Обнулённый 3

Глава 1

Истафан оставался у края ворот и смотрел на меня прямо. Его светлые, почти белые волосы были коротко острижены, а под глазами залегли тёмные пятна — явные последствия бессонных недель в заражённом скверной Аббатстве. Но спину он держал ровно, как и подобает паладину.

— Аббат Бенедикт дарует вам аудиенцию, — повторил он.

У меня были вопросы. Много вопросов. Начиная с того, почему паладин Кримвальдского Аббатства несколько дней прятался за именем простого монаха, и заканчивая тем, зачем он отправил двух клириков на верную смерть в подземелье с умирающим алтарём. Но задавать их здесь, на открытом пространстве между воротами и гостевым домом, было бы глупо.

Айрис шагнула вперёд. Её глаза всё ещё были широко распахнуты, а по кончикам пальцев бегали фиолетовые искры. Она сделала ещё шаг.

— Внутрь допускается один человек, — произнёс Истафан, даже не повернув к ней головы. — Только командир отряда.

Искры на пальцах Айрис вспыхнули ярче.

— Истафан… — начала она.

Паладин всего на долю секунды скосил глаза в сторону сестры. Он чуть сильнее поморщился, а на его лице заходили желваки. Но уже через мгновение он взял себя в руки и молча вернул взгляд на меня.

Волшебница замерла, так и не в силах приблизиться к брату ещё на один шаг. Берт осторожно положил ей руку на плечо, но на бывшего стражника волшебница не реагировала. У меня не оставалось выбора. Я подошёл к Айрис.

— Подожди пока здесь, ладно? — обратился к ней я, явственно ощущая тепло от разбегавшихся по её телу искр. — Я вернусь.

Айрис едва заметно кивнула. Я проследовал мимо Истафана и пересёк линию ворот Кримвальдского аббатства. Створка за моей спиной со скрежетом поползла назад, отрезая меня от отряда.

Первым в нос ударил запах: неприятное кислое зловоние, ровно такое же, что мы ощущали у реки, ведущей к алтарю на месте силы. Только вместо грязной по цвету воды здесь был тёмный камень аббатства, напоминавший о недавнем происшествии болезни.

Я мельком оглядел показавшийся передо мной внутренний двор. Основной корпус обители возвышался прямо напротив ворот, увенчанный башенкой с колоколом. С правой стороны стояли мишени и манекены для тренировок. Когда-то здесь, наверное, тренировались клирики. Тут же и небольшая конюшня с соломенной крышей и деревянными балками, но ни одной живой лошади внутри не было. Впрочем, как и мёртвой. Чуть дальше виднелось ещё несколько зданий, а по левую руку стоял двухэтажный каменный корпус, за которым уместился сад. В нём между деревьями были развешаны верёвки, на которых сушились застиранные до дыр простыни.

Рядом со мной послышался лязг доспеха. Я обернулся и увидел, как ворота за нашими спинами закрывают двое высоких монахов, одежда на которых висит мешком. Сам паладин заметно хромал, но его лицо не выражало ни тени боли.

Он пошёл прямо в обитель и отодвинул крепкую дубовую дверь. Внутри стояли ряды скамеек, а центральный проход вёл к алтарю, над которым находилась каменная женская фигура с полными бёдрами и объёмной грудью. Богиня Верея даже в камне источала жизнь.

Молившихся в обители не было ни одного. Лишь откуда-то с улицы кто-то надсадно кашлял.

Истафан шёл впереди ровным размеренным шагом, стараясь не переносить слишком резко вес с одной ноги на другую. Каменные плиты под ногами потрескались, а на одной из лавок у стены лежал мужчина, укрытый серым одеялом.

За алтарём мы свернули в сторону и вышли на крутую каменную лестницу, ведущую на второй этаж. Истафан начал осторожный подъём вверх, опираясь о стену. Я прикинул, что за всё время, что следовал от ворот до второго этажа обители, увидел лишь пятерых человек, если считать самого паладина.

— Сколько всего было людей в аббатстве до болезни? — спросил я у паладина.

Тот не ответил сразу. Его тяжёлые сапоги ещё несколько раз размеренно стукнули о камень, прежде чем он произнёс:

— Пятьдесят три. Считая аббата и послушников.

Я провёл быстрый подсчёт в уме. Я насчитал всего пятерых, но кто-то наверняка ещё лежал по кельям и в здании по соседству, чтобы не тащить скверну в обитель. Может быть, часть людей была на ногах и работала в дальней части Кримвальда. Но даже если умножить число на пять, выходила даже не половина.

Думать о том, сколько из выживших — это боевые клирики, на которых так рассчитывал барон Шторрен, даже не хотелось. Судя по внешнему виду двоих у ворот, может статься, что оба истощавших от болезни монаха, с трудом двигающих стальные ворота, — это самые сильные из выживших клириков. Или самые здоровые.

Мои размышления прервались, как и выщербленные ступени, которые привели нас на второй этаж. Здесь было чище, чем внизу, но не намного. На стене висела большая картина, изображавшая один из сюжетов, связанный с Вереей, который моя память отказывалась подсказать.

Истафан подошёл к клирику в схожем доспехе, сидевшему на деревянном табурете перед массивной дверью с железной ручкой. Клирик поднял голову и кивнул Истафану, а вот меня удостоил лишь подозрительным взглядом. И чуть дольше, чем нужно, разглядывал рукоять моего меча.

Истафан приоткрыл дверь и громко объявил:

— Командир отряда.

Он не стал дожидаться ответа изнутри и вместо этого показал мне глазами на дверь и посторонился, пропуская меня. Я зашёл внутрь, а паладин захлопнул дверь и остался снаружи.

Я оказался в помещении, в котором сразу же узнавался кабинет аббата. Он был меньше, чем я ожидал от человека, руководящего целой общиной. Две стены были заставлены книжными полками, но большая часть полок пустовала — книги стопками лежали на полу, на подоконнике, на втором стуле. Их убрали с полок, чтобы освободить место для других предметов: склянок, бинтов, мотков ткани и глиняных плошек с какими-то мазями. Но пахло здесь отнюдь не травами, а табаком.

У дальней стены стоял широкий стол. На нём вперемежку лежали пергаменты, медицинские записи, тряпки для перевязок и остатки нехитрого ужина на деревянной тарелке. Среди этого хаоса виднелась открытая бутылка и два стеклянных бокала. Один уже был наполовину пуст.

За столом сидел молодой человек. Молодой по меркам того, кого именуют аббатом. Ему было от силы лет тридцать, может чуть больше. Худощавое лицо с впалыми щеками, тёмные волосы, и только один глаз — карий, цепкий, подвижный. На месте второго была аккуратно закреплённая полоска ткани, чуть потемневшая у края.

Пока я осматривал его кабинет, аббат с любопытством разглядывал меня и курил трубку. Его ноги были закинуты на край стола, между стопкой исписанных листов и куском засохшего хлеба. Дым тянулся к потолку ленивой серой нитью.

— Здравствуй, Кир, — сказал он и выпустил в сторону колечко дыма. — Или как тебе удобнее?

Похоже, Истафан, или как он тогда называл себя — Франциск — успел доложить обо мне аббату.

— Кир подойдёт. — ответил я.

Аббат кивнул и убрал ноги со стола. Не встал — просто подвинул второй стакан в мою сторону и наполнил его красной густой жидкостью из бутылки. судя по цвету и запаху это было вино, причем далеко не из дешёвых запасов. Бутылка практически опустела

— Садись, — показал он на стул.

Я сел. Стул скрипнул под весом моего доспеха. До меня донеслось, как тяжелые шаги хромающего паладина удалились дальше по коридору.

— Меня зовут Бенедикт, — представился аббат и протянул через стол руку. — Хотя, полагаю, ты ожидал увидеть за этим столом другого человека.

Я ответил на рукопожатие и кивнул.

— Мне говорили, что общину возглавляет Аббат Джошуа. — с осторожностью ответил я.

Мне незачем спекулировать, кого я ожидал или не ожидал увидеть. Сейчас передо мной сидел новый аббат, и решать свои вопросы и вопросы барона Шторрена мне будет нужно с ним.

— Джошуа скончался на третьей неделе болезни, — произнёс Бенедикт без какого-либо особого предисловия. — Скверна забрала его одним из первых. Крепче духом, чем телом — это про нашего прошлого настоятеля, да упокоит Верея его душу.

Я не спешил отвечать. Судя по вину и табаку, новый аббат едва ли оставлял впечатление глубоко верующего человека. Но в своих словах он продолжал чтить богов.

— Ты спас это место, Кир. — Бенедикт выдохнул дым и посмотрел на меня единственным глазом. — Каждый человек, которого ты видел по дороге сюда, жив только потому, что ты принёс Франциску полфляжки воды из источника, который по нашим записям уже давно не должен существовать.

— Франциску, — повторил я.

Бенедикт усмехнулся.

— Да, я в курсе, кто стоит за этим именем. И у меня есть собственное мнение на этот счёт, которое я пока предпочитаю держать при себе. По крайней мере, до тех пор, пока ты не расскажешь мне, что видел в подземелье.

Я отпил вина. Оно оказалось неожиданно хорошим на вкус. В меру терпкое, в меру пряное. Оно ни в чем не уступало алкоголю, подаваемому на приемах мелких дворян в Королевстве, а в чем-то могло посоревноваться и с винами, обыденными для окраин столицы.

— Неплохой запас для монастыря, — заметил я.

единственный глаз Бенедикта сверкнул в полумраке кабинета.

— Единственное наследство Джошуа, которое я не собираюсь менять, — Бенедикт постучал пальцем по бутылке. — Старик понимал в вине куда больше, чем в управлении людьми. Ну так что насчет таинственного подземелья, Кир. Удалось встретить что-то по-настоящему… священное?

Мне не хотелось обсуждать подземелье ни с кем за пределами отряда. Еще меньше мне хотелось влезать в обсуждение управленческих навыков почившего аббата. Но человек, сидевший напротив, задавал вопросы так, будто уже знал половину ответов и проверял, совпадут ли мои.

— В подземелье были двое клириков вашего ордена, — начал я. — Осквернённые. Они атаковали нас. Мы их убили.

Бенедикт вытащил трубку изо рта и постучал ею по краю стола, выбивая пепел в глиняную плошку. Его лицо на мгновение стало серьёзнее.

— Серафим и Геральд, — тихо произнёс он. — Серафим был лучшим мечником в Аббатстве. Геральд — медленнее, что в вопросах тела, что в вопросах ума. Но упрямее мула. Я догадывался, что они мертвы. Но одно дело догадываться, а другое — услышать подтверждение.

Он помолчал несколько ударов сердца, глядя на дымящуюся плошку с пеплом.

— Что-нибудь ещё ты оттуда вынес? — спросил он.

— Вынес. — кивнул я. — Но этим делиться не готов.

Бенедикт посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Его единственный глаз перескочил с моего лица на мои руки. Задержался на кольце на пальце. Потом вернулся к глазам.

— Честный ответ. Я уважаю честность больше, чем лизоблюдство и бессмысленное душевное терзание. Боги и так терзают нас в более, чем достаточной мере. — произнёс он и снова раскурил трубку. — Ладно. Ты явно проделал свой путь до аббатства не за тем, чтобы послушать лекцию о пороках душ человеческих. Перейдем к делу?

Я достал из сумки свиток с печатью барона и положил на стол, сдвинув в сторону склянку с какой-то мутной жидкостью.

— У меня для тебя предложение от барона Шторрена, — сказал я. — Он хочет заключить соглашение с Аббатством. Детали внутри.

Бенедикт сломал печать одним движением, развернул пергамент и начал читать. Трубка осталась в зубах. Его единственный глаз быстро бегал по строкам. Иногда он хмыкал, иногда чуть приподнимал бровь.

— Тридцать процентов от доходов делянок, — пробормотал он, не отрываясь от текста. — Право первого выбора при найме клириков. Обязательное присутствие на военном совете…

Он дочитал до конца, отложил свиток и откинулся на спинку стула.

— Шторрен не дурак, — заключил он. — Условия жёсткие, но для сильного Аббатства — разумные.

— Но аббатство сейчас не слишком сильное, — тут же заметил я.

Бенедикт криво усмехнулся и даже не стал спорить.

— Именно, — произнес он. — Барон писал эти условия, не зная, что Джошуа мёртв и что от нашего боевого отряда осталось шесть человек, двое из которых с трудом поднимают ложку, не говоря о том, чтобы брать в руки меч. Это меняет расстановку.

— Ты ему откажешь? — спросил я и сделал еще один глоток вина.

Тепло приятно растеклось по телу.

— Нет, — Бенедикт покачал головой. — Я в слишком слабой позиции, чтобы отказывать. Но и подписываться на невыполнимые условия не намерен. Я напишу контрпредложение. С теми условиями, которые мы реально способны обеспечить.

Он достал из-под вороха бумаг чистый лист, обмакнул перо в чернильницу и начал писать. Быстро, уверенно, без пауз и перечёркиваний. Почерк был мелким, но ровным. Я следил за его рукой и думал, что для любителя вина и табака он слишком хорошо формулирует юридические тексты. Либо учился чему-то сам, либо наблюдал за Джошуа достаточно долго, чтобы впитать его знания. Надо будет спросить у Лазаря, что это за Бенедикт такой, и как он мог прийти к власти. Уж больно он прямолинеен в своих планах.

Через несколько минут он поставил подпись, капнул на лист горячий воск из свечи на столе и вдавил в него маленькую круглую печать, которую достал из внутреннего кармана.

— Контрпредложение, — он протянул лист мне. — Шторрен получит, что просит. Но за другую цену и с другими сроками.

Я взял документ, не читая. Это дело барона разбираться в формулировках и оговорках. Моя задача — доставить, а не толковать. Я убрал оба свитка в сумку.

— Теперь к вопросу о награде, — Бенедикт снова наполнил свой стакан и подлил мне.

Он поставил опустевшую бутылку на пол и она звякнула обо что-то стеклянное.

— Ты спас общину, которой я руковожу, от верной гибели, — продолжил молодой аббат, — Я не из тех, кто прячет благодарность за молитвами и обещаниями небесной награды после вознесения души. Чего ты хочешь?

Я ждал этого вопроса. И знал свой первый ответ ещё до того, как переступил порог кабинета.

— Доступ к закрытой секции библиотеки Аббатства.

Бенедикт перестал подносить стакан ко рту. Замер на полпути и медленно поставил его обратно на стол.

— Ты серьёзно? — фыркнул он. — Наёмник, который спас монастырь от скверны, в качестве награды просит доступ к старым книгам?

— Абсолютно серьёзно. — кивнул я.

Бенедикт некоторое время молча крутил трубку в пальцах, разглядывая меня. Я видел, как за его единственным глазом работала мысль, пересчитывая меня заново. Наёмник, который просит не золото, не оружие, не покровительство — а доступ к библиотеке. Это не вписывалось ни в одну из тех категорий, по которым он, вероятно, привык сортировать людей.

— Закрытая секция сейчас используется как дополнительное хранилище, — сказал он наконец. — Часть полок заставлена медикаментами, часть — перевязочными материалами. Мне нужно время, чтобы привести его в порядок. Я не могу дать тебе полный доступ сегодня. Но могу отправить тебе один ящик с частью текстов на первое время. Полный доступ получишь, как только Аббатство придёт в себя…

Он слегка поморщился и повертел бокалом в воздухе.

— … Если оно вообще когда-нибудь придет в себя по-настоящему, — продолжил он и отпил вина.

— Меня устраивает, — кивнул я.

— Ладно. — Бенедикт затянулся. — Что ещё? У меня нет привычки оставлять долги за собой. Предпочитаю закрывать их, пока обе стороны сидят за столом переговоров.

Я покачал головой.

— Остальное подождёт. Я вернусь за долгом, когда буду знать, что именно мне нужно.

В единственном глазу молодого аббата мелькнуло что-то похожее на уважение. Или, по крайней мере, на удивление.

— Ты торгуешься как барон, а не как наёмник, — произнёс он и тут же спешно добавил. — Это комплимент, если что.

— Я так и понял, — усмехнулся я.

Дым от трубки Бенедикта медленно поднимался вверх и расползался под потолком. Некоторое время мы просто сидели молча, и я воспользовался моментом, чтобы медленными глотками осушить вино.

Затем я поднялся со стула и вскинул руки в воздух, будто забыл о чем-то не сильно значительном. Уж не знаю, насколько из меня хороший актер, и насколько поведется на мою игру одноглазый аббат. Но игра свеч стоила.

— Слушай, совсем из памяти вылетело, — я откинулся обратно на спинку стула и почесал подбородок, будто мысль пришла только сейчас. — Раз уж мы говорим про долги. В Хольце есть знахарка. Девчонка толковая, обучалась у старой травницы, но та уже как несколько зим умерла. Она меня знатно подлатала после одной охоты, ну и я обещал ей замолвить словечко перед аббатом Кримвальда.

— Замолвить слово, говоришь… — протянул Бенедикт.

— Если Аббатство примет её на обучение, буду считать свой долг перед ней закрытым.

Бенедикт посмотрел на меня. Его единственный глаз чуть прищурился. Я не мог с уверенностью сказать, увидел ли он больше, чем я хотел показать. Но задерживать взгляд на мне он не стал.

— Что ты за наемник такой, а, Кир. У меня двенадцать человек, которые без посторонней помощи не могут добраться до отхожего места, — сказал он ровным тоном. — Лишний толковый лекарь — это не услуга мне. Это подарок, в текущих-то реалиях так уж точно. Пришлю за ней, как только смогу выделить людей для дороги.

Я все еще сидел и не сводил взгляд с аббата.

— Через два дня. —пожал плечами Бенедикт. — Я могу отправить за ней пару клириков через два дня. И не тех, что на ногах не держатся, а тех, что доведут ее до аббатства без лишних проблем.

Бенедикт затянулся трубкой и откинулся на спинку стула. Тишина снова повисла между нами, но на этот раз в ней что-то неуловимо изменилось. Аббат разглядывал меня так, будто решал, стоит ли говорить то, что он собирался сказать дальше. Или он давно решил, а сейчас просто выбирал момент.

— Скажи мне, Кир, — произнёс он, и тон его голоса стал чуть другим. Не враждебным. Скорее внимательным. — Как давно ты в Пределе?

Обычный вопрос. Я мог бы ответить, не задумываясь. Но то, как он его задал, заставило меня ждать продолжения.

— Не считая, разумеется, тех лет, что ты провёл в Королевстве, — добавил Бенедикт. — На пути к Героическому Пути.

Я не двинулся. Не дрогнул. Но что-то внутри разом натянулось, как тетива перед выстрелом.

— Откуда у аббата Кримвальдского монастыря такая информация? — спокойно спросил я.

— Оттуда же, откуда мне известно, что человек напротив меня достиг тридцать седьмого уровня до того, как его бывший товарищ решил, что одного Героя для Королевства вполне достаточно.

Бенедикт не отвёл взгляда.

— Новости из-за Стены идут медленно, — продолжил он. — Но они доходят даже в самые отдаленные уголки Предела.

Я не спешил с ответом и просчитывал варианты. Бенедикт знал моё настоящее имя, мой прежний уровень и обстоятельства моего предательства. Он знал достаточно, чтобы продать эту информацию любому из баронов за хорошие деньги. Или использовать её для собственной выгоды как-то иначе.

Но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он сидел передо мной с трубкой в зубах и ждал, пока я сам решу, как на это реагировать.

— И что ты собираешься делать с новостями? — прямо спросил я.

— Ничего, — просто ответил Бенедикт. — Предел не подчиняется королевским судам. А моё Аббатство отвечает перед Вереей, а не перед Утёсом Ветров.

Он вынул трубку изо рта и залпом допил вино.

— Но я хочу, чтобы ты знал одну вещь, Кир, — произнёс он. — Я предпочитаю, чтобы между людьми, которые друг другу задолжали, не стояло лишних тайн. Их и без того хватает в этих стенах.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Принимается, — произнёс я.

— Хорошо, — кивнул Бенедикт. — Тогда последняя вещь, и я тебя отпущу.

Он положил трубку на стол и сцепил пальцы перед собой.

— Как аббат, который обязан думать о безопасности своих людей, я должен предупредить. Не все члены твоего отряда будут здесь желанными гостями.

Я с трудом сдержался, чтобы не выплюнуть ругательство на своем родном языке. Но Бенедикт поднял ладонь, останавливая мою реакцию прежде, чем она оформилась в слова.

— По крайней мере, в том старом Аббатстве, которым управлял Джошуа, — добавил он.

И впервые за весь разговор на его лице появилась настоящая улыбка.

— А вот что касается того, каким оно станет…

Он не закончил фразу. Вместо этого он постучал по столу, выбив какую-то лишь ему известную мелодию, и откинулся на спинку стула.

— Ящик с текстами подготовят к утру, — сказал он другим, уже деловым тоном. — Истафан тебя проводит.

Я поднялся на ноги.

— Предлагать тебе присоединиться к Аббатству бессмысленно? — без какой-либо надежды в голосе спросил Бенедикт, когда я был уже у двери.

— А ты как думаешь? — обернулся я.

Бенедикт кивнул и вскинул руки в жесте, который примерно означал: «ну, я так и знал».

Я толкнул дверь.

Истафан ждал в коридоре. Похоже, он успел вернуться за время нашей беседы с аббатом. Паладин стоял у стены прямой, неподвижный, с руками за спиной. Его лицо не выдавало, слышал ли он хоть слово из нашего разговора.

— Я провожу, — бросил он.

Мы пошли обратно тем же маршрутом. Я шёл молча и размышлял. Бенедикт знал, кто я. Бенедикт знал, что в моём отряде есть люди, которых старое Аббатство не пустило бы не то что в обитель, а даже на порог. И всё же он предпочёл оставить дверь открытой, пусть и с оговорками. Он был прагматиком, но не циником. Верующим, но не фанатичным. Такие люди в Пределе стоили дороже золота. А встречались и того реже.

Едва мы подошли к воротам, как двое монахов показались из небольшой сторожки у ворот, а Истафан взялся за засов. Я помог ему и мы без особых проблем отворили ворота.

— Тебе не стоит ей доверять, — бросил Истафан, когда створки ворот поползли в стороны.

— Тебе не стоило сбегать с границы, — холодно парировал я и шагнул наружу.

За спиной раздался ощутимый хруст то ли от того, как Истафан сжал зубы, то ли от того, как он сжал рукоять клинка латной перчаткой. Впрочем, я уже шагал по утоптанной земле в сторону гостевого дома, из окон которого на меня смотрели любопытные взгляды членов моего отряда.

Выполнена задача контракта барона: доставить предложение Шторрена аббату Джошуа.

Задача контракта обновлена: доставить ответ нового аббата барону Шторрену.

Глава 2

Я зашёл в гостевой дом через дверь. В отличие от прошлых визитов, лезть в окно ради маскировки уже не имело смысла. Если верить Бенедикту, новое Аббатство не собиралось относиться к моему отряду по стандартам старого. Хотя что именно это означало на практике, мне ещё предстояло выяснить.

Внизу, в общей комнате, меня встретили четыре пары глаз. Бертран сидел на лавке у стены и ковырял ножом засохшую грязь на подошве сапога. Лазарь занял стул у окна, блокнот уже был открыт. Векс устроилась на подоконнике, поджав под себя ноги и закутавшись в плащ, и разглядывала меня из-под капюшона алыми глазами.

Айрис стояла у двери. Прямая, как струна, с руками, сцепленными за спиной. Искры на её пальцах давно погасли, но напряжение в её теле никуда не делось.

— В монастыре новый аббат, — начал я без предисловий. — Джошуа умер от скверны на третьей неделе, так что теперь аббат это молодой парень по имени Бенедикт. Он подписал контрпредложение для Шторрена. Вопрос с Даной…

Я на секунду остановился, вспомнив, то не все знают Дану по имени.

— … знахаркой из Хольца решён, Аббатство примет её на обучение и пришлёт за ней людей через два дня.

— Бенедикт? — переспросил Лазарь, и его рука замерла над страницей.

— Ты его знаешь? — уточнил я.

Лазарь медленно закрыл записную книжку и положил ее на стол.

— Бенедикт — это хранитель, — произнёс он с кислым выражением лица. — Он вёл учёт хозяйственных запасов. И каталогизировал винный погреб. Когда я последний раз его видел, он спорил с поставщиком свечей о процентном содержании пчелиного воска.

— Ну, времена меняются, — не удержался от смешка я, — Теперь он курит трубку, пьёт хорошее вино и ставит аббатскую печать на документы для баронов.

Лазарь молча уставился на стену перед собой. Его губы шевельнулись, но он не произнёс ни звука. Потом он поднял блокнот, записал что-то быстрым почерком и закрыл его.

— Если Бенедикт стал аббатом, — сказал он наконец, — значит, настоятель, старший клирик, оба его помощника, архивариус, капитан боевого отряда и все старшие наставники мертвы. Бенедикт стоял примерно на двенадцатом месте в очереди тех, кто мог занять место аббата. До моего ухода, на тринадцатом.

— Какое место среди них занимает Истафан? — тихо спросила Айрис.

— Никакое, — качнул головой Лазарь. — В обычных условиях паладину не дозволяется обладать властью. Это стандартная часть клятвы, которую он дает аббату.

— Значит, он дал клятву уже новому аббату после смерти Джошуа? — уловил ход мысли я.

Лазарь открыл рот и так и замер на мгновение. А затем медленно кивнул.

— Скверна чинов не разбирает, — покачал головой Берт.

— Именно поэтому он и выжил, — добавил Лазарь. — Он не был частью иерархии. Не принимал решений, не проводил обрядов, не стоял у алтаря во время ежедневных служб. Каждый из тех, кто находился выше, сперва стал бы ожидать указаний от умирающего аббата. Бенедикт считал свечи. И поэтому, скорее всего, оказался достаточно далеко от всех, чтобы заразиться позже и переболеть легче. Ну, насколько это вообще возможно.

— Но глаз он все-таки потерял… — задумчиво протянул я.

Не походил встреченный мною амбициозный аббат на счетовода. Скорее, на стратега. Впрочем, одно другому не мешает, а он мог хорошо скрывать свои навыки.

Я повернулся к Айрис. Она всё ещё стояла у двери. Не двинулась с места за всё время, что мы обсуждали смену власти в аббатстве.

— Пойдём, — сказал я ей. — Нам надо поговорить.

Она не стала спорить. Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж и зашли в одну из пустых комнат. Я закрыл дверь и присел на лавку у стены. Айрис осталась стоять у окна, повернувшись ко мне вполоборота. Свет из окна падал на её лицо, и я видел, что бледность, которую я замечал у неё в последние дни, никуда не делась. Только теперь к ней добавилось ещё и тяжесть.

— Он пустил меня в аббатство, — произнесла Айрис.

— А ты хотела туда попасть? — спросил я и слегка улыбнулся, — Там сейчас нет ровным счетом ничего интересного, кроме развешанных по саду простыней и курящих трубку аббатов.

— Он будто даже не узнал меня, — тихо промолвила Айрис.

Она сама знала, что это неправда: Истафан узнал её. Я видел его лицо в тот момент. Он узнал свою сестру, и выбрал ее не замечать.

— Нет, — поправилась Айрис после паузы, — он меня узнал. Он просто решил, что я для него не имею никакого значения.

Айрис покачала головой и продолжила говорить не сразу. Я не стал нарушать тишину или как-либо торопить ее.

— Я ведь уже говорила тебе, что наша мать сошла с ума вскоре после моего рождения. — заговорила Айрис, и её голос звучал ровно, будто она пересказывала чью-то чужую историю.

Я кивнул.

— Отец считал, что причиной была я. Что во мне поселилось что-то… нечистое. Что моя магия — это не дар, а болезнь. Или проклятие.

Она провела пальцами по подоконнику, собирая видимую только ей пыль.

— Истафан был хорошим ребёнком. Правильным. Послушным. Его отправили в Церковь, когда ему исполнилось десять. Он стал послушником, потом клириком, потом паладином. Всё по правилам, всё по канону. Отец гордился им. А меня…

Она оборвала фразу.

— Тебя отправили в Предел, — закончил я за неё.

— Меня отправили к Истафану, — поправила Айрис. — Формально — на попечение. На практике — на очищение. Ритуал, который должен был вытащить из меня то, что отец считал демонической порчей. Только я так и не добралась до Аббатства. Потому что по дороге подъёмник взорвался, а я оказалась в Пределе с клеймом ведьмы и наградой за мою голову.

Я вспомнил тот день. Клетка с заключёнными, грохот, огонь, падение в темноту. Айрис тогда сидела в нашей повозке молча. С фиалковыми глазами, которые ни на кого не смотрели.

— Ты знала, что он может быть здесь, — сказал я. — Когда мы приняли контракт барона на поиски Истафана.

— Я знала, что он может быть где-то в этом лесу, — кивнула Айрис. — Мёртвый или живой. Я не знала, что он спрячется за чужим именем.

Её голос дрогнул на последних словах. Совсем чуть-чуть.

— Он предупредил меня у ворот, — произнёс я после паузы. — Сказал, чтобы я тебе не доверял.

Айрис повернулась ко мне. В ее обычно полным огня взоре сейчас был лишь холод.

— Он так и не изменился, — произнесла она. — Для него я всегда была проблемой, которую нужно решить. Запереть, очистить, исправить. Он никогда не спрашивал, хочу ли я быть исправленной. Ему это и в голову не приходило.

Я не пытался объяснить поведение человека, которого видел от силы полчаса. Чужая семья — это территория, на которую лезть без приглашения себе дороже. Но сейчас она для меня не Эверлин. Она волшебница отряда наемников. Моего отряда.

— Что ты думаешь? — спросила Айрис.

— Думаю, что нашему отряду пора давать название, — сказал я. — Как тебе вариант «Воины Кассиана»?

Айрис на мгновение замерла, а затем тихо засмеялась.

— Неприемлемо. — отрезала она единым словом венец моей фантазии. — Это самое глупое название, которое я слышала.

Она прикрыла лицо ладонью и отвернулась к окну. Я поднялся на ноги и подошел к ней, приобняв Айрис за плечи.

— Я думаю, что ты имеешь полное право поговорить со своим братом не из-за ворот и не через меня. Лицом к лицу.

— И если он откажется говорить? — прошептала Айрис.

— Тогда мы разберёмся по ситуации. — предложил я. — Мы поступали так до сих пор и, кажется, пока ни разу не ошибались.

Айрис повернула голову и в ее возвращавших былой огонь глазах проскользнуло явное сомнение в методе «разбираться по ситуации».

— Бенедикт знает, кто я, — произнес я. — Он спрашивал меня про Путь Героя и попытался нанять, даже если чисто формально и без шансов на успех.

— Это чем-то грозит тебе? — Айрис повернулась в моих руках. — Или нам?

Лицо волшебницы оказалось совсем близко с моим, а ее глаза чуть блестели в тусклом свете затянутого тучами неба.

Внизу что-то загрохотало. Голос Берта произнёс нечто неразборчивое, а затем дверь отворилась и внутри показалась голова Векс.

— У нас там проблемка возни…

Демоница остановилась на полуслове, завидев нас.

— Или нет. — она оскалилась, подмигнула Айрис и тут же исчезла за дверью. — Развлекайтесь!

Но Айрис уже отстранилась.

— Мне нужно ещё время, чтобы разобраться… — тихо сказала она, опустив взгляд.

— Столько, сколько потребуется, — ответил я и отступил на шаг.

За окном застучали первые капли дождя, а где-то над лесом проскользнула молния. Айрис отошла от подоконника и направилась к двери.

— Будет лучше закрыть ок… — начал было говорить я, но волшебница прильнула ко мне и впилась в мои губы страстным поцелуем.

Вслед за молнией ударил гром. Я с трудом разобрал, как Айрис сказала «спасибо», и выпорхнула из комнаты так же быстро, как за окном затих грохот.

Я постоял ещё немного, глядя в закрытую дверь. Потом встряхнулся и спустился вниз, ведь несмотря на любые разборки семьи Эверлин, контракт с бароном Шторреном никто не отменял.

В общей комнате Берт уже разложил на столе содержимое своей сумки и пересчитывал запасы. Лазарь о чём-то негромко спорил с Векс в углу. Судя по обрывкам фраз, демоница утверждала, что человеческий сыр это испорченное молоко, а Лазарь доказывал, что процесс ферментации принципиально отличается от порчи. Теперь это уже больше походило на обычный вечер в моём отряде.

Я сел на лавку и прикрыл глаза, но мой покой тут же нарушило системное уведомление:

Пакт покровительства (уникальный) сформирован: Кассиан / Векс****. Расчёт условий пакта завершён. Доступен новый интерфейс.

Покровитель: Кассиан. Последователь: Векс****.

Механика лояльности:

- Покровитель может устанавливать задания, ритуалы и достижения для последователя. Выполненные условия генерируют очки лояльности (последователь) и очки божественности (покровитель).

Свободных ячеек: 1.

- Текущая лояльность: 0 [критически низкий уровень].

- Текущая божественность: 0 [критически низкий уровень].

Срочно увеличьте уровень божественности, иначе ваша душа будет уничтожена.

Спор на фоне прекратился. Я встрепенулся, открыл глаза и рывком поднялся на ноги. Вслед за мной на ноги подскочила Векс.

— Ты видишь то же самое? — взволнованно спросила она. — Или тебя не угрожают отправить в…

Она оборвалась на полуслове и резко выдохнула.

— Давай наверх. — махнул рукой я. — Разберемся.

Но демоница не сдвинулась с места. Ее глаза были широко распахнуты, пальцы едва заметно дрожали, а из ее груди как будто выпустили весь воздух.

— Я приказываю тебе идти со мной наверх. — сказал я.

Разница в Воле слишком велика для выполнения приказа. Божественность и Лояльность находятся на недостаточном уровне. Если вы не…

Я не стал дочитывать угрозы Системы. Вместо этого я взял демоницу за руку и потащил наверх. Она с трудом переставляла ноги и чуть не споткнулась на первой же ступеньке.

— Да что там у тебя такое… — выдохнул я и легко поднял ее с пола.

Перекинул через плечо и занес на второй этаж. Остановился я в своей комнате, где посадил ее на скамейку, и прикрыл за собой дверь.

— Что там тебе прислала Система? —спросил я, опустившись перед Векс на корточки.

Но от ехидной демоницы не было и следа. В полумраке комнаты ее алые глаза дрожали. В выборе она сейчас не помощник.

Нарушено условие…

— Да иди ты нахер! — ругнулся я, не став читать всё до конца.

И выбрал в качестве ритуала первое, что мне пришло в голову, когда речь заходит про богов.

— Векс, — позвал я демоницу.

Но она продолжала сидеть, как статуя.

— Векс! — крикнул я.

Демоница дрогнула и ее глаза наконец задвигались. Векс тихо прошептала:

— Я не хочу уходить в Ничто.

— И не уйдешь. — уверенно кивнул я. — Если помолишься, конечно.

Векс крепко сжала мои руки, от чего ее когти впились мне в запястья.

— Я не понимаю. — покачала головой она.

— Тебе нужно помолиться своему покровителю. Ритуал такой. — терпеливо объяснил я. — иначе у меня не будет божественности, и мою душу уничтожит. А тебя отправят в Ничто. Так что…

— Я … — запнулась Векс и потупила взгляд. — Я не умею.

До начала распада вашей души осталось 30 секунд.

— Скажи все что угодно: благодарность или пожелание, — объяснил я. — И назови мое имя.

— Тогда… ну… — демоница едва ли напоминала себя прежнюю. Но таймер это не останавливало.

До начала распада вашей души осталось 15 секунд.

— Спасибо, что не бросил меня в подвале людей Красса, Кассиан. — едва слышно произнесла Векс.

Я замер. Кажется, отсчет остановился.

— Это помогло? — настороженно уточнила Векс.

Вместо ответа меня ударил приступ боли. Все тело содрогнулось и меня буквально прибило к полу. Было ощущение, как легкие начинают взрываться, а сердце кто-то выдирает из груди.

— Что не так? — подскочила на ноги Векс, заговорившая уже на демоническом, — Что я опять сделала не так?

Начинается распад вашей души.

Я не знал, что не так. Я не…

— Кирилл. — прохрипел я.

И вместе со словами изо рта вырвались брызги крови.

— Что это значит?! — смотрела не меня широко распахнутыми глазами Векс, наполненными ужасом.

— Моё… имя…. — с трудом протянул я.

Боль становилась просто невыносимой. Руки Векс шарили по моей груди и тщетно пытались найти, что было источником крови.

— Спасибо, что убил Демона Зависти и освободил моих людей, Кирилл! — тут же выпалили Векс.

Ежедневная молитва завершена.

Божественность: 0 → 0.1.

Боль тут же ушла. Физически, от нее не осталось даже и следа. Я гораздо отчетливее ощущал теплые ладони Векс, нежели недавнюю вспышку боли. На демоническом мое настоящее имя звучало с забавным акцентом. Неожиданно для себя, я заулыбался. Кажется, в этот раз пронесло.

— Ты в порядке? — позвала меня Векс. — Что мне сделать, Кирилл?

— Всё в порядке — сказал я и взял ладони Векс в свои. — Твой благосклонный покровитель принимает молитву.

Ее лицо успело сменить целую бурю эмоций: ужас, страх, негодование, гнев. Я же искренне засмеялся. Потому что никогда бы не подумал, что смог бы увидеть такую Векс.

— Это не смешно. — насупилась демоница и стукнула меня в грудь.

Она попыталась вырвать и вторую руку, но вместо этого я притянул ее к себе и мы вместе завалились на пол.

— Ни капли не смешно! — повторила Векс, оказавшись на мне сверху. — Я теперь должна тебе молиться, чтобы меня не отправило в Ничто?

— Прости, — наконец отсмеялся я, — Я не смог придумать ничего получше.

Алые глаза Векс прищурились, и в этом прищуре для меня не было ничего хорошего. Ее ноги сильнее сжали меня.

— Ты выбирал? — возмутилась Векс. — И из тысячи вариантов выбрал это?!

— Я не видал чудес от богов. Не в этом мире. — пожал плечами я, — А вот молитв слышал достаточно. правда обычно не настолько грандиозных, как твоя.

Векс тут же схватилась за голову. Даже в полумраке комнаты было видно, как ее пепельная кожа покраснела до самых кончиков ушей.

— Я не сказала ничего вслух. — больше для собственного успокоения произнесла Векс.

— Не стоит врать своему покровителю, — ответил я, — И в отличие от богов этого мира, могу обещать, что твои молитвы будут услышаны.

Векс несколько секунд сжимала свою голову и тщательно старалась смотреть куда угодно, лишь бы не на меня. Кажется, ее тело даже потеплело на несколько градусов, и я явственно ощущал жар от обхвативших меня бедер демоницы.

— Если ты хоть раз расскажешь кому-нибудь, что я тебе молилась, я откушу тебе палец. — полностью серьезно произнесла Векс.

— Договорились. — мне стоило определенных усилий больше ее не дразнить.

Но и лишних пальцев, чтобы проверить убедительность слов Векс, у меня не было.

Векс выдохнула и на мгновение опустилась вниз без сил. Ее грудь коснулась моей, а волосы защекотали щеку. Но она тут же пришла в себя и резво подскочила на ноги.

— Мне нужно выйти. Проветриться. Срочно. — отчеканила она.

И выскочила за дверь. Судя по тому, что ее сапоги застучали по направлению к окну, покинуть дом она решила через окно второго этажа. Это ведь я еще не сказал Векс, что молитва была ежедневной...

Мне тут же пришло уведомление:

Действующий порог божественности: Порог 1 (0.1/10).

- Доступные улучшения: 1.

Я перечитал всё дважды. Потом ещё раз. Чтобы хоть немного охладить пыл моего разгоряченного тела. Затем я поднялся на ноги и спустился вниз. Прежде чем я успел спуститься с последней ступеньки, меня окликнул обеспокоенный голос Бертрана со стороны двери:

— Командир! — позвал меня он. — У нас гости.

Глава 3

Я спустился по лестнице и увидел Берта у приоткрытой входной двери. Он стоял вполоборота, положив ладонь на рукоять меча, и смотрел наружу.

— Что там? — спросил я.

— Паладин. И второй с ним, здоровяк в орденской броне. Притащили что-то.

Я подошёл к двери. На пороге стоял Истафан. За его спиной, чуть поодаль, расположился клирик в потускневшем доспехе — тот самый, что охранял кабинет Бенедикта и разглядывал рукоять моего меча. Истафан держал в руке ларчик небольшого размера с круглой печатью на крышке.

— Тексты из закрытой секции, — произнёс Истафан. — Аббат распорядился.

Он держал ларец одной рукой и зашел внутрь, поставив на стол в общей комнате. Ящик оказался легче, чем я ожидал. Я откинул крышку. Два свитка в кожаных чехлах и одна книга в толстом потемневшем переплёте. Три единицы знания из закрытого фонда Кримвальдского Аббатства. Для начала более чем достаточно.

— Лазарь будет счастлив, — хмыкнул Берт, заглянув мне через плечо.

— Лазарь будет невыносим, — поправил я и закрыл крышку.

Истафан не уходил. Он стоял посреди комнаты, прямой и неподвижный, и явно собирался что-то сказать.

— Я сам провожу знахарку из Хольца до Аббатства, — произнёс он наконец. — Через лес. Этот путь короче для тех, кто знает дорогу.

Я посмотрел на него. На каменном лице паладина не было ничего, кроме привычного спокойствия.

— Бенедикт пообещал прислать за ней клириков через два дня, — сказал я. — Так и будет.

— Двое клириков, которые с трудом стоят на ногах и сражаться не в состоянии. — ровным голосом возразил паладин, — Серый лес не прощает слабости.

— Тогда пусть твой аббат пришлёт тех, кто стоит покрепче. — усмехнулся я. — Я договорился с Бенедиктом, а не с тобой. И нарушать условия сделки не намерен.

На скулах Истафана заходили желваки. Его правая рука, лежавшая на рукояти клинка, чуть сжалась. Похоже, он не очень-то привык, чтобы его слова воспринимали как предложение, а не приказ.

— Это неразумно, — произнёс он.

— Может, и неразумно. — согласился я. — Но это то, о чём я условился с Бенедиктом. Ты не в той позиции, чтобы оспаривать договоренности аббата Кримвальда. Только если за последние седмицы ничего не поменялось…

Мы стояли друг напротив друга в полумраке гостевого дома. Берт переместился ближе ко мне, но не вмешивался. Тишина тянулась несколько секунд, и с каждой из них мне становилось яснее, что Истафан привык действовать, а не договариваться. Он мог бы надавить. Мог бы сослаться на полномочия Аббатства. Но не стал.

Вместо этого он едва заметно поморщился и кивнул, сухо и без тепла, а затем развернулся к двери.

— Я отправляюсь в Шторрен-форт, — бросил он через плечо. — Через лес.

— Удачной дороги, — ответил я.

Истафан шагнул за порог и двинулся к линии деревьев. Даже с хромотой он двигался быстро. Надеюсь, что в ближайшее время не придется выяснять на практике, насколько он быстр и ловок в бою. Через несколько мгновений его фигура в светлом доспехе растворилась в утренней дымке между деревьями.

Пожалуй, в том, что Айрис и Векс решили проветриться, были свои плюсы. Истафан точно не слепой и не станет притворяться, что не видит демоницу под покровом магии иллюзий. Впрочем, его дорога через лес и наш путь до Бракмура не пересекутся. Вопрос лишь в том, зачем хромому паладину делать крюк через лес. Что-то проверить, спрятать или увидеть?

Я мотнул головой, отгоняя паранойю. И мысленно добавил эти моменты в растущий список вещей, которые паладин мне задолжал ответами. Я подошел ко входу и выглянул за дверь.

Второй клирик остался. Он стоял у стены гостевого дома, руки скрещены на груди, глаза на мне. Широкоплечий, чуть ниже меня ростом, с тёмными коротко стрижеными волосами и шрамом наискось через левую бровь. Это был воин, давеча стороживший кабинет Бенедикта. Внутрь он заходить не пытался. Просто стоял и ждал.

— Тебе тоже есть что сказать? — спросил я, остановившись у порога.

Клирик кивнул на рукоять меча у моего пояса.

— Я узнал клинок ещё в прошлый раз, когда ты заходил к аббату. — сказал он.

Голос клирика был глухим и медленным. Как у человека, который привык говорить мало и по делу.

— Эту рукоять я смастерил сам. Из куска серой ивы, росшей ниже по течению реки. — продолжил клирик. — Такая в аббатстве всего одна. Была одна.

— Это меч клирика, которого я убил в подземелье, — ответил я прямо. — Мой прежний клинок сломался в том бою, и я решил, что негоже оставлять добрый клинок в сыром оскверненном подвале.

Клирик не двинулся. Он слегка нахмурил брови, а на его лице явно читалась усталость.

— Эзра был моим братом по оружию, — произнёс он и тяжело вздохнул. — Мы вместе прошли послушничество и вместе приняли обет. Это было… сколько уж… одиннадцать зим назад.

— Мне жаль это слышать. — ответил я. — Скверна добралась до него быстрее, чем мы. И выбора нам не оставила.

Клирик посмотрел на рукоять меча и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то живое и болезненное. И тут же погасло.

— Он был сильным воином, — сказал я. — Как и его товарищ. Даже осквернёнными, они дрались так, что мы вышли из того боя на последнем издыхании.

Клирик медленно кивнул.

— Они бы предпочли погибнуть в бою, нежели служить скверне, — произнёс он и сделал шаг вперед. — У этого клинка есть характер. Надеюсь, он послужит тебе лучше, чем Эзре.

Клирик посмотрел на меня ещё мгновение. Затем склонил голову, развернулся и зашагал обратно к воротам Аббатства.

— Этот хотя бы вежливый, — заключил Берт из-за моего плеча. — В отличие от паладина.

— Паладин тоже вежливый. По-своему.

— Это не вежливость, — покачал головой Берт. — Это расчёт. Я этих церковных видел в достатке ещё на Стене. Половина из них верит, что богиня лично водит их рукой, а вторая половина использует первую.

— К какой из половин отнесёшь Истафана?

Берт задумался.

— К обеим, — сказал он. — И это делает его опаснее других.

Я не стал спорить. Берт видел церковных людей побольше моего, и его мнение стоило принять к сведению, даже если оно не совпадало с моим. А моё заключалось в том, что Истафан был прежде всего человеком, у которого есть цель, ради которой он готов врать, хромать через лес в одиночку и не разговаривать с родной сестрой. Осталось только понять, какая именно цель, и не встанет ли она на пути у нашего отряда.

К тому времени, как я вернулся внутрь, Лазарь стоял над ящиком и нетерпеливо потирал руки.

— Не сейчас, — остановил его я. — Мы сильно засиделись в Аббатстве, так что как можно скорее выдвигаемся в Хольц. Тексты почитаешь уже в Бракмуре.

Лазарь посмотрел на ящик, потом на меня, потом снова на ящик. Его лицо выражало страдание, которое я видел только у детей, которых лишили сладкого.

— Тексты из закрытой секции аббатства могут и не выдержать тряски, — произнёс он, и в его голосе впервые за долгое время слышалась мольба. — Если хотя бы один из них написан на пергаменте старше третьего века…

— Хорошая попытка, Лазарь, — ответил ему я. — Но тексты действительно подождут. У нас становится все больше посетителей, и мне это не нравится.

— Может, хотя бы на привале? — протянул Лазарь.

— Неужели такой рациональный человек как ты будет трогать старые свитки грязными руками или изучать их на шершавом пне? — специально бросил ему вызов я.

И это сработало. Лазарь скрестил руки на груди и поднял подбородок немного выше.

— Ты прав. Незачем подвергать тексты еще большему риску, помимо твоей транспортировки, — кивнул Лазарь.

Я пропустил мимо ушей ответную шпильку лазаря в виде «моей транспортировки». Самое главное, что он не полезет за свитками до Бракмура. Учитывая наши дела в торговом селе, у него будет достаточно времени на чтение.

Я занялся сборами. Ящик с текстами завернул в тряпку и приладил к сумке так, чтобы он не болтался при ходьбе. Берт пересчитал остатки провизии. Лазарь дважды проверил свой набор и что-то записал в блокнот.

Айрис вернулась первой. Вошла через дверь, с влажными от дождя волосами, и молча начала собирать вещи. На меня не смотрела, но и не избегала взгляда. Щёки волшебницы порозовели от свежего воздуха. Или от того, что было до свежего воздуха. Уточнять я не стал.

Векс появилась через десять минут. И залезла через окно второго этажа, естественно. Её сапоги мягко стукнули о половицы, а затем она спустилась по лестнице в полной боевой готовности: плащ, капюшон, клинок на поясе.

На меня она не смотрела вообще. Прошла мимо, села на лавку и уставилась в пол с выражением лица, которое у любого другого человека я бы назвал смущением. У Векс оно выглядело скорее как сосредоточенное раздражение на саму себя.

— Все в сборе, — подвёл итог я, решив не комментировать тот факт, что две женщины из моего отряда одновременно не могли посмотреть мне в глаза. — Выдвигаемся.

Мы покинули гостевой дом, обогнули стену Аббатства по дальней стороне и взяли курс на запад, в сторону Хольца. Утренний воздух был сырым после недавнего дождя, который все еще накрапывал едва заметными мелкими каплями. Под ногами хлюпала грязь. Но где-то в глубине Серого леса перекликались птицы — впервые за всё время, что мы провели у Аббатства. Скверна, питавшая место силы, больше не отравляла землю. Лес медленно приходил в себя.

Контракт барона на Кримвальдское Аббатство.

Осталось времени: 8 дней: 01 час: 43 минуты.

Мы шли молча. Берт впереди, за ним я с ящиком, притороченным к сумке, потом Лазарь, потом Айрис. Векс замыкала порядок, держась в нескольких шагах позади всех.

К ночи дождь прекратился, хотя небо оставалось затянутым тучами. Мы сделали привал на окраине старой вырубки: разбили лагерь под раскидистым дубом, чья крона хотя бы частично прикрывала от дождя. Берт развёл костёр с третьей попытки — сырые ветки не хотели гореть, но бывший стражник был упрямее любых веток. Лазарь соорудил из плаща подобие навеса над ящиком с текстами и сидел рядом, охраняя самую ценную для него вещь.

Ужинали молча, передавая по кругу фляжку и вяленое мясо. Дождь к ночи утих до мелкой мороси, но земля уже раскисла, и спать пришлось на расстеленных поверх грязи плащах. Я распределил дежурства и первым занял дозор. Учитывая, что совсем недавно мы изрядно пошумели в лесу, а аббатство только отходило от скверны, на диких зверей я не рассчитывал. Но осторожность никогда не вредила.

Вскоре меня сменила Айрис, и я лег на свой плащ. Заснул я быстро. Устал за день сильнее, чем хотел признавать.

А проснулся уже от прикосновения. Чья-то рука лежала на моём плече — лёгкая, с острыми ногтями, которые я узнал бы и во сне.

— Кир, — прошептала Векс прямо мне в ухо. — С системой опять что-то не так.

Я сел, моргая в предрассветных сумерках. Костёр почти догорел, оставив тлеющие угли и слабый оранжевый отсвет.

— Что не так? — хрипло спросил я, понизив голос.

Векс сидела на корточках рядом. Капюшон откинут, алые глаза мерцали в свете углей. Её лицо было серьёзным.

— Не знаю, — ответила она. — Как будто связь слабеет.

Я закрыл глаза и вызвал статус.

Имя: Кассиан / Кир

Уровень: 6

Класс: отсутствует

Ветвь развития: Путь Изгоя (ур. 3)

Сила: 9

Ловкость: 9

Интеллект: 3

Воля: 3

Мудрость: 1

Телосложение: 6

Базовые навыки (5/5): «Звериное чутье», «Финт», «Рассечение», «Второе дыхание», «Распределение».

Коллекционер (4/4): «Теневой скачок», «Комбинации», «Ледяное касание», «Печать стойкости».

Договор покровительства (Векс)

Лояльность: 1.

Божественность: 0.1

Ритуалы: «Ежедневная молитва».

Улучшения: 0/1 [доступен свободный слот].

Я проверил статус ритуала отдельно. Система тут же отозвалась ровным голосом:

Действие ежедневной молитвы последователя истекает.

Оставшееся время: 1 час 14 минут.

По истечении срока божественность будет снижена на 0.1.

Я открыл глаза и посмотрел на Векс.

— Пойдём, — негромко произнёс я и кивнул в сторону от лагеря.

Она поднялась без вопросов. Мы отошли за деревья, на расстояние, с которого нас не было слышно спящим, но с которого я всё ещё видел отсвет углей и мог следить за округой, чтобы ненароком не пропустить возможное нападение.

— Помнишь, я говорил тебе про молитву? — спросил я и продолжил, дождавшись утвердительного кивка от Векс. — Они ежедневные. Система отсчитывает сутки от предыдущей. Если ты не помолишься в течение этого срока, накопленная божественность начнёт падать. В нашем случае она упадет до нуля, и мою душу разорвет хрен пойми что, а тебя…

Я немного помедлил, учитывая, какое влияние на Векс оказывало Ничто. Она скрестила руки на груди и судя по виду прекрасно поняла, что я имел в виду.

— Ты мог бы предупредить об этом раньше, — произнесла она. — Сколько у нас времени?

— Прямо сейчас остался час с небольшим. — прямо ответил я. — И я сам узнал о снижении только сейчас. Система не прислала инструкцию, так что приходится разбираться на ходу.

Демоница помолчала. Она ритмично постукивала пальцами по своей руке. Векс не выглядела по-настоящему возмущенной. Скорее, пыталась выработать курс, по которому двигаться дальше.

— Тогда будем делать это каждое утро. — наконец решила Векс. — Так мы не рискуем пропустить срок.

— Делать что? — не удержался я, заметив, что демонице было тяжело даже произнести слово «молитва».

— Ты знаешь. — подняла подбородок Векс и ответила на демоническом. — И не испытывай мое терпение, Кирилл.

Мое имя она особенно выделила интонацией.

— Ну, тогда можешь приступать к «тому самому» прямо сейчас, — улыбнулся я, — произнёс я. — Твой покровитель тебе внемлет.

Векс цокнула языком и закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

— Я обращаюсь к покровителю, — произнесла она тихо и ровно, без вчерашнего надрыва, но и без нарочитой сухости. — Прошу о силе для тех, кто рядом, и для себя.

Тепло знакомо кольнуло в груди.

Ежедневная молитва завершена. Божественность: 0.1 → 0.2.

— Сработало, — сказал я.

Векс открыла глаза. Посмотрела на свои руки, повернула ладони вверх, потом вниз.

— Пока я не чувствую от этой связи никаких видимых преимуществ, — произнесла она. — Ни прибавки к силе, ни к скорости. Ничего.

Она была права. Я вспомнил, что вчера, в хаосе вечернего кризиса, я так и не выбрал улучшение для последователя. Система предлагала, а вот я не ответил. Я прикрыл глаза и вызвал интерфейс покровительства.

Доступные улучшения для последователя (текущий уровень божественности: 0.2):

+1 к характеристике последователя.

Доступные характеристики определяются наивысшими характеристиками покровителя.

Текущие доступные характеристики: Сила, Ловкость.

Всего один пункт Силы или Ловкости, видимо потому что это мои самые высокие характеристики. Скромно, но для Векс, которая дралась рядом со мной в каждом бою последних недель, даже один пункт мог оказаться значительным.

— Что тебе нужнее? — спросил я. — Сила или ловкость?

Векс приподняла бровь.

— Ловкость, — ответила она без раздумий. — Я и так сильнее большинства людей. А вот уклоняться от ваших клириков с булавами мне бы не помешало.

Я подтвердил выбор.

Улучшение применено: последователь Векс получает +1 к Ловкости.

Векс замерла на мгновение. Потом чуть наклонила голову, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Уже лучше, — сказала она и, после небольшой паузы, добавила. — Спасибо.

Она не стала ждать моей реакции, а вместо этого в несколько прыжков вернулась в лагерь. Когда к потухшему костру подошел и я, Берт уже сидел, привалившись к дереву, и смотрел на нас с выражением человека, который решил не комментировать лишнего. Его перевязанная рука лежала на колене, а здоровой он протягивал мне фляжку с водой.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил я. — Собираемся. До Хольца отсюда полдня ходу.

Вслед за Бертом поднялись и Айрис с Лазарем. И если бывший клирик все так же благоговейно поглядывал на ларец со старыми текстами из Аббатства, то Айрис косо глядела уже на меня.

Мы добрались до деревни к полудню. Дождь прекратился ещё на рассвете, и к тому времени, как частокол Хольца показался за деревьями, небо расчистилось и стало по цвету бледно-голубым.

Я постучал в ворота и в этот раз на стук открыли быстро. За створкой стоял незнакомый мне мужик с дубиной, немолодой, с красноватым заспанным лицом. Увидев баронскую печать, он тут же посторонился.

— Свена позови. — сказал ему я.

— Дык нету Свена, значица, — почесал затылок мужик. — Болеет. Совсем скис, как вы в тот раз ушли.

— Кто за старшего?

Он повёл рукой в сторону деревни.

— Дык мы это… сами тут как-то пока… — замялся он и не закончил предложенгие.

— Понятно.

Я прошёл через ворота. Волчок лежал у входа и лишь поднял морду, признавая, что узнал меня. А затем вновь опустился на землю и закемарил и дальше. Я не стал тянуть и тут же последовал к хижине Даны. В этот раз мой отряд остался у ворот, чтобы лишнйи раз не нервировать местных.

Дверь хижины Даны была приоткрыта, и из ее дома как обычно пахло травами. Дана сидела за столом и раскладывала пучки сушёных трав по холщовым мешочкам. На полке у стены стояли в ряд подписанные горшки с мазями. Я пару раз стукнул о деревянную стену хижины и Дана подскочила от неожиданности.

— Ой! — воскликнула она. — Ты вернулся!

На этот раз она не бросилась в объятия.

— Вернулся. И не один, а с новостями, — я зашёл внутрь и присел на табурет у стены. — Аббатство пострадало от скверны и дышит на ладан. Старый аббат умер от болезни, но занявший его место паренек — толковый. Он согласился принять тебя на обучение. Через два дня из Кримвальда придут двое клириков, проведут тебя через Серый лес.

Дана опустила пучок ромашки на стол. Она сцепила перед собой пальцы, перепачканные зелёным соком.

— Разве можно называть преподобного… «пареньком»? — чуть склонила голову набок она.

— Так ведь правда. — улыбнулся я, но продолжил уже серьезно. — Но аббатству и правда нехило досталось после скверны. Так что учиться придется на практике.

Некоторое время Дана молчала, глядя на свои ладони. Потом подняла глаза, полные решимости.

— Мне нужно будет многое подготовить, — произнесла она и уперла руки в бока. — После того как Марфа ушла в Озёрск, половину работы с больными пришлось взять на себя мне одной. Свен совсем плох. Я оставлю ему настойки и подробно объясню Глаше, как их давать и в каких количествах. Она не целительница, но руки у неё крепкие, а голова светлая.

— Два дня хватит, чтобы все подготовить? — уточнил я.

— Хватит, — кивнула Дана. — Я, честно говоря, уже начала собираться, когда ты ушёл в прошлый раз. Не знала, получится ли у тебя, но… собралась на всякий случай.

Дана чуть смущённо улыбнулась, и на ее щеках проступили ямочки.

Девчонка, которая в прошлый мой визит призналась, что чувствует себя бессильной рядом с вооружённым отрядом, уже была готова к новому вызову. Пожалуй, я действительно в ней не ошибся.

— Если с делами всё, то садись давай! — скомандовала Дана, мгновенно переключившись в рабочий режим, и показала на койку в углу. — Дай посмотрю твоё колено.

Я пересел на знакомое место, где она латала меня уже не один раз. Дана сняла старую повязку, осмотрела сустав, осторожно согнула и разогнула ногу. Её пальцы были тёплыми.

— Заживает хорошо, — сказала она. — Лучше, чем я рассчитывала, с учётом того, как много ты двигаешься. Постарайся не бегать по лесу без разминки. Или вообще не бегать по лесу…

Сейчас своей деловитостью она немного напоминала мне лазаря.

— Учту. — сказал я и поправил выбившийся из ее прически рыжий локон.

— Нет, не учтёшь, — вздохнула она, накладывая свежую повязку. — Я тебя достаточно хорошо знаю. Ты учтёшь это ровно до первого боя.

— Значит, в Аббатстве тебе придётся выучиться на такого целителя, который лечит даже не самых послушных пациентов.

Дана рассмеялась, а ее руки продолжали уверенно работать.

— Как тут дела? — спросил я, пока она завязывала концы повязки.

Улыбка на лице Даны почти сразу погасла.

— Худо, — ответила она по-простому. — Свен после прихода людей барона совсем сдал, а после вас…

Она сделала небольшую паузу, и мне и без лишних слов стало понятно, что упрямый старик тяжело пережил мое возвращение в Хольц. Пусть даже и временное.

— Он не ест толком, и уже несколько дней наружу не выходит. — продолжила Дана. — Семья Бергов ушла в Озёрск, и Марфа вместе с ними. Фрола забрали к барону. Из тех, кого ты знал, почти никого не осталось.

— А Бон?

Дана замерла на секунду. Потом продолжила завязывать повязку, но уже чуточку медленнее.

— Бон ушёл, — сказала она. — На следующий день после вашего прошлого визита. Взял отцовский нож, собрал вещи и пошёл к границе. Сказал Свену, что его отец не стал бы сидеть дома, пока другие идут воевать.

Видимо, мои слова у колодца всё-таки достигли головы Бона. Парень пошёл на границу, где демоны ломали оборону потрепанных войск Шторрена. Надеюсь, его путь и дорога отряда Германа пересечется. У опытного охотника было чему поучить молодых.

— Готово, — Дана выпрямилась и сдула со лба очередной непослушный локон.

Я поднялся, проверил ногу: повязка сидела плотно, а колено слушалось без особых нареканий.

— Береги себя в дороге, — сказал я. — Клирики знают лес, так что слушай их и не делай глупостей.

Дана шагнула ближе с выражением лица, на котором явно читалось возмущение. Хотя и по-своему милое.

— Это я должна просить тебя не делать глупостей, Кир! — фыркнула Дана и положила руку мне на грудь, а затем прошептала уже заметно тише. — пожалуйста, не делай глупостей.

— Я постараюсь. — ответил я.

И взял руки Даны в свои. Она несколько мгновений смотрела на меня своими зелеными блестящими глазами.

— Я буду учиться, — пообещала она. — По-настоящему, как следует. Чтобы когда ты в следующий раз появился у меня на пороге, я могла сделать больше, чем просто наложить повязку.

— Я в тебе не сомневаюсь, — ответил я. — Ни на секунду.

Дана улыбнулась. Она поднялась на мысочки и быстро поцеловала меня. Я воспользовался моментом и вложил ей в ладонь амулет, переданный мне бароном Шторреном.

а затем отступила на несколько шагов назад.

— Что это? — прошептала Дана, пряча румянец за растрепанными волосами.

— Сигнальный амулет. — ответил я. — Я заберу его вторую часть у барона, когда буду в Шторрен-форте, чтобы у тебя была возможность позвать меня на помощь.

— Спасибо — поблагодарила меня Дана.

Она крепко сжала амулет в ладони и отступила на шаг назад.

— Тебе пора. — тихо произнесла она. — пусть Верея хранит тебя на твоем пути.

— Будь осторожна. — попрощался я.

И вышел из хижины.

Отряд ждал меня у ворот. Берт разговаривал с мужиком, который давеча впустил нас внутрь. Лазарь стоял в стороне и крепко держался за ларец, который я оставил ему на хранение после привала. Пока он его не открывал и не нарушал приказ, но было видно, что его руки буквально дрожат от нетерпения. Векс глядела на бледное небо, а Айрис сидела на корточках и гладила подошедшего к ней Волчка — и старый пёс впервые за оба наших визита уверенно стоял на всех четырёх лапах и вилял хвостом.

— Бон ушёл к границе, — сказал Берт, когда я подошёл. — На следующий день после того, как мы вышли к аббатству.

— Знаю, — кивнул я и скомандовал. — Выдвигаемся.

Мужик с дубиной открыл створку ворот. Я вышел первым и быстрыми шагами двинул на запад. В этот раз со мной был не один Бертран, а собственный отряд, закаленный в боях в Сером лесу и на границе Анклава. Вот только внутри было поганое чувство, явственно напоминавшее, что череда сражений для нас только начиналась.

Глава 4

В середине дня нас встретил Бракмур. Ворота капитально заколотили: на створках появились разрозненные куски железа и крепкие деревянные доски. Над воротами парочка молодых стражников стучала молотками по навесу для стрелков, который пока был еще недостроен. Укрепления не имели большого с точки зрения военной теории: если Шторрен-форт падёт, Бракмуру не поможет ни навес, ни лишняя парочка досок на воротах. Но Остап, похоже, думал иначе.

Двое солдат Шторрена без вопросов пропустили нас через ворота. Может, узнали, а может и не захотели связываться с вооружённым отрядом из пяти человек. Людей на улицах стало заметно меньше. Половина лавок на рынке стояла закрытыми. Те, что работали, торговали молча и без привычного зазывания. Ветер нёс запах кострища и сырого древа. Бракмур готовился к войне, пусть и не такой близкой, как в Шторрен-форте.

Солнце так и не выглянуло из-за туч, когда мы добрались к Ефросинье, хотя пока была лишь середина дня. Дверь кузни была открыта, и знакомый звон молота встретил нас ещё на подходе. Ефросинья стояла у наковальни с молотком в руке и куском раскалённого металла в щипцах. Рукава рубахи закатаны выше локтей, лицо в саже.

— А я вас и не услыхала! — воскликнула она, не отрываясь от работы.

Хозяйка кузни ударила ещё дважды, сунула заготовку в бочку с водой и только потом повернулась к нам. Она окинула взглядом меня, Берта, а затем и остальных. Отдлельно задержалась на моём доспехе.

— Подрался уже успел, значит, — констатировала она.

— Было дело, — признал я. — Нарвались на скверного зверя в лесу, да и с людьми повоевали чуть-чуть.

Ефросинья тяжело вздохнула, смахнула пот со лба и подошла ближе. Хозяйка кузни без церемоний начала осматривать пластины и ткнула пальцем прямо во вмятину на левом наплечнике.

— А тут чего по тебе потоптаться успело? — деловито уточнила она.

Он тут же дотронулась до места, где один из заклёпочных швов разошёлся на полпальца.

— Панцирник. — пожал плечами я.

— Ну, хотя бы не медведь, — Ефросинья покачала головой. — Хотя сдается мне, что такая бронька и с медведём бы своё показала.

— В этом я не сомневаюсь, —ответил я. — И без единой пробоины.

Ефросинья цокнула языком, но на ее лице появилась едва заметная улыбка. Как и любому мастеру, ей было приятно, когда ее работу ценили. И еще приятнее, когда она влет проходила испытание боем.

— С тобой понятно. Скидай броню и клади на верстак. — оторвалась она от изучения доспеха. — Заклёпки подкручу и вмятину выровняю. Пластина в целом ровно держится, но если не поправить сейчас, следующий удар в это место проблем доставит тебе немалых.

Пока я скидывал доспех прямо у верстака, Ефросинья обернулась к отряду.

— Мы остаёмся на ночь? — с явно читаемыми насторожеными нотками спросил Берт.

— А куда вам деться? — фыркнула Ефросинья. — Опять на сырую землю под ёлкой? Ночуете у меня. Берт, к ужину притащи мяса с рынка, если там ещё кто-то торгует.

Берт молча кивнул и пошёл к двери. Лазарь тут же оживился.

— Кир, если мы остаёмся на ночь… — начал он, и я тут же распознал, насчет чего ко мне обращался бывший клирик.

— Можешь открыть ларец, — предугадал я. — Здесь есть нормальный стол и света у окна будет достаточно. Только не трогай свитки грязными руками

Лицо Лазаря на мгновение вытянулось, словно я оспаривал его профессиональную гордость. Но он тут же схватил ларец с текстами и исчез в задней комнате дома Ефросиньи, где, к его нескрываемому восторгу, обнаружился широкий дубовый стол и свечи.

Векс стояла у дверного косяка, в плаще и капюшоне, уже под действием новой порции чар Айрис, которые волшебника наложила перед нашим заходом в Бракмур. Керофсинья повернулась к ней, и Векс еще глуюже натянула капюшон на лоб.

— Гляди-ка, — произнесла Ефросинья и тут же засыпала демоницу вопросами. — Ты лучше выглядишь, чем в прошлый раз. И щеки не такие впалые, и глаза прям светятся. Кормят тебя хорошо? Не обижает он тебя, а?

Векс замерла. Её алые глаза, скрытые за иллюзией Айрис, неподвижно уставились на хозяйку кузни. Ефросинья ждала ответа, как ждала бы от любого нормального человека — терпеливо и с искренним интересом.

Объект последнего вопроса Ефросиньи, то есть я, закончил снимать доспех и аккуратно положил его на верстак, оставшись в черном гамбезоне воерх рубахи.

— Да, — наконец выдавила Векс. — Кормят хорошо и… не обижают.

Векс косо поглядела на меня, но разобрать ее выражение под иллюзией и капюшоном я не мог.

— Ну и хорошо, — кивнула Ефросинья и вернулась к работе. — А то в прошлый раз ты была как высушенная щепка. На тебя ветер подует — сразу же улетишь.

Векс посмотрела на меня. На её лице было выражение, которое я видел уже не в первый раз: удивление, смешанное с недоумением. Человек, который знает, что ты демон, и обращается с тобой так, будто ты — просто худая девчонка, которую нужно кормить получше. Каждый раз, когда Ефросинья это делала, что-то в Векс ломалось. Или, может, наоборот — склеивалось.

Айрис села на лавку в углу кузни и прикрыла глаза. Она выглядела уставшей. Поддержание иллюзии на Векс сутками напролёт стоило ей больше, чем она показывала. Я отметил это и решил поговорить с ней позже — если не сегодня, то завтра утром. А пока мы, с согласия Ефросиньи, разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть с дороги. Ужин был запланирован ближе к вечеру.

Примерно через час стук молота Ефросиньи прервался, и из мастерской раздались голоса. Я поднялся с кровати, на которой кемарил, подхватил синий клинок и вышел наружу. Когда я подошел к комнате, смог разобрать хозяйку кузни.

— Твоя матушка пунктуальна, как налоговый сборщик! — выпалила Ефросинья. — Если сказала, что к седьмому дню закончу, то значит так и будет.

— О, Кир пришел! — позвал меня изнутри смутно знакомый девичий голос.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась девчонка. Невысокая, худая, в заношенном плаще с глубоким капюшоном, из-под которого торчала чёлка непослушных тёмных волос. Она застучала босыми ногами по теплому полу кузни. Это была та самая воровка, которая чуть не обчистила мне карманы на рынке Бракмура и принесла донесения в Шторрен-форт.

— Шу! — рявкнула Ефросинья. — Сколько раз говорила — обувь!

Девчонка проигнорировала замечание с мастерством, выдающим многолетнюю практику, и выскользнула наружу. Её глаза — быстрые, цепкие — обежали комнату, зацепились за меня и на секунду расширились.

— Кир, это Шу, — представила девчонку Ефросинья, хотя представление было излишним. — Заноза, которая периодически заходит за бесплатной едой и свежими сплетнями.

Обсуждали они точно не свежие сплетни. Но фокусировать на этом свое внимание я не стал.

— Мы знакомы, — сказал я и протянул руку Шу. — Она чуть не стянула у меня сумку с пояса, пока я торговался на бракмурском рынке.

— Вообще-то стянула, — поправила Шу без тени раскаяния и пожала мою руку. — Просто ты заметил.

Она прошлась по кузне с хозяйским видом, заглянула в котёл, который Ефросинья поставила для ужина, и без приглашения уселась на табурет, подтянув под себя ноги.

— Госпожа просит тебя зайти, — сказала Шу, повернувшись ко мне. И добавила, прежде чем я успел спросить, — Одного.

Ефросинья тяжело вздохнула и скрестила руки на груди.

— За что мне эта напасть… — протянула Ефросинья, но больше для вида, после чего уже серьезно добавила. — Марья — женщина деловая. Если зовёт, значит, есть о чём сказ держать. А если говорит «одного», значит, при отряде это обсуждать не стоит.

Я подошел ближе к девчонке и сделал вид, что тщательно обдумываю ее предложение.

— Ну даже не знаю. У меня уж больно много планов на сегодня., — произнёс я, глядя прямо на Шу. — Идти одному, без отряда, по первому зову… я бы сказал, что это одолжение.

Шу склонила голову набок и заулыбалась.

— Может, и одолжение, — согласилась она. — А может, и нет. Госпожа сказала передать, чтобы ты приходил один. А уж идти или нет, дело твое.

Когда я посмотрел на хозяйку кузни, та уверенно мне кивнула. Похоже, она была хорошо посвящена в то, кто такая Марья. Что неудивительно, учитывая, что Ефросинья в деревне была чуть ли не важнее Остапа.

— Своих предупрежу, и будем выдвигаться, — ответил я и повернулся в сторону коридора.

Я заглянул в дальнюю комнату, где лазарь с интересом разглядывал небольшой свиток. Он держал пальцы над его поверхностью и не решался к нему прикасаться, но глаза бывшего клирика вовсю бегали по тексту.

— Я ухожу. Вернусь позже. — произнес я.

Но Лазарь ни на мгновение не отвлекся от текста.

Затем я заглянул в столовую, где нашел Бертрана, потягивающего что-то из кружки.

— Берт, мне тут надо дела порешать. Ты пока за старшего. Передай Айрис и Векс.

— Да не вопрос! — кивнул Берт, а затем произнес уже значительно тише. — Только к ужину воротись, а, командир? Без тебя тяжко будет.

— Ничего не могу обещать. — ответил я.

Берт был не очень доволен ответом, но на этом обход отряда я закончил. Шу уже ждала меня на улице. И не босиком, а в мягких кожаных сапогах. И в отличие от своего обычного состояния, она не стала болтать со мной по пути. Только вела меня по улицам Бракмура быстрым шагом.

И привела отнюдь не к мастерской. Мы двинулись через торговую часть Бракмура, свернули в неприметный переулок и прошли мимо задних дворов и огородов. Затем Шу нырнула через калитку в покосившемся заборе и дальше — к небольшому каменному дому, стоявшему на отшибе, у самого частокола. Дом был крепкий: толстые стены, узкие окна, тяжёлая дверь с железными петлями. Дом человека, который ценит надёжность выше красоты.

Шу подошла ближе и постучала несколько раз в разном ритме. Когда она закончила, дверь открылась изнутри сама. Я на крайний случай отложил в памяти последовательность, хотя сомневался, что проверка шла лишь по количеству и темпу ударов.

Я вошёл за ней и оказался в небольшой прихожей, из которой пахло жареным мясом, свежим хлебом и чем-то пряным, чего я не мог определить.

— Проходи, — Шу скинула сапоги и плащ на крюк у двери в прихожей и махнула рукой в сторону дальней комнаты.

И тут же побежала внутрь, не дожидаясь меня. Я прошёл следом.

Комната была небольшой, но обставленной с неожиданным для Бракмура вкусом. Стол из тёмного дерева, накрытый на три персоны. Свечи в железных подсвечниках. На столе — блюдо с нарезанным мясом, хлеб, миска с тушёными овощами. Стеклянная бутылка с вином, подозрительно напоминавшая мне запасы, которые хлестал Бенедикт. Два стула и одно кресло.

Шу уже сидела в кресле, подобрав под себя ноги и перебирала в руке колоду карт с рисованными от руки рубашками, хотя судя по виду карт в ней недоставало прилично. Она выглядела здесь совершенно по-домашнему.

Марья стояла у очага и переставляла горшок с огня на каменную подставку. Она была одета проще, чем я видел её раньше — льняная рубаха, тёмная юбка, без украшений. Волосы собраны в хвост. Высокий, тугой хвост, открывавший шею и…

Уши.

Чуть заострённые на кончиках, длиннее человеческих на полпальца, полуприкрытые прядями, выбившимися из хвоста, но не спрятанные. Не думал, что встречу в Пределе потомка древнего народа. Впрочем, и в Королевстве я видел эльфа лишь единожды.

Марья повернулась от очага и встретила мой взгляд. Она видела, куда я смотрю. Я видел, что она видит. Между нами не было произнесено ни одного слова на эту тему. Ни одного слова и не потребовалось.

— Садись, — сказала она и поставила горшок на стол. — Мясо стынет.

Я сел напротив неё. Шу уже жевала кусок хлеба, который успела схватить со стола.

— Шу, локти, — негромко произнесла Марья, не глядя на девчонку.

Шу убрала локти со стола и продолжила есть, ничуть не смутившись. Марья разлила вино по двум бокалам и подвинула один мне.

Ужин начался в молчании, которое не было неловким. Мясо оказалось хорошим — жареная оленина с травами, не трактирная стряпня. Хлеб свежий, ещё тёплый. Шу ела быстро и жадно, в отличие от нас.

Ситуация… интересная. Я сидел за столом в доме главы местного Братства, ел оленину и пил вино. Для кого-то это могло быть знаком доверия. Может, так оно и было. Вот только доверие у Братства никогда не бывает бесплатным.

— Ной, — произнёс я, когда тарелки опустели наполовину.

Марья подняла глаза от своего стакана.

— Догадался уже, значит, — произнесла она.

— Очень похоже на то, что он сотрудничает с Крассом, — продолжил я. — За то время, что мы были в Шторрен-форте, он дважды подставил местных солдат. Не слишком похоже, чтобы так себя вел компетентный купец из Торговой Компании.

Марья отложила в сторону ложку и начала говорить.

— Ной работает на Красса уже третий год. Первые два он просто собирал информацию и отчитывался, а последние полгода — перехватывает торговые пути. Пока Шторрен занят демонами на границе и на него давят вольные бароны, Компания тихо отжимает логистику. Караванные стоянки, перекрёстки, складские точки.

— И этом мешает вам. — без особого труда понял я.

— В точку. — согласилась Марья. — Братство теряет каналы, через которые идёт половина нашего товарооборота в этом баронстве.

Я сделал еще один глоток вина. И пожалел, что в качестве оплаты за помощь аббатству попросил просто «долг». Мог ведь обчистить винный погреб Бенедикта.

— Ты не можешь убрать его сама, — сказал я, отставив бокал в сторону.

— Он политически защищён. Формально он торговый представитель соседнего баронства. Если Братство тронет его напрямую, Красс получит повод для открытого конфликта со Шторреном. Чего ему и нужно.

— А если это сделает Шторрен?

— Если барон получит достаточно доказательств, что Ной — не торговец, а шпион и диверсант, у него появится законное основание для ареста. Компания потеряет координатора, Красс потеряет глаза и уши в Шторрен-форте, а Братство вернёт свои каналы.

Марья посмотрела на меня прямо. Было немного непривычно общаться с ней без игр, которые наполняли наши беседы в прошлый раз. Впрочем, я не обманывался: это была тоже своего рода игра.

— Доказательства могу предоставить я, — сказала Марья. — Имена, даты, маршруты перехвата. У меня есть люди, которые работали на Ноя и готовы говорить.

— А от меня ты хочешь, чтобы я передал это Шторрену.

— Я хочу, чтобы ты передал это Шторрену так, чтобы он поверил и действовал, — уточнила Марья. — У тебя есть доступ к барону. У меня — нет. По крайней мере, не такой, чтобы барон принял бы мое сообщение всерьёз.

Я отпил вина и обдумал предложение Марьи. Сделка была прозрачной: она даёт мне разведданные, я решаю проблему Ноя через барона. Она получает обратно торговые каналы. Я получаю информацию и благодарность обеих сторон. Чистый обмен, без долгов.

— Что ещё? — спросил я, потому что Марья не стала бы приглашать меня на домашний ужин ради одного Ноя.

Она чуть заметно улыбнулась — впервые за вечер — и я понял, что она ждала этого вопроса.

— Красс нашёл свою пропавшую дочь, — произнесла Марья. — Говорят, красавица. Весь двор в восторге. Вопрос наследования, который не давал Крассу покоя последние годы, наконец закрыт.

Она сделала паузу и отпила из стакана.

— А какой вопрос для Красса теперь открыт — думаю, ты и сам понимаешь.

Расширение. Красс, освобождённый от проблемы наследования и видящий ослабленного демонами Шторрена, будет давить. Не войной, по крайней мере не сразу. Но давить будет — через торговлю, через Ноя, через политику.

— Кстати, — решил задать еще пару вопросов я, — в Крассе же тоже есть ячейка Братства, верно я понимаю?

Марья кивнула и ожидала дальнейшего вопроса.

— Какие у вас с ним отношения? — Марья подняла одну бровь вверх и я уточнил, — Я к тому… я сейчас имею дело с тобой, или с Братством?

Марья ненадолго задумалась. в это время ложка Шу застучала по дну. Девчонка молчала и переводила взгляд с меня на Марью, когда каждый из нас что-то говорил. Если бы не тот факт, что я находился на переговорах с Братством, я бы посчитал ее поведение комичным.

— Братство в Крассе тоже не в лучшем положении. — признала Марья, и было слышно, насколько тяжело ей дается слово «тоже», — Компания там чувствует себя вольготнее, чем здесь. У нас там есть свои люди, но связь с ними затруднена.

— Выходит, формально вы вместе, но на деле каждый сам за себя. — протянул я. — Кто главный в Братстве в Крассе?

— Арнольд, — ответила Марья. — Старый волк. До чертиков осторожный, но, возможно, поэтому и сохранил на плечах голову.

— И пальцы. — добавила Шу, облизывая ложку.

Но под строгим взглядом Марьи, она тут же опустила голову.

— А в Айронмарше?

— Там проще. — вновь переключила внимание на меня Марья. — Баронство тихое, Компания его почти не трогает. Наш человек — Бланка. Она ведёт дела спокойно.

— Если мне понадобится связаться с тобой из другого баронства, — произнёс я, — это возможно?

Марья посмотрела на меня. Её единственная реакция — чуть сузившиеся глаза, на долю секунды, прежде чем лицо вернулось к прежнему спокойствию.

— Возможно, — ответила она. — Через Арнольда или Бланку. Но это займет достаточно много времени.

Шу к этому моменту перестала жевать и молча слушала, подперев подбородок кулаком. Она следила за разговором с пониманием, которое выдавало куда больше опыта, чем полагалось в её возрасте.

— Шу, — произнесла Марья. — Спать.

— Ещё рано, — возразила девчушка.

— Шу.

Голос Марьи не изменился ни на полтона. Но Шу слезла с кресла, забрала со стола последний кусок хлеба и ушла в соседнюю комнату, громко шлёпая босыми ногами. Дверь за ней закрылась. Через минуту из-за неё послышался негромкий скрип — девчонка залезла на кровать. Ещё через минуту — тишина.

Марья подлила мне вина.

— Последний вопрос, — произнесла она,. — Когда ты был в мастерской в прошлый раз и, ты сказал интересную фразу.

Я поставил стакан на стол.

— Око за око. Зуб за зуб, — повторил я.

— Это фраза из свода правил, который до сих пор хранится в штабе Братства, — продолжила она. — Первый документ, с которого началась организация в столице. Корявые буквы, выведенные на одной пожелтевшей странице пергамента.

Марья знала историю Братства достаточно глубоко, чтобы связать фразу с конкретным документом. Она не знала, что автор этого документа сидит сейчас перед ней. Или знала?

— Я слышал эту фразу от человека, который был там, — сказал я. — Дело уже давнее.

— От человека, который был там, — повторила Марья.

Она точно мне не поверила, но и давить не стала. Марья некоторое время смотрела на меня молча. Потом кивнула.

— Я умею ждать, — сказала она. — Это одно из преимуществ моей крови. Время работает на меня чуть дольше, чем на большинство людей.

Она встала и убрала со стола пустые тарелки.

— Уже поздно, — произнесла она более мягким тоном. — Если тебя пугает ночная прогулка по Бракмуру, в конце коридора есть гостевая комната. Постель чистая, окно выходит на задний двор.

Мне показалось, что Марья не предлагала серьезно. В конце концов, за окном еще только смеркалось, а маршрут от дома на отшибе до кузни Ефросиньи я не забыл. Это скорее была вежливость хозяина по отношению к гостю. Уже и не помню, было ли и что-то про это в своде правил…

— С удовольствием останусь, — ответил я и потянулся.

Марья на мгновение замерла, прямо с тарелкой в руке. Затем укивнула и продолжила прибираться. Я слышал, как она остановилась у двери Шу, приоткрыла её, заглянула внутрь и тихо закрыла. Потом её шаги удалились в другую сторону коридора.

Гостевая комната оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать, табурет, крючок для одежды на стене, окно с деревянными ставнями. Я снял меч, поставил его у изголовья и лёг, не раздеваясь.

Я лежал в темноте и думал о том, что Марья показала мне не просто уши. Она показала мне дом, дочь — или кем бы Шу ей ни приходилась — и стол, за которым кормят своих. Она включила меня в круг, в который посторонних не пускают. И сделала это сознательно, расчётливо, с холодной точностью, которая не отменяла того факта, что ужин был вкусным, а Шу и правда чувствовала себя дома.

Это было предложение другого уровня доверия. И для меня или моего отряда не было видимых причин от него отказываться. Мы и так планировали решать вопрос с Ноем, и нам и так нести вести об Аббатстве барону. Заснул я позже, чем рассчитывал.

А проснулся раньше, чем хотел.

Что-то разбудило меня в предрассветной тьме: какое-то смутное беспокойство без видимой причины, как будто организм уловил сигнал, который голова ещё не обработала. Я полежал, прислушиваясь. В доме было тихо. За окном темно.

Я сел на кровати, натянул сапоги и взял меч. Постоял у двери, прислушиваясь к тишине в коридоре. Потом встал и вышел. Дверь в комнату Шу была закрыта. Но когда я проходил мимо основного зала, в котором мы вчера ужинали, меня остановил голос Марьи.

— Тебе настолько не понравилось мое гостеприимство? — произнесла она.

Марья сидела в кресле, поджав ноги под себя, как Шу давеча вечером. В ее руках были бумаги, которые она разглядывала в свете зажженных на столе свечей. Ее волосы были распущены и спадали на шею и ключицы, открытые воротом рубахи, которая была на пару размером больше одежды Марьи. Рубаха прикрывала обнаженные ноги Марьи почти до колен.

— Я выполню твой контракт. — ответил я. — Но плату мне будет должно Братство.

— Интересное условие. — протянула Марья.

Она сняла с носа очки в тонкой железной оправе, сложила их и положила на стол. Потомок древнего народа сидит и читает «газеты» в очках. Я почти почувствовал себя дома.

— О, брось, мне же не три тысячи лет. — возмутилась Марья, заметив смешинку в моем взгляде.

— Я ничего не говорил. — пожал плечами я и не смог удержаться от колкости. — Даже если тебе всего две, ты неплохо сохранилась.

Марья вздохнула, но тоже не смогла сдержать улыбки. Пусть и быстро взяла себя в руки.

— Хорошо. — согласилась она. — Ты получишь награду от имени Братства, когда посчитаешь нужным ее получить.

Получен контракт от Марья [лидер Братства в Шторрене]: решить проблему торговых путей, устранив купца Ноя.

Способ устранения: на выбор исполнителя.

Награда: соразмерна контракту, от лица Братства.

Срок выполнения: не более 7 дней.

— До встречи. — сказала Марья и вернулась к бумагам, предварительно нацепив на нос свои очки.

Я еще несколько мгновений понаблюдал за странной картиной, выбивающейся из моего привычного уклада мира. Она выглядела как полукровка, а не полноценный эльф. И все же, даже полукровки могли прожить столетия.

— До встречи. — произнес я до того, как мое наблюдение станет уж совсем неприличным.

И покинул дом Марьи. Я не встретил ни одного члена Братства, кроме Марьи и Шу, но на выходе почувствовал, как с плеч будто сняли тяжесть, о которой ты до этого и не знал. А пока я искал маршрут от дома на отшибе, по спине бежали мурашки, от ощущения, что за мной кто-то или что-то смотрит. Дом главы Братства явно был под защитой. Вопрос лишь в том, кого и ли чего.

Предрассветный воздух был холодным и влажным. Бракмур ещё спал. Я прошёл переулками обратно к кузне Ефросиньи, стараясь намертво запечатлеть маршрут, по которому меня, петляя, вела Шу. В обратную сторону дорога оказалась на удивление короткой и прямой.

У кузни Ефросиньи меня встретила Векс.

Она стояла у стены, в сумерках почти невидимая в своём тёмном плаще. Когда я подошёл, она шагнула мне навстречу, и я увидел, что её лицо напряжено.

— Ты должен был вернуться раньше, — произнесла она.

— До истечения срока молитвы еще несколько часов.

Мне не нужно было проверять, чтобы помнить, сколько еще нам оставалось до ежедневного ритуала.

— Нам нужно поторопиться, — все же продолжала нервничать Векс.

Мы отошли за угол дома, к поленнице, где нас не было видно ни из окон, ни с улицы. Векс закрыла глаза.

— Я обращаюсь к покровителю, — произнесла она уже привычным ровным тоном. — Прошу о силе для тех, кто рядом, и для себя.

Ежедневная молитва завершена. Божественность: 0.1 → 0.2.

[До снижения божественности на 0.1 осталось 3 часа 17 минут]

Векс тут же развернулась и пошла обратно к дому. У двери она на мгновение замерла.

— Лазарь не ложился вообще, — сообщила она через плечо. — Сидел над текстами всю ночь. Если будешь с ним говорить, учти, что он в состоянии, в котором не поймёт ни одного слова длиннее трёх слогов.

После этого Векс вернулась в дом. Я последовал за ней. Судя по окружавшей меня тишине, Берт и Айрис еще спали. А Лазарь действительно все еще сидел за дубовым столом в задней комнате, при догорающих свечах, и выглядел так, будто провёл ночь в окопе, а не за чтением.

Перед ним лежали оба развёрнутых свитка. Книга стояла рядом, раскрытая на первых страницах.

— Кир, — произнёс он, не поднимая головы. — Мне нужно с тобой поговорить. Я нашел кое-что воистину интересное.

Глава 5

Я сел напротив и решил выслушать бывшего клирика до того, как читать ему лекции о пользе полноценного ночного сна.

— Первый свиток — это ранняя теология. — начал объяснять он. — тут идет описание обрядов, которых нет ни в одном из известных мне канонов. И речь о сущностях, которых я не могу отнести ни к одному из современных пантеонов.

Он потёр глаза и указал на второй свиток.

— А вот это, — произнёс он, — совсем не то, чего я ожидал. Язык этого текста не древний имперский и не староцерковный диалект. Тут вообще не тот языковой корень, к которому относится всё, что я когда-либо читал. Ни единого общего символа с известными мне письменностями.

Он откинулся на спинку стула и поднял усталые глаза к потолку, нервно моргая.

— В общем и целом, я понятия не имею, что это за язык, — закончил Лазарь. — И мне не нравится, что он лежал в закрытой секции Кримвальдского аббатства.

— Почему? — спросил я.

— Потому что в закрытой секции хранят вещи, которые аббатство считает опасными, — ответил Лазарь. — И текст на языке, который не может прочитать ни один живой человек, определённо попадает в эту категорию.

— Если хочешь, я могу посмотреть его попозже, — сказал я и зевнул.

Лазарь опустил на меня покрасневшие от бессонницы глаза.

— Ты думаешь, что сможешь его прочитать? — спросил он.

— Я думаю, что посмотрю позже, — повторил я. — А ты — ложись спать. Через два часа мы выходим в Шторрен-форт.

Лазарь открыл рот, чтобы возразить. Посмотрел на свои руки, которые мелко дрожали от усталости. Закрыл рот. Аккуратно свернул свитки, убрал их вместе с книгой в ларец, закрыл крышку и опустил голову прямо на стол, положив ее на скрещенные руки.

Еще до того, как я хотел погнать его в комнату, Лазарь уже спал. Я постоял над ним ещё с минуту. Потом тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Через два часа мы попрощались с Ефросиньей. Она отдала мне отремонтированный доспех — заклёпки затянуты, вмятина на наплечнике выровнена, шов, разошедшийся после панцирника, заварен заново. Ефросинья внимательно оглядела сборный доспех, прежде чем отдать его мне, и осторожно поправила одну из пластин. Все же как мастер она была перфекционистом.

Берт получил выговор за вырванную пряжку на ремне, которую Ефросинья починила, ворча себе под нос, что бывший стражник обращается со снаряжением хуже, чем деревенский мальчишка. Берт принял ее нагоняй молча, с выражением человека, который давно привык к этим выговорам и втайне, пожалуй, даже ценил их.

Лазаря пришлось будить. Он поднялся с трудом — красные глаза, мятая одежда, запах свечного нагара. Но ларец с текстами прижимал к себе с бодростью, не соответствовавшей остальному его состоянию. По дороге я заметил, что он несколько раз оглядывался на ларец и проверял, не исчез ли тот из его рук.

Из Бракмура мы вышли через западные ворота и двинулись на юго-запад, к Шторрен-форту. Дорога была знакомой. По ней мы ходили уже не раз, и с каждым разом она казалась чуть короче — то ли ноги запоминали маршрут, то ли голова перестала обращать внимание на пейзаж, который уже ничем не мог удивить.

Перед тем, как форт показался за поворотом тракта, Векс окликнула меня.

— Кир, — сказала она, когда подошла ближе, — Будет лучше, если я останусь за пределами форта.

— Ты уверена? — спросил я. — Если мы задержимся дольше, чем на день, то у нас будут проблемы.

Векс задумчиво посмотрела на меня из-под капюшона.

— Иллюзия не даст сбой, — произнесла Айрис, услышав наш разговор. — По крайней мере, не на уровне крепости на окраине Предела.

— Там десятки солдат, которые воевали с демонами на границе, — покачал головой я. — Мирные жители, потерявшие близких в набегах Анклава. Если иллюзия хотя бы на мгновение перестанет работать, последствия будут не шибко приятные.

— Иллюзия не даст сбой, — ровно повторила Айрис.

— Ты устала, — мягко сказал я. — Ты держишь маскировку на Векс практически без перерыва уже несколько дней. Я вижу, чего тебе это стоит.

Айрис хотела возразить, но Векс её опередила.

— Он прав, — хлопнула в ладоши демоница. — Не стоит рисковать. Ты ведь не против моей компании на ближайший денек?

Айрис закатила глаза, и тяжело вздохнула, но спорить не стала.

— Будем у ручья к югу от дороги, — сказала она. — Там же, где и в прошлый раз. Только не задерживайся. Мне хватит нескольких часов, чтобы восстановить часть силы.

Я отметил про себя, что Айрис впервые прямо сказала, что ей нужен перерыв. Рано или поздно этот вопрос придётся решать по-настоящему — не временными остановками в лесу, а чем-то, что позволит Векс находиться среди людей без постоянной маскировки. Но это задача даже не для завтрашнего и не послезавтрашнего Кассиана. Сейчас же перед нами лежал форт.

Мы разделились где-то за полчаса до стен. Айрис и Векс свернули в лес, а мы втроём продолжили путь по дороге.

Шторрен-форт выглядел лучше, чем в последний раз. Стены подлатали: деревянные заплаты, которые я помнил, кое-где заменили камнем камнем. У ворот стояли четверо солдат вместо двоих. Двое из них были мне незнакомы, но третий, молодой парень с тонким шрамом через подбородок, узнал меня раньше, чем я его.

— Кир! — окликнул он и шагнул вперёд.

Альви. Скаут, которого мы вытащили с перекрёстка, когда двое демонов Анклава почти разделали его и его брата. Торви не повезло. Альви повезло.

Он протянул руку, и я её пожал. Хватка крепче, чем я ожидал. Парень окреп за ту седмицу, что нас не было в Шторрен-форте.

— Выглядишь лучше, — не преминул отметить я. — Вижу, что местная лекарка тебя уже подлатала.

— Госпожа Хана говорит, что мне ещё седмицу лечиться, — ответил он с грустью в голосе. — Но я уже могу держать меч, а значит, могу и на воротах покараулить. Сидеть без дела сейчас хуже любой раны.

— Лекарка с восточным говором? — уточнил я.

— Она самая, — кивнул Альви. — Строгая такая, но руки золотые.

— А о Сидоре есть какие новости? — спросил я.

Лицо Альви чуть посерьёзнело.

— Он и его отряд все еще на границе, — ответил он. — Барон оставил его людей в дозорах по всей линии пересечения с Анклавом. Так что он в форт пока не вернулся. Но и плохих вестей не было, а в наших краях отсутствие плохих вестей — это уже хорошие новости.

Я усмехнулся и аккуратно похлопал молодого воина по плечу. Он был прав. Иногда в Пределе отсутствие дурных новостей — это максимум того, на что можно рассчитывать.

— Эх, чего это я! — спохватился Альви. — Вы ж к барону наверное, а я вас тут задержал. Тео, открывай!

Последнюю часть фразы он адресовал уже кому-то за воротами.

— Брось, ты нас ничуть не задержал. Рад, что ты в добром здравии. — отмахнулся я и последовал внутрь крепости.

— Храни ваш отряд Верея. — осенил нас благословением Альви.

Но его слова не имели такого же эффекта, что у Франциска. Или, правильнее сказать, что у Истафана.

Мы прошли через ворота. Во дворе форта было оживлённее, чем в прошлый раз. Солдаты таскали брёвна, ремонтировали повозку, двое точили мечи у оружейной стойки. У стены лазарета на лавке сидел раненый с перебинтованной головой, а рядом с ним стояла та самая лекарка Хана, которую Альви почему-то называл госпожой — темноволосая, в фартуке — и меняла ему повязку. Она подняла голову, когда мы проходили мимо.

Я кивнул ей. Она кивнула в ответ. И посмотрела на мое раненое колено, что перевязывала в прошлый раз. Хана чуть заметно качнула головой, но мы достаточно быстро прошли мимо нее, чтобы я выяснял, было ли это с ее стороны одобрение или укор.

— Берт, Лазарь, — произнёс я. — Ждите здесь. В этот раз к барону пойду один.

Берт хмыкнул.

— Ты в последнее время всё куда-то один ходишь, — заметил он, но без претензии. — Смотри, осторожней там. Барон этот не пальцем делан.

Берт и Лазарь направились в сторону кухни, откуда доносился приятный запах горячей еды. Я же дошел до главного здания, кивнул молодому пареньку на входе — тому самому, что провожал нас в прошлый раз после ухода Сидора — и в этот раз без проблем и лишних проволочек добрался до кабинета барона.

Перед тем, как войти, я постучал. изнутри добрался едва различимый голос барона, и я решил, что дозволение войти было получено. И понял, почему паренек в прошлый раз так неуверенно мялся перед тяжелой дубовой преградой.

Барон Шторрен сидел за столом, заваленным бумагами и картами. Бумаг на столе стало меньше, чем в прошлый раз, зато карт больше. На одной из них деревянные фигурки обозначали позиции вдоль границы: несколько красных у западных гор, россыпь зелёных по центру, и ни одной на севере.

— Кир, — поприветствовал меня барон, не поднимая головы. — Проходи, садись.

Я сел на стул напротив барона. Шторрен оторвался от карты и посмотрел на меня. Он выглядел усталым: круги под глазами, растрепанные волосы, а его пальцы нервно постукивали по столу. Но взгляд барона по-прежнему оставался острым.

— Докладывай, — без предисловий сказал он.

Я доложил без лишних подробностей, по существу. Аббатство пострадало от скверны — по моим подсчетам из пятидесяти трёх человек выжило около двадцати. Аббат Джошуа погиб несколько седмиц назад, после чего власть принял Бенедикт — бывший хранитель хозяйственных запасов.

Несмотря на должность, он был самым деятельном из тех, кто остался в аббатстве, чтобы организовать его остатки в подобие работающего механизма, даже во время скверны. Боевой отряд клириков сократился до шести человек, из которых способны держать оружие лишь двое. Источник скверны неподалеку от Кримвальда уничтожен. Аббатство медленно восстанавливается.

Я положил на стол пергамент с печатью Бенедикта.

— Контрпредложение от нового аббата, — сказал я.

Барон взял пергамент, сломал печать и начал читать. Медленно, внимательно, водя пальцем по строкам. Дважды он приподнял бровь, один раз негромко усмехнулся.

— Условия скромнее, чем я предлагал, — сказал он, дочитав и отложив документ в сторону. — Но при двадцати выживших и двух мечах это, пожалуй, даже можно назвать честным предложением.

— Бенедикт реалист, — ответил я. — Он не подписывает то, что не может выполнить.

— Редкое качество для церковника, — произнёс барон и спрятал пергамент в ящик стола. Потом посмотрел на меня и спросил прямо. — Что там с Истафаном?

— Паладин жив. Он был в Аббатстве всё это время, но скрывался под чужим именем.

Барон замер. Его пальцы, до этого выбивавшие незамысловатую мелодию, тоже замерли вместе с ним.

— Под чужим именем, значит, — повторил он медленно и заметно насупился.

— Всё так, — подтвердил я. — Он представлялся братом Франциском, но оказывал помощь монахам и клирикам внутри аббатства и удерживал ворота. Мы договорились, что он отправится в шторрен-форт через лес.

Барон несколько мгновений молча смотрел на меня, и я видел, как у него крутятся в голове шестеренки. Паладин, которого он отправил в Аббатство с конкретным заданием, добрался до места, спрятался за чужим именем и провёл шесть седмиц, не сообщив нанимателю ни слова. Для человека, который привык контролировать каждую фигурку на своей карте, это было не просто неожиданностью. Это была потеря контроля. А барон не любил терять контроль.

— Значит, тридцать серебряных за паладина ждут его прибытия, — произнёс он наконец, возвращаясь к деловому тону.

Внесены изменения в контракт от барона Шторрена. Задачи:

- найти и вернуть паладина, 30 серебра [ожидает завершения].

- доставить послание аббату, 10 серебра [выполнено] .

- получить согласие аббата, 5 серебра [выполнено].

- провести разведку у аббатства, 5 серебра [выполнено].

- надбавка за срочность (если контракт выполнен за одну неделю): 10 серебра [не выполнено].

Барон шторрен достал из ящика стола небольшой кошель и положил на стол.

— Здесь десять серебряных, — сказал он. — Десять за доставку и ответ, пять за оценку ситуации, пять за согласие аббата. Минус десять аванса, которые ты уже получил.

Я посмотрел на кошель. Потом на барона.

— Что насчет поиска паладина?

— Заплачу, когда паладин будет стоять передо мной лично, — ровно ответил барон. — Ты говоришь, что он жив и в пути. У меня нет оснований тебе не верить. Но и нет оснований платить за его возвращение, которого я пока еще не вижу.

Я мог бы возразить и напомнить, что контракт не говорил «привести паладина с собой за руку». Но спорить с бароном за тридцать серебряных, когда Истафан и правда в пути, было бы мелко. Шторрен проверял не меня — он проверял, действительно ли Истафан придёт. И если не придёт, тридцать серебряных будут наименьшей из проблем.

— Принимается, — кивнул я и убрал кошель.

— и за неделю ты не уложился, — добавил барон.

— Не уложился, — согласился я без оправданий.

Барон не стал спрашивать, почему. Но спросил про кое-что еще.

— Почему не использовал сигнальный амулет?

Я попытался прикинуть в голове, как будет лучше об этом рассказать. и мне не пришло ничего лучше, чем просто прямо объяснить ситуацию.

— Я хочу получить вторую часть амулета, — сказал я.

Барон откинулся на спинку стула.

— Амулет — не товар, Кир. Это инструмент связи с баронством. Парные амулеты делали для моих офицеров, а не для наёмников.

— И всё же, я бы хотел получить вторую половину. — настоял я. — Я готов за нее заплатить, если потребуется.

Шторрен барабанил пальцами по столу и ненадолго отвлекся на пейзаж за окном. Но потом остановился и вновь вернул внимание ко мне.

— Кому хоть его отдал? — без всякой враждебности спросил он.

— Одному знакомому в аббатстве, — произнёс он. — Мне нужен способ, чтобы держать с ним связь.

Барон покачал головой и потер переносицу.

— Если я дам тебе вторую часть, ты будешь знать, когда твой человек позовёт на помощь, — начал рассуждать барон. — Но это работает в обе стороны. Первая часть амулета передает сигнал лишь единожды. А вот вторая часть может принимать его несколько раз. Так что если я однажды через него позову — буду ожидать, что ты ответишь. По мере возможности, конечно.

Он посмотрел на меня прямо.

— Это не контракт, Кир. Ты будешь знать, если твоему человеку понадобится помощь. Но еще будешь знать, если мне понадобится твоя.

Я просчитал ход. Барон привязывал меня не деньгами и не контрактом, а ответственностью. И особой альтернативы сейчас не было, потому что отказ означал, что Дана останется с мёртвой половиной амулета.

— Принимается, — сказал я. — Как я смогу различить, от кого из вас идет сигнал?

Барон достал из ящика небольшой предмет — плоский камень небольшого размера с кристаллом бледного цвета внутри, и положил передо мной.

—По цвету, — объяснил он. — Сейчас к этому камню есть две привязки. Красная — у твоего человека, и зеленая у меня.

Я взял его и взвесил в руке. По весу самодельный амулет был легким. Я убрал его за пазуху.

— Ещё кое-что, — произнёс я, и барон приподнял бровь.

— У вас в форте работает купец из Торговой Компании.

— Ной, — тут же нашелся барон и слегка поморщился, явно ожидая плохих новостей. — что с ним опять стряслось?

— Ной не торговец. Он координирует операцию по перехвату торговых путей в вашем баронстве. Работает на Красса третий год. Первые два собирал информацию, последние полгода активно влияет на линии поставок.

— Откуда информация? — барон подался вперед и тяжело облокотился на руки.

— Источник надёжный, — ответил я. — Но я не могу его раскрывать.

Барон несколько секунд смотрел на меня. Потом медленно наклонил голову.

— Я и без твоих источников подозревал, что он левачит, — произнёс Шторрен и тяжело выдохнул. — Но подозревать и знать — вещи совершенно не одинаковые.

Барон несколько мгновений молчал и бегло изучал карту с расставленными на ней фигурками и значками. Затем поднял глаза и спросил:

— Что предлагаешь с ним делать?

Я видел два пути. Первый — перевербовать Ноя, использовать его как канал для дезинформации. Но этот путь не решал проблему моего контракта от Братства: устранить Ноя, чтобы Марья вернула контроль над торговыми каналами. Если Ной продолжит работать, пусть даже на Шторрена, Марья ничего не добьется, и контракт останется невыполненным.

— У меня только одна политика в отношении предателей, — пожал плечами я и откинулся на спинку стула.

Барон расплылся в хищном оскале. Эмоция, крайне редкая для его обычно сдержанного лица.

— В этом наши с тобой политики совпадают, — усмехнулся Шторрен — Можно использовать гнилую доску, но однажды она всё равно сломается. И лучше, если в этот момент на ней стоит не мой человек.

Шторрен задумчиво почесал подбородок.

— Будь Ной моим подданным, я бы повесил его. Но он человек Красса, и повешение создаст лишний повод для конфликта. А мне эти поводы сейчас ни к чему…

В то время, пока я ожидал от Шторрена «но», он хитро прищурился и многозначительно посмотрел на меня.

— Ты ведь общался с ним до ухода в аббатство, — будто случайно припомнил Шторрен. — Не помнишь, был ли он… здоров?

— Пока не припоминаю. — пожал плечами я. — Разговор был так давно, да и…

Внесены изменения в контракт от барона Шторрена. Задачи:

— найти и вернуть паладина, 30 серебра [частично выполнено].

Нанимателем будет выплачена половина оплаты, 15 серебра.

— … и вправду он был какой-то болезный. — закочнил я. — цвет лица был бледноват, да и кашлял часто.

Барон выпрямился и кивнул, ставя точку в своем решении. И тут же переключился на новую тему.

— Теперь к другому вопросу, — произнёс он и развернул карту на столе шире, указав на западный край. — Граница.

Я посмотрел на карту. Красные фигурки у гор были расставлены плотно друг к другу.

— Демоны отступили дальше Волчьего перевала, — начал барон, водя пальцем вдоль линии гор. — Но не ушли. Они перегруппировались западнее, в горах. Разведка Германа докладывает, что Анклав укрепляет позиции вокруг одной конкретной точки.

Его палец остановился на карте.

— Шахта, — утвердил барон. — Здесь единственное месторождение редкой руды в радиусе сотни вёрст. До нападения Анклава она принадлежала свободным старателям, которые платили мне десятину. Три года назад демоны захватили её и с тех пор шахта работает на Анклав.

Он убрал палец с карты и сцепил руки перед собой.

— Я не могу отправить туда своих людей. Официальная военная операция против Анклава — это акт войны, на который у меня нет ни солдат, ни политической опоры. Вольные бароны ищут повод, чтобы надавить на меня. Красс тем более, особенно теперь, когда вопрос с его наследницей решён и руки у него развязаны. Любое открытое столкновение с Анклавом даст им этот повод.

Барон не спешил продолжать историю. И я примерно понял, чего он хотел от меня.

— А если наёмный отряд, действующий самостоятельно, зачистит шахту от демонов, — произнёс я медленно, — это не военная операция, а частная инициатива, о которой барон Шторрен ничего не знал. И в которой не принимали участие его люди.

Тень улыбки появилась на лице Шторрена.

— Теоретически, такой отряд мог бы получить контракт на зачистку территории от… частного инвестора. — произнес он.

В прошлый раз Шторрен точно так же подвёл меня к контракту на Аббатство. Он создавал ситуации, в которых единственный разумный выход совпадал с тем, что ему было нужно. Вопрос лишь в том, стоит ли мне ввязывать нас в такую опасную авантюру.

— Что насчет теоретической оплаты? — спросил я.

— Гипотетически — пятьдесят серебряных за зачистку на поверхности. Плюс право на всю добычу, найденную внутри. Плюс один процент от доходов шахты в первый год после возобновления работы.

— Десять. — тут же ответил я. — И год пойдет с момента, как шахта возобновит работу.

Брови барона взлетели в воздух.

— Я не уверен, что инвестор будет готов пойти на такие условия. — сказал он.

— Это его выбор. — пожал плечами я. — Но получать ноль от ста, или девяносто от ста… как по мне, условия щедрые.

Барон скрестил руки на груди и перевел взгляд за окно. Туда, где по всей границе были растянуты его немногочисленные люди. Сил проводить настолько сложную операцию на территории анклава у него не было. Как и толковых командиров, кто мог бы этим заняться. Не до тех пор, пока Сидор стережет границу.

— Ты ходишь по краю, — протянул Шторрен.

Но когда обернулся, то на его лице была азартная улыбка.

— Анклав не держит шахту ради красоты. Там серьёзный гарнизон. Мои разведчики насчитали не менее десятка бойцов на поверхности, и Верея весть знает, что там еще внизу, — предупредил меня барон, а затем протянул руку через стол. — Будь по-твоему. Условия соответствуют риску.

Я ответил на его рукопожатие.

Получен новый контракт от барона Шторрена. Задача: Очистить и захватить контроль над шахтой до прихода гарнизона Шторрена.

Награды:

- 50 серебра.

- 10% от дохода шахты с момента возобновления ее работы.

Пятьдесят серебряных и десять процентов от рудника — это не наёмничество, а доля в деле. Барон предлагал мне привязку к территории. Ещё одну нить, которой Шторрен пытался пришить меня к своему баронству. Вот только шахта с зачарованным железом — это не просто нить, а реальная сила. Меч у меня на поясе был выкован из той самой руды, и я это знал раньше, чем барон заговорил о шахте. Если у нашего отряда будет доступ к зачарованному железу, это изменит многое.

— Приятно иметь с тоб… — начал было говорить Шторрен.

Но тут же дверь кабинета распахнулась. И ударилась о стену с таким грохотом, что фигурки на карте подпрыгнули на своих позициях. я отпустил руку барона и обернулся.

Через порог переступил Истафан. Его доспех был в пыли с дороги, на сапогах следы грязи. Глаза паладина метнулись к барону, на долю секунды скользнули по мне — и вернулись к Шторрену, будто меня в комнате не существовало. Но от одного моего вида у него заходили желваки.

— Мне нужно говорить с вами, — сказал Истафан, и напряжение в его голосе было ощутимо физически. — Немедленно. Наедине.