Оболганый царь. Забытая победа
Вступление
Вступление.
Одной из наиболее оболганных исторических фигур нашего прошлого является фигура русского царя из рода Рюриковичей - Ивана Грозного. Грозным этого царя прозвали в народе за его строгость. Но на Западе уже несколько столетий пытаются слово Грозный заменить на кровавый. Забывая о том, что его современники - европейские монархи, жившие в это же время, безжалостно уничтожили в десятки раз больше своих подданных. Но кровавые казни своих монархов западные «подхалимы и лизоблюды» либо не замечают, либо называют их необходимыми и «цивилизованными», а вот казни Ивана Грозного «кровавыми». Во Франции никому и в голову не придет стесняться и осуждать своего короля Карла IX и его мать Екатерину Медичи устроивших в 1572 году Варфоломеевскую ночь, во время которой, только официально было убито 30000 человек, в одном только Париже, при этом короля Карла IX никто не называет кровавым. С 1547-1584 годы в одних только Нидерландах, находившихся под властью Карла V и Филиппа II число жертв доходило до 100 тысяч человек, в Англии времен Генриха VIII, только за бродяжничество было казнено 72 тысячи бродяг и нищих, которые стали таковыми после того как власти имущие вышвырнули их с собственных земель. В Германии в 1525 году при подавлении крестьянского восстания казнили более 100 тысяч человек. Никто на Западе не стыдится своих изуверов, все вспоминают об их победных завоеваниях. Иваном Грозным за 37 лет его правления было казнено около 5 тысяч человек. В подавляющем большинстве по всем казненным проводились расследования, результатом которых было обвинение и справедливый суд. При этом надо отметить, что все казни бояр и князей проводились только после их утверждения Боярской Думой. Но, несмотря на эти примеры, все западные короли - европейские правители, а Иван Грозный – «тиран»!
Эта лживая и продажная информационная компания против России, и её народа ведется очень давно. И во времена Ивана Васильевича, и во времена царской России и во времена СССР, и сейчас на Западе всегда придумывали какие-то небылицы, мифы, которые затем при помощи продажных политиков, изменников, деятелей из «пятой колонны» распространялись по всему миру. Всё это помогало нашим врагам осквернять, грабить и разрушать нашу страну. Личность Ивана Грозного стоит особняком. В свое время он отказался принять из рук Папы римского корону «императора Востока» в обмен на «окатоличивание» страны и закрепощение народа. Если внимательно посмотреть на правителей России, то нападкам Запада подвергаются лишь те из них, кто реально заботился об укреплении и расширении государства, кто в истории России оставил заметный след. Именно на них выливались ушаты грязи и лжи, и именно им этим Великим людям пытались приклеить обидные прозвища: Иван Грозный – кровавый убийца, Петр I – пьяница, Екатерина Великая – «шлюха», Сталин – деспот и так далее. И мы для них хорошие только тогда, когда у нас разруха, распад страны, а они в этот период могут безбоязненно грабить и разорять нашу страну и её недра.
Придя к власти, Иван Васильевич получил в наследство Московские и Новгородские земли, к которым он присоединил Казань и Астрахань на востоке, Плесков, Новгород и Ливонию на западе. За период его правления территория России увеличилась вдвое с 2,8 млн. квадратных километров, до 5,6 млн. квадратных километров, а население с 6-7 миллионов до 12 миллионов. Всё это вызывало огромную зависть и недовольство на Западе. Понимая, что при помощи внешней агрессии, так сказать в честном бою, Запад своих целей не добьется, поэтому все эти годы вёл подрывную работу внутри страны, пытаясь растащить страну на отдельные удельные княжества. Одним из таких примеров в бытность Ивана Грозного является раскрытие и подавление заговора в Новгороде и Пскове. В основе, которого предполагалось оторвать Псков и Новгород с их землями от России и перейти под власть Речи Посполитой. Заговор был организован при участии изменника князя Андрея Курбского, бежавшего в Польшу, сродного брата царя князя Владимира Старицкого и ещё около 30 московских и новгородских князей и бояр участвовали в подготовке. Самое активное участие в заговоре приняло духовенство в лице архиепископа Новгородского и Псковского Пимена и других. По всем фактам заговора Иваном Васильевичем проведено расследование результатом, которого стало предъявленное обвинение и суд. Казнь состоялась 25 июля 1570 года в Москве на Поганкином болоте (ныне Чистые пруды). Перед казнью государь обратился с собравшимся жителям Москвы и приезжим. Он подробно рассказал о вине осужденных и испросил подтверждения у народа:
- Ответствуй народ, прав ли мой суд?
Тысячи людей единодушно поддержали решение царя. Тем не менее, 184 приговоренных из трехсот были помилованы. Казнили лишь главных виновных, организаторов заговора. Среди участников был и комендант Печорской крепости он же игумен Корнилий, который стал активным участником заговора и его спонсором. В библиотеке Свято-Успенского Псковско-Печерского монастыря хранятся подлинники рукописных книг, оставленных Корнилием, в которых он открыто, призывает не повиноваться Москве, а передать Печорскую крепость Ливонскому ордену. И этот человек, сегодняшними продажными либералами, причислен к лику святых. А в школах города ежегодно проводятся «Корнилиевские чтения». Чему на них учат детей, Родиной торговать?
В совсем недавнем прошлом мы стали свидетелями успешного сотрудничества предательской верхушки во главе с Горбачевым и Ельциным с западными спецслужбами «благодаря» их стараниям был разрушен СССР. А в наше время на разных уровнях, в различных государственных структурах, в казенных кабинетах сидят либеральные чиновники, деятельность которых наносит непоправимый вред нашему многонациональному государству и народу. Вся эта подрывная деятельность ведется такими продажными чиновниками не одно поколение. Ярким примером и главным фальсификатором истории России стал Иван Михайлович Карамзин. Этот придворный историк описывал историю России так, чтобы это понравилось Романовым. Ему очень хотелось показать или доказать, что Романовы, как царская династия намного лучше Рюриковичей. Что Иван Грозный и сменивший его на троне Федор загнали страну в тупик, а Романовы подняли её на невиданную высоту. Но всё это блеф и выдумки. Как и картины русских живописцев того времени, например: Иван Грозный убивает своего сына. На картине государь желчный, тщедушный и явно психически нездоровый, «тиран» иссохший в муках совести…! Всё это лживые мифы. А на самом деле: крепок телом, 180 см ростом, не курил, не пил, отличался невероятной работоспособностью. Иван Васильевич за время своего правления не проиграл ни одной войны, территорию страны увеличил вдвое, ввел равные права и ответственность перед законом всех сословий, ввел всеобщее начальное образование, создал легендарную библиотеку, при нем была создана государственная почта и 300 почтовых станций, первые аптекарские огороды, действующая служба пожаротушения. Много времени уделял духовной стороне жизни: сам писал стихи и музыку, при нем построено 40 церквей и открыто 60 монастырей и всем он даровал золотые купола, храмовую утварь, деньги на развитие. В это время было построено 155 новых городов и крепостей. И на всё это хватало казны, сил и авторитета. После его смерти государство ещё 20 лет пребывало в благоденствии. Ведь именно Ивана Васильевича, считают основателем: русского парламентаризма (Земские Соборы), местного самоуправления (земства), первого регулярного войска (стрельцы) и т. д. Но почему же в современных школах не рассказывают об этом?
Вместо этого из всех «утюгов» трещат о кровавой опричнине, о тысячах загубленных жизней, «распутстве» царя, одних жен было не то 7, не то 8. Вражда с митрополитом Филиппом и его убийство, убийство собственного сына – всё это не имеет ни каких документальных подтверждений. Многие из этих «фактов» давно доказательно опровергнуты, и всё это известно современным историкам. Почему же никто из них не пытается обелить великого царя? Почему замалчивают Молодинскую битву, которая должна стоять в одном ряду с такими великими сражениями, как Куликовская битва, Бородинское сражение, Сталинградская битва? Все эти сражения определяли дальнейшее существование Россия как государства. Если бы русские проиграли бы Молодинскую битву, сложно предположить, как бы они справились с восстанием черемисов (вторая черемисская война) начавшаяся сразу после сожжения Москвы в Поволжье. И если бы наша страна не удержала бы Поволжье, то она бы оказалась отрезанной от Кавказа и Сибири. Без сохранения Среднего Поволжьяне была бы возможна торговля с Персией (Ираном), приносившая значительные доходы казне. Разгром Давлет Гирея в этой битве не позволил ему направить в помощь черемисам своего сына Адиля с войском. Впоследствии, уже после смерти Ивана Васильевича, это позволило начать колонизацию степных земель к югу от Оки и Поволжья. Именно здесь возникла целая цепь городов-крепостей: Воронеж, Белгород, Самара, Саратов, Царицын.
В этом вступлении хотелось бы перечислить и некоторые факты, на первый взгляд могут показаться неправдоподобными, но имевшие место быть. Не наше дело судить о промысле Божьем, но наблюдательный человек не может не заметить, что те кто хулит (обзывает) помазанников Божьих сами впоследствии испытывают страдания. Так, актер Олег Янковский, игравший в фильме «Царь» митрополита Филиппа, умер через три дня после показа фильма на Каннском фестивале. У художника Ильи Репина, написавшего картину, «Иван Грозный убивает своего сына», отсохла правая рука. Писатель Гаршин, позировавший для этой картины, выбросился с окна 3 этажа и разбился. Евгений Евстигнеев, сыгравший роль Ивана Грозного в отрицательном ракурсе, внезапно умер сразу после съемок. У известного артиста Александра Михайлова в 1995 году в Малом театре, во время спектакля «Смерть Иоанна Грозного», где он играл царя, на сцене произошел разрыв аорты, хлынула кровь горлом, он едва не умер. С каждым спектаклем Михайлову становилось хуже, и он попросил режиссера убрать из афиши слово смерть. Но его не послушались. Несколько раньше в 1976 году умер отец Михаила Боярского, Сергей Боярский, после генеральной репетиции этого же спектакля «Смерть Иоанна Грозного». А ведь уже тысячи лет назад хулителям царей было грозное предупреждение. «Даже в мыслях твоих не злословь царя» - говорит Священное писание. (Екклесиаст .10.20.)
Русский мир он шире границ России, он представлен сейчас повсюду. Равно как и Россия с её громадной территорией, природными, экономическими, культурными ресурсами она всегда будет влиять на мировую политику. Может быть в Швейцарии ВВП на душу населения и выше, чем в России, но никто не спрашивает мнение Швейцарии, ни по Косово, ни по Ирану, ни по Ближнему Востоку. Давно пора понять, что Россия это великая держава, и она,исполняет роль, геополитического баланса между Европой и Азией. Для нашей страны и её народа сейчас главная задача прекратить нигилизм и поругание собственной истории. Россия изначально складывалась как империя. Все земли и народы, населявшие её, всегда имели равные права. Культура этнических меньшинств не подавлялась. У нас никогда не было рабовладельцев. Сегодня многие тюркские народы живут в многонациональном Российском государстве. В том числе и татары, активно развивается их культура, язык и письменность. Татарская элита успешно инкорпорировалась в ряды российской аристократии. Если вспомнить историю представители многих русских дворянских родов берут начало от татарских мурз.
Сегодня специальная военная операция, которую проводит Россия, на Украине во многом вызвана похожей угрозой. Юго-западные границы России, как и 450 лет назад подвержены той же опасности – мгновенного удара в самое сердце – Москву. Россия начала геополитическую экспансию в сторону прежнего Дикого Поля. И мне очень верится, что моя страна, опираясь на опыт предков, вдохновляясь их примером и мужеством, обязательно победит, как это было и раньше.
Главы с 1 по 5
I
Иван Васильевич сидел в своей комнате для переговоров. Одет был в шелковый халат, подпоясанный кушаком. В ожидании гостей он задумчиво смотрел в окно. Сейчас должны подойти Алексей Адашев и Сильвестр с князем Курбским. Иван Васильевич вспомнил, как в один прекрасный день 1550 года он предстал перед своим народом на Красной площади, собравшимся на Земский собор. Он стоял на лобном месте один перед митрополитом Макарием, с другими иерархами церкви и окружающим его народом. Он сообщил, что мстить боярам и князьям он не будет, а наоборот призвал всех забыть обиды и объединиться. И он объединил вокруг себя новых людей.
Накануне вечером Адашев просил о встрече, намекая, что нужно обсудить что-то важное. Пообещал, что придет не один. Скрип дверей и шаги вывели царя из задумчивости. Он невольно обернулся:
- Дозволь государь, мы пришли.
Иван Васильевич слегка улыбнулся и произнес:
- Проходите, жду вас. Все трое степенно расположились напротив царя. Государь внимательно осмотрел своих гостей. Те, молча смотрели на Ивана Васильевича.
- Ну, говорите, зачем пришли или дальше молчать будете? С каждым из вас я иной день по несколько раз вижусь, общаемся по разным вопросам, но что за оказия привела сейчас?
- Дозволь государь,- начал князь Курбский. Мы хотим отговорить тебя государь от войны с Ливонией. Война эта уже опасна для нас тем, что может рассорить нас с Германией, Польшей, Швецией и Литвой. Может лучше нам перенести эту войну на юг, разбить ногайцев и крымских татар? И сейчас наступило самое время, мор пришёл на их земли, они мрут как мухи. Полегло большое количество скота, совсем нет хлеба. Мы думаем, что сейчас самое время уничтожить их полностью, отомстить басурманам за кровь погибших и угнанных в рабство наших братьев. Далее Курбский, а затем и Адашев с Сильвестром принялись горячо убеждать о необходимости войны с Давлет Гиреем. Государь молча слушал своих гостей. В конце Сильвестр произнес:
- Великим умом своим государь ты я вижу, постиг то, о чем хочу просить тебя. Я буду просить тебя отменить поход на запад к Свейскому морю. Долг наш перед господом и нашим народом уничтожить всех крымцев и нагайцев без остатка. Скажи, зачем нам запад, стоит ли туда ломиться? Чего мы там забыли у этих еретиков?
- Вы мои первые советники, ближайшие слуги. Вы о турецком султане подумали? Ведь в каждом городе Крыма стоит турецкий гарнизон. Вы хотите войну с Османской империей? Да он в раз, против нас двести тысяч сабель выставит, а чем мы ответим? Прежде чем наше войско доберется до Крыма, половину войска потеряем в безводных степях! Столько же лошадей погубим. Ну а те, которые дойдут до Крыма голодные и больные, будут ли они готовы к битве? Султан Сулейман пишет мне грамоту о дружбе и передает её с посольством. А я пойду воевать Крым? Я понимаю, что движет вами. Прежде всего, как эта война отразится на боярах? А для меня интересы государства всего важнее. По вашему война снова может противопоставить Москву Новгороду, и разрушить вечную дружбу новгородского купечества с «истинными друзьями» лифлянцами и шведами. Это для тебя Сильвестр наверное важнее всего? Много лет назад вы и другие бояре, вместе с митрополитом Макарием очень помогли мне молодому царю. Я вас приблизил, возвеличил. Теперь вы знатные и важные персоны. И я до сих пор прислушиваюсь к вам, доверяю вам. Но последнее время я не вижу благости божьей в разговорах с вами. А ведь было время, когда мы хорошо понимали друг друга и ты Сильвестр книжной мудростью согревал меня. Но я государь и решать буду я.
- Ты не прав государь,- воскликнул Сильвестр. Я тот же, что и раньше, но ты не слушаешь меня.
- Я, помазанник божий, для того ли Господь помазал меня, чтобы я думал чужими головами. Удивляюсь я вам, как вы слепы при полном отсутствии у вас мудрости. Ведь не дураки же вы, что вы мне советуете?Борясь с Крымом, где во всю, свирепствует эпидемия, можно принести мор и в русское войско, а там и в Москву. Вы об этом подумали?
- А другая причина, по которой я выбираю Ливонию это то, что она располагает крупными земельными наделами, которые издавна обрабатываются крестьянами. В Крыму этого нет. А освоение земель Дикого Поля потребует переселения большого количества крестьян, а где их взять? Потому Крым пока подождет, а Ливонию нужно брать.
- Есть и третья причина – Ливония гораздо слабее Крыма. У неё нет единого правителя. Она последние годы истерзана междоусобными конфликтами. Последнее, что хочу до вас донести – это не каприз царя-деспота, а продуманная стратегия, которая имеет под собой серьезные основания.
- Сейчас прошу вас оставить меня и серьезно подумать над тем, что я вам сказал.
Все трое молча поклонившись, покинули царя. Оставшись один, Иван Васильевич долго смотрел в окно. Он уже не первый раз убеждается, что в деятельности Избранной рады не всё так радужно. Усиливали разногласия, взгляды участников. Возмужавший царь стал явно тяготиться опекой со стороны «попа» Сильвестра, а также тем, что страной фактически управляет Алексей Адашев, а не он сам. В голове Ивана Васильевича давно сложилась стройная картина: он - государь, а все его подданные – холопы. И не важно, какие они занимают должности. Но именно это утверждение не могло быть признано боярской знатью, которая считала, что кроме обязанностей у князей и бояр есть ещё и права.
Просидев в кресле ещё около часа государь, тяжело вздохнув, поднялся, помолился на икону и отправился в покои царицы. Последние дни Анастасии нездоровилось, лицо её было бледным. Увидев мужа, Анастасия улыбнулась и спросила:
- Чем ты разгневан государь?
Иван Васильевич нежно посмотрел на жену. Обычно острые моменты, проблемы он старался скрыть от царицы, заботясь о её здоровье. Но сейчас хотел послушать мнение царицы.
- Упрекают меня мои советники: Сильвестр, Адашев и Курбский, что я их не слушаю, не советуюсь с ними как раньше. Твердят, что я о них забыл, а слушаю только «лизоблюдов и ласкателей» из числа худородных людей. Направляют меня на войну в Крым. Дескать, в нем сейчас эпидемия и он ослаблен, а не думают они, что болезнь эту страшную могут принести в Москву и другие русские города. Им невдомек, как войска до Крыма доберутся, и сколько их при этом погибнет в безводных степях.
- Государь-батюшка!- сказала царица. Не верю я Сильвестру, лукавый он. Одна из мамок, которая у меня в услужении по секрету сказала мне, что все дворцовые сплетни передают Сильвестру. У него здесь свои люди, которые доносят ему обо всем.
- Не тужи царица, всё поправим. Не быть по ихнему…. Все перед царевым судом предстанут и бояре, и князья, и дворяне. Верь мне, так будет, обязательно будет. А то, что мне про Сильвестра сообщила, возьму на заметку.
Выйдя из покоев царицы, государь вернулся в комнату для переговоров. Удобно расположившись в кресле, государь стал размышлять о своих ближайших советниках, с которыми без малого десять лет обсуждает и принимает главные решения.
Иван Васильевич вспомнил свое венчание на царство и женитьбу на Анастасии. Все это произошло в 1547 году. Год этот кроме радостных событий принес и много горьких вестей. Летом в Москве произошло несколько крупных пожаров, от которых сильно пострадал деревянный город. В умышленном поджоге обвинили Глинских, ближайших родственников царя. Многие их имения были сожжены и разграблены. Дядю царя, Юрия Васильевича, обезумевшая толпа растерзала. Государь с большим трудом сумел усмирить восставших. В это же время восстания произошли в Коломне, Опочке, Устюге. Все эти народные волнения, погромы вывели молодого царя из равновесия, и когда пришла псковская делегация с жалобой на своего наместника Турунтая-Пронского, Иван Васильевич жестоко наказал делегацию посадских мужиков.
Но все эти события не прошли даром, они натолкнули молодого царя на мысль, что страна задыхается и необходимы реформы. Длительное несправедливое боярское правление, отсутствие сильной единой власти, народные бунты захлестнули страну. Необходима была сильная центральная власть. Народ также ждал от молодого царя перемен. Будучи 17 летним юношей Иван понимал, что пока не готов к самостоятельному управлению страной. Отсутствие опыта, необходимых знаний заставили его прислушаться к людям, которым он в то время доверял и которые, давали ему разумные советы. Так сын обычного служилого человека Алексей Адашев был пожалован в окольничие, ему было поручено разбирать челобитные. Именно в огне страшного пожара возник поп Сильвестр, это он убеждал молодого царя, что пожар - это небесный огонь, который брошен на город за грехи молодого государя. Таким образом, через два года вокруг молодого царя возник кружок единомышленников, ближайших советников и соратников – Избранная рада, как потом её назовут. Основу её составили Алексей Адашев, священник кремлевского Благовещенского собора Сильвестр, митрополит Макарий,дьяк Иван Висковатый, князь Андрей Курбский и ещё несколько ближних бояр. Этот кружок единомышленников не был похож ни на Боярскую Думу, ни наразличные боярские группировки. Он объединил высокообразованных людей разных сословий, желающих преобразовать Россию путем реформ, при этом было понятно, что образовавшийся кружок единомышленников не является органом власти и не имеет под собой правовой основы для своей деятельности.
Но последние годы государь стал замечать расхождение своих взглядов с ближайшими сподвижниками. Многое изменилось и в ихповедении. Оно стало высокомерным и «кичливым». На момент образования Избранной рады все его члены, за исключением митрополита Макария и князя Курбского не были широко известны, соответственно вели себя очень скромно. Сейчас спустя почти десять лет они стали влиятельными вельможами. Иногда самовольно, не советуясь с государем, принимали важные политические решения.
И первый звонок таких разногласий прозвучал для Ивана Васильевича в марте 1553 года, когда он слег с тяжелой болезнью и думал, что уже не встанет. Государь диктует завещание, где велит привести к присяге царевичу Дмитрию бояр. Но многие ближние бояре открыто воспротивились воле царя, и отказались целовать крест царевичу. Они призвали привести к присяге князя, Андрея Владимировича Старицкого брата царя. И устроили у постели царя настоящий скандал. А инициаторами скандала, как потом выяснилось стали Сильвестр и Старицкий. В итоге князя Владимира Андреевича пришлось силой принуждать целовать крест. Большую помощь в этом оказали князья Воротынский и Мстиславский. Но государь выздоровел, и вопрос о присяге маленькому Дмитрию сошел на нет.
А«Боярский мятеж» в очередной раз показал царю, сколько у него скрытых недоброжелателей среди высшей знати. И что будет с его семьёй в случае скорой кончины. Как же могло произойти такое, что ближайшие сподвижники и помощники в минуту опасности предали его? Государь впервые задумался как ему дальше строить отношения с членами Избранной рады и Боярской Думой. Иван Васильевич вспоминая детство, никогда не забывал о поведения князей и бояр, безнаказанно грабивших царскую казну. Для себя он твердо усвоил, что его пришествие во власть – спасти народ от боярской смуты и об этом он помнил всю жизнь. Он так и не смог простить своим придворным предательства. И стал ещё более осторожным.
Другой причиной разногласий царя с Избранной радой стал вопрос церковных землевладений. Государь всячески стремился ограничить или даже реквизировать некоторые земельные владения архиерейских домов и крупных монастырей. Церковь же всеми силами желала сохранить и приумножить свои земли. Церковные иерархиникак не хотели менять свою устоявшуюся сытую жизнь, Иван Васильевич же требовал от них вернуться к праведной жизни и передать землю на неотложные нужды государства. Митрополит Макарий и Сильвестр яростно отстаивали церковные земли, грозя, в том числе и карами небесными. При этом всячески отвергая разумные доводы. Государь хорошо помнил, как в начале царствования обнаружил казну пустой, а большая часть земель оказалась в собственности церкви. Церковные земли не приносили в государственную казну никаких доходов, и 1551 году государь ограничил права церкви на приобретение новых земель. Теперь церковные землевладения могли быть расширены только с разрешения царя.
II
Покинув покои государя Сильвестр, Адашев и Курбский решили вечером встретиться у князя Старицкого.
В покоях князя Владимира Андреевича полумрак. Князь обсуждает со своей матушкой княгиней Ефросиньей предстоящую войну с Ливонией:
- Так будет ли война?
- Будет матушка, Висковатый мне и грамоту новую показывал, что заготовил.
Княгиня встала, подошла к иконам и стала беззвучно молиться. Помолившись, обратилась к сыну:
- Ну а ты говорил с царем? Зачем нам эта Ливония? Нам бы с татарами разобраться.
- Такова воля его милости
- Ну а ты остановил бы его. Предупредил бы. Робок, ты стал сынок, всего опасаешься, а зря.
- Я по вашей милости матушка однажды проявил свою храбрость, о чем до сих пор сожалею. Когда государь сильно занедужил, я собрал бояр, денег раздал кучу. Но они всё равно присягнули не мне, а царевичу. А я остался посрамленным и перед государем, да и перед всей Боярской Думой. Сделал, как вы учили. Так вот.
В это время раздался негромкий стук в дверь. Мать и сын вздрогнули. Дверь распахнулась, и в комнату вошли: Сильвестр, Адашев и князь Курбский. Вошедшие помолились на иконы, затем отвесили поклоны и облобызались с хозяевами.
- Милость Господа да будет с вами, государь Владимир Андреевич и добрая княгиня-матушка Ефросинья Андреевна! Бьем мы вам челом! – сказали все трое. Владимир Андреевич пригласил садиться.
Первым заговорил князь Курбский:
- Были мы сегодня все вместе у государя, говорили с ним про Ливонскую войну. Пытались убедить его бросить силы на Крым и разбить татар. Но он уже всё решил без нас по- своему и к нам не прислушался.
- Хоть бы король образумил этого беса!- сказала громко княгиня.
- Тише вы матушка, а то беду накликайте.
- Трус,- прошипела Ефросинья. И вы тоже ближайшие слуги при государе, как допустили такое? Большинство ближних князей и бояр за вас, а за него кучка подхалимов, вроде Воротынского и Мстиславского, и толпа холопов – новоявленных дворян, да выживший из ума митрополит Макарий… Как не говори матушка а народ ему больше верит, поэтому за ним больше сил.
Пришедшие гости, молча слушали перепалку между князем и его матушкой княгиней Ефросиньей. Затем князь Владимир перестал ходить из угла в угол, и произнес
- Литва нам зла не желает. Король обещает всем отъехавшим боярам и князьям вотчины, а также почет и уважение. Многие бояре, уехавшие в Литву, пишут мне, что живется им там на много лучше, чем здесь жили. Да, и я сам недавно получил письмо от гетмана Юрия Хаткевича, пишет он мне, чтобы мы ни в коем случае бы не отговаривали царя от войны с Ливонией, а всячески способствовали этому. Немцы это силища! Где нам справиться с ними. Война Ивашке даром не пройдет!
- А мы сегодня убеждали царя о необходимости похода в Крым, - произнес Сильвестр.
- Негоже так! Не надо! Пускай Ливония! Она сильнее нас.
- Но степная война того губительней, - произнес Сильвестр. Не надо Ливонии.
Разгорелся нешуточный спор, который так и не закончился. Каждый остался при своем мнении. Разошлись в полночь, поодиночке, крадучись.
Только что в малой палате закончилась встреча с порубежниками. Иван Васильевич продолжал сидеть в своем кресле. Отпустив станичных голов, порубежных воевод остался наедине с князем Михаилом Воротынским, который только что инструктировал их. Иван Васильевич тихо засмеялся:
- Никак не унимаются Ливонские рыцари и князья. С одной стороны просят мира, с другой – пакостят, изподтишка нападают. Все наши церкви и храмы, дедами нашими построенные рушат, и в Риге, и в Юрьеве, и в Ревеле. Бьют наших купцов, насилуют девиц, убивают безнаказанно наших людей. Иностранцев, которые к нам едут работать, не пускают, ловят и сажают в тюрьму. А ты ведь и сам знаешь, что все эти ливонские земли исконно русские. Многие годы дьяки мои и посольские люди пишут об этом магистру. Но с него «как с гуся вода». До сих пор мы «юрьевской дани» так и не видели. Думаю, ещё немного подождем, и пойдем бить и вразумлять этих немцев. Терпение это великий дар русских, но и ему приходит конец. Сказав это, государь спросил Воротынского:
- Скажи мне князь Михаил без утайки, должны ли мы идти в Ливонию или в Крым? Как думаешь прав ли я?
- Извини государь, не мне холопу твоему судить о своем господине.
- Ну ладно, спасибо на добром слове. А как бы ты сам решил, идем в Ливонию или в Крым?
- В Ливонию,- не задумываясь, ответил князь. Царь испытывающе посмотрел на Воротынского.
- Так ли это?
- Да государь, даже не сомневайся.
- Иди с Богом князь! Командуй. Воротынский поклонившись, вышел. Проходя мимо собора князь остановился, и помолившись быстро ушел.
Всю последнюю неделю все мысли Ивана Васильевича были заняты Ливонией и предстоящей войной с ней. Некогда сильный Ливонский Орден, земли которого составляли две трети от всей территории Ливонии, утратил прежнюю военную силу. Рыцари Ордена не готовились к войне, а предпочитали жить в роскоши и заниматься своими личными делами. Ливонский Орден всегда опирался на сильные крепости и большие города с мощными укреплениями. Последнее время по причине своей слабости Ливония стала привлекательной добычей для её соседей. Последние сто лет Ливония оставалась врагом Московии. Постоянные конфликты между соседями не прекращались. В 1500 году Ливонский Орден заключил союз с Литвой направленный против Московского государства. А в 1501 году Орден был разгромлен русскими под Гельмедом, недалеко от города Дерпта (Юрьев). В 1502 году Иван III дед Ивана Васильевича заключил с Ливонской конфедерацией перемирие сроком на шесть лет, которое в дальнейшем продлевалось на тех же условиях более пяти раз. В соответствии с положением, договора о перемирии Дерпское епископство должно было ежегодно уплачивать Пскову так называемую «юрьевскую дань». За прошедшие полвека Орден забыл о поражении от Ивана III, да и сами русские не были особо требовательными. А договоры исполняются только тогда, когда они подкрепляются силой. В период боярского правления следить за исполнением договора, было некому и ливонцы в конец распоясались. Во многих прибалтийских городах были разорены и разрушены русские храмы и церкви. Русским купцам запретили транзитную торговлю, больше того ливонцы сами стали решать, какие товары можно пропускать русским а какие нет. При этом запретили пропуск иностранцев в Россию, под надуманными предлогами нужных специалистов, мастеровых, инженеров бросали в тюрьмы. Грабили русских купцов, отбирали товары, несогласных убивали. Все обращения к магистру оставались без ответа. Но в 1554 году терпению Ивана Васильевича пришел конец. Было принято решение усилить давление на Ливонию, и главным аргументом стала неуплата «юрьевской дани». В Москву срочно прибыло посольство из Ливонии. Переговоры были тяжелыми. Но Адашев и дьяк Михайлов нашли в старых договорах о перемирии обязательство Ливонии о выплате дани Пскову. Причем дьяк Висковатый, искусный дипломат, сумел истолковать обстоятельства перемирия по своему с большой выгодой для России. Ранее до Ливонского Ордена эта территория была русской окраиной. Позднее её захватили немцы крестоносцы. Но Висковатый истолковал ситуацию иначе, он убедил ливонцев, что предки русского царя разрешили германцам поселиться на своей территории при условии выплаты дани. И в связи с её неуплатой, потребовал выплатить «недоимку» за 50 лет. Висковатый объяснил послам, что если они не выплатят дань и продолжат притеснения и нападки на русских на территории Ливонии, то государь сам придет в Ливонию с войском и установит нужный порядок. Ливонцы испугались и пошли на уступки. Была восстановлена свободная торговля, отказались от военных союзов с Литвой и Швецией, обещали восстановить разрушенные храмы. Дерпский епископ должен был выплатить дань за 50 лет, а великий магистр проследить за исполнением. На сбор денег отводилось три года. И когда послы привезли это соглашение ливонским правителям, те «ошалели». Сумма за 50 лет оказалась огромной, за каждый год по немецкой гривне с головы каждого жителя Дерпта. Сумма за 50 лет показалась огромной, но навлечь на себя гнев Москвы ливонцам хотелось меньше всего. Взвесив все за и против, ливонские власти решили схитрить. Русского посла они письменно заверили, что все условия будут обязательно выполнены. Но убедили его, что договор не имеет силы, пока не утвержден императором, так как Орден является частью Германской империи. А для себя решили, что выполнять подписанные обязательства не будут. В результате остались в силе все ограничения ранее наложенные на русских. При этом Ливония, предоставила Литве свободу торговли, и заключила с ней антирусский союз. Ошибочно надеясь, что пока Россия воюет с Казанью, Астраханью и Крымом, то значит, до Ливонии дело не дойдет.
Поведение и политика Ливонского Ордена по отношению к России была недальновидной и глупой. Соседи и не заметили, как Россия восстановила позиции великой державы. А Орден за это же время как военная сила полностью исчерпал себя. Составлявшие когда то основу Ордена рыцари хвастались друг перед другом «славой предков», своими замками и богатством, но воевать они давно разучились. Власти Ордена: магистр, епископы, фохты, командоры и городские власти жили автономно, при этом грызлись и бились между собойза власть и свои права.
В это же время у России в очередной раз испортились отношения со Швецией. Шведы вдруг решили, что пока Москва занята войной с Крымом они могут бесчинствовать в Карелии. А в дополнение к этому шведский флот весной 1555 года пришёл в Неву и высадил десант. Осадили Орешек, но русские рати устояли, а затем разбили шведский корпус. Шведы понадеялись на помощь Польши и Ливонии, но те их обманули. Тем временем русские полки вторглись в шведскую Финляндию, а в январе разбили шведов под Выбогом. Шведские территории были сильно разорены. Король Густав взмолился о пощаде и в марте 1557 года был подписан мирный договор сроком на сорок лет. При подписании мирного договора короля Густава унизили за его прежнюю гордыню. Ранее он не хотел иметь дело с наместником Новгорода как с равным. Но ему отписали, что пригороды Новгорода Псков и Устюг гораздо больше его Стокгольма. А наместники русских городов – это дети и внукилитовских, казанских, московских государей. Королю напомнили «давно ли он сам торговал волами?» И Густаву пришлось промолчать и переступить через свою гордыню.
Узнав о силе Москвы на примере Швеции, ливонцы испугались. Срок выплаты «юрьевской дани» подходил к концу. И хитрые ливонцы решили снова обмануть, оспорить выплату дани. Но Москва в этот раз даже не приняла ливонских послов, и запретила ездить туда русским купцам. Одновременно с этим началось восстановление крепости Ивангорода, а на западной границе стали собираться войска.
III
Сегодня вечером государь ужинал у себя в покоях с царицей Анастасией и её дядей Данилой Романовичем Юрьевым. За разговорами ужин затянулся. Иван Васильевич рассказал, как прошел смотр артиллерии:
- В открытом поле были установлены различные мишени для пушек: несколько бревенчатых домов разной величины и ледяные глыбы на различной высоте. И к моему удивлению почти все мишени разбили с первого выстрела. Особенно преуспел мастер-литейщик Андрюшка Чохов. Пушки у него замечательные получаются, но он и как стрелок показал себя лучше всех. Наградил его самолично, и поблагодарил. По больше бы таких пушкарей.
- А мне государь понравился греческий огонь (салют),- сказал Данила Романович.
- А что это?- спросила царица.
- О, Анастасия это чудо! Высоко в небе взрываются огромные огненные шары разного цвета и распадаются на маленькие звездочки, которые падают вниз. А, не долетая до земли, гаснут. Я посмотрел государь,- сказал Данила Романович, на стрельбах были иностранцы и им тоже очень понравилось. Расходясь по домам, чужеземцы восхищенно шептались между собой:
- Какие замечательные пушки у царя Ивана самые лучшие! А какие пушкари!
- Государь-батюшка,- я бы тоже посмотрела бы на греческий огонь. Уж очень интересно дядя о нем рассказывает.
- Обязательно возьму тебя Настасьюшка в следующий раз, сделаю так, чтоб тебе не пришлось долго ждать.
- Буду ждать.
Иван Васильевич обратился к Даниле Романовичу:
- Ну, что Данила готов со мной в поход в Ливонию?
- С тобой государь хоть куда.
- А без меня?
- Готов.
- Вот знали бы вы, о чем говорят бояре в мое отсутствие? А вот я знаю, и разговоры эти меня беспокоят. Большинство из них недалекие и завистливые люди, «хвастаются» своим происхождением. Кто из каких князей, кто важнее и родовитее. Им не досуг, что их высокое положение и происхождение, обязывает их думать о стране, решать проблемы этой страны и её народа. Но они это вряд ли осознают. И дальше своих уделов и вотчин они ничего не видят. И государство как таковое им не нужно. Меня ругают, что я отнял у них права переходить при желании от одного государя к другому, а теперь они вынуждены сидеть на одном месте и служить только одному государю. Вот скажи мне Данила Романович, в чем я не прав?
- Да нет государь ты во всем прав. И я даже не представляю, что это за государство, где бояре то служат, то уходят к другому государю. Анархия какая-то?
- При всём этом разговоре присутствовали Сильвестр и Курбский, но никто из них не одернул смутьяна. Между собой новгородское вече славят, вольницу прославляют. Лукавцы и блудные сыны, а в глаза лебезят, заискиваются. И новгородский епископ тоже с ними… Я после всего этого решил поставить во главе войска в поход в Ливонию не лукавого князя Курбского, а татарина Шиг-Алея. А тебя Данила Романович в помощь к нему вместе с князем Михаилом Глинским моим дядькой.
Данила Романович встал из-за стола и поклонился царю.
- Пускай татарин командует над ними, - произнес государь. А мне не нужна их родовитость и знатность, мне нужна от них только верная служба.
После этого прошло совсем немного времени, и государь собрал в большой палате бояр и воевод. Собравшиеся бояре угодливо смотрели на царя, пытаясь угадать его настроение, в духе ли он сегодня? Государь, осмотрев присутствующих, опустился в свое мягкое кресло. После этого с царского разрешения заняли свои места все присутствующие. Пониже царя расположился митрополит Макарий, с другой стороны брат царя Юрий Васильевич, болезненный молодой человек, рядом – князь Владимир Андреевич. Когда шум в палате стих государь обратился к собравшимся:
- Бояре!- сказал государь. Вот уже много лет ливонские рыцари унижают и притесняют русских людей, купцов, посольских, священнослужителей, отбирают у них товары, а самих бросают в тюрьмы. Мастеровых из числа иностранцев не пропускают к нам, также всячески унижают, а некоторых без суда бросают в тюрьму. Наши церкви и храмы оскверняют и разрушают. Считаю, что настало время поднять наш православный меч и покарать этих разбойников и обманщиков, которыми правят лютерские и латинские попы и монахи. Господь всемогущий повелевает нам биться с врагом в открытом бою, не щадя себя если родина в опасности. А рыцарство нам не помеха, мы его уничтожим в его же гнезде. Князья-воеводы я обращаюсь к вам, а через вас к каждому воину. Приказываю вам двинуть войска на уничтожение вражеской гордыни, на разгром Ливонского Ордена. Пусть они навсегда запомнят гнев русских воинов, за унижение, ограбление и слезы русских людей, за разрушение наших церквей и храмов! Да благословит Господь нас на великое дело!
Закончив речь, Иван Васильевич обратился к митрополиту:
- Соверши Владыко церкви господней великое моление.
- Да будет так! Аминь! – воскликнул митрополит, вставая со своего места. Вместе с митрополитом встали все присутствующие. Иван Васильевич крикнул воевод. На средину палаты вышли: Шиг-Алей, князья Воротынский, Мстиславский, Бельский, Михаил Глинский, Данила Адашев и другие. Произнеся молебен, митрополит поклонился царю, затем боярам. В ответ государь и бояре ответили митрополиту легким поклоном.
Государь обратился к собравшимся:
- Хочу дать вам воеводы напутственное слово. Прошу вас не щадите врага, бейте его, где только сможете. Пускай они боятся, и вспомнят ту Россию, которая их много раз била ранее за их «поганые» дела. На первом этапе пройдите всю Ливонию, не осаждайте больших крепостей, бейтесь в поле. Поставьте на место этих «кичливых» и самодовольных рыцарей.
Воеводы и все присутствующие слушали царя молча, с серьезными лицами. После напутственных слов воеводам были вручены полковые знамена. Каждый воевода, получив знамя лично от государя, целовал его руку, а затем уголок знамени и получал благословение митрополита.
IV
Несмотря на то, что последнее время могло сложиться мнение, что государь сосредоточил свое внимание на Ливонии, он никогда не забывал о южных своих окраинах и об угрозе со стороны Крыма. Распад Золотой Орды привел к формированию на её землях нескольких самостоятельных государственных образований соседствующих с Русским государством. Одним из таких образований стало Крымское ханство, правители, которого, регулярно осуществляли набеги с целью грабежей. Крымское ханство ХVI века мало чем отличалось от Крымского юрта времен Бату хана. Четыре знатных рода продолжали владеть землей, которая была захвачена их предками, ставшими основателями юрта. Война, набеги на соседние территории была основной профессией для каждого отпрыска четырех знатнейших родов. И каждый из этих феодалов располагал собственным войском, которое по факту могло и служило крымскому хану, но при определенных обстоятельствах могло и свергнуть хана. В те времена война давала хлеб, скот, одежду, рабов. Крымское ханство на тот момент было сильнымгосударством и не было диким и неразвитым. Природные условия позволяли выращивать богатые урожаи пшеницы до 50 центнеров с гектара. Крым на долгое время стал основным поставщиком хлеба для Османской империи. Другая статья дохода для ханства была рыба. В те времена Черное море было богато рыбой. Кроме того, Крым располагал ещё одним товаром, который можно было назвать стратегическим – солью, добываемой в северной части Крыма на озере Тузла. Этот товар в то время имел колоссальную значимость. Но именно рабство - стало основным источником рабочей силы и основой всей экономики ханства. Ещё в ХIV веке многие из татарских военачальников лишь зимовали на полуострове, а весной уходили в Поволжье к местам близким к Большой Орде. Постепенно в течение нескольких десятилетий захватывались лучшие земли Крыма и татарские семьи, отколовшиеся от Большой Орды, оседали на них. Яшловы, Мансуры, Ширины, Аргыны – стали первыми основателями Крымского юрта, а затем и Крымского ханства. Образовавшийся Крымский юрт был создан по образу и подобию Золотой Орды. Был частью огромного золотоордынского государственного механизма служившего войне. Практически все взрослое население юрта участвовало в военных походах и набегах предпринимаемых ханом. В Стамбуле не было ни одного богатого двора, в котором бы не было рабов и невольников. Сильные мужчины пленникииспользовались на галерах и их требовалось все больше и больше. 70-е годы ознаменовались крупными событиями в Юго - Восточной Европе. Турция, наконец-то закончила свои войны с Византией полной победой, и как следствие Константинополь стал столицей Османской империи и резиденцией турецкого султана. В это же время магометанство стало основной религией для большинства татар, в связи с чем, установились близкие отношения Стамбула с Крымским ханством. Оставалась одна не решенная проблема, которая состояла в изгнании итальянских колонистов занимавших и населявших береговые черноморские крепости.
В 1475 году турецкий флот подошел к Кафе (Феодосия). Турецкие войска брали Кафу с моря, а крымские татары помогали туркам на суше, наступая на город. Кафа была разорена, стены большинства домов были полуразрушены, большинство местных жителей генуэзцев бежали. Вместо них новой властью стал вступивший в Кафу сын турецкого султана Баязет, и город на долгое время стал резиденцией наместника турецкого падишаха. Между единоверцами был заключен турецко – татарский союз. Вскоре вслед за Кафой турками совместно с татарами были захвачены и остальные черноморские крепости Крыма: Судакская, Алуштинская, Гурзуфская, Балаклавская и Левадийская. Во всех указанных крепостях разместились турецкие гарнизоны, да и по всему побережью. Этот год 1475 следует считать переходом Крымского ханства в вассальную зависимость от Османской империи. Турция поставила под свой контроль и политику крымцев. Уже с начала ХVI века крымские ханы назначались и свергались по решению султана в Стамбуле. А их достоинство и необходимость в них измерялась – преданностью Турции и их военными успехами. Крымское ханство став вассалом Турции оставалось значительным по территории и военной силе. Территория Крымского ханства охватывала кроме Крымского полуострова земли в нижнем течении Днепра, Прикубанье с Ногайскими большой и малой ордами, Буджакская орда. Султан не вмешивался в хозяйственный уклад ханства, так мужское население Крыма постоянно было готово участвовать в войне. Крымское ханство для Османской империи было надежным заслоном и опорой. Турция всегда хотела иметь под рукой все татарские орды единоверцев, и ничего не имела против того, если их собирание и объединение будет проводить Крым.
В начале становления Крымского ханства и уничтожения последних остатков Золотой Орды, у Крыма был другой мощный союзник – Московская Русь. Крымский хан, всегда стремившийся к власти над всеми татарскими царствами, убеждал московских правителей в нерушимой дружбе. И в подтверждении этого ещё в 1505 году выдал шертную (клятвенную) грамоту русскому послу в Бахчисарае, Заболоцкому. Однако выданная грамота не мешала крымскому хану по совету Стамбула собирать военный союз против русского государства и проводить многочисленные кровавые набеги на города и территории России. Эти военные набеги крымских татар, наносивших невосполнимый урон Московскому государству, объяснялись ими как некими особенностями их внешней политики и экономическим и социальным укладами. Выход из хозяйственных и экономических затруднений татары находили не в развитии производительных сил, чему способствовали природные условия Крыма, а в создании иных причин и условий, толкающих к проведению беспристрастных войн и кровавых конфликтов с соседями для получения от них принудительных платежей. Один только русский полон, доставлял татарам огромный доход. Ежегодные постоянные набеги, захват полона и продажа его на невольничьих рынках позволяли безбедно жить большому количеству татарского населения в течение длительного времени. Поэтому вся политика Крымского ханства того времени строилась на вымогании дани (поминок) и сопровождалось грубым насилием над послами и жестоким бесчеловечным обращением с русскими пленниками. Летопись крымско - татарских набегов на Русь в ХVI веке однообразна, а количество кажется невероятным. Постоянные многочисленные набеги наносили огромный урон и держали в постоянном страхе население. Главной целью таких набегов были пленники, среди которых были и воины, и мирное население, а также женщины и дети. Пленников угоняли в Крым для продажи на крупнейших невольничьих рынках: Кафы, Гезлева, Карасубазара. И лишь небольшая часть из них оставалась в Крыму. Стоимость невольников колебалась от 50 до 150 рублей золотом. (русскими деньгами).
В начале 50-х годов ХVI столетия Турция озадачилась созданием мусульманского объединения, направленного против Русского государства. Кроме Крымского ханства туда должны были войти Казанское и Астраханское ханства, большая и малая нагайские орды. Победы, одержанные Иваном Грозным и его воеводами над Казанью и Астраханью стали частичным избавлением от татарского ига, но оставалось Крымское ханство – гнездо разбоя.
В 1551 году ханом Крымского ханства стал Давлет Гирей. Он был из тех людей, которые однажды поставив перед собой цель, добиваются её любой ценой. Ещё в молодости он занимал высокие посты в Бахчисарае, был калгой у хана. А его отец служил у султана Селима I,и погиб в военном походе на Египет. Родной дядя Сахиб Гирей – крымский хан, лишил его власти и приказал заточить в темницу. Эти годы стали самыми тяжелыми в жизни Давлет Гирея. Каждый день он ожидал смерти, по многу дней не видел солнца. Все родственники в угоду хану, отвернулись от Давлет Гирея, и тогда он поклялся себе, что если он останется живым, то обязательно добьется вершин власти и славы и может быть достигнет славы своего великого предка Чингизхана. Только один человек скрасил его заточение, его сродная сестра Айбеге. Она была дочерью Сахиб Гирея, но не испытывала вражды к брату. Несколько лет Айбеге провела в Стамбуле в семье султана Сулеймана. Находясь в Крыму, она практически ежедневно навещала Давлет Гирея, скрашивая его дни заточения, много общалась с ним. Именно от неё Давлет Гирей узнал о жизни во дворце султана, о гареме и его невольницах, о Ибрагим- паше, хранителе покоев Бели–бее Монкочеглу. Из рассказов Айбеге он узнал о том, какие интриги и заговоры плетутся во дворце султана Сулеймана, чья держава в понимании Давлет Гирея была образцом спокойствия и справедливости. Айбеге рассказывала, что во время войны за престол в Крымском ханстве отец отправил её в Стамбул, где она познакомилась и подружилась с любимой женой султана Хюрем. А после трагической смерти Айбеге её отец освободил Давлет Гирея и он уехал в Стамбул ко двору падишаха. В память о любимой дочери и по многочисленным её просьбам хан простил Давлет Гирея. Рассказы Айбеге о дворцовой жизни Топкапы дали больше информации, чем если бы Давлет Гирей проживал там. Из рассказов сестры он знал, что султан Сулейман мудрый и справедливый, не терпит гордыни и лжи, а любимая жена Сулеймана Хюрем – Султан окружена врагами и завистниками, поэтому будет рада человеку, назвавшему себя её другом. Так благодаря воспоминаниям Айбеге Давлет Гирей приобрел расположение Сулеймана и Хюрем – Султан. А через несколько лет жизни в Стамбуле султан решил, что Давлет Гирей достоин трона крымского ханства. Последние годы султан не доверял Сахиб Гирею. До Крыма он был ханом казанского ханства и вынашивал планы отложиться от Стамбула. Когда Сахиб Гирей находился в походе на Кавказ, Давлет Гирею дали отряд янычар, с которыми он высадился в Гезлеве. Затем с этим отрядом он вошел в Бахчисарай и освободил из темницы сына казанского хана Бюлюк Гирея, последний в свою очередь убил старого хана Сахиб Гирея. Став, таким образом, крымским ханом Давлеи Гирей расправился с Бюлюк Гиреем. А также по его приказу были убиты все сыновья Сахиб Гирея, то есть родные братья Айбеге, той которой он обязан был своей жизнью и свободой. Еще находясь в Стамбуле, Давлет Гирей крепко усвоил, что благо государства выше, чем кровное родство. Этим он спас своих подданных от новой смуты.
Ещё в 1555 году после того как во главе Хаджи-Тархана стал ставленник царя Ивана Дервиш Али, государь призвал ногайцев во главе с Исмаилом ударить следующей весной по Крыму. Но ногайцы увязли у себя в междоусобицах. И Иван Васильевич решил единолично ударить по Крыму. Удобный момент выдался во время похода Давлет Гирея на Кавказ, против черкесских князей, некоторые из них начали переходить в московское подданство. Как только хан покинул Крым, государь отправил 13 тысяч воинов под командованием князя Шереметева. Выйдя из Крыма, Давлет Гирей внезапно изменил направление похода, направив свое войско на Москву. Но обмануть Ивана Васильевича не удалось, он поджидал хана на подступах к столице во всеоружии. Узнав об этом, от захваченных языков Давлет Гирей повернул свое войско от Тулы прямо в Крым. Но тут столкнулся с отрядом князя Шереметева. Хан без боя ушёл от Шереметева, оставив при этом большой обоз. Захватив добычу, князь Шереметев организовал отправку захваченного имущества. Половину отряда он отправил сопровождать захваченный обоз, который состоял из 180 верблюдов, сорока пяти тысяч лошадей и богатых трофеев. С князем осталось около шести с половиной тысяч воинов. Давлет Гирей узнав, что Шереметев отправил половину отряда сопровождать захваченные трофеи, решил вернуться и напасть на русских. Увидев татар, превышающих русских по численности князь Шереметев не отступил. Вместе с Алексеем Басмановым организовали оборону, сумев поставить из остатков гуляй-город. Кроме того,перед ним уложили срубленные деревья, как препятствие для конницы. На помощь татарам пришел с отрядом сын хана Мехмед, которому было поручено охранять Перекоп. Все атаки татар были отбиты. Узнав о подходе царского войска, Давлет Гирей бежал в Крым. Потери русских в этой битве составили около пяти тысяч воинов, потери татар составили более пятнадцати тысяч. Кроме простых воинов хан потерял двух своих сыновей калгу Ахмеда Гирея и Хаджи Гирея.
Между тем в Крыму росло недовольство и разочарование ханом, который за короткое время потерял волжскую часть своих территорий Казань, Хаджи-Тархан, и два последних похода к русским закончились бесславно. В конце года в Крыму был раскрыт заговор против Давлет Гирея, главой которого стал брат Шах Али, Тохтамыш проживавший в Крыму. Главному заговорщику удалось бежать. В следующем 1556 году хан вновь отправился с войском в Московию, но вновь был вынужден вернуться с полдороги узнав, что Крым атаковали царские казаки, спустившиеся на судах по Днепру и Дону. В отсутствии хана, и серьезного сопротивления они разграбили пограничную крепость Ислям Кермень и напали на Ак-Чакун. Погоня за ними ничего не дала, они ускользнули. Для себя хан решил, что это не последняя атака. И оказался прав. Князь Вишневецкий, управлявший от имени польского короля всеми казачьими формированиями Поднепровья, разругавшись с поляками, перешёл на службу к русскому царю, и охотно был принят. Вишневецкий отправил триста казаков, в помощь казакам атаковавшим Ислям-Кермень. А затем основал казачью столицу на Днепре, на острове Хортица, укомплектовав её пушками, захваченными в Ислям-Кермене. Давлет Гирей осадил Хортицу и со второй попытки захватил остров. Но совсем ненадолго, вскоре отступившие казаки вернулись с московским войском и подступили к Перекопу.
С каждым годом Крым чувствовал, что натиск только усиливается. Царь беспокоил Крым с двух сторон: днепровские казаки опустошали окрестности Перекопа, а донские – нападали на Керчь и её окрестности. Не оставались в стороне ногайцы Исмаила, старавшиеся пробиться вглубь полуострова. Бедственное положение Крыма усугублялось голодом и чумой. Ещё ни разу на Крым не обрушалось столько напастей одновременно.
Неизвестно, как долго бы ещё пришлось отражать Крыму многочисленные атаки казаков, но вскоре обстоятельства переменились. Вишневецкий в очередной раз проявил свой скандальный характер, поссорился с царем и перешел на сторону Польши. Ну а Иван Васильевич сражаться на два фронта не мог и полностью переключился на войну с Ливонией и попытался восстановить отношения с султаном Сулейманом. Для этого отобрал из захваченных в последнем походе пленных, всех турок и отпустил их. О чем письменно известил султана, сообщив последнему, что царь воюет с ханом, а султаном хотел бы жить в мире.
Несмотря на свой воинственный характер Давлет Гирей и сам очень нуждался в мире с Московией, поскольку полоса последних неудач угрожала ему потерей власти. Череда постоянных провалов и бедствий могла подтолкнуть подданных к мысли, что над ханом тяготеет какой-то рок или проклятие. А заработав в народе репутацию несчастливого или проклятого, можно было навсегда забыть о поддержке своих подданных. Сам Давлет Гирей вопреки собственным заявлениям очень дорожил подарками московского двора. И именно сейчас появилась возможность получить от московского царя более богатое вознаграждение за заключение перемирия. Настало время, когда и царь и король поочередно пытаются склонить хана на свою сторону. Предложения русского царя всегда выглядели более предпочтительно, да и сам хан охотно бы пошёл на союз с Москвой. Но по обычаю мирный договор должна была утвердить, крымская знать, а она при полной поддержке сыновей и матери хана высказалась решительно против этого. Родственники напомнили хану, что в свое время царь Иван преподносил богатые поминки Казани, Хаджи-Тархану, а затем захватил их. Непринятие поведения хана крымской знатью, холодность султана и неуступчивость русского царя всё это вызывало у Давлет Гиреябольшую досаду и раздражение.
V
Но вернемся в зиму 1558 года, 17 января большое русское войско под командованием Шиг-Алея отправилось наводить порядок в Ливонию, а 22 января вблизи города Пскова перешло границу. Пройдя около пяти верст, вглубь Ливонии Шиг-Алей велел остановиться. Он собрал своих воевод на совет куда дальше двигаться и как лучше разделиться? Один отряд направили напрямую к Нарве, где они должны были расположиться в крепости Иван-города. Оставшиеся силы разделили на несколько небольших отрядов, которые должны были громить ливонские земли. Шиг-Алей ещё раз напомнил своим войнам приказ царя, не осаждать крепостей и больших городов, разорять усадьбы и владения ливонских рыцарей и дворян, а черный люд: эстов, латышей не трогать, этот поход наш должен стать по сути разведывательным. Настоящей войны при таком походе не предвиделось.
Учитывая, что большую часть войска составляют татары, марийцы, черемисы Шиг-Алей понимал, что они не дадут пощады «неверным», всё сделают в лучшем виде. Чем больше они нанесут убытков Ливонии, чем больше побьют немцев-рыцарей, тем скорее магистр запросит мира. Сам Шиг-Алей с отрядом и артиллерией и нарядом направился прямиком к крепости Дерпт.
Запылали рыцарские имения и небольшие замки по всей Ливонии. Татарские всадники, которым Шиг-Алей запретил атаковать большие крепости и крупные города поджигали и уничтожали посады, безжалостно били или брали в плен рыцарей и богатых граждан.
Подойдя к Дерпту и окружив его, Шиг-Алей дал команду артиллерии на обстрел крепости. Несколько раз из крепости опускался мост, по которому выезжали отряды вооруженных рыцарей. Около замка началась битва. Вдоль замка бегали люди с факелами. Вокруг были слышны выстрелы из самопалов и пищалей. Только к полуночи всё затихло. Костры жечь воеводы строго настрого запретили.
Несколько дней русское войско под командованием Шиг-Алея простояло подДерптом, но взять его сходу не удалось. В течение этих дней шла перестрелка артиллерии с той и другой стороны, но особых успехов это не имело. Еще после первой атаки Дерпта государю были отправлены письма о положении войска и атаке Дерпта.
За месяц русские полки прошли по пути: Мариенбург, Нейгаузен, Дерпт, Везенберг, Нарва. Они немного не дошли до Риги и Ревеля. Ливония была опустошена. В феврале войско вернулось в русские пределы, захватив огромные трофеи и толпы пленных. По указанию государя Шиг-Алей отписал магистру:
- В том, что у вас разруха и беды кругом - виноваты вы сами. Много лет мы призывали вас к порядку, просили не обижать и не грабить русских людей, не разрушать наши храмы, торговать с нами по- честному. Вы все эти годы посмеивались над нами. Теперь вы имеете то, что сами заслужили. И если не одумайтесь, будем вас бить и дальше. Узнав об отправке в Москву послов, Шиг-Алей приостановил военные действия.
Сегодня Иван Васильевич получил вести о ходе войны в Ливонии. Получил несколько посланий: от Шиг-Алея, от Данилы Романовича, от Михаила Глинского и Алексея Басманова. С утра государь вместе с царицей был на молитве в храме Спаса на Бору. Службу вел сам митрополит Макарий. Внизу, у царского помоста молились ближние бояре. Все они усердно на коленях отбивали поклоны, из- подлобья поглядывая на царя. Государыня Анастасия сидела в своем кресле с левой стороны. Её очень утомляло большое количество народа. Бояре, особенно женского пола, бесцеремонно во все глаза таращились на неё. Эти любопытствующие взгляды очень утомляли и раздражали царицу.
Но вот служба закончилась. Митрополит благословил царскую чету, подошедшую к нему. Государь, приняв благословение, поклонился митрополиту и пригласил его на ужин. Царь пошёл на выход впереди свиты. Обернувшись, спросил царицу:
- Притомилась, Настасьюшка? Пойдем в покои, отдохнём.
Войдя в царские покои, государь поцеловал царицу и отправился к себе в комнату для переговоров. Уединившись в своей комнате, государь стал читать полученные сообщения от воевод. И хотя все они писали об одном и том же, о действиях русского войска в Ливонии, но написаны все послания были по-разному. Прочитав каждое послание по несколько раз, государь обнаружил сходство в описании только у Данилы Романовича и Алексея Басманова. Видимо к ним и нужно прислушаться. Тем более, что государь изначально верил своему шурину. Из посланий государь понял, что страху и жестокости нагнали достаточно. Сейчас необходимо ослабить напряжение. Нужно менять воевод, прежде всего Шиг-Алея, он кого нужно устрашил. Да и остальных нужно менять, но не всех. Теперь отправлю в Ливонию два войска. Первое - направлю к Дерпту с князем Петром Шуйским, а помощь ему Троекурова. Они не Шиг-Алей, сердцем помягче будут, да и местное население разделять нужно, не все же там немцы и рыцари. А второе войско пусть останется у Иван-города пусть здесь к морю пробивается. Застолбить его надобно. Туда Данилу Адашева, Басманова и Гришу Куракина. Ныне настало время не разрушать, а завоевывать и управлять этим. И вот теперь пришла пора громить рыцарские замки и осаждать города. Люди в Ливонии не глупые поймут, надо их на свою сторону привечать.
Закончив свои размышления, государь обратился к иконам. Он долго молился, просил Господа, чтобы он ниспослал его войску большую удачу в Ливонии, чтоб простил ему все его пригрешения. Государь, стоя перед божницей, молился, чтоб ливонская земля исконно русская земля вернулась в Российское государство. Помоги моим воеводам и боярам познать простую истину: «Что воевать надо не с простыми эстами, чухонцами и латышами, а с их правителями – с магистрами, епископами, командорами и лютеранскими попами…
В конце первой декады марта ливонские рыцари съехались в город Вольмар, что сто верстах от Риги. Магистр Фюрстенберг сообщил собравшимся, что обстоятельства сложившиеся на это время заставляют нас объединиться. Наш враг стоит не на границах, а внутри самой Ливонии. Больше того он прошел по ней и разрушил многие земли. В русский плен попали многие знатные рыцари. Считаю, что только в открытой войне мы сможем победить русских. Рыцари из тех городов, до которых еще не дошли русские, открыто высказали свое мнение:
- Рига не считает себя обязанной защищать другие города и терять своих рыцарей. Пусть эти города сами себя защищают. А у нас крепкие стены и с моря нас не взять. Каждый сам за себя.
Депутаты других городов усомнились в возможности в открытом бою противостоять русским:
- Шведы попытались биться с русскими, но были разбиты. Так, что господин магистр спасение наше это крепкие стены наших городов и крепостей, а не открытая битва.
Представители Дерпта и Ревеля потребовали заключения мира с Московией. Магистр Фюрстенберг взял со стола письмо воеводы Шиг-Алея, и потрясая имсказал:
- Но мир стоит больших денег. А иначе эти варвары разрушат нашу страну. Все просят мира, все за мир, но денег никто не дает на это.
Тут поднялся шум. Одни требовали от магистра подписания мира, другие кричали, что соберут войско и двинуться опустошать московские земли. Наши отцы и деды сделали эти земли нашими, и мы должны их отстоять. Нам должны помочь и шведы, и поляки, и другие соседи. Вновь поднялся шум, все пытались перекричать друг друга. За окнами стемнело. В зале звучали предложения нанять войско, в противовес им кричали: «А где взять деньги на войско»? Вдруг в палату, где всё это происходило, вбежал немолодой мужчина и закричал:
- Беда! Все мы погибнем, на небе странное затмение. Многие второпях, накинув шубу, выбежали на улицу. Некоторые выбежали раздетыми, несмотря на холодный мартовский вечер. На темном прибалтийском небе слабо просматривались звезды, и мимо них двигалась яркая звезда с огненным хвостом. И эта мерцающаязвезда внушала всем храбрым рыцарям дикий ужас. Вернувшись в зал, все молчали, увиденное произвело на присутствующих неизгладимое впечатление. И тут прозвучал голос дерптского епископа:
- Это Господь предупреждает нас нужно собрать деньги и заключить перемирие.
Это обращение прорвало стену недоверия. И люди стали вносить деньги. Рига и ещё два три города внесли пятьдесят тысяч талеров, Дерпт внес десять тысяч. Руководство ландтага, уже и не надеявшись, собрать необходимую сумму, было довольно. Здесь же было принято решение отправить в Москву послов с деньгами для русского царя. Очень скоро встреча закончилась, расходясь, рыцари уносили в душе непонятное, неведомое предчувствие. Это небесное явление и движущаяся по небу звезда с ярким хвостомвнесла в души рыцарей страх и ужас.
Несмотря на все предзнаменования, магистр Фюрстенберг все же не терял надежды, что ему удастся собрать войско для битвы с московитами. С этой целью он рассылал курьеров по всей Ливонии. Но желающих не нашлось, и курьеры возвращались ни с чем.
В январе 1559 года русские войска пошли в поход на Ригу. Под Тирзеном они разбили основные силы ливонской армии, а под Ригой сожгли ливонский флот. Саму рижскую крепостьзахватить сходу не удалось, но попутно были взяты ещё 11 ливонских замков. Особым упорством отличилась оборона крепости Нейгаузен. Её защищали несколько сотен воинов во главе с рыцарем фон Паденормом, которые более месяца держали осаду воеводы Петра Шуйского. В последний день июля после разрушения крепостных стен защитники перешли в верхний замок. Но в виду малочисленности защитников приняли решение сдаться. В знак уважения к доблести защитников, Шуйский позволил им выйти из крепости с честью. Дерпт, продержался около двух недель. При осмотре Дертской крепости в одном из помещений был найден тайник 80 тысяч талеров. На что князь Петр Иванович Шуйский сказал:
- Дерптцы, да и вся Ливония из-за своей жадности потеряли больше, чем от них просил наш государь. Бог им судья!
Орден был на грани разгрома, рижские укрепления находились в ужасном состоянии,и оставалось завершить последние усилия по захвату ливонских крепостей. Но в это время посольства Дании, Швеции, Польши и Литвы развернули дипломатическое контрнаступление на Москву. В марте Швеция и Литва запросили у Москвы «вечный мир». Но особую дипломатическую активность развил датский король Кристиан III, к которому обратились ливонцы, обещая расплатиться с ним островом Эзель. Москва об этом ничего не знала. Сам государь Иван Васильевич, который последнее время, имел постоянные конфликты с соседними странами, очень нуждался в добрых отношениях, особенно на Балтийском море. С другой стороны у перемирия были свои «доброжелатели» из российской верхушки. К их числу относились могущественные князья литовского происхождения, не желавшие продвижения русских на юго-запад, где располагались их вотчины. А также члены Избранной рады Адашев, Сильвестр, Курбский, которые изначально были против похода на ливонские города. Алексей Адашев лично сообщил царю о челобитной датского короля, выступившего в качестве посредника. Адашев и Иван Висковатый заключили договор не с Ливонским Орденом, а с датскими послами, которые взяли на себя обязательства передать требования ливонскому магистру направить послов в Москву для переговоров. Датчане уверили Адашева о скором приезде послов Ордена. В итоге никаких послов Москва так и не увидела, зато военные действия были приостановлены на целый год. Государь оказался в очень сложном положении. Сторонники перемирия из числа Избранной рады сумели сплотить бояр и заручиться поддержкой князя Владимира Старицкого и выступить единым фронтом, под аккомпанемент слов о не пролитии христианской крови и дружно приняли условия побежденной стороны. Подписанный Адашевым договор поставил Москву в рискованное положение. Государь понимал, что ближние бояре и князья, кто сочувствовал польскому королю, никогда не были верными государевыми слугами, и они изначально понимали, что творят. Все они стояли на позициях Избранной рады и всегда поддерживали Адашева и Сильвестра – ярых противников Ливонской войны. Адашев понимал опасность заключения перемирия, без каких- либо оговоренных результатов или гарантий. Но будучи приверженцем войны с Крымом, он, таким образом, решил остудить пыл царя Ивана и его воевод, остановить русских воинов которые успешноперемалывали ливонских рыцарей. И наконец, перемирие позволит нанести удар по Крыму и разгромить, наконец, опаснейшего врага Давлет Гирея.
Адашев шел ва-банк, по его мнению, только успех в Крыму мог оправдать или уменьшить последствия этого ненужного перемирия. Государь в поддержку Адашева развернул операции против татар на Днепре и Дону, собрал на южных границах большое войско под командованием своего брата Данилы Адашева и Игната Вишнякова. Но чуда не произошло. Успешная операция в Крыму не дала каких-то осязаемых результатов, кроме освобождения русских пленников. Давлет Гирею, несмотря на трудные времена, удалось сохранить военный потенциал Крыма.
Государь испытывал двоякие чувства, с одной стороны он испытывал досаду и угрызнение совести, вместе с тем понимал, что это есть последнее решение его « многомудрых»советников: Адашева, Курбского, Силвестра и других. Москва в Ливонии вела успешную наступательную операцию, и именно это бестолковое, предательскоеперемирие сорвало её успешное развитие, а может быть завершение.
С другой стороны перемирие позволило Ордену вовлечь в конфликт против Москвы своих соседей Швецию и Польшу. Их очень беспокоило не только контроль балтийской торговли, но и усиление Москвы, за счет Ливонии. В последний день августа в Вильно было заключено соглашение о переходе Ордена под протекторат Литвы. Вскоре соглашение было дополнено договором, по которому Великое княжество Литовское будет защищать Ливонию от агрессии Москвы, а в качестве оплаты Литве было отдано девять южных волостей. А спустя некоторое время в Москву доставили письма Сигизмунда II Августа, адресованные в Крым Давлет Гирею, в которых, король призывал хана к постоянной войне с русскими, обещая при этом богатые поминки. С этими письмами окончательно рухнули призрачные надежды Адашева и Сильвестра, налицо было создание единого антимосковского фронта от Балтики до Черного моря. И по иронии судьбы письма польского короляперехватил и доставил в Москву отряд Данилы Адашева.
Узнав о провале своей политики, Алексея Адашева охватило отчаяниеи досада. Все его планы и задумки потерпели полный крах, в виду его же недальновидности и поспешности. К тому же ливонцы так осмелели, что за месяц до окончания перемирия напали на русское войско недалеко от города Дерпт, где русские потеряли около 1000 погибших.
Глав с 6 по 10
VI
Государь в это время был на богомолье, в Лужнецком монастыре у Николы Чудотворца. Обратиться за помощью к Господу заставила тяжелая болезнь царицы Анастасии. Состояние царицы ухудшалось, и Иван Васильевич принял решение выехать на богомолье. Сильвестр не был сторонником посещений святых мест, поездкам на богомолье и поэтому всячески отговаривал царскую чету. Но государь не прислушался к советам своего ближайшего советника и тот, видимо в назидание царю поехал с царской свитой. В поездке Сильвестр продолжал надоедать царю. Весть о нарушении ливонцами перемирия застала, государя на богослужении и Иван Васильевич принял решение возвращаться в Москву, несмотря на жуткую осеннюю распутицу. Дорога обратно с больной царицей тяжело далась и царю и всем сопровождавшим его. В дороге Сильвестр пытался убедить царя, что поездка с самого начала была пустой затеей:
- Прошу прощения великий государь! Осмелюсь обратиться к тебе как встарь, с добрым советом на пользу государства и твоей милости. Дозволь правду молвить! Все беды твои и государства, а также и царицы связаны с твоим непослушанием не ездить на это богомолье. Волю большую ты дал малым людям, безродным, своевольным не почитающим древности. А старых советников, ближайших в опалу низводишь.
- Дурак ты отче! Угрожаешь мне царю Божьим гневом! Считаешь, что Господь не доволен действиями царя и результатом этого стало обострение болезни царицы? Какая чушь. Раньше ты меня пугал чародействами, проказами сатаны, а теперь укоряешь меня моими верными слугами? Но, чем вы с Адашевым лучше их? Своим высоким положением, дак его я вам дал. Кем бы ты был сейчас без моего участия? А мои нынешние слуги служат мне верно, и готовы умереть за меня.
- Но мы тоже служим тебе верой и правдой.
- Плохо стали служить, а дела ваши хуже некуда. В чём ваша ответственность за это «липовое» перемирие, в которое вы меня втянули? Ведь до победы было «рукой подать»… Какую пользу мы получили? И сейчас неужели ты не видишь, что именно тяжелый недуг царицы привел нас на богомолье? А ты всё это время отговариваешь меня от хождения по святым местам, приношений обетов о душевном и телесном выздоровлении нашей царицы и её детей. Что тебе от меня нужно в эти тяжелые для меня дни?
Иван Васильевич сердито взглянул на Сильвестра и добавил:
- Не хочу я тебя больше слышать, да и видеть тебя не хочу! И не грози мне небесными карами, я давно уже не ребенок.
Услышав эти слова от государя, Сильвестр понял, что дни его подле Ивана Васильевича сочтены навсегда. Больше ему никогда не быть тем влиятельным вельможей. И в этот момент Сильвестру захотелось, чтобы царя постигло хоть какое-нибудь несчастье. Чтоб там, на ливонской войне, что-то худое приключилось для Ивана. А может хворь навалится на царицу и Анастасия умрет? Ему не жалко царя. И как убедился Сильвестр, только беды направляют царя на правильный путь. И это им много раз испытано, он хорошо знал это.
К царю его теперь звали не часто, а когда он приходил в государевы покои он вел себя отстраненно, со всем соглашался. Его равнодушие и излишнее смирение привело к тому, что его совсем перестали приглашать. Большую часть времени теперь он проводил в молитвах, постах, в посещении церквей и погостов. Раньше Сильвестр был очень общительным вельможей. Запросто ходил в гости к князьям и боярам, ныне стал их избегать, да и они теперь не особо жаловали отставного царского слугу. Как-то под вечер Сильвестр пришёл во дворец и напросился к царю. Иван Васильевич обрадовался его приходу, пригласил сесть. Налил ему чарку фряжского вина и подал ему:
- Государь,- произнес Сильвестр, я много лет верой и правдой служил тебе и всему народу. Прошу оказать мне милость отпусти меня в монастырь на вечные времена. Буду свои грехи замаливать и за тебя молиться.
- Ну а выпьешь со мной на прощание, свидимся лимы с тобой ещё?
- Надеюсь, государь, очень хочется, чтоб и во мне надобность появилась.
- Пьем мы с тобой за победу нашу в Ливонии.
Сильвестр залпом выпил вино и попрошавшись, отправился к выходу.
В один из вечеров государь ужинал у себя в покоях вместе царицей и митрополитом Макарием. Большую часть разговоров за ужином касались Ливонской войны, говорил в основном Иван Васильевич, митрополит внимательно слушал и лишь поддакивал. Государь решил задать вопрос Макарию напрямую:
- А вот скажи мне Владыко, как ты относишься к моим ближним советникам Адашеву и Сильвестру? Правильнее сказать к их советам, например по возможности, свернуть Ливонскую войну и перенести её на Крым? Ну как они советовали. Ведь совсем немного нам оставалось до полной победы в Ливонии, а мы сами придумали перемирие и отдых для врага недобитого. А теперь всё надо начинать сначала, а людей сколько загублено? Виноваты ли мои советники, а если нет - то кто?
- Государь, я мирской человек не военный. Но в силу своего положения я вижу как много ты делаешь для государства, иной раз не жалея себя. Вина твоих советников в том, что они много на себя взяли. Самовольно приняли решение о перемирии, и были обмануты и ливонцами, и другими послами. Сейчас они раскаиваются, но изменить уже ничего нельзя. Я не судья и не буду обсуждать, тебе решать.
За столом повисло молчание. Государь задумчиво произнес:
- Таких грамотных и умных советников как Алешка Адашев и Сильвестр у меня немного, но видимо придется с ними расстаться. Они очень много сделали, очень мне помогли стать, кем я сейчас стал. Но бывает так, что иногда недалекий чиновник приносит меньше вреда, чем умный. И их опека для меня последнее время стала назойливой.
Расставшись с царем, Сильвестр покинул Москву и принял пострижение в Кирилло-Белозерском монастыре, под именем Спиридон. Государь постарался дистанцироваться от своих старых советников. Так после возвращения царской семьи из Можайска Алексей Адашевпринимал литовского посланца, а затем и посла. После встречи с литовскими дипломатами государь пришел в палаты Посольского приказа, что близ Благовещенского собора в Кремле. Где обычно проходят встречи с посольскими людьми. Увидев Ивана Васильевича, все дьяки и служащие покинули помещение. Адашев выглядел несколько растерянным, лицо его унылое, пышные каштановые волосы были не расчесаны. Государь присел в кресло молча посмотрел на Адашева и тот заговорил первым:
- Государь! Что случилось, я первый твой слуга не могу к тебе попасть? Недоступен, ты стал и не только для меня. Литовское посольство уехало, не дождавшись встречи с тобой. Мы не смогли попасть к тебе. А после узнаю, что ты с посольскими, Висковатым и Михайловым мимо меня совет ведешь?
- А ты кто такой, чтобы Посольским приказом управлять? Сам себя возвысил до небес, везде свой нос суешь. Кем ты себя считаешь? Вы, что возомнили, что я буду жить и поступать, как вы мне велите?Вам, что это во сне приснилось? Ты вот мне до сих пор про перемирие с Ливонией ничего не объяснил и где её послы? Ведь нам до победы два шага оставалось, сколько сил положено, сколько людей потеряли? А ты пошёл на поводу у немцев и бояр наших, и тебя обманули как глупца. И ты ещё спрашиваешь меня, почему я с тобой не советуюсь? Ты, лично ты «профукал» нашу победу. Вы не о благе государства печетесь, а о своем личном, да близких к вам бояр. Я дал вам все - богатство, положение, власть. Так вы должны оправдывать это доверие великими и угодными для царя и государства делами. Вы так много сделали, и ещё так много предстоит сделать для России. Но получив все из рук моих, вы забыли обо всем, отвернулись от меня, растоптали мои надежды и веру! Вы вместо этого как павлины друг перед другом перья распускаете. Дел от вас полезных давно не вижу. У вас с Сельвестром только интриги, даже царица на вас жалуется. Нет у меня к вам больше доверия.
- Прости государь, что не оправдал твоих надежд, но до конца своих дней буду молиться за тебя государь, за то оказанное мне высокое доверие и честь.
- И всё! А кто отвечать будет за твое своеволие, за это дурацкое перемирие? Красиво говорить ты Алексей давно научился. Но дел полезных от тебя все меньше и меньше. Скоро я изменю твой статус, жди.
Государь встал и пошёл к выходу. Адашев вслед поклонился и сел на кресло. Он был раздавлен.
В мае 1560 года в Ливонию было направлено большое войско во главе с князем Иваном Федоровичем Мстиславским, Адашев в качестве третьего воеводы большого полка,вместе с войском покинул Москву.
VII
Вернувшись с богомолья, царская чета остановилась в Кремле. Состояние царицы только ухудшилось, видимо сказалась тяжелая дорога до Москвы по осенней распутице. По возвращению домой Анастасия почувствовала себя плохо и теперь не вставала с постели. Болезнь царицы по- своему воспринимали жители Москвы. Простые люди искренне жалели царицу, считая её своей заступницей, и молились за её выздоровление. Боярская знать с трудом скрывали свою радость, которая охватила их, от ухудшения здоровья царицы.
В покоях Владимира Андреевича Старицкого его ближайшие сподвижники открыто молились, чтоб Господь прибрал душу царицы Анастасии к себе скорее. Особенно усердно об этом молилась княгиня Ефросинья Андреевна. Она даже в нарушение церковного обряда зажигала свечи снизу, и когда свеча загоралась, она тыкала зажженный конец в подсвечник, туша свечу и приговаривала:
- Господи! Упокой, наконец душу царицы Анастасии или же направь на неё все кары небесные.
Тем же самым занимались и другие бояре у себя в теремах. Они припоминали и не могли простить ей, что государь выбрал её в жены вопреки боярской воле. Они не могли примириться и с тем, что Ливонская война началась против желания боярской знати. Обо всех этих настроениях известных ему бояр хорошо знал государь, и он прекрасно понимал, что с удалением Адашева и Сильвестра эта борьба не закончилась. И она будет продолжаться в самых подлых изменах, предательствах близких бояр. А сколько по его душу придумают сплетен, наговоров, которые будут активно тиражироваться в народ? Сколько тайных молитв против государя и его семейства будет произнесено? А клевета никогда не проходит даром – что-то все равно останется, как грязное пятно. Иван Васильевич понимал, что открыто все будут перед ним заискиваться, именно все это он читал в их глазах. А кто кого – мы ещё посмотрим, борьба только начинается.
7 августа рано утром в своей постели умерла царица Анастасия. Накануне её сильно рвало, затем жаловалась на сильные боли под сердцем. Но после принятых настоев она уснула. Утром вошедшая в покои царицы мамка Варвара Патрикеевна громко заголосила. И вскоре раздался печальный звон кремлевских колоколов, известивших о смерти царицы Анастасии. Вслед за кремлевскими загудели колокола всех московских сорока сороков.
Тело царицы перенесли в Вознесенский монастырь, по пути следования собралось море народа, все плакали. Нищие отказывались от милости в этот день.
Государь вместе с сыновьями каждый день приходили в монастырь и подолгу простаивали около гробницы Анастасии. До погребения царицы Иван Васильевич приказал в собор никого не пускать.
С уходом от государя его старых советников Адашева и Сильвестра, вокруг царя собрались новые люди. Удаление старых советников порадовало и многих бояр, некоторые сильно продвинулись: Алексей и Федор Басмановы, Афанасий Вяземский, Малюта Скуратов, братья Грязные.
После тяжелых и горестных дней траура по царице государь выехал из дворца. Много накопилось дел в Приказах, очень неотложные в Посольском приказе.После его посещения съездил в Пушкарскую слободу. Окунувшись в повседневные дела, государь остался доволен собой.
Прошло около двух месяцев в один из вечеров, когда государь находился у себя в покоях один, в дверь постучали, Иван Васильевич обернулся. На пороге стоял в черной рясе старенький митрополит Макарий. Государь подошел и получил благословение митрополита. Затем пригласил его присесть, а сам устроился в кресле напротив. Макарий рассказал о делах церковных, после беседа перешла в обсуждение Ливонской войны и поведения бояр. Макарий тяжело вздохнул:
- Много врагов у нас государь, тьма сатаны застилает им разум и глаза. Поверь мне мы сами в оценке иных дел стоим на распутье: что ущерб, а что благо для церкви и государства? И враги наши беснуются потому, что в них больше необузданной злобы и черной зависти, чем разума и веры в свою правоту.
- Не они ли отравили Анастасию?
- Не ведаю государь!
Наступила пауза. Государь хитро посмотрел и обратился к митрополиту:
- Ну, вот ты Владыко призываешь меня к благости и кротости, к человеколюбию, к подвластным мне. Но как пример из истории, не это ли сгубило Константина в Царьграде? Его подчиненные внушили своему государю, что он должен быть мудрым, кротким, причислили его к лику святых и тем самым обезоружили царскую власть, сделали из неё послушную толпу. Поэтому не смогла устоять Византия перед неверными. Этой кротости и послушания они хотят и для царя всея Руси. Не будет по ихнему. Пока я жив, не бывать этому! И клянусь тебе, что я ещё отомщу за Анастасию.
После смерти царицы Анастасии царь приказал перевести Алексея Адашева в Дерпт и взять его под стражу. Находясь в тюрьме, Адашев заболел горячкой и через два месяца умер. Летом у Адашевых были отобраны в казнувотчины в Костромском и Переясловскомуездах, вместо этого были выделены земли под Новгородом, ранее они принадлежали «изменникам» В.И. Ляцкому и И.П. Головину бежавшим за границу. Владельцы Новгородских земель и их дети не могли входить в «государев двор», а могли рассчитывать только на административные должности, на территории Новгородской земли.
Получившие ливонские земли Швеция и Литва, потребовали у Москвы освободить территории. Государь ответил отказом. Теперь Россия воевала с Литвой и Швецией. В течение 1561 по 1563 года произошел ряд военных конфликтов между воюющими сторонами. Так во время осады крепости Тарквастпольский гетман Николай Радзивилл убедил его воевод Кропоткина, Путятина и Трусова сдать город. Они сдали. По возвращении их в Россию Грозный посадил их в тюрьму, где они через год были прощены. В конце 1561 года германский император Фердинанд I запретил снабжение русских войск через Нарву, а шведский король Эрик XIV, блокировал нарвский порт с помощью пиратов.
В августе князь Курбский был направлен с отрядом в пятнадцать тысяч против литовцев, опустошавших окрестности Невеля. И хотя литовцев было около 4 тысяч, князь не смог отразить литовский набег, и вынужден был отступить.
В начале 1563 года русское войско взяло в осаду Полоцк, эта крепость закрывала прямой путь на Вильно. Через две недели Полоцк был взят. После взятия Полоцка в Ливонской войне наметился некоторый спад.Русские воеводы в это время потерпели несколько необязательных поражений.
После взятия Полоцка в 1563 году государь решил расширить свои владения в Литве. С этой целью была усилена рать князя Петра Шуйского, дополнительно в помощь ему были направлены несколько отрядов из разных городов. С этими силами в конце января он выступил из Полоцка. Он должен был соединиться в районе Орши с отрядом князей Серебрянного и Оболенского, которые вели войско новобранцев из Смоленска. Войско князя Шуйского численностью более 10000 человек сопровождало большой обоз с оружием и снаряжением, в том числе и для новобранцев. 26 января вблизи местечка Чашники литовский отряд численностью свыше шести тысяч напал на Шуйского. Появление крупных сил для князя Шуйского оказалось неожиданным. Русские, находясь на марше, пренебрегли мерами безопасности: шли без разведки, доспехи и оружие везли в санях. Войско Шуйского не успело ни перестроиться в боевые порядки, ни вооружиться и были опрокинуты внезапной атакой противника. Битва продолжалась чуть более двух часов. В результате полки Шуйского были рассеяны и вытеснены с поля боя. Сам князь отступив, остановился в одной деревне, где был убит грабителями из числа местных крестьян. Шуйский стал жертвою своей неосмотрительности и самоуверенности. Потери русской дружинысоставили порядка 500-600 воинов,был захвачен весь обоз с оружием и снаряжением. Кроме Шуйского в этом бою пали братья – князья Семен и Федор Палецкие, в плен уведены воеводы Захарий Плещеев-Овчина, князь Иван Охлябинин и десятки детей боярских. Сама битва какого-то стратегического значения не имела. Литовская сторона, не имея каких-либо реальных побед, возвеличила свою победу под Чашниками. Идущий на встречу отряд князя Серебрянного, узнав о поражении Шуйского, повернул назад к Смоленску. По пути успел повоевать, разгромить литовские отряды, пожечь королевские села и замки, захватить большое количество пленных. Литовцы предприняли трехдневную осаду Полоцка, которая окончилась безрезультатно. В ответ на это русские полки захватили пограничную крепость Озерище. В отместку за нападение на полки князя Шуйского русские войска многократно и успешно били литовцев, дойдя до Березины и Виленского рубежа.
VIII
Государь после утренней молитвы и завтрака сидел один у окна в своих покоях. Одет был по-домашнему в халате подпоясанный кушаком. Волосы его были тщательно расчесаны и смазаны розовым маслом. Весна давно вступила в свои права, на деревьях начинают распускаться набухшие почки. Днем ярко светило весеннее солнышко, но утренники были ещё прохладными. На окружающих горах, на прогретых косогорах пробивалась молодая трава. В воздухе витал дух весеннего обновления. Прошло около двух недель, как уехал князь Курбский, назначенный воеводой в город Дерпт или по-старому Юрьев. Государь, вспоминая встречу с князем Курбским и его назначение, раз за разом вспоминал свою беседу с князем. Ему не пришлись по душе высказывания князя о боярах, бежавших в Литву и Польшу, говорил он об этом с каким–то сожалением, так показалось Ивану Васильевичу. Сказал, что король держит русских изменников в тюрьме, в кандалах. Хотя прекрасно знает, как они живут в Литве, и через посольство, а также через своих доброхотов. Потом очень тонко, издалека начал разговор о падении Рингена, при этом пытался всячески уменьшить вину воевод князей Михаила Репнина и Дмитрия Курлятева, которые фактически без боя сдались. Воеводы остались живы, а вот защитников крепости немцы истребили у них на глазах всех до единого. Князь очень просил не накладывать на них опалы, не лишать жизни и государь решил повременить с ними. Но сейчас государь по иному взглянул на ситуацию, тем более что погибли те, кто стоял до конца. Ну, это уже дело Малюты. Иван Васильевич вдруг вспомнил слова покойной царицы Анастасии про Курбского:
- Обманывает он тебя государь-батюшка. Я по глазам его вижу. Говорит одно тебе, а за глаза с боярами говорит противное о тебе. Сама нечаянно услышала. Да и сон я про него плохой видела, будто ты за ним гонишься, а он от тебя всё убегает. Ты его почти догнал, а он в крысу превратился и скрылся в норе.
Государь пытался осмыслить слова царицы Анастасии. Женщины они более тонкие существа, иногда видят то чего нам мужчинам не дано.
На днях Малюта поведал ему, что перед отъездом у князя Курбского собрались бояре и князья из ближнего круга: Фуников, Челядин, архиепископ Новгородский Пимен, Бельский, Репнин. Очень негодовали и осуждали царя. Иван Васильевич внимательно выслушал и попросил:
- Ты Лукьянович и дальше продолжай, нам всё нужно знать и своевременно реагировать. Мы скоро этих псов уничтожим, потерпи. Государь никак не мог смириться, с тем, что самые ближние бояре и князья против него, и он взял паузу.
Зимой 1563 года князь Курбский по поручению царя должен был добиться принятия ливонским дворянством привилегий разработанных в Москве. По ним Москва не вмешивалась в религиозные дела и в ливонское судопроизводство, русские купцы могли бы спокойно провозить товары через Ливонию, а Рижские купцы получали право беспошлинной торговли по всей России. Но князь был в этом не заинтересован, он строил другие планы. В эти годы Курбский, будучи наместником Русской Ливонии, вступил в тайную переписку сРадзивиллами – литовскими магнатами. Как в последствие станет известно, в январе Сигизмунд II в письме витебскому воеводе Н.Ю. Радзивиллу, благодарил последнего за сведения, полученные от князя Курбского. Именно эти сведения способствовали удачному нападению и разгрому полков Шуйского под Чашниками. Кроме того, Курбский тайно вел переговоры о сдаче литовцам нескольких ливонских городов, но что-то пошло не так.
Иван Васильевич, узнав о странном поражении русских под Невелем под командованием Курбского, где численность русских была почти в три раза больше, стал подозревать князя в измене. Но при этом никак себя не проявлял. И хотя за Курбским никакой явной вины не усматривалось, кроме его сочувствия к сбежавшим за границу и казненным изменникам князь стал опасаться за себя.
С момента, когда Курбский был назначен воеводой в Дерпт, прошел год. Всё это время князь был оторван от московской знати и пытался понять, кого Малюта поставил наблюдать за ним. Но никто из его обслуги и окружения ни чем не выдавал себя. Неспособность выявить тайных «саглядатаев» очень нервировала князя. Но некоторые сведения о жизни бояр в Москве все жедоходили до Дерпта, из них он узнавал, что государь устал прощать бояр и князей за их подлые поступки и прямые измены, произошли казниодиозных бояр, а некоторые бежали в Литву. Даже дома с женой он опасался сказать, что-то лишнее. И много раз убеждал супругу, что государь за его поражения хочет наказать князя, что от прежней дружбы с царем ничего не осталось.
- Государь теперь верит простолюдинам, они же теперь его окружение. А нас родовитых бояр и князей он даже слушать не хочет. Скольких бояр и князей последнее время пало от этого кровопийцы? Хорошо еще церковь и Боярская Дума многих откупили, взяли на поруки. Своим новым молодцам, безродным выскочкам лучшие места велит уступать.
Жена Курбского дрожала от страха, слушая ежедневно страшные исповеди своего мужа. Сейчас она была в положении, и беременность только ухудшала её состояние. После некоторого молчания Курбский произнес:
- Если ты хочешь меня видеть мертвым или на дыбе я не отъеду и останусь здесь. Но если я тебе дорог как муж, отец нашего сына, то мне придется уехать в Литву.
Наступила тяжелая минута молчания. Княгиня, подняв заплаканные глаза, тихо спросила:
- Пускай будет по-твоему. Но почему ты так уверен, что государь хочет твоей смерти? Он всегда тебя хвалит, в пример ставит, назначает тебя на ответственные должности?
- Неужели ты веришь этому ироду, ты даже не представляешь какую расправу от него можно ждать?
- Я давно знаю нашего государя, близко общалась с покойной его царицей Анастасией, не тот он человек как ты про него говоришь. Видимо, что-то черное за душой у тебя, о чем ты признаться боишься даже себе. Потому и бежишь, бросаешь семью, беременную жену, сына, мать, каково нам здесь после твоего бегства? Лучше повинись, государь простит тебя.
- Нет. Но я уверен, правда на моей стороне и Бог со мною.
- Твоя воля князь, поступай, как знаешь, но помни, не суждено нам больше увидится с тобой. А уж какая судьба благодаря тебе нам предстоит одному богу известно!
После недолгого молчания княгиня, до этого сдерживающая себя, вдруг разрыдалась. Курбский нервно принялся ходить по комнате, поглядывая на плачущую жену:
- Полно горевать, я ухожу ненадолго и скоро вернусь, с большим войском я всё уже обговорил с Сигизмундом и его гетманом Радзивиллом. Я приду освобождать Русь, и мы снова счастливо заживем. Побереги слезы это святое дело освободить Москву от этого тирана. Если бы ты знала, сколько в Москве и в Новгороде князей и бояр поддерживают и доверяют мне.
Княгиня поднялась и тихо произнесла:
- Христос с тобой. Неволить не буду! Живи, как знаешь…
Андрей Михайлович отстраненно поцеловал жену, перекрестил и произнес:
- Храни вас Господь.
Княгиня устало опустилась на кресло, ей нечего было сказать князю:
- Видимо он, давно задумал этот побег. До сегодняшнего дня она и подумать об этом не могла. Как же нам теперь жить с этой изменой, да и будем ли мы живы после этого?Что будет завтра, когда все узнают?Эти мысли не давали покоя.
В последнююночь апреля 1564 года князь Андрей Михайлович Курбский, спустился по веревке с крепостной стены к своим сообщникам. Этой же ночью он выехал из Дерпта на трех лошадях и с двенадцатью сумками добра, в которых поместилось 300 золотых, 30 дукатов, 500 немецких талеров и 44 московских рубля. Вместе с ним бежало более десяти его подручных. Бросив беременную жену, сына и родную мать без средств существования. Литовцы заранее знали о предстоящем бегстве князя со своими людьми, они выделили людей для встречи его в замке Вольмар. Но судьба распорядилась иначе. Сначала беглецы направились к крепости Гельмет, надеясь там взять проводника, который сопроводит их до Вольмара. Жители Гельмета ничего не знали о договоренностях князя с гетманом, поэтому увидев Курбского, взяли в плен богатого русского боярина, ограбили его и повели как пленного в замок Армус. По пути следования всячески оскорбляли его, забрали лисью шапку и богатую верхнюю одежду, отобрали лошадей и обобрали до нитки. Позже он судился с ними, но вернуть сумел лишь часть, украденного. Потрясения от всего того, что случилось с князем, оказалось велико. Контраст с положением юрьевского воеводы или московского боярина было разительным. Вдруг до Курбского дошло, что местные кнехты, ограбившие его, были не так уж неправы. К предателям и перебежчикам здесь отношение, точно такое же, как и в России. И своим поступком он сам, и никто иной поставил себя вне закона.
IX
Сегодня с утра государь усердно помолился и позавтракал вместе с царицей Марией Темрюковной, а после отправился к Малюте в казематы Тайницкой башни. Воинские неудачи последнего времени и постоянное неповиновение ближних бояр, их открытое нежелание участвовать в борьбе против Литвы, вызывали гневную реакцию Ивана Васильевича. Всего сутки назад, беседуя с Малютой, последний сообщил государю о фактах казнокрадства дьяков и бояр из Приказов. О задержке и не выплате кормовых для мастеровых людей, что согнали в Москву со всего Северо-Запада. Государь велел привести дьяка Судного приказа Лепехина и городового приказчика Фому Нефедова, в ведении которого находились мастера каменных дел. Иван Васильевич много раз, бывавший в палатах у Малюты прошел в пыточную, и остановился у своего кресла. Но садиться не стал, внимательно посмотрел на доставленного боярина Нефедова. Он стоял на коленях и дрожал от страха. Редкие черные волосы на голове были всклочены. Обильные слезы текли по его красному опухшему лицу, отвисший тучный живот и голова, вросшая в шею, говорили о том, что этот человек много погрешил на своем веку. Государь спросил его:
- Ну, что Фома за дело ты тут или как? Что же вы делаете «сукины дети»? Я собираю по всей земле нашей мастеров камнетесов, выписываю оных из-за границы, а вы их хлеба лишаете, их деньги воруете!
- Государь прости! Виноват, век за тебя молиться буду, грех попутал. Не я один воровал…
Иван Васильевич дважды без замаха посохом ударил Фому. Удары были настолько сильными, что узник упал набок скорчившись от боли. Почему до сих пор они без дела сидят, второй месяц пошёл?
- Помилуй батюшка государь! Век буду за тебя Господу молиться…
- Так- то ты мое крестное целование соблюдал, собака. Отрубите ему голову.
Фома, было кинулся целовать ноги царя, но он оттолкнул его посохом. Малюта крикнул двух стрельцов, которые увели Нефедова.
Знаешь Григорий, мне кажется, что на смену ворам и казнокрадам приходят ещё хуже воры. И все они из числа бояр и дворянмногие, из ближних. Но полагаю, что в управлении Приказов тоже не без греха, о многих ты сам знаешь. Но почему то мне не говоришь.
- Прости государь. О многих мне известно, но если так честно, то половина руководства приказов здесь должна быть.
- Например?
- Фуников, Путила Михайлов и Андрей Щелкалов оба из Посольского приказа, Бельский и ещё…
- Что?
- Прости государь, виноват. Но ты сказал назвать.
Государь на мгновение задумался, затем спросил:
- А подтвердить их вину можешь?
- Да государь.
- Веди другого пса! – сказал Иван Васильевич.
Малюта кивнул головой стрельцу, стоящему у двери и тут же втолкнули дьяка Лепехина.
- Ты, что ли Мишка Лепехин?
- Я государь, - плаксиво ответил дьяк. Он был небольшого роста, пузатый. На его лице выделялся крупный нос красноватого оттенка.
- Что же ты пес людей обкрадывал и жалобу у них не принял на их приказчиков? А пошто, невинных в тюрьму посадил? Ты же хуже татарина Давлетки, изподтишка меня бьёшь. Ну, скажи мне, чего вам не хватает? Между своими, наверно хвалитесь, как государя обманываете, надсмехаетесь надо мной. А ведь я всё про вас знаю, где встречаетесь, о чем говорите. Хозяев своих покрываете, ещё больших воров? Вот и Малюте я не позволяю расправиться с вами, а ведь и моему терпению придет конец.
- Помилуй батюшка-государь. У меня дети малые.
- Почему не донес на других воров?
- Все расскажу, на всех донесу, только прости.
- Мне нужны слуги верные, а не ворыкоторые сами воруют и других покрывают.
Малюта дай ему бумагу пусть обо всём напишет, а если, что утаит отруби ему руку, чтоб не воровал.
- Спасибо государь. Дьяк хотел облобызать сапоги царя, но он грубо оттолкнул его.
Оставшись наедине с Малютой, Иван Васильевич произнес:
- Вот скажи мне Григорий Лукьянович, как широко распространилось воровство и лихоимство среди бояр и князей. И многие свои нечистые дела моим именем прикрывают.
- Так государь. Вот, например, в Разрядном приказе воинские люди жалуются, что за всё дьяки требуют мзду, даже сторожа из Приказов требуют плату за проход в приказ, а кто не платит, гонят от дверей и не пускают. У меня целый список бояр и дьяков, даже несколько новоявленных дворян, а впереди списка казначей Фуников. Малюта посмотрел на Ивана Васильевича, тот остановился и повернулся к нему.
- Насчет Фуникова пока подожди, повремени. Пока он мне нужен, но следи за ним неотступно. Воруют же без остановки, и даже наворовав, и став богатыми продолжают дальше воровать из казны, да обдирать простых людей. Царица моя Мария призывает головы рубить ворам да руки, чтоб не- повадно было. Ещё о многом государь поговорил с Малютой, дал задание подготовить всё, что есть на ближних бояр и руководителей Приказов, через неделю будем решать.
Малюта был очень доволен результатами пыток Мишки Лепехина и Фомы Нефедова. Голову отрубить Фоме он всегда успеет, а вот получить от него подробные доносы на бояр после встречи с царем ему необходимо сейчас, тем более государь дал неделю на подготовку. Оба они выдали многих бояр и дьяков Судного приказа, в том числе рассказали многие факты воровства, боярина Челядина. От чего даже сам Малюта слегка испугался. Челядин был один из самых богатых бояр, руководил Боярской Думой и считался самым неподкупным боярином. Государь не поверит, решил Григорий Лукьянович, надо обождать. А Малюта умеет ждать.
Многие годы, возглавляя Разбойный Приказ,Малюта как никто был в курсе всего, что происходит не только в Москве, но и в других городах и странах. Иногда им овладевало необычное чувство, что именно он является самым главным механизмом в государстве, именно от его советов или запретов Иван Васильевич принимает те или иные решения. И именно он стоит в основе этих решений. Являясь полноправным хозяином подземных казематов, пыточных камер Малюта много раз ловил себя на мысли, что сами пытки ему не очень-то по душе и только необходимость в получении нужной информации, заставляет ими заниматься. Очень нравится Григорию Лукьяновичу сыск - поиск преступников, выведование у них нужной информации, копаться в догадках. Все это заставляло его «пораскинуть мозгами», изменять свое поведение, по крупицам собирать нужные сведения. Даже находясь дома, Григорий Лукьянович частенько вспоминал, кто и что из узников говорил, пытаясь сложить из разрозненных фраз определенный смысл. И он получал от этого удовольствие.
Малютане понимал жалости царя к некоторым боярам и князьям, которые ненавидели государя, распускали порочные слухи, втайне имели связи с Литвой. Но государь продолжал верить им, а Малюту призывал не верить ложным обвинениям.
Сегодня к Григорию Лукьяновичу пожаловал в гости Борис Годунов, после обеда они вдвоем уединились в светелке, комната, где Малюта обычно принимал важных гостей и вел с ними разговоры. Григорий Лукьянович очень уважал этого молодого боярина, не зря даже государь прислушивается к нему. Да и самому он много раз давал дельные советы. Малюта мечтал выдать свою дочь Мариюза Годунова, да и Борис не скрывал свои симпатии к ней. В беседе с Годуновым он в недоумении развел руками:
- Не пойму я Борис государя. Уже и не знаю, где радоваться, а где гнев свой проявлять.
- А, что так Григорий Лукьянович?
- Да вот сам рассуди, кого надо казнить или опалу наложить он жалует неоднократно, других за меньшее зло в ссылку.
- А ком это ты?
- Князь Бельский Иван Дмитриевич уже второй раз бежит в Литву, а его ловят и второй раз прощают и ни какой опалы. Государь всё ему прощает, он даже в почёте у царя. А Михаила Воротынского сослал на Белоозеро не понятно за что, опалу на него наложил великую? А сейчас вдруг ему разносолы разные отправляет: вина фряжские, осетрину, лимоны, изюм… Слуг с ним оставил кучу. Другой раз не знаешь, как и угодить государю нашему? Он сильно изменился после поражения под Оршей, государь понимает, что кто-то навел врага. Мне велел людей своих напрячь - тайных шептунов, чтобы подслушивали разговоры на базарах, у церквей, ну в людных местах.
Беседа их затянулась до самого вечера, но тут к Малюте прискакал гонец, который сообщил ему страшную весть. Прибыл посланец от Федора ВасильевичаОвчины-Телепнева-Оболенского из Литвы и он сообщил, что князь Курбский бежал в Литву.
- Где гонец из Литвы?
- В караульном помещении под охраной стрельцов.
- Ни одна живая душа об этом знать не должна пока я не сообщу государю. Он заперт, и никто из караульного помещения не выйдет до твоего прихода Григорий Лукьянович.
Борис вместе с Малютой, быстро одевшись, поспешили в Кремль. По дороге оба думали об одном, как же мог прославленный воин, знатный боярин и перейти на сторону врага. Не подвох ли это?
Войдя в караульное помещение, Малюта вместе с Годуновым увидели гонца и троих стрельцов. Гонец подал ему бумагу, и он стал читать. Но вдруг остановился и обратился к стрельцам:
- Никто не должен знать о том, что вам стало известно. Если узнаю жизнь свою закончите у меня в пыточной. Понятно.
Стрельцы, и так понимая, серьезность положения, нестройно ответили:
- Все понимаем, и молчать будем, как могила!
- Тогда оставьте нас.
Старший из стрельцов задом попятился к двери и понимающе закивал головой. Стрельцы вышли. Прочитав бумагу, Малюта обратился к гонцу:
- А на словах есть, что добавить?
- Князь Федор Васильевич, который меня направил, просил передать, что бежал князь Курбский ночью 30 апреля со своими служилыми людьми 12 человек. В пути до Литовского замка Вольмар был ограблен и раздет местными крестьянами. Жену беременную, сына и мать бросил в Дерпте. Король Сигизмунд пообещал выделить ему во владение ковельское имение. Местная шляхта его ненавидит, завидует. Это все.
- Как звать то тебя.
- Федор Савин.
- Ты вот, что Федор Савин сейчас я тебя размещу в комнате под охраной. Немного потерпи, умыться поесть тебе принесут. А мне государя надо известить.
- Я все понял.
Малюта повернулся к Борису:
- Ты иди сам понимаешь мне государя известить нужно.
Борис согласно кивнул и уходя произнес:
- Храни тебя Господь Григорий Лукьянович! Удачи.
Главы с 10 по 16
X
Малюта дал необходимые указания по поводу гонца, а сам пошел в покои государя. Подойдя к двери царских покоев, Малюта постоял, перекрестился и только тогда тихонько постучал. Государь сидел на кресле и внимательно посмотрел на вошедшего. Григорий Лукьянович земно поклонился царю, посмотрев на него из подлобья.
- Прошу прощения государь-батюшка. С недоброй вестью пришел я к тебе.
- Опять недобрая, что ещё случилось?
Малюта смущенно стоял перед царем и теребил бороду. Царь напрягся, таким Малюту он видел впервые.
- Говори, не страшись я готов выслушать.
- Государь князь Курбский бежал в Литву.
- Что? – заорал Иван Васильевич не своим голосом. Когда?
- Гонец прискакал из Литвы от Федора Васильевича, ждет у меня под охраной. На словах передал…
- Иди Лукьянович мне надо побыть одному. Всё потом.
Малюта послушно вышел от царя. Государь, оставшись один, расстегнул ворот рубахи, всё его нутро душила обида на того, которого все эти годы он любил и уважал больше других. Тот, кому он безоговорочно доверял и обсуждал с нимвсе секреты, кого посвящал в будущие планы. А теперь он изменник – враг, нет, он хуже врага! Что же делать, кому теперь верить?
- Андрей, чего же тебе не хватало? Какой же ключик они к тебе подобрали? Неужели чужеземцы, еретики тебе ближе, чем свой народ и твой государь? Иуда, продавшийся за тридцать серебряников. Накатывающие на него мысли всё больше и больше рвали его душу, сердце. Снова и снова подступали к горлу слезы и спазм, временами трудно было дышать …
Вот уже третий день государь не выходит из своих покоев, целые дни и ночи бродит по дворцу хмурым в раздумьях. Вдруг Иван Васильевич вспомнил конец 1563 года, когда узнал, что его брат Владимир Старицкий хотел заморить голодом в темнице своего удельного дьяка Савлука Иванова, за то, что последний решил пожаловаться государю. По велению Грозного дьяка вынуждены были освободить. Счастливый Савлук рассказал Ивану Васильевичу, что князь Старицкий и приближенные к нему бояре и князья в разговорах постоянно высказываются о царе в негативном ключе, всячески высмеивают его и его родных, постоянно намекая на то, что хорошо было бы всем, если бы престол вдруг освободился. А князь Владимир Старицкий по праву мог бы занять его и вернуть боярам и князьямпрежний почёт и уважение. А ещё, несмотря на то, что уже который год идет тяжелая война князь Старицкий находился в постоянной переписке с литовцами и не только в переписке. К нему, зачем то постоянно приезжают литовские эмиссары. Государь сразу вспомнил бегство к литовцам боярина Хлызнева во время полоцкого похода, так вот сведения ему, по мнению дьяка, передал Старицкий. А тот факт, что бежал приближенный князя Старицкого, подтверждает, что у князя есть прямые связи с Литвой. Далее благодаря стараниям Малютывскрылся заговор, в котором были задействованы родственники царя и ближние бояре. Со своим двоюродным братом Иван Васильевич примирился на церковном суде, по просьбе митрополита, а вот бояр прощать не собирался. Побег Курбского лишь подтвердил опасения царя. Князь Курбский видимо был один из лидеров заговора против царя. Брат царя князь Старицкий был недалеким человеком, многие годы им верховодила его матушка княгиня Ефросинья Андреевна, но хитрые бояре при нём могли править Россией и не оглядываться на него, он был очень удобным для них.
Государь никак не может заглушить мысли об обидах, оскорблениях, которые нанесли ему бояре. Снова и снова он вспоминает их: Шуйских, Пронских, Бельских список этот не кончается. Перед его взором проходят и жертвы этих злодеяний: его мать Елена Глинская, его любимец Телепнев-Оболенский, дьяк Федор Мишурин – верный слуга царевича, царица Анастасия… За что? А сколько мятежей подняли за время правления, сколько народу погубили? Это они сеяли измену в Новгороде, противопоставляя его Москве. И вот теперь Курбский иуда, изменник. Его грех ещё хуже. Да будь он проклят, как и его имя, и его родные. Много раз царица Анастасия пыталась открыть мужу глаза на Курбского, но её словам не было веры. А теперь она оказалась права. А Малюта - сколько раз меня предупреждал?
Прибыв, наконец в замок Вольмар, князь первым делом потребовал бумагу, чернила и написал гневное письмо своему бывшему царю. Видимо холодный приём князя-изменника и последовавшее его ограбление сделали свое дело. Так началась знаменитая переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. В Литве беглый боярин выдал литовцам всех ливонских сторонников Москвы, с которыми ранее сам вел переговоры, назвал имена московских разведчиков при королевском дворе. Более того по совету Курбского король натравил на Россию крымских татар, а затем послал свои войска к Полоцку. Князь Курбский принял личное участие в этом походе. Впоследствии он принял участие ещё в одном бою, где с его помощью и знанием местности поляки сумели загнать русских в болото и разгромить их. За предательство и услуги, оказанные польской короне, а также в качестве возмещения брошенных в России вотчин в июле король выдал жалованную грамоту на Ковельское имение, включавшее два замка и дворец, 28 деревень и староствоКревское с 10 селами в Виленской волости. Все это он получил в «крулевщину», то есть во временное владение. Фактически он был назначен королевским управляющим всего этого, а не собственником. Но это не помешало ему называть себя князем Ярославским и Ковельским и вести себя по отношению к соседямцинично и жестоко, требуя от них рабского повиновения. В результате между князем и его соседями, а также населением данных ему в управление волостей вскоре началась настоящая война. И пришлось королю самому вмешаться и приказать Курбскому оставить население в покое.
После смерти Курбского ни дети, ни жены его так и не смогли получить в наследство завещанную отцом Ковельскую волость, несмотря на многочисленные суды. Им просто не предоставили такой возможности. Сам князь став предателем и изгоем обрек на столь жалкое и постыдное существование и своих детей. Таков финал, как писал Иван Васильевич о нём «продал душу свою за тело».
XI
После ухода из жизни митрополита Макария государь почувствовал, что остался один. Многие годы митрополитподдерживая царя, умело гасил гнев государя к боярам, всячески понижая градус противостояния. Еще раньше этим же занималась покойная царица Анастасия, умело удерживая Ивана Васильевича от поспешных шагов. Нынешняя царица Мария Темрюковна имела другой противоположный характер. Видя, как бояре систематически не исполняли волю царя всячески, глумились в тайне над ним, она неоднократно предлагала казнить виновных. Именно она однажды подала государю мысль о том, чтобы создать отдельное царское войско, которое бы не подчинялось никому кроме царя. И чтоб оно верным было нужно обеспечить воинов хорошим содержанием, и прежде всего, щедро наделить их землей, чтоб они не зависели от дьяков и чиновников из Приказов. А за это взять с них клятву, что ни при каких обстоятельствах, даже если им будет угрожать смерть, они не предадут царя! Государь поначалу посмеялся, но через какое-то время сильно задумался об этом. Почему же эта идея раньше не пришла ему в голову?Последнее время он всё чаще возвращался к этой идее, анализировал события последнего времени и думал, как лучше создать такое войско? А на начальном этапе всё это должно проводиться тайно. В свой замысел государь частично посвятил Малюту. Тот очень внимательно выслушал и произнёс:
- Государь! Очень толково и своевременно. И отбор нужно провести самолично и тщательно, чтоб они отказались от всех родственных связей, чтоб никто им кроме тебя государь не указывал.
- Верно Григорий Лукьянович. Тебе поручаю дальше продумать, но в полном секрете.
- Всё продумаю государь,- хитро улыбнувшись, сказал Малюта.
После этого разговора прошло несколько дней, и Малюта напросился к царю.
- Ну, заходи Григорий Лукьянович, располагайся. Государь был в явно хорошем настроении. Он сидел в кресле у окна в раздумиях:
- Что случилось, чем порадуешь.
- Так вот государь пришёл поговорить про твое войско. Можно я изложу свои мысли?
- Слушаю.
- Основу этого войска должны составить проверенные люди: Федор Басманов и Алексей Басмановы, князья: Вяземский, Ромадановский, Богдан Бельский, Черкасские Михаил и Мастрюк, братья царицы. Вот полный список, что я набросал. Здесь и дети боярские и дворяне государь на твое усмотрение. Для началадумаю, тысячи хватит, ну а дальше видно будет.
- Ну а как на это бояре отреагируют, церковь, Боярская дума?
- Мне государь это неведомо, я маленький человек, но думаю не понравиться.
- Ладно, оставь мне все это я подумаю.
Вечером того же дня он в разговоре с царицей упомянул о предложениях Малюты, высказал ей свои опасения. На что царица не задумываясь, ответила:
- Если бы я была государем, я бы всех несогласных со мной бояр переселила бы из Москвы куда-нибудь на окраину и выделила там им земли. А отнятые земли перераспределила бы между своими. Вот и всё.
Иван Васильевич испытал немалое удивление от услышанного. Только, что царица подсказала ему пути решения всех проблем непослушных бояр, но надо всё внимательно обдумать. У Ивана Васильевича появились новые мысли на этот счет.
Прошло ещё совсем немного времени, и государь решил устроить смотр царского войска прямо на Красной площади перед Кремлем. В новом полку в строю стояли все знакомые лица. Многие из них прошли испытания военных сражений, царь сам видел их храбрость в бою. Смотр нового царского войска вызывал у бояр удивление и опасение, как же можно положиться на полк из худородных или вообще безродных посадских или уездных молодых дворян, у них ведь и должного понятия о чести нет. Площадь, где проводился смотр царского войска, скоро заполнилась людьми, в стороне князья и бояре важные, надутые, горцевали на своих скакунах. Здесь были Владимир Старицкий, Шереметевы, Бельский, Челяднин, Мстиславский и другие. В глазах, наблюдавших со стороны бояр и князей, царь видел холод и презрение. Им было непонятно, зачем государь устроил этот смотр? По окончанию смотра под звуки труб войско двинулось с площади. Государь с гордостью осматривал каждого воина проходившего мимо, о каждом у него было свое мнение.
Было свое мнение и у наблюдавших седобородых вельмож и немногочисленных представителей церкви. Поведение царя менялось с каждым днем, а его поступки шли наперекор стародавним боярским традициям.
- Вместо покоя и уюта – смотры полков, пушечные стрельбы, и когда он угомониться и закончит эту ненужную войну за море?Зачем нам в Москве это море? – говорили, расходясь по домам вельможи. Они недоумевали: «Чего ради, царь затеял эту потеху, видимо неспроста, что-то он готовит?».
В конце 1564 года государь отправился на богомолье вместе с царицей и детьми. Подготовка к этой поездке была необычной. С собой государь взял всю казну, иконы, дорогую церковную утварь, символы власти, и сопровождало его новое войско. Но зима никак не приходила, хотя в ноябре три дня валил густой снег, а затем пошли длительные дожди. Дороги раскисли и стали непроходимыми. По этой причине пришлось две недели просидеть в Коломенском. Ожидание хорошей погоды сильно расстраивали царя, хотя внешне он старался быть сдержанным и молчаливым. 17 декабря государь отдал приказ двигаться дальше к Троице-Сергиеву монастырю. Передвижение по таким дорогам в конец вымотало и людей, и лошадей, поэтому на два дня остановились в селе Тайнинском. И только к Рождеству царев поезд прибыл в Александровскую слободу. Государь и сопровождающая его свита так устали, что не остановились даже перед вышедшим в полном облачении духовенством, которое вышловстречать государя. Государь и царица Мария прошли в свои покои. Немного отдохнув, Иван Васильевич вместе супругой обсуждали тяжелую дорогу и последние новости. Государь обратился к Марии:
- Последнее время ты царица дала мне много дельных советов. Я в свою очередь дальше развил их. Для начала хочу посмотреть как эти «кичливые и самодовольные» бояре и князья будут управлять без меня. А чтобы они прочувствовали какое это тяжелое бремя я добавлю им трудностей. Мне они все эти годы их создавали. Некоторое время мы здесь поживем.
И хотя Александровская слобода не очень нравилась царице, но возражать она не стала, ей очень хотелось узнать, чем это всё закончится.
XII
В один из дней после Рождества Христова с раннего утра в Москве зазвучали колокола всех церквей. Народ, ничего не понимая, выбегал из домов и бежал по направлению к Красной площади. По пути все спрашивали друг у друга, что случилось? Но ответа никто не знал. В этом же направлении двигались и купцы в возках, и конные всадники. Все это людское море собралось на Красной площади. Именно здесь люди узнавали новости. В народе разнеслась молва, что государь отказывается возвращаться в Москву и прислал гонца из Александровской слободы с грамотами. Лобное место плотно окружил народ. Скоро из ворот Кремля выехал отряд стрельцов, которые проложили путь к лобному месту. Следом по тому же пути проследовало духовенство во главе с митрополитом Афанасием. По пути следования митрополит щедро благословлял москвичей, поднявшись на лобное место, поднял свой посох и потребовал тишины. Вместе с митрополитом на лобное место поднялся царский гонец – молодой дьяк Поливанов. Одет он был в черный охабень, с золотой расшивой. В установившейся тишине прозвучали его слова:
- Жители Москвы я обращаюсь к вам от имени государя нашего и великого князя, помазанника божьего и самодержца Ивана Васильевича! Государь обращается к вам со своим словом и мыслями. Слушайте же царское слово со смирением и благостью божьей.
Поливанов, поклонившись митрополиту, передал ему царские грамоты. Митрополит передал их стоящему рядом молодому священнику, который начал читать громким басом на всю площадь.
В тексте грамоты говорилось о несправедливости бояр, с которой государь сталкивается с малых лет. Будучи младенцем, он хорошо запомнил их мятежи и пожары, беззакония и убийства, как бояре и приказные люди растаскивали казну, незаконно захватывали земли, вотчины государевы, заботясь только о себе. Эти события имеют место и наше время. Нынешние воеводы не хотят защищать свою землю, бегут от службы тем самым позволяют истязать Россию и её народ немцам, литовцам и крымскому хану. А когда я хочу справедливо наказать виновных, за них горою вступается митрополит, духовенство и Боярская Дума под предлогом не пролития христианской крови. А сколько же этой христианской крови пролилось из-за их предательства и бегства? А потому я не хочу возвращаться в Москву и поеду, куда мне Господь укажет.
Государь, оставаясь царем, своим указом наложил опалу на бояр, князей и церковных иерархов, и они отстранялись от управления государством.
После прочтения грамоты наступила мертвая тишина, которую нарушил дьяк Посольского приказа Путила Михайлов. Он сообщил, что государь батюшка Иван Васильевич прислал особую грамоту к купцам, гостям и простому народу. В ней говорилось, что государь царского гнета и опалы на них не имеет, они должны быть спокойны и ничего плохого он сказать им не желает.Вдруг установившуюся тишину нарушили громкие возгласы:
- Государь батюшка оставил нас! Кто же будет нашим защитником в войне с ливонцами и татарами? Родина наша сгинет без государя! Из-за этих лиходеев-бояр государь покинул нас!
Вместе с митрополитом на лобном месте появились несколько купцов, богатырского телосложения они обратились к толпе:
- Пусть государь укажет нам изменников, здесь же их в землю закопаем живыми!
Митрополит совсем растерялся, оглядываясь по сторонам. Но собрав волю в кулак, он обратился к толпе:
- Я сейчас же еду к государю в Александровскую слободу.
Стоявший рядом с Афанасием богатый купец громко крикнул:
- Не можно оставлять Москву без царя и ещё и без митрополита! Вместонего, нужно направить наших послов, пускай они передадут батюшке царю наше слёзное челобитие от всех жителей Москвы. А митрополит останется в Москве, как символ спокойствия и веры, до приезда государя.
Послами выбрали князей Ивана ДмитриевичаБельского и Ивана Федоровича Мстиславского, от церкви новгородский архиепископ Пимен и чудовский архимандрит Левкий. К послам тут же присоединились несколько епископов, бояр, окольничих и дворян. Вскоре длинная вереница саней, возков и верховых двинулась в сторону Александровской слободы, сопровождаемая громкими криками провожавших москвичей.
В слободеделегацию встретили пристава, которые без разговоров провели их в большую палату. Иван Васильевич, вышедший для встречи, показался им уставшим, немного постаревшим, но все таким же крепким и уверенным в себе. Вместе с приветствием архиерей Пимен передал благословение митрополита. Государь с поклоном воспринял его. Дальше Пимен начал слезно молить государя снять опалу с духовенства, бояр, вельмож и приказных людей и вернуться на царствие, не оставлять государство в такое трудное время. А при необходимости наказывать виновных, как посчитает государь батюшка.
Все это время Иван Васильевич, не перебивая, внимательно слушал жалобные речицерковных иерархов, внимательно вглядываясь в лицо каждому из них.
- А чего бояре молчат, главные виновники этого «торжества»?
Стоявшие сзади бояре в пояс поклонились царю. Большинство из них молча стояли, опустив свои головы. Только князья Бельский и Мстиславский спокойно смотрели в глаза государя. Про себя каждый из них думал: « Для чего ты государь затеял всю ситуацию? Что никак по-другому нельзя было? Чего не сиделось тебе в Москве?»
Все это время стоявшие впереди иерархи призывали царя вернуться в стольный град Москву:
- Не бросай нас государь, мы дети твои неразумные. Народ почитает тебя как единственного помазанника божьего и нашего владыки. Ты ведь государь не только Владыко государства, но и в церкви главный монарх православия.
У многих служителей церкви текли слезы. Наступила тишина, слышно было только тяжелые вздохи. Государь, помолчал и произнес:
- Да! Мне очень нравятся ваши речи, речи моих подданных, которые много раз нарушали данные мне обещания и крестные целования. И дело ваше правильное, благое, вернуть царя на престол. Но не верю я в вашу преданность и смирение. И не вскружилась у меня голова от такого вашего великодушия. Много раз я давал вам возможность искупить свои грехи, предательства, измены, и вы каждый раз давая клятву, вновь и вновь нарушали её, даже не стыдясь этого.
Иван Васильевич произнес длинную речь, начав с детства и напомнив послам о тех обидах, горе и оскорблениях нанесенных ему в детстве боярами. Сказал и о том, как недостойно повели многие известные князья и бояре во время его болезни, они открыто предали государя и не захотели признать его наследника. А сколько кровопролитий, междоусобиц произошло по вине бояр, кичившихся своим древним происхождением. Строптивость вельмож, их вседозволенность и безнаказанность, наносят непоправимый вред государству. И именно они являются врагами единой власти, которая призвана объединить страну. Дальше государь обвинил бояр в том, что хотят извести не только его, но и царицу, и его детей, чтобы захватить власть в свои руки. Об этом вы открыто говорите между собой, встречаясь тайно, всё это подтверждено документально, даже письма о вашей не состоявшейся измене у меня хранятся.
Вся делегация, стоя склонив головы, слушала своего государя. Большая часть из сказанного чистая правда, поэтому даже не возражали и ждали, что потребует государь.
Иван Васильевич немного подумал и сообщил:
- Я готов вернуться при определенных условиях: чтобы мне дано было право казнить изменников смертью, без каких либо оговоров и препон со стороны бояр и духовенства.
И бояре и духовенство тут же единогласно дали слово исполнить волю царя и не перечить ему. После озвученных обязательств немного спало нервное напряжение. Иван Васильевич оставил в слободе Бельского и Мстиславского, чтобы обсудить с ними некоторые вопросы, остальным послам царские пристава прокричали царское повеление немедленно отбыть в Москву.
5 февраля 1565 года Иван Васильевич торжественно вернулся в Москву и объявил, что вновь принимает на себя правление.Распри с боярами завершились тем, что государь основал – опричнину, то есть государство в государстве. В опричнину царь отделил часть бояр, служилых и приказных людей, весь этот состав он сделал особым. В опричнину были переданы Сытный, Кормовой и Хлебный дворцы, назначены особые штаты ключников, поваров, писарей и т.д.Были набраны особые отряды стрельцов численностью тысяча человек. Им были розданы поместья в волостях, назначенных на содержание опричнины, прежние хозяева были переведены в другие волости. И прежде чем попасть в отборное государево войско, нужно было присягнуть на верность царю, поклясться отдать жизнь за него, и отказаться от всех своих близких. Алексей Басманов объявил всем опричникам, наделенным землей:
- Блюсти землю вы должны безубыточно, добросовестно. Чтобы принуждали своих мужиков эту землю с пользой обрабатывать, чтобы хотя бы малая часть урожая на торг привозилась, и прибыль с неё была.
На содержание опричнины были назначены двадцать особых городов, в том числе частично Москва, Вологда, Вязьма, Суздаль, Великий Устюг с волостями. В самой Москве некоторые улицы были отданы в распоряжение опричнины: Арбат, Сивцев Вражек, часть Никитской и т.д. Все остальные территории, не вошедшие в опричнину получили наименование земщины, и остались под управлением «земских» правителей. Во главе управления земщины государь поставил князя Ивана Дмитриевича Бельского и князя Ивана Федоровича Мстиславского. За поездку в Александровскую слободу, царь взыскал с Земского Приказа 100 тысяч рублей.
Все это государь озвучил в Большой палате куда были приглашены и представители опричнины и земцы, а также духовенство во главе с митрополитом Афанасием. Когда государь назвал фамилии князей Бельского и Мстиславского, поставленных во главе земщины, они подошли к митрополиту за благословением. Митрополит, благословив их, и про себя очень удивился этому назначению. Дочь Мстиславского была вдовою князя Александра Борисовича Горбатого недавно казненного, а сам Мстиславский, много раз высказывал недовольство, жестокостью царя. Князь Бельский дважды пытался бежать в Литву, и дважды был пойман и прощен государем. А теперь его поставили во главе земщины. «Чудны дела твои Господи», - подумал про себя митрополит.
Бояре раскрасневшиеся от волнения переглядывались между собой и молча слушали князя Вяземского, читавшего указ о разделении территорий. Многие из них подумали, что близок конец света. Разъезжаясь по домам, бояре обсуждали веление царя, что в опричнину были взяты вотчины, где были сильны боярские и княжеские уклады. Именно владения князей ростовских, суздальских, черниговских и стародубских оказались в опричнине. Этим государь нанес удар в самое сердце княжевладения.
XIII
Позднимвечером государь сидел в своей любимой комнате, где принимал доверенных людей. Заканчивался май, и лето вот-вот наступит. Иван Васильевич очень любил это время, когда в природе происходит обновление. Луга и поля покрылись зеленым ковром, деревья оделись густой зеленой листвой. Окно было открыто и теплый, уже летний ветерок слегка теребил занавески. В государстве тоже идёт серьезное обновление. Этот год начался необычно, и с началаянваря произошло много перемен. И сейчас сидя у окна, Иван Васильевич вспоминал произошедшие события и внимательно их анализировал. Он очень любил это занятие, оно приносило некоторое расслабление и уводило мысли в недавнее прошлое. А темой сегодняшних раздумий стало введение опричнины. И главной причиной её введения было противостояние с княжеско-боярской оппозицией, которую всегда поддерживала церковь во главе с митрополитом Афанасием. Государь прекрасно видел и чувствовал, что многие его дела, инициативы встречают скрытое, а иногда и явное противодействие. Многое саботировалось и тормозилось. Старым боярским и княжеским родам была явно не по душе централизация России, куда ближе была боярская вольница. Да и идущая Ливонская война также показала нежелание бояр участвовать в ней. У этой оппозиции были союзники и в Польше и даже в Риме. Государь был осведомлен об изменниках в армии и в Приказах, и прекрасно понимал, как они мешают развитию России, передают врагу секретные данные, всячески саботируют и забалтывают самые важные начинания. Это именно их предательство помогло разгромить армию князя Петра Шуйского в битве близь Чашников. Подозрение в предательстве пало на боярина Шереметева и его брата Никиту – смоленского наместника. Их обвинили в измене. Однако, несмотря на доказательства вины на их защиту стала Боярская Дума и митрополит, они выступили поручителями, внесли залог и бояр освободили.
- Ну и как с этим бороться? – спросил сам у себя государь. Законного способа нет, но это не должно остаться безнаказанным.
Потому он решил по-своему судьбы других изменников: бояр Михаила Репнина, Юрия Кашина и Овчины-Оболенского. Все трое многократно выступали поручителями за обвиняемых в измене, при этом сами были организаторами саботажа. Кроме того государь регулярно получал информацию об их измене, о разговорах между ними порочащими честь царя и царицы. Законнымспособом покарать изменников он не мог, необходимо было всё согласовать с Боярской Думой, а она своих не выдает, и если нужно прикроет. Поэтому был отдан тайный приказ о ликвидации изменников. Но какой шум и вой после этого подняла Боярская Дума и митрополит, государю пришлось даже оправдываться. После этого Иван Васильевичрешил кое что изменить, чтобы
больше такого не происходило.
- Ну, теперь они у меня попляшут, теперь они будут оправдываться. Своим указом я лишил церковь и митрополита права «печалования» заступничества, за попавших в опалу, и приговоренных к смерти. А какая же молодец Мария, что же раньше мне эту идею с опричниной не подсказала. Многое можно было бы изменить… Ну а как же я просмотрел Курбского, ведь Малюта мне все уши прожужжал, а я не верил, да еще и предостерегал его от наговоров на князя. Наука мне. Да и покойная царица Анастасия не жаловала Курбского, говорила, что он притворяется. И вспомнил государь сон Анастасии, который она поведала. Будто ты государь бежишь за Курбским и уже догоняешь его, а он вдруг превращается в крысу и уходит в нору. Вещий сон, кому расскажи, не поверят. И как сейчас выяснил Малюта, Курбский ещё с 1562 года состоял в активной переписке с гетманом Радзивиллом, подканцлером Воловичем и самим Сигизмундом. Вот какую крысу я пригрел на груди у себя. Видимо неспроста в 1562 году Курбский был разбит поляками, которых было в четыре раза меньше. Да, и каков подлец, деньги все увез, а жену беременную, родную мать и сына бросил. Как такого земля носит? Надо Малюте сказать, чтоб семью Курбского не трогал, их вины в этом нет.
Было глубоко за полночь, когда Иван Васильевич отправился спать.
Государь в своем новом уделе сформировал новую систему управления: опричный двор, опричную думу, государев полк и четыре приказа. Постельный – ведающий обслуживанием всех территорий дворца и предметами обихода, Бронный – оружейный, Конюшенный – занимался огромным конным хозяйством дворца и царской гвардии, Сытный – продовольственный. Сам государь в опричном дворе был игуменом, вторым после игумена был келарь – Афанасий Вяземский, Малюта получил должность пономаря. Александровская Слобода стала центром опричного двора, и постоянной резиденцией государя, Москва осталась столицей. Слобода была расширена, были построены новые здания, церкви. Любой человек мог придти в Александровскую слободу и рассказать царю об изменах и злоупотреблениях. Функции опричников не ограничивались охраной государя, и со временем численность опричного войска выросла до шести тысяч. Государь продолжил переселение бояр и скоро эти переселения вошли в систему. К началу 1566 года у князя Владимира Андреевича, главного по мнению царя, виновника крамолы, были заменены все земли его удела: вместо Старицы и Алексина он получил Боровск, вместо Виреи и подмосковных волостей: Звенигорода, Дмитрова и Стародуба – Ряполовского, родовые старинные земли, он получил земли в разных частях государства. Кроме обмена земель, был произведен обмен слугами. Это лишило его последней опоры в лице старицких феодалов. Но как бы то ни было, уничтожить боярство не представлялось возможным, на место одних казненных или выселенных бояр приходили другие, и изменялся только персональный состав, а не социальный. Опричнина стала первой попыткой сокрушить землевладение боярской знати, каким оно существовало ранее. Посредством принудительной и систематической замены земель она уничтожила старое землевладение крупной феодальной знати бояр, княжат, и они в массе своей были переселены на окраины государства, где и превратились в служилых землевладельцев. На тот момент власть ещё не располагала постоянной армией, развитой карательной системой, которая была бы отделена от боярского сословия. По этой причине и сам монарх не мог долго проводить эту политику и грубо попирать материальные интересы правящей знати. Всё больше и больше нарушались традиционные взаимоотношения между царем и господствующим сословием – боярами, всё глубже и глубже росла пропасть между ними. При этом авторитет царя среди бояр и князей стремительно падал. И государь решил несколько ослабитьдавление. Вернул из почетнойссылки князя Михаила Воротынского, объявил о прощении других княжат. Весна1566 года принесла некоторые перемены. Амнистия опальных князей и бояр, привела к изменению земельной политики. Необходимо было позаботиться о земельном обеспечении княжат вернувшихся из ссылки, и взамен утраченных родовых вотчин им выделили новые земли.
Шла война с Речью Посполитой за Ливонию и казна в связи с этим испытывала большие финансовые затруднения. Государь рассчитывал в связи с этим на введение новых налогов, да и вообще надеялся переложить на земщину, если не всё, то хотя бы часть военных расходов.
XIV
Сегодня особенный день – завтра открытие Земского всенародного собора. В Москву, съедутсявсе знатнейшие люди: князья, бояре, высшие духовные иерархи, дьяки, дворяне, купцы, помещики. А накануне, почти сорок дней шли переговоры царя и бояр с посланцами польского короля Сигизмунда II Августа. Короля на переговорах представляли Юрий Алексеевич Хадкевич и Юрий Васильевич Ташкевич с писарем Михайлом Голобурдой. Государь приказал своим боярам, участвующим в переговорах, требовать Киев, Белоруссию и Волынь и кроме этого город-порт Ригу. Сигизмунд же готов уступить русским Полоцк, незадолго до этого уже завоеванный русскими. Государь не доверяет польским вельможам. В ходе переговоров Иван Васильевич много думал о поляках и о своих боярах, о предстоящем соборе и что скажет народ?
- К примеру, во имя добрых отношений между странами король мог бы выдать князя Курбского, но не стал этого делать. Зачем то он ему нужен? Сейчас перед страной стоит очень важный вопрос, продолжение войны или мир без моря? Тут ещё и митрополит Афанасий оставил митрополию, сославшись на свою немощность и слабоумие, по причине возраста. Предстоящий собор пройдет при участии духовенства, но без главы церкви.
- Бояре? Но они однозначно были всегда против Ливонской войны. Сейчас они напуганы, но веры им нет.
- Опричники? Но им не доверяют земцы. Их считают слепыми приверженцами царя, подхалимами.
- Остаются дворяне, помещики, купцы, мещане и другие незнатные люди. Иван Васильевич вдруг поймал себя на мысли, что он плохо знает этих людей, но их большинство и на них держится царство. Они это сила. Да и Земский собор он собирал не для того, чтобы услышать мнение князей и бояр, духовенства – их мнение он и так знает. А вот мнение толпы незнакомых людей ему неизвестно.
Сегодня он государь предстанет перед выборными людьми от своего народа. И что скажут они?
Государь ещё раз перекрестился, и в это время зазвучали колокола, в зал вошла царица. Иван Васильевич обняв супругу, поцеловал её.
- Мария, - сказал государь, благослови меня! Сегодня у меня очень важный день, как и последующие дни. Вот уже и колокола зовут меня.
Мария перекрестила Ивана Васильевича и произнесла;
- С Богом!
С утра государь принимал двух дьяков из Новгорода, они прибыли для участия в Земском соборе. Для Грозного это были егоглаза и уши в Новгороде. Дьяки сообщили, что новгородцы не торопятся исполнять царские грамоты о наделе землей черкесских князей, родственников царицы Марии. Иван Васильевич слушал молча, лишь хмурил брови. Затем стукнув посохом, произнес:
- Так-то новгородцы чтут своего царя. Ведь эти земли мы присоединили к своим, теперь это наши земли. И князья, стало быть наши, государевы слуги, а потому и почет им оказывайте как моим слугам.
Один из дьяков, услышав это, упал на колени и молвил:
- Батюшка наш Иван Васильевич, да разве можем мы ослушаться твоего слова государева. Мы тобой поставлены на службу в Новгород и рады всегда быть твоим царским оком в новгородских землях.
Далее государь сообщил, что давно надумал переселить из Новгорода и Пскова непослушных бояр и князей поближе к Москве, а на их место заселить боярских детей, купцов, помещиков, мастеровых людей из Москвы и других городов и всех их наделить поместьями в Новгороде и Пскове. Обратившись к дьякам, спросил:
- Как думайте, слуги мои верные, даст это спокойствие Новгороду?
Оба дьяка в голос произнесли:
- Хуже не будет. Только на пользу.
- А как там епископ, как Пимен?
- Не надежен он государь. И с крамольными проповедями к пастве не раз обращался. Всячески московских людей «хает». Говорит, что Новгород всегда и во всем был «первее» Москвы, и не должны мы новгородцы гнуть свои спины перед москвичами. Сам всегда осуждает Ливонскую войну. Говорит, что мы всегда дружно и весело жили с немцами, литвинами и шведами, а войну москвичи специально развязали.
Иван Васильевич задумался, а затем с улыбкой произнес:
- Ладно, послушаем, что он на соборе молвит. А вы идите, а перед отъездом обязательно жду вас.
Обстановка накануне проведения Земского собора была следующей. Предыдущий год был заполнен строительством опричного аппарата. Весной 1565 года завершились переговоры о семилетнем перемирии со Швецией, которая в свою очередь находилась во враждебных отношениях с Польшей и Литвою. Обстановка для военных действий была крайне неблагоприятной. Осенью этого года возобновилась эпидемия сыпного тифа в Полоцке и на соседних землях принадлежащих Литве. Россия, заключив перемирие со Швецией, освобождалась от войны на два фронта. В свою очередь Великое княжество Литовское в это время испытывало серьезные трудности, финансы были истощены, и следовательно не было денег на оплату наемным войскам.
Именно для решения вопроса о заключении перемирия и был созван собор. Борьба за Прибалтику отвечала интересам царя, дворянства, купцов, помещиков. Ливонская война с целью её выхода к Балтийскому морю отвечала и государственным интересам России. Многие участники собора из числа Боярской Думы наивно полагали, что взамен за согласие на продолжение войны можно потребовать от государя ликвидации ненавистной опричнины. Инициаторами этой петиции государю, стали костромские бояре, во главе с князем В.Ф. Рыбиным-Пронским. А итогом же Земского собора стало определение политики России почти на полтора десятилетия.
После выступления бояр на соборе с предложением отменить опричнину Иван Васильевич сделал же все возможное, с целью укрепить опричнину изнутри. И первым шагом на этом пути стало переход в опричнину Костромского уезда. В результате чего лишились земель братья Адашевы, владельцы обширных костромских вотчин, а также их многочисленная родня. Конфискованные в Костроме земли были использованы в интересах опричников. В результате перебора местных дворян 2/3 из них были зачислены на опричную службу. Кроме увеличения численности опричного войска государь задумал построить новый опричный двор в Москве. Но не в Кремле, а за речкой Неглинной.И скоро Иван Васильевич перебрался из Кремля на новое место. Замок окружали каменные стены высотой в три сажени. Дубовые ворота были обиты жестью с разрисованными резными львами. Раскрытая пасть одного из львов была обращена в сторону земщины. Три черных орла венчали шпили опричного дворца. Но замок на Неглинной вызвал нежелательные разговоры и недолго казался царю надежным убежищем. В Москве государь чувствовал себя неуютно. После долгих размышлений Иван Васильевич решил перенести опричную столицу в Вологду. И за несколько лет там была возведена юго-восточная стена крепости с десятью каменными башнями. А внутри крепости возник грандиозный Успенский собор. 500 опричников стрельцов несли круглосуточную службу по охране стен крепости. Дополнительно в Вологду было доставлено 300 пушек отлитых в Москве. Однако все это, не имело ни какого значения для безопасности государства, а делалось лишь для возможной борьбы с внутренней смутой, чтобы при необходимости подавить возможный мятеж со стороны бояр.
Открытие Земского собора в Большой дворцовой палате в Кремле сильно взволновало княжеско- боярскую знать. Они решили, что если государь обращается ко всем сословиям, то стало быть Боярская Дума уже не нужна и мнение её никому не интересно, и не представляет ни какой ценности. То есть государь отвернулся от своих ближайших слуг от Боярской Думы. Теперь его интересуют люди низкого звания, сейчас они для него стали важнее бояр. Опять Иван Васильевич собственными руками рушит древние устои и обычаи.
Накануне открытия Земского собора представители Боярской Думы собрались в доме у Ивана Петровича Челядина-Федорова. Здесь присутствовал весь цвет московских бояр: Старицкий, Бельский, Мстиславский, братья Шереметевы. Кроме москвичей присутствовали псковичи, новгородцы и другие. Среди присутствующих выделялся новгородский архиепископ Пимен. После приветствий и обсуждения последних новостей приступили к обсуждению как держаться на совете. Князь Владимир Андреевич сообщил собравшимся, что Земский собор царь собрал, чтобы найти поддержку у народа и ответить на главный вопрос: продолжить ли войну за море или мир, но без моря?
- Это он сам мне поведал,- сказал Старицкий.
Тут к собравшимся, обратился Пимен:
- Польза то вам от этого моря в Москве, какая? Мы новгородцы много веков плаваем по морю, торгуем и с немцами, и со шведами и живем с ними дружно, весело. Всё, что мы в Москве видим кровавым «самодурством» называется. Новгород никогда не согнет спину перед Москвой, душа его всегда останется вольной. И не смогут палачи московские выбить вольный дух из Новгорода и новгородцев. Москва просто младенец перед Великим Новгородом.
В комнате наступила мертвая тишина, присутствующие озабоченно переглянулись.
- Очень уж ты смелый, святитель. Не боишься за такие слова на дыбу к Малюте попасть,- тихо произнес Челядин.
- Дух наш новгородский никто не убьет!
- Да все мы здесь одним миром мазаны. Но изменить что-либо сейчас не можем, и не способны, - сказал Челядин. А коли так, то и перечить в открытую государю, подставлять себя не стоит, покуда мы слабее его.
- Не пришло ещё наше время, - сказал Владимир Андреевич.
- А вот пойдем в поход скоро, наши бояре знают, что нужно делать. Вот тогда и посмотрим, - добавил князь Ростовский.Присутствующие заулыбались. Большинство по-своему поняли сказанное.
- Государю нужна власть, слава, величие! А мнение его подданных ближних слуг-бояр его теперь не интересуют. Он просто растоптал мнение бояр, унизил древние боярские фамилии и рода. Многие от этого позора бежали за границу. И теперь если он сам попадется в этот капкан, то пусть так и будет. Мы не вольны изменить его судьбу, которую он сам себе предначертал.
- Господь,- произнес Пимен, помоги нам всем быть свидетелем этого ужасного события. Благословляю вас всех присутствующих на подвиг христианского смирения, и дай нам Господи терпения и мудрости преуспеть в этом. Пимен благословил, склонившихся перед ним присутствующих бояр.
В день открытия Земского собора в Архангельской церкви был отслуженторжественный молебен в присутствии государя. По окончанию все перешли в Большую палату. Впереди всех шли представители духовенства, среди них особенно выделялся ростом, статью и белым клобуком новгородский архиепископ Пимен. За духовенством вошли бояре и князья: Челядин, Бельский, Мстиславский и другие. После всех в зал с другой стороны вошел государь. Все присутствующие в палате стоя склонили головы. В шаге от царя шли Владимир Андреевич и царевичи Иван и Федор. Они расположились пониже царя по обе стороны.
Государь в своем выступлении поведал собравшимся, о переговорах с поляками, о том какие обиды нанес польский король. Иван Васильевич подробно остановился на том, как польский король с другими державами посягают на древние русские земли и города, которые издавна принадлежали нашим предкам. И нужно ли нам отказаться от своих приморских земель и признать себя побежденными. Подробно Иван Васильевич рассказал Собору о двух перемириях в ходе Ливонской войны. Первое в 1559 году принятое по настоянию Боярской Думы во главе с Алексеем Адашевым, который доверился зарубежным послам и был обманут ими и второе предложение о перемирии 1562 года, которое самолично, принял глава Боярской Думы боярин Челядин-Федоров не задумавшись о последствиях, даже не известив своевременно царя. В обоих случаях русские войска были в шаге от долгожданной победы над противником. Когда государь закончил, в зале стояла мертвая тишина. Иван Васильевич, молча ещё раз, посмотрел в глаза присутствующих. И вдруг из разных сторон послышались отдельные громкие восклицания, призывы:
- Отстоим наши земли! Смерть врагам нашим! Веди государь нас мы все пойдем за тобой!
Все присутствующие единогласно высказались за продолжение войны. Земский собор завершился, поддержав предложение царя.
XV
Иван Васильевич, будучи глубоко верующим человеком, регулярно посещал монастыри, интересовался жизнью и бытом монахов. Однажды находясь в Кирилло-Белозерском монастыре, государь обратился к настоятелю:
- Отче, мне очень нравится ваш монастырь и порядки, установленные в нем, и возможно когда-нибудь на старости лет, когда я отойду от мирской жизни, то с большим удовольствием пришёл бы в вашу обитель простым монахом.
А сейчас государь попросил оборудовать в монастыре для него отдельную келью в обители. Иван Васильевич тут же пожертвовал монастырю крупную сумму. Келья незамедлительно была подготовлена. Впоследствии государь несколько раз отправлял в обитель иконы и различную церковную утварь для украшения кельи. И хотя об этой просьбе кроме настоятеля монастыря знало всего несколько старцев, сохранить тайну не удалось. Узнав об этом представители земщины, по-своему восприняли эту просьбу царя. Они ошибочно уверовали, что государь всерьез рассматривает вопрос о сложении своих полномочий и пострижения в монахи. Противникам Грозного из числа бояр, пострижение Грозного казалось лучшим выходом из создавшегося положения. Но, к большому сожалению, Грозный не оправдал надежд земской аристократии.
А между тем Литва готовилась к новой военной компании против России. Сокрушить русскихв честном бою литовцы не могли, потому желали нанести максимальный вред, используя противостояние земщины с опричниной. Литовцы всячески пытались ускорить выступление недовольных бояр. Одним из вариантов стало обращение с тайными письмами к боярам Челядину-Федорову, Бельскому, Мстиславскому и Воротынскому.
Князь Михаил Воротынский недавно был вызволен государем из опалы, где четыре года находился в почетной ссылке в Кирилло-Белозерском монастыре. По задумке литовцев именно Воротынский должен был возглавить мятеж. Король обязался прислать в этом случае на помощь войска. А в качестве почтальона к Воротынскому был направлен Козлов, который ранее служил у Воротынского, а затем бежал в Польшу.
Козлов добрался до Полоцка, где находился Челядин и вручил ему письма. Литовская интрига теперь зависела от переговоров с Челядиным. Планы мятежа бояр, были продуманы в деталях. Но согласится ли Челядин использовать весь свой авторитет, чтобы привлечь к заговору других руководителей земщины? Этого никто не знал. Воеводе пограничной крепости при необходимости не трудно бежать в Литву, но Челядин не пожелал последовать примеру Курбского. Хотя король очень настойчиво звал его к себе, обещая великие блага.
КонюшийЧелядин-Федоров был один из богатейших людей своего времени. В случае бегства его за границу ему было что терять. Но несмотря на благоприятную обстановку он отказался последовать примеру князя Курбского. И сам выдал царю лазутчика Козлова. Государь, узнав о поимке «шпиона» вернулся из Вологды в Москву вместе с Малютой. Который, получил задание заняться розыском измены. Сам государь в связи с этими обстоятельствами получил возможность продолжить письменный спор с изменником Курбским. Кроме того, дал задание дьякам Посольского приказа подготовить королю ответные письма на тайные литовские грамоты от имени бояр. Все письма получились очень похожими. В них бояре притворно соглашались принять литовское подданство и просили короля разделить между ними всё Литовское княжество, а самому королю перейти под власть русского царя. А уж государь Иван Васильевич сам оборонит всех от турок, татар и другой «нечисти». Все бояре в одинаковых выражениях бранили короля, указывая на то, что он в честном бою не может победить и пытается сделать это по-воровски, исподтишка. Обмен ругательными посланиями не мог удовлетворить Грозного, и он решил отпустить в Литву лазутчика Козлова, чтобы последний, передал на словах королю все то, что не было прописано в письмах. Проведенное Малютой следствие не выявило серьезных оснований по обвинению земцев. Государь изначально предполагал, что все это подстроено Курбским. Ведь совсем недавно король пожаловал Курбскому богатый город Ковель, видимо за его старания для Польши.
Однако изменнику Козлову не суждено было вернуться в Литву. Причиной тому стали военные неудачи русских воевод на западных рубежах. В ответ на провокационные действия Литвы Иван Васильевич решил укрепить границу с Литвой. В 70 верстах от Полоцка на озере Суша, прямо посреди озера, под руководством князя Токмакова, была построена крепость, от которой открывалась прямая дорога на Вильно. Крепость получила название Копие. Пока шло строительство крепости охрану осуществляло земское войско численностью четыре тысячи воинов во главе с князем Серебрянным. Литовский отряд численностью две тысячи, долго наблюдал за охраной строящейся крепости и 25 июля 1567 года напал на русский лагерь и разгромил его. Князь Серебрянный позорно бежал с поля боя, а Токмаков сумел отсидеться в недостроенной крепости. Поражение земского войска и его воевод вМоскве произвело самое тягостное впечатление. Государь был разгневан, он решил больше не писать королю, а мстить своему недругу мечом. Москва стала готовиться к военному походу на Литву. О возвращении изменника Козлова не было и речи, в августе он был посажен на кол.
Поражение на озере Суша и другие внешние неудачи последнее время, сильно осложняли положение государя. Глубокие разногласия между царем и Боярской Думой, и слухи о возможном вторичном отречении Грозного ставили государство на порог нового династического кризиса. Преодоление или разрешение этого кризиса в значительной степени зависело от позиции старомосковской знати, и в первую очередь от князей и бояр, входивших в группировку конюшего И.Г. Челядина-Федорова. Через своих «соглядатаев» у земцев государь был осведомлен о поведении всех важных персон. Где и когда они собираются, что обсуждают, кто сильно критикует царя и опричников, кто замышляет подлость в отношении власти? Много информации сообщал Малюта, у которого были свои «шпионы» у земцев. Последнее время, все чаще сталиобсуждать династические притязания князя Владимира Андреевича Старицкого, всё это активно подогревается остальными земцами. Государь, размышляя над этим, никак не мог понять, чего еще не хватает Старицкому:
- Ведь я простил ему все его прошлые грязные дела, за которые других - садил на кол, вернул его наделы, вотчины, снова приблизил к себе. А он неблагодарныйвзялся за старое. Сколько волка не корми, он всё едино в лес смотрит!
После Земского собора смута, боярской знати, из числа земцев приобрела более опасный размах и характер. Недовольное боярство готовилось активно поддержать притязания Старицкого, если по каким-то причинам престол окажется свободным.
Опасность заговора боярской смуты носила вполне реальный характер. Основной причиной можно назвать постоянное недовольство земских бояр опричниной. Различные слухи и домыслы, очень беспокоили царя.
Неожиданная победа на озере Суша ободрила литовцев, и они решили, что пора приступить к ранее задуманному наступлению на Россию. К концу лета 1567 года королю удалось собрать войско под Молодечно. Затем войско перешло в Радошковичи, а в начале зимы под Борисов. Отсюда перед литовцами открывалась прямая дорога к Москве. О планах и приготовлениях литовцев государь был своевременно извещен. И русские решили опередить противника. Уже в конце августаБоярская Дума приняла решение о походе против Сигизмунда II. Иван Васильевич принял решение выступить во главе русского войска, на Ригу через Люцен и Розиттен, а при благоприятной ситуации повернуть войско на Вильно.
Прошел год после проведения Земского собора 1566 года. Весной эпидемия чумы пошла на убыль, к лету совсем стихла. Иван Васильевич готовился к новому походу. Он планировал пройти вдоль Двины до Риги и захватить крепости по этой реке, чтобы отрезать часть Ливонии и принудить панов к принятию его условий. Последнее время государь много времени уделял Пушечному двору, где день и ночь горели горны. Лошадей сгоняли со всех уездов в виду их нехватки. Опричные дьяки вместе с земцами комплектовали дружины. В Москву съезжались всадники со всех территорий России. В сентябре царь повелел войску собраться в Великих Луках. В середине сентября Иван Васильевич выехал из Москвы во главе своего хорошо вооруженного войска. Заехал в Троице-Сергиев монастырь, помолился и далее на запад. В дороге царювстретились послы Нагой и Умной-Колычев, которые поведали ему, как по-хамски с ними обошлись в Литве, как их публично унижали и оскорбляли. Несколько дней государь задержался в Новгороде, решая накопившиеся местные дела. Затем поспешил к своим полкам.
Одетый в кольчугу и латы с нарядным шлемом Иван Васильевич имел бравый вид бывалого воина. Под седлом у него был крупный аргамак, покрытый красивой малиновой попоной, с золотой вышивкой. Рядом с царем ехал Владимир Андреевич Старицкий, чуть позади князья: Бельский, Мстиславский, Воротынский, Вяземский. Стояло бабье лето. Леса и рощи стояли желтые, красные и оранжевые. Иван Васильевич любовался красотой здешнихлесов:
- Все-таки, какая же красивая у нас природа, и какая необъятная страна. На севере студеное море с огромными льдинами, а на юге степи, да пустыни с песками.
Большое войско растянулось на огромное расстояние, представляя, величественное зрелище. Иван Васильевич поднимаясь на возвышенности, поворачивал коня, останавливался и подолгу любовался своими полками, орудиями и боевыми знаменами. Грозный был прекрасным воином, одинаково хорошо владел мечом и копьем. Но больше всего он ценил и уважал смекалку и полководческий талант воевод, чем и себя прославил в Казанском походе.
Ехавший рядом с ним Владимир Андреевич все эти дни был подозрительно хмур и задумчив. Иван Васильевич наблюдая за ним, не раз замечал, как он тревожно без причины оглядывается по сторонам. Вечером поужинав, князь быстро удалился. Как-то во время дневного перехода государь обратился к Старицкому:
- Скажи-ка, мне брат, чего ты пригорюнился? Все эти дни хмурый, на себя не похож? Иль не любо тебе эта битва?
- Полно государь. Ты же знаешь, как я бился в прежних походах.
- То мне ведомо.
- Я не трус!
- И это я знаю. Но мы с тобой во главе этого войска и на нас все смотрят. А мы создаем настроение. Но если и другие воеводы носы повесят, тогда можно завершать поход. А потому подтянись, будь бодрее и улыбнись.
Подойдя к Ршанскому яму, Ивану Васильевичу сообщили, что большой артиллерийский нарядсильно отстал. Принятыми мерами удалось выяснить, что дьяк Казарин-Дубровский, ответственный за передвижение большого царского наряда погряз во взятках. Материальное обеспечение ложилось на те земли, по которым проходила артиллерия. И чтобы не тратить на это деньги местные чиновники давали взятки. Казарин-Дубровский за взятки освобождал определенные территории от выставления «тягла» - то есть людей и лошадей. И, большой артиллерийский наряд шел только по тем землям, которые не могли откупиться. А потому путь артиллериивышел очень извилистым. Иван Васильевич, узнав об этом, разгневался:
- До каких пор я должен это терпеть, ведь многие знали об этом и никто не донес. И снова бояре мне палки в колеса втыкают, доколе это будет продолжаться?
Он попытался сопоставить этот факт, с поведением князя Старицкого и весь день анализировал различные факты, но какой-то единой картины не получалось.
Двигаясь на запад, государь получил от разведки несколько тревожных сигналов. Король Сигизмунд ещё в сентябре собрал большое войско, сейчас оно стоит в Борисове, но ведет он себя как-то странно. Передвигается вдоль границы, но никаких активных действий не принимает. Что он задумал? Долго раздумывать Ивану Васильевичу не пришлось. Скоро от пленных и агентуры дознались, чего ожидает король Сигизмунд. Оказалось заговора бояр в России. Государь сразу все понял, связав воедино нервное поведение Старицкого с маневрами польского войска. Заговор по любому не должен обойти Владимира Андреевича. Нити должны вести к нему.
Поздно вечером он велел позвать в свой шатер князя Старицкого. Оставшись один на один, Иван Васильевич обратился к брату:
- Ну, что князь рассказывай. Без тебя этот заговор не возможен. Чего тебе не хватает – власти, денег, чего?
Владимир Андреевич весь затрясся, покраснел, упал на колени, и закрыв лицо руками заплакал навзрыд.
- Полно! Вставай! Негоже князю, брату царя так унижаться. Стоять на коленях да ещё слёзы лить.
- Не вели казнить, государь. Князь поднялся, вытер слезы.
- Ну, говори, - нетерпеливо толкнул его царь. Князь Владимир достал из-за пазухи свернутый лист бумаги, подал его Ивану Васильевичу.
- Вот список всех бояр.
- А кто составил этот список?
- Иван Петрович Челядин-Федоров. Это заговор против тебя государь. Вернись в Москву, не губи себя и войско верни.
Иван Васильевич соскочил с постели и начал нервно ходить по шатру. Остановившись около свечей, погрузился в список бояр. Ближайший круг, самые родовитые: Челядин, Фуников, Ростовский, Пимен новгородский, и еще – больше двадцати фамилий. Государь вспомнил слова Малюты, сказанные несколько лет назад. Ещё тогда он сообщал о неверности Челядина, Бельского, Фунникова, о их скрытом противостоянии государю. Но он не поверил, а зря.
- Поведай мне своему государю, что задумали эти собаки, изменники, псы притворные?
Владимир Андреевич красный с заплаканными глазами и трясущийся от страха, рассказал царю, что бояре и воеводы из этого списка задумали.
- Когда государь твоё войско будет на территории Ливонии, тебя выдадут полякам. А в твоем войске есть специальные люди, готовые это сделать.
Прочитав внимательно до конца список, и немного остыв, Иван Васильевич отпустил князя Старицкого, взяв с него клятву, что он будет молчать об этом под страхом смерти.
Оставшись один в своем шатре, государь вспомнил проводы в поход. Ведь не зря так волновалась царица, чувствовало её сердце, она всячески отговаривала мужа от похода.
- Зачем ты сам идёшь с войском. Аль воеводы твои ненадежные? Сердце мое чует беду…
- Права была царица,- про себя подумал Иван Васильевич. Снова и снова перечитывая список, царь видел лица бояр из списка. В ушах звучали их голоса, их льстивые речи, их предательские клятвы и страстные заверения сложить свои головы за царя и отчизну. И вот перед ним список их фамилий и недавние откровения князя Старицкого.
Иван Васильевич находился в сильном волнении и всю ночь не мог уснуть. Выпив квасу, он присел на кровать и задумался:
- А не козни ли это Сигизмунда и его приспешников, с подачи русских изменников бежавших из России? Ведь и такое бывало.
Повернувшисьлицом к иконе, царь, встав на колени, стал неистово молиться и совершать поклоны Спасу нерукотворному.
Наступило утро. Иван Васильевич помолился совместно с боярами и воеводами, а после собрал их на совет. Бессонная ночь никак не сказалась на внешнем облике царя. Но внутри его всё клокотало и жгло от нанесенной ему обиды и предательства.
- Друзья мои, - сказал государь. Земля наша великое достояние, доставшееся нам от наших предков. И наша задача, наш святой долг отстоять нашу землю, наши вотчины и наш народ. Много врагов окружает нас, многие из них вынашивают планы напасть на нас. И земля, что называется сейчас Ливонской, это наши исконно русские земли, обильно политые кровью и потом русичей. Вспомните прошлогодний Земский собор, где прозвучало мнение народа – продолжить войну с Литвой и немцами. И это не причуда вашего царя – это воля народа! Дела моего царства требуют, чтобы я срочно вернулся в Москву. Этого ждет и святейший митрополит и ближние бояре, дела которые меня ждут, известны только Господу нашему. Свое войско я оставляю на славных своих воевод. За главного оставляю боярина Ивана Федоровича Мстиславского и князя Владимира Андреевича. Да поможет нам Господь! А в Москве мы всем миром будем за вас молиться.
После совета Иван Васильевич подозвал князя Старицкого:
- Имей в виду брат! Чтоб ни одна живая душа не узнала, до поры до времени. И спасибо, что хоть в последнюю очередь, но разум возобладал в твоей голове. Будь и сам осторожнее, видишь какие «притворцы и льстецы» тебя окружают.
Отобрав для себя сотню телохранителей, царь тронулся в дорогу. Отъехав прилично, от военного лагеря, Иван Васильевич задумавшись, про себя размышлял:
- По сути, я остался один. И отъезд мой следует считать бегством от своего же войска, от своих же бояр. Самое трудное осознавать, что меня царя Всея Руси, Главу Православного мира заставили бежать подобно изгнаннику. И чуть ли не впервые государь почувствовал силу и злобу своих домашних врагов. Как теперь его встретит народ, так торжественно провожавший его в поход. Как к его внезапному возвращению и оставлению войска отнесутся митрополит, царица…? Что я им скажу?
Мысли одна тяжелей другой наваливались на царя, заставляя холодеть его сердце. Список врагов у него в кармане, всех их он хорошо знает и каждому он воздаст по заслугам. И только так! Сейчас государь размышлял о мести, о казнях, которые предстоят. Он многое прощал боярам, многим из них давал второй шанс, но сейчас он решил этого он им не простит. Иван Васильевич вспомнил о Малюте и подумал:
- А сможет ли Лукьянович правильно направить и использовать гнев царя? Ведь я государь – ставленник Божий, а они покусились на мою жизнь и это чуть не свершилось!
Но государь верил Малюте, своему верному и преданному единомышленнику. Последнее время он часто сталкивался с ним по разным делам и видел, в нем не «кровожадного пса», способного загрызть любого, а умного исполнительного слугу. У него полностью отсутствовала показная бравада, все, за что он брался, доводилось до конца и с большим усердием. Несмотря на невысокое происхождение в нем чувствовался человек большого разностороннего ума и природной смекалки.
Впереди показалась Москва. У первого храма, стоящего у дороги государь остановился, слез с коня, зайдя в церковь, помолился о благополучном возвращении домой.
Глава с 16 по 20
XVI
По возвращении в Москву государь распорядился начать дознание об измене Челядина-Федорова и других бояр из списка. То, что сообщил князь Старицкий, не отличалосьопределенностью и не могло служить основанием для прямого обвинения Челядина-Федорова. Подземелье Малюты раскрыло многие темные стороны этого заговора, в который были вовлечены ближайшие царевы слуги и его родственники. Но государь дал команду держать всё в секрете. Учитывая огромную популярность в народе Челядина-Федорова, государь отдал приказ о его казни только через год. А сейчас по возвращении из похода Иван Васильевич ограничился тем, что наложил на боярина громадную денежную контрибуцию и сослал его в Коломну. Свой гнев государь выместил на второстепенных участниках «заговора». Казни были преданы многие члены боярской фронды, высказывающие свое недовольство царем и опричной политикой. Знатный дворянин В.Н. Борисов – ближайший родственник княгини Ефросиньи Старицкой, князья: Приимков-Ростовский, Тыртов, Хлуднев и многие другие. Однако государь не сразу и не на всех заговорщиков обрушил свой гнев. Сделано это было, прежде всего, с тайным расчетом, чтобы не развалить приказы и войско. А про свое возвращение царь распустил слухи, что захотел он съездить «прохладиться» и осмотреть свои вотчины.
Через год Челядин-Федоров был вызван в Москву и убит, а затем позорно брошен у речки Неглинной на навозной куче. Тело его несколько дней было брошено на всеобщее обозрение. Сразу же после этого Иван Васильевич повелел Малютевзять 200 опричников и разгромить, сжечь все феодальные владения Челядина-Федорова в Бежецком Верхе и других территориях, при этом в результате опричного рейда погибло более трехсот военных слуг и 50-60 дворян, которые всплыли в ходе расследования бунта. Владения боярина охранялись многочисленными военными отрядами и боевыми холопами. Казначея Никиту Фуникова казнили через пять лет, Владимира Андреевича с семьей казнили через два года после заговора. После смерти Челядина-Федорова было установлено, что он был не только богатейшим среди бояр, но и давним сторонником клана Шуйских. Это именно он был организатором московских бунтов и пожаровогненного лета 1547 года, в ходе которых была создана реальная угроза жизни молодого царя. А в 1562 году на должности юрьевского воеводы саботировал указания царя, подписав без его ведома, перемирие с Ливонией.
Для князя Старицкого участие во втором после 1553 года неудачном заговоре против царя в скором времени обернется смертью. Очень долго Владимир Андреевич испытывал терпение своего кузена. В своем втором послании князю Курбскому Иван Васильевич спрашивал:
- А какие причины есть у князя Владимира, чтобы ему быть государем? Какие наследственные права, достоинства, кроме его измен и глупости. И в чем моя вина перед ним? Когда-то ваши дяди посадили его отца в тюрьму, где и умертвили, а его мать вместе с ним - ребенком держали в тюрьме, в чём моя вина? Я же освободил его мать и его самого, держал их чести и благоденствии, приблизил себе, вернул все вотчины. А он мне за всё этооплатил черной неблагодарностью!
Государь раскрыл заговор бояр, но ему пришлось пожертвовать важнейшим военным походом. Усилия, затраченные на этот поход, оказались напрасными. Также как и во время оршанского похода 1564 года боярство нанесло удар в спину армии и государства. Ожесточенная борьба боярства против Ивана Грозного делала шансы русского государства на победу в Ливонской войне всё более призрачными и неисполнимыми. Анализируя факты, которые противники Грозного не смогли за несколько столетий скрыть, очернить, понимаешь, что суровые решения Ивана IV определяются не маньяческим желанием кого-то убить, а государственной логикой и прежде всего необходимостью сохранить и укрепить государство. Иван Васильевич боролся с заговорами как любой волевой и сильный монарх XVIвека, разгромом и казнью заговорщиков, и многое определялось и зависело от нравов эпохи.
И хотя для польского короля Московский заговор не увенчался успехом, но он был доволен. Русские не придут в Вильно. Из пограничной крепости РадошковичиСигизмунд II вернулся в свой столичный дворец.
Шла Ливонская война, война - которая стала для России неизбежной закономерностью. Между Россией и Европой существовала «ливонская преграда», разрушение которой необходимо было для преодоления страной военно-технического и культурного отставания. Ливонцы не пропускали и всячески препятствовали поступлению в Россию западных товаров, оружия, инженеров, мастеров различных специальностей. Последних - бросали в тюрьмы и даже казнили.
Осенью 1569 года в Челобитную избу в Александровской слободе от некого Петра Волынского был подан извет (донос). Он обвинял новгородцев во главе с архиепископом Пименом в намерении посадить на престол князя Владимира Старицкого, а затем передать Псков и Новгород польскому королю. Дьяк Василий Щелкалов передал жалобу государю. Иван Васильевич, ознакомившись, велел позвать Малюту.
Государь находился в своей рабочей комнате. Григорий Лукьянович войдя, поклонился и спросил:
- Звал государь?
- Да, вот хочу, чтобы ты подробно поспрошал этого «волынца»,- и передал Малюте челобитную. Думаю там между строк всё прописано, Ты приголубь этого варнака, он по-доброму больше скажет. А иначе, зачем он челобитную с таким содержанием написал? Да не затягивай. Двух дней хватит.
Малюта поклонившись, ушел. Иван Васильевич, сидя в своем любимом кожаном кресле, уходит в воспоминания о покойной царице Марии Темрюковне. Мария была неординарной женщиной, умной и очень самостоятельной. Всегда как могла, помогала мужу, сопровождала его в поездках, не так давно они вернулись из Вологды. Поездка длилась больше месяца. Внезапно воспоминания царя переключились на князя Старицкого. Всю свою жизнь он находился возле царя и не мог не оценить его заботу. Но вместо благодарности всё это время плёл заговоры, настраивал бояр против государя, прикрывал изменников и проходимцев. Государь не страдал памятью и всегда помнил, что Старицкого трижды уличали в заговорах протии в государя в 1553,1563 и в 1567 годах. Сам Владимир Андреевич никогда не был вождем, он был лишь удобным для бояр кандидатом на престол, как брат царя. На протяжении всей его жизни князем руководила его мать интригантка, княгиня Ефросинья Андреевна. После памятного мятежа 1553 года Иван Васильевич не только простил князя, но даже переписал завещание и назначил его опекуном малолетнего сына и вторым наследником. В 1563 году вновь открылось, что Старицкие вновь замышляют переворот. И снова государь воздержался от строгости и лишь отправил в монастырь главную виновницу княгиню Ефросинью. При этом государь выделил ей щедрое содержание. Княгиню в монастырь сопровождали 12 ближайших боярынь, получивших поместья вокруг монастыря. В 1567 году пришлось даже прервать хорошо подготовленный военный поход в ходе Ливонской войны. Государь, узнав о заговоре, допросил брата и тот сам выдал своих соучастников во главе с боярином Челядиным-Федоровым. И даже список заговорщиков передал царю.
- Знал бы князь, какой стыд ему пришлось преодолеть, возвращаясь из прерванного военного похода. На «ямах» выходили мужики и бабы, падали в ноги царю, прославляя его имя, но ему было стыдно слушать их униженные причитания. Ведь они не знали, что их государь – беглец, спасающий себя от своих холопов!
Иван Васильевич с досады приказал разгонять народ плетьми. И даже после этого государь снова простил брата и в 1569 году доверил Старицкому пост главнокомандующего и велел собирать войско в Нижнем Новгороде. В это же время турки совместно с крымским ханом устроили осаду Астрахани. Однако Старицкий во главе своего войска простоял в бездействии и Астрахани ничем не помог. Вместо этого он всё лето устраивал в Нижнем Новгороде торжества и пиры, завоевывая популярность среди князей и бояр. А полки держал при себе. Ждал. Девятого сентября турки начали осаду, Астрахани и в этот день была отравлена царица Мария Темрюковна. Царица ничем не болела и внезапно скончалась в «муках и терзаниях». В данном случае признаки отравления были настолько явными и очевидными, что причину смерти установили сразу. Все ранние измены и проступки брата князя Старицкого государь держал в себе, но сейчас решил это всё…
XVII
День 20 сентября был приемным днём царя. В большой палате на скамьях сидели бояре, окольничие, стольники и многие приближенные царем к своей особе. Дальше рядами сидели дворяне и думские дьяки. Сидели все неподвижно, храня глубокое почтительное молчание. Входивших в палату гостей никто не приветствовал. За спиной у царя стояли рынды одетые белоснежные шёлковые кафтаны, держа в руках топорики. Полы в помещениях палаты устланы дорогими коврами.
С утра государь принимал прибывших в Москву мастеровых людей из Шотландии. Долго и подробно расспрашивал их о прежней службе, чем до этого занимались, что понравилось или нет в Москве, в России. Государь внимательно выслушал их ответы, остался доволен. Царь поблагодарил их и велел старшему Басманову, принять их на государеву службу с учетом их пожеланий и профессиональных навыков. На прощание милостливо протянул им свою руку, которую поочередно облобызали шотландцы. После их ухода долго обсуждал с боярами накопившиеся неотложные дела. Большинство бояр от долгого сидения с трудом сдерживали зевоту. Расспросы царя их сильно утомили. Большинство из них думали о своих не состоявшихся или прерванных делах. У кого сорвалась планируемая охота, у кого поездка. Самым не любимым и утомительным для бояр делом было присутствие их на приемах иностранцев. Им казалось это пустой забавой царя.
Остаток этого дня, как и предыдущие дни, Иван Васильевич мысленно возвращался к смерти жены. Все эти дни он даже в супружескую спальню не заходил. А то, что это было отравление, он не сомневался. Вспомнил кончину своей матери Елены Глинской, смерть первой жены царицы Анастасии и теперь новая тризна – смерть Марии Темрюковны. Припомнил он и смерти двух дочерей в младенчестве, в чем был обвинен боярин Курлятев-Оболенский со своей женой, которая служила мамкой у царских отпрысков. Потому боярина привлекли к ответственности вместе с семьей. Свою вину они хорошо знали, поэтому не протестовали, не осмелились. Но снова в их защиту стала целая когорта поручителей, боярский саботаж. На что Иван Васильевич нашел единственный способ покарать преступников, постричь их в монахи и разослать их по самым дальним и не обустроенным монастырям. Из монахов на поруки не освободишь. Почему то вспомнился и первый заговор бояр с которым столкнулся, ещё будучи ребенком, во времена правления своей матери Елены Глинской. Когда Сигизмунд II заключил союз с крымским ханом Сахиб Гиреем, Елена и бояре начали готовить полки на южных и западных границах. Но вскоре открылся заговор, причем среди родственников великого князя! Оказалось, что младщий из братьев Бельских, Семен Федорович и окольничий Иван Ляцкий, которые должны были формировать части в Серпухове, поддерживали контакты с Сигизмундом.И в последний момент сбежали со своими слугами и дружинами к неприятелю…! Сразу же выяснилось, что в заговоре кроме сбежавших бояр, участвовали воеводы большого полка Иван Бельский и Иван Воротынский со своими двумя сыновьями, практически подростками. А спустя много лет, как бы оправдывая действия правительницы Елены, один из сыновей – Владимир Воротынский открыто признал факт несостоявшейся измены со стороны своего отца.
Вспомнился и 1559 год, когда после взятия Полоцка царь дал приказ двигаться дальше, но он остался не выполненным. В очередной раз Сигизмунд и его воеводы вышли на связь с боярами и воеводами Грозного и попросили у них, а не у царя перемирия…!
К своим титулам царь добавил новый титул «Великий князь Полоцкий» и вынужденно согласился на перемирие. И получил в противники вместо дряхлого Ливонского ордена большую и мощную страну – Речь Посполитую с населением 7-8 миллионов человек, больше чем у России. А ведь до победы оставался один шаг.
Что касается царя Ивана Васильевича, то он оказался в очень сложном положении. Сторонники перемирия сумели сплотить бояр, привлечь на свою сторону митрополита, заручиться поддержкой брата царя Владимира Старицкого и выступить единым фронтом, под аккомпанемент слов о не пролитии христианской крови, обычной для риторики того времени и дружно приняли условия побежденной стороны. Что мог сделать государь?
Иван Васильевич понимал, что ближние бояре и князья, кто доброхотствовал польскому королю, никогда до конца не были верными государевыми слугами. В тоже время они не были и наивными людьми, не ведающими, что они творят. Действия их были осознанными…Все они так или иначе стояли на позициях недавно упраздненной «Избранной Рады» и её руководителей Адашева и Сильвестра, ярых противников не только Ливонской войны, но и войны с Западом, вообще. Все эти бояре и князья были обязаны своим нынешним положением Адашеву и Сильвестру. И именно поэтому большинство из них считали войну с крымским ханом более приоритетной и с большими перспективами для России. И все эти многочисленные заговоры, измены князей и бояр, предательства воевод, ненужные никому перемирия стали одной из причин введения опричнины. А первой идею подала царица Мария Темрюковна. За что государь безмерно благодарил её. Возможно Мария, будучи безгранично преданной, могла тайком взять на себя ещё одну миссию – пробовать блюда, приготовленные для государя. И может быть ценой своей жизни, она спасла жизнь Ивану Васильевичу…
- Дозволь государь, - услышал он голос Малюты, который отвлек его от мрачных мыслей.
- Ну, что узнал, поведай.
Григорий Лукьянович прошел на середину комнаты и с разрешения царя присел в кресло напротив. В этой комнате государь принимал своих ближних слуг. Малюта часто здесь бывал. Здесь хранились итальянские, немецкие, латинские книги. В воздухе витал легкий запах розового масла и церковных благовоний. Комната была большая и уютная, убранная коврами и шелковыми тканями. Сам государь сидел в своем любимом кожаном кресле. Распахнув кафтан, надетый на темно-зеленую шёлковую рубаху, он приготовился слушать, что скажет ему Малюта.
- Государь страшная крамола открылась мне, - начал Малюта. Один из дворцовых поваров Малява, ездивший в Нижний Новгород за рыбой донёс мне, что князь Владимир Андреевич дал ему ядовитый порошок и пятьдесят рублей и велел отравить тебя. Мною были расспрошены царские лекари, которые и заподозрили, что болезни и смерти членов царской семьи, были вызваны отравлениями волжской сельдью. Эти же лекари государь, - продолжил Малюта, сравнили смертельные признаки царицы Анастасии с отравлением царицы Марии, и у них твердое убеждение в одинаковости этих отравлений.
- Кто поставлял к столу рыбу?
- Со слов поваров Горицкий Воскресенский монастырь. Он же поставлял к столу стерлядь и осетрину. Создан он княгиней Ефросиньей Андреевной Старицкой.
- Да! Тяжело вздохнул государь. Плетью обуха не перешибешь. Теперь проблему решим всесторонне и окончательно. И навсегда! Лицо царя сделалось страшным, глаза сузились, костяшки на руках побелели от сжатия.
Малюта, глядя на устрашающий вид царя, тихо добавил:
- Государь по челобитной волынца, что раньше поручал. Он рассказал про тайный сговор новгородских бояр, который поддерживает местное духовенство во главе с архиепископом Псковским и Новгородским Пименом. Сам Пимен один из главных организаторов этого, а польский король Сигизмунд с ними на короткой ноге. Грамота от короля Сигизмунда и письмо с подписями заговорщиков положены за иконой Божьей матери в Софийском соборе в Великом Новгороде.
Государь внимательно слушал, не прерывая Малюту.
- Вот, что Григорий Лукьянович всех кто по этому делу допрошен – изолировать до поры до времени, чтобы никто ничего не узнал. Ваську Грязного вместе с этим волынцем тайно направь в Новгород, дай ему десять опричников в дорогу, они не должны знать, зачем едут. Грамоту эту следует взять крадучи и тайно доставить мне. Волынца этого не обижать. Иди Лукьянович и поспешай.
Малютамолча поклонился, и перекрестившись на образа вышел. Рано утром Малюта наставлял Василия Грязного вместе с братом Григорием:
- Возьми десяток опричников и волынского помещика с собой и сейчас же немедля в Новгород в Софийский собор. Там за иконой Божьей матери должны забрать письмо, или какие-то другие бумаги. Изъять нужно тайно, чтоб ни одна живая душа не видела. И сразу без задержки ко мне в Слободу. Если там меня не будет, найдешь меня. Бумаги лично мне в руки. Понятно?
- Да, все сделаем, как велишь Григорий Лукьянович.
Быстро собрав опричников, братья Грязные с отрядом выехали в Новгород, ещё затемно. Холодное дождливое утро бодрило. В дороге Василий задумался: « Как же далеко зашли новгородские бояре и духовенство, сам архиепископ Пимен им благоволит. Грязной вспомнил слова царя, когда он укорял бояр:
- Сила нашего государства - в единомыслии! Сильна наша страна, завоевываем крепости, берем города. Но вот было бы здорово, если бы все бояре и князья думали бы о защите Родины одинаково, и было бы среди них единство… Междоусобица, распри, чистоплюйство бояр затмевает их разум. А их кичливость и самолюбование не так страшны для царя, как в целом для государства, для всего народа нашего. Простой народ разумнее и умнее их.
Дальше царь привел в пример Ливонию:
- Вот посмотрите на Ливонию. Здесь не найти того, с кем совет чинить. Нет хозяина. Каждый князек возомнил о себе непонятно что, хвалится своей знатностью и родовитостью своих предков, и никто не дорожит честью своей Родины.
Василий подумал: «Так и новгородские и псковские земли и города разделят. И прав Григорий Лукьянович надо эту скверну жечь каленым железом и только так! Безжалостно.
Дальше мысли Василия переключились на то, как практически без шума изъять нужные бумаги, спрятанные за иконой Божьей матери. Он слегка притормозил и поравнялся с волынским помещиком Петром. Обратившись к нему:
- Друже! Вот думаю я как же нам бумаги из-за иконы забрать? Тайно, чтоб не привлечь внимания церковных слуг.
- Я думаю в храм надо войти толпой человек 6-7. Мы с тобой пойдем сразу к иконе, а остальные отвлекут внимание церковной обслуги. Кто ближе к входу спросят дорогу и выведут из зала, а остальных – если есть ещё кто, уведут в сторону с просьбой показать, что-нибудь и закроют нас. А мы в это время заберем бумаги и сразу обратно. Те, кто останется у коней, наблюдают и стерегут от опасности.
- Добро. Но давай ближе к Новгороду решим окончательно, - сказал Василий Грязной.
До Новгорода доехали быстро, без приключений. Коней осадили у ворот Софийского собора. Церковные ворота открыты. Василий осмотревшись, скомандовал:
- Те, кого я назвал со мной, остальным остаться в седлах ни кого на территорию храма до моего прихода не пропускать. Ты Григорий, вместе с Никифором берете служителя на входе, и аккуратно выходите во двор и закрываете собой вход, чтоб никто не вошел. Мы с Петром подходим к иконостасу и забираем бумаги. Остальные вошедшие должны громко проследовать к самой дальней иконе и немного словесно пошуметь, чтоб привлечь к себе внимание.
Все произошло, как договаривались. Подойдя к иконе Волынец ловко достал из-за неё сверток с бумагами и передал Василию. Взяв сверток с бумагами, Василий сам заглянул за икону, больше там ничего не было. Быстрой походкой опричники удалились из собора, и стоящий на входе служитель так и не понял, зачем они приезжали. Он долго смотрел в след отъезжающим опричникам, пока они не скрылись.
С утра Иван Васильевич отстоял молебен в дворцовой церкви, позавтракал, и занялся текущими делами. Из головы царя не выходила мысль о событиях, которые предшествовали заговору новгородцев. В январе литовцы под командованием гетмана Полубенского захватили важнейший пункт обороны на псковской земле доселе неприступную крепость Изборск. Захватили её обманом. Боярин изменник Тимофей Тетерин, связанный с перебежчиком Курбским, ночью открыл ворота врагам крепости.
События 1569 года напомнили Ивану Васильевичу события 300-летней давности 1240 года времена князя Александра Невского, когда вслед за сдачей Изборска псковским боярином Твердилой немцы оккупировали Псков и большую часть Северо-Западной Руси. Изборск, скоро освободили, и крепость снова вернулась в Россию. Государь за предательство выселил из Пскова 500 семей и 150 семей из Новгорода. Жители были заменены на москвичей и прилегающих территорий. Переселенцы из Новгорода и Пскова в основном состояли в родстве с изборскими сдатчиками.
Сведения об активном участии архиепископа Псковского и Новгородского Пимена в заговоре, а также информация Малюты о существовании большого разветвленного заговора духовенства против бывшего митрополита Филиппа заставили государя задуматься о возвращении Филиппа на прежнее место. Государь хорошо помнил, с чего началась травля митрополита, да именно травля и сейчас государь был в этом уверен. Летом 1567 года были перехвачены письма польского короля и литовского гетмана к очень влиятельным боярам с предложениями перейти,на сторону Литвы. Измена этих людей могла грозить страшными последствиями для Русского царства. Его государственность стояла на кону. От дальнейших действий государя зависело практически всё. Быть или не быть России? Начался розыск виновных, а затем начались казни.
Митрополит Филипп, понимая сложившееся положение и сложность ситуации для государя,поддержал его. Хотя при этом и просил его о смягчении участи виновных. Находясь в гуще церковных событий, он прекрасно видел, как некоторые архиереи и священники в душе сочувствовали изменникам, и их недостойное поведение глубоко возмущало митрополита. В своих речах он не раз обличал неразумное духовенство, но не государя. У Святителя и государя былиобщие враги, которые знали об их дружбе ещё с молодых лет.
Сам Филипп родился в боярской семье известного рода Колычевых под именем Федор. В 1537 году его семья встала на сторону князя Старицкого, поднявшего бунт в Новгороде. За что род Колычевых, подвергся опале, и многие были казнены. Сам Федор бежал на север и оказался в Соловецком монастыре, где впоследствии был посвящен в монахи под именем Филипп. А в 1548 году был возведен в сан и стал игуменом Соловецкого монастыря.
Царю клеветали на Филиппа, а Филиппу – на царя, приписывая последнему страшные убийства и извращения, которых никогда и не было. Имена этих злоумышленников сейчас стали хорошо известными. Это епископ Пафнутий Суздальский, архимандридФеодосий и князь Темкин. Это именно они льстивыми словами, угрозами и деньгами склонили к лжесвидетельству некоторых местных монахов, в том числе игумена Паисия. Тот, «позарился» на епископскую кафедру, которую ему предложили. Он сам был учеником Святителя Филиппа, и подобно Иуде сделал тоже самое - предал своего учителя. Организаторами заговора против Филиппа были архиепископ Пимен, епископ Рязанский Филофей, благовещенский протопоп Ефстафий и пристав Стефан Кобылин, который впоследствии станет его тюремщиком. Церковный суд был тщательно подготовлен и организован. Роли и показания были хорошо продуманы и отрежесированы. Такой суд мог вынести только одно решение, Филиппа приговорили к смерти. Но государь сразу же отменил этот несправедливый приговор и попытался защитить Филиппа, но церковь дружно встала против участия государя, указывая на решение Ивана Васильевича, о разделении мирской и церковной власти, к которому он сам призывал. После сведения с кафедры бывший митрополит Филипп был отправлен на покой в Московскиймонастырь Николы Старого, куда государь выделил достаточно средств на его содержание. Доброе отношение царя очень беспокоило недругов Филиппа, и им удалось под каким- то благовидным предлогомперевести Святителя в Тверской Отрочь Успенский монастырь. И теперь вдали от государя убийство бывшего митрополита стало делом времени…
Из посольской переписки Иван Васильевич узнал, что осенью 1568 года в Стокгольме, был свергнут шведский король Эрик XIV, с которым России удалось установить соседские отношения. На трон был посажен его брат, ярый русофоб Юхан III (герцог финляндский). Во время своего правления Эрик XIV казнил за измены и заговоры некоторых деятелей оппозиции. Активное участие в свержении Эрика XIV принял папский престол. Узнав об этом, Иван Васильевич гипотетически связал эти события со своей персоной. Потому как постоянное участие ближних бояр в заговорах и изменах, бегство некоторых из них в Литву и Польшу могут свергнуть его как шведского Эрика XIV. Государь прекрасно понимал и то, что отрывНовгорода и Пскова от московской Руси противоречило интересам коренного населения новгородских и псковских земель. А сепаратный вариантустроил бы лишь торгово-боярскую олигархию Новгорода, привыкшую к компрадорской роли и зависимости от Ганзы. При этом псковско-новгородские земли составляли более половины территории московского государства.
По возвращению из Новгорода Василия Грязного Малюта передал в царские руки грамоту и бумаги, которые находились с ней.
- Сверток с грамотой и бумагами действительно находился за образом Божьей Матери, - сказал Малюта.
- То, что именно за образами находились бумаги, это не глупость, Григорий Лукьянович, это тонкий расчет. Туда просто никто не сунется, абы убоявшись гнева Божьего и стражи небесной. Поэтому там и устроили тайник. Теперь всё зависит от тебя от твоей поворотливости, «засучай рукава». Нам с тобой перво-наперво нужно отозвать в Москву брата моего Владимира Андреевича Старицкого и поставить точку, в затянувшемся представлении. И сделать всё это нужно под благовидным предлогом. Думаю от него все нити и потянуться. Дальше это семейство терпеть нельзя!
- Тут государь мне донесли, что и земские бояре замешаны «по уши». Боярин Василий Данилов, глава Пушкарского Приказа проходил у нас по изменному делу в Изборске. Все нити от Старицкого ведут к нему. И этот новгородский помещик Волынец, что сообщил о бумагах в Софийском соборе Новгорода, тоже был вхож в терем Старицкого и упоминал мне о Данилове.
- Ты вот, что, - сказал Иван Васильевич, завтра Данилова к себе тайно доставь, а я после молебна спущусь к тебе и мы побеседуем с ним. Без меня его расспрашивать не смей.
- Понятно государь. Всё сделаю, как велишь.
Сказав Малюта, тихо удалился.
XVIII
В подземелье под царским дворцом находился пыточный каземат. Изнутри аккуратно обложен диким камнем, тщательно побелен. Пол посыпан мелким свежим песком. На противоположной от входа стороне стоит широкий горн и таганы. В дальнем углу дыба. На другой стороне полки на которых лежат страшные орудия: огромные сковороды, бичи с железными наболдажниками, железные когти и различно изогнутые крюки и скобы, клещи разных размеров, почерневшие от нагревания, ножи, пилы. Несмотря на большое количество предметов во всём здесь был определенный порядок.
Огромного роста палач с бритой головой ожидал, как и Малюта государя. Григорий Лукьянович общался с боярином Даниловым, на которого внешний вид пыточной камеры,наложил жуткий страх. По этой причине боярин находился в полуобморочном состоянии и похоже не совсем понимал зачем он здесь. Тепло шло от горна, угли раскалили железо и едкий дым щекотал ноздри. Вдруг позади послышался шум и из темноты слабо освещенного коридора в пыточную вошёл Иван Васильевич. Малюта поклонившись и поздоровавшись с царем, обратился к палачу. Из темноты вышли два дюжих стрельца и подвели Данилова к стене. Завернув привычно руки назад, привязали к закрепленным цепям. Одежда по пояс была легко сдернута с боярина. Данилов, подняв голову увидел перед собой царя, сидящего на стуле и крикнул:
- Батюшка царь! Иван Васильевич! Помилуй.
Царь сделал рукой жест повелевающий стрельцам уйти, они сразу вышли. Перед Даниловым остался царь и Малюта. В дальнем углу у горна отстраненно хлопотал кат. Государь толкнул ногой поникшего и плачущего Данилова.
- Говори собака, пес «шелудивый» - кто придумал сдать Псков и Новгород Сигизмунду? Твое участие в сдаче Изборской крепости в январе? Кто кроме князя Старицкого участвует в заговоре? Скажешь - будешь жить. Нет - здохнешь здесь, как собака! Ну, а чтоб не вытягивать из тебя клещами…
- А ну-ка вздернетика его, - обратился царь к палачу.
Тот привычным движением поставил узника на ноги, потянув вверх его руки, завернутые назад, и закрепил цепи. Затем взял из горна раскаленное клеймо и приложил его к груди узника. Дикий вопль огласил подземелье. Голова Данилова беспомощно упала на грудь. Палач взял чашку с маслом и смазал ожег. Затем плеснул в лицо узника водой. Данилов очнулся.
- Что разве своему царю, не такую участь готовили, собаки?
- Прости государь, всё расскажу, ничего не скрою.
В ходе долгого допроса боярин Данилов подробно рассказал о связях новгородского архиепископа Пимена и новгородских приказных людей с московскими боярами, участвующими в заговоре. Назвав имена Алексея Басманова, казначея Фуникова, печатника Висковатого, князей Вяземского и Старицкого, всего около тридцати известныхфамилий бояр, князей и церковных иерархов.
Услышав от Данилова фамилии участников заговора Иван Васильевич покинул пыточную. Уходя, обратился к Малюте:
- Ты Григорий Лукьянович сейчас не торопись, нам с тобой нужно всё расставить по своим местам. «Богу - богово, кесарю – кесарево». Ни один заговорщик, ни один изменник не должен уйти от справедливого наказания. Пусть они пока у тебя поживут, пока береги их. А карать мы их будем по очереди, иначе Приказы оголим, а они работать должны. Завтра с утра жду тебя.
- Слушаюсь государь.
Утром следующего дня Григорий Лукьянович был в покоях государя. Получив разрешение, вошел в приемную комнату. Здесь государь принимал всех ближних слуг. Царь сидел в шёлковом полосатом халате, подпоясанный по-татарски кушаком, молчаливо смотрел в окно. Перед его взором была торговая площадь, где ежедневно толпился народ. По склонам холмов бродили козы, пощипывая осеннюю траву. Скрип дверей и приход Малюты вывели Ивана Васильевича из размышлений. Он повернулся.
- Дозволь государь слово молвить.
Иван Васильевич зевнул и кивком головы пригласил.
- Суть заговора такова. Начну с самого главного. Подкупленный князем Владимиром Андреевичем царский повар должен был отравить тебя государь ядом, князь Владимир, который сейчас командует войском, должен был вернуться с этим войском из похода. И этим же войском уничтожить опричные отряды и свергнуть малолетнего наследника, а после захватить престол. В этом ему должны помочь заговорщики: боярская верхушка, польский король и некоторые из приближенных опричников.
Иван Васильевич слушал Малюту, не перебивая, иногда в сильном волнении потирал руки.
- После захвата власти планировался делёж. Князь Владимир получает трон, поляки - Псков и Новгород, а новгородская знать - вольницу, как у польских магнатов.
- А это не подстава Сигизмунда, чтобы опорочить нашу боярскую знать?
- Головой своей пока ещё не могу сегодняпоручиться, но большинство подписей на договоре из Новгорода настоящие. Трое дьяков из этого списка нами обманом задержаны, и они признали свои подписи.
- Добро. Сегодня же отзову князя в Москву, а по приезду решим. Вот ещё что Григорий Лукьянович срочно направь Ваську Грязного вместе с братом и двадцатью опричниками в Горицкий Воскресенский монастырь, где находится княгиня Ефросинья Старицкая. Княгиню и её двенадцать боярынь утопить, да так чтоб ни одна живая душа не узнала. Была княгиня, и нет княгини. Это за все её подлые дела. Да не откладывай на завтра. По заговору докладывай мне каждый день. Надо эту скверну выжечь каленым железом, навсегда. Иди Лукьянович.
Тяжело вздохнув, Иван Васильевич поднялся с кресла, помолился на икону и отправился в покои сыновей.
Наступила последняя декада сентября в Москву пришло «бабье лето». Утренники по-осеннему были прохладными и сырыми. А осеннее солнце по-летнему было яркое и горячее. Иван Васильевич очень любил эти теплые осенние дни. Сейчас они напомнили ему о царицах Анастасии и Марии. Они тоже очень любили это время года. Эти две совершенно разные женщины, выросшие и воспитанные в самых разных краях, каждая по-своему вносили радость и счастье в жизнь Ивана Васильевича.
Вспомнил Анастасию, как-то раз, после споров с Сильвестром и Адашевым, Иван пришёл к царице. Анастасия учтива вглядываясь в лицо мужа, не смогла удержаться и спросила:
- Чем разгневан царь батюшка?
Иван Васильевич зная впечатлительность царицы многое скрывал от неё, щадя её здоровье и психику, но тут не сдержался и прикрыв двери в спальню, сказал:
- Жалуются на меня мои вельможи, что не советуюсь с ними, не дорожу их мнением, а слушаю советы якобы подхалимов и ласкателей. А сами своей головой подумать не хотят. Говорят вместо Запада Крым нужно брать, это легче и нужнее сейчас. А того не понимают, что за Крымом стоит Османская империя с её обширными землями и огромными людскими ресурсами. Крым вместе с Сулейманом разом под седло может поставить 200-300 тысяч воинов. А чем я смогу им ответить, после двух лет неурожаев, чумы и мора? А Сулейман пишет мне грамоту, дружбу предлагает, а я в ответ « наплюю» на это и пойду Крым разорять? Не могут они понять одного, что пока мы до Крыма дойдем, потеряем половину войска. Нет на том пути ни воды, ни еды одни солончаки. Люди в таком походе мрут, как мухи. А оставшееся войско подойдет к Крыму голодным, злым и усталым.
- Государь! Сказала царица. Побереги себя! Вижу сердце твое наполнено любовью к отечеству своему, но не стань подобен огню себя сжигающему. Бог мудрее нас и он укажет тебе правильный путь.
- Огонь, Настасьюшка - он и есть для того, чтобы гореть. Бывают дни, когда мне хочется стать этим огнём и сжечь этих « гордецов» советников.
- Что ты батюшка! Христос с тобой! – испуганно замахала руками Анастасия. Помолись Господу. Да простит он тебя.
- Ну, вот Анастасия и ты поверила! Эки мысли!Прости меня господи! Смягчи мой гнев Владыко!
- Не серчай государь, это я так …
Вспомнил и царицу Марию, в тот день грузинские князья подарили царице кабардинского скакуна. Увидев его, царице страстно захотелось сейчас же им овладеть. Самой скакать на нём, на встречу солнцу. Ей сейчас хотелось забыть, что она царица. Хотелось свободы, простора… И она обратилась к стоящему рядом мужу:
- Государь, если конь мой, - сказала Мария Темрюковна, то позволь мне его здесь же испытать.
Государь посмотрел на Марию. Щеки её пылали от возбуждения, глаза сверкали ярче солнца. Государь любовался своей царицей.
- А не зазорно царице скакать на коне, на виду у своих холопов, подобно татарину или казаку?
- А ты государь помоги мне, прогони их всех со двора. Не обижай меня, дозволь уж прокатиться, очень прошу тебя. Я с малых лет на конях.
Иван Васильевич дал команду очистить двор. Остались только государь и боярин Федор Басманов, который предусмотрительно зашел в помещение конюшни. Царица умело управляла конем, густые черные волосы развивались на ветру, глаза её сверкали, она громко кричала, обращаясь к коню, и размахивала кнутом. Государь гордился и любовался молодой царицей, такой её он видел впервые. Истинная царица!
- Государь, - услышал он голос постельничего Игната Вишнякова, князь Воротынский Михаил Иванович спрашивал.
- Я помню Игнат, в малой палате назначь. Я скоро буду.
XIX
Сегодня государь принимал порубежников, людей, которые охраняют окраинные землигосударства, несут службу на пограничных рубежах России. Сопровождал порубежников князь Михаил Иванович Воротынский, занимающий третье место в Боярской Думе. Воротынский был одним из самых уважаемых воевод, за свою вдумчивость и основательный подход ко всему. Входящие порубежники недоверчиво оглядывались и подолгу молились на иконы. Иван Васильевич сидел в кожаном кресле, в хорошем расположении духа и внимательно разглядывал вошедших. Помолившись, порубежники до земли кланялись государю. Воротынский назвал каждого из присутствующих и сообщил, кто и откуда приехал. Когда все расселись, государь поприветствовал всех и произнес:
- Встречу эту я давно планировал, необходимость в вашей службе с каждым годом растет, враги наши не дремлют, грозят нам отовсюду, и шведы, и немцы, и крымские татары, и турки - да и другие не отстают. Земли наши обширные и пока плохо охраняются. Дед мой и отец немало сил положили по охране земли нашей. Сейчас нам с вами выпала честь оборонять наши земли, беречь наши границы. Последние годы на этих землях построены новые крепости, станицы, а кое-где заложены города. Но видимо мало этого. Признаю что не всегда ваша служба была согрета заботой государя, Боярской Думой. Но я намерен укрепить её. Засечную стражу нужно укрепить дополнительно людьми, постоянными нарядами, людей обуть, одеть, поставить добрых коней, вооружить и наделить землей. Тогда за свою землю вы и биться по-другому будете. А хранить и защищать наши окраины надо пуще глаза своего, чтобы враг не просочился к нам. В скором времени велю Разрядному приказу созвать детей боярских со всех окраин, станичных голов, атаманов, всех людей сторожевых и засечных в Москву. На общем сборе, с божьей помощью решим, как сберечь нам окраины от войны и нападений чужестранцев. Нужно обязательно и не затягивая приговор станичной и сторожевой службы составить и всё в нем прописать. Поэтому всё, о чем мы здесь говорили, донесите до своих товарищей.
Царь велел Воротынскому разъяснить порубежникам, как они должны организовать свою службу до принятия боярского приговора. Михаил Иванович объяснил собравшимся, что, где и как сторожить объяснят ближние воеводы на местах. Сторожа разъезжать должны на конях и обязательно по парам, ни в коем случае не по одному. Останавливаться для приема пищи в одном месте нельзя, если утром разжигали огонь, то в обед ни в коем случае здесь не останавливаться. И там, где полдничали - не ночевать. В лесах на отдых не останавливаться, стоять можно только на открытых местах, где местность хорошо просматривается. И как только увидите врагов, нужно сообщить об их появлении и незамедлительно отправить гонцов. Тех сторожей, которые уйдут с поста, не дождавшись смены – наказывать вплоть до смерти. Наказывать и тех сторожей, которые не доедут до нужного места, и не убедившись в безопасности докладывают, что всё хорошо.
Долго ещё Воротынский делился своим богатым опытом и примерами из жизни, за этот день многие из его слушателей узнали то, о чем даже не догадывались раньше, ловили каждое его слово. Все они понимали, что перед ними уважаемый воевода, участвовавший во многих битвах, и опыт его для них был бесценным. Иван Васильевич, сидя в кресле, погрузился в раздумья. Все о чем говорил Воротынский, они давно уже обсудили с воеводами и ближними боярами. Однако государь остался доволен встречей с порубежниками. Много полезного от Воротынского Иван Васильевич отметил и для себя. После ухода станичников царь остался наедине с Воротынским.
- Тебя князь Михаил нужно ставить во главе станичной и сторожевой службы, я давно к тебе присматриваюсь, а сейчас убежден ты лучший кандидат на это место. Ты тверд, в своих убеждениях, не хвалишься своей родовитостью, своими заслугами и доблестью. Не требуешь к себе лести и чинопочитания.
- Спасибо государь, - князь низко поклонился. Наша служба это долг наш перед тобой, перед страной, перед народом. Ну а такие слова просто душу греют.
- Хочу князь совет тебе небольшой дать. Детей боярских, да дворян, что под твоим командованием ты согрей их заботой своей, вниманием, они ещё слишком молоды, и в жизни своей они ничего ещё не видели, так как находятся в самом начале пути. Путь их к славе и победам ещё долог и труден, и мне хотелось бы, чтобы именно ты прославленный воевода поддержал их в начале пути и направил бы их по этому пути. Чтобы все свои силы они бы направили служению государству нашему. А также не гнушайся малых людей, худородных, незнатных. Будем к ним честны, так и они на рубежах наших правдою будут служить. Многие из моих бояр частенько не могут обуздать и контролировать свои гордые помыслы и безрассудное хотение, зато и народ их не любит. Ты вроде не такой. Ну ладно иди. Князь поклонился и вышел. Выйдя на площадь, князь остановился, повернувшись к собору помолился и пошёл по двору.
Государь стоял у окна и внимательно следил за Воротынским, про себя подумал:
- Ты князь моя надежда, несмотря на прежние времена, на тебя можно положиться во всём. Как только закончим с делами Старицкого, тебя надо обласкать!
XX
Несмотря на различные события, происходившие в государстве, все эти осенние дни Иван Васильевич вольно или не вольно, возвращался к личности князя Старицкого, вспоминая все «пакости» и злодеяния этого семейства. Начиная с 1537 года, когда князь Андрей Старицкий, отецВладимира и дядя Ивана Васильевича, поднял вместе с новгородцами бунт против семилетнего Ивана. Князь Андрей с другими заговорщиками был казнен регентами царя. Сын со временем стал достойным наследником своего отца и его трудов. Несмотря на великодушие и всепрощение государя, князь Старицкий вместе со своей матушкой княгиней Ефросиньей Андреевной, все эти годы за его спиной неустанно плели заговоры и интриги. Сам государь делал всё, чтобы наладить родственные отношения с братом, принимал меры, которые укрепили бы реальное положение брата при дворе. Во время военных действий Иван Васильевич доверял князю командовать русскими войсками.
В 1563 году от служившего в имении Старицких дьяка Савлука Иванова, царь узнал о новых изменах князя Владимира и княгини Ефросиньи. А вскоре после начавшегося следствия в Литву бежит Андрей Курбский, близкий друг семейства Старицких и активный участник всех интриг. В 1556 году отходчивый царь снова прощаетбрата и жалует его новыми владениями и привилегиями. В 1567 году князь Владимир вместе с Боярской Думой вынес обвинительный приговор боярину Федорову-Челяднину и другим заговорщикам, видимо это вновь вернуло доверие царя к князю Владимиру. А этой весной ему было поручено командовать армией для защиты Астрахани. Но князь защищать Астрахань не собирался. Город спас воевода Карпов, организовавший грамотную оборону города и казаки, начавшие партизанскую войну, уничтожая запасы и снабжение турок. А собранные силы предполагалось использовать, если бы отравление царя состоялось, для уничтожения опричных отрядов, уничтожения наследников и захвата престола. Всё это заставило Ивана Васильевича принять адекватные меры к семейству Старицких и других заговорщиков.
Наступил октябрь, в Москве шло следствие по новгородскому делу. Все мероприятия по делу проводились скрытно, все привлеченные к делу дьяки, стрельцы под страхом смерти сохраняли молчание. В один из октябрьских дней Малюта утром доложил царю:
- Васька Грязной вчера поздно вечером вернулся из монастыря. Княгиню Ефросинью вместе с её боярынями утопили. Всё сделали ночью без шума, и чтобы тайное не стало явным, убрали всю охрану монастыря, и двух невольных свидетелей рыбаков.
- Добро, - сказал Иван Васильевич, если всё так, как ты рассказываешь Григорий Лукьянович.
- Да государь, уже ночью вернулся князь Старицкий Владимир Андреевич, с малой стражей. С утра, наверно пожалует во дворец.
- Спасибо за добрые вести. Пока иди, позову, если понадобишься.
Малюта поклонившись, покинул царские покои.
Государь, оставшись один, задумался о встрече с князем Старицким. Прошло совсем немного времени и Ивану Васильевичу доложили о приходе князя.
- Пусть войдет, - сказал Иван Васильевич.
Вошел князь, лицо его было бледным и напряженным. Войдя, он поклонился государю в ноги. Царь поднял его и поцеловал. В ответ князь со слезами в глазах обратился к царю:
- О, жестокий брат! Это иудин поцелуй, ты послал за мною не по доброму поводу? Это конец мне? Делай же свое черное дело!
Иван Васильевич молча, выслушал этот монолог и произнёс:
- Иуда предал царя небесного, а ты князь Владимир предал – земного царя, меня! Иуда, между прочим, осознав свою вину, повесился!
Только сейчас князь осознал, что измена его раскрыта он упал на колени и заплакал навзрыд как маленький ребенок. Государь посмотрел на него и произнёс:
- Подлец и негодяй! Сколько же можно плевать в руки, которые дали тебе всё, что ты имеешь, они же тебя кормят и поддерживают. Кем ты себя возомнил? Пошёл вон с моих глаз навсегда.
Утром Ивану Васильевичу доложили, что князь Владимир Андреевич Старицкий приказал долго жить. После прихода из дворца попрощался с домашними и принял яд. Иван Васильевич услышав это, повернулся к образам, помолился и несколько раз перекрестился. Собравшимся боярам и дворцовым царь сообщил о смерти князя Старицкого и велел организовать торжественные похороны князя. Через день Владимир Андреевич со всеми почестями положенными княжескому званию был торжественно похоронен в Михайловском соборе в Москве. Малюте Иван Васильевич наказал:
- Семье Старицкого препятствий не чинить. Они не в ответе за действия отца и передо мною вины не имеют. Ну а дальше посмотрим и решим, всё же племянники.
На дворе стоял октябрь. Осень в этом году стояла теплая и деревья ещё не всю листву сбросили. Иван Васильевич поднялся со своего ложа раньше обычного, ещё затемно. Из головы никак не выходила мысль, заговор обезглавлен, но не уничтожен. Однако,прежде чем двинуться на Новгород, необходимо решить вопрос сверженного митрополита. Государь сейчас желал видеть на московской кафедре человека знакомого ему с детства, прославленного честностью и святостью. Именно сейчас, когда открылся новгородский заговор, где первую скрипку играет новгородский архиепископ Пимен и его подручные. Ещё после раскрытия заговора Челяднина-Федорова митрополит Филипп открыто выступал в защиту державной политики царя, понимая всю сложность ситуации. В своих речах он обвинял церковных служителей:
- На то ли собрались вы, отцы и братья, чтобы молчать, страшась вымолвить Истину? Ни какой сан мира сего не избавит нас от мук вечных, если переступим заповедь Христову и забудем наш долг всячески заботиться о благочестии Благоверного царя, о мире и благоденствии православного христианства.
Противники Филиппа понимали, что и новый заговор также не будет иметь успеха, так как им придется столкнуться с митрополитом, стоящим на страже интересов Отечества. Поэтому они сначала очернили митрополита, в том числе и в глазах царя, а затем устранили его. И сейчас Иван Васильевич очень сожалел о том, что своевременно не вмешался, не запретилэтот спланированный акт уничтожения Филиппа, он лишь его отложил. А противники Ивана не погнушались ни чем, они яро отстаивали договоренность царя и церкви о разделении ответственности и невмешательстве. А он доверился им, их честности и святости. И видимо ошибся.
Государь вновь вспомнил Филиппа, как он в возрасте 39 лет стал игуменом Соловецкого монастыря и за двадцать лет значительно увеличил земельные владения монастыря, осушил болота под сенокосы, построил дороги, каналы в непроходимых местах, многие боярские и княжеские рода стали богатыми спонсорами обители, в том числе и царская семья. В его бытность были возведены знаменитые Успенский и Свято-Преображенский каменные монастыри. Да и сам Соловецкий монастырь стал образцом для других монастырей северной земли. А четверо из его ближайших учеников были впоследствии причислены к лику святых. Даже место, куда он уходил молиться, глухое и пустынное, получило название Филипповой пустыни. Не мог этот святой человек заниматься такими неблаговидными делами, что озвучили на церковном суде. Все было подстроено, а я как неразумный младенец повелся на это…
Сбросив с себя одеяло, царь сунул ноги в теплые сафьяновые туфли, накинул на плечи теплый домашний халат, подошёл к двери и крикнул постельничего Игната Вишнякова. Вошёл Игнат, зажег свечи.
- Пусть уведомят Малюту, чтоб ещё до утренней был у меня.
Государь с помощью постельничего умылся, склонившись над большой умывальной чашей. Игнат из кувшина поливал воду на спину и шею царя. Умывшись, Иван Васильевич долго и с большим усердием растирал своё тело полотенцем. После ухода Вишнякова Грозный подошел к зеркалу и тщательно осмотрел себя, расчесав голову и бороду, опустился в кресло. Малюта не заставил себя ждать, скоро Вишняков доложил о его приходе.
- Входи Григорий, жду тебя.
Малюта вошёл и встал перед царем.
- Вот, что в свете последних событий хочу, исправит нашу оплошность и свою ошибку. Тебе Григорий срочно надлежит выехать в Тверь в Отроч Успенский монастырь к святому старцу Филиппу, которому «церковные крысы» во главе с Пименом, устроили подлый заговор. А я по недальновидности своей не вмешивался по причине разграничения сфер влияния между церковью и государством. Думал что там порядок… А я сейчас безмерно сожалею об этом. Сделать это надо незамедлительно и с положенным его сану уважением доставить его ко мне во дворец. Доверить это могу только тебе. Поэтому поспеши Лукьянович!
Прибыв в Тверь, Малюта узнал о смерти Филиппа. Допросив монахов, и настоятеля выяснил, что Филипп был задушен приставом Стефаном Кобылиным, который находился в монастыре по распоряжению заговорщика Алексея Басманова и следил за старцем.
Убийство митрополита стало последней каплей, переполнившей чашу царского гнева. Смерть царицы Марии, новгородский заговор и смерть митрополита Филиппа, вызвали в душе Ивана Васильевича, лютую ненависть, боль и гнев. Несчастья следовали одно за другим, что ожидать дальше?
Иван Васильевич подолгу задерживался у себя в молельной, коленопреклоненный передиконами, мучимый сомнениями, просил Господа:
- Господи! Не надломилось ли сердце мое, и не омрачилось ли гордынею очи мои и не входил ли я, в недосягаемое для меня? Господи успокой душу мою! Можно ли Господи почитать гордыню, то о чём горит душа царя, который желает благо своей стране, который любит свою землю?
Главы с 21 по 26
XXI
Иван Васильевич сидел за столом вместе со своим шурином Никитой Романовичем, братом покойной царицы Анастасии и Малютой. Обсуждали обстановку, которая сложилась последние годы. Иван Васильевич начал издалека:
- Вот хочу, чтоб вы меня правильно поняли. В мою бытность мы присоединили Поволжье, Северный Кавказ, пробили дорогу к Балтике, разбили Ливонский Орден. До этого мы отвоевали Казань и Астрахань в результате чего вся Волга стала нашей. Теперь все торговые пути с юга на север и обратно, идут через нас. Но если мы освоим и закрепим за собой Балтику, как выход к западным странам, шведам, датчанам, англичанам и разрешим их купцам и деловым людям торговать на Волге, то наше могущество не только возрастет, но и в разы приумножится. Именно этого я и добиваюсь, и хочу, чтобы это понимали и наши люди.
- Отчего государь и вздыбились Литва с Польшей, - добавил Малюта. Да и крымчаки, подкупаемые ими, из года в год не дают покоя.
- Но мы пока справляемся государь? – спросил Никита Романович.
- Да Никита, Литву мы пока с Божьей помощью громим. Но сдается мне, что супротив нас, создается тайный альянс. И создает его очень могущественный противник, умный и скрытный. А возглавляет его, никто иной, как Папа римский и его иезуиты. В Польше и Литве они уже хорошо поработали. Папа давно мечтал об их слиянии. Нужно было, чтобы население Литвы, в основном православное, поставить под контроль поляков-католиков. Много лет убеждали, что без объединения с Польшей Литва погибнет. Ну, а чтобы все прошло гладко поляков подкрепили золотом и теперь это Речь Посполита, могучая держава. Эти же эмиссары Рима и османов на Москву натравливают. Пока султаном был Сулейман, он воздерживался от ссоры с Москвой и сражался с западом. Но его сын Селим II, который его сменил, прозванный в народе Селим-пьяница, изменил политику Турции. А споили его европейские послы, агенты Папы. Сегодня падишах замирился с немцами и итальянцами и активно поддерживает крымского хана в борьбе с нами. Мало того, кроме внешних врагов у нас теперь внутренняя крамола. Ближние бояре с новгородскими и духовенством Новгорода заключили союз с польским королем Сигизмундом II и затеяли переворот. Сам Пимен не получив от меня в 1566 году желанную митрополичью кафедру, затаил зло и начал жестоко мстить за свое поражение. Примкнул к боярской оппозиции и «состряпал»дело против Филиппа.
- Да мыслимо ли это государь? - удивленно произнёс Никита Романович. Каков подлец, низвел митрополита.
- Ты вот, что Григорий Лукьянович на завтра собирай Опричную Думу. Я принимаю решение идти на Новгород, завтра всё и обсудим. Дай команду опричникам готовиться к походу на Новгород. Пойдем двумя отрядами. Ты с первым отрядом 1000 воинов. А через несколько дней я со своей охраной. Очень важно сохранить скрытность этого похода до поры, до времени. И ты Никита – уразумел?
- Да государь.
Последнее время Иван Васильевич вместе с ближайшими боярами, а чаще один на один думал о сложившейся обстановке. Год 1569 для Ивана Васильевича и в целом для страны был исключительно сложным. И начался он с предательского захвата Изборской крепости, с участием боярина-перебежчика Тетерина. Чуть больше недели потребовалось воеводе Морозову, чтоб вернуть крепость обратно. Проведенное по измене следствие установило, что Тетерин был не одинок и местные дьяки готовили сдачу ещё трех городов. В связи с чем и было принято решение о высылке 150 семей неблагонадежных бояр из Новгорода и 500 семей с Псковской земли. А уже после бегства Курбского царю попало его письмо, адресованное старцу из Псковско-Печерского монастыря, где князь писал о царе так: «Свирепее зверей кровоядцев обретаются…» Об этом мнении, о себе государь не знал вплоть до 1569 года. Весной поход на Псков и Новгород осуществить не удалось, а летом нападение татар на Астрахань также не позволило вернуться к этому. На конец лета и начало осени пришлась смерть царицы Марии и следствие по делу семейства Старицких. Всё это не позволило осуществить карательный поход на Новгород по горячим следам. Да и список князей, бояр и духовенства участвующих в новгородском заговоре стал для царя настолько неожиданным, что Иван Васильевич готовился к любым подлостям и предательствам.
Утром следующего дня после молитвы и трапезы в большой палате собралась Опричная Дума. Кроме царя и Малюты здесь присутствовало много известных людей: бояре Ф. Умной-Колычев, Алексей и Федор Басмановы, дьяк Висковатый, князья Вяземский, Пронский и другие. Иван Васильевич молча оглядел собравшихся за большим дубовым столом. Сам он сидел на небольшом возвышении в кожаном кресле. Одет был просто, как и все присутствующие. Глаза его излучали усталость, а худое, желтое лицо говорило о пережитых страданиях. Задумавшись на мгновение, царь произнес:
- Братья! Этот год стал для нас тяжелым испытанием, а для меня особенно тяжелым. Но не смерть моей любимой царицы Марии я собрал вас обсуждать, как это не прискорбно. Начну сначала. Этим летом утверждена Люблинская Уния, объединившая Польшу и Литву. Хочу добавить не впервой!...Два извечных противника Москвы создали могучее государство. И первое, что они постараются сделать вновь, присоединить те наши земли и города, которые были раньше утрачены Литвой в ходе прошлых войн. Не стало для меня новостью и то, что новгородское боярство желаетпереметнуться под власть короля. И следствию, что Малюта и Разыскной Приказ ведут в Москве, известны все участники и организаторы этого. Заговорщики хотели устранить меня, и возвести на престол моего брата – князя Старицкого. А уж он в благодарность за эту холуйскую роль согласится уступитьПольше Псков и Новгород, и другие земли. А потому я принял решение о походе на Новгород.
Ещё одной причиной похода на Новгород, о которой царь не поведал опричникам, стало свержение шведского короля Эрика XIV в какой-то степени союзника Ивана Васильевича. Ровно год назад он пал жертвой дворцового переворота и был посажен в тюрьму родными братьями. Все это лишний раз подтверждало, что поход это единственно правильное решение. Выслушав государя, а затем и Малюту, Опричная Дума поддержала решение о походе на Новгород. Идя в поход, государь не планировал брать город штурмом, он твердо знал, что народ не позволит даже знатным заговорщикам закрыть перед ним ворота. Примерно так все и случилось. В первых числах января 1570 года передовой отряд опричников вошел в Новгород и выставил заставы вокруг города, чтобы никто из жителей не смог сбежать. А восьмого января вошёл второй отряд опричников, вместе с Иваном Васильевичем.
Ещё до прихода в Новгород государь получил известие о ранении Малюты в Торжке, где он и вынужден был задержаться. Государь тут же отправил своего личного лекаря Арнольда Лензея в Торжок. Случилось то, чего никто не ожидал. Малюта прибыл в тюрьму города, где содержались пленные татары, и по какой-то причине они оказались вооружены холодным оружием. Получилась непроизвольная схватка, в результате которой Малюта получил ранение в живот, а татары были уничтожены, огнем из пищалей, подоспевших стрельцов.
Передотъездом из Александровской слободы государь распорядился срочно созвать в Москве в его отсутствие Освященный собор, обсудить участие архиепископаПимена в Новгородском заговоре. По поручению царя участвовавшие в следствии дьяки должны были донести до церковных властей, что в основе этого заговора не только переход под власть польского короля Сигизмунда, но и переход в латинскую веру.
Новгород во время Ливонской войны стал для русских важной прифронтовой базой и в нем располагался крупный гарнизон стрельцов. В связи со сложившимися обстоятельствами с приходом первого отряда опричников все стрельцы и опричники Новгорода были задействованы.
В день приезда царя в Новгород ему привезли решение Освященного собора о низложении Пименаи лишении его священства. Прибыв в город, государь убедился, что тяжелые погодные условия 1568-1569 годов погубившие урожай, привели к голоду среди населения Новгорода и окрестных селений. Цены на хлеб в городе повысились в 5-10 раз, голодная смерть косила все сословия. В след за голодом началась чума, занесенная с Запада. С конца лета новгородцы похоронили в братских могилах более десяти тысяч умерших горожан. Двигаясь к Новгороду, государь увидел, что в Тверских, Псковских и Новгородских землях свирепствует голод. Чума только что ослабила свой напор и двинулась к столице. Брошенные вдоль дорог человеческие трупы, не убранные, заколоченныедома и осиротевшие земли вызвали у Ивана Васильевича содрогание и ужас. В Новгороде, умерших от голода и чумы бросали в яму даже не отпевая.
Накануне 7 января Грозный собрал своих опричников в монастыре, где остановился. Иван Васильевич обратился к собравшимся:
- Братья! Завтра и последующие дни нам предстоит очень важная работа, от которой во многом зависит судьба моего государства и судьба всех нас. Предатели и изменники задумали передать истинно русские земли королю Сигизмунду и сами перейти под его власть. Заговор мы обезглавили в лице изменника князя Старицкого, но дальше предстоит изменить церковную власть в Новгороде, которая предала нашу православную веру и полностью продалась латинянам.
- Государь, - обратился Алексей Басманов, все опричники распределены по монастырям и приходам. Имущество всех монастырей и приходов будет арестовано, казна опечатана и взята под охрану. Заставам, выставленным вокруг города, дан наказ из города без проверки никого не выпускать.
- Хорошо, - сказал государь.
XXII
Ранним утром, ещё затемно опричники отстояли утреннюю службу в храме, после трапезы построились в монастырском дворе. Иван Васильевич внимательно осмотрел свое войско, остался доволен. Громко произнёс:
- С Богом!
Перекрестившись, войско тронулось к собору Святой Софии. Проезжая по мосту через Волхов государь увидел шедшую на встречу торжественную процессию крестный ход Новгородского духовенства, возглавляемыйархиепископом Пименом. За Пименом шли монахи, служители церкви в руках у большинства были хоругви. Дальше толпились бояре, дворяне, купцы и простой люд Новгорода. Пимен во главе процессииостановился перед царем, поднял руку, чтобы благословить царя. Но государь не принял благословения, не сошёл даже с коня. Остановившись, он громко произнёс:
- Злочистивец! В твоей руке не крест живородящий, а оружие убийственное, которое ты вместе со своими злоумышленниками хочешь вонзить нам в самое сердце! Знаю умысел твой. Хотите частичку нашейдержавы, Великий Новгород, передать польскому королю! Отсель ты не пастырь, а враг церкви и Святой Софии, хищный волк, губитель и ненавистник венца Мономахова!
В это время опричники из числа охраны царя арестовали знатных горожан Новгорода и некоторых церковных, чьи подписи стояли под договором с польским королем. Царь не приняв благословения, повелел архиепископу идти в храм и служить литургию. После обедни архиепископ пригласил царя в свои палаты «хлеба ясти». Однако, как только начался обед, царь встал и громовым голосом приказал своим князьям и боярам:
- Тотчас повелеваю, архиепископскую казну и весь двор его и кельи пограбить, его бояр и слуг изловить и передатьприставам до моего государева указа, а самого владыку задержать, передать сторожам и крепко охранять его.
Пимен стоял перед царем с белым лицом, поникшей головой и полностью раздавленный. Иван Васильевич сообщил ему, что в Москве на днях состоялся Освященный Собор, где православное духовенство во главе с митрополитом Кириллом приняло решение о низложении Пимена и лишении его священства. Пимен перекрестившись, снял с себя клобук, кресты, ладанки и ушёл в сопровождении двух опричников.
На следующий день в город запустили судебных дознавателей, дьяков, приказчиков из числа опричников для ареста подозреваемых в измене: духовенства, бояр и их домочадцев, купцов и торговых людей по спискам Разбойного Приказа. Одновременно в городе были опечатаны подцерковные и домовые палаты, у всех приходских церквей и кладовых именитых людей. Имущество конфисковали в пользу казны. Купцов и их приказных, торговых людей перехватывали и отдавали приставам, их жен и детей на период следствия держали под стражей.
Государь, через своих бирючей и глашатаев обратился к горожанам, уверяя их в своем покровительстве и в своей любви к ним. Свой гнев он намерен обратить на епископа Пимена предателя Родины и христианской веры, и его подельников. А невинным гражданам можно не беспокоиться.
Прошло чуть больше недели, за это время следствие по делу об измене шло своим чередом и продвинулось далеко вперед. За эти дни царь посетил все главные монастыри для личного присутствия при изъятии казны, заблаговременно опечатанной опричниками. Царский объезд монастырей занял неделю. Всю казну изъяли у 27 богатейших монастырей. Ревизии подверглось все церковное хозяйство. Именно у монастырей и в монастырских селах шла конфискация хлеба, скота, соли. У государя сложилось мнение, что бедственное положение простых новгородцев связано с тем, что в условиях голода и катастрофического роста цен на хлеб и другие продукты, новгородская церковь аккумулировала у себя львиную долю продовольственных запасов. Государь, видя голод и страдания новгородцев с одной стороны и огромные несметные запасы церкви с другой стороны, понимал, что эта искусственная блокада была специально организована против государя. А возможно была частью большого стратегического заговора местной элиты, чтобы вызвать ещё большее недовольство и отречение от Москвы. Специально вызвать желание и у простых новгородцев искать спасение во вступлении в Люблинскую унию, то есть переходе во власть Речи Посполитой.
На девятый день после ареста Пимена Иван Васильевич приказал привести его на допрос. Кроме царя в подземелье монастыря присутствовали князь Вяземский и Василий Грязной. Малюта отсутствовал по ранению. Вошедший Пимен мало напоминал прежнего архиепископа, который почти тридцать лет возглавлял новгородскую церковь. Перед царем стоял дряхлый седой старик, который войдя, равнодушным взглядом обвел присутствующих. Иван Васильевич обратился к Пимену:
- Ну, что поговорим отче…
Пимен, молча кивнул.
- Принесите ему воды, - сказал государь.
Грязной, стоявший рядом подал кружку с водой. Пимен отпив, произнёс:
- Я без малого тридцать лет управляю новгородской епархией. Все эти годы я нес слово божье и божье благословение во славу Новгорода и я честно служил ему все эти годы.
- Замолчи лжец! Даже сейчас, когда твои «гнусные» помыслы и твоя жизнь полностью раскрыты, ты пытаешься обелить себя. Но твои помощники интриганы полностью изобличили тебя и твое «поганое» правление. Это ведь ты виноват в смерти митрополита Филиппа. Именно ты и твои подручные устроили заговор против него, путем подкупа и льстивых обещаний очернили его, это ты с помощью продажных бояр тайно перевели его в Тверь и здесь расправились с ним. А сделали это, когда он выступил в поддержку державной политики государя, когда он открыто, обличал епископов, которые помогали заговорщикам. Малюта еще в Москве в ходе следствия дознался об этом, а здесь монахи и церковное управление полностью все это подтвердили. Как же ты церковный человек, архиепископ, сподобился изменить вере своей православной и готов перейти на службу к врагам нашим католикам, как же ты столько лет морочил голову своим прихожанам? Наши люди за веру жизни отдали! Нет тебе прощения…!
- Я давно ожидаю смерти, - тихо произнес Пимен, да исполнится воля государева!
- Паяц! Что ты знаешь о смерти? Тебе её ещё нужно заслужить. За совершенные тобой деяния, оставшаяся твоя жизнь будет хуже смерти, а позор, который покроет твою продажную голову, изъест всего тебя изнутри. Помощники и соучастники твои бывшие епископы Пафнутий Суздальский и Филофей Рязанский, молят о пощаде. Хотя их даже не пытали, они сами все записали и про московских князей и бояр, и про новгородских. А как надсмехался надо мной на встречах с боярами, припоминаешь?
- Уведи его,- приказал Иван Васильевич, стоящему рядом Грязному. Пусть он хоть сейчас задумается о своей никчемной и поганой жизни. Сколько подлости и злодеяний он совершил, а сколько ещё людей пострадает из-за его алчности и ненасытности. Иуда…!
На следующий день государь велел казнить Пимена, но не физически. Его полностью голого посадили на кобылу задом наперед, в руки дали ему волынку и бубен и в таком виде провели по улицам Новгорода. Пимен был уничтожен и растоптан. В конце февраля он был сослан Никольский Веневский монастырь, для осознания своих грехов.
Через два дня в Новгород прибыл Малюта, который взял под свой полный контроль следствие. Сам он первые дни не выезжал с опричниками, но в допросах принимал активное участие. Его появление внесло в действия опричников порядок и осмысленность. Из храмов оскверненных еретиками, были изъяты иконы и святыни. Ряд монастырей знавших о ереси, но не боровшиеся с ней, предпочтя помалкивать, были наказаны крупными штрафами. Вдобавок к измене в городе накопилось много других злоупотреблений. Структуры земской власти незаконно захватили богатые купцы, притесняя бедноту и безнаказанно нарушая правила торговли. В устранении этого государь совместно с опричниками принял самое активное участие. Рассматривая многие жалобы и челобитные, царский суд решал вопросы по существу и по справедливости, наказывая виновных штрафами и конфискацией имущества. Государь сам рассматривал некоторые жалобы.
В один из вечеров государь вместе с Малютой обсуждали результаты следствия по новгородскому делу. Государь коснулся темы новгородской независимости:
- Ведь неправду они говорят Лукьянович, эти новгородские князья, бояре, дьяки, - задумчиво произнес Иван Васильевич. Ведь говоря возвышенно о вольности Великого Новгорода, как о прежде невиданной на Руси республике, просуществовавшей триста пятьдесят лет и пресеченной Иваном III, дедом моим. Всё это байки, да враньё! Самостоятельность и вольность, подлинно народного вече, умерла задолго до того, как смолк вечевой колокол, снятый дедом и увезенный в Москву. Республика та давно стала боярской и ещё с 1410 года согласно принятому закону, так как вся власть сосредоточилась в руках нескольких бояр, для которых ни народное вече, ни оставшийся народ не имели никакого значения. И делиться властью своей они ни с кем не желали, и всячески боролись и препятствовали объединению с Москвой. А простой народ всегда тянуло к Москве, видя в ней защитницу от произвола бояр.
- Дозволь спросить государь, - обратился Малюта. А почему каленым железом это нельзя вывести? Ведь все равно они уже несколько раз пытались перейти под власть Литвы и Польши?
- Бояре новгородские не раз и не два подписывали с польским королем договора о переходе города под его власть, но простой народ всегда был против этого и не раз поднимал восстания. По-моему в 1471 году после очередной договоренности с королем Казимиром мой отец совершил свой знаменитый поход сюда. И каленым железом, как ты говоришь, Григорий Лукьянович, выжег эту скверну. За предательство и измену отец приказал обезглавить на площади четырех самых влиятельных бояр-заговорщиков, в том числе и главного смутьяна – Митрия Борецкого. У других бояр были конфискованы земли, а сами они были переселены ближе к Москве. К простым новгородцам отец приказал насилия и жестокости не чинить и всех отпустить. Но, похоже, что предательские устремления новгородских бояр ни дедом моим, ни отцом не пресеклись. Выходит нам с тобой Лукьянович это предстоит.
- Если нужно государь все силы свои на это положу.
- Имей в виду, что действовать здесь нужно с умом, очень осторожно. Ведь кроме новгородцев замешаны и наши ближние бояре московские и князья. И полную картину знаем только мы с тобой, поэтому во всем до поры до времени должна быть скрытность, иначе сорвем работу Приказов или кто-то попытается сбежать до наказания.
- Понятно государь. Завтра же всех кто к этому допущен озадачу. Тут государь ещё одна морокаоткрылась, боюсь и говорить…
- Ну, говори, чего тянешь.
- На допросе епископ Суздальский Пафнутий рассказал, что о раскрытии заговора им заранее сообщил из Москвы князь Афанасий Вяземский.
- Да уж! Завтра же отправлю его с оказией в Москву, здесь он лишний. Добро Григорий, не могу сказать, что порадовал, но спасибо за службу и молчок!
На следующий день князь Афанасий Вяземский отправился во главе отряда опричников сопровождать арестованных заговорщиков, среди которых были в основном представители духовенства и около двух десятков бояр с семьями в распоряжение Разбойного Приказа. В ходе проводимого следствия было установлено, что часть товаров новгородские купцы хранили на складах в нарвском порту. Малюта по распоряжению царя направил в Нарву отряд опричников с наказом конфисковать товары только новгородцев. Товары иностранных купцов и местных жителей не трогать.
Наступил февраль. Царь принял решение об окончании следствия в Новгороде. Арестованных по делу отправить под охраной в Москву. Вечером Малюта доложил о казненных по новгородскому делу: смертной казни было подвержено около полутора тысяч. Из них около 200 бояр новгородских, 211 помещиков, 45 дьяков и приказных людей, и примерно около 150 домочадцев. Большинство казненных были иностранцы в основном поляки, литовцы и члены их семей. Дослушав Малюту государь обратился к собравшимся:
- Я казнил их за измену. За то, что хотели изменить своему народу, Отечеству, православной вере. За то, что хотели уйти из единства в рознь. Все время своего правления я ковал единство, чтобы все были как один человек. А причины моей суровости не только измены бояр, но прежде всего подлая измена Пимена и всей новгородской церкви, отступление от православия в ересь жидовствующих, под власть правителя «латинян» и еретиков, у которых от христианства осталось только имя.
Собравшиеся опричники, в числе которых находились отец с сыном Басмановы, казначей Фуников – затаив дыхание, слушали проникновенную речь царя, при этом каждый из них думал о своей дальнейшей судьбе.
- Изъять святыни из рук людей осквернивших себя замыслами отделения от «святой земли Руси» и общением с еретиками, и взять их под собственную защиту, по-моему в высшей степени, богоугодное дело.
Малюта слушая царя, оглядывал членов Опричной Думы. Он то, знал мнение каждого по новгородскому делу, но государь велел до поры до времени молчать, не проявлять себя. И Григорий Лукьянович знал, что всё сделает так, как велел государь. А простые жители Новгорода понимали, что опричный погром стал ответом государя на жуткий голод среди населения и сумасшедший рост цен. Новгородское духовенство и бояре собрали у себя огромные запасы продовольствия, специально придерживая и пряча их, этим провоцируя население, вызывая недовольство простых жителей. При этом во всем обвиняя Москву. Государь распорядился подвергнуть погрому только церковные и монастырские хозяйства, а также усадьбы новгородских бояр-заговорщиков. Именно там шла конфискация зерна, скота, соли и всего того в чем нуждались и что получили простые новгородцы.
В Пскове государь пробыл только четыре дня. В отличии от Новгорода во Пскове было казнено около трех десятков человек. Смертной казни были подвергнуты, в том числе и Игумен Псковско-Печерского монастыря Карнилий и келарь Васиан Муромский. Оба они согласно расследованию Разбойного Приказа находились в активной переписке с изменником князем Курбским и не раз помогали ему деньгами. В один из дней Иван Васильевич посетил местного юродивого, блаженного Николку. Царь сам пришёл в жилище божьего человека. Малюта провожая царя, к блаженному Николе спросил:
- Дозволь государь мне с тобой пойти.
Иван Васильевич слегка улыбнулся и сказал:
- Нет, Григорийпойду я один, без охраны и пешком.
Иван Васильевич вспомнил как много лет назад, он совсем ещё молодой, горячий, неопытный встретился с блаженным Василием в Москве. Так началась долгая и необычная дружба царя и юродивого. При первой встрече с Василием государь бросил поводья, соскочил с коня, несмотря на изумленное окружение, сам подошёл к убогому Василию, в веригах и лохмотьях. А потом на протяжении длительного времени были частые встречи между ними, сам юродивый свободно приходил в царский дворец. И впоследствии Иван Васильевич часто вспоминал содержание этих бесед, споров, разногласий. И взгляды юродивого всегда отличались мудростью, простотой и глубоким пониманием человеческой жизни. Государь понимал, что эти люди, добровольно обрекающие себя на лишения и принимающие этот образ жизни, незримо являются воплощением мудрости и совести народа. Умер Василий незадолго до похода на Казань. Похоронен был у деревянной Троицкой церкви на Рву, куда частенько он приходил. И именно над могилой умершего друга государь приказал выстроить храм Покрова Пресвятой Богородицы – храм Василия Блаженного. По задумке собор должен был символизировать образ «Града Божьего – Небесного Иерусалима. Небесный Иерусалим – это та награда, которую получают те, кто отдал жизнь на поле боя. Девять церквей образуют единый собор и одновременно восьмиконечную звезду, Вифлиемскую.
Много раз, встречаясь с царем и понимая его сложнейшее положение, в котором находится он, юродивый всегда мягко просил его:
- Не кипятись, Иванушка…
Много воды утекло с той поры, всё меньше оставалось в окружении царя людей, которым бы он мог всецело довериться, которые без всякой выгоды могли разделить его мысли, помочь душевным советом, словом. Именно за этим мудрым словом, советом пришёл Иван Васильевич в нищую лачугу Псковского блаженного Николки. Новгородское расследование, а затем и состоявшиеся казни привели государя к нервному истощению. Никола принял царя подобающим образом, предложил ему овсяной каши с хлебом. Юродивый без корысти внимательно выслушал царя и как смог утешил его. После долгого разговора с блаженным государь почувствовал, что внутри его, что-то отпустило, ему стало значительно легче.
Уходя из Пскова, Иван Васильевич был доволен ещё и тем, что, несмотря на не прекратившуюся до конца эпидемию чумы на этих землях, она не коснулась опричников, проводивших расследование. Все благодаря принятым жестким мерам предосторожности.
XXIII
Вернувшись в Москву после Новгорода и Пскова, весной Грозный учинил настоящий погром московским боярам, под пресс попали и земцы и опричники. В числе организаторов и участников заговора оказались руководители многих земских Приказов, а также первые руководители из опричников: отец и сын Басмановы, князья Вяземский, Черкасский, Пронский, дьяк Висковатый и многие другие. Чего они хотели, чего добивались государь так и не смог понять. Следствие по новгородскому изменному делу завершилось только через полгода в Москве. В двадцатых числах июля 1570 года состоялся церковный собор, осудивший Пимена к заточению в Никольский монастырь города Венева. А затем 25 июля на большой рыночной площади в Китай-городе состоялась казнь осужденных по этому делу. Триста человек вывели на площадь. Перед казнью Иван Васильевич обратился к собравшимся москвичам и подробно поведал о вине большинства осужденных. После того, как решения царя были встречены одобрением москвичей, царь объявил о помиловании 184 человек, которых увели от эшафота и передали на поруки земским боярам и родственникам. Казни было подвержено 116 человек, в основном новгородских дворян и приказных. Казнены были наиболее близкие к Пимену: князья Тулупов-Стародубский, Шаховской-Ярославский, дьяки Румянцев, Ростовский. С этого времени силы внутренних врагов России были окончательно подорваны, и всем кто ненавидел царя Ивана Васильевича, оставалось надеяться лишь помощь Запада.
Горьким для Ивана Васильевича стало осознание, что осужденные были люди самого близкого окружения. С которыми он практически ежедневно виделся, вместе молился , вместе сидели за трапезой… Произошло печальное, оплатили мне злом и неблагодарностью за добро! Достигнув благодаря моей поддержке и доверию высоких постов и должностей, эти люди не выдержали испытания властью, самого трудного. Эти люди: Алексей и Федор Басмановы, казначей Микита Фуников, печатник Иван Висковатый, князь Афанасий Вяземский и другие стояли у истоков создания опричнины, управляли её делами. Все они по воле государя боролись с боярским и княжеским произволом, вершили разгром боярских и княжеских имений и лучше всех знали об этом. Как и не могли не знать, что их ожидает, если правда об их измене дойдет до меня. Что же их толкало к заговору, измене, к предательству? Желание любой ценой удержаться у власти или низменный страх за свою шкуру? Вряд ли кто-нибудь из них пожалел бы меня? И тем более пощадил бы меня. Эти вопросы долгое время не давали покоя государю.
Пошла четвертая весна с окончания опалы князя Михаила Ивановича Воротынского. Много воды за это время утекло. Сам князь за эти три года не раз в мыслях возвращался и вспоминал те дни. День, когда царь Иван Васильевич наложил опалу и отправил отбывать её в Кирилло-Белозерский монастырь и день когда снял её с князя. Оба эти дня для князя были самыми обычными, рядовыми и ничто не предвещало этого. Первые дни опалы, как и последующие четыре года князь вспоминал и анализировал свои действия, поступки, слова, произнесенные в адрес царя. Но ни как не мог понять, что в его поступках, словах могло прогневить царя. Времени для раздумий было предостаточно. И лишь сейчас спустя, столько времени Воротынский осознал свою недальновидность, а если точнее близорукость. Еще до опалы на Боярской Думе обсуждался Указ царя о земельном уложении, и именно Воротынский первым высказал свое категоричное мнение отличное от государя. Он поддержал право князей и бояр распоряжаться своей вотчиной, кормиться с неё, защищать её и при необходимости дарить её и закладывать. Вне присутствия царя все бояре и князья шумно и активно поддерживали его, а на Думе все промолчали, а некоторые дальновидно поддержали государя, а он не сдержался… И сейчас спустя столько времени Михаил Иванович осознал как он был неправ. Обидно было осознавать это, ведь он не зеленый юнец. Князь понял, какие титанические усилия принимает Иван Васильевич в собирании и сохранении земель государства. Понимание этого вызвало у него негодование к себе. Что он князь, один из столпов в Боярской Думе не увидел своевременности принятия этих шагов. Ведь, дай волю боярам, и растащат всю Россию. Наука на будущее, меньше слушать тайные «дрязги» бояр, да и самому пора стать мудрее. Этим Указом государь отобрал возможность у князей и бояр по своему усмотрению распоряжаться землей. Тем самым сохранить территориальную целостность государства. Находясь в Кирилло-Белозерском монастыре, Михаил Иванович с разрешения настоятеля активно пользовался богатой монастырской библиотекой. И многое, чего раньше ему не позволяло отсутствие времени, сейчас он активно наверстывал. Он жадно перечитывал и осмысливал старинные книги, летописные своды. Это помогало князю осознать упущенное. На многие вещи сейчас князь смотрел по-другому.
А день, когда государь снял с него опалу, он вспоминал радостно. Хотя увидев царя после четырех лет, он очень удивился. Иван Васильевич сильно изменился. Слегка ссутулился, волосы тронула седина слегка. Перед Воротынским сидел человек, который каждый день боролся с душевными бурями и страданиями, и не всегда выходил победителем в этих душевных переживаниях. Это вызвало сожаление Воротынского.
Государь, по-доброму встретил Воротынского, вернул ему звание боярина, прежние вотчины – города Одоев, Новосиль, Острог на Черни. Назначил воеводой в Тулу. И хотя в самом конце встречи заставил князя подписать в присутствии дьяка Щелкалова и митрополита поручную запись, что не отъедет ни в Польшу, ни в Литву и не будет якшаться ни с поляками, ни с литовцами, ни с крымцами. А если такое случится, то более, ста бояр, дворян, дьяков и церковных внесут в казну пятнадцать тысяч рублей.
- Как скажешь государь. Одно прошу, не запрещай мне общение с моими верными людьми на той стороне, что вести дают мне с Крыма.
- Я в курсе и не буду препятствовать этому,- произнес государь.
Про подписанную грамоту князь потом размышлял
- Что она может изменить? Вернуть сбежавшего, вряд ли. Князь знал цену своему слову, да и желания сбежать в Литву или Польшу у него никогда не возникало. Он всегда осуждал изменников и перебежчиков. Как можно отступиться от Отчизны, царя, от Веры? И как можно присягать другому государю? Слова Отечество и Вера для князя были святыми, за это он и его товарищи проливали свою кровь, стояли насмерть.
Все это время после опалы князь пытался вернуть жизнь семьи в прежнее русло. Дел накопилось великое множество. Обладая огромным военным опытом, он охотно делился им с воеводами, сам обучал войско. Князь лично участвовал практически во всех военных компаниях своего времени. Делился секретами и особенностями той или иной военной компании. Большое внимание уделял ошибкам и промахам, которые стали причинами поражений или необоснованных задержек. Последнее время после назначения путь князя пролегал в треугольнике Тула, Москва, Одоев, Новосиль. Князь понимал, что находясь в поле и объезжая пограничные рубежи, засеки, крепости, лучше бы было и не уезжать отсюда. Ежедневно с утра до вечера Михаил Иванович решал вопросы охранной и сторожевой службы. Здесь и строительство укреплений, и восстановление того, что порушено временем, и розыск татарской сакмы (следа), и участие в боях и столкновениях с татарами их преследование.
Наступила весна 1570 года. Прошлый год для князя Воротынского оказался весьма насыщеннымсобытиями не только в личной жизни, но и на воинской службе. Князь очень много работал, укрепляя рубежи государства. Летом стали поступать вести о набегах татар и Воротынский много раз ходил за Оку, участвуя в столкновениях с небольшими отрядами татар. В большинстве таких столкновений удавалось отбить награбленное, и вернуть пленных. А неделю назад Михаил Иванович в Москве принимал участие в составе Боярской Думы в приеме послов Речи Посполитой, решался вопрос размена пленных. С каждым днем Воротынский все больше убеждался, что его служба важна не только для государя, но прежде всего для хлебопашцев рязанских, тульских, владимирских, одоевских, да всех и не перечислишь жителей окраинных земель России. Князь никогда не забывал, с какими бедами сталкивается население при набегах татар. Поэтому его задача, как и других князей и бояр, несущих охранную и пограничную службу, обеспечить нормальную и спокойную жизнь русичей. За долгие годы сторожевой пограничнойслужбы он видел её недостатки и промахи. Обидно было осознавать, что многие из этих недостатков не только не исправлялись, но и регулярно повторялись позднее.
Так князь был против, ежегодной «перетасовке» воевод. Разрядный приказ по указанию царя каждый год менял место службы воеводы. Ведь если бы воевода нес службу в одном месте не один год, он бы, по мнению князя, был бы более ответственным, не был бы временщиком. Для него не были бы секретом прошлые ошибки и недостатки. Многие годы, занимаясь укреплением границы, он по себе знал силу и слабости укреплений. Смекалку и расторопность городских и посадских воевод, стрелецких голов и сотников. Постоянный воевода твердо знал, на что он мог рассчитывать в случае нападения. Новый воевода только что назначенный, всё это познает со временем. Сам князь понимал причину частой смены воевод: это регулярные заговоры князей и бояр, бегство многих из них за границу наложили на царя подозрительность и недоверие к своим ближайшим подданным. Другой причиной быломестничество. Когда князь или боярин «бил челом государю», что я более знатен , а должность мне дана низкая и мне с назначенным ранее воеводой невместно. Царь рассматривал обращение и отвечал невместной грамотой и воеводы смещались. Часто аргументом боярина было следующее: «мой отец командовал раньше отцом указанного воеводы, следовательно, и я должен быть главнее его. Иногда это принимало анекдотические формы, когда молодой князь или боярин, не нюхавший пороха и не принимавший до этого участия в военных действиях, требовал поставить его выше заслуженных воевод. Да и сам Воротынский одно лето возглавляет полк правой руки в Суздале, на другой год передовой полк под Тулой или Рязанью.
В ответ наочередное нападении татар на Рязанские земли, Воротынский направил князя Дмитрия Хворостинина с отрядом. Но, татары под командованием сыновей хана Мухаммеда и Алпа Гиреев, узнав, что навстречу им идут русские полки, ушли домой в Крым. Находясь на границе, Воротынский регулярно объезжает засечную черту. Большое внимание князь уделяет проверке надежности старых существующих укреплений и постройке новых, так называемой второй линии обороны. Лично проверял наличие волчьих ям, ловушек.
Узнав о том, что Иван Васильевич вместе с царевичем Иваном Ивановичем и опричным войском идут к Серпухову князь очень удивился. Воротынский был в курсе, что готовится наступление на Ревель, да и совсем недавно сам давал некоторые советы на Боярской Думе по этому наступлению. Что заставило царя выступить на Серпухов, князь не понимал. Каждый такой приезд царя в войска, по мнению Воротынского, снижал боеспособность войска, да и самих воевод. Инициатива и самостоятельность в принятии нужных решений у большинства воевод сильно снижалась. Все как зачарованные с открытым ртом ждали, что скажет государь по тому или иному вопросу. В связи с чем, воеводы не могли проявить свои лучшие качества в ратных делах. Все это давно приметил князь, сейчас он думал, что за причины заставили царя выступить с войском.
Иван Васильевич выглядел немного уставшим, его высокая крепко сложенная фигура слегка ссутулилась. Лицо также выглядело уставшим. После торжественной встречи Иван Васильевич пригласил к себе Воротынского. Вместе с ним пришли Малюта Скуратов и Борис Годунов. Иван Васильевич обратился к Воротынскому:
- Как дела князь, где татары?
- Ждем государь во всеоружии. Полки готовы. А бить некого. Татарские царевичи, как только узнали, что им навстречу вышел наш полк, тут же повернули в Крым. Ушли налегке, пустые.
- А какова их численность? – спросил государь.
- Меньше двух туменов. Простояв несколько дней под Серпуховом, царь вместе с опричным полком вернулся в столицу. В конце мая Иван Васильевич вместе с сыном Иваном Ивановичем «приговорил» новую диспозицию полков на берегу. Однако лето прошло относительно спокойно. В томительном ожидании татар всё лето на берегу стояли войска. К концу августа стали приходить сведения о подходе больших сил татар. В Москве к этим сведениям отнеслись серьезно, дополнительно на берег было направлена войско, состоявшее из пяти полков во главе с князем Иваном Бельским, который занял позиции на линии Коломна – Кашира – Серпухов. Часть войска разместилась в Калуге. В течение месяца поступали сведения о появлении татар в разных местах. Однако ожидаемого прямого столкновения не произошло. Позднее решили, что татары ушли домой. Но дальше стало известно, что не все татары отошли в Крым, около двух с половиной тысяч самых голодных собираются напасть на почепские и стародубские места.
XXIV
19 сентября в Серпухов прибыл государь. 21 сентября Иван Васильевич собрал военный совет, чтобы решить, что делать дальше и почему сведения о татарах, полученные в начале сентября не подтвердились. Пришлось отложить подготовленный поход на Ревель, безуспешно осаждаемый новым родственником датским принцем Магнусом. Как получилось, что тревога, поднятая в начале сентября, оказалась по сути ложной. Гнев царя был вызван и тем, что ему с войском пришлось скакать по осенней распутице, затормозить войска в Ливонии и самое обидное, почему неприятель был потерян? Почему, как выясниться позже, не смогли воспользоваться той информацией о неприятеле, которую с риском для жизни доставляли станичники. Вразумительного ответа на все эти вопросы государь от князя Бельского не получил. Обдумывая эту ситуацию, Иван Васильевич для себя решил, что необходимо иметь главного воеводу, который бы занимался только пограничной и охранной службой. В обязанности которого бы, входило бы сохранение старых и создание новых укреплений, организация всей пограничной службы. Видимо требуется реорганизация всей сторожевой службы. Устройство обороны государевых окраин в отличие от прежних времен должна стать глубоко эшелонируемой. Наряду с обычным «береговым разрядом», опиравшимся на охранные сторожи, города-крепости, необходимо формировать другой разряд за рекой, и именно он должен стать первой линией обороны. Возглавить всю эту вновь созданную службу должен был, никто иной, как князь Михаил Воротынский, государь не видел ни кого кроме Воротынского. Он для себя давно уже определил его на эту должность, но все никак не мог довести дело до логического конца. Еще когда князь Воротынский находился в опале, в Кирилло-Белозерском монастыре, Иван Васильевич отправлял дьяка Разрядного приказа осмотреть участок засечной черты, порученной ранее Воротынскому для охраны. Вернувшись, дьяк сообщил царю:
- Государь, несмотря на то, что князь в опале, в монастыре служба по охране границы ведется в полном объеме. И наряды сторожевые регулярно объезжают вверенную территорию, а кроме того, обустраиваются пограничные крепости, сторожи. Местный воевода сообщил мне, что делает все как велел князь Воротынский.
Кроме того, военный совет принял решение к зиме распустить основное войско. По окончанию совета Иван Васильевич обратился к Воротынскому:
- Много вопросов у меня к воеводам, но вот ответов от них разумных я получил совсем немного. Кто виноват, что татар упустили? Почему разведка своевременно не отслеживает татар и не докладывает? А если знали про татар, чего ждали, почему сразу по ним не ударили? Князья да бояре мне грамоты невместные подают друг на друга. Кто важнее, да кто главнее. А промах случился, глаза опустили и молчат. Ладно, князь к тебе вопросов нет. Прошу через неделю быть у меня с предложениями по улучшению системы обороны южных границ государства. Опыт у тебя большой, но все равно подготовься серьезно.
- Как скажешь государь,- Воротынский согласно кивнул.
- Можешь идти.
Но обстоятельства помешали исполнить наказ государя. Нежданно – негаданно на Воротынского обрушилась страшная весть, умерла его супруга княгиня Степанида. Княгиня не убереглась от разгулявшейся по просторам России чумы. Страшная болезнь косит всех без разбора. Эти тяжелые события выбили князя из привычного состояния. Прощания и похороны княгини собрали всех Воротынских и не только их. Большинство князей и бояр приняли участие в отпевании и похоронах княгини Степаниды, выразили свои соболезнования князю Михаилу Ивановичу. Сиротами остались трое детей, особенно тревожно было князю за младшего Дмитрия. Да, мамки-няньки все сделают, но кто заменит маленькому сыну мать?
Схоронилирабу Божию Степаниду в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря. На надгробной плите мастер камнерез сделал надпись: «В лето 7071 в сентябре 16 дня представилась князя Михаила Ивановича Воротынского княгиня Степанида, в день памяти святых мучениц Веры, Любови, Надежды и матери их Софии».
Все эти личные трагические потрясения семьи Воротынского наводили Михаила Ивановича на мысль, что Господь не всегда милостив к нему. И детей только троих послал за столько лет. В других семьях, что не год, то новый боярин или князь рождаются, а Воротынских Господь обошел. У князя Александра – дочь Анастасия, а князь Владимир – бездетный. Теперь весь род Воротынских держится на нем, точнее на его сыновьях Иване и Дмитрии. Случись, что и род Воротынских пресечется. Смерть Степаниды убила все его надежды на будущее. Сам князь Михаил Иванович ещё в доброй силе, но что он без княгини. Эти думы постоянно бередили его сознание. Схоронив супругу и уладив все семейные дела, князь отправился на встречу с царем.
Прошло чутьбольше трех недель, и Воротынский пришел в царский дворец в уединенную комнату перед спальными покоями. Государь сидел в своем домашнем кресле, одет по-домашнему, в халате.
- Извини государь, что не поспел ко времени, поздоровавшись, сказал Воротынский.
- Знаю, князь о твоей беде, искренне тебе соболезную. Очень сожалею о гибели княгини Степаниды. Царствие ей небесное и пусть Господь примет её в свои объятия. По себе знаю, как тяжело сейчас тебе князь. А более всего малым детям, потерявшим мать. Их надо ободрить, поддержать, приголубить.
После некоторого молчания Иван Васильевич обратился к князю:
- Давай о делах поговорим. Может это тебя немного отвлечет. Готов?
- Да государь.
- Перво - наперво, хочу тебя поставить во главе всей станичной и сторожевой службы. Хочу, чтобы ты князь возглавил всю порубежную службу, - произнес государь.
- Спасибо государь, милость твоя великая. И дед мой, и отец, и братья все мы порубежники, у тебя на службе. И опыта за эти годы я накопил достаточно.
- Прежде всего, на твой опыт и рассчитываю, на талант твой как воеводы. Очиню тебя приговором Боярской Думы, а после сам подберу тебе заместителей.
- Воля твоя государь. Хочу просить тебя государь время мне дать, чтобы мысли свои в порядок привести и наметить первоочередные мероприятия. Прошу дать указание Разрядному приказу, чтоб дьяки не чинили препятствий и волокиты. А первым шагом прошу государь собрать в ближайшее время в Москву станичных воевод, казачьих атаманов, детей боярских и порубежных нижних чинов, со всех южных окраин.
- А, что ж своего ума не хватает?
- Нет, государь тут другое. Всю свою жизнь я на службе по охране рубежей. Но хотелось бы послушать и других, обязательно, что-то новое поведают, на что я не обратил должного внимания. В повседневной рутине и у меня может глаз «замылится», и я что-то могу проглядеть важное. Так бывает.
- Ладно, князь, давай действуй. Времени у нас не так много, поторопись. Попрощавшись, князь покинул царские покои.
Утром следующего дня Михаил Иванович был в Разрядном приказе. Дьяку и подьячему, специально выделеных ему он объяснил, что ему необходимо, какие нужны документы, сведения, карты. Князю сразу понравился молодой подьячий, внимательно слушавший Воротынского и все записывавший на листок. Через три дня часть документов была готова, князь забрал чертежи оборонительных линий. Все они ещё со времен князя Владимира располагались по Днепру и крупным рекам в неговпадающим: Суле, Десне, Сосне, Конке, Самаре и другим притокам. Первоначально были сделаны только земляные валы от степной конницы, а в удобных местах у бродов и переправ были построены крепости. В случае опасности за стенами этих крепостей спасались простые жители окрестных сел и погостов, помогавшие защитникам в минуты опасности. За первой крепостью располагалась чуть в глубине вторая со своими защитниками, за ней третья. Устроены они многоярусно.А между крепостями лесные завалы и вкопанные стволы деревьев, спиленныена высоту человеческого роста, или огромные деревья, срубленные и уложенные вершинами, к нападавшим. Первое, что отметил князь Воротынский, что предстоит огромная работа и необходимо, чтобы вся Россия взяла на себя обустройство южных границ. И это очень важно, необходимо распределить границу по всем землям, указать, где рубить лес, по каким рекам его сплавлять, где и сколько потребуется сторож, крепостей, где и какие города впоследствии возникнут. Все это предстояло тщательно «обмозговать» и не только самому. Целых два дня князь с братом Владимиром и двумя своими помощниками, возглавлявшими княжеские дружины, обсуждали вопросы засечной черты. Вечером нарочный от царя сообщил, что государь после утренней службы ждет князя.
Утром князь не застал Ивана Васильевича в Слободе, но царский дьяк Щелкалов передал Воротынскому указ о назначении ему трех помощников, которые будут помогать емув реорганизации сторожевой службы. Назначенными оказались: князья Михаил Тюфякин, Юрий Булгаков и дьяк Ржевский. Михаил Иванович остался доволен назначением. Все порубежники знатные, хорошо знающие степь. На границе не один год провели. Воротынский подумал, что их можно сразу отправить вдоль засечной черты, пусть на местах наметят и укажут на чертежах, где каким сторожам стоять, где лучше находиться головам станичным, а где ставить новые крепости и города.
XXV
На следующий день в Разрядном приказе кроме братьев Воротынских и трех его помощников присутствовали несколько бояр представителей от Боярской Думы и несколько дьяков с подьячими. Князь озвучил собравшимся царские указы, о своем назначении и назначении своих заместителей. Сообщил о последнем разговоре с государем, о задачах и сроках, которые он поставил перед ним. Перед собравшимися Михаил Иванович разложил схемы и чертежи засечной черты с указанием населенных пунктов и крепостей.
- Государь,- сказал Воротынский, поставил передо мною задачу создать новую станичную и сторожевую службу на южных окраинах. Ведомо мне, что такая служба у нас существует давно. Мой дед, отец и многие ваши отцы, и деды, занимались охраной наших рубежей. Но последние годы, непрекращающиеся кровавые грабительские набеги крымчаков вызывают справедливый гнев государя, разрушены и сожжены наши города и села, тысячи наших людей убиты или уведены в рабство. И наша задача пресечь эти набеги и грабежи, а врага уничтожить. Собравшиеся внимательно слушали князя, всем было понятно его возмущение.
- Как сказал государь, мы большая, сильная страна и должны суметь защитить свои границы и свой народ. Я внимательно и досконально изучил вместе с князем Владимиром схемы и чертежи Засечной черты. Но как человек основательный, я хочу, чтобы вы, ознакомившись с чертежами, выехали на места и посмотрели, как на самом деле всё обстоит на местах. Каждому из вас выделен свой участок Засечной черты. Не теряя времени завтра должны выехать и внимательно изучить: как организована станичная служба, поговорить со станичными головами, воеводами. Осмотреть крепости, станицы, сторожи. Как организована их оборона, какие есть укрепления, что необходимо сделать? Особенно меня интересуют недочеты, недостатки, ошибки и что нужно устранить? Отметить все это на чертежах. До самого вечера шло обсуждение в Разрядном приказе. Все кроме самого Воротынского на завтра выехали к Засечной черте.
Сам князь остался в Москве, для встречи порубежников, прибывающих с южных окраин. Всю неделю с утра до глубокой ночи Михаил Иванович провел в беседах с ними. За это время князь получил такое количество информации и дельных советов, что требовалось время, чтобы все это осмыслить. Особенно тронули князя практические советы по охране пограничных земель. Где и как лучше дозорить? Какой численности должен быть дозор? Как лучше организовать ловушки и волчьи ямы? Что нельзя делать в дозоре и что категорически запрещено? Большинство прибывших порубежников рекомендовало сроки высылки в поле станиц с 1 апреля по 1 декабря. Татары в зиму не воюют. Сторожи или наряды высылать в поле сроком на четыре недели, а затем менять. Особую поддержку вызвал вопрос наказания «нерадивых» и опоздавших. Предлагали бодогами, но большинство поддержало наказание деньгами. Опоздавшие платили тем, кто их замещал и больше положенного находился в дозоре. И деньги опоздавших, платить не воеводе на общественные нужды, а напрямую станичникам. Определили и сумму штрафа. Численность отправляемого дозора решили оставить за воеводой, ему решать. А воеводе наказать, чтобы чаще проверял дозоры, и лучше бы неожиданно.
Большой интерес вызвал вопрос о возмещении убытков, которые случаются в сторожевой службе: потеря коня, оружия, доспехов. Компенсации за полученные ранения, выкуп пленных – все это предлагали возложить на царскую казну. В этом вопросе всепроявили единство.
Еще находясь в опале в Кирилло-Белозерском монастыре князь Воротынский много читал и знакомясь с летописными листами старых времен для себя подметил, что в порубежники и княжескую дружину брали не только детей боярских, но и из простых сословий. Самых боевых, по началу назначали десятниками. А проявивших себя умом и храбростью, слали в крепости сотниками и тысяцкими. Из летописных листов следовало, что великий князь киевский учил ратному делу всех отобранных молодцов, и особенно смердов приписанных к селам и погостам. Всех кого князь отбирал в крепости, оделял земельным наделом, заставлял селиться семьями, холостым повелевал жениться. Делалось это, прежде всего для того, чтобы люди, приросли к этой земле, чтобы она для них и их детей стала их родным домом. Обзаводясь хозяйством, и укореняясь в этих неспокойных местах, эти люди защищали бы не только княжеские окраины, но и свою землю, свои семьи, своих детей. Именно своё кровное, нажитое своим трудом и потом. Изучая эти старые документы, князь все больше убеждался в том, что русские должны продвигаться на юг все дальше и дальше. И эта экспансия не должна останавливаться и ослабевать. Мы должны осваивать эти богатые земли и прирастать ими, пока они ничейные без хозяев. Нужно, чтобы государь одарил этими землями детей боярских, стрельцов, казаков. Пусть сам установит, кому, сколько четей полагается. Это все позволит нам расширить наши границы на юг и заселить, обжить Дикое Поле, аж до самого Перекопа. Идея эта сейчас может и не своевременная и немного авантюрная. Но, что-то в ней есть. Надо хорошо обдумать, как её правильно сообщить государю? Ведь даже прибывшие порубежники указали, что царские окраины – это дело государственное. Простые люди, а как по-государственному думают.
Дважды в течение недели князь виделся с царем и подолгу, часами обсуждали вопросы охраны окраин. Государь, внимательно слушая Воротынского, отметил, что не зря созвали порубежников:
- Много вопросов и проблем подняли ратники, на некоторые не всегда и внимание обращаешь. Удивляюсь их мудрости и хитрости,- сказал Иван Васильевич.
- Дозволь государь, с тобойподелится самым сокровенным. Боюсь даже начинать.
- Ну, говори князь, что ты надумал. Мы сейчас с тобой оба ответственны за державу нашу. За её судьбу. Говори все без утайки.
- Перво-наперво, произнес Воротынский, - земля от наших границ до самого Перекопа ничейная Диким Полем зовется. Думаю эти земли нам постепенно надо заселять и границы наши сдвигать на юг. Сюда на юг переселять народ с северных территорий и с других областей, в первую очередь детей боярских, стрельцов, казаков. Наделить бы их землей, оружия бы им - пищали, рушницы, да зелья огненного послать. А как эти ватаги обживутся на этих землях, укрепить их людьми, поставитьтам новые крепости. Земли там больно хорошие, плодородные, да и край благодатный.
- Думы твои дельные. Я и сам про это думал. Но, земля то не наша.
- Так и не крымская, ничейная.
- Задумался Иван Васильевич. А князь дальше мысли свои излагает:
- А обустройство окраинных земель необходимо всем миром строить. Привлечь туда людей отовсюду, со всех городов. Детей боярских, стрельцов, казаков жалованием твоим государь или землей наделить, на выбор. Монастырям выделить земли, они не останутся в стороне. Роспись сделать Разрядному приказу, каким наместникам, князьям, боярам какие города, крепости,где ставить, - терпеливо убеждал царя князь Воротынский.
Наконец Иван Васильевич произнес:
- Согласен. Но ко всему этому нужно подходить обдуманно, чтоб наша дерзость нам боком не вышла. Назад пути нет! Готовь князь все свои предложения, но особенно поспеши с написанием Приговора станичной и сторожевой службы. Скоро ли готов будешь? Давай поспеши ко дню Святого Ильи Муромца. Там на Думе с боярами обсудим, пусть это будет их решение, Боярский Приговор, а не Указ царем данный.
Еще много раз Воротынский обсуждал с царем вопросы сторожевой службы. Много наказов дал и сам Иван Васильевич, некоторые были необычными. Так государь запретил брать в сторожевую службу на должность писарей людей не православного вероисповедания, воеводам запрещалось иметь прислугу римско-католического вероисповедания, правда, только мужского пола. Также запрещалось брать на службу евреев.
Прошло ещё полтора месяца, и документ был готов. Все это время прошло в жарких спорах между участниками. Но всё было позади.
Накануне дня Святого Ильи Муромца царь собрал Боярскую Думу. Где Князь Михаил Иванович Воротынский огласил « Боярский Приговор о станичной и сторожевой службе». Окончив чтение Приговора, дьяк Разрядного приказа зачитал приложение к нему, в котором всё было расписано: какие участки Засечной черты за кем закреплены, каким городам, станицам, сколько людей поставить, сколько посохи, сколько порубежников? Где сторожи ставить, где какие города и крепости строить. Тягловая роспись была настолько объёмной, что охватывала огромное количество народу. Закончив читать, дьяк с достоинством поклонился всем думцам. Присутствующие в стенах Боярской Думы молчали. Замечаний никто не высказывал. Все собравшиеся понимали, какой важный документ здесь обсуждается, поэтому ни хвалить, ни ругать не торопились.
Помолчав, Иван Васильевич добавил:
- Все, что сейчас озвучил князь Воротынский и дьяк дело нужное и очень важное. И достойно усердия всех нас. Приговор обязывает нас нести круглосуточную службу на хорошо укрепленных сторожах. Велю вам бояре и воеводы исполнить свой долг, всё, что каждому из вас приписано. Однако, неведомо мне,как на это отреагируют крымцы, как поляки с литовцами это воспримут? Бояре, в молчании слушали царя, надеясь, что в этом году Давлет Гирей не предпримет поход на Русь, поэтому есть реальная возможность подготовиться к встрече.
Князь Воротынский тоже надеялся, что этот год позволит заложить основу, для создания надежной охраны пограничных земель. Сам же князь больше месяца ожидал купцов из Крыма, ушедших с караваном ещё в начале лета. Несколько лет назад одному из купцов татарину он спас жизнь, во время налета на караван его же сородичей. Помог сохранить не только жизнь, но и весь товар. И в благодарность за это, купец, возвращаясь из походов в Крым, всегда рассказывал князю последние новости с Тавриды.Один из дальних родственников купца был из рода ширинских беев. Поэтому купец хорошо был информирован о процессах, происходящих в Крымском ханстве. В свою очередь князь всегда щедро одаривал купца за интересные новости. Через неделю купец дал знать о себе, прислал нарочного. Вечером в доме князя состоялась встреча. Купец сообщил, что в этом году хан Давлет Гирей собирает весной в Диком Поле большую охоту, на которую кроме крымцев приглашаетвсех ногайских князей, с целью объединения в единую силу. Чтобы в следующем году выступить против русских единым фронтом. Для этого похода ждет от султана пушки с огненным зельем и янычар. Кроме того, отправил послов в Бухару и Самарканд, приглашая их принять участие в походе следующего года. С этими вестями утром князь был у Ивана Васильевича, который внимательно выслушал князя. В разговоре оба не исключили возможность нападения Давлет Гирея в этом году, уж сильно большие силы собирались для охоты. Князь попросил царя усилить гарнизоны южных городов и попросить у митрополита монахов, также для усиления.
- Большого усиления я дать не могу, мне рать нужна в Ливонии, а вот с монахами велю митрополиту помочь тебе основательно. Сам жду срочных вестей от посольства к султану. Хочу через него на Давлетку повлиять, чтоб этот год он к нам не ходил. Пусть в этом году к Сигизмунду наведается. Я и поминки богатые отправил султану. Да и посол Новосильцев знает, что делать. Очень надеюсь на него. Одно меня беспокоит тайная наша помощь казакам, особенно оружием и огненным зельем. Тут надо тайность и скрытность сильно блюсти, да и как-то схитрить.
Князь Воротынский не жалел ни себя ни своих помощников: Тюфякина, Булгакова и Ржевского. Вся Засечная черта была поделена между ними на участки. Князь вместе с помошниками, осматривали, строительство новых укреплений на границе, на ходу решали, где и что построить в первую очередь. Посетили и места, где рубился лес для этого. Никто не отлынивал, все понимали срочность и неотложность этого строительства.Единственное, что настораживало князя, это слишком мало времени для выполнения задуманного. А сделать необходимо ой как много.
Зима 1571 года закончилась, с уходом зимы ушла в прошлое и чума. Весенние оттепели обнажали замерзшие трупы нищих на улицах, снег постепенно сходил, наполняя реки и озера. Трупы умерших стаскивали на окраины города и сжигали их на кострах. Жители Москвы неустанно молились в церквях и соборах, чтоб отступила чума, закончился голод, чтоб Господь послал в этом году щедрый урожай, и чтобы татары в этом году не приходили бы на русскую землю. Князь Михаил Иванович, в конце марта подводя промежуточные итоги похвалил своих помощников и дьяков Разрядного приказа, хотя прекрасно понимал, что они ещё в самом начале пути к задуманному, да и прошло всего лишь три месяца. В первых числах апреля государь собрал ближних бояр у себя в Большой палате. Воротынский вместе с князьями Бельским, Мстиславским, Шуйским и другими был также приглашен. Иван Васильевич находился в возбужденном состоянии. Когда все собрались, царь сообщил собравшимся:
- До меня дошли сведения, что Давлетка крымский готовится в этом году напасть на наши земли, при этом всем говорит, что собирается на большую охоту. Уже стало известно, что войско хана поведет хитрый Диве мурза, услышанное, произвело на всех эффект разорвавшегося снаряда. Все молча смотрели на царя. Государь после некоторого раздумья произнес, Разрядному приказу повелеваю собрать пять полков и перечислил, кто возглавит какие полки. Во главе войска государь назначил князя Ивана Бельского. Воротынский был поставлен во главе передового полка, вторым воеводой к нему был назначен князь Татев
Главы с 26 по 31
XXVI
Задолго до прихода к власти в Крыму Давлет Гирея, предыдущие ханы сделали крепость и потаенное селение у черной речкиЧурук–су. После на этом месте был построен Бахчисарайский дворец. Место для дворца было выбрано не случайно. Старинная легенда рассказывает, что однажды сын хана Менгли Гирея на отдыхе у реки стал свидетелем смертельной схватки двух ядовитых змей. Обвив одна другую, в смертельной схватке рвали друг друга. И скоро одна змея вся искусанная и обессиленная безжизненно застыла. А из чащи к месту боя спешила третья змея. Она накинулась на победительницу и началась новая битва. Затем этот клубок скатился вниз и скрылся. Но сын хана обратил внимание на побежденную змею. Змея стала шевелиться и собравшись с силами погрузилась в воду. А когда выплыла на берег, на ней даже следов ран не осталось. Вновь погрузившись в воду, она переплыла реку и скрылась в кустах. Но думы сына были связаны с его отцом Менгли Гиреем, которого ногайская орда хана Ахмеда загнала в крепость. Но в это время Оттоманская Порта одолела хана Ахмеда. И когда сын рассказал отцу о битве змей, старый хан Менгли Гирей посчитал это добрым знаком. Значит им суждено подняться. И они оживут как эти змеи. И на том месте, где в смертельной схватке схватились змеи, старый хан велел построить дворец. Так возник Бахчисарай. А двух свившихся в схватке змей, хан велел высечь на дворцовом гербе. Ко времени правления Давлет Гирея Бахчисарайский дворец, представлял из себя ослепительное сооружение с благоухающими садами и фонтанами. Со всех сторон к дворцу примыкали сакли из глины, щебня, дикого камня, которые напоминали кибитки кочевников. Ко дворцу вела единственная дорога. А по бокам располагались лавки с разными товарами, около двух десятков из них оружейных. В других, тесно размещенных рядом, продавались ковры, кожи, золотошвейные фески, бараньи туши – все смешалось в торговых рядах. За торговыми рядами, громоздятся дома богачей, а дальше лачуги бедняков. Целый день улицу оглашает звон меди, грохот кузниц, лязг железа, кашель верблюдов и ржание лошадей. Периодически в этот шум врезаются пронзительные голоса муэтзинов, призывающие мусульман к молитве. Единственная улица Бахчисарая начинается у входа в теснину и тянется на запад к старому дворцу Ашлама. Большая часть Крымского полуострова находится под властью турок. Османы не доверяют хану охрану морских границ, поэтому Стамбулу принадлежат все крепости и не только на побережье. В том числе и Ор-Капу (Перекоп) ворота в Крым. Все дороги в Крыму ведут в Кафу. Дорога из Бахчисарая в Кафу самая лучшая из крымских дорог. Здесь находится резиденция сына султана. Именно ему поручено наблюдение за страной именуемой Крымским ханством. Турки, ставшие хозяевами полуострова с 70-х годов XV века, не занимались развитием и благоустройством Крыма. Пульс торговли стал замирать. Стамбул нуждался лишь в живых людях, многочисленных пленниках, пригоняемых сюда с севера.
Наступил 1570 год, Давлет Гирей настороженно ожидал вестей из Стамбула. Касым-паша тайно вынашиваетмечту о реванше и пытается воздействовать на султана Селима, чтобы он дал распоряжение на новый поход непосредственно на Москву. Но недалекий Касым-паша был не в состоянии проанализировать обстановку в Средиземноморье, её сложность и напряженность для Османской империи. Угроза большой войны между ведущими державами буквально витала в воздухе.
Неспокойно было и в арабских провинциях Османской империи, в Йемене продолжалось мощное восстание против турок. А в Испании вспыхнуло восстание морисков, не без участия османов. В Стамбуле готовилась экспедиция на Кипр, против его владельцев – венецианцев. Год назад при помощи турецкого корсара Ульд – Али был оккупирован Тунис, который по замыслу империи должен был стать базой для последующих нападений на христианские государства. Все это было порохом растущей напряженности, между Стамбулом, Мадридом и Венецией. И ожидавшаяся война началась поначалу с Венецией, а затем быстро переросла в войну с Испанией. Попытки Речи Посполитой и Давлет Гирея вовлечь Турцию в поход на Россию не задались. Давлет Гирей чувствуя свою вину за провал похода на Астрахань, ждал вестей из Стамбула. Султан Селим, когда ему доложили о провале похода в волжские степи, тут же отдал приказ о казни Касым-паши и Давлет Гирея. И только вмешательство, и заступничество сестры султана Михримах-султан спасло обоих от гибели. Хан заранее ожидал гнев султана, своевременно обратился к Михримах-султан, послал ей богатые дары и её мужу главному визирю Рустем-паше. И сейчас хан настороженно ожидал, не намерен ли султан организовать новый поход на Волгу.Совсем скоро Давлет Гирей получил письмо от Селима, что новых походов в этом году не будет. Вспоминая подготовку к провальному походу, Давлет Гирей понимал его несвоевременность и неподготовленность. Так же как и его обреченность. И именно по этой причине султан Сулейман отказал в первый раз стамбульскому дефтендару Касым-паше, усомнившись в целесообразности этой затеи. Идея Касым-паши состояла в том, чтобы Турция построила водный канал, по которому из Дона в Волгу, флот можно переправить в Каспийское море, и затем высадить десант на персидском берегу.
Давлет Гирею, как опытному царедворцу не понравилась сама попытка вмешательства Турции в волжские дела. Хан совсем не желал делиться своим влиянием на этих землях и тем более с могущественным султаном.
- Этак и Крым не останется в наших руках,- говорил он своему окружению.
Сама идея возникла ещё десять лет назад. Давлет Гирей в противовес этому возобновил с Москвой сложную дипломатическую игру, демонстрируя, готовность царю пойти на урегулирование русско – крымских отношений. Все это время хан умело пресекал посягательства султана Селима II на исконные земли крымчаков, потомков Чингизхана. Но сам при этом ничуть не приблизился к их обладанию. А Казанский и Астраханский юрты оставались в руках Москвы.
В одном из писем к царю Ивану хан сообщил, о своем нежелании видеть турок на Волге. И что именно он, Давлет Гирей, уберег Астрахань от захвата турками прошлой осенью. Однако, Иван Васильевич не оценил и не пожелал понять этого намека хана.
Султан Селим в связи с неудавшимся походом на Волгу и сложной международной обстановкой сложившейся для Турции в Средиземноморье предпочел сохранить мирные отношения с Москвой, о чем известил Москву. Иван Васильевич, видя доброе отношение со стороны султана, направил в Стамбул русское посольство с богатыми дарами. А в самой Турции вину за неудачный поход в волжские степи свалили на Давлет Гирея, заявив царским послам в Стамбуле, что поход организовали крымские татары, и это их затея.
Неудачные походы последних лет для Давлет Гирея вызвали у его подданных обратную реакцию. Вместо осуждения хана, вызвали безмерное уважение и почитание своего правителя. Агрессия и непонимание Москвы, и двуличная позиция Стамбула, внезапно сплотили подданных вокруг хана.
- Султан и московский царь замирились,- говорили они. А нашего хана султан хочет погубить. Жители Крыма «от мала до велика», и знать и беднота стали восхвалять своего правителя за его независимость и самостоятельность. Давлет Гирей, родившийся и выросший в Стамбуле, должен был стать верным султанским подданным, равнодушным к местным политическим обычаям. Однако время, проведенное в должности крымского хана, сделали из него достойного приемника прежних ханов. К нему пришло осознание и понимание, что за титул он носит и какая ответственность лежит на нем. Султан Селим, узнав от своих подданных, что Давлет Гирей считает свой титул выше султана, кипел от злости и возмущения. Народ Крыма испытывал любовь и уважение к хану. Крымские подданные: главы родов, мурзы, беи приходили к Давлет Гирею и клялись ему, что готовы стоять насмерть вместе с ним, и против царя и против султана.
- А если сил не хватит,- говорили они, то погибнем вместе, но не сдадимся никому.
В своей переписке к Ивану Грозному Давлет Гирей всегда выражался уважительно и сдержанно. Отчасти потому, что полоса неудачных военных походов начинала угрожать и самому хану. У подданных хана могло создаться стойкое впечатление, что на хана наложено какое- то проклятие, нелюбовь Всевышнего или неудачная карма. Все это могли связать с обстоятельствами его прихода к власти в качестве хокана в Крыму. А став, таким образом, неудачником можно навсегда потерять огромную поддержку жителей Крыма. И хан сейчас очень нуждался в ней и в мире с Москвой.
Вопреки многочисленным своим заявлениям, хан совсем не считал ерундой богатые подарки московского двора. И именно сейчас у хана появилась надежда на значительное увеличение их объема. То король Сигизмунд, то московский царь предлагали Давлет Гирею свою дружбу и обещали все более высокое вознаграждение за этот союз. Москва сейчас вела Ливонскую войну и очень нуждалась в дружбе с Крымом, или хотя бы надеялась на хорошие отношения. Подарки Москвы всегда были более значимыми и выглядели более привлекательно. Да и сам Давлет Гирей пошел бы на союз с Московией, подкрепив его своей клятвой. Но по обычаю, мирный договор должна была укрепить своей присягой, крымская знать, и здесь хан столкнулся с категоричным отказом. Сыновья хана и вся крымская знать постановила, что союз с Москвой будет безрассудным и опасным. Они напомнили хану, что в свое время такие же богатые подарки московские цари подносили и Казани и Хаджи-Тархану, а затем захватили их. Даже собственная мать Давлет Гирея была его противницей. И после долгих раздумий Давлет Гирей был вынужден поставить перед царем условие. Если царь Иван хочет мира с Крымом, он должен освободить Казань и Астрахань. Или как минимум восстановить в Казани вассальное ханство. Однако Иван Васильевич обдумав, не принял условий и единственное, что предложил назначить одного из сыновей хана вассальным ханом в Касимове.
И тут терпение кончилось у Давлет Гирея. Ради спокойствия и мира в Крыму хан был готов на многое. В этот период Крымское ханство стало центром притяжения для всех народов бывшей Золотой Орды, и они очень надеялись получить от Крыма защиту. Поволжье и его народности звали Давлет Гирея в свои края. Черкесы призывали его на защиту Кавказа. Но хан, все же надеясь на успех в переговорах с царем Иваном Васильевичем, так и не откликнулся на их призывы.
К концу 1570 года Давлет Гирей все больше склонялся к тому, чтобы прервать неудачные дипломатические контакты с московским государем. И причины этому были следующие. Три последних года ознаменовались усилением военного давления на Москву, но желаемых результатов это не принесло. И все это время Давлет Гирей постоянно подвергался воздействию со стороны «казанской партии» при своем дворе, а также партии войны при дворе Селима. Хан опасался утратить или совсем растерять свой авторитет, как среди своих подданных, так и среди союзников. Все они единогласно мечтали и надеялись, что освобождение Казани и Астрахани от власти московского царя произойдет при участии Давлет Гирея. Да и сам хан понимал, что только одним решительным ударом он сможет разрушить клубок сложившихся дипломатических интриг. При этом он был убежден, что русский царь, демонстрируя видимость пойти на уступки, на самом деле просто тянул время. А его хитрые дипломаты искали возможность эффективно воздействовать на Давлет Гирея, в том числе и через султана.
XXVII
Осенью 1570 года хан отправил в Москву послание с требованием осуществить размен послами. Вопрос о присылке новых послов не ставился, а вопрос о поминках даже не упоминался. Отправляя гонца, Давлет Гирей не мог и предположить, чем закончится готовящейся новый поход на Русь. При этом он прекрасно помнил, о неудачах последних походов и рассчитывал, прежде всего, не вступать в бой с главными силами русского войска, а «ополониться» и тем самым компенсировать долгое отсутствие в Крыму «поминок», как из Москвы, так и из Вильно. В связи с чем, маршрут хана и его войска предполагалось направить на « Козельские места», этот маршрут совпадал и с пожеланиями татарской знати. По их мнению, эти места давно не подвергались татарским набегам, поэтому обещали богатую наживу и большой полон. Неудачи военных походов последних лет привели население Крыма к обнищанию. Все ждали, когда же наконец затрубит рог посланцев сераскира и можно будет собирать табуны в дальнюю дорогу и седлать коней. Все это время крымцы после неудачного похода к Астрахани жили воспоминаниями и рассказами о богатом ясыре и многочисленном полоне. Часто вспоминая то время, когда вся семья, считая женщин и детей, ела в достатке мясо, а пленники в колодках или связанные попарно обрабатывали поля или лепили из самана загоны для скота. Было время….
Однако, ни память о Судьбищенской битве1555 года, где Давлет Гирей потерял своих двух сыновей, ни другие неудачи не могли побороть жажду предполагаемой наживы. И сам хан, его знать, и воины сильно задолжали кредиторам. Дело в том, что, несмотря на ежегодные набеги, то на Великую Русь, то на Малую, находившуюся под литовской и польской оккупацией, несмотря на тысячи захваченных пленников, крымское ханство жило в долг. Экономические рычаги правления в Крыму взяли на себя евреи-крымчаки, поселившиеся здесь ещё со времен Хазарского каганата. В отличие от караимов, крымчаки исповедовали толмудический иудаизм и имели прочные международные связи в Европе, так и среди мусульман Востока. В самом начале они подсадили крымских татар на кредитную иглу, и когда те отдали в счет погашения долга последних баранов, предложили им расплачиваться за непогашенные кредиты, привезенными с набегов пленными невольниками, которых затем крымчаки выгодно продавали на невольничьих рынках и через своих братьев единоверцев в Венеции, Стамбуле и других городах. А так как последний поход в волжские степи принес только долги, а последующие набеги на Рязань и Каширу не смогли покрыть обязательства крымчаков перед кредиторами, и поэтому в этот год крымчаков на Русь гнала не столько алчность и жадность, сколько необходимость рассчитаться с кредиторами по долгам последних лет. Всему этому способствовали и подстрекания поляков, которые в благодарность за разорение русских земель и городов, позволяли крымцам безнаказанно грабить и земли Малороссии, перешедшие под юрисдикцию Кракова, после слияния Польши и Литвы в Речь Посполитую.
Турция всегда предоставляла Крыму самостоятельность в военных и хозяйственных делах, сохраняя старый пережиток Золотой Орды, как притязание на русскую дань. С ведома и одобрения Стамбула упрочнялась и крепла система вымогательства «поминок». Хотя это мусульманское объединение должно было служить лишь интересам Турции и способствовать её усилению, но крымские ханы видели в этом возможность исполнения и своих целей. Крымские татары наивно полагали и надеялись на будущее господство Крыма, подобно прежней Золотой Орды. Своеобразное вассальное состояние Крыма, относительно Турции усложняло и русско-крымские отношения. Ведь основой для существования крымского государства была война, и оружие Крыма было обращено на Север. Взаимоотношения России с Крымом при Давлет Гирее всегда носили характер откровенного торга из-за пленных и «шерти» (то есть обязательства не нападать). Но эти отношения, несмотря на их важность и значимость, были лишь частью дипломатии, связанной с Черноморским побережьем. Основные вопросы по этой теме могли быть решены только в непосредственных переговорах с Турцией. Не только Московское государство, но и Литва, и Польша являлись помехой воинственным планам Крыма и стоящей за ним Османской империи. А временные союзы, то с одним, то с другим из этих государств не останавливали размах разбойничьих набегов на их соперников.
Летом 1570 года Давлет Гирею не удалось вовлечь Стамбул в поход на Московию. Османская империя вошла в активное противостояние с европейскими государствами Средиземноморья. Три предыдущих года ознаменовались нарастанием военного давления татар на Москву, но цели своей так и не достигли. Иван Грозный всячески демонстрировал, что готов на уступки и всячески тянул время. Давлет Гирей все больше убеждался в том, что пора разорвать всякие дипломатические контакты с Москвой.
Основные события в этот год происходили в Ливонии, где Иван Васильевич посадил в качестве своего вассала датского принца Магнуса. А он с помощью русского войска совершил поход под Ревель. Так же удалось заключить трехлетнее перемирие с Польшей. Несмотря на это большие силы были сосредоточены на южных границах, в ожидании татарских нападений. Сам Сигизмунд, заключив с Москвой перемирие, постоянно призывал Давлет Гирея к нападению. В связи с чем, русским войскам было дано указание «за реку не ходить, держаться оборонительно». Сам Давлет Гирей, продолжая дипломатическую переписку, благословил своих сыновей калгу Мухаммед Гирея и Алп Гирея на Рязанские и Каширские земли в двадцатых числах мая, а затем в начале сентября под Новосиль.
Начиная с 1567 года, нашествия крымских татар следовали одно за другим. Причиной этому было соглашение Давлет Гирея с королем Сигизмундом. Король систематически выплачивал хану богатые поминки, а тот в свою очередь нападал и грабил русские земли. Само Крымское ханство в этот период уже не могло физически существовать без получения военной добычи и полона от северных соседей. И хотя было безопаснее грабить земли Речи Посполитой, где не было никаких оборонительных укреплений, нападения все равно осуществляли на Московские земли. Крымский хан подстраховывал набеги на русские земли, польскими поминками.
В начале 1571 года король Сигизмунд-Август щедрыми подарками окончательно склонил Давлет Гирея к большому походу на Московскую Русь. В это время царь Иван Васильевич, устав от бесконечных татарских набегов решил реформировать систему охраны южной границы. В связи с чем, было принято решение о реконструкции имеющихся укреплений и создании новых. Вдоль засечной чертыпланировалось построить много новых охранных сторож и крепостей. В самое ближайшее время их следовало обустроить и заселить. Несмотря на имеющиеся трудности, было принято решение об увеличении численности войска занятого охраной границ. И самое главное был назначен ответственный за охрану южных границ.
14 марта на реке АльмаДавлет Гирей собрал военный совет, где присутствовали кроме Давлет Гирея и Деве мурзы, главы всех крымских родов, сыновья Давлет Гирея, представители Большой и Малой нагайской орды и многие татарские беи. После всех обсуждений было принято окончательное решение идти походом на русские земли. Планируя свой поход заранее, Давлет Гирейдумал напасть на Козельские места и не желал вступать в бой с главными силами русского войска. Эти места давно уже не подвергались татарским набегам, поэтому сулили богатую добычу и многочисленный полон. Маскируя вначале свой поход под большую охоту, хан отказался от артиллерии и мушкетеров-туфенчи. Все это он мог получить от султана Селима, но последний отказался участвовать в этом походе, а сам поход не запретил. Отсутствие артиллерии, хан планировал компенсировать быстротой передвижения своего войска и своей численностью. Поход, по мнению Давлет Гирея должен был быть стремительным, без тяжелого снаряжения и без обременительного обоза. По задумке Дивей-мурзы, даже караваны верблюдов и вьючных лошадей выйдут позже лишь через несколько дней, и своих обычных для приема пленников и награбленного стоянок достигнут тогда, когда в них возникнет необходимость.
В ближайшие дни к войнам хана должны были присоединиться кочующие в таврических степях ногаи. Сейчас в низовьях Дона ханское войско организовало большую охоту. Сам Давлет Гирей ближайший помощник и командующий войском «ласкарши» Диве мурза. Давлет Гирей находился в приподнятом состоянии, многочисленное войско было готово к выступлению и дожидались, опаздывающих ногаев. Диве мурза поведал хану:
- Несколько дней назад в степи моими нукерами были захвачены отставшие несколько повозок с казаками. Повозки доверху были загружены оружием, холодным и огнестрельным – пищалями, да рушницами, и бочками с огнестрельным зельем. Мой великий хан, если сейчас мы не разгромим эти казачьи ватаги и станицы, то через год-два это будет против нас серьезная сила.
- Ты прав Диве мурза, но сейчас не время. Мы не будем задерживаться в степи. Мы ждем ногаев и их предводителя Тягриберди мурзу. С ними наше войско станет ещё более могучим и непобедимым. Как только подойдут ногаи, в течение двух суток тронемся в путь.
- Иншалла! Да будет по-твоему, великий хан, сказал Диве мурза. Утром с первыми лучами солнца, подошли ногаи, вместе с ними пришел отряд черкесов князя Темрюка отца умершей два года назад царицы Марии Темрюковны.
Последние походы Давлет Гирея не были столь удачными, но он всегда надеялся, что новый поход будет удачным. Приобретение Казани и Астрахани, сделали Москву для Крыма ненавистным врагом. Крымские ханы всегда претендовали на старшинство среди всех наследников Золотой Орды, доказывая это тем, что за их спиной стоит султан могучей Османской империи. Боевые действия между Москвой и Крымом за все время существования, проходили с переменным успехом, без перевеса одной из сторон. Последние годы обремененный Ливонской войной русский царь не всегда мог послать в Крым большое войско. Иван Васильевич довольствовался лишь охраной своих границ, проходивших по реке Ока и её притокам. Война в Ливонии постепенно истощала людской и военный потенциал Руси. По этой же причине часто приходилось перебрасывать в Ливонию войска, защищавшие южные рубежи. Именно с этим Давлет Гирей связывал свои надежды в этом походе. Первоначально хан вместе с Диве мурзой наметили маршрут на «Козельские» земли: Новосиль, Мценск, Козельск и Воротынск – всё это обещало богатую добычу и большой полон. Здесь Давлет Гирей не ожидал встретить серьезного сопротивления. В течение двух дней был окончательно уточнен маршрут и задачи в походе. Рано утром огромное войско двинулось на Север. Учитывая опыт предыдущих походов, хан повел свое войско немного западнее обычного маршрута. Достигнув района Кром, хан форсировал Оку. Далее по Похнутцевой дороге войско двинулось на Север к Волхову. Здесь в татарский лагерь приехало несколько бояр изменников. В их числе: боярский сын, уроженец города Белева Кудеяр Тишенков и Башуй Сумароков – новокрещенный татарин, бежавший из Галича в Азов, Ждан и Иван Васильевы из Калуги, Сидор Лихарев из Каширы и Русин из Серпухова. Эти люди попытались убедить Давлет Гирея, что «на Москве и во многих городах два года была меженина (засуха) великая и страшный мор, многие померли от болезни, а многие находились в опале. Сам царь живет в слободе. А большое войско его воюет в Ливонии,поэтому против тебя у него людей очень мало». И хан, и перебежчики действительно выбрали удачное время для похода на Москву, в это время основное войско под командованием датского принца Магнуса воевало в Ливонии. Вечером после долгих раздумий Давлет Гирей пригласил перебежчиков в свой шатер. Кроме хана присутствовали Диве мурза, Тягриберди мурза, два старших сына хана и еще несколько приближенных. Диве мурза обратился к хану:
- Аллах, да благословит вас мудрый хан и ваши деяния. Позвольте мне расспросить ваших пленников. Хан молча кивнул.
- Знаете ли вы кто перед вами?
- Да, знаем, - ответил за всех Тишенков. Мы сами искали встречи с ханом Давлет Гиреем. Мы можем провести ваше войско в обход крепостей и сторож прямо к Москве. В самой Москве войска почти не осталось. Большая часть войска в Ливонии. Сам государь с опричниками направился к Серпухову, а далее к Засечной черте. А вас проведем в обход русского войска.
Давлет Гирей до этого внимательно слушавший толмача спросил:
- Вы сами-то чего хотите?
- Мы жители Серпухова, Каширы, Тулы бежали от царя убийцы. Пришли к вам достопочтимый хан в надежде, что вы и ваши храбрые войны сможете окружить войска царя Ивана и лишить его жизни, казнить его. Сейчас он не сможет быстрополучить помощь, просто неоткуда. Все русские города опустошены мором и голодом, люди мрут как мухи. А сам царь празднует и наслаждается казнью бояр и князей неугодных ему. Уйму народу истребил ни за что!
Давлет Гирей слушая внимательно, поймал себя на мысли, а не хитрый ли это ход. Может быть, они хотят затормозить продвижение ханского войска или ещё чего-нибудь? И тем самым дать возможность царю Ивану лучше подготовиться к встрече и к обороне?
Диве мурза видимо тоже думавший об этом сказал:
- Если вы обманули или что-то задумали другое, то всем вам мигом сломаем хребты, прямо здесь.
Все перебежчики упали на колени и стали неистово молиться, осеняя себя крестом.
- Достопочтенный хан, - сказал Тишенков. Я готов провести ваше войско мимо всех сторожей и заслонов русских. А если на пути нам встретятся русские ратники, посади меня на кол! Услышав это, хан слегка улыбнулся. Пленников после разговора увели в лагерь. Хан в шатре остался со своими помощниками. Первым нарушил молчание Диве мурза:
- О великий хан дозволь молвить слово, пока русские полки займут свои ежегодные позиции для встречи наших туменов, мы подойдем к самой Москве. Никогда ещё удача не была так близка к вам достопочтенный хан. Да продлит Аллах годы вашей жизни. Слушая Диве мурзу, хан думал и не переставал сомневаться. Или это удачное стечение обстоятельств, когда основные силы царя задействованы в Ливонии, а хану противостоит небольшое войско, и царь не сможет быстро усилиться, да ещё прибывшие перебежчики обещают показать, как обойти русских и зайти им в тыл прямиком к Москве. Или это хитрые козни царя Ивана, от него всего можно ожидать. Первоначально поход планировался по Козельским местам, а тут прямиком к Москве. Тем более, что перебежчики сообщили, что на Москве сил немного и сам город не укреплен.
Весь вечер хан общался с Диве мурзой и своими помощниками. Все находились под впечатлением, что вместо нападения на Козельские и Болховские места можно захватить Москву. И если это произойдет, то имя Давлет Гирея станет в одном ряду с великими полководцами Тохтамышем и Бату ханом. Весь вечер хан провел в раздумьях:
- Надо обойти Серпухов и бросить все силы на Москву. Что будет с Серпуховом, если падет Москва? В этих раздумьях хан провел всю ночь:
- Ведь этот перебежчик, боярский сын Кудеяр под страхом смерти, обещал мне провести татарское войско по таким дорогам, где не будет русских войск.
Как потом выяснится, предатели, которые вели ханское войско, явно имели сведения о новой организации станичной и сторожевой службы с самых московских верхов. Всё это и скрытность передвижения татар, на какое-то время убедило главного воеводу князя Ивана Бельского в том, что хан ушел обратно в степь или по каким-то причинам изменил свое мнение, может быть, пошёл на Польшу. Эти слухи расслабили и успокоили русских воевод.
XXVIII
Утром Давлет Гирей принял окончательное и бесповоротное решение идти к Москве. Он согласился с перебежчиками, тем более, что вся татарская знать и сыновья, безоговорочно поддержали хана. Татарское войско без задержки двинулось мимо Козельска, форсировали Жиздру под Перемышлем, затем Угру. Угра была последней преградой на пути татар к Москве. Но помня о том, что основные силы русских сосредоточены в районе Серпухова, хан бросил на Серпухов часть своей конницы. Этим он надеялся нанести удар во фланг русским полкам и остановить их на рубеже Серпухова. Давлет Гирей не был бы самим собой, он прекрасно понимал, какая удача сопутствует ему в этом походе. Продвигаясь по маршруту указанному русскими изменниками, хан не встречал ни какого сопротивления, ни каких войск. К большому сожалению, главный воевода князь Иван Бельский не утруждал себя глубокой разведкой, поиском татар на дальних рубежах. На эти предложения он смотрел так:
- Объявятся татары вот и будем решать.
А пока он наслаждался положением главного воеводы.
Вторая половина 1570 – начала 1571 годов не изменили внешнеполитическое положение России. Не оправдались надежды на прошлый союз с Данией: король Фредерик II заключил мир со Швецией, оставив Ивана Васильевича одного в войне с Юханом III. В противовес этому успешно завершились русско-польские переговоры.
Заключение мира с Речью Посполитой и поход турок на Астрахань в 1569 году дал надежду правителям европейских стран, что им удастся втянуть Россию в войну с Османской империей, и государь прекрасно понимал, чем это обернется для него. Поэтому всячески пытался восстановить дружеские отношения с Турцией. Для чего в Турцию было направлено посольство во главе с Иваном Новосильцевым, опытным дипломатом. В качестве компенсации за отказ от претензий на Астрахань, султан Селим II потребовал разрушить новую русскую крепость на реке Терек и открыть волжский путь для турецких купцов.
В апреле 1571 года в Стамбул из Москвы был отправлен новый посол Андрей Кузьминский с царской грамотой, в которой Иван Васильевич был готов удовлетворить требования сутана. Постоянная угроза со стороны Крыма как «дамоклов меч»постоянно заставляли царя искать примирение с Турцией.
Все эти предпринятые шаги так и не смогли остановить подготовку Давлет Гирея к новому походу на Русь. Стремясь не допустить на юге России построения прочной обороны, Давлет Гирей собрал большое войско и поспешил с новым походом на Русь.
Еще впервых числах мая от ногайской стороны воеводы князья Тюфякин и Ржевский прислали в Москву вестников сообщивших о движении татарского войска. Войско идет огромное, многочисленное. Костров в ночи как звезд на небе в ясную ночь. Государь, получив многократное предупреждение, что Давлет Гирей охотой в этом году не ограничится, двинулся с опричным войском в шесть тысяч человек к Серпухову. Вместе с царем выехал царевич Иван Иванович и опричные воеводы: Дмитрий Бутурлин, Василий Ошанин, Федор Трубецкой и Федор Хворостинин. Тревога о подходе татар охватила все войско. Царь разослал по полкам гонцов, велел стоять по местам, согласно утвержденной росписи. Полки стояли на изготовке. Но где, появятся татары, никто не знал. Одни утверждали, что хан пойдет на козельские места, другие говорили, что он непременно пойдет излюбленным Изюмским шляхом. Время шло, а татар никто не видел. Произошло то, чего никто не ожидал. Давлет Гирей не пошел, как обычно Муравским шляхом между Серпуховом и Коломной, а изменил маршрут. Форсировав Угру, хан свернул на Пофнутцеву дорогу к Волхову, почему и был потерян из виду. Все это позволило большому татарскому войску скрытно подойти к границам Руси, их вели тайными дорогами изменники под предводительством боярского сына Кудеяра Тишенкова. Через неделю после выхода царя к Серпухову, татары вышли к Оке, в том месте, где их совсем не ждали, благодаря тайным осведомителям. Известие о том, что татары внезапно появились под Калугой, прозвучало как гром среди ясного неба и сразу вызвало смятение и растерянность русских воевод. Чем занималась разведка главного воеводы? Что делал все это время сам князь Бельский? Зажравшиеся бояре и князья занимались местничеством, всё выясняли, кто же из них более родовит, кто должен быть главнее. Видимо ожидание, и приезд царя деморализовали волю главного воеводы Бельского, как и других. Вместо самостоятельных действий, инициативы он ждал подсказок и указаний от государя. Практически не принимал ни каких решений в ожидании воли царя. Сам приезд Ивана Васильевича с опричным полком в Серпухов отрицательно повлиял и на земских воевод. Они по понятным причинам не любили опричников и чувствовали неуверенно в управлении войсками. Всё это видел и понимал как никто другой князь Воротынский – участник многих военных походов и сражений на южной границе. Он привык надеяться только на себя и делать свою работу, не зависимо от мнения других. Князь Воротынский как искусный стратег предвидел такое развитие событий, но повлиять на решения главного воеводы не смог. Он неоднократно ставил вопрос об усилении разведки, которая, по его мнению, должна была неотступно контролировать передвижения татар и своевременно извещать об этом. Сам предлагал заняться разведкой, так как были налажены контакты на границе, но Бельский всячески препятствовал этому, видя в этом попытку подсидеть главного воеводу. Князь Воротынский не мог понять решение царя о назначении князя Бельского главным воеводой. Ведь последние полгода именно Михаил Иванович был главным по охране южных границ, и именно он был в курсе всех мероприятий проводимых для укрепления границы. Бельский всего этого не знал, но всячески отвергал разумные советы и предложения воевод, а особенно советы Воротынского. Именно поспешное назначение главным воеводой князя Бельского Михаил Иванович считал первой главной ошибкой, он до конца не понял суть изменений произошедших за это время в охране южных границ. Растянутость полков вдоль границы, а как следствие этого невозможность быстрого управления ими, отсутствие результатов разведки и полная бесконтрольность за передвижением татар. Для всего этого требовалась сильная воля и твердая рука главного воеводы. Но всего этого у князя Бельского не было!
Михаил Иванович при встрече с царем попытался до него донести свои опасения:
- Государь, в этот раз Давлетка-собака, ведет себя не так как обычно, с большой осторожностью и очень скрытно. Идет большим войском, но налегке, не отягощен, ни пушками, ни обозами. Предлагаю встретить его при переправе у Лопасни. Своей артиллерией и пищалями мы нарушим все его планы. Я готов предложить, как это сделать.
- А ты почем знаешь князь, как поступит Давлетка?
- Я государь, как ты знаешь большую часть своей жизни воевода на южных границах, и хорошо знаю повадки крымчаков. Иван Васильевич на момент разговора находился в состоянии нервного напряжения и не принял во внимание слова Воротынского, о чем очень скоро пожалел, вспомнив их. Он кивком головы указал на князя Бельского, стоявшего рядом:
- Он главный воевода, ему и решать. И в подтверждении этого Бельский спросил:
- А как ошибемся в твоем прогнозе? Ты же сам говоришь, что Давлетка действует не так, как обычно.
Из всего сказанного Воротынский понял, что дальше никто к его советам прислушиваться не собирается. Сам государь не решился взять управление войском на себя, но и советы Воротынского проигнорировал.
Весть о появлении татар создало сумятицу в окружении царя, вместо четкого выполнения своих обязанностей все ждали, что скажет государь. После некоторых раздумий царь решил:
- Велю всем полкам идти к Москве без задержки и закрыть её от татар. Мой указ донести всем полкам. А мой путь лежит в Ростов Великий, надо войско собирать.
На тот момент государь решил, что отступление это меньшее из бед. Так и раньше поступали многие князья, застигнутыеврасплох. Воротынский, не теряя времени, выполнил волю царя, двинулся к Москве. По пути отправил гонцов в ближайшие города: Стародуб, Воротынск, Калугу, Брянск с наказом высылать к Москве лишь половину воинов. Воротынский был убежден, что нельзя оставлять города совсем без охраны. Всю дорогу князь размышлял:
- Как могло случиться, что большая охота хана вдруг превратилась в нашествие на Русь? Почему не доглядели? Ведь изначально было понятно, что собранные силы в таком количестве не для охоты? И ведь своевременно известили о появлении татар. Из головы князя ни как не уходила мысль:
- Может, кто-то навел татар? Ведь обошли же, все сторожи и крепости и нигде не засветились? И прав был государь, первым высказав мысль, о том, что кто-то их наводит, что тут нечисто? А решение повернуть все полки к Москве и там дать бой татарскому войску, Воротынский поначалу принял как ошибочное. Важно только успеть. Ещё ничего не потеряно.
Чтобы задержать татар и успеть вперед их к Москве князь Бельский И.Д. оставил в качестве заслона отряд опричников под командованием князя Воронова-Волынского опричного воеводы. Они с честью выполнили свою задачу, сложив свои головы, но на сутки задержали татар, изрядно пощипав их. Русские полки спешили к Москве на её защиту. Воротынский двигался к Москве хоть и быстро, но с оглядкой. Впереди шла его разведка, пытавшаяся обнаружить татар. Но их впереди не попадалось. Зато, чем ближе подходили к Москве, тем больше встречали местных жителей. Люди, отсеявшись с посадками, бежали к Москве, надеясь на свою защиту. Полк Воротынского шел быстрым маршем, в полном вооружении опасаясь внезапного нападения татар. Эти опасения для князя были не лишними, он хорошо помнил, как в былые годы опытные воеводы с войском попадали врасплох. Сняв с себя оружие и доспехи, все везли на телегах. И внезапное нападение приводило к полному разгрому. Два дня пути пролетели незаметно. Нагоняя очередную партию беженцев, князь и его воеводы интересовались у них, откуда они идут, видели ли татар, что слышали от других беженцев, пытаясь составить хоть какую-нибудь картину татарского нашествия, их маршрут и численность. И когда уже показалась Москва, ближайший посад Воротынского догнали гонцы главного воеводы, который по их словам на день отстает, и будет в Москве 23 мая. Воротынскому вместе с передовым полком велено встать на Таганском лугу. Полку правой руки назначено стоять у Москвы-реки на Якиманской. А сам воевода Бельский, как подойдет к Москве уже более точно определить места стояния полков. Воротынский попытался высказать гонцам свои соображения, но они не стали слушать, сказав, что решения принимает сам князь Бельский. Михаил Иванович поняв, что подошел к Москве раньше татар, решил оглядеться и наметить с воеводами, где кому стоять и как лучше загородиться телегами да рогатками, где поставить пушки и стрельцов с пищалями?
Подойдя вплотную к Москве, князь отметил большое количество беженцев, это был настоящий муравейник. Весь посад запрудили телеги со скарбом беженцев, которые пытались укрыться в городе, но он и так был забит под завязку. Воротынский, посовещавшись с ближними боярами, принял решение отодвинуться от посада забитого беженцами. Он понял, что в бою они просто лишат его маневра. Наблюдая, за размещением других полков Михаил Иванович отметил для себя, зачем они к посаду прилипли. Там такая скученность из беженцев нужно вперед выдвинуться. Но говорить ничего не стал. Он понял, что командующие полками выполняют волю князя Бельского. Прикинув, откуда будут наступать татары, установили телеги, рогатки за ними вкопали столбы и скрепили все прочно между собой. За оставшееся время подробно разъяснил стрельцам, боярским детям и казакам их действия в бою. Разделил стреляющих на две шеренги, чтобы стреляли по очереди. Одни стреляют, другие в это время заряжают.
Подошедший с полком главный воевода Бельский осмотрел положение полка остался доволен. А Воротынскому сказал:
- Ты князь исполнил мое распоряжение, и другие сделают то же самое. А вот как поступят татары, и с какой стороны они придут, после оценим.
- Если будет, кому оценивать,- про себя подумал князь Воротынский.
Князь понял, что гордыня заслонила разум Бельского и сейчас ему бесполезно, что-то советовать. И поэтому, Воротынский не стал советовать главному воеводе, отступить от посада, чтобы создать какую-то возможность свободно передвигаться. Хорошо зная окрестности Москвы, Михаил Иванович решил, что Диве мурза склонит хана выйти на Воробьевы горы, затем ударить напротив реки Яуза, и тем самым он подставит свой фланг под мой полк. В итоге так и произошло.
Пограбить Москву было давней мечтой всех крымчаков от хана до простых воинов: богатые поместья, села, деревни с многочисленным населением, самый крупный и богатый город царя Ивана, а еще многочисленные торговцы, купцы, ремесленники. Козельские и Болховские места, не шли ни в какое сравнение с Москвой, где количество будущих пленников и богатые трофеи, несравнимы.
XXIX
Ночью к Москве подошли татары разграбили военный лагерь под селом Коломенским, а также разорили незащищенные слободки и деревни вокруг Москвы. Утром следующего дня развернулось жестокое побоище. Полк князя Воротынского, выдвинутый от жилья немного вперед, отражал многочисленные атаки татар, умело огородившись телегами и рогатками, русские войны создали легкую крепость непреодолимую для татар. В одной из таких атак татарское копьё чуть не пронзило храброго воеводу, но оказавшийся рядом воин в последний момент отбил это копьё, а затем разрубил на глазах у князя, атаковавшего татарина. Причем удар по татарину оказался настолько сильным, что разрубил татарина до самого седла. Тоже самое этот воин сделал и с другим татарином. Воротынский мысленно поблагодарил спасителя и невольно восхитился его силой и удалью. Останемся живыми, надо будет поблагодарить, про себя подумал князь.
Русские полки дрались отчаянно – позади их была Москва. Конные сотни русских воинов раз за разом выезжали с московских улиц и бились с татарами, количество последних все увеличивалось, татары наседали. Несколько раз они прорывали оборону русских и их небольшие отряды прорывались внутрь города. Земское войско, по мнению Воротынского, вместо того, чтобы дать бой на окраинах города, зачем то стало уходить к центру Москвы, и смешавшись с беженцами утратило порядок. Несколько раз, ликвидируя прорывы татар, в бой вступал главный воевода князь Бельский. В одной из таких схваток он получил тяжелое ранение и был вывезен боярскими детьми на свое подворье в Москву. И как всегда бывает в таких случаях, ранение главного воеводы, нарушило порядок и смешало русские войска, чем отчасти и воспользовались татары. Часть конных татар прорвались к острогу «за Неглинною от Воганкого». Большинство строений острога были деревянными, как и вся Москва того времени и вскоре татары их подожгли. Поднявшийся сильный ветер, двинул огонь на дома и постройки. И скоро вся Москва запылала как один большой костер. Пожар, начавшийся так неожиданно и с такой силой, не позволил людям сообразить, какая беда нагрянула на их головы. В считанные секунды на забитых беженцами и жителями улицах стало тесно и жарко. Люди бросились от огня сразу все. Бежать было некуда. Там, где ещё можно было выскочить из пламени, татары били стрелами, Вскоре улицы заполнились трупами людей в три ряда. Море огня и угарный дым уничтожили главного воеводу князя Бельского, он задохнулся на своем подворье. Сгорели все, кто остался в Москве. Через несколько часов Москвы не стало. Город выгорел полностью, сохранился частично Кремль, у которого взрывы пороховых складов разрушили две стены, пониже Фроловского моста напротив Троицы и напротив Земского двора.
Воротынский вместе со своим вторым воеводой молча смотрели на грандиозное зрелище вместе со своими воинами, помочь они ничем не могли. Дикий ужас охватил большинство русских воинов, многие из которых неистово молились, многие храбрые воины плакали от бессилия, чем-нибудь помочь. Родственники многих из них жили в Москве. И теперь каждый из них терялся в догадках, живы ли их родные? Слезы и стоны суровых мужчин заставили князя Воротынского сосредоточить свое внимание на своей роли, князя, воеводы, командующего передового полка. Сейчас от него и только от него будет зависеть, как дальше будут развиваться события. От его поведения, от его мужества и воли в эти часы зависит многое. И Воротынский, и второй воевода князь Татев Петр Иванович понимали свое значение, понимали и то, что падать духом в эти жуткие часы они не имеют права, для этого они должны сохранять боеспособность полка и не поддаваться панике. От страшного огня в городе плавились стекла, со звонниц падали оплавленные колокола, лопались решетки на окнах царских покоев. После боя князь Воротынский нашёл своего спасителя, им оказался боярский сын из Калуги Семен Горохов. Стоя рядом с ним, князь отметил, что Семен вовсе не могучего телосложения, хотя крепко сложен.
- Откуда такая силища у тебя Семен? – спросил князь.
- Так от деда и отца, они с рогатиной на медведя ходили, на праздниках подковы гнули и ломали.
- А ты?
- А у меня через раз. Некоторые подковы мне не поддаются. Отец говорит, молод ещё, не вошёл в мужскую силу.
- Прими от меня Семен в благодарность за спасение. Воротынский протянул Семену небольшой кошель с золотыми монетами.
- Спасибо тебе. Семен смущенно принял подарок и поклонился.
Много позднее князь Воротынский не раз мысленно возвращался к этим страшным событиям, анализируя действия главного воеводы князя Бельского. Первоначально князь считал, что Бельский должен был дать бой крымчакам на подходе к столице. Однако для подготовки Москвы к бою у князя совсем не было времени. Сам город оказался не готов к обороне, его никто не готовил, не укреплял. Численный перевес татар в бою на открытой местности, также привел бы к поражению. Поэтому Бельский по своему правильно рассудил, что обороняться на узких улочках Москвы будет сподручнее, чем в чистом поле. Да и то, что Давлет Гирей не взял с собой пушки, тоже было в пользу Бельского. Все эти перечисленные обстоятельства при благоприятном стечении могли привести к победе. Но возникший пожар и сухая гроза с сильным ветром, изменили все в худшую сторону.
Да и поведение царя, остывши, князь Михаил Иванович признал единственно правильным. От участия царя в битве никакого проку не было. Зато в Ростове государь мог собрать боеспособное войско, привлечь дополнительные силы, используя, для этого полки из Ливонии и направить их главному воеводе. Но осознать это в полной мере князь Воротынский смог только позднее.
А сейчас, татары во главе с Давлет Гиреем наблюдали за этим страшным зрелищем с Воробьевых гор. При этом никто из них не проявлял никакой агрессии, никто в этот момент не собирался грабить догоравший огромный город. Вид тысяч сгоревших людей, животных, торчащие трубы и остовы печей и неприятный запах горелого мяса отпугнул даже татар. Все это внесло в душу большинства крымчаков жуткий страх и оцепенение. Никто из них больше не стремился драться. Диве мурза, наблюдавший пожар Москвы из ханской ставки, из соседнего шатра, был дико разочарован случившимся. Что мы можем получить с этого пепелища? Ни полона, ни богатых поминок Москва нам не даст! Вечером того же дня, он в тайне от Давлет Гирея направил сотню ногаев под руководством своего нукера и дальнего родственника Исмаила, в надежде пограбить ближайшие богатые села. По мнению мурзы там можно было взять богатую добычу, и многочисленный полон. Своему родственнику он объяснил, что если его будут расспрашивать приближенные хана, то он был направлен в разведку.
За ночь сотня проскакала больше пятидесяти верст, под утро наткнулись на большое село. Село было расположено в низине и с одной стороны омывалось небольшой речушкой, а с другой – примыкал густой ельник, за которым шел длинный косогор. Татары, уставшие от дороги, решили захватить село без разведки с налета. Еще издали им показалось, что село живет обычной размеренной жизнью. И только спустившись к селению, они обнаружили, что с трех сторон на них скачут русские дружинники, числом не менее сотни. Русские были все на конях и в доспехах. Уставшие и не ожидавшие подвоха татары были застигнуты врасплох. Началась бойня русские дружинники в течении получаса уничтожили всю сотню. В плен сдались около десяти татар, все они были ранены. Ушли только двое – Исмаил и скакавший рядом десятник. Отъехав на безопасное расстояние, татары остановились, их никто не преследовал. Исмаил понял, что за такой разгром сотни Диве мурза сам сломает ему хребет. Та же участь ждет и второго. Они договорились, что сотня попала в засаду большого войска русских и они в одном дне пути от хана. Войско идет с артиллерией, много пушек. Все это сильно приукрасив, Исмаил сообщил Диве мурзе, который, вопреки опасениям Исмаила, очень обрадовался, но виду не показал. Весь вечер накануне мурза размышлял, как заставить хана повернуть свои тумены обратно к Оке, и никак не мог придумать. Здесь у пепелища мертвого города ему и его войску делать нечего. Диве мурза обдумав, что скажет хану, поспешил к нему.
Войдя в ханский шатер, мурза застал Давлет Гирея в подавленном состоянии. Он смотрел на сгоревшую Москву, она была у его ног, но получить с неё он ничего не мог. Ни богатых поминок, ни многочисленного полона, ни злата, ни серебра – ничего. Хан обратился к Диве мурзе:
- Ну, что посоветуешь мне мой мудрый советник? Ты всегда радуешь меня, думаю, что и сейчас ты побеспокоил меня не напрасно? Что скажешь?
- Да благословит и приумножит Аллах ваши дни и вашу мудрость. Хочу предложить вам мой повелитель повернуть свои тумены назад домой.
- Но как же так? – спросил хан. Москва у наших ног. Здесь мы будем ожидать послов князя Ивана, мы сделаем его своим данником, вечным данником.
- Мой мудрый хан. Вчера во время пожара я отправил сотню ногаев в разведку, сообщил Диве мурза. Сотня попала в засаду и была разбита авангардом большого русского войска, оно идет к Москве с пушками. Через день они будут здесь. Сотник, спасшийся и сообщивший мне об этом, мой дальний родственник, я верю ему. Мы готовили поход на следующий год, и князь Иван не сможет восстановить свое войско и быстро пополнить его. А в следующем году мы придем сюда. Сегодня без артиллерии мы не сможем атаковать без потерь большие города-крепости: Ярославль, Нижний Новгород. Мы завоюем их в следующем году и Ярославль и Нижний Новгород, и десятки других станут вашими, все русские города и земли. И в них мы посадим своих мурз и найонов. А Москву, великий хан мы сделаем твоей столицей, столицей новой Великой Орды. А князь Иван станет вашим данником, вечным данником. Хан с восхищением слушал слова своего мурзы.
- Наверное, ты прав Диве, что нам тут делать у этого мертвого города? Мы придем сюда на следующий год,- улыбнувшись, сказал хан. И нам покорятся все московские города и земли. А сейчас я повелеваю повернуть мои тумены назад к Оке. Мы идем домой, и вернемся сюда в следующем году. Да будет так!
Еще когда ханское войско подходило к Серпуховской крепости, государь понял, что может быть отрезанным от основных сил. И он с небольшим отрядом опричников, не более двухсот человек, отступил через Бронницы на Ростов. Большая часть отряда во главе с воеводой князем Вороным-Волынским царь оставил в распоряжении главного воеводы князя Бельского. Иван Васильевич понимал, что его отход единственно правильное решение и возможность продолжить борьбу, даже в случае разгрома стольного города собрать новое войско. Одновременно государь укорял себя за этот внезапный отход, похожий на бегство. Эти два чувства постоянно боролись в нем. Так ранее уходил Дмитрий Донской в 1382 году при нашествии Тахтомыша, Василий III (отец Ивана Васильевича) в 1521 году, спасаясь от Магмет Гирея, князь Даниил Галицкий из Киева в 1240 году при нашествии Бату хана. Возможно, придется отзывать полки с запада. По дороге в Ростов царя не покидала мысль о странной пассивности земских воевод князей Бельского и Мстиславского, свидетелем чего он стал сам.
- Чего они ждали? На что надеялись? Почему все это время в ожидании татар не поймали ни одного татарина «языка»? Даже не задумались об этом, а ведь князь Воротынский именно на этом и настаивал. Чем же занималась разведка? Потеряв на время крымцев из виду, они поторопились доложить, что сигналы казаков о нашествии татар ложные. Не давал покоя и необычный маршрут движения крымского войска. Как при такой многочисленности татарского войска они незаметно обошли все сторожевые пункты? Их никто не увидел, и о них не сообщили своевременно, как это бывало раньше. Все это наталкивало царя на мысль о предательстве. Вообще этот год начался неудачно, с весны страну терзает эпидемия. Два последних года засуха, приведшая страну к массовому голоду. Людей повсеместно не хватает. Иван Васильевич вспомнил покорение Казани, где он опасался своих бояр, и боялся, что воеводы возьмут его коня под уздцы и отведут к неприятелю. Сейчас он увидел схожесть ситуации, когда татары, при полной беспечности царских воевод, незаметно подошли практически к ставке царя. Государь уже не в первый раз задумался о правильности назначения главным воеводой князя Бельского. В делах Боярской Думы он горазд - зело разумен. А как воевода оказался слабоват, безъинициативен, нет и опыта боевого и предвидения событий, зато «гордыни» хоть отбавляй. Ведь планировал же князя Воротынского, но послушал свое окружение, а зря.
Вот уже заканчиваются третьи сутки, как Иван Васильевич ждет известей от Бельского. С каждым часом растет напряжение, все в ожидании гонцов. После вечерней трапезы Иван Васильевич вместе с ближними боярами, сыном Иваном, Малютойи Годуновым обсуждают возможное развитие событий. Иван Васильевич в состоянии нервного ожидания, уже неоднократно высказал свои претензии Малюте по поводу назначения князя Бельского, да и сам Малюта много раз пожалел об этом. Действия дальнего родственника как главного воеводы не внушали уверенности. Солнце все ближе склонялось к горизонту. И тут присутствующие услышали шум во дворе и подъехавших всадников. Все не сговариваясь,ринулись во двор. Приехавшие два всадника обессилено спрыгнули перед царем с коней и сняли шапки:
- Ну, что говорите скорей,- обратился царь.
- Государь! Москва горит,- еле слышно произнес запекшимися губами гонец.
- Да дайте же ему воды, скорей! Кто-то из опричников протянул ему флягу. Он судорожно сделал несколько глотков и сообщил:
- С самого утра бились с крымцами, копейным боем и на мечах, затем они стали прижимать нас и бои сместились на улицы Москвы вглубь. Татары подожгли посад, но поднявшийся сильный ветер перекинул огонь на город и превратил пожар в море огня. Все улицы города оказались забиты телегами со скарбом жителей и беженцев. Когда все запылало, люди пытались выбраться, шагая по головам, и сгорели аж в три ряда. Все кто находился внутри города, сгорели. Нет больше Москвы, все сгорело. В нависшей тишине все сняли головные уборы.
- А татары, где татары? Воскликнул царь. Малюта, стоящий рядом, повторил вопрос:
- Где татары?
- Татары, когда начался пожар, отошли к Коломенскому, и на Воробьевых горах. Там стоят ханские шатры.
- Нет больше Москвы государь, произнес второй гонец, уже не молодой воин слезы катились по его щекам. Он добавил:
- Один князь Воротынский с полком остались. Он бился на Таганском лугу, огородившись рогатками и телегами. В город не входил, поэтому и цел. Остальные сгорели. Повисла гробовая тишина.
- Государь, - обратился Малюта, надо дождаться другого гонца, он скоро будет. Иван Васильевич, сгорбившись, молча, пошел в свои покои. Малюта подозвал двух опричников, велел, не мешкая скакать в Москву. Выяснить все подробно, что стало. А если повстречают гонца, поторопить его, поменять ему коней. И только к утру прибыл вестовой от князя Воротынского, который поведал:
- Что, подожженный татарами посад поначалу не беспокоил, но потом поднялся сильный ветер, перешедший в ураган, и весь город вспыхнул как спичка одновременно. В этой стене огня никто не спасся. Остались только трубы, да остовы печей. Князь Воротынский преследует отходящих татар, основной лагерь татар ушел сразу, на следующее утро. Другие полки почти полностью сгорели в городе. Помолчав немного, добавил:
- Картина государь страшная. В воздухе стоит жуткий запах горелого мяса, все улицы завалены трупами, людьми, лошадьми и телегами. Жуть. Люди как куски жареного мяса лежат на улицах в три ряда. А кто не сгорел, задохнулся.
Иван Васильевич вспомнил прежнюю Москву с множеством церквей и храмов с золотыми куполамиих малиновым перезвоном, с кипучей торговлей купцов и иноземцев в торговых рядах. Теперь всего этого нет. Была ты Москва венценосной владычицей, а превратилась в сгоревшую грязную нищенку. Как же я допустил такое бесчестие своего родного города, своей столицы? Большой потерей для самого государя стала гибель нового опричного двора. Всего за несколько лет напротив Кремля был построен чудо дворец. Теперь от него, да и от всего города остались только головешки. Сгорела и знаменитая библиотека, гордость царя Ивана Васильевича, которую собирали несколько поколений русских царей.
Пожар выжег всю Москву, о грабеже и взятии невольников уже не было и речи, многие татары, проникшие в город, сгорели вместе с жителями. Несмотря на то, что пограбить Москву не удалось, Давлет Гирей был доволен тем, что ему удалось нанести сильный удар по Московскому государству, и по царю Ивану. Хан считал, что Москва уже не оправится. Поход, начатый как большая охота, а затем как возможность пограбить Козельские и Болховские места, превратился в большую победу, в триумф для хана. Эта победа утвердила надежду хана, что именно он сможет покорить Московское государство и наконец объединить под своей властью все земли бывшей Золотой Орды. Ведь эту победу он одержал вопреки всему, без пушек и янычар, без поддержки султана.
XXX
От Москвы Давлет Гирей повел войско на Юго-Восток, через Каширу и Рязань, распустил своих воинов для грабежа. В результате были разорены и опустошены Рязанские и Каширские земли, сожжена крепость в Кашире, в полон, было угнано более шестидесяти тысяч пленных. Возвращаясь в Крым, Давлет Гирей был очень рад своей победе:
- И ничего, что Москва дотла сгорела, и пограбить в ней не удалось. Зато более тридцати городов князя Ивана я разорил и разграбил. Кроме взятых пленников уничтожена большая часть боеспособного войска царя Ивана. Сожаление у хана вызвало лишь то, что отсутствие артиллерии не позволило осадить и разрушить несколько крупных крепостей русских. Но и захваченного добра, с лихвой хватит даже на несколько лет. Кроме богатой добычи и многочисленных пленных в Крым уводили тысячи голов скота: лошадей, коров, овец. А в следующем году Давлет Гирей очень надеялся на помощь султана, на его артиллерию и янычар и тогда не одна русская крепость не устоит перед войском хана. Всю обратную дорогу настроение хана было приподнятым. Он уже определился с подарками для членов семьи, для своего гарема. Благосостояние многочисленной семьи Давлет Гирея пополнится ещё и огромным табуном отборных лошадей. Самой маленькой внучке Юлдуз он вез красивую золотую диадему, украшенную драгоценными камнями. Из всех внуков и внучек, Давлет Гирей больше всего любил Юлдуз, может потому, что самая маленькая, а может уже в силу своего почтенного возраста. Последние два-три года хана стали одолевать недуги, он временами не мог скакать в седле по несколько дней подряд. Иногда после длительной скачки он даже сидеть не мог, принимая гостей полулежа.
По приходу в Крым хан отправил в Стамбул посла с известием о большой победе и сожжении Москвы. На что султан Селим II очень сдержанно похвалил хана. Ему очень не понравилось, что Давлет Гирей смог легко победить под Москвой, да ещё без его помощи. Ведь годом раньше Касым- паша с турецкой армией и артиллерией не смог взять даже Астрахань. И такая победа, по мнению султана, может привести к освобождению Крыма от вассальной зависимости. Кроме того, победа Давлет Гирея по времени совпала с грандиозным поражением турецкого флота в сражении у Лепанто, где турки потеряли более двухсот кораблей. И это поражение несколько подорвало турецкое морское господство в Средиземном море.
Узнав о сожжении Москвы, восстали казанские татары. И не просто восстали, снова пошли набеги на русские земли. Захваченных русских пленников уводили в Крым на невольничьи рынки. В это же время восстали черемисы в Поволжье, началась вторая черемисская война, которая продлится аж до 1574 года.
Нанеся удар по Москве, и обеспечив себе удобные позиции для переговоров, Давлет Гирей ещё на пути в Крым, постарался выжать максимум из сложившегося положения. Он на обратном пути направил Ивану Васильевичу свое посольство. 15 июня в старинном подмосковном селе Братошино, расположенного к северо-востоку от Москвы посольство было принято русским царем. До этого больше двух недель татарское посольство находилось под охраной опричников на казенном дворе. Перед самим приёмом «великого посольства» царь велел своему окружению, кто будет принимать участие в принятии посольства, снять с себя цивильную одежду, меха, золотые украшения, кольца, серьги. А вместо них одеть, простую серую одежду, что носят простые люди и чем скромнее, тем лучше. В противовес этому приказал разодеть крымского посла. Велел нарядить его в богатую лисью шубу и надеть дорогую меховую шапку. Шапку дали большого размера, она постоянно сползала послу на глаза. Остальные члены татарского посольства были оставлены без внимания, они остались в своих походных засаленных овечьих одеждах. В назначенный час посольство в окружении стрельцов предстало перед царем. Количество вооруженных стрельцов сопровождающих посольство по численности превышало в несколько раз. Создавалось впечатление, что царь принимает не послов, а опасных преступников. Сами татары, сопровождающие посла, понимали, что их показательно унижают, поэтому их багровые лица ещё больше наливались кровью и метали гневные молнии. И только татарский посол, одетый в богатую лисью шубу и дорогую шапку важно двигался в направлении царя, бесконечно поправляя сползающую с лысой головы богатую шапку. Он до сих пор находился под впечатлением дорогих подарков от царя. А по поводу количества стрельцов сопровождавших его, он думал, что это его охрана от возможного нападения разъяренной толпы. Впрочем, здесь не было большого скопления народа, а те, кто присутствовал при этом, невольно улыбались, глядя на татарского посла. Подойдя ближе,посольство заметило, что от царя их отделяет металлическая решетка. Увидев это, лицо посла вмиг стало багровым, скулы вздулись жгутами. Он закричал:
- Так не принимают послов великого хана! Вы рабы его.
На что, стоящий рядом с послом князь Воротынский спокойным голосом сообщил:
- Ты будешь принят царем всей России, он же князь Московский, князь Казанский, князь Астраханский. Но только ты один будешь допущен до его руки. Понятно.
Татары от такого унижения и явного оскорбления скрежетали зубами, ненавистно глядя на стоящих рядом стрельцов. И если бы у них предварительно не были отобраны сабли и ножи, они бы кинулись на сопровождающих их стрельцов. Послу разрешили пройти за решетку, где он оказался перед царем. Стоящие, рядом с ним богатырского вида опричники, готовы были скрутить посла в бараний рог при первой необходимости. Один из них потребовал:
- Шапку долой…
- Пусть покрасуется,- остановил его царь. Наверное, и не нашивал ничего такого и слаще репы ничего не ел.
Посол же снял свою шапку, поклонившись царю, произнес с усмешкою:
- Мой и твой повелитель хан Давлет Гирей, просил сообщить тебе князь Иван, что он жив и здоров. И хотел бы узнать от тебя, как тебе понравилось то, что великий хан сделал с Москвой. И в связи, с чем он велел мне передать тебе подарок.
Посол достал из-под шубы сверток и передал его дьяку стоявшему рядом. В свертке оказался татарский нож в потертых ножнах.
- Мой и твой повелитель хан Давлет Гирей, да продлит Аллах годы его царственной жизни, посылает тебе этот нож, чтобы ты незамедлительно перерезал себе глотку.
- Вон отсюда! Крикнул Иван Васильевич. Стоящие рядом опричники в момент вытолкнули посла за решетку и через мгновение стрельцы-охранники бердышами вытолкали крымское посольство на казенный двор.
Иван Васильевич тяжело переживал Московский пожар, это был его позор. Он не хотел видеть зрелище, что осталось от Москвы, ещё больше не хотел видеть сгоревших москвичей. Находясь в селе Братошино, государь сразу же велел собирать жителей других городов и земель, для очистки пепелища от трупов. В очистке нуждался не только сам город, но и русло Яузы и Москва реки, заваленные сгоревшими утопленниками. Срочность проведения этих мероприятий была обусловлена опасностью возникновения новой эпидемии. В столицу были собраны купцы, ремесленники, торговые люди из разных городов, чтобы в кратчайшее время заново отстроить и заселить Москву. Для этого государь отменил все налоги, была введена беспошлинная торговля. В столицу государь переселил самые богатые купеческие семьи. Для нового строительства были наняты семь тысяч каменщиков и строителей. С учетом прошлого трагического опыта была изменена планировка улиц и зданий, теперь их возводили с учетом требований пожарной безопасности. Все эти принятые меры и личное участие во всем царя позволили всего за четыре года возвести вокруг Москвы новую каменную стену. Только очистка города от пожара продолжалась более двух месяцев, вплоть до Ильина дня.
В письме, которое Давлет Гирей передал царю, через посла писалось: «Что искал я встречи с московским царем, но ты Иван не пришел и не встал против нас, а значит струсил! И нет в тебе ни чести, ни достоинства, ни дородства….» Кроме того, Давлет Гирей требовал ежегодной дани в размере, что выплачивал Василий III Мухаммеду Гирею после 1521 года, и вишенкой на торте было требование о передачи Казани и Астрахани. И только в этом случае Давлет Гирей готов был отказаться от обязательных поминок.
Сам прием крымского посольства для царя стал актом глубочайшего унижения и оскорбления. Раньше он и представить себе не мог, что посланник хана безнаказанно мог оскорбить его православного царя, а по сути, главу православного мира. Все это для Ивана Васильевича, зная его натуру, означало, что война ещё не закончена. И подготовка к отражению нового нашествия началась едва ли не сразу же после московского пожара.
Еще до приема ханских послов Иван Васильевич собрал находившихся в царской свите митрополита, священников, князей и бояр, за многими были посланы гонцы, на царский совет. Собравшаяся старинная знать, как и сам государь чувствовали за собой вину в случившемся. Все скромно и молча, ждали, что скажет царь. В воздухе повисла гробовая тишина. Многие присутствующие, тихо молились. Наконец Иван Васильевич обратился к собравшимся:
- Я сейчас обвинять никого не стану, прошло слишком мало времени. Прошу Господа нашего, чтобы он принял души наших воинов и простых жителей, безвинно погибших в пожаре или на поле брани в своё царствие небесное. Пускай все они обретут блаженство и радость, в том мире, где они сейчас находятся. А мы ещё раз помолимся за них. Да упокоятся их души с миром, да позаботится Господь о каждом из них. Да воздастся тем, кто виновен в этом страшном деянии. Да не обойдет кара небесная того, кто совершил это. А теперь хочу вернуться на грешную землю. Хочу высказать вам свои соображения и опасения. Как только от казаков, поступили первые известия о нашествии крымчаков. Я двинулся с войском к Серпухову. Но как только мы дошли, оказалось, что татары обошли нас. Хочу спросить вас земские воеводы, чем все это время вы занимались? Почему не искали и не отслеживали передвижения татар, где была ваша разведка, чего ждали? Не могу взять в толк и то, как такое большое войско, можно провести не замеченным? И ваши оправдания, что недоглядели, не сумели – я принять не могу. И ещё, получив от казаков известие о выдвижении татар, и не обнаружив их перед собой, вы убедили и меня, что сигналы казаков ложные, не обоснованные. С чего вы это решили? Это всё дает мне основания думать, что это было предательство. То, что Давлетка действует по соглашению с Сигизмундом у меня не вызывает сомнения, как и то, что о передвижениях крымчаков знали и помогали наши бояре и князья, и не только московские. Полагаю, что некоторые из них ушли в свое время от справедливого возмездия, по « изменному» делу Челядина- Старицкого. Есть серьезные и справедливые претензии к действиям главных воевод, но большинство из них погибли. И я даю слово вам, что обязательно во всем разберусь, и виновные не уйдут от возмездия и кары небесной.
Услышав последние слова царя, многие бояре и церковные, покрылись испариной, многие начали открыто креститься. Государь тяжелым взглядом обвел присутствующих и перешел к обсуждению неотложных мер. Первым делом обратился к митрополиту и священникам с просьбой о помощи Москве от монастырей и обителей. Требовалось всё – продукты, лошади, монахи, строители, ремесленники. Попросил князей и бояр не остаться в стороне от помощи москвичам. Свое задание получил и Малюта и его Разыскной приказ. Публично озвученное повеление царя для Малюты вызвало тихий стон в зале. Но, государь не обратил на это, ни какого внимания. По мнению современников, царь любил правду и справедливость в судах, он иногда прощал дьякам худородство, но никогда не прощал измену и «кривизну» в решениях суда. И когда ему становилось известно о таких фактах, он сам примерно наказывал изменников и проворовавшихся бояр и чиновников.
Нагнав страху, перед собравшимися, Иван Васильевич понимал, что главный виновник всего этого он сам. Он государь и вина его многогранна. Почему во время нападения татар основное войско находилось в Ливонии? Почему мы бьемся за чужие земли и при этом не отстаиваем свои? Почему воеводы такие бесталанные, а зачастую продажные? Зачем же ты государь их назначаешь? И спросить это он мог только с себя. Надо многое менять в управлении государством, очень многое и срочно. Государь вспомнил о послании Давлет Гирея, что передал ему посол. В нем хан напомнил Ивану Васильевичу о трагическом событии, произошедшем 50-тигодами раньше в 1521 году. Тогда татарская рать под командованием хана Мухаммеда Гирея, его дяди, наголову разбила русские полки возглавляемые отцом князя Бельского, Дмитрием Федоровичем Бельским. Выбор воеводы производился из числа четырех главных боярских родов. А что касается опыта Д.Ф. Бельского, то при всей знатности его рода военного опыта он не имел совсем. И военная компания для двадцати двухлетнего воеводы была первой. Так же как и сейчас, спустя пятьдесят лет его сын, главный воевода Иван Бельский, также не имел военного опыта. И Давлет Гирей похвалялся в письме, что лучше, чем его дядя справился с этим.
Обдумывая послание хана, Иван Васильевич не мог понять, почему же при отсутствии боевого опыта у князя Бельского он занимал пост большого воеводы береговой службы с 1555 года? Как он сам мог наступить на эти « грабли», если даже Давлет Гирей знал об этом? И сам себе не мог ответить на этот вопрос.
Главы с 31 по 36
XXXI
Последние недели после возвращения из Ростова Иван Васильевич не находил себе места. Очень мало и беспокойно спал. Практически каждую ночь государь просыпался и мысленно возвращался к анализу сложившейся ситуации. За последние двадцать пять лет, крымчаки более 20 раз совершали нападения на русские земли. Во главе этого стоял либо сам Давлет Гирей, либо кто-то из его сыновей. Итоги последнего нападения особенно потрясли царя: сгорела Москва, уничтожена большая часть войска, разорено 36 городов, убито и угнано в рабство около 100 тысяч человек. В помощь Давлет Гирею большие ногаи напали и разграбили города Тетюшь и Алатырь. Иван Васильевич как никто понимал, что положение на «южном фронте»сильно осложнилось, так как значительная часть русского войска была задействована в Ливонии. И в связи с этим созданная ранее эффективная система обороны оказалась ослаблена, чем и воспользовался крымский хан. Государь казалось, утратил к этому времени уверенность в себе и своих силах и был готов пойти ещё на более серьезные уступки, вплоть до передачи хану территории Нижнего Поволжья и не только. Теперь русским стало ясно, что следующим летом предстоит жаркая схватка, за само существование русской державы и её народа. Большой жизненный опыт и личное участие во многих битвах подсказывали царю, что против этой многочисленной татарской орды может устоять только хорошо организованное и обученное войско, укомплектованное артиллерией. Кроме того, необходимо укрепить фортификации на южной границе: пограничные сторожи, крепости, города.
Иван Васильевич стремился выиграть время, а для этого он всячески показывал свою покорность, продолжая унижаться. Он активно налаживал контакты с крымским двором и с турецким султаном, показывая при этом свою готовность пойти на уступки. Для этого были разрушены укрепления на Кавказе, а самому хану и его ближайшим советникам отправлены богатые подарки. Еще более щедрые подарки были направлены султану. Однако, поступившая из Крыма информация подтвердила опасения русского царя. Давлет Гирей открыто призывал своих воинов «не расседлывать своих коней». А турецкий султан намеревался в помощь хану двинуть своих воинов, стремясь закрепить своё владычество над Москвою.
Сразу по приезду в Москву государь изъявил желание встретиться с князем Воротынским. С утра перед встречей с царем Михаил Иванович долго молился перед иконой с образом Спаса. Просил, чтобы государь услышал бы его, чтобы, не смотря на все проблемы, не отступился бы от ранее намеченного и принятого плана укрепления границ, согласноБоярского приговора. На встрече князь обстоятельно высказал свои соображения. И к немалому его удивлению, Иван Васильевич, почти со всем согласился. В поведении царя князь заметил некоторую опустошенность и безразличие.
- Присаживайся князь,- сказал Иван Васильевич. По обустройству наших границ, я совсем согласен. Но, что нам делать с татарами? Как мне остановить Давлетку?Он ведь пес надсмехается надо мной, вот читай. Государь протянул Воротынскому послание Давлет Гирея, переведенное дьяками Посольского приказа.
- Видишь, он «собака» ещё и грозит мне.
- Государь,- не спеша начал князь, ещё не всё потеряно. Москва хоть и столица, но не вся страна. И воеводы умелые в твоем войске не перевелись и людей соберем, и пушки найдем, сколько нужно.
- Да князь, твои слова, да Богу в уши. Нет, что не говори, придётся Астрахань Давлетке отдать, закрыть его ненасытную пасть. А может и с Казанью придется расстаться. Пошлю послов к хану….
Но государь в нашей истории это не впервой. Татары сжигают Москву третий раз: в 1382 году – Тохтамыш, в 1521 – Мухаммед Гирей. И супротив Мамая выстояли, да и в других ситуациях, не сплоховали. И потом, как только Давлетке малую уступку сделаешь, так все его «прихлебаи» головы поднимут.
- Коль ты меня государь позвал, хочу к тебе обратиться. Доверься мне, сделай меня главным воеводой. Отдай мне окромя порубежников остальные рати. И клянусь тебе, разобьем Давлетку, да так, что долго к нам не придет. Вспомни государь казанский поход, ведь доверился мне и не прогадал. А я уже и с Разрядным приказом прикинул, где и кем наши дыры заткнуть, где ратников недостающих взять. Ну, государь поверь, слово даю - не пожалеешь.
Иван Васильевич надолго задумался. Сказанное князем, он и сам накануне обдумывал. И кандидатуру князя Воротынского он сам давно уже выбрал, да и доводы князя были единственно верными. Вздохнув, Иван Васильевич произнес:
- Согласен я, будь, по-твоему. Роспись, что с Разрядным приказом обсуждали, завтра же мне предоставь. Ну и все, что сегодня не досказал, завтра давай обсудим подробно и обстоятельно. И подготовь всё, в чем нужда есть.
После ухода Воротынского царь задумался. Князь не тот человек, чтобы «попусту болтать языком». Если князь твердо уверен в победе, то мне тем более, «негоже киснуть». Прежде всего, мне необходимо самому настроиться, да и свое окружение, бояр с князьями взбодрить. С этими мыслями Иван Васильевич сел обдумывать первоочередные меры. Первое, что пришло на ум, необходимо определиться с воеводами в помощь Воротынскому, кто возглавит полки. Перебирая князей, хорошо зарекомендовавших себя в прошлых битвах, Ивану Васильевичу внезапно пришла идея перемешать опричных и земских воевод, и это должно укрепить войско. Вспоминая Казанскую победу, государь вспомнил, что решающим фактором стало активное использование артиллерии. Именно для точности стрельбы и лучшего обзора, напротив Казани были построены конструкции, на которые были подняты пушки. Это и решило исход битвы. А, что если сейчас против полчищ татар использовать гуляй-город, удобно установить его, используя особенности местности, а внутри расположить артиллерию, да стрельцов с пищалями и рушницами. Ведь об этом намекал мне ещё раньше Воротынский, а я отмахнулся, не понял сразу. А ещё лучше навести этих озлобленных татар прямиком под пушки гуляй-города. А иначе как ещё их уничтожить эти полчища «бешенных» псов. Уже несколько часов государь размышлял в своих покоях и запретил его беспокоить. Вспоминая, как Давлет Гирей тайно провел к Москве большое войско, никем не обнаруженное, Иван Васильевич поймал себя на мысли, а ведь в Москве живет много татар, а ещё больше в других городах. И наверняка многие из них общаются с единоверцами, родственниками, том числе в Крыму. И сейчас нужно срочно найти среди них «доброхотов», чтобы получать напрямую вести от хана. Прежде всего, нужно озадачить купцов, поискать нужных среди них, а для этого иденег не жалко.
Еще одно важное мероприятие отметил для себя государь, нужно срочно обустраивать Новгород, как временную столицу, более безопасную относительно нападения крымчаков. Сгоревшая Москва для этого временно не готова. Да, совсем забыл про Малюту. Просил его основательно без дурости и спешки подойти к вопросу о виновных в сожжении Москвы. Понятно, что к тем боярам, что сгорели, вопросов нет. Но оставить скрытых предателей, которые и в следующий раз « нагадят» - нельзя. А кроме того, нужно найти тех, кто показал татарам тайные пути к Москве, а что они были - он уверен.
Сейчас, нужно собрать и направить хотя бы три полка на «берег» в ожидании повторного нападения. И поставить над ними деятельного воеводу. Осенью необходимо будет пожечь траву в поле, чтобы лишить коней татар кормовой базы на следующий год. Это лучше всего поручить казакам, которые обживают эти места. Необходимое они себе оставят, а остальное сжечь. И это теперь нужно делать каждую осень.
Сам Иван Васильевич готовился к походу против шведов. И здесь он захотел впервые не делить опричников и земцев в полках. Подготовка к походу была серьезной. Кроме государева полка в нём должны были участвовать согласно разрядной росписи, передовой, сторожевой и ертаульный полки, вместе с нарядом, а также отряды татар, мордвы и черемисы. Государь лично контролировал подготовку к походу.
Встречаясь на следующий день с Малютой, государя очень интересовало, что он узнал по этому поводу. Был ли кто из ближних бояр и князей или люди других сословий замечены в связях с татарами? Как вели себя воеводы Бельский, Мстиславский, Воротынский и другие и не было ли среди них какой либо измены? Малюта хорошо знал и понимал, о чем спросит государь, поэтому сразу ответил:
- Прости государь раба своего неразумного, но скажу всё как есть, что узнал.
- Ну, говори чего уж…
- При отступлении Давлет Гирея дружиной князя Воротынского был пойман служилый татарин, сын знатного крымского сановника Абысланов. Он был передан мне и мною допрошен под пыткою. Толи желая спасти свою шкуру, толи смягчить свою вину, но татарин этот ещё до пытки заявил, что действовал он по приказу князя Мстиславского Ивана Федоровича и члена опричной думы кравчего Салтыкова. Они, дескать, послали его в поле к хану уже после сожжения Москвы, чтобы Давлетка воротился бы к Москве и Москва будет его. Прости государь, что может «напраслину» излагаю на уважаемых людей, я не очень-то верю и сам этому татарину.
- А ты не торопись Малюта, у меня к Мстиславскому много вопросов. Я чуял, что-то подобное. В самое ближайшее время его к себе позову. Кроме меня никто не должен знать об этом. А, что князья да бояре перед тобой, ты особо не робей, но и на рожон лезь. Про князя Бельского не спрашиваю царствие ему небесное. Пусть Господь упокоит его душу и определит его в царствие небесное.
- Про князя Воротынского,- сказал Малюта, могу сказать, что проявил он себя достойно. С самой лучшей стороны. И полк сохранил и татар не пустил на своем участке, затем преследовал их, отбил много пленных. А после его стараниями было организовано отпевание и погребение сгоревшихмосквичей, а также расчистка территории.
- Да, воистину,- произнес государь. Чудны дела твои Господи. Те на кого надеялся, всячески восхвалял, приближал к себе – никак себя не проявили. А того кого раньше не замечал, оказался лучше и надежнее всех!
- Прав государь, - тихо произнес Малюта,истиная правда, хоть и горькая.
Разговор с Малютой дал Ивану Васильевичу «обильную пищу» для размышлений. Он и сам видел вину опричных воевод, Малюталишь подтвердил догадки. В скором времени на многих из них будут наложены суровые наказания, а некоторые будут казнены. После трагических событий вера в возможности опричного войска упала в глазах царя. Но обвинять во всех бедах одних опричников царь решил, что это несправедливо. Поэтому Иван Васильевич решил показательно наказать своего любимца и главного воеводу из земцев, используя для этого рассказ Малюты о пойманном татарине. Князь Мстиславский оказался в неудачное время в неудобном месте, на него государь возложил роль жертвы. По замыслу государя князя обвинили во всех грехах, заставили подписать признание, что он навел крымчаков на Москву. Вместе с тем, его обязали публично, обещать народу, не изменять своей вере и «не соблазняться» к иной вере. Князь Мстиславский прекрасно понимал, что все это навет и желание царя переложить свою тяжелую вину на чужие плечи. Поэтому он не стал оправдываться и оспаривать. Послемосковского пожара Иван Федорович не раз вспоминал, те трагические моменты и мгновения, когда полки князя Бельского и его во время битвы были прижаты стеной огня к Москве-реке, но Иван Федорович чудом уцелел. В этот период он был настолько потрясен и раздавлен, что смалодушничал, в течение десяти дней он не понимал и не осознавал, как ему доложить царю, о страшной катастрофе. В своей жизни он много раз стоял лицом к лицу с врагом, много раз видел смерть, сам не единожды ранен, но такое с ним случилось впервые. Ведь именно он после кончины Бельского был обязан возглавить битву, но не смог. Зажаренные трупы москвичей заполнившие улицы Москвы, оставались не погребенными, никто не отдал приказ о их захоронении. Сделать это должен был он князь Иван Федорович Мстиславский. Князю было стыдно и горестно за ту минутную слабость, которая легла несмываемым позором на всю его безупречную до этого жизнь. Не оказалось его и в списке командного состава небольшого живого заслона, который выставили после ухода Давлет Гирея.
XXXII
По ходатайству митрополита Кирилла и двадцати четырех других духовных особ царь простил князя Мстиславского, взяв с него покаянную грамоту под поручительство трех родовитых бояр, которые в случае измены князя обещали внести в казну двадцать тысяч рублей. Осенью того же года Мстиславский был направлен наместником в Великий Новгород. Сам царь прекрасно понимал, что в действиях князя Мстиславского нет никакого предательства и измены, вина его лишь в том, что, будучи одним из главных воевод проявил слабость и проиграл важную битву. Князь, будучи разумным человеком, и сам понимал, что царю необходимо отвести беду от себя, и заранее пресечь возможные сплетни и пересуды. А для этого был необходим громкий «политический процесс» и назначенный виновный. Что и было сделано.
Прошло два дня и князь Воротынский вновь обсуждает с царем неотложные меры.
- Ну, что князь подумал, что предпринять?
- Да государь. Но мои ответы могут тебе не понравиться.
- Говори, чай мы с тобой не барышни.
- Первое государь, считаю, что новые крепости строить до следующей битвы не стоит. Пока лес срубим, пока по большой воде его сплавим и доставим к нужным местам, много сил отнимет, да и людей много отвлечет. А потому предлагаю направить все усилия на восстановление и укрепление существующих пограничных крепостей и сторож. Важно сейчас их людьми укомплектовать, обустроить, вооружить. Люди государь сейчас самое важное.
- Ты вот, что князь с людьми давай сразу определимся. Кроме тех, что на берег расписаны, добавлю тебе опричный полк с воеводами Хованским и Хворостининым. От купцов Строгановых тысячи полтары казаков, столько же от атамана Черкашенина вместе с атаманом. Увидев недовольную гримасу князя, государь добавил:
- Ладно, князь, дам тебе большой наряд и гуляй-город с воеводами Каркадиновым и Сугорским. Да ещё в придачу немцев-наёмников в железных латах Юргена Ференцбаха, возьми всех. Их не так много, но дело свое они твердо знают.
Князь Воротынский примерно на это и рассчитывал. Он понимал, что основное войско потребуется в Ливонии.
- Кто сейчас князь на берегу?
- Государь с Божьей помощью и спасибо Разрядному приказу набрали три полка под командованием князя Шуйского, все же надеемся, что в этом году « Давлетка» не придет.
- Я тоже на это надеюсь и Господа об этом прошу.
Всю вторую половину лета Иван Васильевич готовился к походу на шведов. В самом войске царь перемешал опричных и земских воевод. Так, в передовом полку первым воеводой стал князь Шейдяков П.Т.- опричник, вторым воеводой стал князь Воротынский Владимир Иванович из земцев, в сторожевом полку первый воевода земец князь Мстиславский И.Ф., вторым – опричник князь Одоевский Н.Р.. Состоявшийся в начале зимы поход в Ливонию большой схватки не принёс. Три полка во главе с татарским царевичем Саин-Булатом Бекбулатовичем беспрепятственно опустошили и пограбили приграничные земли вокруг Выборга. Акция русских полков произвела на шведов нужный эффект. И это несколько сгладило конфуз при не удачной осаде Ревеля, предпринятой ранее царскими войсками под командованием датского принца Магнуса. В конце декабря 1571 года Иван Васильевич прибыл в Новгород, где устроил официальный прием находившимся в заточении послам Юхана III во главе с епископом Павлом, который от имени Юхана III, просил остановить военные действия против Швеции и в дальнейшем не ходить на шведские земли. По итогам приема епископ был направлен с грамотой к шведскому королю. В грамоте государь выражал готовность продолжить мирные переговоры, а военные действия пообещал приостановить до праздника Троицы (25 мая). Отказ от продолжения похода в Ливонии был вызван попыткой поднять антирусский бунт в Дерпте (Юрьеве) царскими посланниками Таубе и Крузе. Попытка их закончилась неудачно, но организаторам удалось сбежать в Польшу. Другой причиной, по которой был отложен поход в Ливонии – постоянная угроза со стороны Крыма. Государь отчаянно блефовал, так как наступление в Прибалтике имело другую цель, прежде всего, чтобы шведы и поляки не присоединились к крымцам и туркам. Фактически русским нечем было наступать в Ливонии.
Ещё летом сразу после московского пожара Иван Васильевич велел обустраивать Новгород, как свою временную резиденцию, более безопасную в случае нового нападения крымчаков.
В начале года Иван Васильевич принял очередных крымских послов. Время, прошедшее со дня пожара в Москве, успокоило и укрепило царя. На состоявшихся переговорах о передачи Казани и Астрахани, он высказал пожелание о присылке из Крыма нового посольства, с полномочиями для заключения мирного договора с Россией. И только с этим посольством, которое будет иметь такие полномочия, он готов вести дальнейшие переговоры. Сам государь прекрасно понимал, что даже передача Казани и Астрахани крымскому хану, не остановят татарских набегов на Русь.
Последняя встреча с князем Воротынским, никак не отпускала Ивана Васильевича. Перед встречей царь наметил для себя несколько проблем, которые требовали разрешения в ближайшее время. Так Малюта до конца и не установил изменников, которые провели Давлетку к Москве. Надо его поторопить. Ещё более важное это напрячь Посольский приказ, сейчас всё зависит от него. Надо срочно направить богатые поминки хану, и султану. Нужно такие подобрать подарки, чтобы угодить им обоим. От этого будет зависеть величина выкупа за нужных пленников. А самое важное узнать, что Давлетка с султаном замышляют в этом году? Все это сейчас было важно и срочно. Иван Васильевич с теплотой вспомнил дьяка Висковатого, который многие годы руководил Посольским приказом со дня его создания. И хоть был он не знатного происхождения, государь уважал и ценил его за природный ум и мудрость. Который он всецело использовал во благо государства. Иван Васильевич, всегда прислушивался к советам дьяка Висковатого, а со временем поручил ему писать от своего имени речи и произносить их в Боярской Думе. Талант Висковатого, как дипломата признавали и ценили иностранцы, они говорили о нем, что ему на его поприще не было равных, в то время в Москве. За годы работы главой Посольского приказа Иван Михайлович сумел создать широкую агентурную сеть во многих странах окружающих Россию. Накануне завоеваний Казани и Астрахани, именно его агенты собрали нужные сведения о состоянии вооруженных сил и укреплений. Многое Висковатый делал и для выкупа пленников из Крыма и Турции. Это был человек очень тонкого и нестандартного ума. При его активном участии Посольский приказ, часто использовал, якобы перебежчиков-бояр для передачи врагу дезинформации. А иногда эти перебежчики в темные ночи убивали охранников в Вильно или других городах, и освобождали русских пленников из темниц. Среди агентов Висковатого был священник, который высылал копии договоров из королевской канцелярии. Сам Висковатый при необходимости мог найти подход к любому нужному сановнику, для получения от него нужных сведений или документов. В 1566 году на переговорах с поляками возник тупик. Поляки не хотели уступать русским морской порт Рига, а русские Польше – Полоцк и Смоленск. Висковатый настаивал заключить перемирие с Польшей, не требуя уступки ливонских городов, но с условием, что оттуда будут выведены польские войска и Польша сохранит нейтралитет в Ливонской войне. Вопрос был вынесен на обсуждение Земского собора, где бояре высказались против того, что во имя покорения Ливонии они готовы пойти на любые жертвы. Многие из принимающих это решение, даже не понимали какой глубокий смысл и последствия заложены в нем, так как были далеки от этого. Как итог, эти неудачные переговоры 1566 года, способствовали объединению Польши с Литвою в единое государство Речь Посполитую. Вспоминая сейчас об этом, государь много раз пожалел, что не прислушался к умному и дотошному Висковатому, а доверился общему мнению «стадного» большинства. В ходе новгородского дела был арестован и казнен брат Висковатого, Третьяк. После казни, которого Висковатый не сдержался, и публично оскорбил царя, обвинив его в кровавых злодеяниях. Впоследствии государь сильно сожалел об этом и ежегодно направлял в Троицк-Сергиев монастырь большой вклад на помин души Висковатого 223 рубля.
Уже вечером перед Иваном Васильевичем стоял глава Посольского приказа думный дьяк Андрей Яковлевич Щелкалов.
- Вот, что Андрей, - не спеша произнес государь. Нужно потревожить всех твоих крымских доброхотов. Собрать по Давлетке все сведения. Главное, что он замышляет, собака? Какие силы против нас собирает и когда его ждать? Одним словом всё, что узнаешь, сразу мне сообщай. Да не затягивай. Начни со здешних татар, особенно с тех, кто с Крымом имеет сношения. Купцов заинтересуй, если надо кого приласкай,подкупи. Тут волю тебе даю, ты сам знаешь, как лучше сделать.
- Все сделаю государь, как велишь. Купцов, которые в Крым ушли я «самолично» настраивал. И посольство, что в Турцию направлено мною, подробно проинструктировано. И поминки в этот разбогатые с посольством для султана отправлены.
- Про Сулешовых не забыл,- спросил царь.
- Нет, государь, о них в первую очередь позаботился.
- Делать это нужно скрытно, они на виду. Род их при ханском дворе видное место занимает.
- Как скажешь государь. Встреча со Щелкаловым продолжилась до позднего вечера. Иван Васильевич остался доволен услышанным и тем, что уже сделано. Кроме всего прочего Иван Васильевич требовал от Разрядного приказа при подготовке царских указов, чтобы каждый воевода независимо от того, каким он полком командует, обязан для себя лично организовать разведку и заниматься поимкой «языков».
XXXIII
ВКрыму среди местной знати фигура Тохтамыша, который вывел Великий Улус от упадка и междо усобиц к большой славе, всегда была почитаема. Хан Давлет Гирей всегда гордился родством с ним и сейчас после победоносного похода и сожжения Москвы, имя Давлет Гирея звучала в Крыму наравне с именами Чингисхана, Мамая, Тохтамыша. Крымское ханство в 1571-72 годах было сильнейшим государством из числа бывших улусов Золотой Орды. И не раз в ханском дворце в его честь звучали здравницы и восхищенные слова местной знати. Ещё не один крымский хан и не добивался такой славы, известности и почета, как Давлет Гирей. Многие жители соседних юртов, восхваляя Давлет Гирея,одновременно призывали его установить справедливость, восстановить власть не только на берегах Волги, но и взять в свои руки, то, что должно принадлежать ему по праву предводителя Великой Орды, что, по сути, означало бы восстановить власть Золотой Орды и встать во главе её. К Давлет Гирею постоянно шли просители из Казанских и Астраханских земель с просьбой избавить их от русских завоевателей, или прислать правителя из числа сыновей хана. Сам Давлет Гирей, находясь на вершине этой славы, теперь не собирался заключать договоров с царем Иваном и не желал просить его об освобождении волжских юртов. Сейчас мысли и устремления хана были направлены на то, чтобы взять в руки не только Московское княжество, но и овладеть всеми принадлежащими ему землями. Главное это вернуть себе прежнее могущество, как это было при Тохтамыше и Бату хане. За взятие Москвы хан получил от своих подданных прозвище Тахт Алдан – взявший трон.
После успешного похода, упоенный славой Давлет Гирей размышлял, если он сумел одержать победу, имея сорок тысяч воинов, то сейчас он соберет под свои знамена как минимум вдвое больше, всех воинов Аллаха. Кроме крымчаков по задумкам хана, в поход пойдут две ногайские орды, отряды турецких янычар с артиллерией. План будущей военной компании хана был многообещающим. Основной задачей он предусматривал взятие Москвы, ногайцы в это время должны осадить Астрахань, а казанцы, верные Давлет Гирею, поднять восстание в своих землях. Следующий этап предполагал после захвата Москвы, выступить с войском на Казань и Астрахань, и восстановить свою власть над всем Улусом. Бахчисарай и весь Улус ликовал после победоносного возвращения Давлет Гирея. С минаретов мечетей целый день разносились протяжные голоса мулл, священнослужители не переставали восхвалять заслуги великого хана, невольничьи рынки Кафы, Перекопа, Гизлёва шумели от обилия пленников. Крупнейший невольничий рынок располагался в Перекопе, тут работорговцы скупали пленных у воинов. Вторым центром была Кафа (современная Феодосия), здесь оптовики перепродавали « товар», и он развозился по разным направлениям. Крым стал поставщиком рабов для Турции, Ближнего Востока, Средиземноморья. К столь выгодному заработку подключились поволжские, кубанские, ногайские и кавказские племена, жители Азова, Очакова, Аккермана. Население Крыма довольствовалось результатами последнего набега. Во дворце хана празднование успехов последнего похода не прекращалось с прошлого года. Все это время хан регулярно писал надменные письма королю Сигизмунду, князьям Литвы, напоминая им, что совершил русскому царю «большую шкоту» и за это требовал богатые поминки, которые те высылали. О своей победе писал и султану Селиму, но более сдержанно, сейчас он видел в нем, назойливого покровителя. Принимая, от султана военную помощь в виде артиллерии и янычар, хан все равно по привычке, больше рассчитывал на свое внутреннее отборное войско, улусников, кочевавших на просторах Крыма, прикаспийских степях и в луговом Приазовье вплоть до берегов Дуная.
В начале весны в Бахчисарай в свой великолепный дворец у черной реки Чурук-Су,на курултай к хану собрались царевичи, мурзы, беи больших и малых нагаев, вся местная знать. Дворец окружен ослепительными садами и причудливыми фонтанами. Сам дворец подобен многокрасочнойпалитре. В его архитектуре соединились усилия арабского, персидского и османского искусства. В большом зале ханского дворца за богато уставленными достарханами, расположились многочисленные гости хана. Достарханы ломятся от яств: запеченная птица, плов, жареная баранина, манты, чебуреки, спелые фрукты крымских садов. На столах пиалы с кумысом и бузой и великолепным куртом.Давлет Гирей обращается к присутствующим гостям:
- Царь Иван прислал мне богатые поминки и просит не гневаться и оставить всё как есть. Взамен обязуется отдать Астрахань, по нашему велению разрушил свою крепость на реке Терек. Но сегодня мне этого мало. Мы будем владеть низовьями Волги, а он всей остальной – так не пойдет. Волга испокон веков была нашей и вновь станет наша. Я так и сказал Ивану. Теперь, мы знаем все тайные дороги к Москве и у нас есть верные проводники, которые укажут где безопасно обойти русские войска. Знаем мы и все его тайны и слабости. В этом году мы покорим Москву и сядем в ней на царствие, все русские города и крепости будут платить нам дань, как во времена Бату хана. И все русские станут нашими рабами и невольниками. Но царь Иван в своих письмах пытается нас обмануть, отговорить, всё это пустые слова. Он просто боится нас. В последнем своем походе мы уничтожили половину его войска, где он сейчас возьмет замену им? Мои сыновья и мои воины готовы к новому походу, который для насстанет ещё более удачным. Этот поход возглавит Диве мурза.
- Но, у Ивана большое войско в Ливонии,- сказал один мурза.
- Нужно, чтобы он с поляками не замирился, тогда он не сможет перекинуть свое войско на юг. Хочу обратиться к султану, чтобы он пораньше отправил бы мне артиллерию и янычар. С их помощью нам легче будет брать крепости, да и на переправах будет, чем ответить Ивану. А в качестве оплаты султану отправить оставшихся пленников, скоро новых будет некуда девать. И ещё…. Прошло уже больше полгода, как мои воины вернулись из победоносного похода на Москву. Царь Иван вместо своей сгоревшей столицы обустраивает Новгород, где и принял наших послов. На приеме Иван вел себя трусливо и неуважительно, унижал послов, обо мне отзывался плохо. Отказался от всех своих ранее данных обещаний, о возвращении Казани и Астрахани потребовал от меня забыть.Поминки, которые он прислал мне, ничтожны и унизительны. А в своем посланиинаписал, что поминки мои сгорели в московском пожаре. Всё это заставляет меня вернуться и довершить поражение Ивана. Наступило время вернуть времена Золотой Орды, и всемогущий Аллах поможет нам в этом. Хан завершил свою речь ритуальным намазом, к которому присоединились все присутствующие, восхваляя Всевышнего и самого хана.
В Крыму сам Давлет Гирей, да и вся крымская знать были настроены очень решительно. Зачем брать часть, если можно взять всё. Ведь прошлый поход убедил всех, как легко громить обессиленную Русь. В Бахчисарае уже распределяли наместничество, кому из мурз дать Суздаль, кому Тулу или Серпухов? Уже распределялись и небольшие города и поселения. Купцы и менялы, финансирующие будущий поход, получали ярлыки на волжскую торговлю без пошлин. Все ждали от этого похода огромный навар. Основную часть похода финансировали работорговцы. Они ожидали много пленных, и
соответственно много денег. Община крымских работорговцев набрала огромный авторитет, определяя политику ханства, и зачастую контролировала самого хана. От неё зависели все, придворные, мурзы, визири. Под её влиянием переродилась экономика и хозяйство Крыма.
В Крыму всегда было много плодородных земель, особенно в предгорных районах Керченского полуострова. Здесь выращивались богатые урожаи пшеницы, в связи, с чем Крым стал основным поставщиком хлеба для Османской империи. Урожаи пшеницы достигали 60 центнеров с гектара. Другой значимой статьей дохода была рыба, в то время Черное море было богато рыбой. Третий товар можно считать стратегического значения – соль. Она добывалась на озере Тузла. В то время этот товар имел колоссальную цену для жизни. Его ежегодная добыча составляла до 100 тысяч тонн. Крымское ханство не было «ордой дикарей» жившей только невольниками. Но рабство стало основным источником рабочей силы в Крыму и основой всей экономики ханства.
Крым, как и всё ханство, превратилось в гнездо ненасытных хищников, которые уже не могли существовать без захвата «ясыря». Не помогали и богатые поминки, которые присылала Москва. Последние десятилетия, если сам хан не предпринимал набегов, то он позволял своим сыновьям и мурзам «подкормиться». И за всеми этими набегами стояла крымская община торговцев невольниками. Она имела большое влияние и в Стамбуле и при дворе султана.
Конец шестидесятых годов ознаменовался наплывом в нашу страну турецких купцов. Понятно, что вместе с купцами страну наводнили турецкие эмиссары, шпионы. Они появились на Северном Кавказе, в Поволжье. Под их влияние попал шамхал Тарковский в Дагестане, хан Тюменский, объявивший себя союзниками султана Селима. За ними, почувствовав безнаказанность, переметнулись ногайцы, и даже черкесские князья.
XXXIV
Старый Юсуф вернулся в свою юрту с базара, где услышал много новостей. В основном все новости касались одного события – нового похода хана на Москву. О том, что этот поход состоится Юсуф и сам догадывался по количеству воинов постоянно прибывающих в Бахчисарай. Сам он последний год после похода на Москву долго болел и сильно сдал, сказался возраст и небольшое ранение. И выполнять обязанности табунщика ханских лошадей уже не мог. Четыре его сына раньше управляли табунами принадлежащими сыну Диве мурзы Шердану. В молодости Юсуф был хорошим сапожником, затем стал шорником, изготавливал седла и различную конскую упряж. С годами зрение Юсуфа не позволило ему дальше заниматься любимым делом. Все эти годы Юсуф был единственным кормильцем и добытчиком своей большой семьи. Кроме Юсуфа в семье было четыре сына и приёмная дочь Айше. Жена его Диляра также сильно сдала за последние годы. Опорой и надеждой Юсуфа были четыре его сына. Два старших сына Азат и Фарух последний год занимались изготовлением седел для ханского войска, а два младших брата Мусук и Демир были табунщиками. Несмотря на проблемы со здоровьем Юсуф принимал участие в последнем походе на Москву, вместе с двумя старшими сыновьями. Отец с сыновьями управляли табуном лошадей Шердана. А на обратном пути охраняли награбленное, и пленников. Дважды в походе предотвращали бегство пленников. По возвращении из похода Шердан наградил своего верного табунщика Юсуфа и его сыновей. Одному из сыновей Шердан был обязан жизнью. На одном из привалов двое пленников, освободившись от уз, пробрались к походному шатру Шердана и были готовы зарезать его. И только своевременное вмешательство Азата, который убил одного из русских пленных, а второго с помощью стражника обезоружил, спасло Шердана. Полученной награды от Шердана хватило семье на целый год. Семья впервые за последние годы не голодала. Кроме того, справили обувь и одежду для всех членов семьи. Кроме всякого добра и денег Шердан подарил семье, козла и четырех козочек и в семье теперь было молоко и сыр.
И сейчас придя с базара, домой старого Юсуфа беспокоила услышанная новость. А именно предстоящий поход хана на Север, который принесет крымским воинам богатство и много пленных русских, как в прошлом году. Юсуф был уверен, что этот поход станет для их семьи самым удачным и позволит семье вырваться из постоянной нищеты. У него четыре сына, четыре война для ханской сотни, двое из них, по мнению Юсуфа, бывалые войны. Но у них нет лошадей, на которых они пойдут в поход, а как без них рассчитывать на удачу? Сыновья из похода должны принести в дом Юсуфа может быть не богатство, но стабильный достаток. Уж очень давно они мечтали об этом с Дилярой. С этими мыслями на утро следующего дня Юсуф стал собираться к дому Шердана. Диляра вместе с Айше - занятая домашними делами, не видели приготовлений старого Юсуфа. Готовясь к встрече с Шерданом, Юсуф надел всё самое лучшее, что у него было. Старый, но ещё крепкий чапан, подпоясался сыромятным ремнем, надел коричневые сапоги, местами пожелтевшие от времени. Долго искал свою саблю в кожаных ножнах, найдя её,важно нацепил поверх чапана и завязал узкий ремень перевязи. Вошедшие в юрту, Диляра и Айше остановились у входа, молчаи с удивлением оглядывая старого Юсуфа. Наконец Диляра спросила:
- Ты куда собрался старый? Куда так вырядился?
- Я еду к своему хану Шердану, по важному делу. Не спрашивай меня, приеду сам расскажу.
Диляра видя, что мужа бесполезно расспрашивать махнула рукой. Старый упрямец задумал какую-то новую причуду,- подумала она. Какая муха его укусила?
Диляра с Айше продолжили работу по дому, не обращая внимания на старого Юсуфа. Собравшись, он посмотрел на дверь юрты и вышел. Уже выходя, крикнул:
- К вечеру вернусь. Сев на старую полуслепую клячу, он поехал к хану.
К обеду Юсуф добрался до становища Шердана. С его последнего посещения хана, ничего не изменилось, все оставалось на прежних местах. Шердан стоял в окружении своих нукеров. Один из них, что-то очень оживленно рассказывал. Шердан, увидев старого Юсуфа, удивился:
- Ас-Салей-Малекум Юсуф, что случилось? Что привело тебя ко мне?
Юсуф поклонился, поприветствовал хана:
- Малекум-Салам. Будь здоров и богат хан Шердан, пусть множатся твои табуны, пусть дети твои приносят тебе радость. Да продлит Аллах твои дни.
Хан и все присутствующие с интересом смотрели на старика. Тот, утерев,ладонью пот со лба начал:
- Был сегодня на базаре, слушал в ашхане, что говорят важные люди. И купцы, и воины, и простые люди говорят о новом походе на Москву. Я уже старый стал, и не смогу быть тебе полезным мой уважаемый хан. Но у меня выросли четыре сына, четыре воина. Два из них были со мной в прошлом походе, ты должен помнить их. Сейчас они шьют седла и упряж для ханских коней, двое младших табунщики у тебя. Все мои сыновья готовы воевать под твоим бунчуком. Они храбрые воины. Ты убедился в их храбрости и преданности, младшие мои под стать им. Но у них нет своих коней. Прошу тебя дай своих коней моим сыновьям, и они станут самыми преданными твоими защитниками. Шердан видел, что все окружающие внимательно слушают и ждут ответа, что скажет он. Ему вдруг захотелось показать своим слугам, что он человек благодарный и щедро награждает за верную службу. Он слегка похлопал старика Юсуфа по плечу и произнес:
- Хорошо, мой верный слуга. Я дам твоим сыновьям четырех коней, дам сабли и саадаки со стрелами. Этого добра у меня много. Ну а седла и упряж, ваша забота. Всех четверых я зачислю в мою отборную тысячу джигитов, а Азата – назначаю десятником. Но с одним условием, из похода сыновья приведут мне четырех коней. Согласен?
- Да.
- Пусть сегодня же твои сыновья выберут сами четырех коней, скоро в поход.
- Да продлит Аллах ваши дни уважаемый Шердан. Все нукеры и окружающие восторженно, с не скрывающим восхищением смотрели на своего хозяина. Сам Шердан был также доволен достигнутым успехом, слуги боготворят его.
Вечером Юсуф все это рассказал своей жене. Диляра, услышав рассказ мужа, всплакнула:
- Никто кроме Аллаха не знает, что приведут домой после похода их сыновья. Может быть табун лошадей, а может только окровавленные мечи без всадников. Но если Давлет Гирей объявит поход, все мужское население встанет, кроме стариков и немощных. Ничего Диляра не в силах изменить. Сыновья, услышав от отца рассказ, о поездке к хану Шердану на завтра с утра поехали выбирать себе коней.
Все крымцы готовились к новому походу. Подготовка к нему коснулась не только мужского населения. В каждой семье, в каждом кочевье готовились к походу, все рассчитывали на богатую добычу и большой полон, как в прошлом году. Семья старого Юсуфа не была исключением. После подарка хана все сыновья были на конях и зачислены в отборную тысячу Шердана, сына главного предводителя предстоящего похода. Как мечтал старый Юсуф, его сыновья обязательно вернуться с добычей и пленными, которых можно будет выгодно продать местным евреям и получить хорошие деньги. Мыслями о будущем походе, который принесет в дом достаток, были озадачены все соседи Юсуфа, такие же небогатые ремесленники, табунщики, едва сводившие концы с концами. Два – три пленника или пленницы Юсуф планировал оставить в доме, в помощь по хозяйству. И хотя с их небольшим домашним хозяйством: козел с козами, десяток куриц с петухом, да старая полуслепая «кляча», прекрасно справлялась Айше. Юсуф очень надеялся, что удача не обойдет их дом, что сыновья окажутся более удачливыми, чем их отец. И жизнь всех после похода обязательно изменится в лучшую сторону. Провожая сыновей, Юсуф долго их инструктировал:
- Не нужно на поле боя лезть в самое пекло, тем более в первых рядах. Нужно всегда быть в середине, это поможет спрятаться за чужими спинами. Держитесь всегда поближе к хану и его нукерам, они лучше знают, где безопаснее находиться в бою, потому как сами в пекло они не полезут. На счет долга Шердана помните, но и насчет богатой добычи и пленных тоже не забывайте. Диляра и Айше, провожая сразу всех сыновей и братьев, обе плакали. От себя Диляра просила Аллаха, чтобы сыновья вернулись домой, только обязательно пусть вернуться. Старшего сына Азата просила присмотреть за младшими:
- Сынок, ты уже был в походе, смотри за младшими. И Мусук и Демир ещё дети, они и от дома никогда не отъезжали, береги их.
- Хорошо мама.
Айше тепло прощалась с братьями, обнимая и целуя каждого из них. Старый отец, видя эти теплые проводы, сам не удержался, заплакал. Сыновья вскочили на коней и помахав родителям отъехали . Долго ещё Юсуф с женой и Айше смотрели в сторону, куда уехали братья. Весь оставшийся вечер мать и дочь проплакали, Юсуф, как мог, успокаивал их, хотя сам едва сдерживался. В открытой степи близ реки Кача расположился лагерь Шердана. Прибывающие в лагерь воины располагались тут же в степи, в ожидании команды выступить в поход.
Провожать Шердана в поход приехали его мать и жена с маленькой дочкой Юлдуз. Отец Шерданаласкарши будущего похода, главный военачальник войска Давлет Гирея, Диве мурза. Молодая жена Исаян Султан являлась младшая дочкой Давлет Гирея, поэтому все окружение хана Шердана пытались угодить дочери хозяина Крыма и её маленькой дочке Юлдуз, следовавшей всюду за родителями.
Братья, прибыв в лагерь, поприветствовали охрану и расположились в степи, где им указали. Вокруг были точно такие же воины. Старший Азат, как десятник пошел искать своего начальника. Скоро вернулся и сообщил братьям, что в течение 1-2 дней двинемся к основному месту сбора всего татарского войска, где то в районе реки Альма, а оттуда двинемся на Москву. Весна заканчивалась, степь была красной от цветов мака, трава уже поднялась в полный рост. С фуражом проблем не будет. Сидя вечером у костра, братья обсуждали домашние проблемы и предстоящий поход. Старшие Азат и Фарух, делились подробностями прошлого похода, младшие внимательно слушали. Особенно им понравился рассказ о русском городе Москве, о больших домах, церквях с золотыми круглыми крышами. А когда узнали, что всё это сожжено и уничтожено очень расстроились. Вечером младший брат Мусук сообщил братьям, что по возвращению из похода он женится на приемной сестре Айше. Они с ней уже обо всем договорились. Братья очень удивились этой новости, так как ранее ни Айше, ни Мусук не выказывали своей влюбленности, и искусно скрывали свои чувства. Старший, Азат про себя подумал, хорошо бы всем им вернуться домой и не с пустыми руками, но все это зависит от воли Аллаха, и только.
XXXV
Назначенный государем большим воеводой князь Михаил Иванович Воротынский серьезно готовился к войне с крымцами. Хотя сами крымцы считали, что судьба русского воинства незавидна в новом сражении. А потому всю весну они готовились к захвату и покорению русского государства. По мнению Давлет Гирея, чума и голод в предыдущие годы, пожар Москвы и гибель войска, разорение крымцами Тульской, Рязанской и Калужской земель не позволят царю Ивану собрать многочисленное войско. Людей просто неоткуда брать, а воинов обученных тем более.
Однако князь Воротынский и государь Иван Васильевич лучше, чем Давлет Гирей знали свои слабые стороны. Поэтому военные приготовления к будущему нашествию крымчаков шли по нескольким направлениям. Прежде всего, полным ходом шло восстановление Москвы. Возводились укрепления вокруг самого города, которых ранее просто не было. Новые городские ворота были изготовлены из бревен в виде башен, снаружи покрыты дерном и землей, между воротами проложен вал. Снаружи перед валом рванет. Заново отстраивался Новодевичий монастырь, полностью каменный. Всем этим руководил непосредственно сам Иван Васильевич, со своим окружением. Но особое внимание было направлено на укрепление берега Оки. Вдоль берега были построены новые фортификационные укрепления. Большая часть берега примерно пятьдесят верст было укреплено частоколом из бревен, установленных в два ряда. Сверху бревно было остро заточено. Каждое бревно было вкопано в землю на два фута и высотой над землей около четырех футов. Расстояние между рядами бревен утрамбовано землей. Вот таким частоколом был укреплен весь берег от Калуги до Коломны.Новые укрепления должны были скрытьстрельцов и казаков, которые будут обстреливать татар, форсирующих Оку. Такие же укрепления были воздвигнуты и в местах возможных переправ на Угре.
Строительные работы активно начались с апреля, как только сошло половодье. С окрестных деревень и сел были собраны тысячи «посошных» людей с лошадьми и без. Там, где не хватало посохи, в земляных работах задействовали воинов, вставших на берегу. Всем береговым строительством руководил князь Воротынский и его воеводы. Обо всех проводимых мероприятиях князь извещал царя. Очень тяжелой проблемой для князя оказалась нехватка людей и лошадей. И если первая проблема понятна, то недостаток лошадей возник в связи с тем, что новый ногайский бий Дин Ахмед перешёл на сторону Крыма. И с этого момента нагаи перестали поставлять Москве тысячи лошадей, как это было раньше.
Комплектование полков государь возложил на дьяка Клобукова и весь Разрядный приказ. Проблема для Разрядного приказа состояла в том, что следовало комплектовать полки сразу и для Ливонии и против Давлет Гирея. Воротынский, несмотря на свою занятость сам активно участвовал в комплектовании полков. Ещё задолго до московского пожара князь уговаривал своего царя более активно обживать незаселенные пограничные земли. Селить на эти ничейные земли казаков с их семьями, ставить там новые крепости и города. Таким образом обживать эти плодородные земли. И сейчас очень часто немалую помощь в обороне южных границ оказывали вольные казаки. Здесь в основном приживались люди, привыкшие к военному быту. Кроме православного населения Кубани и Дона, казаков, бродников, здесь прижились ушкуйники, бежавшие от московской знати. Часто татары, возвращаясь с награбленным и полоном, становились желанной добычей казаков, которые отбивали награбленное добро и освобождали пленников. Жизнь в «Диком Поле» была через чур опасной и тяжелой. Казаки активно поддерживали взаимодействие с воеводами и купцами приграничных городов и крепостей, своевременно оповещали их о готовящихся набегах. Свои семьи казаки часто держали в приграничных крепостях. Именно казаки и монахи, по мнению Воротынского, могли составить неучтенный дополнительный резерв для будущего сражения. В эти годы казаки ещё не были конницей, чаще всего они воевали пешими или на лодках, на переправах.В будущем сражении главный воевода определит казакам прикрытие переправ на Оке, а также организацию неожиданных засад, по маршруту движения татар. Именно на них ещё в октябре князь Воротынский возложил наказ государя сжечь «Дикое Поле», тем самым лишить татарскую конницу корма и возможности совершить набег на Русь поздней осенью. Что и было исполнено.
Князь Воротынский постоянно докладывал государю о проводимых мероприятиях, обсуждали возможные пути нового нашествия крымцев. Государь любил обсуждать возможные варианты. Много раз они вдвоем, иногда в присутствии Малюты или ещё кого-то разбирали сложные ситуации. Тон, как правило, задавал царь:
- Если Давлетка как прошлый раз Оку в верховьях перейдет, войну не распустит, и пойдет на Волхов старой дорогой?
- Тогда государь, мы должны выдвинуться к Жиздре, кто ближе находится и встретит их на переправе. Будет сдерживать их до подхода основных сил. Вступать с Давлеткой в битву только в тех местах, где основные силы крепко стали и подготовились.
- Другой вариант князь, если татары на Москву прямиком пойдут, кратчайшим путем к Оке, ну к примеру между Калугой и Алексиным, или меду Алексиным и Серпуховом, или между Серпуховом и Каширой? Ну, князь твои мысли?
- Ну, что государь мы снова должны удержать татар на переправе. К ней подтянуть основные силы. А воеводы, которые первыми сойдутся с крымцами, должны заранее предугадать действия татар. И применить свои контрмеры. И лучше бы донести до своих начальных людей свои мысли, как воевать. За время таких бесед обсудили множество всяких вариантов.
- Вот, что князь все наши варианты упираются в несколько обязательных условий. Первое это постоянная глубокая разведка. А лучше бы, чтобы наши люди тайно сопровождали татар от самого Перекопа и по всему маршруту извещали бы нас.
- Согласен государь. И было бы ещё лучше, если маршрут для татар мы бы направляли.
- Верно князь. А сделать это нужно через наших татар, которые сносятся с Крымом. Обязательно передадут Давлетке. Я Малюту сам озадачу. Ну а ты подумай, как обмануть противника. Да, что Малюта, у меня есть человек, который этим уже занимается.
- Самое простое государь, на нужных направлениях создать видимость большого войска, чтоб не ходили туда, ну хотя бы временно. И об этом кому надо сообщить или слухи где надо пустить. Обсуждая различные ситуации и варианты, часто находили разумное звено там, где изначально не виделось выгоды. Иван Васильевич часто хвалил князя:
- Да князь вижу не прошли в пустую годы, проведенные на пограничье. Не зря я тебе доверился.
- Еще одна просьба государь, хочу высказать одну крамольную мысль, тебе она может не понравиться.
- Ну, говори, чай не барашни.
- Не нужно наши планы выносить на обсуждение Боярской Думы, особенно подробности.
- Согласен. Сам об этом думал. Но некоторые сведения я всё-таки озвучу, доведу до тех бояр, которые передадут Давлетке. Это его глаза и уши у нас. Сказав это, государь и князь заулыбались.
Возможные шаги Давлет Гирея Воротынский обсуждал не только с государем, но и с князьями назначенными воеводами в полки и с воеводами пограничных крепостей. И со временем он определил направления своей победы. Наше превосходство перед татарами это артиллерия и огнестрельное оружие. Необходимо ими насытить полки и обучить этому людей. Иначе не справимся с такой ордой, чем ещё перемолоть такое количество. А ещё было бы здорово, как говорил государь, заманить татар под гуляй-город. Надо это крепко обдумать. Видимо нужно их так раздразнить, чтобы они потеряли бы разум, и всеми силами бросились бы за нами. Эта идея крепко засела в голове князя Михаила Ивановича. На очередной встрече с царем Воротынский напомнил Ивану Васильевичу его же предложение:
- Идея весьма хороша, но полагаю нужно домыслить её. Чтобы все в точности получилось нужно заранее все тщательноподготовить и согласовать. И это твоя забота князь, время ещё есть думай. Получив добро государя, Воротынский не стал раньше времени делиться этой идеей с воеводами.
Кроме перечисленных вариантов в Разрядном приказе предусматривали и такой поворотсобытий, когда хан решит не идти к Москве, а перейдя Оку распустит войну на Рязанские, Козельские и другие земли. В этом случае воевода по замыслу авторов плана, должны организовать стрельцов, казаков и других воинских людей, чтобы хан не смог угнать в Крым захваченных пленных и при этом нанести хану боевые потери.
Разрядный приказ, готовивший наказ для воевод требовал от них заблаговременно, до начала боевых действий провести рекогносцировку будущего сражения, заранее договориться о взаимодействии, о местах сражений и т.д. Однажды во время обсуждения, присутствовавший Малюта, всегда молча слушавший их речи, вдруг предложил свой вариант:
- А если в противовес Давлет Гирею, в тот момент, когда он тронется на нас, спустить по Волге несколько полков, громить улусы татарские. Для этого собрать рать из казаков, порубежников, ушкуйников, да и другие не откажутся. Давлетка кинется спасать свои улусы, не до Москвы ему станет. И государь, и князь с удивлением молча выслушали Малюту. Помолчав, государь произнес:
- Нет у меня больше того, что я дал. Нет. Да, и нужно ли жечь улусы вокруг Астрахани, из-за предательства нескольких князей, ведь она теперь наша. Верю я, что как только мы дадим Давлетке по «соплям», то и эти князья астраханские примут нашу сторону. Я уверен в этом.
- Тут государь,- сказал Воротынский, в словах Григория Лукьяновича есть разумное зерно. Нам нужно дополнительно укомплектовать речную рать, из бродников, казаков, ушкуйников, монахов. Это государь неучтенные резерв, я сам наберу их и подготовлю. Упрятать их в речных затонах вблизи переправ, и они добрую службу нам справят. Помнишь государь, как во время казанского похода, черемиса топила наши суда на переправах, спрятанные ранее в затонах. Ай да Григорий Лукьянович, ай да стратег, - улыбнулся Иван Васильевич.
После составления Разрядным приказом полковой росписи берегового войска государь назначил командующих полков. Вторым воеводой в большой полк к Воротынскому был назначен князь Иван Васильевич Шереметев. В полк вошли семь тысяч боярских детей, чуть больше - тысячи стрельцов, вдвое больше казаков, и триста немцев наемников во главе с Юргеном Ференцбахом, а также более тысячи, ратных людей северных городов. Полком правой руки командовать были назначены князья Одоевский Н.Р. и вторым – Шереметев Федор – брат Ивана Васильевича. Под их начало определили: пять тысяч детей боярских, около тысячи, стрельцов и казаков. Передовой полк возглавили два опричных воеводы, князья Хованский Андрей Петрович и Хворостинин Дмитрий Иванович. Численность полка составила около шести тысяч человек. Самыми малочисленными оказались полки сторожевой и левой руки. Первый возглавили князья Шуйский И.П. и Умной-Колычев В.И., последний - князья Репнин А.В. и Хворостинин П.И. Непохожесть этой военной компании состояла в том, что перечисленные десять воевод делились ровно пополам, пять опричных и столько же земских. Это решение государь принял ещё в ходе зимнего похода в Ливонию, государь решил, что лучше будет не делить военных на опричников и земцев. Правоту этого подтвердил удачный зимний поход, когда было полное взаимопонимание. При подготовке к летней военной компании среди воевод возникло несколько местнических споров, между Одоевским и Шуйским, Галициным и Шуйским. Все это мешало выполнению основной задачи. Князь Воротынский убедил Ивана Васильевича, что воеводы вместо всесторонней подготовки к битве, начинают публично мериться кто главнее из них и кто важнее. Все это мешает делу. Выслушав доводы князя, царь оставил все споры без разрешения.
Всего к моменту битвы войско Воротынского составило меньше сорока тысяч воинов. Князь Михаил Иванович прекрасно понимал, что по численности он значительно уступает татарам больше чем вдвое. Но треть этого войска была вооружена огнестрельным оружием, да плюс артиллерия, да прекрасная выучка пушкарей. Основная часть пехоты превратилась в конницу для большей мобильности. Даже береговая рать на две третьи состояла из поместной конницы. Разрядный приказ при назначении воевод очень постарался, все они обладали необходимыми качествами и достаточным военным опытом. Многие из них имели по 15-20 лет непрерывной воинской службы, принимали участие и в казанском походе, и в сражениях Ливонской войны.
Подводя итоги можно констатировать, что в течение поздней осени и зимы 1571-72 годов Иван Грозный, Боярская Дума и Разрядный приказ проделали огромную организационную работу по подготовке новой военной компании. В городах были проведены смотры служилых людей, в результате которых определили, сколько смогут направить в поход. После этого в города были направлены государевы грамоты с указанием куда, кому прибыть, с какими запасами, в каком количестве. Уже в начале весны в указанные места стали собираться служилые люди. В это же время началась активная подготовка приграничных крепостей и городов к возможной осаде. С 1 апреля в Поле были направлены сторожи, в поисках татарской сакмы. Воеводы полков, прибыв на места, начали выбирать места для встречи татар. В больших городах Серпухове, Коломне, Калуге, стали собирать запасы фуража и провианта для будущей битвы.
В начале апреля в Коломну прибыл государь, на смотр собравшихся полков. Тяжелый прошлый год не позволил собрать достаточно сил для новой битвы. Людей собирали по крохам отовсюду. Смотр войска проходил на поле за коломенским посадом. Весеннее солнышко пригревало землю. Молодая трава активно пробивалась через старую, пожухшую траву. Государь верхом на сером в яблоках коне, в сопровождении рынд и князя Воротынского объехали построившиеся полки. Воины при приближении государя напрягались, вскидывая копья и обнажая сабли. Государь объезжая полки молчал, Воротынскому трудно было понять это настроение царя. Лишь объехав полки, царь спешился и вошел в шатер главного воеводы. Михаил Иванович последовал за царем. Рынды и другие воеводы, сопровождавшие царя остались перед шатром. Государь, войдя, присел за походный стол.
- Ну что князь Михаил, не разочарован?
- Бывало и хуже государь. Но сам понимаешь, набирали всех, кого можно было. Я государь понимаю, что многие из них сегодня в воинском деле не лучше баб. Да и амуниция, вооружение не на высоте. Но есть время, поправим, обучим, натаскаем. Ну а кто совсем «неслухи», отправим в коневоды, плотники, посоху, рыть землю тоже кому то нужно.
- Мне нравится твой настрой князь. Но не мне тебе рассказывать, что науку рукопашного боя за неделю не освоить.
- Думаю государь, люди ещё подойдут, с Божьей помощью обучим их. Очень я надеюсь на пополнение с монастырей, а там братия,воинскому делу обучена.
- Ладно, князь, почин твой и настрой дорогого стоит. Почему то я в тебе уверен. Даю тебе полную волю над всем войском нынешним. Все твои пожелания исполню. Пришлю тебе дополнительно пушкарей московских, огненного зелья и снарядов в достатке, да пищалей по-больше. Сейчас же дам команду мастеровым людям во всех городах работать для тебя. Все южные города отдаю тебе для обороны. Велю за счет казны увеличить тебе провиант и фураж. Теперь вся надежа князь на тебя, на твой опыт и твою голову. В этой битве решится главное, будет ли Русь дальше, или рабами «Давлеткиными»станем! Дай я тебя князь расцелую, в твоих руках и моя судьба. Иван Васильевич обнял князя и трижды расцеловал.
- Зови остальных воевод, заканчивать нужно. Вошедшие воеводы входили в шатер, молча и быстро расселись, наблюдая за царем. Государь, оглядев собравшихся произнес:
- Сегодня в ваши руки я вручаю судьбу всей страны. Потому как от исхода этой битвы зависит ваша судьба, судьба ваших близких, ваших детей, моя судьба и всей Руси!Я даю полную власть князю Михаилу над всеми вами и нашим войском. Очень надеюсь, что не ошибся ни в нём, ни в вас. Прошу вас забыть прошлые неурядицы, обиды и отдать всего себя для победы. Вы должны, помнить какие тяжелые страданияи лишения нанес прошлогодний набег Давлет Гирея, сейчас он хочет сотворить это со всей страной.
После государя слово взял князь Воротынский, который призвал всех воевод свой опыт, умение отдать на защиту державы. На следующее утро Иван Васильевич со своей немногочисленной свитой отбыл в Александровскую слободу, оттуда отбыл в Новгород. По окончанию смотра полки с воеводами начали выдвигаться к местам своей дислокации. Прибыв в места дислокации полков, воеводы занялись обучением. В процессе обучения много времени потратили на изучение копейного и рукопашного боя, ходили на приступ. Учились и стрельбе из рушниц и пищалей, опробовали все имеющиеся пушки. Первое время многие сотни напоминали стадо баранов, но с началом лета Воротынский увидел, что ежедневная учеба до седьмого пота, дала хорошие результаты. Учитывая прошлый трагический опыт, большое внимание уделили организации глубокой современной разведке. Постоянно наблюдали за крымчаками, пытаясь отследить момент, когда они тронутся в поход. Кроме прямого наблюдения, задействовали своих доброхотов в Крыму, они подтверждали, что хан активно готовится и собирает огромное войско. И уже прибыли турецкие янычары с аркебузами и артиллерия султана. В ходе обучения князь Воротынский с воеводами пытались научить полки быстрому сбору всей рати, организованному передвижению при необходимости. Наблюдая за действиями полков, Михаил Иванович, видел свои сильные и слабые стороны. Он понимал, что компенсировать превосходство татар в численности он сможет артиллерией и выучкой воинов, к тому же они будут опираться на заранее подготовленные укрепления. Татары будут наступать единым кулаком, они будут выбирать время и место боя. Князь пока не знал, в каком месте будут наступать татары, а это незнание заставляет растягиватьоборону. Поэтому нужно лишить татар этого преимущества и направить их по нужному маршруту. Цена ошибки была слишком велика.
Большую радость Воротынскому доставило решение царя о передаче большому полку гуляй-города с огненным нарядом. Батареи возглавляли князья Семен Каркадинов и Захарий Сугорский. Прислуга у наряда насчитывала более 500 человек. Большой огненный нарядпредполагалось скрыть в глухом лесу недалеко от места установки для битвы.Но, чтобы быстро его доставить и установить необходимо, чтобы колеса у телег и пушек выдержали дорогу. А второе, чтобы обслуга смогла смонтировать гуляй-город в самое короткое время. Князь Михаил Иванович вместе со вторым воеводой князем Татевым специально выезжали с проверкой и всё внимательно и придирчиво осматривали. Воротынский обратил внимание воевод, чтобы пока время есть продолжали готовить и тренировать людей и лошадей, но без дурости. Князь после посещения добавил провианта и фуража для гуляй-города. Кроме того от себя лично князь, за счет личных средств, дважды поощрял отличившихся пушкарей, сверх положенного жалования. Очень понравилась князю точность при пробной стрельбе. Князь Воротынский попросил дьяка Пушкарского приказа, чтобы он поощрил и мастеров-литейщиков, за прекрасные пушки.
Ещё поздней осенью и в начале зимы с помощью своих помощников было выбрано два места для установки гуляй-города. Первое - вблизи деревни Молоди на холме. Перед самим холмом большая поляна, которую в круговую огибает река Рожайка. Сзади холма, подступает густой ельник. Второе место в верховьях Десны, очень похоже на первое. Но посовещавшись, выбрали первое место, решили, что оно более удобно стратегически. И отсюда прямой путь к Москве. Место на холме сухое и ровное. Сразу за ельником, Воротынский приметил глубокую балку, уходившую далеко вперед. При необходимости подумал князь можно выйти незаметно в тыл к атакующим. Но мысли свои до поры до времени скрыл. Как только просохло, к месту будущей установки гуляй-города были тайно прорублены и обустроены просеки. По ним в начале лета из Серпухова был тайно вывезен гуляй-город и огненный наряд с обслугой.
Все мысли и задумки князя Воротынского были направлены на то, чтобы Давлет Гирей вместе с Дивей мурзой направили свои войска по нужному маршруту.
Главы с 36 по 41
XXXVI
Ещё летом сразу после московского пожара Иван Васильевич велел обустраивать Новгород, как свою временную резиденцию, более безопасную в случае нового нападения крымчаков. Вместе с государем в Новгород была доставлена царская казна, 450 возов, которую охраняло пятьсот стрельцов круглосуточно. Общий вес доставленной в Новгород казны составил более 10000 пудов. По сути, в конце 1571 года царь перенес свою столицу в Великий Новгород, где скоро на месте Ярославского дворища, началось строительство грандиозного дворца. Государь был умным стратегом и расчетливым политиком. В Новгород он привез свою казну вместе с семьей под охраной совсем небольшого воинского гарнизона, потому что был полностью уверен в новгородцах. Иван Васильевич своевременно искоренил мятеж, и измену верхов Новгорода по законам военного времени. Русь тогда воевала на несколько фронтов, и внутренние враги в лице предателей-изменников стремились разорвать страну на удельные княжества.Спустя несколько столетийзападные историки, да и часть российских назовут борьбу с новгородской изменой уничтожением Новгорода. Но факт остается фактом, ни Псковская, ни Новгородская земли не были отторгнуты от царства Московского. В противном случае если бы заговор новгородской верхушки удался, выход к Балтике не состоялся бы, да и само существование и дальнейшее развитие создаваемой Руси стало бы невозможным. А значит, действия царя Ивана Васильевича были, в общем и целом справедливыми. А злоба и ненависть на царя была не у горожан, а у свергнутой и разгромленной новгородской верхушки. Иначе бы спустя всего два года государь с семьёй и казной не смог бы спокойно укрыться за новгородскими стенами. В самом Новгороде проводились масштабные работы по расширению улиц и общему благоустройству города. Чуть больше, чем за полгода в городе произошли значительные перемены. Ещё начиная с 1570 года, началось обновление городских укреплений, строительство малого земляного города. Началось строительство третьей оборонительной стены. Под территорию большого царского двора была отведена территория в четырнадцать гектар, это половина территории Московского Кремля. Местом для его строительства было выбрано около церквиНикиты, которую перестроили в 1555-56 годах, и в это же время к ней был пристроен с юго-западной стороны каменный дворец для царя. Где и разместилась царская семья. В отведенную территорию вошло шесть церквей. Государь делал все всерьез и надолго. Предположительно навсегда. Показывая свое отношение к Новгороду и новгородцам, Иван Васильевич повелел отлить для них новый колокол. Он был изготовлен в Александровской Слободе знаменитым литейщиком Иваном Афанасьевым. Прибывшую в Новгород казну разместили в подвалах церквей: Чудотворца Николая и Пятницы и Жен-мироносиц. В конце 1571 года семья и двор Ивана Грозного также переехали в Новгород.
Большой царский двор решили строить на месте древнего Ярослава дворища, кроме этого под Большой государев двор была отведена и часть торговой стороны вдоль реки Волхов. В это же время началось строительство деревянных земляных крепостей в Старой Руссе и Ладоге. Новые крепости строились с учетом использования огнестрельного оружия. Планировалось, что будущие укрепления будут защищены не только рвами и земляными валами, но и «выводными быками», прообраз будущих бастионов. Это должно обеспечить оборону крепостей не только по фронту, но и с флангов.
Иван Васильевич, находясь в Новгороде, не пустил на самотек управление страной, активно управлял ею. Он одновременно управлял тремя крупными и самыми важными стройками: строительство оборонительных укреплений на берегу, известных как Засечная черта, восстановлением Москвы после пожара и постройкой Большого государева двора в Новгороде. Занимаясь строительством государь ни на минуту не оставлял подготовку к военной операции против Давлет Гирея. Благодаря гонцам он практически ежедневно получал информацию о подготовке воевод, о данных на противника, поступающих от разведки. Воротынский считал своим долгом своевременно информировать царя.
Вместе с казной и царской семьей в Новгород переехал и митрополит, со своей свитой. С момента прибытия в субботу и воскресенье митрополит вел службы в двух церквях. Как то по окончанию службы митрополит Кирилл и Иван Васильевич задержались на выходе из собора. Митрополит, обращаясь к царю, похвалил последнего:
- Как много сделано государь за столь короткое время в Новгороде. Город будто бы расцвел.
- Да, святой отец, обратился Иван Васильевич, - сделано пока ещё не так много. Но работа идет, думаю, что к концу года будут видны плоды моих стараний и усердия новгородцев. А помнишь святой отец, как вы меня осуждали за бояр и князей изменников, что мечтали передать наш Новгород полякам. Как вы добивались их помилования, говорили мне, что нельзя проливать христианскую кровь, и что народ не простит мне этой жестокости! А ведь за эти два года в городе и вокруг его полный порядок и спокойствие. Никто не жалуется, никто не бунтует. И к опричникам, моим слугам ближайшим, новгородцы с уважением относятся. Ведь эти князья и бояре, казненные мною за измену и предательство, все они из моего ближайшего окружения. И достигли они этих постов и званий только благодаря моему доверию и поддержке, а став теми, кем стали, не выдержали испытания властью. Ведь они как никто знали, что их ожидает, но жгучее желание любой ценой удержаться у власти толкнуло их на предательство и измену.
- Ты прав государь. Когда нас ознакомили с материалами расследованиями измены, мы стали на твою сторону и поддержали тебя.
- Ладно, святой отец, чего старое поминать, и у меня ошибки были, вовремя не разглядел.
Отчасти государь понимал недовольство митрополита. По вине архиепископа Пимена, пострадало новгородское духовенство, которое он обманом втянул в эти неблаговидные дела. Испокон века новгородские архиепископы занимали особое положение в общерусской церковной иерархии. Местный владыка один среди русских святителей носил белый клобук. Сама церковь в Новгороде играла более самостоятельную роль и принимала участие в светских делах. А белый клобук подчеркивал будто бы византийское происхождение. После свержения Пимена новгородская церковь не имела пастыря почти два года. В конце 1571 года в Новгород был прислан бывший архимандрид кремлевского Чудова монастыря Леонид, который приложил много усилий к примирению государя с Новгородом. Главному новгородскому храму Софии были возвращены две знаменитые иконы: Спасов образи святых Петра и Павла, увезенный ранее из Новгорода. Государь за время нахождения в Новгороде, делал крупные пожертвования в пользу новгородской церкви.
XXXVII
Сам Давлет Гирей всю весну собирал свои силы и готовился к предстоящему походу. Запустив машину войны, он уже не мог отыграть сложившуюся ситуацию в обратную сторону. После сделанных громогласных заявлений, сожжения Москвы, у него не было пути назад. На карту был поставлен престиж Крымского ханства и его правителя Давлет Гирея, как защитника и покровителя всех татар и ислама на территории Восточной Европы. Так как конечная цель предстоящего похода была известна, а силы, которые предполагалось использовать позволяли рассчитывать на успех, то хан не мучился выбором маршрута будущего похода. Того же мнения придерживался и главный его военный советник, ласкарши предстоящего похода, Диве мурза, который приходился сватом хану. Сын Мурзы был женат на дочери Давлет Гирея. В качестве маршрута был выбран Муравский шлях, хорошо изученный, и много раз опробованный татарами в предыдущих походах. К тому же это был кратчайший путь к Москве. Только одно обстоятельство тяготило мысли и думы Диве мурзы, опытного военачальника, за спиной, которого - было множество успешных набегов на Русь и Речь Посполитую. И всегда мурза надеялся на свою быструю и внезапную конницу. Это в купе с их неприхотливостью, позволяло крымцам за несколько дней преодолеватьогромные расстояния. В этом же состояла и главная стратегия татарского войска. В этом походе татарское войско будет двигаться очень медленно, причина этому большой обоз с верблюдами и артиллерия. Следовательно, продвижение войска будет быстро обнаружено и против них можно будет принять контрмеры. Второй недостаток – в связи с большой численностью не удастся сохранить компактность войска, оно неизбежно растянется. И его можно внезапно атаковать. Все эти проблемы необходимо будет решать, они требуют нестандартных решений. Со всем этим он поделился с Давлет Гиреем:
- Сказанное тобой мой уважаемый Диве мурза беспокоит и меня. И я, как и ты неоднократно думал об этом. По сведениям моих людей, которые состоят в войске царя Ивана их большой полк целиком стоит в Серпухове, и наша с тобой задача отсечь большой полк от остального войска и запереть его там, осадив Серпухов двумя туменами.
- Да продлит Аллах твои дни мудрый хан, дозволь ещё слово молвить. – Говори.
- Нам нужно при движении по маршруту сохранить компактность войска, чтобы они не растягивались на маршруте и не вступали в мелкие стычки. Иначе всё войско развалится, и сила его нарушится.
- Прав ты Диве, как всегда прав. Я запрещу вступать в мелкие стычки на марше без твоей команды. Особенно запрещу своим сыновьям. Как покажут последующие события, опасения Диве мурзы найдут свое подтверждение.
Согласно планам крымского хана его огромная армия должна была войти в русские земли и остаться там навсегда, для того, чтобы управлять Русью по примеру Золотой Орды. По всей Европе того времени крымскому хану не было достойного противника. После сожжения Москвы Давлет Гирею и в голову не приходило, что кто-то сможет выстоять против такой силы более 100 тысяч воинов, подкрепленных султанской артиллерией. В Бахчисарае знали, что царь Иван сможет собрать только 40 тысяч воинов. В лето 1572 года над Русью нависла реальная смертельная угроза.
Ещё ранней весной, в Бахчисарае, хан при посещении мечети столкнулся с дервишами, которые в это время наполнили столицу его ханства. Самый старший из них, седобородый старик обратился к Давлет Гирею с просьбой предсказать его судьбу. Немного задумавшись, хан согласился. Старший дервиш отвел хана в сторону и тихо произнес:
- Уважаемый хан, да продлит Аллах твои дни, да принесет радость и удачу твоей семье и твоим воинам. Но хочу открыть тебе правду. Все мои предсказания подтверждаются, сам султан всегда прислушивается к моим прогнозам и слушает мои предсказания.
- Я тоже о тебе эфенди много слышал и рад буду услышать твои предсказания.
- Прости меня достопочтенный хан, но скажу тебе правду, горькую правду и она может тебе не понравиться, более того разгневать тебя.
- Говори, я воин и готов выслушать твое предсказание, каким бы оно не было. Ну а позже узнаем, сбудется ли оно.
Старый дервиш после некоторого молчания произнес:
- Далеко на севере, куда ты хан поведешь свои войска, тебя ждет опытный воин, который весь этот год собирает силы, готовит свои укрепления и воинов. Он учел ошибки прошлых поражений. Он готовит тебе западню, в которую ты угодишь со своим войском и все погибните. Этот воин и его хан непобедимы, как и их страна. Эта страна в будущем станет самой богатой и могущественной.
Давлет Гирей не перебивал старого дервиша, но по его лицу было видна злость, которая закипала в нём. Глаза хана налились кровью, желваки на скулах вздулись, он с трудом сдерживал себя. Когда дервиш закончил, хан рявкнул, своим нукерам:
- Что встали, убрать их отсюда! Сам Давлет Гирей был явно озадачен предсказанием старого дервиша. Не оборачиваясь, он проследовал в свой дворец, который находился рядом с мечетью. Весь оставшийся день хан мысленно возвращался к словам старого дервиша.
- Как же так, ведь в прошлом году я не имея артиллерии и войско вдвое меньшее по численности смог дойти до Москвы и сжечь её, а затем разорить более тридцати городов царя Ивана. Захватить огромный полон, более 60 тысяч пленников и несметные богатства. Весь год все жители Крыма прожили в достатке и сейчас все они готовы встать под мои знамена для нового похода. А может он ошибается старый безумец? Ну, где возьмет царь Иван столько воинов, чтобы противостоять мне, у которого за спиной 100 тысяч отважных воинов? Ведь возвращаясь в Крым, мы пленили большую часть мужского населения, а боеспособная часть войска была разбита под Москвой или сгорела в городе. Да, и в какую западню может заманить царь Иван 100 тысяч воинов? И чем больше размышлял хан над словами старого дервиша, тем больше верил в свою победу.
В марте Давлет Гирей и его воины дождались прихода ногаев, а затем в середине мая вышли из Крыма и стали в районе молочных вод дожидаться отстающих. К середине июня, собрав все свои тумены в единое войско, хан начал очередной поход на Москву. Муравский шлях, по которому предстояло двигаться, был хорошо изучен как самим ханом, так и его воинами. Двигаясь медленно, с большим обозом, в первых числах июля ханское войско достигло рек Мжа и Коломак. Здесь татарское войско было обнаружено казачьим дозором, который проводил разведку и поиск татарской сакмы. Об этом сразу же сообщили Воротынскому, а он в свою очередь направил вестовых сообщить государю о движении татарских полчищ к Москве. Буквально за несколько дней до этого, государь, желая подбодрить своих защитников «на берегу», направил князей Оболенского и Черемисина, вместе с думным дьяком Щелкаловым с денежным жалованием и своими пожеланиями к воинам. Князья озвучили перед воеводами и всей ратью царский наказ: «чтобы государю служили честно, а от государя вам будет достойная милость и жалование». Поездка князей «на берег» по задумке Ивана Васильевича было стремлением приободрить засидевшихся и притомившихся от вынужденного простоя и безделья ратных людей, которые в неведении ожидают предстоящую битву. Весть о том, что движется большое татарское войско, привело в движение гарнизоны пограничных городов и крепостей, которые объединились с береговыми воеводами, согласно заранее составленной росписи. И эти дополнительные силы пополнили полки князя Воротынского. Михаил Иванович дал команду всем воеводам усилить разведку, попытаться как можно скорее и точнее определить маршрут движения Давлет Гирея.Для этого было бы здорово взять важных языков. За пять дней до окончания июля татары подожгли тульский посад, обнаружив тем самым себя и направление движения. Сама Тула имела хорошо укрепленную крепость с многочисленной артиллерией, хан прекрасно знал о защищенности Тулы еще по прошлому походу. Поэтому войско проследовало мимо Тулы на Север к Оке.
XXXVIII
Князь Воротынский М.И. и его походный штаб, узнав о движении татар мимо Тулы, с облегчением вздохнул. Диве мурза вел войска хана по Серпуховской дороге, которую в народе по понятной причине частенько называли крымской. Князь Михаил Иванович, очень надеялся, что Диве мурза не будет утруждать себя выбором маршрута, понимая, что за ним сейчас идет «непобедимая сила». Так считал и Давлет Гирей. Но так не думал Воротынский и его воеводы. К этому времени свои позиции на Оке заняли передовой и сторожевой полки, а полк правой руки уже занимал позиции на подступах к Серпухову. Но на всякий случай князь Одоевский Никита Романович, оставил на прежних местах небольшие отряды. Сделал это он по договоренности с Воротынским. Все мероприятия проводимые русским войском, буквально на следующий день оправдали себя. 26 июля передовые отряды крымчаков вышли к Оке в районе Серпухова. Сам город расположен на левом берегу небольшой речки Нары, впадающей в Оку. А ближе к Оке расположились два старинных монастыря Владыченский и Высоцкий, окруженные со всех сторон высокими каменными стенами. Перед впадением в Оку, Нара делает крутой изгиб, Берега её в этих местах обрывисты и непроходимы для крымской конницы, сходу вступившей в бой, атаковав русские укрепления на левом берегу Оки. Но были отброшены. Предприняв несколько безуспешных попыток и потеряв многих воинов, татары решили перенести форсирование реки на 25 верст восточнее Серпухова, в район «Сенькиного перевоза». Но за это время Воротынский передвинул из под Каширы сторожевой полк, а полк левой руки был передвинут ближе к Серпухову. Татары, дойдя до «Сенькиного перевоза» небольшими силами атаковали сторожевой полк князей И.П. Шуйского и В.И. Умного-Колычева. Русские ратники с пристрелянных позиций встретили врага огнем артиллерии. А часть плывущих татар была истреблена стрельбой казаков и пищальников из-за скрытых укреплений. Оставшихся татар, сумевших преодолеть усыпанный триболами брод, изрубила сотня боярских детей, как только татары выбрались на берег. Предприняв несколько безуспешных попыток переправится через Оку, и понеся большие потери, татары откатились назад.
Князь Воротынский со своим штабом, получив от вестового сведения о неудачной переправе татар в районе «Сенькиного перевоза», долго размышлял, что будет делать Диве мурза дальше? Второй воевода большого полка князь Шереметев заметил:
- Думаю, что против переправы действовал небольшой отряд татар, иначе не устояли бы. Сейчас думаю, татары соберут свои силы в кулак и ударят в районе Серпухова.
- Очень может ты и прав, - сказал Воротынский. Тогда нужно основные силы сторожевого полка передвинуть к Серпухову вместе с полком левой руки.
- Но совсем оголять «Сенькин перевоз» Михаил Иванович нельзя.
- Согласен. Мы оставим на переправе, две сотни боярских детей, с их послужильцами. А также часть казаков, что приписаны к полку, ну и артиллерию, что уже установлена на переправе.
Дозволь князь слово молвить, вступил в разговор воевода княжеской дружины Никита Голуб. Он был с князем во всех сражениях и битвах, но всегда знал свое место. В свое время, будучи ещё совсем молодым, князь Михаил Иванович первые наставления по военному делу получил от него.
- Говори Никита.
- Думаю, татары разделят войско и обойдут Серпухов с двух сторон. Сил у них для этого достаточно, да и толпиться всем на одной переправе неудобно. А дальше сойдутся вместе и двинутся к Москве.
- Но, мы-то не можем одновременно закрыть три переправы. У нас нет сил, чтобы разделиться. Будем своевременно реагировать на действия татар. Весь день до самого вечера воеводы находились в напряжении, ожидая, что противник вот-вот начнет свое наступление главными силамина Серпухов.
Но Давлет Гирей и его главнокомандующий были опытные и искушенные в военном деле полководцы. Прощупав у «Сенькиного перевоза» оборону они предпримут, что-то оригинальное, но что? Ответа у Воротынского и его штаба не было. В результате дневных размышлений было принято решение направить передовой полк князей Хованского и Хворостинина перекрыть Калужскую дорогу и помочь в случае форсирования у села Дракино. А полк правой руки передвинуть ближе к Серпухову. Низина у села Дракина была изрезана крутыми изгибами реки и поэтому плохо просматривалась.
Давлет Гирей приказал разбить на правом берегу Оки под Серпуховом свой лагерь, подготовить артиллерию, чтобы с утра воскресения 27 июля приступить к новой попытке прорвать оборону «неверных». Под утро воскресенья ногаи Тягриберди мурзы начали вторую попытку форсирования Оки на «Сенькином перевозе». Двадцати тысячам татарских всадников противостояло около трехсот русских воинов и пушки. И несмотря на ожесточенное сопротивление, татарам удалось переправиться. Защитники переправы были полностью уничтожены. Штурмовавшие ногаи,также понесли большие потери и были задержаны на полдня. Почти одновременно Дивей мурза начал форсирование Оки у села Дракино. И здесь многочисленное превосходство татар татар позволило форсировать реку. Полк правой руки князей Одоевского и Шереметева вынужден был в итоге отступить. Передовой полк Хованского и Хворостинина прибыл к переправе у села Дракино, когда уже главные силы крымцев переправились через Оку. Прибывший передовой полк сходу атаковал татар, и неожиданный удар расстроил ряды татар и на некоторое время задержал их у реки.Таким образом, примерно к вечеру 27 июля линия обороны русского войска вдоль Оки была прорвана в двух местах. Главные силы русских были сосредоточены в районе Серпухова. Давлет Гирей завершив форсирование Оки с обеда начал артиллерийский обстрел русских позиций. Русская артиллерия по приказу Воротынского открыла ответный огонь. Артиллерийская канонада под Серпуховом продолжалась до глубокой ночи. Всё это время штаб русских ожидал, что противник вот-вот начнет наступление на Серпухов, и именно здесь под Серпуховом попытается прорваться к Москве.
На следующее утро Воротынский узнал, что татары сумели форсировать Оку в двух местах: у села Дракино и у «Сенькиного перевоза», и закрепились на левом берегу. Русские были готовы к такому развитию событий. Они не считали, необходимым удерживать неприятеля на Оке и не стремились любой ценой сбросить неприятеля обратно в реку. Главной задачей на этом этапе князь Михаил Иванович считал не дать противнику сходу переправиться через Оку, нанести ощутимые потери и сбить темп наступления. И эти задачи в целом были выполнены. К тому же и успехи Давлет Гирея были не так велики. Часть крымцевпереправившись, с Давлет Гиреем должна была обойти западнее полк Правой руки у верховьев реки Нары. Но передовой полк Хованского и Хворостинина перекрыл татарам обход. И все силы татары обрушили на полк Правой руки, а именно на его правый фланг. Но русские ратники успели на пути татар организовать лесные завалы, засеки, волчьи ямы и засады. Огромные деревья были срублены, и комлями своими подняты и уложены на свои пни. И везде, где проходили татары по ним били из засад прицельным огнем из пищалей, рушниц и луков. Весь день 28 июля Шереметев со своим полком уничтожал татар из лесных засад и завалов. И тогда старший сын хана калга Магомет Гирей повел все войско в безудержный прорыв. Князья Одоевский и Шереметев вынуждены были отступить, чтобы сохранить полк, как боевую единицу. О чём ранее просил их главный воевода Воротынский.
Подводя итоги второго дня столкновений, князь Воротынский со своим штабом отметили, что удалось сохранить основные силы русского войска, как единый кулак. Ногаи Тягриберди мурзы попытались оторваться от основных сил, и единолично двинуться к Москве, а Диве мурза так и не смог зайти в тыл к русским войскам, стоящим под Серпуховом. Ночью князь отправил двух вестовых с подробным донесением к государю.
Давлет Гирей проанализировав сложившуюся ситуацию, решил, нужно как можно дольше держать Воротынского в неведении относительно своих планов. Хан оставил напротив Серпухова около трех тысяч воинов, вагенбург, ханский кош и всю артиллерию, чтобы они создавали видимость сосредоточения главных сил под Серпуховом. Давлет Гирей посчитал, что теперь без этой обузы войско станет мобильным и быстрым, и позволит ему дальше развить стремительное наступление на пути к Москве. Хан дал приказ Тягриберди мурзе и его ногайцам, чтобы они не считаясь ни с чем, двинулись бы на Север к Москве. По его задумке стремительное движение к Москве позволит отрезать русское войско под Серпуховом. Рано утром в понедельник ногаи скорым маршем двинулись к Москве, уже к вечеру преодолели 50-60 верст и вышли к реке Пахре в районе современного Подольска. Здесь Тягриберди мурза рассыпал ногаев по всем дорогам, чтобы перекрыть все пути сообщения с Москвой. Ногайцы были ударной силой крымцев, хотя жители Крыма не любили их за бедность, грязь и буйный нрав, за то, что давало нагайцам - их боевой дух. Сами ногайцы для Давлет Гирея оставались черной костью. Их не жалели, ими закрывали самые опасные участки боя. Основная масса ногайцев была бедна на столько, что оружие и коня брали взаймы, в счет будущих трофеев. Они шли поправлять свои дела за чужой счет. Другая часть крымского войска под управлением Диве мурзы, с утра понедельника закончив переправу, двинулась вслед за ногаями. Сражение вступало в завершающую стадию.
Как опытный стратег князь Воротынский понимал, что дальше держать свое войско под Серпуховом не имеет смысла. Татары двумя крыльями обошли Серпухов и двинулись к Москве. Князь ругал себя, что не смог подольше остановить татар, при этом понимал, что малочисленность его войска этого не позволила бы. Военный совет, состоявшийся накануне вечером, в княжеском шатре единогласно поддержал решение своего командующего двинуться в сторону Москвы. Воеводы были уверены, что князь твердо знает, что делает. Все предпринятые князем до этогошаги и приказы были тщательно обдуманы, и это позволило малыми силами сдерживать крымцев и сохранить войско. Здесь на военном совете Воротынский объяснил задумку Давлет Гирея:
- Я полагаю, что главная задача маневра Давлетки обойти Серпухов с двух сторон и спешным маршем двинуться на Москву, состоит в том, чтобы выманить русские полки на открытое пространство и сразиться с ними в открытом поле. Где бы сказалось их более чем двухкратное превосходство в численности и коннице. А здешние места с их многочисленными перелесками, холмами да оврагами не дают им такой возможности. А посему здесь и будем биться. Тем более, что место для этого мы подобрали заранее. А их многочисленность поправим пушками да пищалями. Тем более, что всю свою артиллерию и огненный заряд Давлетка оставил под Серпуховом, и идет налегке.
- Гложет обида немного, что обманул нас Давлетка, - произнес второй воевода большого полка Шереметев. Вот пойди, угадай, где он будет форсировать реку? С другой стороны, ожидая удар в районе Серпухова, мы растянутую вдоль Оки оборону стянули в единый кулак.
Воротынский внимательно выслушал и сказал:
- Сейчас воеводы мои настал самый важный момент битвы. Мы долгое время планировали действия Давлетки, обсуждали, куда он пойдет, как мы будем реагировать и что мы должны предпринять? Сейчас каждый из вас получит мой приказ, мое задание. И прошу вас, вы должны его выполнить любой ценой. Повторяю, задание должно быть исполнено любой ценой, и только после этого, если суждено,умереть. От действий каждого из вас зависит судьба всего войска, судьба всей битвы и всего Отечества! В противном случае наши жены, дети и весь народ станут рабами! Последние слова прозвучали в мертвой тишине. Все присутствующие на военном совете князья, воеводы, имеющие за плечами опыт многих военных походов, понимали, что слова князя не были каким-то преувеличением, то была истинная правда и очень горькая.
- Сейчас прошу всех кроме князя Шереметева покинуть мой шатер и направить ко мне двух толковых вестовых. Остальным дожидаться моих указаний. Присутствующие воеводы, молча вышли из шатра. Одним из вестовых оказался боярский сын из Калуги Семен Горохов. Михаил Иванович запомнил его по прошлогоднему сражению под Москвой, это он спас князя от удара татарского копья в самый последний момент. Семен был среднего роста, кряжистого телосложения 20 лет отроду. Запомнился он своей недюжей силой. Некоторых татар в прошлом сражении Семен разрубал пополам. Ни один татарин не мог устоять перед Гороховым. Улыбнувшись, князь сказал Семену:
- Рад тебя видеть Семен, как дела твои.
- Да вот князь осенью схоронил батюшку своего теперь все хозяйство и усадьба на мне. Женился, ждем потомство. Всё - слава Богу. И если бы не татары…
- Ну чему быть, того не миновать не я их сюда звал, произнес Воротынский. Но теперь я уверен, что вестовые донесут мой приказ до воеводы передового полка. Вся надежда Семен на тебя. Очень нужно, чтобы вы слово в слово передали мой наказ князю Хованскому или Хворостинину. Особенно донесли, что выполнить это нужно в определенное время. А затем прибыть в установленное место. Они хорошо знают, где установлен гуляй-город.
Воротынский в подробностях рассказал, что следует передать.
- Понятно,- спросил князь.
- Да всё понятно. Все князь исполним как надо.
Вслед за вестовыми были приглашены князья Сугорский и Каркодинов, ответственные за гуляй-город и артиллерию.
- Всё, что мы предусмотрели для гуляй-города, необходимо исполнить. Надеюсь, что все наши учения проводились не зря. Ваша задача обжить и приготовить гуляй-город для основного войска, для встречи непрошеных гостей, и длительной осады. Завтра к обеду или сразу после него ждем крымцев. Утром подойдут основные силы.
- Все готово воевода. Все размечено, пушки установлены. Ну, что-то поправим, если не так.
- Добро.
- Михаил Иванович, - обратился второй воевода Меньшой-Шереметев, мы много раз за лето проводили учения, каждый воин знает свое место, тоже можно сказать и о воеводах.
- Так-то оно так, но опасения всё же есть. Только дураки во всем уверены, остальные всегда сомневаются. Ты возьмина себя размещение всех по прибытию, а то народу много возможна путаница. Да, ещё нужно всех собрать и донести до них важность этой битвы, и чтобы сами воеводы тоже постарались. Только бы Хованский с Хворостининым не подвели бы и сделали бы как надо.
XXXIX
Первоначально князь Воротынский со своим штабом надеялись, что много крымцев удасться побить артиллерией при переправе через Оку, у Серпухова, и всё для этого было готово. Но татары обманули. Или кто донес им, или сами так решили. Утром чуть свет прибыли разведчики, которые сообщили, что ногаи Тягриберди вечером должны выйти к Пахре. Следовательно, до Москвы у них останется один дневной переход. Накануне вечером, Воротынский вместе со вторым воеводой размышляли, брать ли самую тяжелую артиллерию или нет, очень бы она помогла при осаде гуляй-города. Большая часть пушек были перевезены и установлены вместе с гуляй-городом. Но сейчас необходимо было спешить и прибыть во время. Поэтому тяжелые пушки были оставлены в Серпухове. Здесь же был оставлен и основной продуктовый обоз, иначе не поспеть. Князь поймал себя на мысли, что сам выбрал татарскую стратегию маневренного боя.
Сегодня быстрота должна все решить и почин был за нами, так думал князь и его второй воевода. Основным его козырем сегодня был передовой полк князей Хованского и Хворостинина. Предполагая, что татары при их большой численности всё равно растянутся,хоть и идут налегке. Кроме того, они не смогут удержаться от возможности грабить по пути следования, несмотря на запреты. В оговоренное с Воротынским время необходимо выбрать удачный момент в который передовой полк должен атаковать арьергард татарского войска. До этого передовой полк должен скрытно, не обнаружив себя сопровождать татар. Удар по татарам должен быть неожиданным и страшным по силе. Нужно этой атакой уничтожить как можно больше татар. Вклинившись в татар необходимо безжалостно рубить и уничтожать их, используя эффект неожиданности. В связи с этим Давлет Гирей обязательно остановитпродвижение основного войска и направит на подмогу, свежий тумен или два. Передовой полк, увидев подмогу, должен«сильно испугаться» сыграть «трусость» и броситься убегать. Татары, увидев,какой урон им нанесли, ринуться преследовать русских. Эта погоня должна вывести озлобленных татар на гуляй-город. Воротынский даже проинструктировал воевод передового полка, что погоня не должна сильно отрываться от татар, они должны чувствовать, что вот-вот догонят русских. Это был отчаянный и авантюрный план русских воевод, идею которого ранее предложил Воротынскому сам государь. Михаил Иванович с воеводами только додумали его. Князь очень надеялся на воевод, особенно на Хворостинина, на его большой практический опыт военного. Важно, чтобы русские ратники организованно изобразили бегство с поля боя и избежали гибели полка в открытом бою.
Передовой полк по численности в армии Воротынского был вторым по численности после большого полка. Много раз ещё до битвы воеводы обсуждали возможности татар,их стратегию и способы противодействия русских полков. Большинство воевод признавали, что единственным и самым простым способом уничтожить такую «ораву» татар, это артиллерия и огнестрельное оружие. А учитывая, что воинам будет, где спрятаться, имелось в виду стены гуляй-города, можно с успехом бить татар. Самое важное в этом, нужно хитро подвести озлобленных татар под стены гуляй-города.
Часть татарского войска, во главе с Давлет Гиреем, перейдя «Сенькин перевоз», двинулось за ушедшими вперед ногайцами Тягриберди мурзы. Хан справедливо полагал, что самые главные трудности уже позади. Под Серпуховом осталось блокированное войско русских, а впереди лишь небольшие гарнизоны, защищающие Москву. И пройдет совсем немного времени и Москва станетстолицей государства, создателем и основателем которого станет он хан Давлет Гирей, так мечтал хан.
Татарское войско растянулось огромной змеёй. Передовые части уже подходили к реке Пахра, а арьергард только что прошел деревню Молоди, что в 20 верстах позади. Давлет Гирей поручил охранять замыкающие части татарского войска своим сыновьям Мехмеду и Адилю Гиреям с частью крымской конницы. В качестве своего напутствия сыновьям и всему татарскому войску хан торжествующе повелевал:
- Жителей не трогать, не грабить, деревни и города не сжигать, пленных не брать. Отныне русские наши подданные. Брать только самое необходимое: корм коням и пищу для моих воинов. За ослушание – смерть! Нам нужны рабы, как можно больше. Но нам не нужны разрушенные жилища, запущенные пашни и пастбища без скота.
Как только взошло солнце, ожило движение крымского войска. Уставшие, от суточного перехода братья Гиреи тронувшись в путь, дремали в седлах, как и многие другиетатары. Дорога шла вдоль молодого густого ельника, впереди следовал небольшой спуск, в конце которого виднелась небольшая речка. Ни что не предвещало беды. Вдруг сзади и с обеих сторон в татар грянули выстрелы, и налетела русская конница, которая безжалостно кромсала татарский арьергард. Удар был столь неожиданным и страшным по мощи, что большинство татар попыталось просто удрать. Но как только они пересекали небольшую речку, они попадали под огонь пищалей русских, оставшихся, просто добивала русская конница. Завершив полный разгром, русские войны нагнали впереди идущих татар и клином врезались в их построения. В течение часа русские войны уничтожили больше половины тумена крымчан. Бешенная рубка с конницей передового полка, атаковавшего с двух сторон, не позволяла татарам как-то собраться и организованно противостоять русским, большая часть татар была деморализована. В этот момент братья Гереи отчетливо поняли, что проиграли это сражение. Русские, используя рельеф местности и фактор неожиданности, просто заманили их в западню и малыми силами расправились с ними. Мехмед Герей-старший из братье отдал приказ на прорыв. Части воинов удалось прикрыть собою братьев, которые прискакали к отцу, и сообщили о страшном разгроме их крымской конницы.
Давлет Гирей, готовившийся к переправе через Пахру, временно отложил её. Он был очень разгневан на своих сыновей. Они попали в русскую западню и потеряли лучших воинов Крыма. Но сейчас они молили отца о пощаде и помощи. Нужно срочно разбить и уничтожить русских выскочек, непонятно откуда взявшихся, и защитить от них обоз с турецкими янычарами. Давлет Гирей направил в помощь сыновьям усиленный тумен в 12 тысяч конных всадников, вместе с сыновьями. Ещё с момента переправы через Оку, Давлет Гирея не покидало подозрение, что русские воеводы как-то легко дали переправиться через Оку. Хан и Диве мурза часто в разговорах высказывали сомнения, что что-то не так в действиях русских полков. С каждым днём сомнения только усиливались. На переправах почти не было рати, лишь обильно разбросанные триболы, да и лодьи уничтожавшие крымчаков при переправе, сразу же уходили, как только по ним открывали стрельбу, они уходили по дальше от ядер. Но почему русские заранее не укрепили переправы пушками и ратниками, как это бывало раньше? И где они прячут свои полки? Ведь впереди идущие дозоры татар так и не встретили русских полков.
Свои сомнения Диве мурзе высказал и Тягриберди мурза, он высказал опасения:
- Мы прошли такой длинный путь и нигде, почему то не встретили русские полки, только мелкие отряды. При этом они,вступая с нами в схватки, не стоят насмерть, как раньше, а разбегаются.
- Я пытался донести свои опасения до хана, сказал Диве мурза, чтобы мы остановились, провели разведку, взяли языков, и выяснили бы все планы царя Ивана. Но хан обозвал меня трусом. Сказал, что против его войска ничто не устоит. Мы наследники Чингисхана, и не дело нам прятаться от каких- то русских, которых мы разбили и сожгли в прошлом году. Мы уничтожим всех, кто посмеет нам угрожать, и стоять у нас на пути. Сказав это, лицо его побагровело и я подумал, что сейчас он отдаст приказ своим нукерам, казнить меня, как труса.
Тягриберди мурзазамолчал от услышанного, а затем произнес:
- Но ведь опасения наши не беспочвенны. А теперь лучше и не напоминать хану об этом.
Через два дня Воротынский узнает об этом разговоре от самого Диве мурзы. А сейчас он лично объезжал гуляй-город по внешнему периметру. Осматривая походное укрепление, он отметил как превосходную крепость. Особенно понравилось князю место установки гуляй-города. Впереди за речкой виднелось покосное поле, по краям заросшее густым лесом, который круто спускается к реке. Сам гуляй-город разместился на косогоре, вершина которого имеет ровную площадку, сзади крутой спуск к воде и непролазные заросли с оврагами, поросшие сплошной лещиной и боярошником. С одной стороны овраг подступает прямо к гуляй-городу и довольно глубокий. Напротив оврага сделаны въездные ворота. Обойти гуляй-город с конницей не возможно, только в лоб. Слева и справа проделаны широкие просеки, куда можно проскочить коннице и где можно укрыться. Про себя князь отметил, какие молодцы воеводы Каркадинов и Сугорский, а также казачий атаман Черкашенин, подобравшие это место.Внутри походной крепости были размещены Большой и Сторожевой полки. Полки Левой и Правой руки расположились слева и справа от крепости, закрывшись от нападения татар подвижными щитами, рвами и земляными валами. Сам гуляй-город перегородил Серпуховскую дорогу и поле вокруг почти на три версты. Края упирались в лес, где умело, были сделаны непроходимые засеки.
XXXX
Передовой полк Хованского и Хворостинина, загнав остатки уцелевшей конницы и крымской гвардии под защиту турецкой пехоты, держался на расстоянии выстрела от мушкетов янычар. Сам передовой полк тоже понес потери, но они не шли ни в какое сравнение с потерями татар. Вскоре казацкие дозоры сообщили о подходе свежих татарских сил, с севера в большом количестве. Князь Хворостинин дал команду на отступление. Поначалу отход русских выглядел, как-то несогласованно, но как только татары приблизились, отход превратился в бегство. Мехмед и Адиль Гиреи во главе преследующих татар бросились за русскими, следом за ними 12 тысяч ногаев. Братья очень хотели отомстить русским за утренний разгром, мечтая вернуть уважение отца. Проскакавшие до этого двадцать верст ногаи не могли нагнать свежих коней воинов передового полка. Уставшие ногайские кони не выдерживали максимальный темп, заданный русской конницей, но и русские не пытались далеко уйти. Они на протяжении всего преследования, как бы дразнили татар, постоянно маячили перед ними. Пару раз ногайцы даже догоняли отставших боярских детей, но те отбивались саблями и удачно отстреливались. Всё больше сказывалась усталость татарских коней, да и самих ногайцев. Скоро братья увидели впереди себя речку, а за ней холм. Вся территория холма была окружена забором из дощатых щитов. Ну, теперь русским некуда деться. Они попали в ловушку, подумал младший из братьев Адиль и протрубил команду к всеобщей атаке.
Воротынский,как и все его воеводы с тревогой ожидали крымчаков. Всем воинам были даны необходимые указания. Пушкари готовились к стрельбе, стрельцы и казаки готовились встретить гостей стрельбой из рушниц, пищалей и самострелов. По расчетам Михаила Ивановича вот-вот должны показаться. Все войско изготовилось к встрече. Притих гуляй-город, творя многотысячную молитву:
- Сохрани и помилуй, Господи! Не дай восторжествовать над рабами твоиминеверным басурманам. Не отврати лица своего от России православной!
И вот уже Воротынский и защитники гуляй-города замечают всадников передового полка, которые, не сбавляя скорости, скачут через поле к передвижной крепости. И вскоре все поле покрывается стремительно несущимися всадниками. И лишь, когда русские проскакали половину поля, от реки показались преследователи, татары. Михаил Иванович вместе со вторым воеводой внимательно наблюдают за передвижениями:
- Ну, вот и гости пожаловали,- сказал Меньшой-Шереметев, а то заждались их. Как спешат они на свою погибель.
Татары и нагайцы преследовавшие передовой полк, резко отличались от русских воинов одетых в металлические доспехи: кольчуги, латы, шлемы. Ногайцы в основном одеты были в меховые и кожаные одежды, сверху нагрудники из воловьей кожи, на головах кожаные малахаи черного или грязно-серого цвета. Перед гуляй-городом полк начал перестраиваться как бы в два ручья. Дежурные стрельцы и казаки указали направление потоков. Взлетевший на холм передовой полк проскочил по обеим сторонам крепости в устроенные проходы. И мгновенно эти проходы были закрыты щитами, за которыми уже расположились стрельцы с заряженными пищалями. На поле остались только ногайцы и татары. Почти одновременно открылись треугольные окошки в щитах гуляй-города, и прозвучала команда «Огонь», которая утонула в грохоте залпов. Пушки одновременно рявкнули так, что на мгновение все оглохли. В упор в неприятеля полетели ядра, куски цепей, гвозди, картечь. Вместе с пушками прозвучали тысячи залпов стрелецких и казацких пищалей. Почти сразу же прозвучали второй, а затем третий залпы. Первые несколько рядов ногайской конницы были просто сметены, как крошки хлеба широкой ладонью со стола. Оставшиеся в седлах татары в большинстве своем получили ранения, обезумевшие лошади, сбросили своих всадников и неслись по полю. Наступающие татары, увидев ужасное зрелище, не знали, что делать. Среди них возникло некое замешательство, точнее безумие. Воспользовавшись паузой, стрельцы растащили щиты, освободив проходы. И в них сразу же устремилась конница передового полка, ещё не успевшая остыть. Они с новой силой обрушились на обезумевших ногайцев, оставшихся на поле. Сделав свое дело, конница передового полка вместе с воеводой Хворостининым вновь отошла под защиту гуляй-города.
Свинцовый ливень, остудил воинствующие намерения татар, оставшиеся в живых,вернулись к своим главным силам. Братья Гиреи увидели истинную картину боя изнутри, последствия боя были ужасающими. Только благодаря самоотверженности своих телохранителей братья остались живы. Отъехав на безопасное расстояние, они остановились. Сегодня дважды за один день братья попали в западню со своими воинами. Именно по их вине, погибли лучшие воины Крыма, гвардия. Многие семьи Бахчисарая потеряли сегодня своих наследников, сыновей. Что скажет им отец Давлет Гирей? Как бесславно закончилась сегодняшняя битва, позор! Тягриберди мурза стоял рядом с братьями Гиреями и молча, глядел в сторону, где только, что была перебита большая часть его ногайского тумена. Но как это могло произойти? Ногайские всадники, преследующие русских, не сразу поняли, что произошло, а поняв – не смогли мгновенно остановиться. Большое количество скачущих коней не могут сразу остановиться, как не напрягай повод. С другой стороны остановиться и начать разворачиваться, это подвергнуть своих воинов ещё большей опасности. Они станут неподвижной мишенью. Но и бросить в этот момент сыновей хана и убежать, мурза тоже не мог. Поэтому Тягриберди мурза принял единственно правильное решение, он атаковал походную крепость сходу.
- Урогаш! Крикнул мурза, и его клич повторили несколько тысяч ногайцев… У – ро – гаш… !
Остатки тумена доскакали до основного войска татар. Тягриберди мурза предстал перед Давлет Гиреем и Диве мурзой:
- Мои воины не отступили без приказа, храбро бились с неверными, многие из них закрыли своими телами твоих сыновей. Русские просто заманили нас в ловушку. Великий хан! Ты можешь мне отсечь голову, или сломать хребет – я в твоей власти и пал на колени перед ханом. Давлет Гирей отстраненно посмотрел на мурзу, затем на своих сыновей, стоящих с поникшими головами и прошел к себе в шатер.
И так, третий раунд сражения остался за русскими. И заслуга русских полководцев в том, что сумели дать сражение войску татар в том месте, которое сами подобрали, и где в полной мере смогли использовать преимущества огнестрельного оружия и артиллерии. Именно использование артиллерии из защищенного укрытия. А, чтобы ещё больше обезопасить гуляй-город, Воротынский буквально за несколько часов до нападения татар, приказал вырыть перед ним ров, на расстоянии полета стрелы, а перед ним установить и закрепить дубовые рогатки, корни и стволы деревьев. Отхлынувшие татары ни сбили нервного напряжения защитников крепости. Сейчас воеводы и сотники занимались поиском своих товарищей, раненным оказывалась помощь. Разбирали, кто жив, кто ранен, а кто убит. Доклады стекались в приказную избу к дьякам и писарям. К концу дня стали известны потери - около тысячи, убитых. Татар и ногайцев перед гуляй-городом «похоронщики» насчитали около десяти тысяч. С погибших сняли доспехи, собрали оружие, сапоги, всё, что могло пригодиться в дальнейшем. Все поле, перед гуляй-городом, было усеяно трупами людей и лошадей. В некоторых местах трупы лежали большими кучами, а некоторые кучи напоминали курганы. Так кучно били пушки и пищали русских защитников. Такое огромное количество трупов, вызывало у воинов, не ведомое до сей поры чувство. Похоронная команда отбирала русских воинов, их хоронили здесь же слева от походной крепости, где была вырыта глубокая братская могила. Над погибшими ратниками батюшка из Владыченского монастыря провел отпевание, он находился здесь же при главном воеводе. Вскоре кормщики заиграли в свои дудки и войско приступило к приему плотного ужина, состоявшего из гречневой каши, сухарей и хорошего куска солонины. Скоро ночь накрыла русский лагерь. Князь Воротынский, после первого отражения татар приказал ночным дозорам и лазутчикам, из числа казаков атамана Черкашенина, следить за передвижением татар, и обо всем сразу же докладывать. Ночь была теплая и звездная. Лазутчики, отслеживающие передвижения татар напряженно всматривались в расположение противника. К утру стало ясно, что татары решили выйти из сухого болота на берег Пахры, ближе к русским позициям. О передвижении сразу сообщили второму воеводе Меньшому-Шереметеву. Воротынский отдыхал в своем шатре. Площадь походной крепости была ограничена, шатров много не поставишь. Поэтому большинство спало прямо на земле, подстелив под себя, что-то из одежды. От дыхания и храпа воинов над гуляй-городом стоял равномерный шум. Поодаль в роще «за гуляем», скучились тысячи лошадей, их партиями водили к реке Рожайке на водопой.
Второй воевода тихонько тронул спящего князя. Михаил Иванович тут же проснулся:
- Что случилось? – спросил он. Сейчас обуюсь и выйду.
- Дозор сообщил, что хан вышел из болота и стал ближе к нам на берегу Пахры. Войско огромное прямо туча.
- Утром на приступ пойдут, - задумчиво произнес Воротынский. А если по ним с утра, по большим скоплениям татар по несколько залпов из пищалей, да в нескольких местах, и обратно в гуляй-город. Посади стрельцов с казаками на коней по полусотне, две, а лучше три группы и в разные места. И сразу домой, в столкновения не ввязываться. Утром сон сладкий, очень спать хочется.
Утром 29 июля во вторник Давлет Гирей проснулся от звуков выстрелов, пришедший вскоре Диве мурза сообщил, что спящий лагерь обстреляли стрельцы с казаками, которые сразу же сбежали. Последние дни, хану нездоровилось, он был хмур и зол. Давлет Гирей давно страдал от неизлечимой болезни. Его мучило «выпадение утробы». Периодически болезнь обострялась. В это время хан с трудом мог сесть на коня и большую часть времени находился в шатре, в полулежачем положении обложенный подушками. Борьба с болезнью сильно раздражала хана, и он очень завидовал своим воинам с отменным здоровьем. Главный лекарь хана узбек, долгое время лечивший бухарского эмира, лечил хана припарками из дубовой коры и ванночками с настоями из того же дуба. Хан с удовольствием принимал эти процедуры. Действительно, через 3-4 дня наступало облегчение.
Этой ночью Давлет Гирей временно отказался от похода на Москву, пока не уничтожитэту русскую передвижную крепость у себя в тылу. Свой лагерь крымцы перенесли ближе к Молодям, встав примерно в 6 верстах от русского лагеря. От захваченных русских пленных Тягриберди мурза узнал, что царь Иван давно покинул Москву и находится сейчас в Новгороде. Об этом он известил хана. Неудачи последнего дня и тревога за будущее заставили Давлет Гирея собрать малый диван (совет). Собрались все. Хан внимательно смотрел на входящих. Справа от хана расположился Диве мурза, слева Хаджи-бей из главного крымского рода Ширинов. Род,когда-то помогший придти Давлет Гирею к власти и свергнуть его дядю Сахиба, правившего в Крыму. Рядом с Ширинами размещались ещё четыре знатных крымских рода: Ворыны, Аргыны, Кипчаки и Мангыты. Все представители знатнейших родов Крыма выставили около 100 тысяч крымско-татарских сабель. Дальше за представителями знатнейших родов, разместилась мелкая знать – имельдеши. Хан поприветствовал каждого из присутствующих, в том числе и командущего артиллерией, опытного Мустафу – представителя Османской империи. Последним, вошедшим в шатер хана был Тягриберди мурза, собравший вокруг себя два тумена сибирских татар Тайбуга - юрта, входивший в состав ногаев Диве мурзы. Когда с приветствиями закончили, хан обратился к собравшимся:
- Собрал я вас доблестные мои воины с одним вопросом – как уничтожить армию неверных, так лихо заманившую нас в ловушку, в эти дикие места. Как нам справиться с Воротынским. Мы всего в одном дневном переходе от Москвы с таким огромным войском и не смогли взять походную крепость русских гуляй-город. Что скажешь Диве мурза?
Взоры всех присутствующих обратились к Диве мурзе. Он встал, поправил золотой халат, слегка поклонившись в сторону хана, обратился к присутствующим:
- Войско царя Ивана нельзя недооценивать. Командует им опытный воин князь Воротынский. И он прекрасно понимает, что в открытом поле ему против нас не устоять и дня. Но если мы сейчас начнем бездумно атаковать его крепость, мы скоро потеряем свое войско. Чтобы быстрее достичь Москвы, мы все свои пушки и огненный заряд оставили под Серпуховом. Их нужно срочно вернуть. С их помощью мы разрушим гуляй-город. А сейчас нам необходимо окружить русскую крепость, лишить её еды и воды. Нужно просто немного, несколько днейподождать.
Лицо хана покраснело, вздулись желваки на скулах:
- Я не для того собрал такое войско, чтобы охранять и караулить русскую крепость. Я желаю, чтобы мои великие воины сравняли с землей этот, так называемый гуляй-город. Это наша земля и эти русские наши завтрашние рабы.
Утвердительный гул поддержал слова хана.
- Ты ласкарши, командующий этого похода тебе и принимать решение. Но завтра крепость должна быть взята. Иншалла…!
- Я исполню вашу волю великий хан,- сказал, поклонившись Диве мурза.
Один из сыновей хана Адиль, до этого внимательно слушавший отца и Диве мурзу, вдруг воскликнул с места:
- Мы должны, во чтобы то, ни стало, выбить неверных из крепости и всем им отрезать головы…! Я готов возглавить атаку.
- Ты уже проявил себя, - сказал Давлет Гирей. Поэтому послушай, что скажут главы крымских родов. А свое мнение скажешь, когда тебя спросят. Хан гневно посмотрел на сына и тот сел недовольный на место. Дальше присутствующие на диване внимательно выслушали всех присутствующих. Подавляющее большинство командующих, мурз, беков были согласны с ханом и готовы были сейчас же уничтожить трусливых неверных, спрятавшихся в крепости, не считаясь с потерями. Смерть в бою счастье для шахида, - подытожил хан. Диван закончился, но решение так и не было принято. Хан решил ещё раз всё взвесить и обсудить ситуацию с Диве мурзой, но уже наедине, в спокойной обстановке
Главы с 41
XXXXI
Оставшись один, в своем шатре Давлет Гирей тут же вызвал к себе командира своей охраны.
- Вот что,- сказал хан, возьми десяток своих нукеров и сотню из ногайцев, завтра пушки должны быть доставлены из Серпухова сюда, любой ценой. Отправляйся прямо сейчас. Стоявший молча, татарин, опустил голову и тихо произнес:
- Мой повелитель, только что из Серпухова прибыл имельдеши с двумя воинами. Проклятые гяуры уничтожили в Серпухове весь огненный запас и почти всех турецких пушкарей.
- Как это произошло,- закричал хан не своим голосом. Лицо его от гнева стало бордовым.
- Всем сообщившим это известие сломать хребты, пусть все воины увидят это. Вон из шатра. Оставшись один, Давлет Гирей задумался. По его разумению прошлогодний разгром русских, сожжение Москвы и последовавшее после этого разорение юго-восточных и юго-западных земель, огромный полон, угон скота, должны были подорвать хозяйственные связи и людские резервы царя Ивана. Давлет Гирей понимал, что прошлогодний триумф дал новые силы и возможности Крыму. Укрепилась вера крымчан в хана, на небывалый уровень поднялся дух крымского войска. И именно это все позволило собрать такое большое войско в этом году, и с помощью султана хорошо вооружить его. Стратегический расчет хана и Диве мурзы состоял в стремительном продвижении огромного войска и подавлении врага за счет своей численности. Но, что-то пошло не так? Этот хитрый лис, этот шакал Воротынский встал у него на пути. Больше того он сумел обмануть хана и получается не единожды. Первое он создал у хана видимость немногочисленности русского войска. Ещё при первой неудавшейся переправе через Оку в районе Серпухова, Диве высказал хану сомнения, что, что-то не так. Но хан не прислушался, а зря. Давлет Гирей был уверен, что основные силы русских сосредоточены под Серпуховом и единолично принял решение обойти город с двух сторон и двинуться к Москве. Надеясь, что Воротынский остался в тылу, хан утвердился в мысли, что основные силы обороняют Серпухов, и хан дал приказ обстреливать город из всей имеющейся артиллерии. Сам налегке двинулся к Москве, сделав ставку на внезапность и быстроту, на то, что позволило ему сжечь Москву в прошлом году. Другой ошибкой, в которую поверил хан, что у русских было мало пушек. Ещё при обстреле Серпухова, татары заметили, что русские редко отвечали на выстрелы татар. Видимо это создало у хана иллюзию слабой и малочисленной артиллерии. В большей степени это молчание русских пушек и убедило хана оставить турецкие пушки вместе с пушкарями под Серпуховом. Царь Тавриды, будучи сам кочевником, к пушкам относился с некоторым предубеждением. Он хорошо помнил, как три года назад Касым-паша опозорился во главе турецкого войска, застряв с тяжелыми пушками на Переволоке, и вынужден был отправить их в Азов. Но сейчас на его пути стал царский воевода князь Воротынский, который уже уничтожил более двух его туменов. Сам же воевода внезапно переместился из Серпухова в походную крепость и даже пушки при нем, да и огненного заряду у него в достатке. И чем же теперь Давлет Гирей выкурит его из гуляй-города? Нет ни пушкарей,ни огненного заряда. Надо звать Диве мурзу, он обязательно, что-нибудь придумает. Послав за Диве мурзой, хан попытался себя настроить:
- Необходимо навалиться на русских всеми силами, сравнять с землей их крепость, а самих порубить всех до одного.
Пришедший Диве мурза был более осторожен, он поделился с ханом своими сомнениями:
- Откуда у русских взялось такое большое войско, которое заполнило все окрестности и леса? Ведь царь Иван не направил из Литвы ни одного полка? Еще одно известие мой мудрый хан. Через день к русским подойдут ещё свежие силы, они стояли на переправах через Нару, в ожидании нас. Воротынский гадал, по какой дороге мы пойдем. Думал, что пойдем мимо Боровска или Наро-Фоминска, там и стояли эти ратники. Помощь для него будет внушительная. Поэтому мой великий хан нужно спешить с взятием этой крепости.
Помня обуроке, который был преподан крымцам накануне, они не стремились штурмовать позиции русских. Да и противоположная сторона не торопилась покидать свои укрепления. Русские полки поочередно выходили биться против крымцев. Постоянная смена полков и сотен позволяла русским воинам поддерживать пламя схватки и иметь постоянный резерв свежих и отдохнувших войнов.
Большая схватка во вторник29 июля не состоялась. Оба противникавыжидали, прощупывали друг друга. А их командиры готовились к завтрашнему дню, к большой битве. На этот день пока ничья. Давлет Гирей как опытный стратег понимал, что, несмотря на свое огромное войско, он находится не в лучшем положении. Он не может так долго ждать, он должен атаковать русские укрепления, либо уходить отсюда «не солоно хлебавши». Но простой уход приведет хана не только к потере его «лица», но и к крушению всех его надежд, всего тогочего он добился и к чему он стремился. Это грозило быхану серьезными внешнеполитическими осложнениями. Давлет Гирей на протяжении всей своей жизни никогда не забывал, как он оказался в Бахчисарае и стал во главе крымского ханства. Он всегда помнил и осознавал, что его в любой момент могут поменять на другого хана, а его затем где-нибудь по-тихому убрать, как его предшественника Сахиб Гирея. Видимо совокупность этих причин и подтолкнули хана к более активным действиям в предстоящие дни, вплоть до рукопашных схваток. Уж очень многое зависело от итогов этого похода, главной целью которого впервые было не захват большого полона и грабеж русских земель.
Диве мурза вместе с ханом уже несколько часов обсуждали возможные варианты завтрашней битвы. После некоторого молчания хан произнес:
- Пусть Тягриберди мурза берет два тумена и ведет их на гуляй-город. Думаю, что второй раз ему не придется отступать с позором. Мы же будем ждать, когда он приведет к нам на аркане Воротынского. В случае необходимости ты Диве мурза рядом с крепостью поставь резерв на непредвиденный случай.
- Всё сделаю, хан как ты велишь,- склонившись почтительно, произнес Диве мурза. С этими словами он покинул ханский шатер.
Князь Воротынский вместе со своими воеводами после вчерашнего успеха анализировали сложившуюся ситуацию. Что необходимо сделать, чтобы улучшить свои позиции, укрепить их?
Полк правой руки с князем Одоевским расположился рядом с гуляй-городом. На небольшой поляне окруженной густыми лесами. Вокруг своей стоянки оборудовали засеки, рвы от лазутчиков. Полк левой руки расположился вместе с большим полком в крепости. Справа от крепости в неглубоком овраге расположился прибывший передовой полк, заманивший крымцев. Со всех сторон овраг был закрыт невысоким косогором, густо покрытый молодым ельником. Справа и слева впереди крепости разместились стрельцы и казаки, вооруженные огнестрельным оружием: пищалями, рушницами и самострелами. С учетом первого сражения, князь Михаил Иванович выдвинул их вперед. Еще до первого сражения перед гуляй-городом был выкопан ров, впереди которого были установлены деревянные щиты и засеки из срубленных деревьев. Деревья были уложены так, чтобы они перекрывали друг друга, а для крепости их связали ивовыми прутьями. Перед рвом на расстояние полета стрелы густо разбросали триболы, оставив слева и справа, широкие проходы к крепости. На каждом проходе поставили проводников, чтобы своим указывали безопасный проход в укрытие. Еще вечером Воротынский отдал приказ казакам атамана Черкашенина, чтобы они вместе с боярскими детьми полка правой руки отрядили 3-4 группы до пятидесяти воинов каждая, чтобы на рассвете обстрелять болтами и крупной дробью татарские позиции в разных местах. А также разогнать татарских коней с ночных пастбищ. Сделать это надо как можно наглее, чтобы ещё больше разозлить татар, чтобы они забыли про Москву и все силы оставили бы здесь. Рано утром, как только начало светать князь услышал исполнение своего наказа. Вскоре все группы благополучно вернулись, исполнив без потерь приказ главного воеводы.
Другой радостной вестью для русских воевод стало известие о том, что оставленные под Серпуховом дети боярские вместе с казаками уничтожили весь огненный зарядДавлет Гирея и практически всех турецких пушкарей порубили. Горестно было услышать, что сами герои при этом все погибли. Воротынский предложил молчанием помянуть отважных героев:
- Вечная память погибшим за Отчизну и царствие им небесное нашим героям!
- Да,- сказал стоящий рядом князь Одоевский, чем Давлетка теперь нас штурмовать станет? Без пушек ему нас не взять. Ну, а их хитрости мы хорошо знаем.
В это время в лагере ударил полковой барабан, поднимая по тревоге русские полки. Войны в «второпях» «спросонку» бежали к своим позициям, которые ещё вечером были доведены до каждого защитника.Стрельцы и казаки передового полка Дмитрия Хворостинина расположились в глубоком рве, загороженном поваленными деревьями и щитами. Справа укрылись стрельцы и казаки Федора Шереметева. За ними в ожидании расположилась конница Хованского и Одоевского. Левый фланг оборонялся под командованием князей Петра Хворостинина и Умного-Колычева, здесь же казаки атамана Черкашенина. Все остальные в тревожном ожидании внутри гуляй-города. Непосредственное командование осуществляет второй воевода большого полка князь Иван Шереметев. Главный воевода Воротынский стоит в центре крепости, откуда ведет наблюдение. Все русское войско поблескивает доспехамина утреннем солнце. Напряжение нарастает с каждой минутой. Вот показались первые шеренги крымских воинов, издалека как будто черная волна, которая все больше и больше накрывает зеленое поле. Эта лавина движется бесшумно. Движение огромной людской массы поднимает тучи пыли, которая скрывает задние ряды. Скоро доносится глухой гул от топота копыт, который только усиливается. Вскоре до русских защитников доносятся отдельные несвязные выкрики. Затем все громче слышится дикий клич:
- Ур-ра-гаш! Ур- ра гаш! И этот вопль в несколько тысяч глоток заглушает все остальное.
Татары движутся полумесяцем, пытаясь охватить всё атакуемое пространство. Но ещё рано утром перед рвом, где сейчас напряженно ждали стрельцы и казаки, были дополнительно установлены дубовые рогатки, которые не позволят татарским коням перескочить этот ров. А рассыпанные, перед ним триболы, вовсе застопорят движение татарской конницы. Через мгновение всё так и произошло, как планировали русские воеводы. Как только первые шеренги крымских коней наступили на триболы, они впились им в копыта. Первые шеренги всадников попадали вместе с лошадьми. Напирающие задние ряды со всего маха врезались в падающих всадников, создался огромный завал по всему фронту наступления. В этот момент прозвучал большой полковой барабан, ставший сигналом для первого залпа. Залп оказался настолько оглушительным и смертельным, что первые ряды просто упали на землю. Ряды татар смешались, раненные и обезумевшие кони, неслись по полю, подминая и топча живых крымцев. За первым залпом прозвучал второй, а затем и третий залпы. Только на флангах татарам удалось прорваться, и туда было ринулись новые всадники, но последующие залпы орудий остановили наступающих по всей линии атаки. А, прорвавшихся крымцев,уничтожили конные казаки и боярские дети.
Первый натиск татар захлебнулся, и они откатились на исходный рубеж. Здесь же на виду у русских они пытались перестроиться. Часть татар пыталась расчистить проходы к русской крепости, для чего арканами старались растащить установленные рогатки и щиты, чтобы расчистить проходы. Часть из них была уничтожена стрельбой из пищалей, других разогнали. Но им частично удалось под защитой своих лучников очистить проходы для конницы. Вскоре татары вновь бросились в атаку. Количество их, учитывая дажеогромные потери, только росло. Несмотря на тысячи выпущенных стрел татарам никак не удавалось продвинуться вглубь. Пули и дробь пушек и пищалей били намного дальше и точнее, чем татарские стрелы. Задние ряды напирали на передних, которые падали от смертельного огня. Как только очередная атака была отбита, и крымцы поворачивали назад, на флангах открывались проходы, куда мгновенно устремлялась русская конница, которая мчалась им в след и добивала отставших и раненных татар. Атаки татар не прекращались, но им никак не удавалось уничтожить пеших казаков и стрельцов под командованием князя Дмитрия Хворостинина. Вот и очередная крымская атака захлебнулась после залпа пищалей, рушниц и самострелов, бьющих прицельно. Перед их позициями уже лежали груды трупов людей и животных, которые также мешали наступлению крымцев.А растащить эти завалы мешал прицельный огонь защитников. В одной из атак князь Михаил Иванович увидел прорыв на левом фланге и сразу же направил туда из центра сотню боярских детей и казаков. Одновременно несколько залпов из пушек переместились на левый фланг. Воеводы, наблюдая за атаками своей конницы, строго настрого приказали не увлекаться преследованием татар, чтобы не попасться в капкан самим. Именно этого от них требовал Воротынский. За многие годы и многочисленные войны, Михаил Иванович, прекрасно изучил татарские повадки и приёмы, и они не были для него хитростью. Главное, что пытался донести Воротынский до воевод – это уничтожение врага так, чтобы самому не пострадать. Лучше всего бить врага на расстоянии.
Татары, осыпая позиции русских, пытались нанести как можно больший урон, а вместе с тем, отыскать, нащупать слабое место, где бы можно было подойти к русской крепости и разомкнуть её щиты. А ворвавшись в лагерь в рукопашном бою, за счет численности, перебить её защитников. Однако все предпринимаемые Диве мурзой попытки, ни к чему не приводили. И тогда мурза сам решил поближе подойти к гуляй-городу, осмотреть его под охраной небольшого отряда. Для чего с другой стороны татары попытались отвлечь русских внезапной атакой. Но опытный воевода князь Воротынский своевременно отбил атаку. Второй воевода князь Шереметев заметил среди приближающихся татар, несколько воинов в богатых одеждах и доспехах на прекрасных аргамаках. Он сразу сообразил, что это не простые воины и к гуляй-городу их влечет не простое любопытство. Даже не предполагая первоначально, какая удача его ожидает, он послал два десятка детей боярских большого полка с наказом:
- Любой ценой захватить их живыми!
Деве мурза, увидев скачущих на него отборных русских конников, стал отводить татар назад. Но в спешке, как это бывает, аргамак мурзы споткнулся и мурза не удержавшись, упал на землю. Часть татар сопровождавших Диве мурзу притормозили, чтобы оказать помощь, но были тут же взяты в плен. А сам Диве мурза оказался заарканен боярским сыном из Суздаля Тимиром Шибаевым сыном Алалыкиным. Русский воин, связав наскоро татарина, бросил его перед собой на коня и помчался назад. Татары, увидев пленение Диве мурзы ринулись к храбрыми русичами, но было поздно. Они успели скрыться в крепости. Потеряв своего начальника, татары отступили к своему лагерю. Кроме Диве мурзы, в плен попали несколько знатных татар, в том числе и астраханский царевич Хаз Булат и сын главы рода Ширинов.
XXXXII
Оправившись от шока, вызванного пленением Диве мурзы, татары ещё с большим остервенениемпытались атаковать русскую крепость. Битва продолжалась до глубокой ночи. Но натиск татар к вечеру стал слабеть, это заметили русские воеводы. По окончанию дня стороны подводили итоги. Для Давлет Гирея они были не утешительны. КромеДиве мурзы и Хаз Булата, за эти дни в плен попали около 90 знатных татар, мурз. Был убит Тягриберди мурза и племянник Давлет Гирея. Хан очень сожалел, что артиллерия его так и стоит под Серпуховом мертвым грузом. Эта среда стала для него страшным днём. В связи с чем, два последующих дня татары приходили в себя, обеспечив для русских передышку.
Вечером у костра собрались сыновья старого Юсуфа, сегодня вечером все ждали второго братаФаруха, но его не было. Никто из братьев не видел как погиб Фарух. После того как на татарскую конницу обрушились залпы пушек и пищалей, на поле все перемешалось, раненные, убитые, обезумевшие лошади. Братья сидели в молчании перед костром. Из десятки Азата, кроме братьев уцелело еще два война. Сейчас они жарили кусочки конины, которые принес Азат, отрубивший кусок мяса от убитой днем лошади. Кроме мяса на ужин у воинов было жареное пшено и остатки курта. На обратном пути Азат сумел набрать флягу чистой воды. Старший брат почти шепотомобратился к своим воинам:
- Я вас очень прошу, не высовывайтесь, вашу храбрость никто не оценит. Что я скажу нашим родителям? Сегодня не стало Фаруха, очень хочу, чтобы вы остались живы. Это я говорю не только братьям, но и вам. Два других бойца согласно закивали, они были из одного юрта, почти соседи. Мусук и Дамир внимательно слушали старшего брата и молчали, пропажа Фаруха сильно повлияла на них. Теплая летняя ночь принесла приятную прохладу, и братья сразу же уснули. Азат никак не мог уснуть, он раз за разом возвращался к дневному бою. В ходе которого ему, как и год назад удалось спасти своего хана Шердана. Русский воин уже должен был воткнуть свое копье в Шердана, но Азат за мгновение срубил его наповал. Шердан уже попрощавшись с жизнью, снова увидел своего спасителя – Азата. Он крикнул:
- Спасибо тебе Азат, долг твой и братьев прощаю. Счастлив, что ты снова оказался рядом. Иншала!
Всего этого в суматохе боя братья не видели. Но вечером Азат рассказал о спасении Шердана и его благодарности, чем вызвал немалое удивление и восхищение младших братьев. В этот момент они смотрели на него как на бога.
А между тем татарский лагерь гудел. Простые воины были возмущены большими потерями, особенно злыми были ногайцы, потерявшие за два дня больше двух туменов. Все они жаловались на большие потери и отсутствие добычи и пленных. Многие были возмущены тем, что когда шли мимо крупных русских городов им под страхом смерти хан запретил грабить. А теперь их загнали в лес, где нет, не только, крупных городов, но и ни какого жилья. А хитрые русские, «как трусливые шакалы», спрятавшись за стены своей крепости, уничтожают татар из пушек и пищалей, а хан с Деве мурзой свои пушки оставил под Серпуховом. Теперь и сам Деве мурза попал в плен. Татарские воеводы сами все понимали, но сделать ничего не могли. Нужно было скорее сравнять с землей эту русскую крепость и двинуться к Москве, где их ждет богатая добыча.
Потери русских за день составили более 500 человек, сильно поредели стрельцы и казаки передового полка. Во всех полках большое количество раненых. Несмотря на удачные действия в последний день в русском лагере создалась тяжелая обстановка. Территория вокруг его и внутри представляла ограниченное пространство. Возникли проблемы нехватки продовольствия, фуража, воды. И взять их было негде. Всё вокруг окружали татары. Воротынский с воеводами подводили итоги дня. Как вдруг один из боярских детей вошедший в шатер воскликнул:
- Среди пленённых днём татар Диве мурза! Все присутствующие на совете изумлённо повернули головы в сторону вошедшего. Последний добавил:
- Наши бывшие пленные опознали его, а другие татары подтвердили, что действительно это он.
- Пойдем, посмотрим, - сказал князь. Следом за ним последовали остальные посмотреть на мурзу.
Слух о пленении главного советника хана быстро облетел весь лагерь. Около пленных татар собралась целая толпа русских воинов, всем было интересно взглянуть на пленённого главного татарина. Подойдя к Диве мурзе Воротынский, знавший татарский язык спросил:
- Ну как тебе мурза? Ты сам к нам пришёл, мы тебя не звали. Да ещё посмотри, сколько важных людей с собой привёл. Наш государь будет рад тебя видеть, и друзей твоих….
- Сейчас же отведите мурзу ко мне в шатер. Мы с князем Шереметевым поговорим с ним. А по остальным, нужно усилить охрану и выяснить какого полета эти птицы? Ну а тебе великий воин,- князь обратился к Алалыкину, взявшему в плен мурзу, я буду просить у государя дворянский титул и поместье. Порадовал ты всех нас. Князь достал кошель с серебряными ефимками и протянул их смущённому Алалыкину:
- Прими от меня и от всех защитников.
- Слава Алалыкину, - закричали присутствующие воины. Весь вечер в русском лагере обсуждали пленение Диве мурзы.
Допрос Диве мурзы продлился глубоко за полночь. Мурза не стал запираться и охотно отвечал на вопросы. Он сообщил:
- Войско хана на момент битвы состояло из 12 туменов татар и ногайцев и семи тысяч янычар. Давлет Гирей обязательно разобьет вашу крепость, а затем захватит Москву. Тебя князь хан посадит на цепь, как собаку, а остальным сломает хребты или продаст туркам на галеры. После этих слов князья Шереметев и Воротынский переглянулись. Шереметев спросил мурзу:
- Что ж ты до сих пор не разбил нас? А людей своих, сколько положил без толку?
На что Диве мурза зло ответил:
- Будь моя воля, я бы окружил вас, лишил воды, еды и фуража и через пять-шесть дней вы бы сами сдались на милость победителя.Голод великая сила. Но хан торопится и не слушает моих советов. К сожалению, он озабочен только собственным величием.
Услышав слова мурзы, Воротынский задумался. Прими хан такое решение, ох как несладко придётся русским защитникам. А посему нужно готовиться к завершающей битве. Свои доводы Воротынский не стал преждевременно озвучивать. На следующее утро князь назначил сбор командующих всех полков.
Все эти дни государь и его окружение в Новгороде очень ждали известий от князя Воротынского. Долгое ожидание новостей не способствовало хорошему настроению царя.Иван Васильевич все последние дни никак не мог сосредоточиться, мысли его были далеко, где-то там, на берегу Оки. В Новгородских церквях, монастырях практически непрерывно шли службы, на которых часто присутствовал и сам государь с сыном Иваном Ивановичем. Ещё 20 июля по случаю возвращения из Москвы в Новгород двух старых икон, новгородский владыка Леонид совершил крестный ход по улицам Новгорода. Возвращением икон Иван Васильевич, стремился заручиться поддержкой свыше. Июль в этом году в Новгороде выдался богатым на всякие предзнаменования и предсказания. То жуткий ливень, сопровождаемый ураганным ветром, который срывал крыши с домов и кресты с церквей, то страшный пожар, то падеж скота. Все эти события и их толкование в народе, вместе с отсутствием новостей «с берега» не давали покоя и успокоения Ивану Васильевичу. Вечером 31 июля государь ужинал у себя в покоях вместе с Малютой и Борисом Годуновым. И вот когда трапеза подходила к концу сообщили, что прибыл вестовой от Воротынского. Вошедший вестовой, сняв головной убор, и учтиво поклонившись, подробно поведал о переправе через Оку:
- Государь,- начал вестовой, князь Воротынский Михаил Иванович просил меня всё в точности донести. Сначала татары попытались переправиться в районе Серпухова, но были отбиты. Затем там же начали активный обстрел наших позиций. До поздней ночи они из пушек обстреливали нас. Воротынский ожидал, что после обстрела татары начнут переправу. Но с утра обстрел продолжился и стал ещё более интенсивным. Утром же мы узнали, что татары переправились через Оку справа и слева от города: у села Дракино и у Сенькиного перевоза. Обогнув Серпухов, с малыми потерями двинулись к Москве.
Услышав это, государь занервничал и дал команду своему двору готовиться к переезду в Псков. Ночь для Ивана Васильевича выдалась беспокойной, он долго не мог уснуть, обдумывая сложившуюся ситуацию. Но под утро заснул крепким сном, впервые за последние несколько дней. Утром, немного успокоившись, снова обратился к Господу. 1 августа он послал в Софийский собор самую большую свечу и в этот же день у церкви Жен Мироносиц поставили новый колокол на четырех столбах. Государь был глубоко верующим человеком, и трагические события последних лет толкнули его к составлению и написанию нового завещания. Его главный смысл состоял не в дележе владений и богатств между наследниками, это была очень продуманная исповедь царя перед Богом, а также политическое завещание сыновьям Ивану и Федору – беречь православную Веру, Отечество, его целостность, крепить самодержавие. В своем новом завещании государь предусматривал даже такие варианты, что если его сыновья станут изгнанниками или им не придется царствовать, не смотря ни на что, они должны оставаться вместе и не позволять стравливать себя. В завещании государь допускал для себя возможность своей гибели. Но погибнуть он мог только на последнем рубеже обороны, полностью исчерпав свои возможности для борьбы, и только так. Но пока он жив – с ним жива и Россия.
Иван Васильевич последние годы противостоял многим врагам на нескольких фронтах. Сам он прекрасно понимал, что не может разорваться и быть везде. А его присутствие требовалось и на фронтах Ливонской войны и для отражения натисков крымского хана, и наконец, для решения государевых и хозяйственных дел внутри страны. Все предпринимаемые государем шаги были хорошо продуманными. Так, даже отъезд в Новгород носил глубокий смысл, который не каждый мог постичь. Многие недалекие жители Москвы, когда осенью 1571 года Иван Васильевич переехал, думали, что он бежал. Задавая себе вопрос, почему он не остался в Москве? И это было не бегство, а специально продуманная стратегия. Правитель, оставшийся в осажденной столице, по сути, попадал в мышеловку. Откуда полноценноруководить страной не возможно. Поэтому он поручил свое войско самому талантливому и успешному полководцу, а сам отправился в Новгород собирать войско и управлять страной. После сожжения Москвы государь предпринял несколько хитрых тактических решений. Начиная с осени, он стал увозить из Москвы в Новгород казну, архивы, семью. При этом специально распространялись слухи о начале большой войны со Швецией, были предприняты определенные усилия, чтобы об этом стало известно крымскому хану. В Новгород были вызваны все служилые и новообращенные татары. Принятые меры должны были создать у Давлет Гирея стойкое убеждение, что царь с большим войском находится в Новгороде и готовится к войне со Швецией. А потому, если Давлет Гирей начнет новый поход,на пути к Москве не будет больших воинских формирований.
Сведения, полученные от Воротынского, внесли в душу царя ещё больше тревоги и неопределенности. Но государь верил князю и очень надеялся на талант воеводы и его удачу. Многие годы государь наблюдал за успехами князя, ведь за всё время он не проиграл ни одного сражения и всегда был на виду на самых ответственных участках. И сейчас, по мнению Ивана Васильевича, Воротынскому представилась возможность доказать всем и самому себе, что он не зря назначен главным воеводой. Эта мысль вносила некоторое успокоение в душу царя. И в этом томительном ожидании новых вестей прошло ещё пять долгих дней.
XXXXIII
Поражение, которое потерпело крымское войско в среду и общие потери, которые понесли татары, за последние дни заставили крепко задуматься Давлет Гирея в очередной раз. Поэтому четверг и пятница для русских стали передышкою перед решающей битвой. А то, что эта битва будет решающей, уже не сомневался ни Воротынский, ни Давлет Гирей. Утром в четверг 31 июля на военном совете Воротынский озвучил слова Диве мурзы:
- Что, если бы вместо меня в плен взяли бы Давлет Гирея, то я бы освободил его через 5-6 дней, дождавшись пока русские воины ослабеют от голода. С каждым днем у нас всё больше чувствуется нехватка воды, еды и фуража. Количество раненых только нарастает. После этих слов князя воцарилось молчание.
На территории гуляй-города одновременно находилось более 30 тысяч воинов, лошади, пленные, холопы, посоха. Все они должны были питаться, а следовательно испражняться. Сзади в примыкающем лесу сделали отхожие места, под страхом смерти запретили гадить между шатрами. С каждым днем всё хуже становилось с водой. Её не хватало ни людям,ни лошадям. Наступившие два дня 31 июля и 1 августа прошли без больших столкновений. Стороны выжидали и прощупывали возможности и намерения друг друга. К счастью для Воротынского и всех русских защитников Давлет Гирей не стал дожидаться, пока русские ослабнут от голода и жажды. Он решил ускорить развязку событий, и этому было несколько причин.
С момента пленения Деве мурзы обстановка в татарском войске сильно изменилась. Ногайцы открыто возмущались, жалуясь на большие потери и малую добычу. Они жаловались на несправедливость при дележе добычи. Мурзы открыто критиковали неумелые действия хана. Ко всему этому крымское войско, как и русские, испытывали огромные трудности с фуражом и провиантом. В связи с опасностью быть уничтоженными, отрядам татарских фуражиров было запрещено удаляться далеко от лагеря, а в ближайшей округе после недели боев, всё уже было выпито и съедено.
Другой причиной ускорить развязку событий стало пленение Диве мурзы. Хан не хотел оставлять Диве мурзу, своего близкого и уважаемого родственника. За многие годы, проведенные вместе, хан ценил его как очень хитрого и умного воеводу, другого такого в татарском войске он не знал. Только он один мог внести дисциплину и послушание в ряды возмущающихся ногайцев. Но с другой стороны Диве мурза – карачи-бек, крымскихмангытов, глава влиятельнейшего рода Мансуров. Давлет Гирей отчасти опасался его могущества и влияния. Но сейчас Диве мурза был оченьнужен самому хану, и его войску.
И третьей причиной может быть самой главной стала поимка 1 августа царского гонца с грамотой Воротынскому. Несколько дней назад Воротынский направил гонцов с вестямигосударю и в Москву, князю Токмакову, где он сообщал, что татарам удалось переправиться через Оку в двух местах, и они двинулись к Москве. Князь Токмаков, оставленный в Москве «для осады» направил Воротынскому гонца с грамотой. В послании Токмаков просил Воротынского и его воевод, «сидеть бесстрашно», потому как к ним спешит на помощь рать новгородская под командованием самого царя Ивана Васильевича. А авангард этого войска, что прибыло в Москву, возглавляет князь Мстиславский Иван Федорович. И гонец сам был очевидцем их прихода в Москву. Пленный гонец под пытками повторил сказанное. Сам князь Токмаков понимал, что гонец обязательно будет перехвачен татарами, и расчет его полностью оправдался. Сведения гонца, полученные под пытками, выглядели для хана очень правдоподобными. Получается, что через день-два нужно ожидать подхода свежих русских полков.
Давлет Гирей вдруг вспомнил Бахчисарай, раннюю весну и встречу с дервишами у мечети. Вспомнил грустное пророчество старого дервиша, неужели он прав? Ведь он сразу сказал, что большинство его предсказаний сбываются, и даже султан сам прислушивается к нему. Почему же я оказался таким беспечным? Но может ещё можно всё изменить? А ведь я после него обращался к другим предсказателям. Все они в голос предсказывали мне победу и удачный поход. Да и Диве мурза был уверен в победе, но сейчас он в плену и помочь мне дельным советом не может. На последнем совете хан не принял его предложение, окружить русскую крепость, лишить её доступа к воде, еде и тогда голод за 5-6 дней сделает свое дело. Но он крымский хан и великий воин не может караулить русских в их крепости, это недостойно его. Надо спросить оставшихся татарских воевод, может прав был Диве мурза?
Давлет Гирей спешно собрал свой военный совет, из тех, кто остался в строю. Долго обсуждатьсложившуюся ситуацию не пришлось.Все присутствующие поддержали хана, дальше ждать нельзя и нужно действовать немедленно. А самое главное нужно срочно освободить Диве мурзу и разбить русскую крепость, пока сил у нас достаточно. Наступило второе августа, хан решил, что сегодняшний штурм принесет ему желанную победу. А войска у него достаточно.
В русском лагере понимали, что сегодня, возможно, все решится. После двух дней передышки, в течение которых «с крымскими людьми травились, но съемного боя не было», предстояла тяжелая битва. Рано утром большинство защитников гуляй-города как истинные христиане достали чистое нательное белье, оделись, как это было принято по русскому обычаю. Князь Воротынский и воеводы отстояли молебен в походной церкви, вместе со всеми защитниками. Все понимали, что предстоит самый тяжелый день.
Давлет Гирей все последние дни внимательно анализировал предыдущие безуспешные попытки прорваться конницей в гуляй-город. Полегла не одна тысяча крымчан, а крепость так и стоит. И он решил спешить свое войско. Вдали от русских позиций, куда не доставали пушки, татары начали построения. Ровными рядами, шеренгами строилось татарское войско. Конные полки на флангах прикрывали пеших. До русских позиций доносились звуки барабанов и труб. Выстраиваемое войско, было таким огромным, что у некоторых защитников появился страх. Князь Воротынский и другие воеводы внимательно следили за построениями татар, удивившись их спешиванию. В связи с этим Воротынский принял решение впустить всех защитников на территорию гуляй-города. В основном это были оставшиеся в живых стрельцы, казаки и часть боярских детей. Им было поручено встать в оборону у бойниц и распределиться по периметру для обороны стен. Воеводы приказали всем войнам облачиться в кольчуги, латы, шлемы и другие доспехи, чтобы защититься от нападающих. На флангах стояла конница всех полков, кроме конницы большого полка, которая была заблаговременно выведена с территории крепости и укрыта в овраге, где дожидалась своей очереди. Многие воины из конницы большого полка не могли прятаться в кустах, когда идёт битва, и погибают их товарищи, а они как мыши сидят в норах. Просились в бой. Но главный воевода строго настрого наказал:
- Ваша задача сейчас, может быть самая важная, но нужно выждать и не раскрыться перед противником. Прошу вас немного потерпеть. Думаю, сегодня всё решится.
Главный удар сегодня татары нацелили на взятие гуляй-города. Как только татары двинулись к русской крепости, загрохотали барабаны, засвистели трубы, рожки, зурны. Защитники крепости кинулись к своим позициям. Татарское войско, представляло из себя, разноцветную картину. Турки янычары были одеты в красные плащи и широкие синие шаровары, обуты были в высокие коричневые сапоги. Вооружены все они были однотипно, кривая сабля и ятаган за поясом. Их яркий наряд как будто специально выделял их в качестве мишени. Крымцы и ногайцы были одеты проще, на них разноцветные халаты повязанные кушаками. У каждого кроме сабли в ножнах, кожаный сагойдак за плечом со стрелами и луком. Первые ряды воины с копьями. По мере приближения татарского войска у многих защитников по телу пополз мороз и мелкая дрожь. Подойдя ближе, янычары под грозные возгласы и призывы выхватили из ножен сабли, которые заблестели будто мелкие осколки от разбитого зеркала. В русской крепости всё это время играли трубы и били барабаны. Напряжение нарастало. Князь Михаил Иванович, вместе со вторым воеводой Шереметевым спокойно наблюдали за передвижениями этой пестрой толпы. Вдруг Шереметев тихо спросил:
- Это все! Или резерв, какой-то есть? И сам себе ответил:
- Знать бы, сколько его и где он?
Этот вопрос сейчас интересовал Воротынского больше всего. Ещё один день осады и огненный запас в крепости закончится, а пополнить его сейчас не возможно. Да и чем дальше кормить защитников, если продолжится осада? Вот уже стал слышен твердый шаг многотысячного войска. Вот дан приказ князьям Каркадинову и Сугорскому на открытие огня. Послышались ответные команды:
- Заряжай.
Проходит ещё несколько мгновений. Расстояние до наступающих татар, сократилось, до необходимого для стрельбы. Уже хорошо видно лица первой шеренги.
- По басурманам огонь! Последние звуки заглушаются залпом. Пороховой дым на мгновение окутал стены крепости. Тут же прозвучало:
- Заряжай! И снова грянул залп. С крепости в татар летели вместе с ядрами свинцовая дробь с болтами и гранитными кусками. Сразу же после первого залпа послышались стоны, крики, вой раненых. Первые несколько шеренг были полностью уничтожены, татарские шеренги смешались. Но громкие команды татарских полковников выравнивали строй и татары бегом пустились на приступ крепости. Не обращая внимания на огромные потери, янычары вместе с крымцами бежали вперед. Третий залп пушек и пищалей сделали своё дело. Строй смешался, и татары повернули вспять. И тут же, по отступающим ударила конница началась сеча. Конных татар оказалось много, и тут же прозвучала команда на отход конницы. Пеший приступ откатился на безопасное расстояние.
Картина боя вызвала у хана, наблюдавшего за битвой гнев и возмущение, ему было стыдно за своих воинов. Как они будут брать Москву, если не могут взять походную крепость? Поле битвы было густо усыпано разноцветными трупами. К отступившему войску подъехал хан Давлет Гирей со своей свитой. Не слезая с коня, он начал кричать на своих воинов, всячески унижать и обзывать их:
- Вас втрое больше чем русских и вы трусливо бежите от них, вместо того, чтобы уничтожить их. Наш главный воевода Диве мурза подло захвачен в плен неверными. И вы должны, вы просто обязаны освободить его даже ценой своей жизни. И если вы сегодня не возьмете крепость русских, и не освободите Диве мурзу, вы станете трусами и шакалами, которые недостойны жизни и милости, вы будете прокляты во всех мечетях. А если кто из вас ещё раз отступит, я прикажу сломать хребет и не только ему, но и всему десятку. Вскоре посрамленные янычары и крымчаки вновь стали строиться в шеренги. Несмотря на понесенные потери, казалось, что крымское войско не сильно-то уменьшилось. Новый натиск татар оказался более злым и настойчивым, дети Аллаха просто обезумели. Пушки и пищали защитников делали своё дело, шеренги крымчан сильно поредели. От частой стрельбы и жаркого летнего дня, пушки и пищали раскалились. Воды для охлаждения не хватало, все приходилось экономить. Часть татар, в нескольких местах пробилась к стенам крепости. Их ожесточенные попытки раскачать, разорвать щиты ограждения были безуспешными. Щиты и крючья их скреплявшие были сделаны на совесть. Стены крепости от усилия многих рук шатались и кренились, но держались. Среди защитников крепости в ход шли и топоры, и сабли, и копья. Множеству татар отрубили пальцы, руки, ров перед гуляй-городом заполнился трупами с отрубленными верхними конечностями. Но крепость стояла.
XXXXIII
После полудня Воротынский и его воеводы заметили, что хан исчерпал все свои резервы, всё татарское войско было перед русской крепостью. Битва достигла своего максимума. Михаил Иванович позвал князя Палецкого, который все это время сдерживал резерв большого полка, прячущегося в соседнем овраге. Подъехавший князь получил приказ:
- Ну, вот и настал твой час Андрей Дмитриевич, - сказал Воротынский. Готов ли сам? Готовы ли войны?
- Ждем, не дождемся, - на лице Палецкого засияла улыбка. Порубим татар как капусту. Не сомневайся князь, наболело.
- Дай команду своим, чтобы разобрали завалы для свободного прохода и ждите сигнала. Палецкий поспешил к своим. Увидев радостного воеводу, конница большого полка поняла, что настал их час. Князь коротко объяснил свою задачу:
- Ждем сигнала.
Почти одновременно к главному воеводе подъехали командующие полками Хворостинин, Хованский, Одоевский, Шуйский, Репнин и немец Ференцбах.
- Пришло наше время, войско Давлетки теряет свою силу. Оно полностью ввязалось в сечу и потеряло контроль над ситуацией. Натиск на крепость стал столь сильным, что может не выдержать. Кроме того на исходе огненное зелье, вода, провиант и очень много раненых. Думаю, пришла пора на наш маневр, который мы много раз обсуждали и пробовали. По сигналу моих труб нужно дать последний залп из всех орудий, точнее со всего оружия, что есть вналичии. Затем опрокинуть стены и ударить в лоб нападающим. С другой стороны я с конницей большого полка ударю из оврага в тыл татарам. Очень надеюсь, на вас и прошу предупредить всех пушкарей, стрелецких голов, чтобы все были готовы и ждали сигнала. Верю, что Господь на нашей стороне, и мы с Божьей помощью одолеем не ненавистного врага. Ну, с богом, ждем сигнала. Сигнал к атаке подаст князь Шереметев.
Несмотря на тяжелые доспехи, Воротынский с легкостью вскочил на коня и поскакал в сторону оврага. Иван Васильевич Шереметев второй воевода большого полка, услышав приказ Воротынского, осмотрел территорию гуляй-города и почему-то вспомнил 1555 год, Судбищенскую битву, где он был тяжело ранен. Весной того года Давлет Гирей решил покорить пятигорских черкесов, которые недавно присягнули Ивану Грозному. Узнав о нападении, Иван Васильевич направил князя Ивана Шереметева в поход на Крым, чтобы остановить хана и по возможности погромить его улусы. Но Давлет Гирей был очень хитрым и коварным, он тщательно скрывал истинные цели своего похода. Переправившись через реку Северный Донец, хан изменил направление похода. Он направился к Туле, которая осталась в тот момент без защиты. В походе хан тщательно скрывал янычар и артиллерию, которую взял в поход. И только в последний момент разведчики Шереметева заметили почти 60 тысячную армию хана. Князь сразу же направил гонцов с этим известием к царю, а сам направился вслед за татарами к Туле. Государь в спешке собрал войско и двинулся на встречу, татарскому войску. Давлет Гирей подойдя к Туле, захватил пленных, от которых узнал, что его собираются атаковать с двух сторон. Хан понял, что его тайный план раскрыт, а самого его хотят взять в клещи. Не пожелав быть зажатым с двух сторон, хан направился на юг в Крым. Но у деревни Судбище, его авангард, встретился с войском Шереметева. После первой же стычки татары отступили, оставив большую часть обоза. Князь решил, раз татары ушли, он направил обоз царю. Сорок тысяч лошадей, 180 верблюдов, артиллерия и богатые трофеи. Сопровождать это он отправил большую часть своих людей. У Шереметева осталось чуть более шести тысяч воинов. Давлет Гирей, узнав, что у князя осталось только шесть тысяч стрельцов, решил вернуться и атаковать русских. Увидев татар, многократно превышающих русских по численности, Шереметев не отступил. Вместе с Алексеем Басмановым они организовали оборону, сумев поставить из имевшихся остатков гуляй-город. Кроме того, срубленные деревья, раскидали перед передвижной крепостью, какпрепятствие перед конницей татар. Все атаки татар, как и сегодня, оказались безуспешными. Русские воины вопреки всему, ценой своей жизни, выстояли. Слухи о приближении царского войска заставил хана уйти восвояси,ни с чем. В том бою потери русских составили около 5 тысяч воинов, потери хана оказались более 15 тысяч. Все эти воспоминания пронеслись сейчас в голове второго воеводы князя Шереметева, как одно мгновение. Князь подумал о том, как изменится характер боя после данного им сигнала. И если тогдамы не смогли захватить хана в клещи, то сейчас этот кровавый паук никуда не денется.
Прошло совсем немного времени, и князь Шереметев дал команду на сигнал к всеобщей атаке. Почти одновременно упали деревянные щиты гуляй-города, и прозвучал страшный залп из всех орудий, пищалей, рушниц и самострелов. Многие из пеших татар штурмовавших стены были придавлены тяжелыми щитами, другие были сметены оружейным залпом в упор. В упавшем проеме взору атакующих татар появились ряды необычных, невиданных всадниковзакованных в железо по самую шею. И лошади их и сами всадники выделялись своими размерами, лошади, как и всадники, были покрыты железными латами. Всё это железо ярко и угрожающе блестело на солнце. Первые ряды по команде предводителя направили на татар свои короткие пищали и сделали залп прямо в лицо приближающихся татар. И снова прозвучал отрывистый приказ и выхватив из своих сумок вторые пищали, дали новый залп. Тяжелые свинцовые пули на убойной дистанции прошивали любые доспехи насквозь, или двух воинов стоящих рядом. Затем пригнувшись в седлах, мощно двинулись вперед. Пущенные в них татарские стрелы беспомощно отскакивали от них, к удивлению татар. Гофлейтеры же своими длинными прямыми мечами начали ожесточенно рубить татар. Они словно мощным прессом рубили и топтали воинов Крыма. Татары не могли противостоять этой машине. Юрген Ференцбах командовал немецкими гофлейтерами, все они до сегодняшнего дня оставались в резерве и ещё не были в деле. Сам Юрген уже давно жил в России и верно служил ей. Ранее он служил шведскому королю Юхану, но в силу обстоятельств вынужден был бежать от него. А вместе с ним бежал и целый отряд гофлейтеров. Многие годы, они верно служили Ивану Грозному. И сейчас они с достоинством, как и всегда, исполняли свой воинский долг.
Среди атакующих татар возникла паника, задние ряды уцелевших пеших татар рванулись назад к своим лошадям. Создавая преграду для наступающей конницы. Под эту оружейную канонаду из крепости вылетела лавина конных и пеших воинов всех полков. Все кто мог стоять на ногах и держать оружие. В первых рядах были отважные воеводы: Дмитрий Хворостинин, Федор Шереметев, казачий атаман Черкашенин увлекая за собой остальных. С другого фланга атаковали князья Шуйский и Репнин, даже пушкари вместе с князьями Сугорским и Каркадиновым в едином строю атаковали татар. Грохот пушек и пищалей сменило грозное «Ура», подхваченное всеми атакующими. Атака защитников крепости была настолько неожиданной и страшной по напору, что татары обратились в бегство, бросая оружие, и в панике давя друг друга. И в этот момент с другой стороны, в тылу у татар, как гром среди ясного неба зазвучало русское «УРА», которое становилось всё громче. Натиск конницы большого полка получился не менее стремительным и неожиданным. Всадники все это время стоявшие в засаде, сейчас выплеснули всю свою мощь на обезумевших татар. Всю свою накопившуюся злость и ненависть они обратили против врага, которого настигали и били нещадно. На поле битвы началась страшная безжалостная бойня. Казалось, что русские ратники в этот момент забыли все заповеди Господа, и для них стало главным стимулом, убить как можно больше врагов. Воины ханского полка,одни из немногих, кто сохраняли хладнокровие в битве, и продолжали упорно сопротивляться, даже когда сам властелин и его найоны и темники, а затем и тысяцкие начали отступать, и просто побежали. Давлет Гирей внимательно наблюдал за происходящей битвой. Увидев, атаку русских с тыла понял, что к русским подошла подмога, и это её передовые, свежие силы. Забыв о своих сыновьях-царевичах, о мурзах, плюнув на своих приближенных, стегнув коня камчой, Давлет Гирей в окружении своих телохранителей пустился в бега. Остальное татарское войско последовало за ними. Началось преследование крымцев. Каждая естественная преграда на пути отступающих, речушка, овраг, тормозили крымцев, что давало возможность русским навалиться на них большими силами и устилать русскую землю мертвыми телами захватчиков. Многие татары были уничтожены на подходе к Оке. Князь Воротынский заранее оставил часть воинов в Серпухове и близлежащих монастырях. И сейчас все они вышли для уничтожения отступающихкрымцев. Каждый русский воин мстил захватчикам за слезы и кровь, за тысячи угнанных и проданных в рабство, за все многолетние страдания от татарского беспредела. Бегущего врага преследовали до темноты. Ночь застала преследующих, на берегу Лопасни. Всем стало ясно, что враг разбит полностью. Только глубокая темень остановила преследование. До самой этой битвы князь Воротынский считал татар хорошими вояками, теперь ему казалось, что он постиг источник их азиатской доблести. В её основе лежала стадная злость и кровавое безумие, помноженное на тысячу голов. Но эта же отупляющая сила объединяла татар в слепом бегстве через Оку без бродов.
XXXXIV
В гуляй-городе праздновали победу всю ночь. Уставшие измученные воины помогали раненным, считали убитых. Оставшиеся в гуляй-городе воеводы отдали приказ угостить всех живых и раненых чаркой анисовой, а также накормить всех тем, что осталось в запасах. И хотя осталось не так много, но все были сыты великой победой. Всю ночь в гуляй-городе звучала музыка. Лишь под самое утро войско чуть прикорнуло. Ещё только показались первые лучи, князь Воротынский внимательно слушал своих разведчиков. Они сообщили, что хан со своей свитой бежал к переправе на Оке, где оставил три тысячи своих воинов для сдерживания русского преследования.Михаил Иванович отправил самых свежих конников большого полка, те, что были в засаде, преследовать хана. Оставшуюся засаду из ханских нукеров, казаки и стрельцы уничтожили из огнестрельного оружия последними зарядами, предварительно взяв их в полукольцо. Большая часть крымчаков была уничтожена при форсировании Оки. Далее преследование продолжилось вплоть до Дикого Поля, но хана достать не смогли. Из более, чем стотысячного войска в Крым вернулось чуть более десяти тысяч человек, многие из которых были ранены, у многих были отрублены пальцы и кисти рук. За время битвы полностью были уничтожены турецкие янычары, погибли два сына, зять и два внука Давлет Гирея. В плен попало большинство крымской знати, беи, мурзы. Всё поле вокруг русской крепости было усеяно трупами крымцев, местами в несколько слоев.
После десятого августа в Крыму появились первые татарские воины сумевшие убежать от русского преследования. Ни какого полона, ни каких богатств и ясыря с ними не было. Даже сменных лошадей имели немногие. Большинство вернувшиеся были злые и угрюмые, многие имели различные ранения. По ним было понятно, что татарское войско было жестоко разбито и это лишь жалкие остатки того могучего войска. Давлет Гирей вернувшись с остатками своей гвардии первые дни, сидел безвылазно в своем дворце его никто не беспокоил. Через какое-то время для населения Крыма пришло осознание той трагедии, которую на их головы обрушил Давлет Гирей. Большинство татарских родов Крыма, ногайцев и простых крымчан лишились своих наследников из числа мужского населения. В Крым не вернулось около ста тысяч мужчин и юношей.
Старый Юсуф из четырех сыновей дождался только двоих: самого старшего Азата и самого младшего Мисука, Демир был застрелен при переправе и утонул. Диляра вместе с Айше ещё долго оплакивали погибших. На одном из привалов Азат вместе с Мисуком спасли богатого татарина от смерти, но на следующий день он был тяжело ранен пулей. Умирая, он передал братьям свой нательный пояс с золотыми монетами и драгоценными камнями, со словами:
- Теперь они мне не понадобятся, а вам обязательно пригодятся. Вам молодым нужно жить и жизнь свою устраивать.
Несмотря на потерю двоих сыновей, семейство старого Юсуфа было радо, двоим вернувшимся. И особенно счастлива была Айше, её Мисук вернулся живым и здоровым. Из соседей окружавших Юсуфа не вернулся почти никто. Так бесславно закончился этот поход.
Поражение при Молодях, так в последствие назовут эту битву, фактически уничтожило на двадцать лет крымскую мощь. Давлет Гирей несмотря на своё огромное войско и кратный перевес в численности не смог повторить прошлогодний успех. А князь Воротынский сполна рассчитался за поражение русских 1571 года. Теперь Крым долгое время не будет иметь людских ресурсов для нападения на русские земли. Русское войско в силу своей малочисленности и кровавого противостояния последних дней не имело возможности долго преследовать жалкие остатки Крымской Орды, только до Дикого Поля.
В Серпухове и Лопасне не смолкаязвонили колокола, возвещая народ о великой победе русских воинов. В церквях ежедневно шли молебны во славу победителя, князя Михаила Ивановича Воротынского его воевод и всех русских воинов. К государю в Новгород князь отправил князей Ногтева Данилу Андреевича и Давыдова Алексея Григорьевича, с подарками о смертельной битве. Ещё вчера, когда началось преследование, князь отправил к государю гонца с вестью о победе. Очень хотел порадовать государя хорошей вестью, ну а сейчас со всеми подробностями ознакомят.
Сразу после битвы несколько дней пленные татары убирали трупы погибших соплеменников, складывая их в большие курганы, которые затем присыпали землей. Павших русских воинов хоронили согласно, христианских традиций и воинских почестей в братской могиле. Участвующие в битве священники отслужили молебен, все присутствующие стояли с непокрытыми головами. Многие храбрые защитники не скрывали своих слез по погибшим товарищам, которые ценой своей жизни выстояли перед страшным, а теперь уже побежденным врагом. В минуту молчания до присутствующих донеслись слабые звуки колокольного звона с ближайщей церкви Воскресенья Христова. Этот колокольный благовест воздал небу и богу великую скорбь о геройски погибших воинах. Каждый из участвовавших понимал, что разбита и уничтожена татарская орда, которая многие десятилетия висела тяжелым ярмом над Россией, угонявшая в рабство многие тысячи русских людей, превращая их в рабов. Та, которая разрушала и сжигала русские города и села, обагряя их русской кровью.
Иван Васильевич ежедневно ждал вестей с поля битвы, пошел шестой день ожидания вестей от Воротынского. И хоть забот у государя было великое множество, но мысли о боях с крымцами его не покидали. Иван Васильевич, будучи глубоко верующим человеком, много времени проводил в молитвах. Накануне ездил с митрополитом в монастырь к чудотворцу Николе Белому, служить обедню. И хотя ближайшее окружение царя, царевич Иван, Малюта, Годунов, всячески пытались успокоить, отвлечь его от тяжелых мыслей, всё это не способствовало успокоению метущей души русского царя.
Сегодняшний день 6 августа, яблочный спас. С утра царь со своей свитой посетил Юрьевский монастырь, где местный игумен потчевал всех яблоками и сладчайшимаркатом. Государь, осматривая территорию, кельи монахов порадовался за порядок и крепкий быт, налаженный в монастыре. Про себя подумал и сказал Малюте с Годуновым:
- Вот бы во всей Руси навести такой порядок, мир и послушание. Малюта, как всегда молча кивнул, а Борис, задумавшись, произнес:
- Соседи от зависти удавятся, не дадут.
- Да,- сказал Иван Васильевич, с соседями нам не очень везет. Каждый из них норовит отщипнуть от нас какой-нибудь кусок. Кто земли, кто богатых поминок, кто просто пленных рабов. Мне Нагой – наш посол рассказывал, когда Перекоп проезжал по пути в Крым, местные евреи-менялы из числа скупщиков рабов спросили его: «Там народ то в ваших землях ещё остался? Аль уж нет никого?... Ничего скоро раздавим мы это осиное гнездо. Ни в этот раз так в следующий. Уж очень мне хочется дожить до этого. Ну, вот сын Иван точно застанет это время. Немного помолчав, добавил:
- Почему то я верю в талант Воротынского и в его победу над Давлеткой. Мне сегодня во сне голубь белый приснился и вроде как весть добрую мне принес.
- А почему государь вроде? Спросил Малюта. Так я разволновался во сне, что проснулся. Надеюсь, что сон этот вещий, как говорят « в руку».
Мысли царя вновь и вновь возвращались к битве с татарами. Как там князь Воротынский? Государь вспомнил, каким сложным для него был выбор главнокомандующего войском. Мало было людей подходящих на эту должность. В конце концов, выбор пал на князя Воротынского, который смолоду, посвятил себя военной службе, как и его отец и братья. Впервые двадцатипятилетний князь отличился в зимнем походе против шведов, затем в казанских походах, особенно во время осады Казани в 1552 году в критический момент сумел отразить бешеную атаку татар и сам контратаковав, захватил Арскую башню. В этой же компании во главе большого полка штурмом овладел Казанским Кремлем. За это получил титул государева слуги и воеводы. Большую часть своей жизни Воротынский занимался строительством и укреплением оборонительных сооружений на южных рубежах государства. Именно благодаря его усилиям созданы укрепления в Калуге, Коломне, Серпухове, налажена сторожевая служба отражавшая набеги татар. Враги, опасаясь князя, много раз пытались очернить в глазах царя, скомпрометировать, вызвать подозрение в измене. Добросовестная и преданная служба государю не избавила Воротынского от унижения, опалы, темницы и ссылки. Всё это князь прошёл, но остался верен и государю и стране. И сейчас Иван Васильевич был уверен и надеялся, что не ошибся в своем выборе. Ежедневно присутствуя на церковной службе, государь с завидным постоянством, обращаясь к Господу, просил:
- Господи! Помоги рабу своему Михаилу Воротынскому. Дай ему большого ума и долготерпения, хитрости и большой полководческой удачи, дай ему силы одолеть этого «супостата Давлетку крымского»! Защити русское воинство и весь русский народ от этих захватчиков, от этой саранчи татарской! Подскажи ему Господи, как правильно использовать его военную мощь артиллерию и воинов. Дай ему Господи обрести веру в свои силы! Прошу от себя и от всего народа православного. Помоги ему Господи!
Сегодня Иван Васильевич вспомнил Адашева и Сельвестра, и как они пытались управлять от его имени. Как старались отговорить его от войны с Литвой и Польшей, при скрытой поддержке Курбского. Больше всего их беспокоил Новгород. Ведь война могла противопоставить его Москве. А это в свою очередь могло бы по их разумению навлечь царский гнев на тамошнее купечество и в конечном итоге поссорить его с«вечными друзьями» шведами и ливонцами. И где сейчас Сильвестр, Адашев, Курбский…! Прошло два года с новгородских событий. Сам город стал краше прежнего, жизнь в нем кипит, кажется и дышать стало легче, а купцы и горожане благодарны царю. Нет никакой смуты, да и духовенство местное всецелоподдерживает меня.
Иван Васильевич вспомнил, как Сильвестр укорял его:
- Окружил государь ты себя новыми людьми и худородными дворянами. Нас уважаемых людей не слушаешь. Лишними для тебя стали? Без нас обходишься?
- А ведь сами бы подумали, Кто их приветил, кто приблизил к себе, дал им такую власть и положение? Кем они были до этого?
Вспомнил Иван Васильевич, как другие боярские и княжеские рода ждали, надеялись, что в ходе Ливонской войны уж немцы то покажут царю как надо воевать? Сколько же они моей крови попили. Но сейчас времена поменялись. Другие люди при власти теперь. Но сколько же сил ушло на борьбу со своими врагами.
Вдруг на улице послышался какой-то шум и оживление. Вбежавший охранник крикнул:
- С победой государь! Все присутствующие выбежали во двор. Последним бежал царевич Иван. Спустившись с крыльца, Иван Васильевич увидел двух посланцев от Воротынского князей Ногтева и Давыдова. Увидев царя, они скинули шапки и низко поклонились. От длительной скачки ноги наездников затекли и они, ступив на землю, с трудом передвигались. Дорогая верхняя одежда была забрызгана грязью, лица обоих покрыты потом и дорожной пылью. Первое, что они произнеслипрактически хором:
- С победой государь! Услышав это, государь засмеялся, а окружающие его громко крикнули:
- Ура! Да здравствует Иван Васильевич! Великая слава русским воинам! Годунов бросился в дом с криком:
- Вина! Всем вина, сейчас же!
Всё услышанное бросило в жар Ивана Васильевича, он вдруг почувствовал, как спало нервное напряжение последних нескольких дней. Ему вспомнился белый голубь, который приснился накануне. - Такие сны зря мне не снятся. Видимо Господь помнит обо мне и надежду вовремя посылает.
Выпив вина, князь Давыдов снял с лошадей мешки, привязанные к седлам. Из них он достал две татарские сабли, богато отделанные и инкрустированные драгоценными камнями. Рукоятки обеих сабель выполнены из черного дерева и кости. И два саадака со стрелами и луками, также богато отделанные.
- Подарки от Диве мурзы лично тебе государь, - сказал князь Ногтев. Сам приедет позднее.
- От кого? Удивленно спросил государь, и все повернулись к Ногтеву.
- Диве мурза главный полководец Давлет Гиреялично едет к тебе государь в Новгород. Несколько мгновенийсам Иван Васильевич и его окружение, стояли молча, затем он улыбнулся и сказал:
- Проходите в дом рассаживайтесь. Слуги государя сразу же накрыли столы.
- Ну, рассказывайте, всё по порядку. Данило Андреевич Ногтев первое с чего начал свое повествование, это с похвалы мудрого решения государя о назначении главным воеводой князя Воротынского Михаила Ивановича. На протяжении всей битвы главный воевода умело пресекал все атаки хана. Очень здорово нам помогла артиллерия и пищали. Наши пушкари свели на нет их превосходство в численности. Князья подробно рассказали царю, как Воротынский развернул войско хана, которому остался день пути до Москвы, и вывел разозленных татар под пушки гуляй-города. Как захватили главного татарского воеводу Диве мурзу. Особенно понравился государю обман с грамотой от князя Такмакова и последовавшим далее спектаклем с подходом свежих сил, якобы под руководством самого Ивана Васильевича. Все присутствующие внимательно слушали и восхищались. Много раз за столом произносились тосты и здравницы в честь князя Воротынского и его воевод, в честь самого государя. Одним из первых тостов государь произнес тост за погибших русских воинов. Все молча, встали, перекрестились и в этот момент зазвенел колокол на соседней церкви, а затем зазвенели колокола всех церквей и монастырей Новгорода. Скоро вокруг обители государя стали собираться новгородцы, прошло совсем немного времени, и вокруг дворца было людское море. Народ ликовал и радовался. На следующий день приехали воеводы Хворостинин, Шуйский, Одоевский. Иван Васильевич ещё раз услышал, как проходила битва и её подробности. Воеводы восхищались хитростью и военным талантом Воротынского. Сам государь тоже был очень рад, что не ошибся в князе Воротынском. Все эти дни во всех церквях и монастырях Новгорода служили благодарственный молебен. Царь со своей свитой и воеводами участвовали во всех торжественных мероприятиях. Государь чувствовал, как спало тяжелое нервное напряжение последних двух недель. 9 августа ожидали Воротынского с Диве мурзойи воинами победителями.
С утра 9 августа в Новгород вошло русское войско во главе с князем Воротынским и воеводами. Перед государем и собравшимися новгородцами предстал и Диве мурза. В этот день, как и во все предыдущие дни, звонили во все колокола. Архиепископ новгородский Леонид сам проводил молебен в храме Софии Премудрости Божий, на нем с государем присутствовал и князь Воротынский с другими воеводами. Иван Васильевич облобызавшись с князем Воротынским, и в благодарность за избавление от татарской угрозы велел звонить во все колокола и петь молебен в честь князя Воротынского и всех русских воинов, одержавших историческую победу. После обильного и длительного застолья царь уединился с князем Михаилом в своей комнате для гостей.
- Ну, князь теперь поведай мне всё подробно, всё без утайки. Твои посланники восхищались полководческим талантом и хитростью главного воеводы. И я хочу из твоих уст сам всё услышать.
- Тогда слушай государь, - сказал князь Михаил. Начать надо с переправы татар на Оке. Здесь мы взяли «языка», он оказался русским купцом, который давно осел в Крыму, принял их веру, но в душе остался русским. Он нам сообщил о планах Давлет Гирея. Родственник его жены в свите у Диве мурзы. От него узнали о численности крымского войска – 12 туменов, он же нам сообщил, что хан принял решение оставить турецкую артиллерию с пушкарями и огненным зарядом под Серпуховом. А сам обойдет Серпухов с двух сторон и двинется «налегке» к Москве. Мы заранее знали, что татар почти втрое больше нас, и в открытом бою нам не устоять против этой саранчи, поэтому заранее подобрали места для установки гуляй-города на пути к Москве. Места эти с густыми перелесками, холмами и глубокими оврагами и речками. Все это не позволит развернуться татарской коннице. Истребить эту татарскую орду мы решили огнестрелом: пушками да пищалями. Благо огненного запаса твоего государь, с лихвой хватило. Форсировав Оку, татары спешным маршем двинулись к Москве. Не встретив сопротивления, они решили, что войско наше осталось под Серпуховом на Оке. Расслабившись, их войско растянулось на несколько верст. А рано утром 28 июля, как только они ещё сонные тронулись в путь, передовой полк Хованского и Хворостинина со всей злостью обрушился на их арьергард. В ходе короткого боя было уничтожено около тумена татар, а два ханских сына ушли, закрывшись своими нукерами. Они то и сообщили хану, что русские их полностью перебили. Разгневанный хан в помощь царевичам направил на выручку два ногайских тумена во главе с Тягриберди мурзой. Передовой полк, увидев татар «ударился в бегство» и вывел преследователей на артиллерию гуляй-города, сам благополучно укрывшись. Мы хорошо подготовились и достойно встретили их залпами из пушек и пищалей. Огромные потери татар от налета передового полка остановили движение остальных крымцев на Москву. Хан решил уничтожить русских у себя в тылу. А мы понимали, что если нельзя сломать толстый веник целиком, то можно, если ломать по 1-2 прутика. Так постепенно в течение четырех дней мы перемалывали и уничтожали их. А когда взяли Диве мурзу он нам поведал, как бы он нас переиграл бы в случае пленения Давлет Гирея. И план его был похоже реальным. Но он попал в плен. А ускорил эти события и очень помог нам князь Юрий Токмаков, оставленный тобой государь для обороны Москвы. Он направил к нам гонца с твоей грамотой, понимая, что гонец неминуемо попадет к татарам. В грамоте мне сообщалось, что на подмогу мне идет большое войско, и ведешь его ты государь. Это все и заставило Давлетку атаковать нас как можно скорее. А поспешишь, людей насмешишь, так говорят. Увидев, что хан пошел ва-банк и бросил на нас последние силы, мы по глубокому оврагу вывели конницу большого полка в тыл хану. А перед этим дали залп из всех орудий и пищалей, опрокинули щиты и двинулись на татар, все кто мог держать оружие. Такой неожиданный напор обратил их в бегство. И в этот момент мы ударили с тыла. А воины хана и сам хан приняли наш удар в тыл, за подход новых сил и ударились в бегство, хотя сил у них было достаточно. Все время сидевший напротив Иван Васильевич, внимательно слушал князя. И когда тот закончил, спросил:
- А чего ж Давлетку не догнали?
- Государь,- сказал Михаил Иванович. Хан бежал ночью, оставив на пути две засады, около пяти тысяч воинов. Обе засады полностью уничтожены. Татар преследовали до самого Дикого Поля, дальше не сил, нивозможности не было. Прости государь.
- Спасибо князь, рад, что в тебе не ошибся. Всех участвовавших в битве награжу достойно. Хочу князь с тобой поделиться своей радостью. Из Польши сообщили о смерти врага нашего короля Сигизмунда II Августа. Сейчас там «безкоролевье», а это позволит нам надеяться на затянувшийся конец Ливонской войны. Так вот.
- Ещё хочу сказать тебе государь, что заслуга главная твоя в том, что только единая власть смогла собрать все силы в единый кулак и отразить это нашествие. Что было бы, если бояре как раньше правили бы Русью, к чему бы привело боярское своеволие и их разрозненность? Наверное, вернулись к временам Батыя. И это не лесть, это - истинная правда. Иван Васильевичулыбнулся, очень рад, что ты меня понимаешь. Вот бы другие это ценили и понимали бы.
Диве мурзу государь приказал передать на «бережение» князю Борису Давыдовичу Тулупову. Свои услуги по сохранности Диве мурзы настойчиво предлагал Богдан Бельский, даже просил помощи у своего родственника Малюты-Скуратова. Но государь решил по-другому.
XXXXV
Государь, не долго, оставался в Новгороде, 17 августа со своей свитой отъехал в Москву. В последний день августа в столицу была отправлена государственная казна. Перед самым отъездом он написал гневное письмо шведскому королю Юхану III. В нём он обвинил короля в роспуске слухов, о том, что русский царь просит у шведов мира. Иван Васильевич пообещалкоролю, что к декабрю он снова навестит Новгород и покажет шведам, как русские просят мир.
Еще весной этого года самонадеянный король Юхан очень надеялся на новый поход крымских татар, которые годом раньше сожгли Москву. Своим вельможам шведский король говорил:
- Царь Иван будет вынужден ослабить свое войско на наших землях, так как ему нужно будет оборонять свои южные рубежи от крымцев. А это позволит нам добиться успеха в войне с русскими. За эти пожелания шведский двор вместе с королем много раз поднимали тосты, и пили вино. Какого же было их разочарование, когда они узнали, что русский воевода князь Воротынский всего за шесть дней полностью уничтожил огромное войско хана. А сам хан без оглядки ночью со своей охраной бежал в Крым, и по пути чуть не попал в плен. Теперь король думал только об одном:
- А, что мешает этому воеводе Воротынскому оказаться с русским войском у наших границ? Не дай Бог…!
Обновленная Москва встречала государя перезвоном колоколов. Часть из них уцелела в прошлогоднем пожаре, а часть была заново отлита и установлена на новых церквях и соборах. Весь народ радовался и славил царя. Этот год стал благодатным, дал хорошие урожаи хлеба, овощей и голод ушёл сам по себе. Государь вместе с народом радовался одержанной победе.
В один из последних августовских дней в Москву торжественно вошли победители Молодинской битвы. Первым ехал главный воевода князь Михаил Иванович Воротынский в сияющих доспехах. За ним следовали другие воеводы всех пяти полков. За ними шли полковые головы, пушкари со своими пушками и стрельцы с казаками. Вся Москва вышла встречать победителей. Церкви и монастыри звонили в колокола, а благодарные жителивстречали победителей цветами и криками. Колокольный звон в Москве слышался повсюду. Он катился по улицам, заглядывал в окна изб и теремов, поднимая к небу тысячи сердитых сонных птиц. В этом перезвоне отчетливо слышался мерный гул тяжелых благовестников Кремля, более высокие звуки Коломенского и задорные звонкие колокола Новодевичьего монастыря. Конные и пешие войны обнажали свои сабли, потрясая ими над головой и кричали: «Ура». Дойдя до Спасских ворот Кремля авангард войска,проследовал в Кремль. На крыльце стоял государь, который радостно приветствовал свое войско. По внешнему виду было видно большое волнение государя. Остановившись перед царским крыльцом войско, громко поприветствовало царя, а главный воевода соскочил с коня, снял шлем и низко поклонился. В этот момент в раз замолчала музыка, и стихли крики:
- Государь произнёс Воротынский, бьет челом тебе твой слуга и боярин, милости твоей большой воевода князь Воротынский, и всё твое государь войско. Сообщаем тебе о полной победе над крымским ханом Давлет Гиреем и его войском, и передаем эту победу тебе по праву как нашему государю. Торжественные слова, сказанные Воротынским до слез взволновали царя:
- В честь этой великой победы приказываю обнести чаркой всех воинов, повторяю всех!
Торжества по поводу победителей Молодинской битвы продолжались несколько дней. Детям боярским, стрельцам и казакам было бессчетнороздано золотых монет. Воеводам, полковым головам, сотникам выдали угорские дукаты и русские золотые со Святым Владимиром. Большинство получивших их, прикрепляли к шапкам или на грудь. Раненым раздавали землю, наделы. А тем, кто был ранен сзади, ничего не давали.
Вернувшись в Крым, Давлет Гирей попытался возобновить переговоры с царем. В первых числах сентября в Москву прибыл ханский посол Шах Али с грамотами от Далет Гирея и его сыновей-царевичей Мухаммеда и Адила. В своем послании хан пытался сохранить своё лицо, после сокрушительного разгрома. Он писал:
- Что приходил, чтобы получить ответ лично от тебя Иван. Даш ли ты мне Казань с Астраханью или же нет? Своему другу и брату. А если отдашь мне, то между нами любовь и дружба будет. А в том, что под Молодями произошло кровопролитное сражение, ты сам виноват Иван и твой воевода Воротынский. Ты сам спрятался, а его послал, чтобы он нас прогнал и уничтожил. Вот по этой причине многие горячие татарские воины вступили с вами в бой…
Хан в своем обращении пытался принизить размер своего поражения, называя его незначительной схваткой, которая в дальнейшем ничего не изменит. Самого посла несколько дней продержали в Боровске, а затем государь принял его на крестьянском дворе в селе Лучинском, под Москвою. Иван Васильевич оставил без ответа все татарские предложения. Да и сам Давлет Гирей понимал, что сейчас русскому царю не до него, а что-то изменить у хана не было ни сил, ни возможностей.
Иван Васильевич после битвы под Молодями стал мстить не только Крыму, но и его союзникам. Первыми пострадали ногайцы. Прошло совсем немного времени, и астраханские казаки разгромили ногайскую столицу Сарайчик. Дин Ахмед в своих письмах упрекал хана:
- Это ты нас подговорил в поход на Москву, обещая нам богатую добычу и пленных. Теперь казаки по просьбе царя Ивана громят наши улусы. Полностью разрушили и сожгли нашу столицу Сарайчик. Почему сейчас ты не хочешь помочь нам и прячешься от нас?
Иван Васильевич обратился к запорожским казакам, подговаривая их нападать на Крым и грабить татарские улусы. Щедро снабжая казаков пушками, пищалями и огненным зельем. И казаки откликнулись на призывы государя. Набеги на крымское пограничье стали ежегодными, несколько раз казакам вместе с русскими ушкуйниками удавалось прорваться на сам полуостров, как следствие был разрушен весь Северный Крым.Ислям-Кермен вновь лежал в руинах, приднепровские равнины снова обезлюдели.
Ничего не вышло у Давлет Гирея и с освобождением Деве мурзы. Хан очень нуждался в нём. Многотысячные ногайские улусы, бежавшие в Крым из Поволжья, были трудно управляемые иочень беспокойными. И лишь Диве мурза со своим авторитетом мог удерживать их повиновении. И именно Диве мурзу мангыты больше чем хана почитали и уважали. Государь прекрасно понимал, как тяжело Давлет Гирею управлять в Крыму без влиятельного родственника. Поэтому отпускать его вовсе не собирался. А вскоре Диве мурза, находящийся в плену в почтенном возрасте, умер. Да и самому Давлет Гирею в год битвы под Молодями исполнилось 60 лет. Пленение Диве мурзы осложнило отношения хана с сыновьями мурзы Есинеем и Арсланаем, недовольными тем, что хан не принимает никаких усилий по освобождению отца, а также, что хан отказался от назначения нового карачи-бека. Поражение хана под Молодями существенно подорвало престиж хана в Стамбуле и у возможных союзников. Получив ультиматум царя Ивана IV, хан в ответ на задержание послов Крыма хан выгнал из Крыма русское посольство А.Ф. Нагого и Ф.А. Писемского. Выпроваживание посольства без посольского размена стало провалом крымской дипломатии. В конце года умер Сулеша Яшловский правитель одного главных крымских родов, долгие годы бывший связывающим звеном Крыма с Москвой. Все эти неудачи, почтенный возраст, болезни вынудили османские власти принять решение о смещении Давлет Гирея с крымского престола. Заменить его предполагалось на астраханского царевича Крым Гирея. Узнав об этом, Давлет Гирей предпринял титанические усилия, с большим трудом, мобилизуя все свои связи в Стамбуле, подкупая турецких сановников и с помощью своего сына Ислам Гирея, состоявшего в свите султана Мурада III, удалось переломить ситуацию. В это время во главе Речи Посполитой стал Стефан Баторий и он направил в Крым гонца с заверением союзнических отношений. Последние годы Давлет Гирея были омрачены соперничеством сыновей хана. В войнах с Московией он потерял троих сыновей, но осталось ещё семь. Он с тревогой думал, как сыновья смогут ужиться после его смерти. В 1577 году Давлет Гирей неожиданно заразился чумой и умер.
Давлет Гирей самый известный крымский хан и при этом очень противоречивая и парадоксальная личность.
Современники Давлет Гирея не считали его страстным любителем военных походов, признавая его как тонкого ценителя дипломатической игры. Но вопреки всему, он прославился как самый воинственный и кровавый крымский хан. Он много раз признавался своим подданным в невозможности уничтожить Москву, но в конечном итоге сжег и уничтожил её. Что не удавалось больше ни одному крымскому хану. Правда эта победа ничего не принесла ни хану, ни Крыму. Во времена своего правления Давлет Гирей часто раздражал своих подданных своими неудачами, при нём были утеряны Казань и Астрахань, беи и мурзы устраивали многочисленные заговоры, султан напрямую покушался на его жизнь, однако сам хан более 25 лет находился у власти. В начале своего прихода к власти Давлет Гирею приходилось покупать любовь крымцев за золото, украденное у Сахиб Гирея, то в конце – крымцы, за своего хана готовы были бесплатно воевать со всем миром.
Подводя исторические итоги Молодинской битвы для тогдашней России и стран Европы необходимо отметить, что Россия в битве при Молодях в 1572 году положила конец турецко-татарской экспансии. Россия по большому счету стала как бы щитом для стран Европы. Вряд ли мелкие разрозненные королевства, герцогства Европы смогли бы в то время выстоять против 100 тысячного войска крымцев, поддерживаемого могущественной Османской империей. И только железная воля и твердость, проявленные царем Иваном Грозным, и его воеводами в ответ на турецкие притязания на Казань и Астрахань, а также удачные действия в битве под Молодями и наконец, удачный набег донских казаков в 1572 году на Азов, когда они воспользовались разрушением города от взрыва порохового склада, причинили турецкому гарнизону огромный ущерб, - именно всё это отрезвило султана и его приближенных. В завершении к этому после 1572 года Турция была надолго отвлечена войнами в Валахии и Молдавии, а затем и в далеком Тунисе. Все эти обстоятельства заставили нового турецкого султана Мурада III, направить в Москву посла с извещением о своем воцарении. Это был знак явного примирения и очень долгожданный момент для России. И хотя стратегическое противостояние России с Турцией продолжалось ещё более двух веков, но начало русской победы было заложено в Молодинской битве.
По своим масштабам Молодинская битва значительно превосходит Куликовскую битву, да и все состоявшиеся до неё. Но о ней не принято снимать фильмы, о ней не пишут в школьных учебниках, нет ни каких упоминаний о ней в газетах. И это неудивительно, ведь в случае упоминания о ней, придется признать и великие заслуги первого царя российского Ивана Васильевича Грозного. Ведь эта великая победа организована, непосредственна царем, а одну из главных ролей сыграл опричный полк и его воеводы, опричники Хованский и Хворостинин. А далее, видимо, чтобы ещё более очернить царя, была распространена ещё одна фальшивка, что будто бы главный герой Молодинской битвы князь Михаил Воротынский был обвинен в намерении околдовать царя, и он был жестоко запытан «неблагодарным царем» и умер по дороге в Кирилло-Белозерский монастырь. Государь Иван Васильевич показан «как Фома, не помнящий родства», через год убивает своего спасителя, которому обязан сохранением государственности России. Хотя нет никаких документальных подтверждений этому факту. Эта фальшивка с легкой руки придворного историка, дворцового летописца, масона Карамзина Н. М. несколько столетий отравляет память о великом царе России, её первом царе. Но именно такое освещение русской истории приблизило Карамзина ко двору и к царю. Царь лично распорядился поселить такого «нужного летописца» подле себя в Царском Селе. Впоследствии описанная Карамзиным картина русской истории стала классической. Видимо в благодарность за это, Карамзин писал историю России в интересах дома Романовых, тесно связанных с Западной Европой и прежде всего с Германией. Эта во многом придуманная русская история стала частью западного исторического мифа о том, что русские, да и все славяне – это молодая цивилизация, возникшая на периферии культурной и исторической жизни европейской цивилизации. А саму русскую государственность основали викинги. В своём описании «борзописец» Карамзин превратил Ивана IV Грозного в страшного тирана, и главного виновника во всех бедах России. А в качестве доказательств, сильно не утруждая себя, использовал «гнусный поклёп» изменника князя Андрея Курбского, который бежал в Польшу и водил польские войска грабить и уничтожать Россию и её народ. Этот изменник очень похож на генерала ВласоваА.А., во время Великой отечественной войны. Другими такими «правдивыми источниками», на которые опирался этот историк, стали показания других иностранцев, которые были настроены против России, и её царя Ивана Васильевича. Как правило, они были из тех стран, с которыми воевала Россия или находились в культурно-религиозном противостоянии с ней.
В качестве современного примера можно привести Украину. В Советском Союзе создали украинскую государственность – УССР, под это директивно создали украинский народ. А после распада СССР начиная с 1991 года «громодяне» тридцать лет при помощи Запада, промывали мозги своим жителям. Начиная с «древних укров», которые «вырыли Черное море», а сейчас ищут следы этих «укров» в космосе. На западе постоянно переписывают нашу историю, всячески искажая и принижая наши заслуги. А в качестве примера можно привести, как за одно поколение переписали историю Второй мировой войны. Для жителей Европы и Америки – победили в войне США и Англия. Сталин и Гитлер – кровавые диктаторы, немцы и русские – оккупанты.
После распада Советского Союза и удаления Крыма от России там вновь оживились татарские националисты, вновь зазвучали призывы о независимом татарском Крыме, о выдавливании «клятых москалей» с полуострова. Но 2014 год кардинально изменил ситуацию. Сегодня благодаря России и большинству жителей Крыма он вновь в составе Российской Федерации.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге