Обнулённый 6

Глава 1

Река замерзла на четвёртую ночь мороза.

Янек узнал об этом от Ругера, который вернулся с обхода, сбил снег с сапог о порог и сообщил, что лёд у брода уже держит человека.

— Ходить, стало быть, проверял?

— Прошёл шагов десять и вернулся, — Ругер сел к очагу и протянул руки к углям. — Лед трещит, но держит. К завтрашнему дню и телегу выдержит.

Старый Мартен, сидевший у стола с кружкой, поставил её и ничего не сказал. Янек служил на заставе вторую зиму и успел выучить, что когда Мартен молчит, дело плохо.

— Так это же хорошо, — проговорил он. — По льду до Подгорного напрямик, не надо в объезд через мост.

— Хорошо, — согласился Мартен.

Он поднялся, подошёл к бойнице и долго смотрел на тот берег.

— Река, Янек, у нас одна, — сказал он наконец. — Стены у нас нет, не забор же за нее считать. Ворот нет, нас тут шестеро, после того как последний десяток отправили на юг. И самому молодому из нас восемнадцать зим. А река хоть немного времени давала.

Он вернулся к столу и сел.

— До утра времени у нас не останется. Так что держите глаза открытыми, а ухо востро.

Ночью пошёл снег. Янек стоял на вышке, кутался в меховую накидку поверх кольчуги и считал, сколько ещё до смены, которую должны были прислать из крепости. Выходило долго. Тот берег лежал тёмной полосой и был пустым, как был пустым все эти луны. Иногда там шевелился лес, иногда кричала птица.

Снег падал крупно и медленно, и от него становилось светлее. И чего Мартен только себе надумал. Чай, от брода далеко, да там и Башня стоит. И Гримстоун еще лежит, а после него лес. Но сколько бы Янек ни думал, сколько бы ни кутался в накидку, в какой-то момент он увидел свет.

Оставалось всего полсвечи до рассвета. Сначала он решил, что ему мерещится, потому что свет был неправильный: не жёлтый, как от костра, и не белый, как от луны на снегу. Он шёл низко над землёй и двигался. Он смотрел на него, наверное, минуту, прежде чем понял, что полоса приближается.

— Мартен! — заорал он вниз. — Мартен, свет на том берегу!

Внизу загремело. Они вылезли все шестеро, и Мартен последним, в накинутом на одно плечо плаще, и встал рядом с Янеком у перил. Полоса света подошла к воде и остановилась.

И вот тогда Янек разглядел. Прямо на той стороне реки фигуры с горящими алыми глазами шли сплошной массой, растянувшись по берегу на сотню шагов, и между ними не было ни порядка, ни промежутков.

И они были неодинаковые. Одни ростом с человека. Другие вдвое выше и шире в плечах настолько, что рядом с ними человек выглядел бы подростком. Третьи двигались на четырёх конечностях сразу.

Они ступили на лёд. Лёд затрещал на весь берег, и Янек услышал этот треск с вышки, через сто шагов реки и через снегопад. Янек осенил себя знаком Вереи, а внутри у него все сжалось.

Лед не проломился.

— Янек.

Он стоял и смотрел, как первая линия выходит на середину реки, и как за ней на лёд ступает вторая, и как на том берегу из темноты выходит третья.

— Янек!

Мартен развернул его за плечо. У старика было такое лицо, какого Янек у него не видел за две зимы.

— Беги в конюшню, — сказал Мартен. — Бери Серого, он выносливее других. Скачи в Красный Камень.

— Я не…

— Скачи в Красный Камень к лорду Ренвальду и передай то, что видел, — Мартен толкнул его к лестнице. — Это два дня. Не загони коня в первый же день, парень, иначе пойдёшь пешком.

— А вы?

У Мартена на лице проступила кривая улыбка, показавшаяся Янеку слегка наигранной.

— А мы тут встретим гостей, как положено.

Янек спустился по лестнице, поскальзываясь на обледенелых ступенях. Он седлал Серого трясущимися руками, и подпруга дважды выскальзывала, и он слышал, как снаружи Мартен распоряжается, и голос у него был спокойный.

Он выехал из ворот, когда они уже были на этом берегу. Янек проскакал полверсты, не оборачиваясь, потому что знал: если обернётся, то застынет на месте.

На гребне он всё-таки обернулся. Застава горела. От неё до Янека было с версту, и в снегопаде он видел только зарево, и чёрные точки вокруг, и больше ничего.

Он развернул Серого и погнал на восток. До Красного Камня было два дня пути. Если демоны Анклава перешли Ржавую реку, времени было в обрез.

***

Сторожка стояла в полуверсте от тракта, заваленная снегом по самые окна, и дверь в ней не запиралась уже несколько зим.

Первый сидел у очага, не снимая капюшона. Он сидел так с тех пор, как они вошли, и за два часа не сдвинулся ни на вершок, и шкура, в которую он кутался, оставалась сухой, потому что к огню он так и не придвинулся.

Зейн стоял у стены и грелся демонстративно не у очага, а просто стоял, положив ладони на холодные брёвна, и от его пальцев по дереву расходился иней. Она устроилась на корточках в углу, подальше от обоих. Левая лодыжка была замотана полосой ткани, и нога стреляла болью, когда она слишком резво переносила вес.

— Говори, — сказал Первый.

Голос у него был тихий, и в сторожке он слегка отражался от деревянных бревен.

— Четвертый мёртв, — сказала зверодевушка.

— Я знаю, что он мёртв. Я спрашиваю, как он погиб, и куда делась его сила.

Она пожала плечами.

— Я нашла его в лесу под Талвегом, в пар-р-р-е дней пути, — зверодевушка в моменты возбуждения имела привычку немного рычать на букве «р». Впрочем, ее волнение было связано не с Зейном и даже не с Первым. — Его разорвало напополам. Половины тела не было, а то, что осталось, разбросало по всем кустам в окр-р-р-уге.

Зейн повернул голову.

— Зверь какой? — спросил он.

— Зверя я бы учуяла.

— Ну, значит, не зверь, — Зейн отлепил ладони от стены. — Значит, кто-то из наших. Что ж, туда ему и дорога.

Он подошёл ближе к очагу.

— Вы хоть понимаете, что это лучшая новость за полгода? — продолжил он. — От него не было никакого проку. Он ныл, трясся и тянул из общего котла. А теперь делить силу придётся на троих, и мне не придётся объяснять ему в сотый раз, что его очередь последняя.

Зверодевушка смотрела на огонь и молчала.

— Цепь, — произнёс Первый.

— Её не было, — сказала она.

Первый повернул голову. Лица под капюшоном она не видела и не видела ни разу за всё время, что шла с ними. Она знала только, что он смотрит, потому что чувствовала колючий взгляд кожей.

— Шесть лун, — сказал он. — Шесть лун он не выпускал свою игрушку из рук. Он спал с ней. Он говорил с ней. Он ходил с ней на нужник.

— Я знаю.

— И на теле её не было?

— Я осмотрела всё, — ответила она. — Там было много травы и много к-р-р-рови. А запах металла и крови слишком схожий. Я ведь уже говорила, что от нее воняет.

Первый молчал. Он молчал довольно долго, и она считала удары собственного сердца, потому что больше считать было нечего.

— Хорошо, — произнёс он.

И перевёл разговор.

— Выходим завтра на рассвете. Идём на север.

Зейн поморщился.

— Через воюющее баронство. Зимой. Мне-то дела нет, а вот эта… — он выразительно повел рукой в сторону зверодевушки, и она с трудом сдержала желание откусить ему несколько пальцев. — В снегу утонет, если будет слишком много прыгать. Она же бешеная совсем.

— Все так, — спокойно отреагировал Первый. — И мы все равно пойдем на север.

— Тракты перекрыты, на всех заставах проверяют бумаги, а бумаг у нас нет, — Зейн развёл руками. — К весне они передерутся, границы откроются, и мы пройдём без единого вопроса.

— К весне будет слишком поздно, — ответил Первый.

Он всегда был терпеливее к Зейну, чем к другим. Неужто настолько считался с его силой?

— Что тебе весна не угодила? — спросил Зейн.

Первый поднял голову, и Зейн тут же замолчал.

— Это не твое решение, Зейн, — сказал Первый. — Если хочешь иметь право голоса, ты знаешь, что тебе нужно сделать.

Зейн нервно улыбнулся.

— Я не спорю с тобой или с твоей силой, Первый. Я просто предлагаю не лезть в чужую войну.

— Ты предлагаешь ждать, — Первый подался чуть вперёд. — А пока мы ждём, колдун может вылезти из башни. И тогда всё, что мы собрали, не будет стоить ровным счётом ничего.

Зейн сжал челюсти.

— Старик о нас не знает.

— Пока не знает, — сказал Первый. — Чем больше силы мы берём, тем громче становимся.

Первый поднялся на ноги.

— Мы выходим на север. На рассвете.

И вышел в снег, не прибавив ни слова. Зейн постоял у очага ещё немного, потом тоже ушёл.

Она осталась одна. Угли оседали и тускнели, и в сторожке становилось холоднее, но её это не заботило. Она размотала повязку на лодыжке. Края раны уже стянулись и побелели, и кожа вокруг была горячей. Зазубрины от цепи прошли глубоко, и хотя она разорвала захват ладонями, ладони до сих пор саднили.

Она посмотрела на рану и усмехнулась. Внутри нее разгоралось теплое чувство, которого она не испытывала очень давно. Дело было и в том, как легко цепь поддалась этому человеку. Но и в другом, тоже. Впервые за долгое время она увидела в ком-то крупицу того, что было у старого безумца из Спорных земель.

Старика она так и не одолела. А этот двигался так же. И пах он не так, как пахнут обычные люди.

Она легла у остывающих углей и свернулась, подтянув колени к груди. Уснуть не получалось долго. Внутри нее кипела кровь. Она лежала, заново перебирая каждое его движение, каждый финт, каждый удар, который он не успел довести, и то, как он смотрел на неё снизу вверх, когда она сидела на нем.

Она думала о том, как встретит его снова. И утолит свой голод.

Глава 2

Лилиана стояла посреди двора в моём плаще и держала артефакт обеими руками, и красный свет пробивался у неё между пальцев. Люди у коновязи смотрели на неё, не двигаясь.

— Идём в дом, — сказал я.

Она не услышала. Я взял её за плечо и развернул к крыльцу, и она пошла вслед за мной, дрожа от холода. В доме Марта уже грела воду. Она увидела госпожу, увидела её ноги, ахнула и исчезла, и через минуту вернулась с тазом, с шерстяными чулками и с таким лицом, что я решил ей не мешать.

Лилиану усадили у очага. Диск она не выпустила из рук, и пока служанка суетилась вокруг, Лилиана произнесла:

— Собирай совет.

Хотя ее все еще немного потрясывало от холода, голос у неё не дрожал.

— Кого звать на совет?

— Ульриха, Вальтера, Бенджи, — она подняла взгляд на меня. — И тебя.

Совет собрали через полчаса, в зале для приёмов. Лилиана сидела в кресле. На ней было платье с высоким воротом — то же, в котором я впервые увидел её в этом же кресле совсем недавно, когда она изображала калеку. Тогда ворот закрывал её от мира. Сейчас он закрывал последствия последней ночи.

Вскоре начали приходить созванные советники. В этот раз стулья были расставлены вокруг стола, так что пришедшие постепенно заполнили пустые места. Для меня осталось последнее место — по другую сторону, прямо напротив Лилианы.

— Начнём с того, что нам известно, — сказала Лилиана, уже в своем спокойном тоне. — Сигнал пришёл от Ренвальдов, с запада. Красный сигнал означает одно: Анклав перешёл Ржавую реку.

Она положила диск на стол. Он всё ещё горел.

— Сколько их, где они, какие рубежи пройдены, а какие нет — ничего этого мы не знаем, — продолжила она и посмотрела на Ульриха. — Ульрих, есть какие-то новости с Севера за то время, что нас не было?

Старик прокашлялся и заговорил.

— По северу, госпожа. Хаку затихли: ни следов, ни дыма, ни движения за оврагом после недавнего нападения. Зимой затишье ничего не значит. Они могут сидеть до оттепели, могут появиться завтра. Но мой опыт подсказывает мне, что после недавнего они еще нескоро смогут выставить столько способных бойцов.

— Тропы и дороги заносит снегом. Это точно помешает пути и с севера, и с запада… — задумчиво протянула Лилиана.

— До Красного Камня по тракту чуть больше седмицы при хорошей погоде. По прямой через леса малые группы могут дойти быстрее, — Ульрих посмотрел в окно. — Сейчас ни то, ни другое. Снег уж больно хорошо ложится, и пробираться через него большим отрядом не выйдет. Да и у неподготовленных к холоду одиночек будут проблемы.

— Вальтер, что у нас по готовности бойцов? — переключила внимание Лилиана.

Капитан поднял голову.

— Из солдат есть восемнадцать ваших, шестеро моих, еще шестеро на ферме. Северная стена укреплена и выдержит первичный натиск. С остальными укреплениями проблем нет.

Он помолчал.

— Госпожа, я скажу прямо. Если к нам придут демоны Анклава, стены не помогут вовсе. Ни северная, ни западная, никакая. Я видел демонов Анклава один раз в жизни, издалека, и этого мне хватило.

Лилиана повернулась к Бенджи. Парень тут же вскочил, чуть не опрокинув стул.

— Сиди, — едва заметно усмехнулась Лилиана. — Какая ситуация по постам?

Он сел.

— По два человека на северной, по одному на южной и восточной, западную обходят регулярно. Смены каждые три свечи, потому что мороз уже. Люди держатся, госпожа. Устали, но держатся.

— Хорошо.

Бенджи не сел до конца. Он помялся, покосился на Вальтера, потом на меня, и всё-таки сказал:

— Госпожа, а если гонца на запад? Узнать, что там, и…

Вальтер фыркнул. Негромко, но Бенджи услышал и покраснел.

— У нас нет свободных людей, Бенджи, — сказал я, прежде чем кто-нибудь успел ответить резче. — Гонец выбывает на седмицу минимум, если вернётся вовсе. А что он найдёт на западе, мы не знаем. Если там и вправду демоны Анклава, то отправлять нужно не одного гонца, а отряд. И это нам ничего не дает.

Бенджи упёрся.

— Господин Ульрих, в ту кампанию, когда дед госпожи воевал с Айронмаршем, Ренвальды же пришли на помощь. Оттуда и знак парный, госпожа сама говорила…

— Ситуация изменилась, — сказала Лилиана.

Бенджи осёкся, услышав холодный голос своей госпожи.

— Былые заслуги не помогут ни Косинцу, ни моему малому совету, — добавила Лилиана. — Ни заслуги Ренвальдов перед моим дедом. Ни чьи-либо ещё.

Она обвела взглядом стол, и взгляд её на мгновение задержался на Вальтере. Капитан его выдержал.

Я отметил, что она сделала двумя фразами. Первое: все, кто сидит за этим столом — её малый совет, и это теперь уже не просто разовое собрание. Второе: Вальтеру напомнили, что прошлое исправляется только работой, а не напоминанием о чужих заслугах. И третье, самое тихое: Бенджи, который полез не в своё дело, прикрыт, и прикрыт так, что он этого даже не понял.

— Теперь распоряжения, — продолжила Лилиана. — Укрепляться. Западная сторона в приоритете после северной. Вальтер, завтра же начинать.

— Чем, госпожа? Брёвен нет, кузнеца нет…

— Чем есть. Патрулирование вокруг Косинца, постоянное, с особым вниманием к северу и западу. К каждому патрулю командир.

— Командиров у нас трое, — заметил Вальтер.

— Значит, три патруля. Ты, Бенджи и кто-то из людей лорда-протектора, — она посмотрела на меня. — Необученных солдат без командира отправлять за стены — значит просто их хоронить.

Я кивнул. Пока мысли были разумные.

— Гонца на запад не отправлять. Угроза слишком серьёзная, и лучше дождаться вестей оттуда, чем отдать человека за то, чтобы узнать, что все мертвы.

Она помолчала.

— И ещё. Ренвальды молчали в малом зале Талвега, а остальные западные семьи туда и вовсе не явились. Ни один не ответил. Как бы жестоко это ни звучало, я отвечаю за своих людей. А за баронство целиком отвечает…

Она на секунду скосила глаза в мою сторону. Я понял, почему она медлит. Ночью, между всем остальным, я рассказал ей главное: кто сидит в теле Беатрис Красс и что это такое. Но ночь была долгая, и я не знал, сколько из этого она удержала в голове.

— …баронесса Красс, — договорила Лилиана.

Ульрих шевельнулся.

— Лорд-протектор, — произнёс он негромко, — вам бы стоило обсудить положение и со своим отрядом. У них определенно свой взгляд и большой опыт в разрешении демонических угроз.

Он смотрел на меня, и лицо у него было спокойное. У меня закралось подозрение, что под словом «отряд» он имел в виду одного конкретного человека. Или, вернее, совсем не человека, который сейчас сидел в нашем доме и которого на этот совет не позвали нарочно.

Старик был охотником. Охотники замечают особенности соседей быстрее других.

— Обсужу, — сказал я. — Но полагаю, что у них вряд ли будут существенные дополнения к стратегии.

И перевёл разговор туда, куда его давно надо было перевести.

— Меня беспокоит другой вопрос, еще более насущный, чем угроза с Запада.

— Сложно представить, — фыркнул Вальтер.

— На что мы собираемся пережить зиму, — вернул капитана в реальность я, и он ощутимо напрягся. — В первую очередь важен этот вопрос. Не говоря уже о том, на что строить оборону.

Лилиана выдержала паузу.

— Еды хватит, — сказала она. — На тех, кто есть сейчас в пределах Косинца, и до весны. Во многом благодаря Агриппе и тому, что Хаген успел завезти до запрета. Правда, у казны сохраняется задолженность перед обоими.

Она не назвала сумму, и я не стал спрашивать лишний раз.

— Денег на иные расходы нет, — произнесла она. — Взяться им неоткуда. Если зима так и кончится или Анклав дойдёт до нас, нанимать кого-то весной будет нечем. И платить тем, кто есть, тоже.

Вальтер пошевелился на скамье, но лезть в разговор не спешил. Его, как и меня, изначально повязали финансовой мотивацией. Впрочем, сейчас наши причины оставаться вряд ли совпадали.

— Тогда давайте думать, откуда их взять, — сказал я.

Поначалу предложений не было. Но после нескольких не слишком удачных идей, предложенных Бенджи, свою лепту решил внести Вальтер. И предложил то, что было у него на языке с самого начала.

— Пусть Компания берёт землю, — сказал он. — Южные участки они купили десять зим назад за хорошие деньги, и сейчас возьмут ещё, потому что лес им нужен.

— Нет, — отрезала Лилиана.

— Госпожа, это…

— Нет, капитан, — она не повысила голос. — Я больше не намерена разбрасываться землями моего отца перед недостойными.

Вальтер прикусил язык. Я отметил, как она выстроила фразу. Ведь у меня в договоре прописано право выкупа трёх участков.

— Есть еще один вариант, гораздо ближе нашему капитану, — произнесла Лилиана. — Дорога на восток.

Вальтер поднял голову, прислушиваясь.

— Красс воюет со Шторреном, — проговорила Лилиана. — Южные тракты закрыты, и закрыты надолго. Всё, что пойдёт между Крассом и Айронмаршем, должно идти северо-восточным путём, а на этом пути одна укреплённая точка.

Она постучала пальцем по столу.

— Хранительница Севера имеет право взимать проезд. Причем на законных основаниях.

— Пойдут ли сейчас торговцы так близко к северу, — заметил Ульрих. — Талвег тоже недалеко от айронмаршской границы. Могут возить и через него.

— Могут. А могут и не захотеть ехать через город, где только что устроили казнь на площади, и рядом с которым идет война. — Лилиана посмотрела на Вальтера. — Три зимы ты брал плату за проезд с караванов, идущих в мой город. Теперь ты поставишь заставу и будешь брать деньги от имени короны.

Вальтер долго молчал. По его лицу было видно, что перспектива переквалифицировать вымогательство из мелкого в крупное его не особо прельщала. С учетом, что подставлять придется своих людей.

— Хорошо, — кивнул он. — Я поставлю заставу.

Похоже, новый титул умаслил его в достаточной мере. Третьим говорил Ульрих.

— Трофеи, — сказал он. — Тридцать зим я менял их на припасы, и за них дают неплохие деньги. Шкуры, рога, кости, мясо. Если ходить за ними не одному, а отрядом, выйдет больше. Как со зверья, так и с дикарей.

— Отрядом из кого? — спросил я. — У нас с большим трудом собирается гарнизон. А людей хранительницы севера под моим командованием и командованием Вальтера на это просто не хватит.

— Вот это и вопрос.

Лилиана подалась вперёд.

— Наберем из тех, кто есть. Из молодых.

Ульрих поморщился.

— Госпожа, мальчишки, что два месяца держат копьё, в Спорных землях полезут под руку и погибнут раньше, чем принесут хоть что-то.

— Вы когда-то тоже были мальчишкой, — с вызовом парировала Лилиана. — И кто-то вас учил.

Старик не нашёлся сразу, что ответить. Что было большой редкостью.

— Последние охотники ушли из Косинца при моём отце, — продолжила Лилиана. — Учить больше некому. Либо вы, либо никто.

Ульрих попытался найти понимание в единственном опытном охотнике в комнате, кроме него самого. Но мне пришлось сделать выражение в стиле «ничего не знаю, как Лилиана сказала, так и будет». Потому что был с ней согласен. Выбора у Косинца не было, и нужно было пытаться заработать разными путями. Даже теми, что были особенно опасны.

— Двоих, — выдохнул Ульрих. — Я обучу двоих, не больше. И выбирать буду сам.

— Договорились, — дала согласие Лилиана.

— Кстати, насчет охотников, — решил вмешаться в разговор я, заметив, как заметно расслабился Вальтер. — Лесной ряд, держащий разъезд Хагена, торговал лесом, кожей и мехами. Надо полагать, в условиях войны на западе, спрос вырастет и на охоту южнее и западнее Косинца.

— Для этого нужны охотники, а не солдаты, — отметил Вальтер.

— Так у тебя они есть, — как что-то само собой разумеющееся произнес я. — Я видел твоих людей с луками, когда проезжал мимо фермы впервые. Да и когда оставался там на ночь после нападения хаку.

Вальтер нахмурился.

— Они мне нужны на ферме. И на заставе, которую придется ставить на западной дороге.

— Они нужны Косинцу в лесу, — Лилиана сложила руки. — Ты в малом совете, капитан. Решения совета исполняют все, включая тех, кто в нём заседает.

Вальтер открыл рот, но возражать не стал. Потом кивнул. Я видел, как до него доходит: его только что назвали членом совета при трёх свидетелях, и это стоило дороже пары охотников.

— Гарнизон фермы по мере необходимости укрепим нашими солдатами, — предвосхитила его просьбу Лилиана.

— Хорошо, — сказал он.

В разговоре наступила пауза. Лилиана скосила глаза на меня и чуть поправила ворот платья. А потом ее взгляд зацепился за магический диск, который всё ещё тлел на столе. Она поджала губы и повернулась ко мне.

— Я напишу баронессе Красс, — решительно проговорила она. — Я Хранительница Севера по её указу. Мне вменили рубеж в полторы сотни вёрст и не дали ни одного человека и ни одной монеты. Пограничный пост под рукой короны содержится короной. Так было всегда, и я потребую того, что мне положено.

Она сжала кулаки.

— Мне это противно. Я знаю, что ответа не будет, или будет такой, что лучше бы его не было вовсе. Но таково наше законное право.

Мы помолчали. Она была права, и добавить к ее словам было нечего.

— Совет окончен, — сказала Лилиана и поднялась с места. — Приступайте к выполнению своих обязанностей, господа.

Каждый из нас разошелся по своим делам. И, учитывая характер проблемы, первой я решил найти самую подкованную из нас. В итоге Векс я нашёл на мостках северной стены. Она сидела, свесив ноги наружу и кутаясь в меховую накидку, и смотрела на белое поле. Снег ненадолго перестал падать с неба.

— Тебя не позвали на совет, — сказал я, садясь рядом.

— Я знаю. Так правильно.

— Ульрих знает.

— Ульрих знает с первого дня, как появился в Косинце, — она не повернула головы. — Он не слепой и не дурак, и он тридцать зим ходил по Спорным землям. Он мне один раз кивнул на площади, когда я без капюшона шла к колодцу. Просто кивнул и пошёл дальше.

Мы помолчали.

— Тебе что-нибудь говорят голоса в голове? — с улыбкой спросил я.

— Ничего внятного, — Векс усмехнулась и подсела поближе, коснувшись своими холодными ладонями моих теплых рук. — Я говорила тебе ещё до того, как ты уехал: на западе не ждет ничего хорошего.

— Как думаешь, если это демоны, как далеко они могут забраться?

— Они не любят холод… мы не любим холод, — поправила себя она. — И снег.

— Это я уже понял, — ухмыльнулся я.

— Боюсь только, что снег Трибуну не преграда… —с горечью в голосе протянула Векс.

Мы помолчали, пока Векс грела свои руки.

— Давай посмотрим, что там интересного для нас приготовила наша связь? — предложил я.

Векс кивнула и прижалась еще чуть ближе ко мне.

Я развернул интерфейс.

Пять очков висели с десятого уровня, и я уже принял решение, во что их вложить.

Сила: 16 → 18.

Телосложение: 9 → 11.

Воля: 9 → 10.

Очки распределены. Следом открылось окно с навыком.

Достигнут уровень 10. Доступен дополнительный слот базовых навыков. Базовые навыки: 8/8 → 8/9.

Выберите навык:

- «Обезоруживание» (Активный). Вы бьёте по кисти или предплечью противника, заставляя его разжать пальцы. Эффекты (при удачной атаке): цель теряет оружие. Эффекты (при неудаче): штраф к парированию следующей атаки -25%. Условие: цель должна держать оружие в руке. Требование: колюще-режущее оружие.

- «Подсечка» (Активный). Вы бьёте ногой по опорной ноге противника, лишая его равновесия. Эффекты (при удачной атаке): цель сбита с ног и получает эффект дезориентация. Эффекты (при неудаче): вы теряете равновесие, следующая атака получает -10% к точности. Условие: цель должна стоять на земле.

- «Щитолом» (Пассивный). Ваши удары находят бреши в защите. Эффект: вы игнорируете 50% брони, которую цель получает от щита. Критический успех: при критическом ударе (10% шанс) щит цели ломается. Условие: работает только против цели, которая активно использует щит.

Обезоруживание работало неплохо, но давало дебафф за неудачу. Подсечка требовала, чтобы цель стояла на земле, а условная зверодевушка в чаще половину боя провела в прыжке. Щитолом не требовал ничего. Он просто был, и в тот день, когда мне попадётся противник со щитом, он сработает сам.

Выбран навык: «Щитолом». Базовые навыки (9/9).

Следом открылся договор покровительства. Третий слот оставался свободным с чащи под Талвегом, и я его не трогал.

- «Метка»

Последователь помечает цель на 30 секунд. Все атаки покровителя по этой цели получают +25% к точности и +20% к урону. Метка видна только покровителю и последователю. Условие: цель должна находиться в пределах прямой видимости.

- «Якорь»

Если уровень здоровья одного из двоих падает ниже критического порога (10%), второй может передать ему часть своего здоровья. Передача: до 20% от текущего здоровья передающего. Эффект мгновенный. Согласия сторон не требуется.

— Система предлагает два варианта, — сказал я. — Как и в прошлый раз.

— Что-нибудь интересное? — глаза Векс слезились от холода, но в них читался и заметный интерес.

— Первое — Метка. Ты помечаешь цель, и мои удары по ней получают бонус. Это как Распределение, которое у меня уже есть, только наоборот.

— А второе?

Я прочёл ей условия вслух. Векс долго молчала.

— Это серьёзная вещь, — сказала она наконец.

— Знаю.

Векс закинула на меня ноги, такие же холодные, как и ее руки. Но чем дольше она сидела рядом, тем больше согревалась. Я же думал, кроме того, что выбор очевиден, что стоило бы и мне обзавестись меховой накидкой.

— Ты сейчас думаешь совсем не о навыке, да? — хитро прищурилась Векс.

— Тут и так понятно, что выбирать, — пожал плечами я.

Векс шмыгнула носом.

— Я соглашусь только на одном условии, — сказала она и посмотрела мне прямо в глаза. — Если пообещаешь, что больше не будешь использовать Жатву.

— По рукам, — быстро согласился я, не желая долго сидеть на морозе. Похоже, и во мне было что-то демоническое.

Выбрано улучшение покровительства «Якорь».

— Я поверю тебе, Кирилл, — произнесла Векс и прикрыла глаза.

Перед глазами всплыл общий статус.

Имя: Кассиан / Кир

Уровень: 10

Класс: отсутствует

Ветвь развития: Путь Изгоя (ур. 4)

Сила: 18

Ловкость: 18 (13)

Интеллект: 3

Воля: 10 (5)

Мудрость: 1

Телосложение: 11

Базовые навыки (9/9): «Звериное чутье», «Финт», «Рассечение», «Второе дыхание», «Распределение», «Провокация», «Короткая дистанция», «Встречный удар», «Щитолом».

Коллекционер (6/6): «Теневой скачок», «Комбинации», «Ледяное касание», «Фантом», «Отравленный клинок», «Захват».

Договор покровительства (Векс)

Лояльность: 15.

Божественность: 22.3.

Ритуалы: «Ежедневная молитва».

Улучшения (3/3): Бонус к характеристике (+1), Общий арсенал, Якорь.

Но я почти сразу его отбросил. В этот момент я смотрел на серое небо. И с неба вновь повалил густой снег.

— Если у тебя будут мысли, как помочь Косинцу, можешь говорить напрямую с Лилианой, — сказал я и быстро прошептал Векс прямо в ухо, — Правда, пока, у нее больше общих тем с Айрис, чем с тобой…

Векс посмотрела на меня ничего не понимающим взором.

— Я не совсем… — но через пару мгновений ее осенило.

На лице демоницы успело смениться удивление, вопрос, а вслед за ними загорелось озорство в глазах.

— Не говори мне, что ты…

— Тогда и не скажу, — усмехнулся я.

Я быстро повернул голову во внутренний двор и использовал сразу два навыка подряд.

Использован навык: Теневой скачок.

Из тепла объятий Векс меня вырвала боль, но затем ей на смену пришел холод. Векс что-то выкрикивала с края стены и смешно вскидывала руки. Но я тут же отрезал ей путь к преследованию.

Использован навык: Прыжок Асту.

Доступно прыжков: 3/4.

В несколько прыжков я отдалился от возмущений Векс и оказался почти у самого входа в дом. Не все же ей использовать одни и те же трюки против меня. И хотя в дом я вернулся в неплохом настроении, вид замотанной в тряпку цепи быстро вернул меня в реальность.

Я затворил дверь и приложил пальцы к холодному металлу. Ничего. Утром она хохотала так, что я слышал её со двора. Сейчас она была просто цепью: холодной, тяжёлой, с зазубринами, которые царапали кожу. Ни обрывков фраз, ни «наконец-то», ни смеха. Я завернул её обратно и убрал под кровать.

Остаток дня ушёл на то, чтобы начать выполнять решения, принятые на совете.

Вальтер собрал первый патруль сам: трое своих и двое молодых из гарнизона, и повёл на запад, к дороге. Бенджи поставил людей на западную стену и сам полез на дежурство. Двое охотников Вальтера, которых тот отдал с кислым лицом, начали собираться на охотничью вылазку.

Ульрих ушёл один, к оврагу, и вернулся через два часа, сказав только, что там пусто. После разведки он выбрал четверых из наших солдат и отправился гонять их на тренировочной площадке. На их силы он хотел посмотреть воочию.

Айрис сидела с Лазарем над его записями. Берт чинил что-то в конюшне. Шу я не видел с утра и не стал ее искать лишний раз, хотя у меня оставались к ней вопросы, которые я хотел передать Марье. Но в такую непогоду, никакое послание не достигнет Шторрена. Вместо этого я обошел стены. Но вскоре патрулировать стало тяжело из-за снега, который так и валил снаружи. Сначала редкий, потом гуще, потом сплошной стеной, без ветра, крупными хлопьями. К вечеру его навалило столько, что патруль Вальтера вернулся, пройдя втрое меньше намеченного.

— На запад сейчас вообще не пройти, — доложил он, стряхивая снег с плеч. — По пояс утопаем в низинах. Лошадь увязнет на первой версте.

Я стоял на крыльце и смотрел, как снег заваливает двор, конюшню у разъезда Хагена, штабеля дров и следы, которые ещё утром оставила на снегу Лилиана босыми ногами. Если бы мы отправили гонца, он не доехал бы до Запада и увяз бы в снегу.

Анклав стоял где-то на западе, за вёрстами и вёрстами земли, покрывающейся плотным одеялом. Война шла и на юге. Хотя там, возможно, было и не так холодно. Кризис Косинца никуда не делся. Хотя природа, похоже, решила дать шанс и нам, и Иеремии. Если все так и продолжится, вряд ли хаку, демоны, да хоть весь Пятый легион вместе взятый сможет просто взять и напасть на Косинец.

В эту ночь погода меня успокоила настолько, что я и вправду думал, что посреди разворачивающегося снежного безумия, ничего опасного и вправду не случится. Но на крайний случай, я положил рядом с подушкой Жнеца. А Шахтер облокотил на кровать прямо у изголовья. А чтобы спокойные времена никуда не сбежали, под подушкой покоился верный рабочий нож.

Утомленный обходом стен в непогоду, я быстро заснул. И только тихий вкрадчивый голос под кроватью прошептал где-то далеко-далеко: «Скоро. Очень скоро».

Глава 3

После первичного снегопада зима окончательно вступила в свои права. Снег шёл четыре дня подряд, завалив всю округу. Потом перестал ненадолго и завалил с новой силой, превратив начало зимы в настоящую снежную бурю. Вскоре сугробы вокруг крепости начали подниматься настолько, что пришлось заменить тренировки молодых расчисткой снега не только внутри, но и снаружи Косинца. Так получилось хотя бы немного разгрести снег, чтобы не потерять основное преимущество военного форпоста — высоту стен.

На то, чтобы выставить полноценную заставу в такой снегопад у Вальтера ушла седмица. Он, в прямом смысле этого слова, окопался на восточной дороге, в двух верстах от Косинца, у поворота, где тракт зажат между двумя холмами и объехать его негде. Караваны пошли почти сразу.

Я этого не ожидал и, судя по докладам Вальтера, он тоже. В первые две седмицы после возведения заставы через нее прошло одиннадцать обозов, и каждый заплатил, потому что купцы предпочли буран войне. Южные тракты пролегали через воюющие земли, и там брали не пошлину, там вполне могли забрать жизнь.

Это были первые деньги, которые Косинец заработал сам за три года. А потом дороги завалило так, что по ним стало почти невозможно проехать. Тот самый снег, что отрезал путь любому врагу, перекрыл его и обозам. К середине зимы телеги почти перестали идти, не считая редких смельчаков, и застава стояла пустой. Вальтер снял с неё людей и вернул на стены. В такой мороз любому каравану все равно предстояло завернуть в Косинец, иначе купцы рисковали околеть по дороге.

Лилиана никак не показала ни радости, ни разочарования. Но я видел её, когда Вальтер принёс ей реальные деньги за первые две седмицы. Как бы она ни пыталась прятать эмоции, пополнение казны точно пошло нам на руку. Метод сработал. Весной он сработает снова.

Двое охотников Вальтера взялись за лес южнее и за зиму добыли достаточно, чтобы прибавка оказалась заметна на кухне. Даже если излишков мяса не оставалось на продажу, к Хагену устремился ручеек трофеев с дичи. Правда, пока эта часть лишь сокращала и без того набежавший долг Косинца перед разъездом Компании.

Ульрих выбрал себе двоих молодых ребят, как и обещал, и гонял их так, что на вторую седмицу один из них пришёл к Бенджи и попросился обратно на стену. Ульрих его не отпустил, а Бенджи не стал спорить со стариком. Вылазки за овраг начали приносить какую-то выгоду только в последние две седмицы, когда оба парня наконец хотя бы немного подучились. Как источник денег это было слабо, и Ульрих сам это признавал.

Хаген брал трофеи с любого вида охоты, а после моего напоминания о том, что о его связи с Братством никто не забыл, часть пушнины на юг пошла вне долга. А вместе с ней трофеи из Спорных земель, за которые в Посту давали отдельно. Запасы лесного ряда постепенно наполнялись нашими товарами.

Письмо Беатрис Красс ушло с первым же спокойным днем. Лилиана отправила птицу, но ответа так и не получила. Ни отказа, ни согласия, ни даже подтверждения, что письмо дошло до Талвега. Лилиана об этом не заговаривала, и за полторы луны не спросила ни разу, не привезли ли новостей с юга.

Про продажу земли Компании больше не вспоминал никто. И хотя первое время казалось, что финансовые дела Косинца если не выравниваются, то хотя бы больше не плавают на дне, нас настигла новая беда: люди. Беженцы потянулись с запада, и пока дороги совсем не завалило, их успело дойти чуть меньше тридцати.

В любой другой миг Лилиана радовалась бы пополнению. Но не зимой. И все же, несмотря ни на что, мы им в приюте не отказали. Посёлок на сорок душ вырос почти вдвое. Их расселили по свободным домам, где-то подселили к хозяевам, самых последних устроили в сарае у господского дома и в кузне, которая стояла без дела. Спали люди зачастую вповалку, на соломе, по нескольку человек в комнате.

Хотя сам Косинец худо-бедно справлялся с холодом, во многом благодаря запасам, что в наше отсутствие сделал Ульрих, того же нельзя было сказать о беженцах. Двое умерли от холода в первую же седмицу, промерзнув насквозь ещё на подходе к Косинцу: их внесли в ворота живыми, но, несмотря на помощь Лазаря и Айрис, они не выкарабкались. И хотя Айрис успела обрести почти святой статус в Косинце благодаря своему огню, ставшему из смертоносного оружия для многих спасением, спасти выходило не всех.

Трое детей умерли от горячки в середине зимы. Лазарь сидел с ними четыре ночи, Айрис грела им воду и топила комнаты. Но это все равно не помогло.

Еды хватало с трудом. Лилиана говорила на совете, что до весны провианта хватит на тех, кто есть. Теперь людей было в полтора-два раза больше. Паёк урезали дважды, и к весне его придётся урезать ещё раз.

Ульрих поставил беженцев на работы в первый же день. Кто мог — на стену, других на дрова, на расчистку снега. Людей отправили помогать на кухне, на починке и на других мелких работах. Работа нашлась всем, включая стариков и детей постарше, и дело подействовало на людей лучше, чем что-либо еще.

Я успел поучаствовать во всем. По утрам я колол дрова, потом расчищал снег, после полудня проводил легкие тренировки для тех из молодых, кто хотел немного подвигаться, чтобы не замерзнуть. А к ночи обходил стены. И это не считая регулярные патрули за пределы Косинца в качестве командира, как мы и договаривались с Лилианой. И во время отдыха, а он все же у меня был, я читал материалы книг из Кримвальда, до которых наконец дошли руки.

Я таскал их с собой уже давно, и за это время вытащил их текстов ровно одну вещь — дыхание. Дыхание, вводящее меня в состояние боевого ритма. Оставшаяся часть тома была посвящена куда более прозаичным вещам: страницы и страницы о том, как стоять, как переносить вес, как нагружать тело и как отдыхать, и всё это с повторами и оговорками, от которых ломило глаза.

Когда мы наконец разобрались со снегом, и желающих размяться посреди дня стало поменьше, не в последнюю очередь после урезания пайка, я сел и прочёл книгу целиком. И понял, что это не сборник разрозненных приёмов. Это введение.

Там было всё написано прямым текстом, и я пропустил послание три луны назад, потому что искал боевые навыки: прежде чем брать то, что дальше, нужно привести в порядок тело, иначе оно не выдержит. На эту мысль меня толкало и последнее использование боевого ритма. Мое тело его просто не выдерживало.

Упражнения, которые я добавил в свой распорядок, занимали по часу в день и были мучительно скучными. Я стоял в стойках, которых не было ни в одной школе клинка, дышал стоя, лежал на полу и поднимал руки или ноги. Берт первые дни откровенно улыбался, хотя пересекались мы с ним нечасто.

А потом они вошли в привычку. Я делал упражнения больше луны подряд. И во время послеобеденной тренировки, на которую выбрались только я и Берт, произошло что-то неожиданное.

Мы работали с деревянными клинками, и Берт пропустил третий удар подряд, чего с ним не случалось с Хольца. Ведь защита у него была хорошая, поставленная еще в Утесе Ветров. И без навыков вскрыть ее было непросто.

— Погоди, — сказал он, опуская оружие. — Ты стал быстрее.

— Да вряд ли… — выдохнул пар изо рта я. — Разве что раны все затянулись. Хотя правое колено от непогоды ломит…

— Не шути, — он вытер лицо рукавом. — Я с тобой сражаюсь бок о бок четвёртую или уж пятую луну и знаю, как ты бьёшь. У тебя таких резких ударов не было даже в последней схватке.

— Не думал, что постарел? — подначил Берта я.

— Может и постарел, — усмехнулся Берт, — Только я и позавчера пропустил удар, и до этого.

Берт прищурился.

— Сколько уровней взял за зиму? — спросил он.

— Ни одного.

Он посмотрел на меня с явным недоверием. Я открыл интерфейс прямо там, на площадке, и проверил.

Сила восемнадцать. Ловкость восемнадцать. Телосложение одиннадцать. Ни одна строка не изменилась с того дня, как я распределил очки на северной стене в компании Векс. Ни одного уровня, ни одного очка, ни одного уведомления за полтора месяца.

Я перезагрузил окно, но ничего нового в нем не материализовалось.

— Ничего, — сказал я Берту. — Ни одной прибавки.

— Тогда с чего ты быстрее? — спросил Берт и вернул мне подначку. — Может, все твоя беготня в господский дом по ночам, а, командир?

Он растянулся в довольной улыбке от уха до уха. Или, в его случае, от бакенбарда до бакенбарда. А я ощутил, как мои уши слегка покраснели, и вовсе не от холода. Но вместо словесного ответа, я вновь поднял деревянный меч.

— А ну-ка защищайся, Берт, — добавил я серьезности в голос. — Заодно проверим и твою скорость…

В тот день я безоговорочно одолел Берта. И, когда на следующий день вновь взялся за топор, понял, что и силы у меня как будто бы прибавилось. Ответ был один: упражнения работали. А это означало одну очень полезную вещь. Если я буду становиться сильнее таким способом, об этом не узнает никто, даже если прочитает мое окно статуса от начала и до конца.

Остальное за зиму шло своим чередом. Не считая того, что цепь еще дважды заговаривала со мной и обещала, что что-то «скоро» произойдет. Учитывая завалы вокруг Косинца, в слово «скоро» верилось с трудом.

Истафан встал на ноги к концу третьей седмицы и начал ходить с палкой. За ворота он не выходил ни разу, как ему и было велено, и я вскоре велел Шу перестать за ним следить. По крайней мере, не так пристально. К тому же он сам каждый день появлялся на площадке, садился на бревно у стены и смотрел, как гоняют гарнизон.

Бенджи это первые дни раздражало. Особенно после того, как он мельком услышал о не самых приятных отношениях между Айрис и Истафаном. Бенджи зауважал Айрис после того, как она стала регулярно помогать с теплом. Он несколько раз подходил ко мне и спрашивал, обязательно ли этому хромому пялиться, и я отвечал, что хромой имеет право сидеть во дворе, раз ему запрещено выходить за ворота.

На третью седмицу Бенджи сам подошёл к нему и спросил что-то про построение в случае, если движение отряда ограничено. И, к моему удивлению, Истафан ответил. Похоже, даже молчаливый паладин устал быть один. Или, может, на него так действовал мороз. С тех пор Бенджи спрашивал регулярно, и Истафан отвечал, и один раз я застал их обоих над рисунком, нарисованным палкой на снегу.

Айрис топила кузню, поскольку она была центральным помещением в Косинце, не считая господского дома. К середине зимы вокруг кузни в теплые вечера собиралось человек десять, в основном беженцы, которым больше некуда было идти, и они сидели в тепле и делились новостями.

Векс за стену ходила реже, чем осенью. В снегу не спрячешься. Лазарь работал с того дня, как мы вернулись из Талвега. Он изучал всё, что вывез из церковного хранилища, а также собственные записи в книжке, которую всегда таскал за пазухой. Я сразу рассказал ему про комнату наверху в замке Талвега, где Иеремия повернулась ко мне спиной и на коже у неё проступили голубые линии. Про то, что кольцо прочло это как одно слово: «ключ».

Информация заставила его глаза гореть от интереса.

— Слушай, — без предисловий начал он. — Когда мы её убили во второй раз в Сером лесу, похожие руны у нее светились. Я тогда решил, что это от огня Айрис или от льда магии тогдашнего тела.

Я вспомнил, как завалил ее на землю и воткнул ей нож в глазницу. На ней действительно были тонкие линии, голубые, выступившие на коже. Я видел их не больше пары мгновений и забыл, потому что в тот момент было чем заняться.

— Было, — подтвердил я. — Только кольца у меня тогда не было, и язык я не понимал. Я и узор-то помню постольку поскольку.

— А теперь, выходит, это уже целое слово, — протянул Лазарь.

Лазарь походил взад-вперед, раздумывая над ситуацией.

— Значит, знак не её, — произнёс он. — Он не появился вместе с дочерью Красса, он был и на прежнем теле, и, возможно, был и на теле воительницы, которую мы первой одолели в Сером лесу. Она была в доспехе, так что линии можно было и не разглядеть. Хорошо. Этого пока достаточно.

Лазарь не стал дожидаться ответа и просто вышел из комнаты, явно погруженный в размышления. А когда ветер разнес верхушки сугробов, хотя мороз пока еще не усадил снег настолько, что по нему можно было ходить, Лазарь пришёл ко мне с новым разговором. Он разложил на столе бумаги и сел напротив.

— Я могу тебе сказать две вещи, — начал Лазарь. — Первая тебе понравится, вторая нет.

— Тогда начинай с первой, — произнёс я, устраиваясь на лавке после очередной тренировки.

— Я тут нашёл кое-что в церковных записях. Помнишь список, который я вывез из хранилища? Где описан порядок действий при ритуале, и который совпал с тем, что мы видели в Сером лесу.

— Помню.

— Так вот, обряд состоит из двух половин, и я наконец понял, где между ними шов. Первая половина — войти. Вторая — удержаться.

Он постучал пальцем по листу.

— Войти, судя по всему, не так сложно, если знаешь как. А удержаться — совсем другая работа, и она требует постоянной подпитки.

Я подался вперёд.

— Судя по частоте смены тел, Иеремия делает первую половину работы хорошо, а вторую — не очень… — протянул я.

— Всё так, — продолжил Лазарь. — Ей нужны всё более качественные носители, потому что под ней они портятся. Я не знаю, откуда она достала тело Беатрис Красс и как попала в нее. Но держится она лучше.

— Что со второй новостью? — спросил я.

— А вторая вещь простая, — он снял руки со стола. — Если существует обряд вселения, обязан существовать и обряд изгнания.

— С чего ты так решил?

— С того, что всякий обряд связывания имеет при себе обряд разрешения, — Лазарь говорил медленно, подбирая слова. — Человека постригают в монахи и расстригают. Венчают и развенчивают. Благословляют и предают анафеме. Я не знаю ни одного церковного чина, у которого нет обратного.

Он помолчал.

— Тот, кто это придумал, был не дурак, — продолжил Лазарь. — Он обязан был придумать точку выхода.

— С этой мыслью я соглашусь, — кивнул я. — Только пока не понимаю, почему эта новость мне не должна понравиться.

— Выход есть, и это хорошо, — Лазарь посмотрел мне в лицо. — Я его не нашёл и не найду, и это плохо. Не в тех записях, что у меня есть. Я перебрал всё до каждого мелкого символа и строки, Кассиан, и в них выхода нет.

Я откинулся назад. Задача изменилась, и изменилась в лучшую сторону, хотя не стала легче. Поэтому пока мы сговорились на том, что на оставшиеся несколько дней до того, как снег устоится, Лазарь отдохнет и восстановит силы. А затем мы сможем придумать какой-нибудь выход. Но для этого ему будут нужны силы. Лазарь старался отнекиваться, но в итоге я использовал козырь: приказ лорда-протектора севера. И хотя Лазарь, похоже, этот титул уважал не особо, он все же согласился отложить книги на пару дней.

И за эти пару дней случилось главное событие, заставившее нас выйти из спячки. Во время моего очередного обхода стен я увидел две маленькие черные точки на горизонте.

— Бенджи! — позвал я сержанта, стоявшего в дозоре. — Посмотри-ка в ту сторону.

Бенджи резво подскочил ко мне и вгляделся в бело-серый горизонт.

— И правда, идет кто-то, — проговорил он и шмыгнул носом. — Поднимать гарнизон, капитан?

— Повремени пока, — сказал я и направился к воротам.

Туда же, к воротам, вел и путь двоицы, шедшей в Косинец по еще не устоявшемуся снегу. Шли они по южной дороге, и так медленно, что от поворота до ворот им понадобилось больше четверти свечи. Я разглядел, что оба человека были безоружны. И, когда оба чуть не завалились в снег лицом, вышел во главе нескольких солдат и втащил бледных дрожащих мужиков за ворота.

Когда их внесли во двор, один сразу сел на землю и не смог подняться. Лазарь с Айрис взялись за них немедленно. Обморожения у обоих, у одного чёрные пальцы на левой руке, у второго кашель, от которого Лазарь поморщился сразу же, как услышал. Я оставался рядом и держал ладонь на рукояти клинка, потому что оба человека хоть и выглядели как беженцы, но были крепко сложены, и один из них держал за пазухой кинжал с богато выделанной рукоятью.

Говорить они начали через час, когда отогрелись. Вышла их группа с запада, вшестером. Четверых они потеряли по дороге. Двое утонули под снегом в буране, в первую же седмицу, когда сбились с тракта и не нашли укрытия. Один провалился под лёд на какой-то речке, и его не успели вытащить. Четвёртого бросили, когда он сел и отказался идти дальше.

Тот, что рассказывал, говорил об этом спокойным хрипловатым голосом. В середине рассказа у него задрожали руки, и он спрятал их под одеяло.

Шли они не в Косинец. А в Торговый Пост, потому что Пост — это Компания, а Компания ревностно охраняет свои земли. Сбились они в первую бурю, потом выходили на север и восток по солнцу, когда оно было, и вышли сюда.

Выбора у них теперь не осталось. Второй, тот с чёрными пальцами, был крестьянин. Это я понял по рукам раньше, чем он заговорил. А первый — нет. На нём были остатки хорошей одежды: суконный камзол с подкладкой, разодранный и мокрый, и сапоги, которые до дороги стоили больше, чем годовое жалованье солдата.

— Саймон Веллен, — хрипло проговорил знатный гость. — Так мое имя. Дозвольте мне увидеться с Гарретом Блэквудом.

— Гаррет мертв, — отрезал я. — Сейчас правит его дочь, Лилиана. Она увидится с вами, если сама того пожелает.

— Я хоть и не знатный лорд, но думаю, что поговорить со мной она все же пожелает, — стуча зубами выговорил Саймон Веллен. — Я служил писарем при дворе дома Веллен больше десяти лет, еще с мальчишества. И вел всю переписку.

— Вряд ли бумаги и перья смогут заинтересовать госпожу Лилиану, — отозвался Бенджи.

— Бумаги и перья — вряд ли, — нахмурился Веллен. — Но ее вполне может заинтересовать, кто, как и почему совершил вторжение.

Глава 4

За Лилианой отправили сразу же, но стоило ей появиться в доме, как еще до входа ее перехватил Лазарь.

— Дорогу он пережил лучше, чем я рассчитывал: пальцы целы, потому что все время держал руки в рукавицах близко к телу, — сказал Лазарь. — Но лёгкие пострадали, и больше чем на полчаса я вам его не отдам.

— Полчаса меня устроят, — отозвалась Лилиана.

Второго, крестьянина с чёрными пальцами, за это время перенесли к кузне, где теплее. Рассказать он всё равно ничего не мог: он шёл за чужой спиной от самого запада и видел только эту спину и снег.

Саймон Веллен полусидел на лавке, обложенный тряпьём до подбородка. Лицо у него уже перестало быть мертвецки бледным. Рядом лежал разодранный камзол, а поверх камзола — кинжал с богатой рукоятью, который я нащупал у него за пазухой во дворе.

Лилиана остановилась в нескольких шагах от лежанки Веллена.

— Саймон Веллен, писарь при дворе дома Веллен, — произнесла она. — Так вы назвались моим людям.

— Так и есть, госпожа. С четырнадцати зим и до позапрошлой седмицы, — Веллен попробовал сесть ровнее, упёрся локтями, но тут же бросил эту затею.

Я кивнул на кинжал.

— Для писаря рукоять богатая, — сказал я.

— Его сунул мне лорд Веллен, когда выгонял со двора. Сказал, что в дороге мне понадобится либо оружие, либо то, что можно продать, и что второе вероятнее, — Веллен отвёл глаза от кинжала. — Меня он отправить успел. Себя не успел.

Он немного помолчал и начал говорить сам, без вопросов.

— В самом начале зимы к нам пришёл гонец. Он дошёл еле живой и был напуган так, что его долго отпаивали, прежде чем он связал хоть слово. Он говорил, что через реку перешло войско, — Веллен поднял на нас глаза. — Ему поверили не сразу. А зря.

Лилиана внимательно слушала, и я вместе с ней.

— Войско перешло через Ржавую реку и разошлось по разным сторонам. За три дня через мои руки прошли четыре донесения, и в каждом было своё направление. Западные заставы они сожгли или… перебили, и перебили большую часть, — Веллен кашлянул и перевёл дух. — Дрались мы отчаянно. На второй заставе от реки положили наш гарнизон в три десятка. Сколько их было с той стороны, я вам не скажу: в одном донесении писали три сотни, в другом тысячу, и я не верю ни одному из двух.

Веллен поморщился.

— А последние донесения, которые я держал, шли с юго-запада, и в них было написано, что волна идёт на западный Шторрен. Что стало с ним дальше, я не знаю: мы вышли на следующее утро.

— Вряд ли ваша дорога должна была привести вас в Косинец, — произнесла Лилиана.

— Это точно. Мы пробовали четыре дороги, — Веллен прикрыл глаза и стал проговаривать по памяти. — От юга Красного Камня через Подгорный всё встало. К Гримстоуну хода нет. Через Башню-над-бродом хода нет. На хутор у границы хода нет, и дальше, до самого Шторрена, снег лежит по грудь. А до него была война, а потом и демоны. Мы выбрали пятую дорогу, и она привела нас сюда.

— Но шли вы не сюда, — сказала Лилиана.

— Мы шли в Торговый Пост. На четвёртый день навстречу попался обоз, который повернул назад, и возчики сказали нам две вещи. Баронесса Красс ставит линию обороны. И она торгуется с Компанией, чтобы посадить своих людей в Посту, — Веллен шмыгнул носом. — Пост — это Компания, а Компания свою землю стережёт. Теперь за Компанией ещё и Красс. Лучшего места на севере мы не придумали.

Лилиана скрестила руки на груди. Я знал, о чём она сейчас думает. Письмо, отправленное Беатрис в Талвег с первой же оказией, осталось без ответа. Теперь у молчания появилось объяснение: Иеремия строила оборону, торговалась с Компанией и делала ровно то, что сделал бы на её месте хороший барон.

— Вы сказали моим людям, что меня может заинтересовать, кто, как и почему совершил вторжение, — произнесла она. — Про «как» я теперь знаю достаточно. Говорите про «кто».

— Я не видел ни одного заговорщика и не слышал ни одного сговора, — Веллен выговорил это твёрдо, фразу он явно готовил заранее. — Я расскажу только то, что проходило через мои руки. А уж выводы… сами видите, чем эта история закончилась для моей семьи.

— Это я вижу прекрасно, — без прикрас проговорила Лилиана.

Веллен выдохнул и продолжил рассказ.

— Первое. Письма, уходившие без отметок в гроссбухе, хотя до того советник лорда Веллена с меня спросил бы за их отсутствие. За две последние зимы их было одиннадцать, и все одиннадцать ушли из кабинета лорда мимо моего стола.

Веллен кашлянул несколько раз, прикрыв рот рукой.

— Второе, — сказал он. — Платежи, записанные как «за соль» и «за лес». Приход вёл я, и ни соли, ни леса к нам не пришло ни одного воза.

— Люди лорда Веллена не могли этого не видеть, — протянула Лилиана.

— Ну, знаете как оно бывает. Ваш брат тоже… — увидев, как изменилось лицо Лилианы при упоминании брата, Веллен тут же сменил тему. — Ах, и еще. Мне один раз довелось увидеть курьера, прибывшего с юга. Я толком его не рассмотрел, но глаза… мне показалось, что они у него светятся в темноте. Я еще подумал, что совсем от бумаг голова перегрелась. В общем… ну… сейчас мне кажется…

Веллен старался подобрать слова, чтобы не осквернить честь своей семьи, но он лучше нас понимал, что произошло. Лилиана не стала его торопить.

— Мой лорд… мой троюродный дядя торговал с той стороной, — наконец нашелся Веллен.

На его лице было написано все, что он думал о такой торговле.

— На что он выменивал и на каких условиях, я не скажу, потому что не знаю, — добавил Веллен. — Те письма писал не я, я их запечатывал и относил к воротам.

— Что, не было совсем никаких признаков? — спросил я. — И никаких свидетельств?

— Дом год за годом расслаблялся, — горько усмехнулся Веллен. — Разъезды урезали сначала наполовину, потом ещё. Дозоры с Ржавой реки перенаправили на другие посты, и две зимы подряд на реке не стояло ни одного нашего человека.

Он поморщился, и на этот раз не от боли.

— Все думали, что так далеко вниз по Ржавой не спустится никто.

Веллен закашлялся и переждал приступ, прижав кулак ко рту.

— Остальные дома были готовы, — добавил он тише. — Поэтому первый напор они удержали. У нас держать его было некому. И вот чего я не понял почти за луну пути сюда: если мой лорд им платил, почему по реке пришли к нам и сожгли нас первыми.

Я знал причину, но вслух говорить не стал. За ключ платят, а потом ломают замок, чтобы никто не узнал, что ключ вообще существовал.

Кашель взял Веллена второй раз и он согнулся пополам. Из-за двери послышались скрипы половиц, означавшие, что Лазарь ходил у двери. Вряд ли он простит нам, если мы ухудшим состояние пациента, которого он так усердно выхаживал.

— Вы отдохнёте, и мы продолжим, когда Лазарь позволит, — закончила разговор Лилиана.

Мы дошли до двери, и он нас окликнул.

— Госпожа Блэквуд. Я помню не всё, но я помню порядок, а в переписке порядок — половина дела. Дайте мне перо, бумагу и немного времени, и я попробую восстановить то, что вспомню: числа, направления, имена под донесениями. За каждую строку не поручусь, но сделаю, что смогу.

— Зачем вам это? — спросила Лилиана, обернувшись.

— Наш дом не помог вашему, хотя мог. Я знаю об этом больше других, ведь ваши письма проходили через меня, — Веллен сглотнул. — Исправлять это придётся мне, потому что старше меня из Велленов не осталось никого. Нас двое на весь свет: я и бастард нашей служанки, которого четыре зимы назад отдали в Торговый Пост. Ничем другим я помочь не могу.

— Будет вам бумага, лорд Веллен, — решила Лилиана. — И шанс сделать то, что в ваших силах.

На этом больного вернули на лечение Лазарю. Бумагу ему отнесли в тот же час. А мы с Лилианой отправились отдыхать: в этот раз не вместе.

Наутро Векс вернулась из-за стены раньше обычного и нашла меня на тренировочной площадке.

— За оврагом натоптано, — сказала она, стряхивая снег с капюшона. — Один человек, бродил туда и обратно, и ночевал он там без огня. Хаку так не ходят.

Я вооружился и пошёл с ней вдвоём, не поднимая гарнизон. Снег в низине осел, и к оврагу мы вышли через полчаса. Мы прошли по следам всего ничего, и вскоре из-за одного из сугробов нам навстречу поднялась фигура человека, закутанного с ног до головы. Руки он держал разведёнными в стороны.

Я положил ладонь на рукоять Жнеца и всмотрелся в то немногое, что виднелось между тряпками. Лицо у человека занесло снегом и посинело.

— Векс, ты в этот раз не одна, — хрипло обратился он.

Голос я узнал раньше лица. В голове всплыли шахта на границе Анклава и Шторрена, которую мы не просто взяли, но и защитили от разведки Красса. И там же нам встретился человек с ребёнком в одной руке и мечом в другой. И демоница. Ведь их ребенок был смешанной крови.

Я снял ладонь с рукояти и заодно получил ответ на вопрос, который не задавал всю осень: вот к кому Векс ходила за стену.

— Я шёл трое суток, — опустил руки Конрад. — Огня не разводил, потому что дым здесь видно далеко, и не угадаешь, кто первым придёт на него посмотреть.

— Вы ушли с шахты по осени, и больше я о вас ничего не слышал, — сказал я. — Вижу, у вас получилось добраться до Спорных земель. И не просто добраться, а еще и закрепиться в них.

— Ну, про закрепиться мы еще дойдем… А так да, дошли все до одного, и я до сих пор не понимаю, как. — Конрад растер руки и попрыгал на месте, разгоняя кровь. — В Спорных землях на нас нападали дважды, и дважды мы отбились. А потом нашлись и такие, кто не отказал нам в торговле. До недавних пор.

— Как там Тарра и как ваш ребенок? — спросил я.

— Мальчик жив, и это главное, — У Конрада чуть дрогнул голос. — А Тарра… Тарра это Тарра.

Векс коротко усмехнулась. Мне этого объяснения тоже хватило целиком.

— Но в этот раз я здесь по другому делу, — продолжил Конрад.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Откашлялся. И заговорил.

— Нас было одиннадцать после шахты, если ты помнишь. А недавно… недавно стало десять. Ассар ушёл за хворостом и не вернулся. Он сел и замёрз, и никто его не тронул. В этом вся беда: винить там некого, кроме холода, —

Конрад тяжело выдохнул.

— Тарра просить не станет, — продолжил Конрад. — И зла я на неё за это не держу, потому что знаю, с кем живу. Всю осень я слышал от неё одно: мы отплатим, когда будет возможность, а с протянутой рукой не пойдём. Я уговаривал её до самого снега. Но сейчас… упрямства нам хватало до поры. Больше я никого терять не намерен.

Я не ответил Конраду сразу. Ситуация в Косинце была слишком тяжелой и без лишнего десятка ртов.

— Ответь мне на один вопрос, — сказал я. — Вы ходили по Спорным землям всю зиму и видели больше, чем любой человек в Косинце. Пленных вы там не встречали? Людей, которых держат силой.

Конрад нахмурился и честно подумал, прежде чем ответить.

— Не встречали. Ни загонов, ни кострищ, вокруг которых топчется больше народу, чем потом уходит. А должны были?

— Не знаю, — ответил я. — Потому и спрашиваю.

Пустых домов в Косинце уже не было. Еды и тепла на всех хватит едва ли. А в округе… в округе было только три дома, два из которых сгорели.

— Есть место, — сказал я наконец. — Выселок, в половине дня отсюда. С первым снегом туда пришли хаку и вырезали все три двора со всеми, кто в них зимовал, и с тех пор там никто не живёт. Один дом уцелел целиком. Но наши патрули доходят туда не каждую седмицу, и обещать тебе, что хаку не вернутся, я не стану.

Конрад усмехнулся одной половиной лица, второй он пока, похоже, не мог из-за мороза.

— Нам нужны стены и крыша, которая держит тепло. Хаку я видел и ближе, чем в половине дня пути, — проговорил он, слегка постукивая зубами. — Спасибо тебе. Мы в очередной раз у тебя в долгу.

Конрад подошел ближе и протянул мне руку. Я ее пожал.

— Мне нужно несколько дней, чтобы всех собрать, — сказал он.

— Тогда приведёшь своих к оврагу на шестой день от сегодняшнего, и дальше я доведу вас сам, — сказал ему я.

— Договорились.

Конрад кивнул нам обоим и пошёл вверх по склону.

Он пару раз проваливался по бедро, вытаскивал ногу и делал следующий шаг. Ни разу не остановился, чтобы передохнуть, хотя идти ему было трое суток, и ни разу не оглянулся. От него сейчас зависели и Тарра, и сын.

Я смотрел ему вслед и думал о том, что человек, у которого есть ребёнок, явно может больше, чем тот, у которого ребёнка нет. Без уровней, без характеристик, без распределения очков и вообще без всякой Системы. Может, дети и есть та самая ветвь развития, которую не показывают в интерфейсе.

Холод добрался до меня где-то на этой мысли и я поежился.

— Будем возвращаться, — сказал я Векс.

Половину пути мы прошли в тишине, нарушаемой лишь скрипом снега.

— Не думала, что ты согласишься, — произнесла Векс уже на середине.

— И чего же ты ждала?

— Что ты поговоришь с ним по-доброму и отправишь обратно. За стеной у тебя семьдесят голодных ртов, и ты знаешь это лучше меня. Десять сверху — это много.

— Кормить их посёлок не будет, — ответил я. — Платить буду я. Я продам заготовку, сделанную для нас в Торговом Посту из клинка Гарлакса. Иронично, что она вернется обратно.

Векс повернула ко мне голову с явным удивлением.

— У меня два клинка, третий вешать некуда, а стоит она хорошо, — пожал плечами я. — И если я этого не сделаю, Тарра с Конрадом будут должны всё больше, пока не задолжают столько, что отдавать придётся их сыну. У мальчишки и так в наследстве два упертых родителя.

Векс на это ничего не ответила. Она прошла ещё с полсотни шагов, а потом качнулась в сторону и толкнула меня плечом, несильно, но так, что я влетел в сугроб боком.

Выбираясь, я слепил снежок и запустил ей в спину. Векс ушла от него в сторону, не оборачиваясь.

— Переставайте снег рыхлить! — донёсся со стены голос Берта. — Он только давеча застыл!

Векс приложила руку к уху, показывая, что якобы не слышит Бертрана отсюда. Хотя тот стоял в дозоре на стене, которая из-за снега казалась ниже, чем была на самом деле.

— Пойдёшь со мной к Лилиане, — сказал я, отряхивая рукав.

Векс остановилась.

— Меня в господский дом не звали ни разу, — произнесла она. — Я решила, что это сделано нарочно.

— Это сделано зря. Пойдём.

Под ворчание Берта со стены, мы дошли до господского дома. Снег во дворе хрустел под сапогами. Мы оба были раскрасневшиеся от холода. Только у Векс на лице держалась улыбка, непохожая на её обычный озорной оскал.

В большой комнате господского дома горел камин, и Лилиана сидела над разложенными бумагами, подперев щёку ладонью. Векс остановилась на пороге, скинула капюшон и дальше не пошла. Лилиана отложила перо и встала.

Это лицо она видела и раньше, судя по тому, что она мне говорила про «специфичность» моего отряда ранее. Сейчас она медленно обошла Векс по кругу и остановилась сбоку. Длилось это дольше, чем позволяют приличия, и Лилиана, похоже, понимала и всё равно не могла остановиться. Она подняла руку, глянула Векс в глаза, спрашивая разрешения, и коснулась пальцами сломанного рога у основания.

Векс прикрыла глаза и по-кошачьи замурчала.

— Знатные леди за мной ещё не ухаживали, — промурлыкала она. — Продолжайте, госпожа, я не возражаю.

Лилиана отдёрнула руку и залилась краской до самых ушей. За всё время, что я её знал, она растерялась так во второй раз, и первый был во время ночи первого снегопада.

— Простите, — выговорила она. — Это было невежливо с моей стороны.

— А мне понравилось, — отозвалась Векс и наконец прошла дальше в комнату, устраиваясь на подоконнике.

Я дал им обеим ещё пару мгновений и перешёл к делу.

— В двух днях пути отсюда зимуют десять человек, — сказал я. — Старатели со спорной шахты на границе Шторрена, которых мы вытащили и снарядили в Спорные земли. Без крыши над головой они до весны не дотянут.

— Людей-людей? — многозначительно спросила Лилиана, все еще посматривая на Векс.

Демоница же вошла во вкус, расстегнула плащ и воротник. И явно наслаждалась возможностью подразнить знатную леди.

— Ну как людей… — выдохнул я. — Наполовину.

Лилиана тут же вернулась к столу, села и скрестила руки на груди.

— В Косинце почти семь десятков ртов вместо сорока, — сказала Лилиана. — Беженцы спят в кузне вповалку и, если бы не Айрис, им было бы туго. Паёк урезан дважды. Если я посажу под боком десяток мутантов, драка начнётся раньше оттепели, и начнут её наши.

— Там ребёнок, — сказал я. — Он родился в шахте и ничего, кроме руды, крови и Спорных земель, не видел.

Лилиана помолчала, глядя на свои бумаги, и я видел, что она их не читает.

— Куда вы хотите их поселить? — выдохнула она.

— На выселок. Из трёх домов один стоит целый, так что это лучше, чем селить их в Косинец.

Лилиана прикрыла глаза и задумалась.

— За стены они не войдут, — продолжил я. — Они под моим личным надзором, и отвечаю за них я. И кормить их буду тоже я.

— Чем же?

— У меня в запасе есть одно сокровище, — сказал я и по глазам Лилианы понял, что шутка на нее не сработала. — Заготовка, привезенная мною из шахты.

Лилиана подняла брови.

— Я не знаю, что это за заготовка такая. Но она вряд ли прокормит десяток людей… и не только на протяжении остатка зимы.

— О, эта прокормит, — усмехнулся я. — Это переплавленная демоническая сталь с остатками рунной магии. Учитывая, что у Красса сейчас две войны, Компания явно оторвет ее с руками. И не по той цене, по которой мне ее плавил их же собственный мастер.

Лилиана выпрямилась.

— Ты собираешься продать что-то настолько ценное? — выговорила она.

— Собираюсь. Она лежит у меня под кроватью вторую луну, завёрнутая в тряпку, мертвым грузом, — пожал плечами я. — Сейчас я предпочитаю думать о живых.

Лилиана поджала губы и некоторое время смотрела мне прямо в глаза.

— Хорошо, — уступила под моим напором она и потянулась за бумагами. — Эти выселки всё ещё принадлежат Блэквудам. Но нам нужно будет отправить предупреждение Агриппе.

Я поморщился раньше, чем успел себя остановить. Потому что предупреждение Агриппе означало дорогу на его ферму. А на ферме Агриппы с осени сидел его сын, и объехать Децима по пути к отцу не вышло бы никак.

Всю эту зиму я не вспомнил о Дециме ни разу. И не могу сказать, что это хороший знак.

Глава 5

Письмо Лилиана написала при мне. Два абзаца: что выселок остаётся за Блэквудами, что на нём до весны станут жить десять человек, и что Агриппу об этом извещают заранее, как доброго соседа. Она сложила лист, запечатала воском и подала мне через стол.

— Он хороший человек, — сказала Лилиана. — И у хороших людей зимой бывает тяжёлый характер.

Я решил взять с собой Шу. В последнее время она держала ухо востро насчет того, кто и чем занят в Косинце из беженцев. Во многом даже острее меня. Лошадей я брать не стал: на весь Косинец их оставалось немного, и гонять их по сугробам до фермы, до которой полдня хода пешком, никакого смысла не было.

Снег недавние патрули уже успели немного притоптать, и шлось по нему легче, чем пару седмиц назад. Шу половину пути шагала впереди и сворачивала с тропы, когда ей что-то не нравилось на обочине. Свои неизменные карты она держала под рукой.

Вскоре ферма Агриппы открылась за поворотом. С осени её обнесли новым частоколом — с северной стороны, откуда приходили хаку. Над длинной постройкой, в которой зимовали люди Вальтера, поднимался дым. Над хозяйским домом тоже. Шу тут же отклеилась от меня и направилась поговорить с работниками, тащившими что-то из сарая. Тут она была в своей стихии.

Агриппа вышел на крыльцо сам, без шапки, в накинутом на плечи дублете из кожи с мехом. За зиму он похудел. Лицо у него осунулось, но руки, которыми он пожал мою ладонь, остались такими же крепкими.

— Капитан, — сказал он. — Я уж решил, что до оттепели нас никто не навестит.

— Я прибыл с письмом от госпожи Блэквуд.

— Письмо письмом, но сначала дайте вас угостить. Заодно согреетесь с дороги.

Спорить с этим было нельзя, и мы вошли. В большой комнате топилась печь, и за столом сидел Децим. Я не видел его с осени, когда мы с Лилианой уехали на приём в Талвег. С тех пор он отпустил бороду, и борода ему не шла. В остальном он был тот же, разве что одежда почище, чем у человека, работающего по зиме на ферме руками.

На его лице была натянутая приветливая улыбка, но я не забыл, что он бормотал в горячке, когда служанка Лилианы его отравила, чтобы не пустить на прием: «не надо было никого посылать» и «я всё сделал, как велели». Поэтому дружелюбия к сыну Агриппы у меня не было по определению.

— Капитан, — произнёс Децим и поднялся с места. — Отец спрашивал, пришлет ли кого к нам Лилиана. Я был уверен, что это будете именно вы.

— Кому еще бродить по снегам в интересах Лилианы, как не ее лорду-протектору, — заметил я.

Улыбка сошла с лица Децима.

— Надо же, — протянул он. — Этот титул до недавнего времени вводили лишь единожды. Что ж, капитан Рилл, вам явно повезло.

— Титул не имеет к везению никакого отношения, — усмехнулся я и устроился за столом. — И с недавних пор я вернул себе свое полноправное имя: Кассель, из дома Алардов.

Децим окончательно перестал улыбаться и опустился.

— О, это мне хорошо известно, — ответил он.

Наш разговор нарушил вошедший Агриппа. Он сел во главе стола, взял письмо, сломал печать и начал читать. Читал он медленно, ведя пальцем по строкам. Децим сидел достаточно близко и косил глаза. И читал он быстрее отца.

Работница принесла хлеб, кашу и горячий настой. Порции были не те, которые ставят гостю на ферме в хороший год. Но в текущую зиму я был благодарен Агриппе за радушный прием.

— Значит, десять человек, — сказал Агриппа, дочитав. — И хотят поселить выселок.

— Это старатели с шахты за Шторреном, работящие люди, — ответил я. — Я вытащил их оттуда осенью, когда там стало жарко. Они пошли на север искать, где лучше, и очутились в Спорных землях. До весны они там не дотянут.

— Ну нашли, как я погляжу, — процедил Децим.

Агриппа положил письмо на стол и накрыл его ладонью.

— Я тебе за осень должен, капитан, — произнёс он. — Ты пришёл к хутору, когда хаку нас крепко взяли. Я об этом помню и буду помнить. Поэтому я скажу прямо, вертеть словами не стану.

— Я так лучше понимаю, — кивнул я.

— Ну, и меня ты тогда поймешь. Мне тяжело, — Агриппа отодвинул кружку. — Осенью я дал Косинцу в долг зерном и мясом, потому что у Блэквудов не было ни того, ни другого. Деньги пошли только теперь, и я не в обиде, лишь бы получилось по всем долгам отплатить. Но плата пришла поздно: по такому снегу ко мне не доедет ни один купец, а если и доедет, то с пустой телегой и заломит цену до небес. У меня полны руки своих забот, и работники на половинном пайке.

Я кивнул. Такую арифметику я видел всю зиму с другой стороны стола.

— И есть вторая вещь, — продолжил Агриппа. — На выселке с первым снегом вырезали три двора. Там зимовал старик Март с семьей, что шесть зим работал у меня, и его я хорошо помню. Мои люди после того случая туда не ходят и не пойдут.

Он посмотрел на меня.

— Я человек простой и верю в то, во что верили мои отец и мать. Верея отвела наши глаза от того места, и отвела не просто так. Селить туда кого-то — значит гневить богов.

— А главное даже не это, — тут же вставил Децим. — Главное, что в тот раз хаку остановились на выселке. Отец, ты сам говорил, что в другой раз могут и не остановиться.

— Говорил, — согласился Агриппа. — И дозоры я туда ставить не буду. Мне некого туда ставить, капитан. У меня своих дел по горло.

Я дал ему закончить и помолчал.

— Коз вы держите?

Агриппа посмотрел на меня непонимающе.

— Держу. Немного, но держу, зимой их проще прокормить, чем корову. А тебе к чему козы?

— Да так, ни к чему особому, — сказал я и вернулся к теме разговора. — Я богов уважаю, Агриппа, но судьбу предпочитаю в своих руках держать. Так что ты не обессудь, но выселки в любом случае принадлежат Блэквудам.

Агриппа опустил глаза на свою ладонь, лежавшую на письме. Децим поставил кружку на стол чуть громче, чем нужно.

— Отец, прочти письмо ещё раз, — вмешался он. — Там не «прошу» и не «спрашиваю». Там «извещаю». Госпожа Блэквуд не спрашивает твоего согласия, потому что выселок её, и она это написала первой строкой. Она просто предупредила, чтобы ты не послал туда людей с рогатинами.

Агриппа взял письмо и действительно перечитал первую строку.

— И что из этого следует, — произнёс он.

— Что согласие твоё тут вроде и не нужно, — Децим пожал плечами. — А значит, если ты его всё-таки даёшь, пусть оно хоть чего-нибудь стоит. Ты всю зиму кормил чужой посёлок в долг и получил за это благодарность на словах.

Я мысленно выругался. Вот надо было ему вмешаться в разговор. Конечно, он не сказал ни одного слова, которого до него не сказал бы отец, и ни одного, из-за которого бы у меня развязались руки.

Агриппа подумал. Потом выпрямился на стуле и проговорил:

— Два условия, капитан. Первое: патруль из Косинца ходит к моей ферме раз в седмицу. Не «когда получится» и не «как погода позволит». Раз в седмицу, и пусть сержант мне на пороге скажет, что он приходил.

— Разумное условие, — согласился я.

— Второе: по весне я первым направлю людей валить лес на ближней делянке, и восполняю себе дрова.

Я прикинул. Ближний лес стоял на земле Блэквудов, и весной за него возьмутся все сразу. Еще и охотников оттуда отзывать будут вряд ли. А тот лес, что на западе уже гораздо опаснее, да и вообще принадлежит Компании.

— И это тоже, — сказал я. — Про первую очередь я скажу госпоже Блэквуд, и она подтвердит твое право письмом.

— Тогда по рукам, и говорить больше не о чем.

Агриппа подвинул мне кружку с настоем и впервые за разговор усмехнулся.

— Ты, капитан, спроси сразу, чего хочешь, в следующий раз. А то ходишь вокруг да около, как мой сын вокруг женитьбы.

Децим на это не ответил. Он взял со стола ложку и стал вертеть ее в ладони, и я заметил, что подушечки у него на большом и указательном измазаны въевшимися чернилами. Писать на ферме, с которой зимой не уходит ни один гонец, было решительно некому.

В комнату заглянул работник, невысокий мужик с перевязанной кистью.

— Молодой хозяин, там по корму спрашивают, сколько…

— Хозяин здесь один, — сказал Агриппа, не поднимая головы. — Да и что тебе по корму посоветует этот обалдуй.

Агриппа поднялся из-за стола и проговорил:

— Не обессудь уже ты, капитан, зимой дел на ферме не меньше, чем летом.

— Рад был повидать тебя, Агриппа, — встал из-за стола и попрощался я.

Когда Агриппа вышел, я вернулся на место и доел кашу. Децим не произнес за это время ни слова. И прощаться с ним так же тепло, как с его отцом, я не стал.

После трапезы Шу я нашёл во дворе, у поленницы, и стояла она не одна. Рядом с ней стоял человек Вальтера — здоровый, с раскрасневшимся лицом и в расстёгнутом жилете. Держался он прямо, но, судя по речи, пил с утра явно не настои. На плече у него был мешок.

— Капитан! — обрадовался он мне искренне. Видимо, он уже успел перебрать всех остальных собеседников на ферме за зиму. — Вот это дело. Я ребятам с утра сказал, что кто-нибудь да придёт.

— Ну, пришёл вас проведать, — согласился я. — Как караул держится?

— Держится крепко. Хаку с первого снега не видали ни разу, и то ладно, — он махнул рукой в сторону частокола и чуть не уронил с плеча мешок. — Я чего радуюсь-то. Молодой хозяин нам всю зиму толковал, что в Косинце сейчас не до нас. Что у них там свои голодные люди, и до фермы им дела нет до самой оттепели. А тут, глядь, и вы появились. Не забываете, сталбыть, о нас-то.

Он широко улыбнулся и поправил мешок.

— Никто про ферму не забывал, — сказал я. — Ты скажи командиру Вальтера, что патруль теперь будет к вам заходить каждую седмицу. Так с Агриппой условились.

— Так это ж здорово! Только мне бы это, мешок донести, — еще больше обрадовался боец и вопросительно поглядел на меня.

— Ну так… неси, — разрешил я.

И дозорный Вальтера бодро зашагал к сараю. Мы с Шу переглянулись.

— Думаешь о том же, о чем и я? — спросил я у нее.

— Что Децим им втихаря наливает? — усмехнулась Шу.

— И это тоже… — протянул я и повернулся к выходу. — Ладно, давай обратно идти. Нужно переговорить с Лилианой по условиям Агриппы.

Децим догнал меня у воротного столба. Один, без отца, и без верхней одежды, несмотря на мороз.

— Передай госпоже Блэквуд, что весной я вернусь в Косинец, — громко заявил он.

— Кто сказал, что там тебя кто-то ждёт? — ответил я, даже не оборачиваясь, и пошёл дальше.

А Децим так и остался позади на выходе с фермы. Обратно мы шли быстрее, по своему же следу. Шу молчала половину дороги, а потом заговорила.

— Я поглядела в окно боковой комнаты, пока вас кормили, — сказала она. — Там стол и на столе бумаги. Сложенные, запечатанные, стопочкой лежат.

— Гонца с фермы в Косинце не было с осени, — заметил я.

— Вот и я о том. Писем целая стопка, а ехать с ними некому, — Шу поддела носком сапога слипшийся комок снега. — Человек пишет письма, которые никто не повезёт, либо дурак, либо ждёт, когда дороги откроются.

Дураком Децим не был никогда. Так что вопрос о том, кому предполагались письма, оставался открытым.

До Косинца мы дошли к темноте. Лилиана выслушала оба условия Агриппы, и сказала, что первую очередь на вырубку в ближней части леса подтвердит письмом. Про стопку писем и про то, что Децим всю зиму толковал вальтеровским дозорным, она тоже выслушала, и ответила, что до весны у нас есть время об этом подумать.

На следующий день я отнёс заготовку Хагену. Он развернул тряпку на своём прилавке, и рука у него замерла на полпути. Он взял слиток, вынес его к окну, повернул к свету и долго разглядывал.

— Такой вещи в Косинце быть не должно, — покачал головой Хаген. — Откуда ты вообще ее достал?

— Трофей с охоты, — пожал плечами я.

— Знатная, значит, охота была, — хмыкнул он и больше расспрашивать не стал. — Переплавка чистая, мастер работал хороший. Рунная вязь местами уцелела, её даже на глаз хорошо видно. Значит, вещь и вправду дорогая. Дам за нее двадцать пять серебряных.

— В Красном Камне за нее дадут явно больше, — для виду поколебался я.

— В Красном Камне сейчас две войны, и дороги туда нет, — без претензий ответил Хаген. — Но торговаться я с тобой не буду. Тридцать серебряных, и это потолок, выше которого «Лесной ряд» не прыгнет. В войну железо дорого, а такая вещь уйдёт в Компанию с прибылью. Я цену сразу даю честную, потому что не забыл, кто мне помог с тем щекотливым вопросом осенью во время инспекции.

Тридцать серебряных. На эти деньги можно было одеть в кольчугу двоих бойцов и ещё остаться при сапогах. Но вот в военное время цены и вправду взвинчивали вверх.

— Хорошо, пусть будет тридцать, — сказал я. — Только десять монетой, а на двадцать я возьму у тебя товаров со склада. Если чего на продажу имеется. Съестное, кое-какой инструмент и мелкая утварь, список я тебе дам. Подготовить нужно на шестой день от сегодняшнего, с утра.

— Товара у меня не много, но сделаю все по уму, и сделаю к сроку, — Хаген убрал слиток под прилавок. — И санки я тебе сколочу, Рилл, потому что на плечах ты это не унесёшь.

Он тут хлопнул себя по лбу.

— То есть Кассель, — поправился он и улыбнулся. — Кассель из дома Алард. Мне с обозами передали, как тебя называли в Талвеге. А я ведь с первого дня говорил, что в тебе знатная кровь. Не вслух, конечно, но видно было издалека…

— Бывай, Хаген, — быстро попрощался я, не желая выслушивать торгашеские приемчики.

Пять дней пролетели быстро. Снег к северу устоялся окончательно, и на нем держался не только человек, но и груз. Айрис согласилась идти со мной, когда я ещё не закончил объяснять, зачем. Лазарь остался: у него лежал Веллен с его больными лёгкими и трое обмороженных из числа горожан. Бертрану я назначил патруль на юго-восток, на пятый день.

— На обратном пути зайдёшь на выселок, — сказал я ему. — Шестого дня, до темноты. Заодно бывших шахтеров повидаешь.

— Кажись, только недавно им помогли, а уже вон сколько времени минуло, — усмехнулся Бертран и почесал бакенбарды. — Зайду до темноты, если дорога позволит. Ты только это, рогатых-то спрячь тогда где-нибудь. Я сигнал подам, конечно, но все же…

— Само собой, Берт. Само собой.

А Веллен за эти пять дней исписал первые листы, и Лилиана читала их по вечерам, сидя ближе к огню. Но пока ничего полезного в его памяти не всплыло.

На шестой день мы с Айрис и Векс вышли из Косинца на рассвете. Я сильно задумался, стоит ли брать с собой цепь, но оставлять боромочущий проклятый артефакт под кроватью показалось слишком опасным. Так что я обмотал ее вокруг пояса, чтобы никто кроме меня до нее случайно не дотронулся. Санки Хаген сколотил крепкие. Тянуть их пришлось мне. Я тянул, и вскоре заметил, что мне это даётся легче, чем должно было бы.

— Ты даже не пыхтишь, — сказала Айрис, когда мы поднялись из первой низины.

— Я теперь лорд-протектор, — улыбнулся я. — Лордам пыхтеть не положено.

— Лордам положено не врать своему лекарю, — Айрис поправила капюшон. — Я Лазарю расскажу.

Векс шла параллельно, по гребню, и в разговоре не участвовала, потому что смотрела по сторонам.

До оврага мы дошли к середине утра. Нас уже ждали. Десять фигур стояли на северном краю, кучно, и от них поднимался пар. Первым спустился Конрад. Выглядел он лучше, чем в прошлый раз. За ним пошли остальные, по одному, медленно, прощупывая склон. Пятеро людей и пятеро серокожих Асту, и у одной из них на груди, весь перемотанный одеялами и тряпками, был свёрток, который она покачивала на руках.

Тарра спустилась последней. Она похудела так, что на лице у неё остались одни кости и глаза, но подбородок держала всё так же высоко. Она подошла ко мне, встала напротив и протянула руку, сжатую в кулак.

Я подставил ладонь, и она высыпала в неё монеты. Их было немного, в основном медь, и три серебряных. Похоже, что это была доля трофеев, которую я отдал Конраду на площадке перед шахтой, когда мы прощались. Она протащила её через всю дорогу вдоль Ржавой реки, через осень, через зиму и через голод, и не разменяла.

— Мы не пришли с протянутой рукой, — сказала Тарра.

Я посмотрел на монеты у себя в ладони. Потом выбрал один медный, зажал его между пальцами, а остальное пересыпал обратно ей.

— Плата принята, — сказал я. — Остальное тебе понадобится весной, когда откроются дороги и придут обозы.

Тарра смотрела на меня несколько мгновений. Потом сомкнула кулак и опустила руку, и больше ни один из нас к этому вопросу не возвращался. Другого «спасибо» от неё я и не ждал.

До выселка мы шли полдня, и шли медленно, во многом из-за скорости бывших шахтеров. Было заметно, что зиму они переживали тяжело. Ребенок начал плакать, и звонкий голосок разносился далеко по сугробам.

На середине пути Векс свернула с гребня, подошла к серокожей демонице со свёртком и забрала у неё ребёнка. Ребёнок заворочался и сначала закричал громче. Векс перехватила его выше, устроила у себя под плащом и пошла рядом. И каким-то чудесным образом через сотню шагов малой перестал плакать. Векс глянула на меня и широко улыбнулась.

Вскоре перед нами показался выселок. Вернее то, что от него осталось. Два дома стояли чёрными. Снег на них лёг неровно, потому что под ним остались обвалившиеся крыши. Третий дом был целый. Дверь с него сорвали с петель, и она лежала в сугробе у стены, и внутри по всему полу намело снега до середины голени.

Мы без особых расшаркиваний достали короткую лопату из санок, и начали выгребать снег. А остальные люди и демоны гребли снег прямо так, руками.

В это время Конрад с одним из старателей приладили дверь обратно, подбив её клиньями, и она встала косо, но закрылась. Айрис дождалась, пока очаг освободят и пока в него накидают деревяшек из частично обгоревших домов. Она присела перед ним и положила ладонь на промерзшую древесину.

Фиолетовое пламя взялось сразу и пошло вверх ровными языками. Серокожие отступили на шаг все разом. Пожилая демоница подошла к очагу ближе всех и протянула к огню обе ладони.

— Дитя огня в доме, где недавно умерли, — сказала она на демоническом. — Это хороший знак.

Я понял её без перевода, а Айрис догадалась по тону, что ее только что похвалили. Через полчаса в доме стало тепло.

Векс передала ребенка пожилой демонице и та размотала его у огня. Но в скором времени он снова начал плакать. И Векс забрала его на руки. Она села на пол у стены, подтянула колени и заговорила с ним на демоническом.

Она говорила ему, что он самый громкий Асту, которого она встречала в своей жизни. Что орать — это правильно, потому что молчат только мёртвые и вежливые. Что у него будут рога, и они будут целые, а не как у некоторых. И что когда он подрастёт, она покажет ему, как ходить по снегу так, чтобы не оставлять следов.

Ребёнок затих где-то на середине и вцепился обеими руками в её сломанный рог. Векс не стала его отцеплять. Она подняла голову, увидела, что я смотрю, и слегка нахмурилась.

— Чего? — спросила она.

— Ничего. Не знал, что ты ладишь с детьми.

Векс набрала побольше воздуха в грудь, но ответ из нее так и не вышел. Вместо этого ее лицо немного раскраснелось. Может быть из-за тепла, а может быть и не совсем.

К темноте в доме разложили одежду сушиться, развязали санки и разобрали привезённое. Дозоры выставили сразу, памятуя о никуда не ушедшей угрозе хаку. Конрад сел у огня напротив меня, и Тарра села рядом с ним. Разговор пошёл сам, вразбивку, между делами.

Оказалось, что изначально они пошли от шахты вдоль Ржавой реки, как им и сказала тогда Векс, а потом свернули к хребту и пошли вдоль него на север. Из безопасных остановок, которые Векс помнила по старым временам, две оказались заняты: одну обошли по воде, вторую верхом, по горам. Зверей в Спорных землях хватало, и двух из них Конрад описал так, что я не узнал ни одного.

А потом он заговорил про два местных племени, что встретились им в пути.

— Первые мелкие, — сказал Конрад. — И злые, как смерть. Жгут всё, что может гореть, и забирают все, что можно забрать. На нас нападали дважды, и мы отбились. Но будь нас немного меньше….

— Это хаку, — подсказал ему название племени я. — Они регулярно нападали и на Косинец и окружающие его земли.

— Вот как они называются… — Конрад покивал.

Тарра подбросила в очаг обломок доски.

— А вторые не нападали ни разу, — произнесла она. — Кожа у них даже темнее нашей. Все с клыками и быстрые, и рычат как звери. Мы звали их клыкастыми, потому что своего имени они нам не сказали.

— Зрачки у них как у кошки, — добавил Конрад. — Я такого ни у кого больше не видел.

— С ними можно было иметь дело, — продолжила Тарра. — Мы выходили к одному камню, недалеко от нашей стоянки, и они выходили туда же. Друг друга не обманывали ни разу, и за это я их поминаю хорошо. Всю осень так и шло, менялись с ними кто чем по мелочи.

— Надо полагать, что до зимы торговля не протянулась, — припомнил я сказанные им в прошлый раз слова.

— Так и есть. Они оборвали все связи разом, в конце осени, — Конрад развёл руками. — Вроде не ссорились с ними и не нападали.

Я смотрел в огонь и вдруг вспомнил про прием. В конце осени мы с Лилианой стояли в зале в Талвеге, и двое стражников в цветах Айронмарша вкатили в этот зал клетку на низкой телеге. В клетке сидело существо с графитовой кожей, обритое, в старых шрамах, с двумя клыками. Ингрид Айронмарш сказала тогда, что это их вождь, что племя кочует по Спорным землям к северу от её владений и что больше набегов они не совершат. Она назвала это племя «скарны».

Выходит как раз конец осени.

Я решил не спешить с выводами. К тому же из них ничего не следовало ни для Конрада, ни для Тарры. У них теперь был дом, очаг и кое-какие припасы на первое время, и от того, как называется племя, которое перестало выходить к камню, у них не менялось решительно ничего.

— Сколько их приходило к камню? — спросил я.

— По двое, иногда по трое. Всегда одни и те же, — ответил Конрад. — Молодые. Старших они к нам не присылали.

За окном стемнело окончательно. Я вышел на двор и постоял, глядя на дорогу, по которой мы пришли. Дорога была пустая. На ней были только наши собственные следы и больше ничего. Хотя Бертран должен был подойти до темноты.

Я вернулся в дом, и Конрад предложил нам остаться на ночь, потому что места теперь хватало, а до Косинца полдня.

— Уйдём, как пройдёт патруль, — сказал я. — Он завернёт сюда, и мы с ним и пойдём.

Я просидел у огня ещё с полсвечи. Векс отдала ребёнка пожилой демонице и перебралась ближе к окну, регулярно за него поглядывая.

Потом я встал и вышел во двор второй раз. Но от этого Бертрана и его людей там не появилось. На востоке над хребтом шагах в ста от выселка показалась луна, осветив тонкую полоску от самого верха сугроба до нашего дома.

А что-то встало на пути света на самом гребне. Это была небольшая фигура с яркими кошачьими глазами. Я разглядел, как от ее разгоряченного тела валил пар, и он же вырывался из её приоткрытых алых губ.

Зверодевушка поймала мой взгляд. Несколько мгновений она просто смотрела на меня. Потом облизнулась и в одночасье скрылась за гребнем.

— Твою-то мать, — протянул я и быстро зашагал в дом. — Только этого нам не хватало.