремя сообразила не сражаться прямо на месте прорыва, не стала ждать поддержки зрителей, не застыла в шоке или сомнениях.

Она грамотно оторвалась от более медленных демонов, не стала тратить Ци на бесполезные в общей скученности и беготне атаки. Только выверенные, как маршрут успешного торговца, движения, четкая цель для прорыва к зрителям, ни малейшей попытки откопать тело старика в толпе демонов или прийти на помощь добиваемым охранникам.

А затем Цзе ощутил прибытие того, кто "забивает фениксов, сажает на цепь драконов".

Кровь стынет в жилах, разум в считанные удары сердца застывает на сковородке обнаженной ауры. Запах нагретого камня, прокаленного воздуха, вяленой плоти мертвецов и темной, зацветшей воды из бурдюка забивает восприятие любой другой ауры.

Только ярится в комендантской ложе упрямый огонек Ба Мяо, чем-то неуловимо похожий, и, в то же время, абсолютно другой оттенок духовной энергии.

Ощущение ужаса хватает за горло равнодушно, как давно принятое решение, сложное и невыгодное, но все равно нужное. Рядом хрипят боевые братья их отряда, пугливо дрожит Глава, как всегда чувствительная к чужим проявлениям и общему настроению.

Чужой, хтонический полубог оправляет свою жуткую, мертвящую, изнурительную ауру в бессознательной привычке, будто горожанин - задранный рукав повседневного ханьфу

Чуть впереди них, у ворот арены, вдруг бьет в небо столб однородной, озлобленной Ци. На плечах поселилось новое давление. Не вяленая на солнце вековая пыль нечеловеческого равнодушия главного монстра из глубин, но агрессивная угольная копоть - едкое, угрожающее напоминание Чжэнь Ксина о том, что он лично сделает с предателями и трусами.

Плотная и душная аура полубожественной твари словно поблекла, нет, отдалилась на фоне давления Ци от гвардейца императора. Боги далеко, гвардеец близко. Если люди начнут разбегаться в стороны, то самый главный демон в этих проклятых горах пинками погонит их обратно к облакам, а потом утопит в самой грязной канаве со времен создателя мира Пань-гу.

- Найди, кто это!

Самая маленькая лучина не успела бы прогореть за то время, что понадобилось кучке праздных зрителей для превращения в цельный боевой отряд. Основная часть бойцов сумела пробиться организованной группой, выйти из ловушки, попутно запереть основную массу мерзких исчадий Аркада в ограниченном пространстве арены.

Предводители убедились в надежности заслонных отрядов, отправили часть воинов на перехват уже убежавшей толпы бесов, после чего отступили к ложе аристократов. Следовало быстро выработать стратегию: долго кипящую черную гниль арены им не сдержать, особенно если тварь с таким мощным присутствием решит заявиться лично.

Внутри неожиданно злой Фенг тряс одного из своих помощников, пока еще двое других то рылись в длинных, отмеченных кружками плесени свитках, то добавляли штрихи к блеклой фигуре многоуровневого массива на деревянном(!) полу ложи.

ШАГ.

Неведомая сущность вступила в тварный мир.

Руки затряслись, рот наполнился ядом. Заболела голова злой намеренной болью, зашлось в крике сердце, затрепетало в колючих объятиях чужого присутствия.

Очертания фигуры стали проявляться в морозном воздухе, неверный силуэт принялся обрастать деталями, словно брошенный в воду хлеб - рыбьими укусами.

Блеклая шерстяная туника доходит до самых ступней, длинные рукава не имеют отделки, на лицо невозможно поднять глаза, взгляд скользит в сторону. Вся фигура колеблется, запрещает рассматривать хоть целиком, хоть детально, отмеченные черты принудительно вымываются из памяти, чтобы затем отложиться вновь, с новым брошенным взглядом. И снова стереться.

Демоны вокруг высшей сущности вьются вспученной грязью, черные спины мелькают то тут, то там, мелкие глазки выцепляют из толпы отдельных людей.

Ограниченная ареной свита хтонического божка составила не больше половины, остальные чудовища хлынули на улицы Старого Города, быстро завязли в боях с членами отрядов, с охраной корпуса писцов, с бойцами-вассалами кланов.

- Кажется…

- Быстрее! Аурная метка ведь подходит!

- «Растерзает Намтару, демон смерти, Намтару, не делающий различий. Если пойманная птица вернется в свое гнездо. Если пленный вернется к своей матери…». Д-дальше текст обрывается, - Писец шумно вздохнул, а потом вдруг затараторил:

- Непонятно даже, действительно ли последние две фразы хоть как-то связаны с первой, тот ли это демон, к чему вообще опи

Комендант раздраженно вырвал свиток из скрюченных чернильных пальцев, тело писца рвануло, он потерял равновесие, сухо шлепнулся под ноги стратегическому совету. Никому не оказалось до него никакого дела.

— Это Аркад. Демон, полубог или младшее воплощение, почти наверняка - из Кура, их подземный мир мог еще сохраниться.

Сяхоу не услышал ответа. Его верная дубинка, с незаконным улучшением в виде острых чертодревных осколков, уже давно грызла плоть чужеродным тварям.

От могучих ударов кости ломались с веселым хрустом тонкого осеннего ледка, противников отбрасывало обратно в ряды горбатого зла со скоростью брошенной каменюки, чёрные и серые осколки минеральной коры оставляли страшные раны, выкорчевывали целые куски мяса из спин или конечностей.

Хлоп!

Темное пламя дочери коменданта встретило искажение воздуха, пустынный демон Аркада продолжил свой неспешный шаг, пока неудачливый боец и пятерка злобных карликов загудели сгораемой жизнью.

Хлоп!

Копье Ксина отскакивает от туники демона, в воздух взвивается песок из перемолотых плит, искажение отбивает его в ближайшую толпу. Небо рокочет, рукотворные тучи выталкивают из себя молнию, стихия бьется на кончиках пальцев Фенга, пляшет от острия копья гвардейца до декоративных когтей на концах веера Главы.

«Я чувствую ЧУЖУЮ душу», - Вдруг проскрипел монстр.

Еще больше атак, воздействий, попыток отвлечь древнего не то демона, не то полубога, а может и то, и другое разом. Лишь Жало Изменчивой Дерзости от второго помощника Ли да белая вспышка копейного выпада Чжэнь Ксина смогла не остановить, нет, но замедлить, заставить отбивать удар своими когтями могучего врага.

«Я чувствую ЧУЖУЮ душу…» - Слова не произносились вслух. Нет, ограниченный мыслеобраз, с тошнотворным привкусом чужой формы присутствия, попросту таранил голову каждого человека в пределах видимости Древнего. Жалкие ограничения языка или культуры оказались не применимы к пробужденному монстру.

- Быстрее!

Звонкий голос дочери коменданта выделился из общей какофонии городского боя. Иначе и быть не могло: у практика такой ступени все становилось слишком идеальным, гипнотическим, захватывало дух: голос, движения, кожа, выражение лица или блеск глаз. А уж если добавить незаурядную личность и природную красоту госпожи… Порой растерянно замирали даже привычные ко всему старые слуги или сломленные рабы.

- Хватайся!

Здесь не требовалось упоминание ада: отвлекаться во время боя чревато везде и всегда, без скидок на мощь, ранги или мнимое превосходство.

Потому что превосходство, на чем бы оно не основывалось, может быть только мнимым, иллюзорным, сиюминутным. Какой-то чжэнь назад ты угрюмо пялился на начало бесполезного турнира, а сейчас - отчаянно борешься за свою жизнь в довлеющем над тобой, как полуденное пустынное солнце, куполе ауры древнего аркадского чудовища.

"И все же Ба-нюйши как-то слишком волнуется за эту девку Ксина", - Закралась внутрь сознания полуоформленная мысль: больше на интуиции, выражении лица и интонациях голоса, чем от одной-единственной картины.

Картины, где тяжелая, злая, избыточная и ненужная в такой битве волна техники сильнейшей девицы Форта размолола сразу дюжину горбатых карликов между мо шен рен и заслоном отрядных бойцов у одного из двух входов арены. А следом за ней вьется молоком и золотом цепь из линьши. Гарантированный билет в безопасность, стоит лишь прикоснуться к одному из протянутых звеньев.

Впрочем, одноразовая звезда арены все равно не успела. Совсем немного, однако…

«Подойди ко мне, ЧУЖАЯ душа!» - Безразличная необходимость сменилась безоговорочным приказом.

А из широких рукавов аркчжэньского наряда, одновременно с духовной атакой, зашелестели серые звенья окутанной дымкой цепи.

От властной неизбежности ментального удара подкосились колени. Воины из заслона чуть не попадали, удержались лишь друг за друга, чем свободно воспользовались ухватистые демоны, практически продавили человеческий заслон.

Резкая интоксикация чужой волей и Ци, заключенных в ауре, вновь вернула концентрацию, смятение выбито чужим давлением.

Цзе Сяхоу опять стал видеть краски на вкус, пейзаж выцвел до черно-бело-красных оттенков, а тело вдруг стало таким легким. Он отпустил его, чтобы очередной безвкусный и безличный бой не мешал наслаждаться бездной чужих вариантов, яркостью судьбоносных решений.

Он увидел, как тело ученицы Чжэнь Ксина походкой окуренного маком сластолюбца бредет к де… к полубо… к Намтару, Проводнику Душ. Цепь на шее сочится туманной, белесо-зеленой дымкой. А море, обсидианово-черное море с масляным блеском - свита мелких бесов на службе Аркадской хтони - с тяжелым скрипом расступается перед ней, словно рыхлый песок под копытом верблюда.

Он наблюдал вспышку метки Покровителя мо шен рен, наблюдал ее медленное, механическое шествие вниз, в пролом плит. Наблюдал секундное обнажение чужой души, чистоту намерений, странную судьбу, привязку к Темной Богине, умиротворение, ослабление ауры Проводника Душ после резонанса с меткой и затратными манипуляциями.

Хтонический Полубог уничтоженного Аркада потратил достаточно сил, чтобы высокоуровневые бойцы Облачного Форта все же смогли загнать тварь обратно в Кур.

Он увидел кое-что ещё. Торжество понимания в лице Ксина, словно бы тот решил давнюю загадку, страх Божий, нет, настоящий ужас в позе мо шен рен, когда длань Вестника Смерти готовилась исторгнуть душу из тела, хмурый минор на личике Ба Мяо.

У девушки тоже прослеживалось какое то понимание, но, в отличие от гвардейца, оно не принесло ей радости. Даже такой примитивной, как облегчение от раскрытия давней загадки.

Кажется, ее искренне расстроила такая странная ситуация. Да, мо шен рен теперь только бежать. Или тщательно замалчивать свои умения, но правда все равно выплывет наружу.

Впрочем, никто не даст "отпустить дракона в море", а Ксин, судя по его эмоциям и отголоскам будущих действий, сам не знал о двойном дне двойного дна собственной ученицы.

Странная девица в плаще обречена, и Ба-нюйши поняла это куда лучше самой мо шен рен. Что огорчило ее, несмотря на хранимые девкой в плаще тайны или явное злорадство Ксина.

Цзе покачал головой, невольно растроганный тем скупым проявлением скорби, что могла позволить себе дочь коменданта.

В этом месте иногда забываешь истины другой, более человечной части Империи.

Забываешь, что у деревьев растут листья на голых ветках, что кора может быть сухой и теплой, без ранящей пальцы наледи и гладкого уродства чертодрев. Что у людей есть нормальные чувства, а не уродливые имитации поверх самого главного инстинкта: умри ты сегодня, а я - завтра.

Многие умрут сегодня.

Бесова рать и не подумала отступить или исчезнуть после победы над Проводником Душ. Темные твари рвали когти вперед, острым, почти человеческим разумом вычисляли недостатки противников. А потом на место погибших кучек, группок или бьющих вразнобой одиночек приходили крепкие отряды.

Застигнутые врасплох "зрители" медленно шли на соединение с разрозненными бойцами Старого Города. И каждую секунду кто-то из боевых братьев падал под натиском обманчиво слабой толпы уродцев.

Некоторых еще можно было спасти, но никто не подумал рискнуть, покинуть строй на пару мгновений, отбить боевого брата у верещащей нечисти. Вот она, цена дружбы в мерзлых облаках Диюй.

Когда вокруг слишком много смерти, гибель человека перестает быть чем то сакральным, в голову лезут глупые, опасные мысли: нужно ли тратить силы на помощь, как лучше украсть чужую вещь без подозрений, стоит ли делиться драгоценной едой, когда через несколько часов или дней ее остатки будут дымиться уходящим теплом разорванных внутренностей.

Слезы мёрзнут на ресницах, влага в уголках глаз льдистым щебнем сидит под веками. Под неумолимым взором надменных гор в толстый комок смерзается сердце. Обсидиан, если оно достаточно крепко. Пурпур, если как следует полить недостаточно холодный снег теплой кровью.

В Облачном Форте всегда тихо. Слова имеют ценность - с раскрытым ртом замерзаешь быстрее. Лишь сухой, стесанный ветер пустошей говорит за всех погибших разом, кричит тебе в уши голосами Провала. Вслушиваться нельзя, холод не должен проникать внутрь.

Так, как проникали сквозь ментальный барьер мыслеобразы Древнего.

Он ушел, изгнан обратно в Кур, но тень его присутствия все еще угнетала защитников, тормозила скорость реакции, срывала сложные, зависимые от контроля техники, подталкивала к панике слабые сердца.

Проникла в глухие углы чужого разума так, как проникают сквозь сочувствие, сквозь человечность или стыд темные мысли, чужое давление, приказы и манипуляции.

Преимущество неожиданной атаки понемногу сошло на нет, ощущение присутствия Намтару постепенно истаивало, без подпитки самого хозяина ауры, изгнанного защитниками, а маленькие ручейки всполошенных защитников превратились в твердый железный кулак.

Вторжение исчерпало свой наступательный потенциал и бесы покатились обратно.

Их слабый, колеблемый строй рухнул, твари прыснули во все стороны куропатками перед ястребом. Все еще опасные, все еще коварные, склонные к обману и засаде. И тогда комендант…

- Рассредоточиться по группам. Приказываю загнать и уничтожить всех прорвавшихся демонов!

Да, в этом месте слова имеют ценность. Определяют поступки, подталкивают людей вперед или тормозят на полпути - не для того, чтобы избежать падения в пропасть. Лишь чтобы не забрал кого-нибудь с собой. Или не портил стену тормозным путем от сапожной подошвы на краю пропасти.

В лучшем случае. В худшем - неправильно или невовремя произнесенная фраза оставляет неприятный осадок: красные брызги на истоптанном, грязном снегу.

Цзе осознал весь ужас своего положения только после рефлекторного подчинения приказу. Когда их маленькую группу в шесть человек бесы внезапно атаковали со всех сторон: с крыш хозяйственных построек, из свежих сугробов по обочине, из мелких переулков сзади и основной массы бежавших впереди.

Они отбились. Три вознесенных и один тяжелый защитник на шестерку. Горло дерет ядовитый от холода воздух, ботинок хлюпает кровью из раны на голени, на соседних улицах и переулках Старого Города не замолкают людские крики.

Они отбились без потерь. Большинство других - нет.

В особенно морозные дни все живое вокруг превращается в снежный хрусталь. Плевок обращается ломким стеклом, пар от дыхания звенит ломким инеем, а слова превращаются в крепкие нити, связывают неосторожных глупцов и подставленных умников в один театральный реквизит.

"В аду все пронизано нитью кукловодов. Ты запинаешься о них", - думал Цзе, пока осознавший ошибку комендант не собрал строй заново перед разломом арены.

Думал, пока его тело вновь билось в строю, бок-о-бок со своими отрядными братьями. Братьями, часть из которых гарантированно предала их отряд, Форт и расу.

"Вляпываешься рукой или ногой, легкомысленно откладываешь проблему на потом, пока окончательно не превратишься в кокон и не выйдешь оттуда шарнирной куклой на провинциальной сцене".

А потом, когда твоя роль сыграна, куклу сжигают.

Знаешь, чем отличается ад от человеческой земли?

Сжигаемые куклы кричат.

Безымянное оружие Ксина, щуплая, потерянная мо шен рен не успела спуститься вниз после разоблачения, в спасительную для нее темноту пролома на демонический план.

У самой дыры нерешительно замершую фигурку вдруг объял прозрачный, почти невидимый бледный огонь. Языки пламени появлялись лишь в преломлении солнечных лучей, подсвечивались, как пыль в воздухе, обычно невидимая за пределами солнечного следа на полу.

Этот безмолвный наблюдатель Сяхоу хорошо знал такую технику. Именно ее комендант любил бросать в неугодных. Всего на пару ударов сердца. На дюжину, если настроение плохое, а провинившийся упорствует в своих заблуждениях. Выживет-не выживет.

Чаще всего не выживали.

Пламя резко взвихрилось, стало видимым даже в наступающих сумерках, отразилось в черных от постоянной вины глазах этого недостойного ветерана Цзе. Крик сжигаемой заживо мо шен рен зазвенел поверх поля боя.

А потом ненасытная утроба древней твердыни поглотила крик вместе с молодой жизнью.

Ещё один человек ушел из этого ада. Надолго ли?

Сяхоу не знал.

Калейдоскоп перед глазами сделал новый оборот, вспышки цветных пятен чужих судеб вскружили голову, заставили потеряться в мелькании спин, в пространстве, даже во времени. Окончен ли бой? Или еще даже не начинался?

Он растерянно зацепился за последнюю мысль в своей мятежной памяти.

Сжигаемые куклы кричат…

Но демоны не проходят даже в разделе декораций. Почему он вдруг решил..? Показалось?

Все еще мо шен рен, все то же пламя… Почему он решил, что оно должно быть прозрачным? Невидимым, как в карательной технике коменданта.

Священный огонь, горение Ци с серебристыми всполохами благословения Богини Чанъэ.

Незнакомка в плаще обернула цепь против коварного демона. Ладонь дрожит, небрежный жест выходит смазанным, не отточенным, почти провальным. Прорва Ци выжимает досуха остатки ее и так огромного для смертного ранга резерва.

Проводник Душ небрежно держит в ладони зарево лучшей техники коменданта… Да нет же! Отголоска пламени самой Лунной Богини. Держал, пока не стекли безобидно бледные искры тонкими струйками.

Сяхоу моргнул и нахмурился. Целый удар сердца он был абсолютно уверен, что кукла для битья с арены сгорела заживо, но...

Она... увернулась?

В голове каким то образом отложилось сразу два параллельных воспоминания, и первое при этом на глазах выцветало, блекло, сгорало в сознании шелковой тканью в костре - быстро, с обожженными краями, дырами, бахромой пришлых эмоций, оставшихся без контекста.

- Неужели так выглядит измененная судьба? - Прошептал он, - Изменить не просто выбранный путь, но переделать выбитую колею... Кто она вообще такая и откуда взялась?!

Он начал забывать прежнюю линию в момент появления этих мыслей. Забыл - и не смог обдумать их до конца. Бессмысленный набор непонятных предположений повис в воздухе, чтобы окончательно раствориться в небытие, как хрупкий полуночный сон.

Осталась лишь сама ситуация. Дурное предчувствие, аура мощного демона позади всех ониксовых карликов…

ШАГ.

Неведомая сущность вступила в их тварный мир.

Руки затряслись, рот наполнился ядом. Заболела голова злой намеренной болью, зашлось в крике сердце, затрепетало в колючих объятиях чужого присутствия.

Блеклая шерстяная туника доходит до самых ступней, длинные рукава не имеют отделки, на лицо невозможно взглянуть, вся фигура колеблется, запрещает рассматривать хоть целиком, хоть детально, принудительно вымарывается из памяти.

Демоны вокруг высшей сущности вьются вспученной грязью, черные спины мелькают то тут, то там, мелкие глазки выцепляют из толпы отдельных людей…

«Я чувствую ЧУЖУЮ душу...»

- Это Намтару, Проводник Душ! Его присутствие - призрак запредельной плотности! - Вдруг закричала забытая мо шен рен.

Закричала - кинулась в бой. Враг и не думал атаковать ее, лучшие бойцы Форта держали натиск вместо нее. Но что эта девка творит?! Почему Ксин… Демон не должен так… Ба-нюйши?!

Кажется, мо шен рен пыталась объясниться. Кажется, у нее имелся кредит доверия. Быстрое голосование, аурный обмен мыслями между высшими иерархами Форта вынес ей вердикт.

Благодаря своему состоянию, Цзе сумел определить результат: в такой опасной ситуации поставить все на кон ради зыбкого доверия к прячущей лицо незнакомке… Оба помощника, сам комендант, даже Чжэнь Ксин решили не рисковать. И Шенг, Ба Мяо да почему-то принятый в мысленную сеть аристократ из клана Мэн попытались продавить решение.

Не получилось. Копье единственного гвардейца облачного Форта с хорошо знакомым сиянием пробило фигуру мо шен рен, чтобы глубоко вонзиться в эфирное тело Древнего.

ШАГ.

Неведомая сущность вступила в их тварный мир.

Руки затряслись, рот наполнился ядом. Заболела голова злой намеренной болью, зашлось в крике сердце, затрепетало в колючих объятиях чужого присутствия…

«Я чувствую ЧУЖУЮ душу…»

Странные, отталкивающие нотки неуверенности. Нет, отдаленности. Внезапное ослабление гнета Древней твари, стоило только узнать его имя. Совпадение? Но какие еще могут быть объяснения резкой потери сил торжественного шествия Проводника Душ?

Он так и не понял, чью конкретно душу эта тварь почувствовала после выхода на арену.

...И куда именно, в ливне осколков плит и воплях тварей, исчезло с арены тело мо шен рен.

Глава 1

Мрачные катакомбы влекли его. Мрачные катакомбы вселяли страх. Он и сам не понимал, куда и зачем бредет.

Больше не осталось перерождений: Саргон использовал последний оставшийся откат, проверил давнюю теорию. Единица в строке "Time is Alter" все же могла быть использована. Тем не менее, сейчас он не сомневался в результате его следующего провала: цифра "0" гарантировала окончательную смерть.

Изнуренный, измученный бесконечными боями, страхом смерти, отчаянием и дымкой прошлых перерождений, несчастный практик брел сквозь темноту обрушенного туннеля, в невидимой, но плотной, осязаемой дымке пыли из-под песчаниковых плит.

Он не знал, почему демоны Аркада не трогают его измученное тело.

Вся Ци ушла, чтобы избежать полного раскрытия на глазах у всех. Отбить даже не нападение, а попытку идентификации от Намтару, Проводника Душ Царства Мертвых, оказалось невыразимо сложно. Чудо, что Саргон справился всего лишь с третьего раза.

Чудо, что хтонический полубог смог по брошенной технике получить нужные ответы и быстро отступил обратно в недра своего обиталища.

Чудо, что бесы не повернули вслед за ним, не дали защитникам воочию узреть предательство одной недобровольной помощницы Чжэнь Ксина. Пусть Саргон продался не демонам - Аркадским Богам. Для синов не имелось существенной разницы ни в степени вины, ни в тяжести наказания.

Чудо, что он догадался держаться вблизи Намтару, дабы его полуразумная свита не растерзала Саргона наряду с другими защитниками крепости.

Чудо, что тот вообще позволил находится рядом с собой жалкому смертному.

Чудо, что удалось обнаружить пустое ответвление руин, где нет необходимости погружаться, вслед за Проводником Душ, в его вотчину, встречаться лицом к лицу с атакующими Форт тварями или убегать от ответного удара защитников крепости.

Чудо, чудо, чудо, чудо…

Саргон слышал отзвуки боя, чувствовал вибрацию пола, ощущал запахи: кислый, с нотами влажного камня и сероводорода - от бесов; персиков и вываренных костей - от ушедшего далеко вперед хтонического полубога; железистый смрад гари и внутренностей - следы битвы снаружи.

На поверхности разгорался бой и кривоногие, черные бесы стекались к пролому. Их плотные ониксовые тела перегородили проем так, что даже свет не попадал сквозь строй нечестивого воинства.

Маленькие струйки отставших к основному акту монстров постепенно закончились. Троицу последних пришлось убивать самому парню: остаточный след ауры Намтару практически исчез, поэтому и непонятная защита от мелкой аркчжэньской нечисти приказала долго жить.

Впрочем, Саргон остался не в обиде. Скорее, приятно размялся, если вообще заметил два мелких, но злобных препятствия. Страх, напряжение и неясное, сладкое чувство близкой добычи гнало его все дальше под землю. Измученный, усталый разум проигрывал чистым инстинктам.

Очередной тоннель окончился тупиком. Как раз, когда обессиленное сознание парня начало все чаще проваливаться в медитативный транс.

В чем такая сильная привлекательность этой уютной, потаенной ниши..?

Не хотелось ни думать, ни чувствовать, ни мечтать.

Ни быть.

Опускаясь в темноту, он постоянно звал себя по имени.

И в один момент не смог вспомнить, каким оно было в первом мире. Владислав? Святослав? Савва? Сарго… Сергей?

Нет. И это больше не важно. Отныне и присно, и вовеки веков он - Саргон.

Опускаясь в темноту, он сумел докричаться до сердца и мыслей, до мечты и воспоминаний.

До собственной души.

И ни единого огонька чужой жизни вокруг. Одна пустота да летописные золотые буквы в привычной, затертой до дыр тривиальности манере:

"Внимание..!"

"Да, я внимаю".

Он ощущал, как перестраивается тело. Ощущал, но никак не мог повлиять на процесс. Чужак в чужой стране, чужом замке, а теперь чужом теле. Инертном, недоступном теле, отчего тоска в сердце стучит под ребра, дёргает прутья его метафорической клетки.

Смирение умирает в муках, гнев попирает ногой ее бессильное тело. О, как бы Саргон хотел сейчас просто сбежать. В никуда, в голод и тлен, лишь бы не отсчитывать во тьме пустые, низкокалорийные мгновения.

Герменевтика виртуальности - единственное, что держало его рассудок в тепле.

"Внимание! Начинается подготовка к проекту: "Возвышение" - глобальному масштабированию системы пользователя: "Саргон" под локальную энергетическую матрицу сопредельного пространства".

Он улыбнулся. Он знал, что улыбается, однако это было лишь рациональное понимание чистого разума. Нет телесных сигналов, нет ощущения Ци, нет биения самой жизни, что замечают лишь на смертном пороге.

"Внимание!Требуется согласие на интеграцию Системы в местную иерархию манипулирования уникальным видом массо-энерго-информационных частиц - "Ци"".

Да/Нет

"Справка!

Согласие запустит процесс постепенного перехода всех функций Системы под нативный для местной культуры способ взаимодействия с явлением "Ци", который носит необратимый характер.

Примерный перечень возможных изменений с расчетом вероятности появления той или иной функции или особенности прилагается ниже".

"Внимание!Список носит исключительно вариативный характер, строится на моделировании наиболее вероятного результата проекта: "Возвышение"".

спойлер (открыть)

Неуютная в своей суетливой вечности тьма вежливо отступила под натиском текстового массива золотых букв.

Саргон долго не мог прочитать, воспринять как информацию полотно символов под его бестелесным взором. Не из-за сложности или ответственности перед выбором: время уходило на постепенное закрепление самоконтроля, на покорение паники, возвращение спокойного миросозерцания, свойственного ему в медитации.

Герменевтика виртуальности снова помогла ему, дала дополнительный якорь для сознания посреди страшного нихиля, пустого черного космоса между двумя смертными душами - его личного лимба, пограничья, отделяющего простой человеческий дух от бессмертного практика.

Теперь он больше понимал традиционные медитации синов - такие неэффективные, почти бесполезные вначале, возмутительно архаичные, излишне амбициозные, без вектора, без точки приложения, без нормального понимания.

Подобные практики почти не помогали культивировать и лишь гении могли извлечь из них пользу на первых рангах.

Вот только эти "бесполезные" медитации подготавливали мятущееся сознание к смертной грани, к прорыву в бессмертие, к первому шагу по дороге в Небеса.

Саргон пренебрежительно отмахнулся от культурного опыта целого народа.

Это стоило ему некоторых личных воспоминаний прошлой жизни: собственное имя и фамилия, лица школьных друзей, названия любимых фильмов детства, некоторые другие мелочи, которые позволяли ему в этом жестоком мире оставаться самим собой.

Тем не менее, благодаря Системе, так похожей на привычные по прошлому миру компьютерные игры, он сумел сохранить основы собственной души и воспоминаний, пусть изрядно обкусанные и надгрызенные внутренней пустотой.

Теперь они останутся с ним навечно. Застынут как мухи в янтаре, благодаря сущности бессмертного практика.

"Подумать только, возвышение на новый ранг культивации больше напоминает успешную загрузку с бэкапа на более крутое железо, чем на окукливание насекомых или игровой левелап, как мне раньше казалось".

Долгие мгновения ушли на чтение, на переосмысление всей Справки и системных прогнозов. И только после тщательного обдумывания, после полнейшего, неестественного спокойствия, после препарирования собственных целей, чаяний и возможностей, он дал согласие на "интеграцию" системы.

На Возвышение себя до первого ранга бессмертных культиваторов - "Сборщика Ци".

Несмотря на столь долгие раздумья, перед самим выбором Саргон не колебался ни мгновения. Не после всех перипетий последних нескольких дней.

Хоть он и догадался, что пыталась донести до него герменевтика виртуальности: перерождение в бессмертного великомудрого практика, даже на самый низший уровень Сборщика Ци, навсегда уберет если не всю систему, то большую ее часть.

Разумеется, до этой мысли парень дошел не сразу: сперва несколько раз прочел и "перевел" с андроидо-канцелярского все явленные в сознании строки, подсвеченные изнутри тусклым, "магическим" золотом - прием для шрифта, так любимый разработчиками фэнтези-игр.

Особенно много времени занял выкаченный на-гора список возможных изменений системы после его эволюции в настоящего практика.

- "Список носит исключительно вариативный характер", - Саргон насмешливо повторил строки из системной "Справки".

Понятно - предсказать результат слияния цифровых технологий с практикой воздействия на таинственную энергию не представляется возможным даже примерно. В конце-концов, гармоничные потоки Ци пронизывают все сферы жизни этой планеты, включая информационную.

Единственное, что могла гарантировать герменевтика виртуальности - это его выживание и успешный переход на ранг культиватора.

Больше, чем можно надеяться после всей той боли и грязи, в которую его окунули сразу после перерождения. Он все же стал недоверчивым циником, вопреки всему своему отвращению к таким людям, к способу их мышления.

Поэтому теперь эти черты загнанной в угол крысы останутся с ним надолго, будучи выгравированными в перерожденной душе вместе с остальными привычками, пристрастиями и предпочтениями. С ядром его личности.

Тем не менее, юному практику становилось не по себе от одной только мысли, что больше может не быть системных уведомлений, очков опыта, навыков, тщательно пестуемых или вовсе покупаемых за внутреннюю валюту "свитков", а также многих других аспектов.

Больше всего он боялся не потери дополнительного преимущества или невозможности быстрого усиления засчет "первичных характеристик". Видит Нингаль, эти увеличения чуть не отправили его в могилу вернее любого хорна или другого демона, даже Ксина.

Нет, сильнее всего Саргон будет скучать по цифровизации прогресса. По зримому подтверждению собственного развития, по радости от роста чего угодно: уровня овладения навыком или оружием, процента заполненности Дао, получения новой характеристики или награды за сложное задание.

Однако юный культиватор не спешил расстраиваться или отменять вознесение. Система явно стала себя исчерпывать.

Своими странными уведомлениями, заданиями, задержкой с наградой, некоторыми спорными моментами, быстрой, чуть ли не радостной интеграцией с Нингаль.

Как вишенка на торте - весь этот перекос в сторону души Хунь, опасный дисбаланс между двумя душами, когда духовная энергия начала забирать на себя функции телесной, увеличивать за счет души возможности тела.

Всего этого не могло возникнуть без системы, которая сама оперировала лишь определенной энергией, поэтому совершенно не учитывала свое вмешательство как дополнительный фактор.

Если бы не прихоть Чжэнь лао сянь-шена, который рассказал ему об опасности, пусть и в собственной незабываемой манере, то сейчас Саргон уже получил бы тяжелейшие повреждения собственной души.

А если бы вдруг он остался жив, то не смог бы перейти на следующий этап культивации. И хорошо, если временно.

Поэтому способ, которым система пытается гармонично вписать его чуждую данному миру душу в чуждом ей теле в чуждые местные реалии на основе накопленной самим практиком непонятной энергии (а чем еще могут быть эти самые "очки опыта"?) можно назвать позитивным решением.

Причем, судя по осторожным формулировкам, полностью герменевтика точно не исчезнет.

Лишь начнет играть скорее декоративную, информационную функцию, чем реально влиять на тело, как это получилось с характеристиками или покупкой примитивных (как теперь понимал Саргон) умений, наспех сгенерированных на подсмотренной у местных основе.

Тем не менее, ее влияние все еще останется значимым, ведь львиная доля энергии (которой он набрал с хорошим запасом, учитывая кап на десятом уровне) уйдет на адаптацию системы к Ци. Вряд ли стоило рассчитывать на ее переход вслед за "пользователем", будь он, к примеру, третьего уровня.

Ведь, что ни говори, но герменевтика виртуальности никогда не могла взаимодействовать с линьши напрямую. Только сообщать о видах Ци да распределять его же энергию души на поддержание характеристик. Все манипуляции с духовной энергией Саргон проводил самостоятельно.

Никакой выраженной в цифрах оценки или советов насчет Ци не поступало. Упоминания, разумеется, были, как и награды. Но даже так от системы абсолютно ничего не зависело.

Нельзя сказать, что Саргон разобрался полностью.

Многое в справке осталось двусмысленным, а то и вовсе непонятным. Некоторые пункты носили такой канцелярский душок, что он не смог их полностью расшифровать, однако общие выводы сделал.

Система в значительной степени исчезала, при этом вся доступная энергия направилась на контроль возвышения и попытку интеграции некоторой части герменевтики виртуальности в новое тело, а также улучшенную душу Бессмертного.

Как минимум, останется некоторое информационное сопровождение.

Как максимум - первичные характеристики, навыки, эффекты и достижения будут снова доступны к улучшению. Но в это Саргон не верил. Он не рассчитывал на сохранение влияния системы в той же мере, что и в бытность "пользователя" простым смертным.

Да/Нет

Да

"Расчет информационных характеристик и функционирования герменевтики виртуальности. Определяется количество информации в объекте для частиц, описываемых матрицей плотности"

"Оптимизация декогерентного перехода из квазичистой системы герменевтики виртуальности в незамкнутую, локально выраженную систему "культивации" через культурно-адаптационный механизм теории представлений"

"Внимание!Осуществляется переход на ранг: "Сборщик Ци""

"Внимание! Проведено предварительное очищение организма"

"Внимание! Напряжение ядра достигло…"

"Внимание! Выбран окрас ядра - "Пурпур""

"Внимание! Выполнено основное условие получения предмета: "Свиток хорна-культиватора""

"Внимание! Разблокирован навык: "Под стягом Империи""

"Внимание! Разблокирован навык: "Стиль Чжу Цзы""

"Внимание! Разблокирован скрытый класс "Первожрец Богини Нингаль"

"Внимание! Класс: "Первожрец Богини Нингаль" не может быть присвоен пользователю. Окончательное определение класса будет рассмотрено на заключительном этапе перехода".

"Внимание! Разблокирован…"

"Внимание! Ошибка 405! Method not allowed"

"Внимание! Разблокированные навыки не имеют привязки к ядру пользователя. Отказано в создании симулякра. Отказано в создании информационного слепка"

"Внимание! Получена возможность хранения информации в виде энергетического конструкта из частиц Ци. Феномен носит название: "духовный свиток""

"Внимание! Попытка включить механизм: "духовных свитков" в воссоздание оригинальной Системы Игрока. 5%...7%...11%... Провал! Причина: Отказ в доступе. Недостаточный объем. Недостаточный уровень интеграции. Ограниченный функционал "Духовных свитков""

"Внимание! Начинается процесс интеграции активных и пассивных проявлений пользовательской системы"

"Внимание! Вычисляется прогресс доступных навыков и их степень принадлежности ядру пользователя. Часть активных проявлений системы может быть удалена или преобразована для лучшей интеграции в духовное тело"

"Внимание! Удалены следующие навыки…"

"Внимание! Решен вопрос перерасхода энергии. Доступная Ци идет на формирование техники: "????"".

"Внимание! Ошибка 404!"

"Внимание! Доступен новый раздел… Отказано до окончания фазы перерождения"

"Внимание!"

"Вни…"

"Atte…"

D&spla%y_err0r#

Саргон чувствовал, как меняется его душа под наплывом энергии, как растет и ширится энергетическое тело, переплетается с нервами, робко проникает в кости, смело перестраивает мышцы, обволакивает сухожилия.

Теперь он мог ощутить паразитическую надстройку системы. Сгустки информационных частиц в спинном и головном мозге, синтетические нейромедиаторы, Ци-чувствительные гормоны на кремниевой основе - и все без какого либо материального воздействия. Безусловное торжество технологий... Для обычного человека.

Он наблюдал, как растворяется в душе под воздействием Ци тот хаотичный калейдоскоп разноплановых надстроек: навыков, эффектов, чистого знания - нанобитов информации.

Как система пытается откалибровать гармоничное пламя Ци в его ядре, средоточии души, оставить больше влияния, сформировать дополнительную чакру в меридиане син-по, по аналогии канала связи с Богиней Нингаль.

И здесь юный практик перестал быть простым наблюдателем, осторожно вмешался в процесс. Его степень влияния составляла жалкие пару процентов, но она все равно имелась.

Саргон не стал пытаться слепо ограничить систему, равно как и дарить ей полную свободу. Лишь помог создать особый домен. Все ради личного усиления и развития. Какие бы цели ни преследовала загадочная герменевтика виртуальности, он не собирался давать ей возможность сбора и отправки данных, шпионажа или саботажа.

От некоторых противоречивых частей того, что раньше составлял его "персонаж" пришлось отказаться для лучшего поглощения душой более удобоваримых навыков. Избыток энергии Саргон направил на усиление подходящих ему осколков.

Он так увлекся процессом, что не заметил, как тот постепенно подошел к концу. Собственное сияние нового, перерожденного ядра и крупных, сверкающих звезд-меридианов завораживало мистической, рождественской красотой.

Изнутри тело бессмертного выглядело прекрасно в своей гармонии, полном переплетении земного и небесного, духовной энергии через бессмертную, возвышенную плоть. Только сейчас он смог ощутить себя цельным, отпустить некоторые обиды и сожаления даже не из прошлой - позапрошлой жизни простым избирателем планеты Земля.

Постепенно его звенящая, колокольная радость сменилась спокойным, стабильным счастьем. Когда и это чувство закрепилось в его душе, стало обыденным состоянием, пришло мирное, созерцательное удовлетворение.

Субъективно оно длилось дольше всех, года и года, во время которых он лишь наслаждался равновесием У-Вэй, недеянием Дао в уютном нихиле расцветающих сумерек прежде страшной пустоты собственной души.

Однако все проходит, прошла и потребность в просветленной безмятежности.

Земные чувства понемногу возвращали свои позиции, хоть и утратили биологическую резкость человека как вида вместе с подростковой порывистостью. Не полностью - так, сгладили углы. Добавили иную точку зрения. А также хорошенько почистили сознание от мелкого мусора ненужных атавизмов.

В целом, получилось то, чего Саргон и хотел достичь - полное становление бессмертным практиком ранга Сборщик Ци, без глупостей, без бессмысленных нагромождений, что знатно портили ему кровь в бытность смертным.

Он не мог сказать, какие конкретно конструкции пришлось удалить, а какие оставить - лишь понимал, что сохранил игровой интерфейс в целом.

Не прежней инородной надстройкой, а уже в качестве природного таланта, характерного для местных гениев.

Такого, как особенность: "Берсерк" Камея, уникальная для алхимии Ци фармацевта Юншэна или "сущность луноликих истребителей гу" - ей, по слухам, обладал комендант.

То бледное пламя, которое подарило Саргону пару минут чистой агонии, являлось не техникой, а природной склонностью, особенностью души или тела, как духовные атаки призраков или яд у скорпионов.

"Внимание!

Это - последняя системная надпись-уведомление. Тем не менее, герменевтика виртуальности все еще остается с пользователем.

Для перехода в системные вкладки следует закрыть глаза и вызвать в голове надпись: "Статус".

Вся необходимая информация будет содержаться в специальных сносках при выделении и клике на нужное слово, фразу или участок текста.

Важно!

Системная справка не несет ответственности за ненамеренно искаженную информацию. Пояснения создаются искусственным интеллектом в режиме реального времени на основе собственного пользовательского опыта, а также при расчетах по встроенным вычислительным моделям"

Золотые буквы исчезли, а вместе с их сиянием в белом цвете растворились и окружающие его остатки темноты. Саргон торжественно открыл глаза, а затем поднялся на ноги из позы медитации.

Перед ним предстали все те же катакомбы под ареной, только теперь без какого-либо источника света.

Чирк кресала искрами раздвинул границы тьмы, повторный сноп поджег тряпку на палке - остаток факела, прихваченный еще во время бегства вниз, от бойни вокруг арены.

- У меня получилось, - губы Саргона тронула бледная улыбка.

Вокруг не ощущалось никаких тяжелых аур. Растворились даже следы присутствия хтонического аркадского божка. Не имелось поблизости и других источников: демонов, практиков, отродий Кура. Подземный комплекс опустел, но вряд ли это будет продолжаться долго.

Саргон не сомневался: защитники Форта одержали победу над нечистой силой. Вопрос в цене.

А значит, рано или поздно в пролом под ареной спустятся отряды разведчиков. И ему следует использовать время их вынужденного бездействия для возвращения в родную казарму, раз уж он сам не знал, как долго продолжался процесс возвышения.

Он сделал шаг вперед, покачнулся и едва не упал. Неважно. Новый шаг подарил мириады новых ощущений: чувство вибрации пола на подошвах ног, влажность воздуха, ощущаемую носом, смутное чувство направления от вестибулярного аппарата…

Слабые, едва ощутимые по отдельности, улучшенные или дополненные органы чувств в таком количестве сбивали с толку, доводили до тошноты, путали и пугали.

Он не мог ни ясно мыслить, ни нормально стоять на ногах. Десятки противоречивых ощущений рвали его новорожденное бессмертное тело, сотни отголосков самых разных эмоций струились по его венам.

И все это на фоне равномерного, трансформаторного гудения вознесенной души.

Воспоминания о пережитой боли, о жутких смертях, гордость и доблесть удачного возвышения, ментальная усталость, ожесточения от прошедшей череды боев…

Но прежде всего...

Предвкушение скорой встречи с теми, кто стал за жалкие месяцы прожитых жизней ближе любых товарищей первого мира.

Он так соскучился по ним, так устал умирать в одиночестве. Четыре попытки полностью обнулили счетчик: "Time is Alter" - теперь Саргон проживал теперь пятую, но уже без вторых шансов.

Ждите меня, отряд!

Я скоро вернусь домой.