Обними меня, если сможешь

Глава 1. Хорошая девочка

Я думала, что каждый человек на земле в эту минуту счастлив.

Только не я.

День не задался с самого утра. Сначала была мама. Она всегда видела во мне будущего адвоката. А сегодня узнала, что я подала документы на филфак и поступила. Её бесило, что моя мечта — вовсе не успешная карьера в семейной конторе, как она её представляла, а какая-то «писулька никому не нужных романов». Она верила, что моё увлечение пройдёт и я возьмусь за голову. Но сегодня она испытала шок: её дочь окончательно сделала выбор и стала студенткой филологического факультета государственного университета .

Мне кажется, её крики слышал весь дом. Иначе почему соседка в лифте так сочувственно смотрела на меня? Она постоянно теребила ручки пакетов, бросала на меня быстрые взгляды и тут же отворачивалась, тяжело вздыхая.

Верить в мою мечту в нашей семье было не принято. Все вокруг знали, как лучше для меня. Кроме бабушки. Её уже нет рядом, но я до сих пор слышу её голос: «Алиса, если это твоё — борись! Никого не слушай. Тебе жить эту жизнь, а не кому-то вместо тебя».

Мама всегда ругала её за такое «неправильное воспитание». Хорошо, что хоть моя старшая сестра Наташа чётко следовала инструкциям. Она теперь строит карьеру в семейном деле, и мама гордится ею. А я — паршивая овца в этом благородном стаде адвокатов. И сегодня я получила новую порцию мотивации от мамы: «Сдохнешь с голоду под мостом со своими книжонками», «будешь в переходе просить милостыню».

Может, и сдохну. Но сначала довезу эти чёртовы документы в универ для официального зачисления.

Потом этот автобус, в котором я еду. Душный, переполненный, пахнет потом и бензином. Люди галдят, спорят по телефону, улыбаются друг другу. За окном всё по-летнему благоухает. Солнечные лучи обнимают за плечи счастливых девчонок на остановке. Они что-то обсуждают, показывают друг другу телефоны и потом залпом смеются вместе. Какой-то высокий светловолосый парень чуть не пропустил наш автобус и буквально остановил его рукой. Широко улыбнулся водителю, помахал. Он счастлив, что успел.

Кажется, весь мир счастлив, а я еду в этом пекле с ощущением, что совершаю ошибку. Вдруг они правы? Вдруг моё место и правда под мостом, без корки хлеба? Может, мои книги действительно будут никому не нужны? Может, стоит выбрать профессию, которая будет сытно кормить всю жизнь? Ведь у меня уже есть готовое место после окончания университета. И не просто место, а продолжение семейной династии. Адвокатская контора отца имеет отличную наработанную репутацию и приверженных клиентов.

Знать бы наверняка, как всё сложится. Может, я зря так вцепилась в эту свою мечту.

Я сжимаю свой ежедневник так сильно, что корешки пальцев белеют. Он толстый, потрёпанный. В нём я пишу свою историю. Истории людей, которые вокруг меня. Он у меня со средней школы. Мне подарила его бабушка и сказала, что он принесёт удачу. И с тех пор он со мной. Я редко пишу в телефоне, в ноутбуке. Мне нужно чувствовать ручку в пальцах, видеть, как буквы ложатся на бумагу. Это единственное, что удерживает меня в реальности, когда внутри всё разваливается. Мой ежедневник давно закончился, но я каждый раз вклеиваю в него новые листы. Держусь за эту ниточку из прошлого. Может, в нём мой будущий бестселлер. А может, и нет. Но это мой дневник, в котором я могу говорить честно.

— Девушка, вы за проезд платить собираетесь? Вы меня слышите или делаете вид, что не слышите?

Ледяной голос спускает меня с небес на землю. Я поднимаю глаза. Крупная женщина-кондуктор нависла надо мной и смотрит не отрываясь.

Стоп. Я же реально не заплатила за проезд!

А где кошелёк?

В потоке сумбурных мыслей о будущем эта мысль врывается в моё настоящее. Вот он — настоящий материальный мир без прикрас. Жестокий и холодный. Сердце падает в пятки. Я вчера выложила его из рюкзака, когда перекладывала документы. Положила обратно? Не помню. Я начинаю лихорадочно шарить внутри, перебирать вещи, выкидывать их наружу. Кошелька нет. Там всё: карта, деньги.

Телефон? Где телефон?

Я и телефон оставила на полочке у входа.

Боже.

Лицо вспыхивает. Я чувствую, как краснею до корней волос, до самых пяток. Скоро выходить, а мне нечем платить. Люди вокруг оборачиваются, смотрят на меня. Одна женщина покачала головой и цокнула, после чего демонстративно отвернулась.

Ох уж эта травма детства — «что подумают обо мне люди». Мне нельзя быть плохой. Хорошие девочки без билета не ездят.

Я продолжаю истерически рыться в сумке, хотя уже знаю — там пусто. В душном автобусе у меня вдруг похолодели спина и руки.

Алиса, ты попала. Может, это знак? Может, ты едешь не туда? Я готова была зарыдать прямо сейчас, как маленькая девочка, которая потерялась в большом торговом центре и не знает, что делать.

— Мне кажется, сейчас тот самый случай, когда я могу стать героем и спасти девушку.

Голос. Красивый. С хрипотцой. И явно обращён ко мне.

Я поднимаю глаза и пытаюсь найти источник. В этот момент мой дневник выскальзывает из рук, падает в проход, и чья-то нога наступает прямо на обложку. Там вся моя жизнь! А кто-то по нему ногами!

— Ай! — вырывается у меня.

Я бросаюсь за ним, но автобус резко тормозит. Люди загалдели, кто-то даже громко выругался. А я в этот момент лечу вперёд, в проход, прямо лицом в грязный пол. Уже зажмурилась, готовясь к удару…

Но вместо жёсткого падения чувствую сильные руки, которые подхватывают меня в последний момент.

— Ну всё, теперь с тобой всё понятно, — смеётся тот же голос прямо над ухом. — Ты ещё и растяпа, каких поискать.

Я открываю глаза.

И тону. Глаза. Голубые. Они смотрят прямо в мои. В них действительно целое небо — яркое, бескрайнее, летнее. Не все глаза умеют улыбаться. Эти точно умели. К этой улыбке глазами присоединились ямочки. Луч света в этом тёмном царстве!

Чувствую руки, которые держат меня за талию, не давая упасть, такие крепкие, что, кажется, весь мир могут удержать.

Наверное, со стороны я кажусь героиней фильма, которую в последнюю минуту спас человек-паук. Они там вечно падали, а он их постоянно ловил. В фильмах меня всегда раздражало, как неестественно и тупо смотрела героиня в этот момент на своего спасителя. Вот же! Правду говорят: не осуждай — сама встанешь на это место. Сейчас я та самая героиня, которая с тупым удивлением смотрит на того, кто её спас.

Моим спасителем оказался красивый высокий парень со светлыми волосами, в сером худи и с улыбкой, на которую хочется смотреть вечно. Ямочки. Я у кого-то такие же в кино видела. Кажется это именно он запрыгнул в отъезжающий автобус, остановив его.

Стоп! Алиса, неприлично так пялиться на незнакомого человека, да ещё и в общественном месте!

Я опомнилась.

— Зачем вы меня поймали? — выдыхаю я.

Боже. Что я несу? Вместо «спасибо» — этот идиотский вопрос.

— Мой дневник… Мне нужно его найти, — срывается у меня.

— Ты решила искать его с разбитым носом? — он улыбается, высоко изогнув бровь. — Странная логика.

Он отпускает меня, наклоняется и протягивает руку. В ней — мой ежедневник, чуть помятый, но целый.

— Вот держи. И не теряй своё сокровище.

Я смотрю на дневник, потом на него. Как он успел? Меня поймать, дневник поднять… Супергерой какой-то.

— А сейчас, — он лезет в карман и достаёт купюру, — я спасу тебя во второй раз. Держи на проезд. Ты ведь забыла деньги. Или потеряла.

Он протягивает мне деньги. Этого хватит на десяток поездок.

Я смотрю на купюру и чувствую, как к горлу подкатывает ком.

Кажется, предсказание мамы начинает сбываться. Я уже собираю милостыню в автобусе.

— Но… здесь много, — пытаюсь возразить я.

— А обратно как будешь добираться? Пешком? — он улыбнулся уголками губ и снова изогнул бровь.

— И никаких но, — продолжает он. — Я не могу пройти мимо, когда вижу, что человек в беде.

Пока я не успела опомниться, он прикладывает карту к терминалу и рассчитывается с кондуктором. Её губы уже превратились в тоненькую ниточку, а щёки раздуло от негодования.

— За эту красивую девушку, — говорит мой спаситель, глядя с улыбкой в глаза кондуктору и кивает в мою сторону.

Крупная женщина кажется смягчилась и даже слегка улыбнулась.

Красивая?

Это он про меня?

Я выбежала из квартиры после очередной ссоры с мамой. Даже не помню, как оделась. Наверное, со стороны я похожа на городскую сумасшедшую.

Боже, я хотя бы расчесалась сегодня? Нервно поправляю волосы. Надо было хотя бы пучок собрать.

Мой папа постоянно говорил, что я самая красивая. Но каждый раз казалось, что это не про меня. Я очень похожа на маму: невысокий рост, густые русые волнистые волосы ниже плеч, тонкая талия, зелёные глаза и смешные родинки на щеках. Папа в детстве говорил, что мои щёчки — яблочки, и их покусал червячок. Я думала, что красива только для папы. Ведь я — маленькая копия его любимой женщины.

Что ж. Возможно, я и правда красивая.

Поверю ему. Мне хочется ему верить.

В это время очередь начинает толкать нас к выходу, и я поддаюсь движению толпы. Осознаю, что это уже моя остановка и нужно скорее протиснуться.

«Надо сказать хотя бы спасибо», — пролетает в голове. Пытаюсь обернуться, но толпа галдит и нервничает. Торопится к выходу. Я покидаю автобус вместе с ней -легко, почти невесомо, как пробка, подхваченная игривым напором шампанского.

— Эй! — окликает спаситель из автобуса.

Я оборачиваюсь. Он улыбается глазами и своей широкой улыбкой, которая наверняка растопила ни одно девичье сердце.

— Меня, кстати, Сергей зовут. Сергей! Как мне… — его слова обрываются за закрывающимися дверями автобуса, который тут же торопливо уезжает, стараясь обогнать конкурента. Вечная борьба за пассажиров.

Я стою на остановке, смотрю вслед белой коробке, которая увозит моего нечаянного спасителя.

Даже не спросила, как вернуть деньги. Ну и денёк сегодня. Всё через одно место.

Я поднимаю голову. Впереди — здание университета. Огромное, с колоннами. Там внутри решается моя судьба. Там меня никто не ждёт, кроме приёмной комиссии. Хотя и им всё равно. Таких Алис, как я, тысячи. Я тяжело вздыхаю.

У них — да, тысячи. А я у себя одна. И один в поле воин. Стараюсь расправить плечи.

Ладно, Алиса. Ты хотела приключений? Ты их получила. Теперь иди и становись «писулькой»! Или умри под мостом с голоду.

Выбор за тобой.

Я прячу в сумку дневник и делаю первый шаг к новой жизни.

Глава 2. Самостоятельная жизнь.

Моя «самостоятельная жизнь» началась резко. Как будто я перелеснула на следующий рилс. Из беззаботного детства я шагнула во взрослую реальность. Я поступила на бюджет. Но полностью лишилась финансовой поддержки родителей.

— Хочешь быть самостоятельной? Будь. Посмотрим, как долго ты протянешь без нашей помощи, без копейки в кармане. Обеспечивай себя сама отныне, — сказала мама, как приговор в суде. Она решила преподать мне урок. Так я осталась наедине с материальным миром.

Папа поддержал маму. Он не мог поступить иначе. В нашей семье так было всегда. Хотя я видела, как он вздыхает, глядя на меня. Точнее, он делает вид, что читает газету за завтраком, а сам посматривает то на меня, то на маму. Возможно, думает, сколько ещё я протяну, сопротивляясь обстоятельствам, которые на меня обрушились. А может, даже гордится мной. Но вида он точно никогда не подаст.

Я не стала спорить с мамой. Просто нашла работу.

Кофейня «По чашечке» возле дома. Всю смену я наливала кофе гостям, улыбалась, писала на стаканчиках их имена. Ноги гудели. Форма пропахла молоком и корицей. Чаевые, конечно, смешные. Но это мои деньги. Первые в жизни, которые я заработала сама.

А ещё дома теперь снова живёт Наташа.

Она вернулась в родное гнездо после очередных отношений. Сказала, что её Николай — настоящий абьюзер. Так она говорит про своего бывшего. На самом деле я подозреваю, что главный абьюзер была она сама. Моя сестра — это мама в двойном размере. Та же манера говорить свысока, те же нотации, те же взгляды, от которых хочется провалиться сквозь землю.

Я всегда молилась, чтобы Наташа скорее вышла замуж и уехала от нас. Но, видимо, недостаточно. Каждый её новый мужчина оказывался с серьёзными недостатками. И каждый из них был виноват в том, что отношения дольше трёх месяцев не продолжались. Николай задержался дольше всех. Он единственный мог поставить её на место и доказать, что она не права. Не позволял Наташе вертеть им, имел собственный взгляд на разные ситуации. А ещё он не любил встреч с «любимой тещей, Софьей Алексеевной». И теперь они с мамой каждый вечер перемывали ему косточки на эту тему.

Наташу жутко бесило, что Николай оказался тем, кто легко может не согласиться с её мнением. После их последней ссоры, где «он слышать её не хотел», она собрала вещи, наспех запихнула их в чемодан и под его демонстративное молчание покинула его квартиру. Дома на каждый звук из телефона она бросалась к нему, чтобы проверить, не Николай ли это. А потом разочарованно отстранялась. Как бы ей хотелось, чтобы он прибежал к ней, словно побитый котёнок, и просил вернуться. Но этого не происходило. Николай молчал. А доставалось мне.

— Алиса, ты опять разбросала вещи.

— Алиса, почему у тебя в комнате бардак?

— Алиса, у тебя вообще совесть есть?

«Алиса, Алиса, Алиса»!

У нас с сестрой со школы непростые отношения. Мама никогда не ходила на мои родительские собрания — у неё всегда работа на первом месте. Ходила Наташа. Я училась на отлично, но она всегда находила к чему придраться. Если говорят плохо — совсем от рук отбилась. Похвалили — недостаточно, других хвалили больше. Промолчали — значит вообще себя никак не проявила.

Она ничего не говорила всю дорогу после родительских собраний. А дома с порога включала одну и ту же пластинку: «Ну что, мама, порадовать тебя нечем», «в следующий раз сама пойдёшь краснеть за свою дочь», «а ты вообще знала, что твоя дочь…». Если я пыталась что-то возразить, от Наташи всегда прилетал один ответ: «Хватит оправдываться, лучше выводы сделай». Потом я перестала спорить и просто уходила в свою комнату сразу же.

Каждое лето наша семья уезжает в отпуск на море. Но в этом году поездка будет без меня. Я пришла домой после тяжёлой смены. А дома полный раскардаш: по всей квартире чемоданы и разбросанные вещи. Мама с Наташей демонстративно выбирали, какие купальники надеть, какие платья и шляпки с собой взять. Считали, сколько будет выходов в свет. Спорили, сколько ещё образов собрать. Вели список необходимых вещей, вычёркивали то, что положили в чемодан. Главное было ничего не забыть. Я очень рада, что и Наташа уезжает, решив «развеяться».

— Алиса, ты всё равно не едешь, возьму твою жёлтую бейсболку? — Наташа уже держала её в руках. Не дождавшись ответа, положила в чемодан.

Папа сделал робкую попытку уговорить маму взять меня с собой. Но мама отрезала:

— У неё же работа. Кто же её отпустит? Я думаю, работая офицулькой в кофейне, сложно позволить себе поездку на море.

Эти сборы тянулись несколько дней. Собранные чемоданы несколько раз пересобирались заново.

В день вылета дом превратился в настоящий гудящий улей. Мама ругала папу, что тот что-то не положил. Наташа вывалила все вещи из ящиков комода прямо в прихожей — искала пауэрбанк и ещё какие-то мелочи. Папа делал вид, что тоже чем-то занят, чтобы его не обвинили в бездействии. Он торопливо ходил из комнаты в комнату, изредка что-то поднимал вверх со словами «нашёл» и тряс этим предметом, как трофеем.

Потом все дружно заматывали чемоданы плёнкой. Папе снова досталось: не хватило плёнки замотать чемодан Наташи. А именно ему было поручено купить её заранее. Он лишь вздохнул и ничего не сказал в ответ.

— Не спали тут ничего. И мусор не забывай выносить, — бросила мне Наташа перед выходом.

Я крепко обняла папу. Он похлопал меня по плечу, поцеловал в макушку. Мама бросила:

— Алиса, не отключай телефон, будь на связи. Я попросила тётю Люду за тобой присмотреть.

— Софья Алексеевна, у нас взрослая дочь, всё будет хорошо, — папа ласково подмигнул мне и приобнял маму.

Когда наконец после продолжительных сборов все уехали на море, я почувствовала облегчение. Дверь за ними закрылась — и в нашем доме родилась тишина. Я прислонилась к двери, закрыла глаза и несколько минут так стояла, наслаждаясь ею.

Это время стало моим маленьким летом.

Глава 3. Тот, кто в моих воспоминаниях

Меня не волновало, что в этом году я не еду на море. Гораздо больше меня беспокоило начало учёбы в университете. Как это будет? Справлюсь ли я? Поэтому я записалась на летние курсы для первокурсников.

Каждый день превратился в бесконечный круг. Утром учёба. Днём смена в кофейне. Вечером — ноги ватные, глаза слипаются. Я не думала, что отстаивать свою мечту будет так тяжело.

Лето. Жизнь где-то там, за дверями кофейни, бьёт ключом. Заходят счастливые люди. Кто-то с пляжа, кто-то просто с отдыха. Загорелые, беззаботные. Их тела пышут энергией и свободой. Бросить бы всё и убежать на речку купаться. Или просто гулять по набережной.

— Один латте на миндальном, пожалуйста, — смеясь, говорит девчонка и делает селфи в соцсети.

А я на заднем плане, как загнанная лошадь. За кассой.

Но я, Алиса Стрельникова, со всем справлюсь! Бабушка часто повторяла: «ноша создана для плеч, способных её нести»

Зато дома я могла по-настоящему выдохнуть и делать что захочу. Без подсказок. Эта мысль грела меня весь день.

Город потихоньку наполнялся огнями. Над горизонтом нависли тяжёлые свинцовые тучи. В воздухе разлилась тревога. Люди спешили домой, чтобы успеть до грозы.

Я сидела на кухонном подоконнике, завернувшись в тёплый плед и вытянув ноги. На коленях — мой ежедневник. В новой жизни у меня всё меньше времени на записи, но я всё равно выкраивала минутку на работе или на курсах, чтобы продолжать свою историю.

Я смотрела на капли, стекающие по стеклу. Сначала они били тихо, но стук всё нарастал, нарастал — и вдруг началась гроза.

Впервые за долгое время я позволила себе подумать о нём.

Об Андрее Воронцове.

В нашу первую встречу тоже была гроза.

Я открыла дневник и отправилась в то время. Время когда мы учились в одной школе и жили рядом..

---

«Сегодня мой первый день в новой школе. Мы переехали в новый красивый район. Он кардинально отличался от того, где мы жили раньше. Много зелени, детских площадок, волейбольная площадка, даже небольшой парк внутри нашего комплекса. Правда, деревья ещё молодые — их только недавно посадили. Повсюду лавочки, газон. Люди здесь очень активные: занимаются спортом, бегают по утрам, устраивают вечерние турниры по волейболу. Жизнь кипит на каждом уголке.

Но я вспоминаю наш уютный дворик в старом районе, где все друг друга знали. Пусть там было не так много места и всего одна площадка. Но именно там остались мои друзья детства. Моя подружка по лестничной площадке Катя. Скромный мальчик из соседнего подъезда, который постоянно носил мою сумку до школы. „Жених и невеста“ — дразнили нас. Но мы не обращали внимания, только хихикали. Там жил мой любимый дворовый кот, которого я тайком подкармливала. Мама была категорически против того, чтобы взять его домой. Она называла его „облезлыш“. А я звала его Пух — он был очень лохматый, хотя с одной стороны и правда виднелись проплешины. Кот любил драться с другими котами — то за еду, то за свою территорию. Раны на его теле не заживали, шерсть не успевала нарастать. Но он был очень добрый. Завидев меня, всегда бежал навстречу. Знал, что у меня для него припасена еда.

Я собиралась в школу с тяжёлым сердцем. Новые учителя. Новые одноклассники. Понятия не имею, как себя вести. Что делать. Всё незнакомое и пугающее.

Спасибо бабушке, которая ласково прижала меня к себе и сказала: всё будет хорошо. Я найду друзей. Учителя окажутся самыми лучшими. Всё у меня получится. И подарила мне ежедневник — на удачу. Чтобы я делилась своими мыслями и переживаниями. Она знала, как я люблю писать. Но всё часто терялось: я записывала в разных тетрадках, на листочках, что-то пропадало, что-то выбрасывала мама. А теперь всё будет в одном месте.

Она теперь жила с нами. Её здоровье ухудшалось. Папа смотрел на свою маму с тревогой. Она утешала его, говорила, что это „на погоду“. Но все мы видели, как сильно она сдала после смерти дедушки. Мы забрали её к себе, и я была бесконечно рада этому. Всё свободное время я проводила с бабушкой. Мы говорили о будущем, о настоящем. Я могла спросить её о том, о чём не решалась говорить с мамой. О том, что волнует каждую девочку в моём возрасте.

Бабушка поправила на моей блузке воротничок, потрепала за щёку, заботливо заплела волосы в две косы. Ей очень нравилось, когда я носила косы.

— Алиса, кажется, гроза надвигается. Посмотри, как небо затянуло. Надень куртку и возьми зонтик. До школы хоть недалеко, но успеешь промокнуть. Вот-вот ливанёт.

Я изо всех сил обняла бабушку, боясь сломать её хрупкие плечи.

Это было последнее Первое сентября, когда она провожала меня на День знаний.

Обнимая бабушку, я увидела время на часах и поняла, что жутко опаздываю.

— Ой, бабуль, я опаздываю! — вскрикнула я.

Хватаю сумку, прыгая на одной ноге, застёгиваю туфли, хватаю куртку — и выбегаю в дверь.

— Алиса, зонтик! — крикнула бабушка вдогонку. Но я уже не слышала.

Выбежав на улицу, я увидела огромную серо-чёрную тучу, нависшую над небом. Надвигалась буря. Надо идти быстрее, вот-вот хлынет. Мимо пробегали люди — тоже торопились укрыться до дождя. Успею.

Я прибавила шаг. Но идти становилось всё труднее: резкие порывы ветра обрушивались прямо в лицо. Я уже примерно на середине пути. Надо быстрее.

И тут начался дождь. Резко. Напористо. Со всей природной силой. Зонтик? Я вспомнила о нём, но он остался дома. Да и ветром бы его сломало. Рядом ни одного места, где можно укрыться. Я решила сократить путь и пойти через стадион. Вернуться? Нет, мама меня убьёт. Она велела хорошо себя вести и не позорить её в новой школе. Надо идти. Скоро линейка и первые уроки. Восьмой класс. Первый день в новой школе. Нельзя его пропустить.

Я подняла ветровку над головой, как щит. Хоть её не забыла. Дождь с ветром хлестал по лицу, по всему телу. Одежда становилась тяжёлой и обжигающе холодной. Школа уже близко, но я поняла: сухой мне не выйти из этого. Я промокла до нитки за несколько минут. Дождь полил как из ведра, грохотал гром, молнии бесновались в небе. Как же страшно.

Быстро забегаю на школьное крыльцо. На улице ни души. Лишь несколько учеников стояли под козырьком и о чём-то спорили. Они уставились на меня. С меня ручьями стекала вода. Вот так Первое сентября. Несколько девчонок с зонтиками и белыми бантами забежали на крыльцо и быстро скрылись внутри. Осматриваю себя и понимаю, что выгляжу, мягко говоря, не соответственно случаю.

Я медленно поплелась в школу. Охранник на проходной долго осматривал меня, потом сочувственно произнёс:

— Может, домой? Переодеться?

— Нет. Мама убьёт, если узнает, что я сбежала с занятий в первый же день.

— Линейка в спортзале. Это прямо и направо. Там уже начинают, — охранник показал направление.

Я тихо зашла на линейку, когда та уже была в самом разгаре. Постаралась встать с краю, даже не пытаясь искать свой класс. Позади меня толпилась группа старшеклассников. Высокие, шумные, они постоянно шутили и потом все вместе гоготали своими ломающимися голосами. Эхо разлеталось по залу. Кто-то периодически шикал на них, но это помогало ненадолго. Я стояла к ним спиной.

Мои плечи ходили ходуном от холода. Зуб не попадал на зуб. Хорошо, что за окном продолжала бушевать гроза, и в спортзале было шумно — никто не слышал, как моё тело выбивало дрожь. Под ногами уже натекла лужица. Юбка прилипла к ногам. Куртку я просто сжимала в руках — мокрую, бесполезную, от неё становилось только холоднее.

Вдруг…

Что-то тёплое окутало мои плечи. Как пуховый платок. Дрожь мгновенно прекратилась. Я замерла. За спиной раздалось протяжное «У-у-у-у» — толпа старшеклассников завыла и захихикала.

Я обернулась.

Рядом стоял высокий парень с чёрными как смоль волосами. Глаза — тоже тёмные, глубокие, смотрят прямо в душу. Губы напряжены. Это он накинул на мои плечи свою куртку. Его друзья за спиной переглядывались и ухмылялись. Он выделялся среди них. Во-первых, ростом — возвышался над остальными. А ещё казался гораздо взрослее, серьёзнее. В нём чувствовалась какая-то тихая сила. При этом невероятно красив. Я не встречала никого красивее до этой минуты.

— Ого, Воронцов! Какой порыв! — донеслось сзади. — Да ты благородный человек!

Он лишь обернулся в их сторону — и все мгновенно замолчали. Ребята подняли руки, мол, это не мы, всё пучком.

— Спасибо, — выдавил мой замёрзший рот.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. В груди что-то странно ёкнуло, разлилось теплом, хотя тело всё ещё колотило от холода. Сердце забилось часто-часто, будто пыталось выпрыгнуть. Между нами будто проскочила искра — или мне показалось? Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Хотелось провалиться сквозь землю и одновременно стоять так вечно.

— Завтра оставь куртку на проходной. Для Воронцова. Мне передадут, — сказал он спокойно, глядя на меня сверху вниз. Голос был низкий и проникающий в самое сердце.

— Хорошо, — прошептала я, не узнавая свой голос.

Он кивнул и вернулся к друзьям. А я отвернулась, но уже не могла сосредоточиться на том, что происходило на линейке. Голоса превратились в один сплошной гул. Я слышала стук собственного сердца. Чувствовала тепло его куртки на своих плечах. Чувствовала, аромат от нее. Стараясь быть не замеченной, я втянула этот аромат до глубины лёгких — он окутал меня, словно плащ из тёмного бархата: тёплый, густой, с острой пряной искрой, как самего обладатель. В нём кожа и древесина сплетались в непроницаемую завесу — древний лес, а сквозь чащу пробивались лучи свежести лайма и острые стрелы перца. Точно его взгляд: непроницаемый, загадочный, но полный невысказанного огня.

Я украдкой обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на него. Он стоял чуть поодаль, сложив руки на груди, и смотрел прямо на меня. Он поймал мой взгляд. Наши глаза встретились. Всего на секунду. Но мне показалось, что время остановилось. Он не улыбнулся, не подмигнул — просто смотрел. Спокойно, изучающе. А потом отвернулся к друзьям. Я тоже быстро отвернулась, чтобы другие не заметили, как я на него смотрю.

В груди разлилось что-то тёплое и тягучее. .

А в следующую минуту мне стало неимоверно душно. Стало вдруг не хватать воздуха. Гроза за окном, духота в зале, аромат от куртки, напряжение этого дня — всё смешалось. Голова закружилась, пространство вокруг превратилось сначала в туман, а затем погрузилось в темноту. Я рухнула .

Глава 4. И я смогу

Резкий, неприятный запах ударил в нос. Казалось, в голову воткнули раскалённые иглы. Я резко махнула рукой, пытаясь отогнать зловонный источник.

— Тише, тише, не буянь! Пришла в себя. Тамар? — голос обращался к кому-то, кого я не видела.

Сознание всё ещё тонуло в тумане. Но силуэты уже начинали обретать чёткость. Я разглядела, что лежу в небольшой белой комнате с большим окном. Вокруг пахло лекарствами и нашатырём. Точно, именно этот запах выдернул меня из забытья.

— Тамар, Воронцов уже убежал? Глянь, в корридоре. Он мне справку о прививке ещё в прошлом году не принёс. Мне что, родителей вызывать? Как маленький, ей-богу.

Я заметила в комнате ещё одну женщину. Она вскочила и выбежала в коридор.

— Так, моя девочка, у тебя жар! — медсестра склонилась надо мной, приложила ладонь ко лбу. — Домой тебе надо. Вот справка. Если завтра температура не спадет, посиди дома. Вымокла вся до нитки и на линейку пришла… Ох, молодёжь…

Она отвернулась к столу, что-то записывая, и продолжала бубнить себе под нос назидательным тоном. Вернулась Тамара и сообщила, что Воронцова уже нигде нет. Медсестра, что-то снова буркнула и поправила очки .

— Как я здесь оказалась? — Я совершенно не помнила, что произошло. Мне казалось, только секунду назад я стояла в спортивном зале на линейке, а теперь лежу на кушетке в медкабинете.

— Что-что, — отозвалась медсестра, не оборачиваясь. — Под дождём надо меньше бегать. Совсем вы, молодые, не думаете… А потом вас на руках сюда таскают.

Значит, я потеряла сознание. Прямо там, на линейке. Стыдоба. Меня бросило в жар от мысли, что все пялились на меня в этот момент. Я зажмурилась.Если узнает мама, скажет, что я ее позорю. Мало того что вся мокрая, лохматая пришла на линейку, так еще и в обморок грохнулась на глазах у всех.

Попробовала встать. Сначала слегка повело в сторону, но потом равновесие вернулось.

— Тебя есть кому забрать? — медсестра наконец обернулась. — Неважно ты выглядишь.

— Нет, родители на работе, сестра в институте. А бабушка… — я запнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Бабушка дома, но ей нельзя волноваться.

— Всё в порядке, я доберусь сама. — Я взяла справку. — Спасибо, мне уже лучше.

— Ладно, иди.- Пробурчала медсестра, не отрываясь от бумаг.

Я направилась к двери.

— Ты куда? А куртка?

Она кивнула на стул рядом с кушеткой. Там лежала куртка — та самая, которую накинул на меня старшеклассник. Воронцов. Имени его я не знала.

Я взяла куртку, попращалась и вышла.

Дома было тихо. Слишком тихо. Я прислушалась: из бабушкиной комнаты не доносилось ни звука. Обычно она встречала меня с кухни, спрашивала, как прошёл день, поила чаем с мятой. А сегодня — тишина.

Я заглянула к ней. Бабушка лежала на кровати, укрытая старым шерстяным платком, и тяжело дышала во сне. Лицо бледное, осунувшееся. Я постояла в дверях, смотря на нее и чувствовала, как внутри всё сжимается от страха. Она так изменилась за последние месяцы. Как будто тает с каждым днём. Еще утром , она с улыбкой провожала меня в школу. А сейчас свернулась худеньким комочком на постели. При мне она бодрилась из последних сил. А оставшись одна, падала на кровать от бессилия.

Я тихо прикрыла дверь и ушла к себе. К вечеру жар спал, но на душе было тяжело. Я долго лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию дома. Мама с папой о чём-то перешёптывались на кухне. Наташа закрылась в своей комнате и слушала музыку.

Я легла рано, но долго не могла уснуть. Закрывая глаза, я снова и снова видела его взгляд. Глаза — бескрайние, загадочные, как сама ночь. И чувствовала аромат, который исходил от него — свежий, древесный, мужской. Он будто въелся в мою память.

Но, запретила себе думать об этом. И уснула.

На следующий день, как просил Воронцов, я оставила его куртку на проходной.

Знакомство с классом прошло прохладно. Класс сразу показался мне местом, где каждый сам по себе. Меня равнодушно поприветствовали, и я села за третью парту в среднем ряду. Моей соседкой оказалась высокая девушка с яркими чертами лица. Темные брови, темные ресницы. Пухлые губы, которые она выделяла прозрачным глянцевым блеском. Она молча кивнула и быстро бросила:

— Оля.

— Алиса, — ответила я.

На этом наше общение закончилось. Начался урок алгебры. Меня это даже обрадовало. Я боялась, что новенькую начнут задирать, буллить, но ничего такого не случилось. Каждый в классе жил своей жизнью — в основном в телефоне. И меня это даже устаривало.

После уроков я решила узнать, кто же такой этот Воронцов. Спросить было особо не у кого, кроме Оли. Она сморела какие-то видео в тикток и переодически смеялась. Я решила прямо спросить кто он такой?

— Ворон? Он в десятом «А» учится, — ответила она, жуя жвачку. Нехотя отвлекшись от телефона. — Андрей Воронцов. Замкнутый такой. У него много друзей, но они его боятся. Он легко и втащить может, если что не так. Кажется, у него агри отец. — Оля прищурилась и улыбнулась. — А что, запала на него?

— Нет, что ты! — Я вспыхнула. — Просто вчера промокла, он куртку дал. Хотела спасибо сказать, обычное дело.

— Ну да, ну да, конеш — не поверила Оля. Она наклонилась ближе и понизила голос: — Только ты это… аккуратнее с ним. А то Ритка — его бывшая — такая ревнивая, что просто жесть. Одноклассница его. У неё тут недавно история была с одной девчонкой из параллельного, которая с Андреем случайно заговорила. Стояла хихикала перед ним. Так Ритка это увидела случайно. И потом с подругами, после школы подкараулили и такую тёмную устроили… еле оттащили. Скандал был на всю школу. Но Риткина мама с директором дружит, так всё быстро замяли. Видишь вон шторы красивые по всем кабинетам на этаже. Вот - Риткина мама постаралась. Девчонку еще потом долго травили, все от неё шарахались. Она в итоге вообще школу сменила. Жуть!

У меня внутри всё похолодело.

— А Андрей? — спросила я тихо. — Он что-нибудь сделал?

— А что он мог? — Оля пожала плечами. — Он, говорят, пытался Ритку осадить, но она ж психованная. Сказала ей пофиг. Будет делать, что хочет. Она такая… себе на уме. Так что смотри. Он, может, и хороший парень, но за ним такой шлейф, что лучше держаться подальше. - Оля покачала головой и снова уткнулась в телефон.

Я кивнула, хотя в груди разрасталось какое-то странное чувство. Не страх. Скорее обида за него. И за ту девчонку.

— А ты сама откуда так много знаешь? — спросила я Олю, снова отвлекая от видео в ее ленте.

— Слухами земля полнится, — усмехнулась Оля и снова уткнулась в телефон, давая понять, что разговор окончен.

Я посмотрела расписание: 10 «А» — третий этаж, тринадцатый кабинет. Направилась туда, сжимая лямки рюкзака так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то у горла. Ещё шёл урок, и я стояла, лихорадочно перебирая в голове, что скажу. Как минимум начну с благодарности.

Звонок. Толпа ринулась из класса. Я отступила в сторону, чтобы меня не затоптали — ростом я была намного ниже. А потом увидела его. Он шёл, оживлённо беседуя с кем-то.

Наши взгляды встретились. Я уже открыла рот, чтобы выпалить заготовленную речь:

— Андрей, спа…

Но он резко перевёл взгляд в сторону и прошёл мимо, будто меня там не было. Совсем.

Я опешила, обернулась. Они удалялись по коридору, и вскоре там никого не осталось. Только я с опущенной головой смотрела в пустой корридор. Казалось, что время вдруг остановилось.

Домой я шла медленно, на ходу срывая желтые листья с деревьев. Всё новое, чужое, далёкое. Холодное и помпезное. Но теперь к этому примешивалась ещё и тревога. История с Риткой не выходила из головы. А при мыслях о Воронцове сердце начинало стучать быстрее.

День шёл за днём, осень сменяла себя листопадом, дождями, первыми заморозками. А потом опавшая листва встретила долгожданный снег. Бабушке становилось всё хуже. Теперь, возвращаясь из школы, я первым делом заходила к ней. Садилась на край кровати, брала её сухую, тёплую ладонь в свои руки и рассказывала, как прошёл день. Про Олю, которая так и не стала подругой, но остальные вовсе не обращали на меня внимания. Про учительницу литературы, которая хвалила мои сочинения. И даже читала их вслух как пример. Про Воронцова, которого я вижу изредка в коридорах, но он смотрит сквозь меня. А я тоже стараюсь не смотреть в его сторону. Не потому что боюсь Риты. Просто не хочу создавать ему проблемы.

Бабушка слушала, иногда гладила меня по руке и шептала: «Всё будет хорошо, Алисочка. Ты у меня такая замечательная. У тебя все получится.»

Я кивала, но внутри всё сжималось. Она таяла на глазах. Щёки ввалились, руки стали прозрачными, дыхание — тихим, прерывистым. Иногда она путала меня с мамой, иногда звала дедушку, которого уже не было с нами. Я держалась. Крепилась. Не плакала при ней. Но хваталась за каждую возможность провести время рядом. Помню как в детстве она читала мне сказки. Моя любимая была «Алиса в стране чудес». Теперь моя бабушка просила почитать ей сказки. И я читала. А потом уходила в свою комнату и плакала.

А потом наступило утро, когда я зашла в её комнату и поняла: она не проснётся.

Бабушка лежала с закрытыми глазами, такая спокойная, будто просто уснула. Я стояла и смотрела, не в силах пошевелиться. Внутри образовалась огромная чёрная дыра, которая засасывала всё — мысли, чувства, надежды. Я хотела закричать. Но вместо этого глухой стон вырвался из моей груди. Закрыв глаза я стекла по косяку дверного проема.

Мама плакала на кухне. Папа курил на балконе, хотя бросил десять лет назад. Наташа ходила по квартире с красными глазами и молчала. А я… просто сидела в комнате на полу, обхватив колени, и смотрела в стену. Бабушки больше нет. Её голоса. Её рук. Её «Алисочка, всё будет хорошо». Я не думала, что так больно терять любимого человека. Что мне теперь делать? Куда идти? Кто сделает для меня самые вкусные в мире пирожки с картошкой? Я разрыдалась в голос.

Мне было тяжело пережить уход бабушки. Внешне было не заметно. Также ходила в школу. Занималась на отлично. Но в душе моей зияла такая дыра, что я не знала, чем ее закрыть.

С ещё большим рвением я набросилась на книги. Стол был завален томами классиков, учебниками, словарями. Я читала днями и ночами .

Ничто другое меня не интересовало. Пока одноклассники ходили на первые дискотеки и тусовки, я сидела дома, грезя о том, что однажды поступлю на филфак и буду писать книги. Бабушка верила в меня. И я не имела права её подвести.

В семье же вспоминали обо мне и моей учёбе только после родительских собраний. И то благодаря Наташе. Они с мамой потом обсуждали моё будущее, к которому, как им казалось, я была совершенно безучастна. Но меня это уже не трогало. Я просто молча уходила в свою комнату.

Весна пришла в наш город рано. Принесла с собой предчувствие чего-то прекрасного. Мне стало немного легче. Солнце, ещё нежаркое, но уже ласковое, согревало плечи. В воздухе витал запах талой земли, а на газонах пробивалась первая изумрудная трава — тонкая, хрупкая, но упрямая. Я шла по парку и замечала, как оживает всё вокруг: воробьи затевали шумные перепалки, на ветках набухали почки, лужи отражали голубизну неба. И в какой-то момент я поняла: если природа может возродиться после долгой зимы, то и я смогу.

Возвращалась из школы, погружённая в свои мысли, я не заметила, как оказалась у подъезда. Впереди мелькнула фигура. Я подняла глаза и замерла.

Это был Андрей Воронцов.

Он стоял у соседнего подъезда, перекинув через плечо спортивную сумку. Наши взгляды встретились. Он тоже замер — кажется, удивлённый не меньше моего.

— Привет, — вдруг сказал он после долгой паузы, глядя прямо на меня.

— Привет… — выдохнула я, опешив от его внимания.

Он кивнул на мой дом:

— Ты здесь живёшь?

— Да, вон мои окна. — Я показала рукой. — А ты… что ты здесь..?-я не успела закончить вопрос, как он уже начал на него отвечать.

— В соседнем живу, с другой стороны. Леху жду. На тренировку вместе идём. У нас волейбол сегодня.

— Понятно… — Я перевела дыхание. — Не видела тебя здесь раньше.

— Ну, я не прятался. Видимо, просто не пересекались.

В этот момент из подъезда вышел Леха. Увидев нас, он замер, а потом расплылся в улыбке, будто застал нечто неприличное.

— Андрюх, ты чего тут? — он поднял бровь и хлопнул Андрея по плечу. — Мелких кадришь?

Андрей стушевался и буркнул ему что-то — кажется, послал его куда-то далеко. Леха хохотнул:

— Да ладно, всё-всё. Пошли, а то опоздаем.

Андрей снова надел привычную отстранённую маску и они прошли мимо. Я лишь обернулась им вслед.

Значит, он живёт где-то рядом. Сердце забилось часто-часто, как птица в клетке.

Постояла ещё немного, глядя на свои окна, и пошла домой.

Мы жили в соседних домах, но не встречались раньше во дворе. Наши дороги в школу и обратно были разными. Мы как герои чеховской пьесы, что годами живут рядом, перекликаются через забор, но встретятся лишь в последнем акте, когда занавес почти опущен.

Глава 5. Безответная любовь

Этим летом я изнывала от жары. Окна в комнате были распахнуты настежь, но это не спасало. Казалось, тело вот-вот расплавится и растечётся по полу.

Когда папа объявил, что в следующий понедельник мы отправляемся в Крым, я улыбнулась до ушей. Даже ужинать не стала — с визгом, вприпрыжку, помчалась собирать чемодан. Мой любимый Крым!

Сразу же перед глазами возникло его выцветшее от солнца небо — тот оттенок, который невозможно передать ни на одной фотографии. Вспомнила запах воздуха: смесь йода, нагретой хвои и сладкой пастилы, которую продают на каждом углу. Звон и перекат гальки под ногами, когда заходишь в воду. И тот короткий миг, когда солнце прячется за скалами, и всё на полчаса замирает в золотом свечении.

Мысленно я прошлась по набережной Ялты, где каждое кафе манит своими ароматами. Вдохнула запах свежего чебурека с мясом — он обжигает пальцы, но удержаться невозможно. Представила, как сижу на обрыве в Гаспре, свесив ноги, и смотрю, как внизу бьются волны. Как поднимаюсь на Ай-Петри, где облака оказываются ниже тебя, и ты чувствуешь себя почти богом.

Вспомнила, как мы часами сидели в кафе с видом на Ласточкино гнездо и обсуждали истории про князей и пиратов. Как собирала ракушки на рассвете, когда море ещё спало, а воздух был прозрачным и звонким.

Я люблю свой холодный сибирский Барнаул, но мне всегда снится море.

В этот раз едем втроём. Наташа в этом году сдаёт выпускные экзамены в институте, ей не до отпуска. Она почти не выходит из комнаты. Я сморщила нос, будто расстроилась, но в душе тут же запорхали бабочки. Мама покачала головой — её было не обмануть.

Суетливо носясь по комнате, я перемерила шляпки, парео, платья. Вставала в демонстративные позы перед зеркалом, выпячивая пухленькие губы. Веселье било через край. Включила музыку на полную и пустилась в пляс, размахивая нарядами. Море, звёзды, воздух — всё ждало меня в свои объятия.

Бросилась к полке с книгами. Мама, как всегда, будет недовольна, что я беру столько книг. Если у нас на регистрации случится перевес, то именно из-за них. Это по ее мнению. Я махнула рукой: обожаю читать на берегу под шум прибоя. Выбрала три томика, прижала к груди и спрятала на дно чемодана.

Вдруг мне показалось, что кто-то смотрит на меня в окно. По спине пробежали мурашки. Я забыла закрыть шторы. Мы живём на первом этаже. Конечно, кто-то мог видеть, как я ношусь по комнате и танцую словно сумасшедшая.

Я рванула к окну. Никого нет. Улица пуста. Но всё равно задёрнула шторы. Закрыла свой маленький мир от посторонних глаз.

---

Раздвигаю шторы. Выбегаю на балкон. Останавливаюсь, заворожённая.

Море лежало передо мной — спокойное, величественное, словно застывшее в вечности. Волны накатывали на гальку, издавая убаюкивающий шелест. Солнце золотило поверхность воды, а в воздухе витал свежий, чистый запах соли и водорослей.

Я облокотилась на перила, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Впервые за долгое время я почувствовала себя по-настоящему спокойной и счастливой.

После недолгих сборов мы отправились на пляж. Решили заодно позавтракать там.

Родители идут не спеша, а я не в силах совладать с эмоциями — бегу со всех ног. На ходу скидываю лёгкое платье и с визгом плюхаюсь в волны. Вода прохладная, но я не перестаю издавать восторженные крики, как в детстве.

Вижу, что мама с папой уже на берегу. Машу им рукой, зову к себе. Мама расстилает полотенце, папа помогает. Накупавшись вволю, выскакиваю на берег, тру себя за плечи и плюхаюсь в шезлонг рядом с отцом.

Папа задумчиво смотрит вдаль. Мама уже успела прикорнуть — видимо, решила досмотреть свой сон на пляже. Я пододвигаюсь к папе. Он такой тёплый. Он обнимает меня нежно.

— Лягушонок ты мой морской, — говорит он, целуя в щёки. В мои родинки.

Я киваю в сторону мамы.

— Пусть спит. Не буди, — ласково произносит он.

Мимо проходит женщина с кукурузой.

— Пап, я тоже хочу кукурузу.

И вот мы уже вместе уплетаем ту самую горячую кукурузу.

— Это прям как на нашем первом свидании с твоей мамой. Мы тоже тогда ели горячую кукурузу.

Я удивлённо смотрю на папу.

— С мамой? Первое свидание? Кукуруза?

— Лис, ну мы были бедными студентами. Наше первое свидание было на улице. И мы тогда с большим удовольствием лопали горячую кукурузу. Ты знаешь, мы познакомились на первом курсе нашего факультета. У нас обоих не было ни кола ни двора. Я — сын учительницы, мама воспитывала меня в одиночку. А твоя мама уже в пятнадцать лет осталась круглой сиротой, её тётка растила.

— Знаю, пап, — отвечаю с улыбкой, жуя кукурузу.

— А как ты… Как ты ей сказал, что любишь её? — Мне неудобно спрашивать, мы никогда не говорили так откровенно.

Папа вдруг заёрзал на месте, посмотрел вдаль, на море, улыбнулся уголками губ и продолжил:

— Софи была самая красивая девушка на курсе. Длинные волнистые русые волосы, зелёные глаза, тонкая талия. Но такая снежная королева. Все парни её боялись. Хотя я слышал, как они в разговорах мечтали о свидании с ней. Подойти боялись.

— А ты, пап?

— А я что… Набрался смелости. Подошёл к ней, сел рядом. Она что-то писала и не обращала на меня внимания. Как будто я пустое место. Но я взял и громко сказал…

— Что сказал? — я развернулась к нему и слушала всем телом. Раньше отец не был так откровенен.

— Я сказал: «Софи, я хочу, чтобы наши будущие дочки были похожи на тебя».

Я поперхнулась кукурузой.

— Что? Так и сказал? Прямо так? А мама что?

— Софи сказала… — папа стушевался, а потом засмеялся и посмотрел на меня. — Лис, лучше тебе не знать, как далеко отправила меня погулять твоя мама.

Я закатилась. Даже кожей почувствовала, что могла сказать мама в тот момент.

— И ты сдался?

— Лис, ну если бы твой папа сдался, разве ж ты бы тут сидела со мной рядом, моё яблочко? — он ласково потрепал меня за щеку. — Нет, я не сдался. Я понимал: передо мной настоящая крепость, которую можно взять только штурмом. -он улыбался как ребенок от этих воспоминаний.

— И что дальше?

— Я стал о ней заботиться. Денег не было, я находил подработки. Ночью устроился в охрану. Днём после учебы разносил документы в адвокатской конторе. На заработанные деньги покупал маме книги, конфеты, цветы.

— А она?

— А она сначала смотрела с недоверием. Прощупывала как будто. Как на долго меня хватит. Потом мы уже вместе сидели на парах. Но вдруг, какой-то мажор, как вы сейчас говорите, начал за ней ухаживать.

— И что ты сделал? — я уже совсем придвинулась к нему.

— А я подошёл к нему и сказал, чтобы он не лез к Софе. Меня в общем тогда сильно побили. Подкараулили. Софа в общежитии увидела меня, закричала. Сказала, что убьёт его и разнесёт их шайку. А потом, обрабатывая мои раны, вдруг сказала: «Лёш, ты понимаешь, что нам сложно будет». Посмотрела мне в глаза — я там увидел тревогу. Продолжила: «У нас ничего нет. Я не хочу, чтобы дочки, похожие на меня, которых ты так хочешь, в чём-то нуждались». Остановилась, опустила голову и закончила: «Если ты уверен, что мы сможем, тогда обними меня прямо сейчас».

Я застыла в ожидании и смотрела на отца.

— А я сказал: «Вместе мы всё сможем». И обнял её. С тех пор мы не расставались, — понизив голос, закончил папа. — И вот первое наше свидание было не в дорогом ресторане, а на улице. И ели мы не какой-то там фуа-гра, а кукурузу. — Папа поднял початок вверх, демонстрируя. И засмеялся.

— А дальше мы с мамой шаг за шагом преодолевали всё. Одна из самых успешных адвокатских контор нашего города началась с одного стола, который мы вместе с твоей мамой тащили на шестой этаж. В этом здании, в тот день сломался лифт..

Я не могла произнести ни слова. Эту историю я слышала впервые. Оглянулась на маму. Она накинула на себя шляпу и парео. Лежала под зонтиком. Стройная, хрупкая. Но если она проснётся и услышит, что мы её обсуждаем, нам точно не поздоровится.

Время пролетело незаметно. И вот мы уже в такси из аэропорта едем домой. Я наклонилась к окну, мне совсем не хотелось возвращаться. Кажется, я могла бы жить на море вечно.

Шлагбаум. Таксист нервничает: нас не пропускают. Что-то заело или сломалось. Папа старается сгладить ситуацию. Решаем дойти до подъезда сами — здесь недалеко.

Мы идём быстро, по пути обсуждаем поездку, куда поедем в следующий раз. Мимо пробегают люди. Вот уже огни нашего дома. Вечереет.

И в этот момент впереди, на площадке, где обычно гуляют с собаками, я замечаю знакомую фигуру. Сначала думаю — показалось. Уже сумерки.

Но нет.

Я резко останавливаюсь и чуть не сбиваю маму с ног.

— Алиса, ты чего! Я чуть не упала!

А я смотрю вперёд и не слышу её. Прямо напротив наших окон, где все выгуливают собак, стоит Андрей Воронцов. Опускаю глаза ниже: рядом с ним — лохматый пёс непонятной породы.

Андрей смотрит на нас. На меня. И тут же, отвернувшись, уходит.

Я медленно плетусь к подъезду, оборачиваюсь. Андрей медленно уходит в сторону своего дома.

Если бы я была ему небезразлична, он бы подошёл и сказал, об этом. А он даже не смотрит в мою сторону.

«Алиса, — сказала я себе, заходя в подъезд. — Это безответная любовь».

Ты правда думала, что самый популярный мальчик в школе влюбится в серую мышку-новенькую?

Так бывает только в книжках. А в жизни он тебя даже не заметит.

Глава 6. Отмена

Следующая половина нового учебного года превратилась в настоящий кошмар. Всё началось с того дня, когда Ритка ни с того ни с сего поставила мне подножку. Я грохнулась на пол — неудачно, сильно подвернула ногу. От резкой боли тихо вскрикнула. Ритка наклонилась надо мной и прошипела: — Под ноги нужно смотреть, мелкая. Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Посмотрела на её подружек, стоящих рядом. Те лишь хихикали и перешёптывались между собой. С этого дня буквально вся старшая школа начала жить против меня. Проходя по коридору, я то и дело чувствовала тычки в спину. Иногда от них я чуть не падала. Однажды в раздевалке моя одежда оказалась на полу — кто-то вылил на неё воду и насыпал песка. В соцсетях появились фото, где моё лицо было нелепо вклеено в смешные ситуации, с подписями вроде «Королева мемов». В столовой мне «случайно» проливали сок, чай на одежду, а кто-то громко замечал: «Да она даже есть нормально не умеет». Я шла по школе с высоко поднятой головой, хотя внутри всё сжималось. Каждый толчок, каждый смешок, каждая колкая фраза били, как пощёчины. Но я не позволяла себе показать слабость. В коридоре, когда меня снова толкнули, не обернулась и не стала выяснять отношения — просто поправила рюкзак и пошла дальше, считая шаги до кабинета. В раздевалке, увидев мокрые вещи, молча достала сменную кофту из сумки, аккуратно сложила испорченную куртку и повесила её сушиться. На уроках, услышав шёпот за спиной, не вздрагивала и не оборачивалась — вместо этого открывала учебник и сосредотачивалась на словах, выписывала тезисы чётким, ровным почерком. После школы, перед тем как зайти домой, останавливалась за углом. И повторяла про себя: «Это не про меня. Это про них. Про их страх, про их неуверенность». Потом расправляла плечи, вытирала непрошеную слезу и шла дальше — с тем же прямым взглядом и твёрдой походкой. Домой заходила с улыбкой. Мне не хотелось отвечать на вопросы и что-то объяснять папе, маме и уж тем более Наташе. Тем более я и сама не понимала, что происходит. В соцсетях я не отвечала на комментарии, не вступала в споры, не пыталась оправдаться. Просто заблокировала несколько самых активных аккаунтов и отключила уведомления. А когда кто-то кинул в меня скомканный лист бумаги на перемене, подняла его и бросила в урну — спокойно, глядя в глаза тому кто это сделал. Будто это была самая обычное действие Ольга пересела от меня на другую парту. — Сорри, мне не нужны проблемы, — бросила она. — Я тебя, кстати, предупреждала. Предупреждала о чём? — лихорадочно соображала я. Если Ритка вцепилась в меня, то какой повод я ей дала? Я даже не смотрела в ее сторону. Не смотрела в сторону Андрея. А он и вовсе принимал меня за пальму в коридоре. Он ни разу даже не заговорил со мной. --- Однажды у всех в классе в одно и то же время начали вибрировать и звенеть телефоны. После чего все дружно уставились на меня и в голос засмеялись. Я знала, что был чат класса. Меня из него удалили сразу же, как только всё это началось. Видимо, там было что-то про меня. Юля Петрова, тихая отличница, шепотом позвала меня и показала свой телефон. Там была я. Сделанная искусственным интеллектом — абсолютно голая, в испуге стою у доски и руками прикрываю самые интимные места.

У меня мгновенно запылали щеки. Кровь хлынула к голове. Дыхание стало прерывистым. Это уже слишком! Я вскочила с места . Выбежала из класса. Руки тряслись. Я сжала их в кулаки, но дрожь не унималась. Пульс зашкаливал. Я шла, почти бежала по коридорам. Я искала Ритку. Она стояла со своими подружками в рекреации на втором этаже. Смотрели в телефоны. Их гогот разносился на весь этаж. Они даже не заметили, как я стремительно подлетела к ним. Оттолкнула одну из девчонок, что мешала мне . Встала прямо перед Ритой. — Что тебе нужно от меня? — закричала я, глядя ей прямо в глаза. Мой голос разразился на весь корридор .

Повисла тишина. Все замерли и направили взгляды в нашу сторону. Смех их дружной шайки стих. Подружки уставились на меня, а потом перевели взгляд на Ритку. Я смотрела на нее, не отводя взгляда, и ждала ответа. У неё резко вспыхнули щёки, раздулись ноздри. — Что ты сказала? — она выпрямилась и нависла надо мной. Вокруг начали собираться люди. Они стали снимать на телефон. Ещё бы — такой контент. — Я сказала: «Что тебе нужно от меня?»— повторила я громко, чтобы все услышали, отчеканивая каждое слово. Её подружки начали пятиться от нас. Ритка засмеялась. Искусственно, притворно, театрально — закинув голову высоко. А потом резко оборвала смех и прошипела: — Ты бессмертная, что ли? Подходить ко мне вот так и ещё мне что-то говорить? Да ты кто вообще такая? Она подошла вплотную. Кажется, ещё секунда — и она набросится на меня. Она размахнулась и наотмашь зарядила мне пощёчину. Кто-то сзади нас громко охнул. Все вдруг зашептались. Моя щека загорела. Я приложила к ней свою руку. Во мне вскипела слепая ярость. Я сжала кулаки до боли в костяшках и уже готова была дать сдачи, подавшись вперед. Но в этот момент кто-то взял меня за руку и встал между мной и Ритой. Это был Андрей Воронцов. На его шее вздулись жилы. Он стиснул мою руку так сильно, что там наверняка останутся синяки. Его грудь учащённо вздымалась. Другой рукой он схватил Риту за лямки рюкзака и резко притянул к себе — так, что она чуть не упала. Она вытаращила глаза. Он наклонился и что-то прорычал ей прямо в лицо. Я не разобрала его слов . « я .. ты знаешь.. твоя мать.. я не хотел.. но ты меня вынудила...». До меня долетали остатки его фраз Ритке. После чего резко отпустил ее. Так что она потеряла равновесие. И увлёк меня за собой. Ритка тяжело задышала. Побледнела. Подружки кинулись к ней, начали утешать. — Воронцов, тебе конец! — закричала она нам вслед. Но он не смотрел на неё. Он шёл, не отпуская моей руки, вперёд. Потом он вдруг резко развернулся—медленно, нарочито неторопливо— и помахал в камеру тем, кто всё это время снимал нас. На губах вспыхнула притворная улыбка: яркая, неестественная, словно приклеенная. Он рассыпался в театральном поклоне, преувеличенно изящном, почти издевательском. А затем, в одно мгновение, маска спала: улыбка сменилась холодным покерфейсом, бесстрастным и непроницаемым. Резкий, чёткий жест — он показал всем средний палец.

Лица снимающих вытянулись, будто ктото невидимый дёрнул их за нити, идущие от уголков губ к ушам. Глаза расширились от изумления, рты приоткрылись в немом вопросе. Они медленно, словно в замедленной съёмке, опустили телефоны — гаджеты повисли на руках, экраны потухли, отражая растерянность своих владельцев.

А он рванул вперед и я вместе с ним. Мы скрылись от толпы за поворотом.

— Отпусти, мне больно! — крикнула я. В том месте, где Андрей держал меня, я уже почти не чувствовала руки. Он будто опомнился, разжал хватку. Остановился и посмотрел на меня. — Прости, — выдохнул он. — Да ничего… — я потирала руку. — Нет, ты не поняла. — Он перевёл дыхание, лицо смягчилось, взгляд ушёл в сторону. — Прости меня. Потом снова резко посмотрел мне в глаза: — Иди в класс. Сегодня всё закончится. Я тебе обещаю. Он развернулся . Остановился, как будто хотел мне что-то сказать. Но не сделал этого и быстрым шагом ушел прочь. Прозвенел звонок на урок. Я стояла и не могла сдвинуться с места. Куда-то испарилась моя несокрушимая ярость. На её место пришла дрожь. Ладони вспотели, плечи согнулись, будто на них обрушилась вся тяжесть мира. Я не могла сделать ни шагу. Слеза брызнула сама собой, я быстро, нервно вытерла её, чтобы никто не заметил. В классе, когда я зашла, все о чём-то оживлённо переговаривались. Учителя еще не было. С моим появлением разговоры разом стихли. Я рухнула на стул, достала учебник и со всей силы уронила его на парту. В тишине этот звук прозвучал как раскат грома. Открыла нужную страницу и уставилась в текст. Буквы расплывались. Я совершенно не понимала, что читаю. Постепенно в классе снова зазвучали голоса, и все перестали пялиться на меня. Но щёки всё ещё горели. В класс зашел учитель и все стали открывать тетради. а потом всё резко изменилось так же неожиданно, как и началось. Те, кто раньше шептались за спиной, вдруг начали проявлять ко мне повышенное внимание — уже со знаком «плюс». Кто-то поднимал упавшую книгу со стола, кто-то пропускал в очереди в столовую, а кто-то даже угощал вкусностями. Я сдержанно благодарила, стараясь не смотреть этим людям в глаза. Ольга подошла на перемене, спросила, как дела, мялась с ноги на ногу. Я сухо бросила: «Лучше всех» — и направилась к кабинету. Ситуация удивительным образом сошла на нет. Меня снова добавили в чат класса, и все дружно поприветствовали улыбающимися смайликами. Все мемы со мной удалили из соцсетей — хотя интернет всё помнит. И если кто-то вдруг начинал хихикать в мою сторону, его тут же толкали под бок и крутили у виска.

Прозвенел звонок. Урок психологии. Тема оказалась мне очень близка и знакома.

«Психология толпы: механизмы стадного рефлекса и его влияние на личность». Я громко хмыкнула .Некоторые одноклассники обернулись на меня , а потом, покраснев уткнулись в учебник.

Жизнь пошла своим чередом. Впереди были первые экзамены. Волнение росло с каждым днём. Я старалась больше времени уделять учёбе. Изредка, проходя мимо класса Андрея, видела, как он отстранённо смотрит в окно или что-то листает в телефоне. Несколько раз он ловил мой взгляд — скулы напрягались, и он тут же отводил глаза. Я также видела его и из своего окна. Много раз. Он гулял с собакой на площадке, всегда в капюшоне, широкие плечи опущены. Зима в этом году выдалась особенно суровой. Я думала, она никогда не кончится. Моя душа замерзала вместе с телом. Забегая в школу, я согревала дыханием озябшие руки, на ресницах таял иней. Однажды на входе я столкнулась с Андреем. Он стоял спиной, о чём-то говорил с охранником. — Пропусти даму, Воронцов, — услышала я. Он обернулся. Перед ним стояла я — замёрзшая, в огромном пуховике и смешной шапке. Его желваки заиграли, а глаза вдруг наполнились тоской. Сначала он шагнул в мою сторону, потом резко развернулся и, махнув Владимиру Семёновичу, ушёл.

Мы были как две звезды на ночном небе: одна — в восточной части горизонта, другая — в западной. Свет каждой достигал другой, и в этом свете была вся наша связь. Мы знали о существовании друг друга, мерцали в ответ, выстраивали созвездия надежд. Но орбиты наши были заданы раз и навсегда: сойтись в одной точке, соприкоснуться — немыслимо. Только смотреть, только светить, только помнить о далёком сиянии. А я словно героиня романа «Герой нашего времени», сидящая у окна с пером в руке, пишущая письмо, которое никогда не отправлю. Как Вера, я изливаю душу на бумагу: всё, что не сказала вслух, всё, что боялась произнести. Каждая строка — признание, каждая точка — вздох. Как исповедь. Которую никто никогда не прочитает. Я так много читала о любви, но понятия не имела, что происходит в моей душе. И абсолютно не понимала, что происходит в душе Андрея. И я выбрала — избегать его. Проходя мимо его класса, я туда больше не смотрю. Если мы встречаемся в школе — делаю вид, что увлечена телефоном. А когда он гуляет с собакой на площадке, просто закрываю шторы.

Но всё перевернулось на выпускном. Не на моём. На выпускном одиннадцатых классов. После этого я вообще перестала что-либо понимать.

Глава 7. Шаг.

Школа, стряхнув с себя государственные экзамены, снова становится обычной: исчезли посторонние люди, бегут куда-то младшеклассники. Но для тех, кто их сдавал, мир уже не будет прежним. Они прошли испытание — не только знаний, но и выдержки, воли, умения оставаться собой под давлением.

Напряжение, которое ещё недавно сковывало всех — от учеников до учителей, — постепенно уходило. Все начали улыбаться по-настоящему, а не из вежливости. В коридорах зазвучал смех. Воздух в школе становился легче. После любой бури наступает тишина.

Я тоже наконец-то выдохнула. Месяцы подготовки к экзаменам и сами экзамены порядком расшатали мои нервы. Спасибо маме: она постоянно давала мне какие-то витамины. Они не сильно помогали, но её забота ободряла меня.

Началась активная подготовка к выпускному для одиннадцатых классов. Мне доверили написать сценарий для короткого спектакля. Учительница русского и литературы сказала, что такое важное дело «можно доверить только тебе, Алиса Стрельникова». Тема: любовь и первые юношеские переживания. «Ведь школа — это не только место, где мы учимся читать и писать, но и учимся любить и быть смелыми».

Задание казалось пустяковым, но я чувствовала: в нём скрыт какой-то знак. Времени было в обрез. Придя домой вечером, когда город уже погрузился в сумерки, я села за стол. Бумага, ручка, тишина — и вдруг слова полились рекой. Я записывала их, почти не задумываясь, и понимала: это не просто история для сцены. Это то, что я не могу сказать вслух. Но теперь у меня появилась такая возможность.

Я говорила о любви, которая боится признаться, о юности, которая торопится, о жизни, которая не ждёт. И когда последняя точка была поставлена, я поняла: этот сценарий — мой первый честный разговор с Андреем.

Время до выпускного пролетело, как один вдох — резко, стремительно, почти незаметно. Ещё вчера мы обсуждали сценарий, спорили о репликах, репетировали допоздна, а сегодня я уже подбадривала актёров за кулисами перед выступлением. Шептала «всё получится», поправляла костюмы, старалась улыбнуться так, чтобы они поверили, что всё будет хорошо.

Но и сама нервничала. Ладони слегка вспотели, в груди трепетало что-то лёгкое и колючее, будто стая бабочек пыталась вырваться наружу. Мне, как автору, было тревожно за своё детище. Но ещё больше я волновалась о том, поймёт ли он, что я хочу сказать.

В зале уже собирались выпускники. Девушки в лёгких, воздушных платьях — будто весенние облака, подхваченные ветром. Парни в строгих, лаконичных костюмах — подтянутые, серьёзные, невероятно взрослые. Они смеялись, обнимались, фотографировались.

Атмосфера праздника пьянила: запах цветов, мерцание гирлянд, приглушённый гул голосов, вспышки камер. Всё вокруг дышало торжеством, прощанием и началом чего-то нового.

Вот уже началась программа. Первым на сцену вышел директор. Его голос, обычно строгий, звучал непривычно мягко. Он поздравил всех с окончанием школы, вручил аттестаты — каждому в руки, с улыбкой и коротким напутствием.

Затем поднялись педагоги. Классные руководители говорили, что это лучший выпуск, что все они — как родные дети. Кто-то из учителей даже извинился за строгость, за замечания, за двойки в журнале — и добавил, что всё это было во благо, ради будущего. В зале зааплодировали, кто-то засмеялся, кто-то смахнул слезу.

Выступил родительский комитет. Чья-то мама вдруг зарыдала прямо на сцене. Она пыталась говорить, но голос дрожал:

— Я помню, как вела его за руку на первое сентября… Он был такой маленький, с огромным портфелем, с букетом гладиолусов… А сегодня он уже получает аттестат. Как же он быстро вырос, я не заметила…

Её голос сорвался, и зал замер. Я смотрела в зал и видела, как многие выпускники вытирают слёзы, не в силах сдержать эмоций. Кто-то обнял маму, кто-то уткнулся в плечо друга. В этот момент все почувствовали одно и то же: детство закончилось.

После торжественной части пошли творческие номера — от учителей, от родителей, от самих выпускников и даже от младших классов. Кто-то пел, кто-то танцевал, кто-то читал стихи. Зал аплодировал, смеялся, снова плакал.

Я искала глазами Андрея. Но не находила.

Он не появился у входа, когда все собирались. Не стоял в толпе выпускников, не мелькал среди тех, кто фотографировался у праздничной фотозоны. Не выходил за аттестатом. Я вглядывалась в лица — снова и снова, — но его нигде не было. Неужели он не пришёл?

Внутри что-то дрогнуло, будто оборвалась тонкая нить, на которой держалось моё спокойствие. Я пыталась убедить себя: «Может, опоздал? Задержался? Придёт позже…» Но время шло, программа двигалась вперёд, а его всё не было.

В этот момент ко мне подбежала наш культорг, раскрасневшаяся, с горящими от волнения глазами:

— Всё, наша очередь! Спектакль следующий! Через пять минут выходим!

Её голос прозвучал слишком громко, слишком резко — будто выдернул меня из тумана раздумий. Я кивнула, но руки вдруг стали чужими: задрожали, когда я поправила брошь на груди. Мысли путались.

«Сейчас не время думать об этом, — приказала я себе. — Сейчас нужно сосредоточиться. Актёры ждут. Сцена ждёт. Это мой спектакль, моя история — и она должна прозвучать».

Я обернулась к ребятам. Они переглядывались, перешёптывались, кто-то нервно смеялся, кто-то повторял реплики. Все ждали моего сигнала.

— Так, — я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Все на места. Приготовьтесь.

Снова бросила взгляд в зал — в тысячный раз за вечер. Полные ряды, знакомые лица, вспышки камер… и ни одного силуэта, который был мне так нужен.

Зазвучали первые аккорды музыкального вступления. За кулисами все замерли. Я сжала кулаки, вдохнула поглубже.

Мини-спектакль «Шаг»

Двое старшеклассников — Аня и Артём — годами ходят по одной школе, пересекаются в коридорах, но никогда не говорят друг с другом. При каждой случайной встрече их сердца замирают, взгляды на долю секунды встречаются — и тут же отворачиваются в сторону.

На белых рубашках актёров — алые сердца на груди. При каждой встрече герои прикладывают руку к сердцу, словно пытаясь унять его бешеный стук, и тут же опускают глаза, пряча истинные чувства за маской безразличия.

Через серию коротких, почти кинематографических сцен мы видим, как герои сталкиваются с выбором в разных ситуациях: промолчать или сказать, отступить или рискнуть.

Кульминация наступает на выпускном вечере. В момент, когда все танцуют, смеются и прощаются со школой, герои наконец встречаются взглядами. И тогда он делает первый шаг. Он говорит вслух то, что так долго держал в себе. «Аня, ты мне очень нравишься! Я хочу быть с тобой!» Она, ждавшая этого первого шага так долго, отвечает — не словами, а поступком: берёт его за руку и обнимает.

Финал открытый: мы не знаем, станут ли они парой. Но мы видим, как оба освободились от груза нерешительности. Это спектакль о том, что смелость — не отсутствие страха, а действие вопреки ему.

Зал взорвался аплодисментами — громкими, искренними, будто каждый хлопающий хотел вложить в эти звуки часть своей души. Я стояла у края сцены, слегка склонив голову в поклоне, и смотрела в зал.

На лицах выпускников читалось всё сразу: кто-то не скрывал грусти — в глазах блестели слёзы прощания, губы дрожали, будто они только сейчас осознали, что школа действительно закончилась. А кто-то так и не успел признаться в чувствах. Кто-то, напротив, светился от счастья — или, может, от предвкушения новой жизни и смелых поступков.

Учителя стояли у стен, смахивали слёзы — незаметно, украдкой, но я всё равно видела. Возможно, они вспоминали свои первые выпуски, свои молодые годы. А может, мысленно перелистывали страницы жизни — те самые истории, которые случались на их глазах снова и снова, только с новыми героями, на сцене под названием «школьная жизнь».

Вдруг я увидела Ритку. Она сидела, скрестив руки на груди. Её пухлые губы превратились в тонкую ниточку, в глазах застыла тихая ярость. Я встретилась с ней взглядом на секунду — и сразу отвела глаза. В её лице не было злорадства. Было что-то другое. Тоска? Зависть? Я не хотела разбираться.

Подружки Ритки бурно хлопали, но, взглянув на неё, резко перестали. Улыбки сошли с их лиц, словно кто-то стёр их ластиком.

Актёры и я вместе с ними с поклоном покинули сцену. Я пошла собирать реквизит, который принесла из дома. Культорг похлопала меня по спине со словами: «Классный спектакль получился». Я только улыбнулась уголками губ и сдержанно поблагодарила. Мой главный зритель его не увидел.

В зале заиграла музыка — нежный, знакомый до мурашек школьный вальс. Мальчики, чуть смущаясь, приглашали мам на танец. Девочки, сияя, протягивали руки своим папам. Начались танцы. Смех, кружение пар — всё сливалось в один живой, тёплый поток.

Я направилась к выходу. Сумка с реквизитом на плече казалась не просто тяжёлой — она будто впитала в себя весь вечер: волнение перед спектаклем, аплодисменты, взгляды. Слова, которые он не услышал.

Хлопнули школьные ворота. Я обернулась. Школьный зал светился огнями, словно сказочный дворец. Сквозь окна доносились музыка и весёлые голоса — там, внутри, праздник продолжался. А я медленно поплелась домой, слушая, как затихают за спиной звуки вальса, смеха и прощания.

— Алиса! — вдруг услышала я позади знакомый голос.

Я медленно повернулась. Сумка упала с плеча, глухо стукнулась о тротуар. Хорошо, что в ней не было ничего, что могло бы разбиться.

Передо мной стоял Андрей. В белой рубашке. Галстук болтался на шее, слегка распущенный. Волосы чуть растрёпаны, будто он бежал. Лицо — серьёзное, но в глазах что-то светится: то ли облегчение, то ли радость, которую он не успел спрятать.

Он протянул руку, осторожно поднял с земли мою сумку:

— Давай я помогу донести.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мы пошли рядом — медленно, будто боясь спугнуть этот момент. Я украдкой взглянула на него: он шёл, чуть улыбаясь, и в этой улыбке было что-то такое, от чего внутри разливалась тёплая волна. Мы неловко молчали.

Молчание слишком затянулось, и я решилась нарушить его первой.

— Я не видела тебя на выпускном, — мой голос звучал чуть тише, чем хотелось бы, будто боялся спугнуть этот момент.

— Был. С самого начала. Стоял у задней стены на сцене. Оттуда вид лучше. А аттестат забрал ещё вчера. Думал, что не приду, — ответил Андрей, глядя куда-то вперёд.

Внутри всё перевернулось. Значит, он тоже был там. Видел, как я металась взглядом по рядам, искала его. Догадался, что я искала именно его?

— Отличный спектакль, — он наконец повернул ко мне лицо, и в сумерках я заметила, как мягко светится его взгляд.

— Спасибо, — тихо ответила я. Сердце в груди бешено забилось. Понял ли он, что я говорила с ним через моих героев? Что каждая реплика, каждый жест были посланием ему?

— Алис, — он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Сделать шаг иногда сложно не из-за страха. Просто так складываются обстоятельства.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В нём — что-то новое, открытое, почти уязвимое.

— Для этого и создаются пары, — ответила я, — чтобы вместе эти обстоятельства преодолевать. Иначе для чего всё это… любовь, семья?

Андрей опустил голову, сдвинул брови, будто обдумывал каждое слово.

— Возможно, — только и ответил он.

Впереди уже виднелись огни нашего дома. А мы снова замолчали. Эта тишина, как огромный стальной шар, давила мне на грудь. Хотелось остановиться, говорить без остановки, а потом обнять его со всей силой, которая только была во мне. Но вдруг меня не хотят услышать?

Я задумалась так глубоко, что просто не смотрела под ноги — и уже возле дома оступилась. Ещё мгновение, и я бы рухнула на тротуар.

Но Андрей быстро подхватил меня за плечи и не дал упасть. Наши взгляды встретились. В его глазах бушевали искры — то ли отблески фонаря, то ли что-то более глубокое, живое. Над ними горел уличный фонарь, отбрасывая тёплый круг света на асфальт. Сумерки уже легли на город, окутав его мягкой дымкой, а этот свет играл в его глазах, подчёркивая их цвет, делая взгляд ещё более пронзительным.

Я видела, как напряглось его тело от внезапной близости — мышцы плеч, линия челюсти, пальцы, всё ещё сжимающие мои плечи. Моё дыхание участилось. Мне вдруг резко стало не хватать воздуха, будто весь кислород вокруг исчез.

Секунды тянулись, как вечность. Он не отпускал меня, и я не отстранялась. Мир вокруг исчез — остались только мы, этот свет, его руки и вопрос, который висел в воздухе, не требуя слов.

— Алиса… — начал он, но замолчал. Голос прозвучал хрипло, непривычно. Он сглотнул, будто боролся с чем-то внутри.

Я боялась пошевелиться. Казалось, время остановилось — и в этом мире нет ни души, только мы под этим фонарём, как центр всего земного шара. Я снова почувствовала этот аромат древесины и нежного цитруса — как тогда, на линейке. Между нами оставалось преступно мало расстояния, и я вдруг увидела его губы. Они были пухлые, чуть приоткрытые. Он поймал меня на этом взгляде и, задержавшись на секунду — будто в чём-то убеждаясь, — наклонился ко мне.

Его губы коснулись моих — мягко, почти невесомо, как первый весенний лепесток, упавший с дерева. На мгновение всё замерло: дыхание, мысли, биение сердца — будто мир затаил дыхание вместе со мной.

А потом волна ощущений накрыла меня с головой. Тёплое, трепетное чувство разливалось по венам, вытесняя все тревоги и сомнения. Оно было похоже на искру, из которой мгновенно разгорается пламя — не обжигающее, а согревающее, дарующее жизнь чему-то новому.

Я закрыла глаза, полностью отдаваясь этому мгновению. Его рука осторожно легла на мою шею, пальцы слегка коснулись волос — от этого прикосновения по спине пробежали мурашки. Другой рукой он всё ещё держал меня за плечо, но хватка стала мягче, не поддерживающей — оберегающей.

Поцелуй углубился — теперь он был не робким касанием, а уверенным, но всё таким же нежным признанием. Я почувствовала, как напряжение последних месяцев, все страхи и неуверенность тают, растворяются в этом тёплом, живом контакте. Как будто все слова, которые мы не решались произнести, наконец нашли свой путь — не через речь, а через прикосновение.

Мир вокруг перестал существовать. Остались только ощущения: тепло его губ, лёгкое дрожание его пальцев, едва уловимый аромат цитруса и древесины, который теперь смешался с чем-то новым — с запахом вечера, фонарей, нашего общего дыхания.

Когда он медленно отстранился, я всё ещё чувствовала это прикосновение — будто оно отпечаталось на моих губах, стало частью меня. Мы стояли, почти соприкасаясь лбами, ловя дыхание друг друга. Его глаза, тёмные в вечернем свете, смотрели на меня так, как никогда раньше — открыто, искренне, без масок.

В груди разливалась такая лёгкость, будто я могла взлететь. Было только чистое, яркое чувство — как первый солнечный луч после долгой зимы.

Таким стал мой первый поцелуй. Всё было именно так, как это описывали писатели в своих бессмертных произведениях о первой любви.

Только там влюблённые после этого, в порыве, признаются в любви и клянутся больше никогда не расставаться. Гуляют под луной ночи напролёт. Ловят любую возможность побыть вместе. Но это в книгах.

Вдруг Андрей изменился в лице — блаженство на его губах сменилось отчаяньем. Он шарахнулся в сторону, закрыл лицо руками, запустил пальцы в волосы и обернулся ко мне с такой тоской, что у меня внутри всё оборвалось.

— Алиса… — его голос дрогнул. — Прости, я… не хотел. То есть хотел. Но… чёрт…

Я слегка опешила и неловко поправила волосы, пытаясь скрыть дрожь в руках.

— Алиса, — он сделал шаг ко мне, но тут же отступил, — ты самая невероятная девушка… Ты воплощение хрупкости и… и силы одновременно. — Он никак не мог подобрать слов, взгляд метался между моими глазами и улицей за моей спиной. — Я…

Он глубоко вдохнул, будто перед прыжком в ледяную воду, и выдал:

Он глубоко вдохнул, будто перед прыжком в ледяную воду, и выдал:

— Я не должен был этого делать. Алиса, мы не можем быть вместе. Прости меня за этот поцелуй. — Он закрыл лицо ладонями и когда убрал их на мгновение, — всего на долю секунды — в свете фонаря его глаза заблестели от слёз. Он быстро моргнул, и блеск пропал, но я успела это заметить.

Мир вокруг будто потерял цвет. То тепло, что только что разливалось в груди, медленно, но неумолимо сменялось холодом — он полз по спине, сковывал пальцы, сжимал горло. Я не слышала своего дыхания, не чувствовала асфальта под ногами. Всё, что было только что живым и настоящим, вдруг стало далёким, будто я смотрела на эту сцену со стороны.

— Мне пора домой, — я вдруг резко выпрямилась, взяла сумку из его рук так, что костяшки побелели, и быстро направилась к двери подъезда.

— Алиса! — услышала я за спиной.

Но я не обернулась. Быстро открыла дверь и забежала в подъезд. Закрыв её за собой, остановилась. И только тогда, спрятавшись от его взгляда, от его голоса, от всего, что только что рухнуло, зарыдала в голос — горько, отчаянно.

Я глотала воздух, но он не помогал — внутри всё сжималось, разрывалось, кричало от несправедливости. «Почему? Почему так?» — металось в голове, но ответа не было. Я перестала что-либо понимать.

Я чувствовала себя Татьяной Лариной. Она призналась в своих чувствах через письмо — трепетно, искренне, обнажив душу на бумаге. Я призналась со сцены, вложив в уста моих героев все вопросы и признания, которые не решалась произнести вслух. И вот мы обе — отвергнуты.

Только в моём случае всё куда хуже. Татьяна получила отказ сразу — чистый, безжалостный, но хотя бы без иллюзий. А мне… Мне дали почувствовать вкус счастья: первый поцелуй, тепло его губ. А потом — резкий обрыв. Это было как удар под дых. В тысячу раз больнее, чем просто отказ.

Я так и стояла, пока рыдания не стали тише, пока слёзы не начали высыхать, оставляя после себя лишь пустоту и странное, непривычное ощущение взрослой боли.

На ватных ногах, держась за перила, чтобы не упасть, я дошла до двери. Ключ замер в руках. В ушах звучали его слова: «И мы больше никогда не увидимся».

Глава 8. Тень из прошлого.

Я отложила в сторону дневник и посмотрела в окно на площадку, где раньше часто видела Андрея с собакой. Площадка была пуста. Сделав тяжёлый вздох, я спрыгнула с подоконника. В это время кто-то протяжно зазвонил в дверь. Он окончательно выдернул меня из воспоминаний о моей школьной поре.

Это была тётя Люда, наша соседка напротив. В руках она держала тарелку с пирогами.

— Ещё тёпленькие, — вместо приветствия резюмировала она и уверенным шагом направилась на кухню.

Тётя Люда внимательно осмотрела обстановку, пока я заваривала чай. Посмотрела в окно, поправила штору, провела пальцем по подоконнику и внимательно его осмотрела. Она совсем недавно переехала в наш дом, но они с мамой быстро стали лучшими подругами.

Чай получился ароматным и насыщенным. Я добавила в него травы и клубнику. Мы сели за стол. Пирожки у тёти Люды и правда были отменные. Она рассказывала о своём сыне Ваньке, который в институт не захотел, пошёл в армию. Потом спросила, как у меня дела на работе. Я прохладно ответила, что всё отлично и на жизнь хватает. Выслушала её мнение о том, что всё же надо было послушать маму и поступить на юридический. Молча кивала.

Проводив тётю Люду, я погасила свет и решила сегодня лечь пораньше. Утром — подготовительные курсы, после обеда — смена в кофейне.

Я завела свой советский будильник «Ракета». В кабинете отца много старинных вещей, и этот я выпросила. Раньше, в детстве, мы часто смотрели вместе фильм «Москва слезам не верит», где главная героиня, несчастная и в слезах, заводила будильник, а затем просыпалась в следующей сцене богатой, успешной и независимой. В детстве я искренне верила, что всё дело в волшебном будильнике.

Сейчас я любила его особенно за то, что он злил Наташу. Его сверхзвук доносился до неё сквозь стену. Каждый раз она стучала в стенку или прибегала со словами: «Я его сейчас выброшу в окно!»

— Он даже не поцарапается, — парировала я. — Это же СССР. И у нас первый этаж.

Свернувшись калачиком, я заснула с надеждой, что проснувшись, никогда снова не вспомню Андрея Воронцова.

---

Будильник «Ракета» ревел на всю комнату. Наташа уже стучала изо всех сил в стенку. Я вскочила с кровати как ошпаренная — один глаз при этом всё ещё спал. Ночь была беспокойной: я ворочалась, вставала попить, смотрела в окно. Не помню, как уснула. И вот уже резко утро.

Сегодня мой первый учебный день в университете.

Смотрю на пол — там всё в вещах, которые я вчера перемерила. Я не знала, что же мне надеть. Устало посмотрела на эту груду. Выдыхаю.

Просто надену то, в чём мне будет комфортно и удобно. Джинсы и мою любимую белую блузку с вышитым на кармашке маленьким медвежонком. Она всегда приносила мне удачу. В ней я сдавала выпускные экзамены.

Причёска не ложится так, как нужно. Локоны как назло выбиваются из тугого пучка. Бывают такие сны, в которых ты всюду опаздываешь, не можешь найти нужную вещь, тебе ещё при этом постоянно кто-то мешает. Вот сейчас я в этом сне. Только наяву. Есть такая примета: если ты куда-то торопишься или у тебя очень важная встреча — сделать красивый ровный пучок или хвост не получится.

Распускаю. Быстро осматриваю себя в зеркало. Натягиваю улыбку.

Успеваю на ходу, из кухни в коридор, зажевать бутерброд. Хватаю рюкзак. Ищу свои любимые кеды.

Наташа с сонным, с утра недовольным лицом молча проплетается мимо.

— И тебе доброе утро, сестрёнка! — звонко окликаю её.

Слышу громкий хлопок дверью в ванную комнату.

Ну что ж, задержусь на секунду перед выходом. Вдох. Шаг за дверь.

На крыльце университета настоящая суета. Первокурсницы делают селфи на фоне старинного здания, выпячивая свои пухлые губки на камеру. Парни стоят отдельной группой, оценивают проходящих девчонок. Преподаватели торопятся в аудитории. Я протискиваюсь сквозь толпу, стараясь никого не задеть.

Кажется, это совершенно новая планета, на которой я не знаю правил и мне только предстоит с ними познакомиться. А ещё я чувствую себя чужой — в этой своей счастливой блузке и потоптанных кедах.

Вот и проходная. Небольшая очередь постепенно доходит до меня.

— Ваш пропуск? — охранник смотрит на меня уже сурово.

— Я… э… минуту… — лихорадочно шарю в рюкзаке. Сзади начинается недовольный ропот.

— Если ситуация повторяется, значит, это уже не случайность, — слышу я знакомый голос.

Оборачиваюсь и не верю своим глазам. За моей спиной тот самый парень из автобуса. Мои глаза округляются от удивления.

Снова эти голубые глаза и та самая улыбка. Вспоминаю его имя. Он крикнул мне его из автобуса.

— Сергей? А как… ты… А ты здесь что делаешь?

— Снова тебя спасаю. — Он повернулся к охраннику: — Иваныч, ну пропусти девушку, видишь, волнуется, первокурсница же. Я ручаюсь

— Девушка, проходите, впредь не теряйте.

Я нащупала пропуск, но Сергей уже взял меня за руку и потянул вперёд. Так неожиданно. Как будто нежная волна подхватила меня и вынесла на берег. А я даже не успела понять, как это случилось.

— Да пошли уже, неужели так и будем тут стоять? Нас тут сейчас затопчут.

— Симпатичный медвежонок. Это где такого взяла? — он кивнул на вышивку.

— Где взяла — там больше нет, — парировала я. Это бабушка вышивала его для меня и я пришила его к блузке.

— А я ведь до сих пор не знаю, как тебя зовут, хотя я уже столько раз спасал тебя.

— Меня зовут Алиса…

— Как тебе подходит это имя! Ты действительно как будто только что вернулась из страны чудес.

Сергей засмеялся и закивал головой.

— Да, мне предстоит много работы в этом году. Интересно, это может считаться волонтёрской работой? Помогать тем, кто потерял, кто потерялся, кто заблудился в нашем универе. — он сделал наигранно задумчивое лицо.

— Стоп, подожди. Ты тоже учишься здесь? — задаю вопрос и понимаю, что звучит он очень глупо

— Мне кажется, это очевидно. Или нет?

— Ну да. Надо как-то уже мне собраться и перестать выглядеть перед тобой полной дурой.

— Да, попробуй уже это сделать, — он хихикнул, глядя мне прямо в глаза.

Я вспыхнула, собираясь с мыслями, но Сергей снова взял меня за руку и повёл к лестницам.

—Шучу! Пошли на небольшую экскурсию. Я здесь уже всё знаю. Учусь на экономическом. А ты?

— Я на филологический поступила.

— Я почему-то так сразу и подумал, глядя на тебя.

Сергей наигранно поправил свои густые светло-русые волосы и улыбнулся. Что-то ёкнуло… Да нет. Показалось. Просто эмоции от первого дня.

— Это у нас библиотека, думаю, тебе это место точно интересно. Если потеряешься, буду знать, где тебя искать. Здесь у нас лестница в столо…

Он замер на полуслове. Толпа двинулась в нашу сторону, кто-то толкнул меня в плечо. Я потеряла равновесие и чуть было не полетела вниз по лестнице.

Но Сергей успел — обхватил за талию, притянул к себе. Я снова спасена.

На секунду он замер, глядя на меня. Я ждала острую шутку, но её не было. Кажется, ему и самому стало неловко.

— Столовая, говорю, там, — резко отпустил и отвернулся. — Там твой деканат. Твоё расписание… Пойдём, ещё кое-что покажу.

— Пойдём, — покорно повторяю я.

Мы оказались на самом верхнем этаже здания университета. Свет заливал площадку на нем золотом.

— Только посмотри, какой вид, Алиса! — Сергей кивнул в сторону окна.

И действительно: панорамное окно открывало вид на весь город. Университет стоял на возвышенности, и отсюда были видны купола старых церквей, шпили административных зданий, Ленинский проспект, уходящий в бесконечность к речному вокзалу. Солнце заливало этаж мягким светом, делая воздух прозрачным и тёплым. Я подставила ладонь под его лучи — они грели, обещали что-то хорошее.

— О, это волшебно! Я никогда не видела город таким… — шепчу я.

Я посмотрела на Сергея и вдруг поймала на себе какой-то доселе незнакомый взгляд, в котором была и улыбка, и в то же время грусть. Он смотрел на мои губы. Я стушевалась. Сергей заметил моё смущение и снова надел свою фирменную улыбку с ямочками. Куда же без них.

— Спасибо, что всё мне показал здесь, — протягиваю ему руку. — И спасибо, что тогда выручил в автобусе. Я не успела тебя поблагодарить.

Он слегка покраснел и пожал мою ладонь.

— Раз уж мы снова встретились, я хочу вернуть тебе долг, — я начала рыться в сумке.

— Алиса, давай по-другому! — он подошёл ближе, наклонил голову и сказал тише: — Сходи лучше со мной на свидание. Не надо денег.

— И как часто ты покупаешь встречи с девушками? — я хитро улыбнулась, прищурив глаза.

Я что, флиртую с ним? Стоп!

— Сергей, нет. Держи деньги.

— Хорошо, переформулирую. За мою помощь ты пригласишь меня в кафе и напоишь вкусным чаем. Ещё я эклеры люблю. Очень. Так идёт?

Я вздохнула, чувствуя, как сопротивление тает. В конце концов, почему бы и нет? В его предложении не было ничего угрожающего. Только теплота и дружеское участие. И, может быть, именно сейчас стоило отбросить излишнюю настороженность и просто довериться моменту.

— Идёт, но… я сама выберу время, место и дату!

— Я полностью во власти твоего решения, Алиса, — он широко улыбнулся и поднял руки, будто сдаётся. — И чтобы скрепить наш договор, предлагаю обменяться телефонами.

Он протянул смартфон, и я набрала свой номер.

— Можешь записать меня как «Служба спасения». Работаю круглосуточно. А вообще я Добров. Сергей Добров.

Я поймала себя на глупой улыбке.

— Что ж, мне пора. Нужно найти расписание. Скоро линейка. До встречи -кивнув, я развернулась.

— Алиса! — услышала за спиной.

Обернулась.

— Я очень рад, что сегодня встретил тебя здесь. До встречи!

Я улыбнулась в ответ и направилась к деканату.

А затем почти бегом — на торжественную линейку. Она проходила на площади перед главным корпусом. Погода стояла по-летнему солнечная, воздух был прозрачным и тёплым, как в тот день, когда мы сдавали последний экзамен в школе. И это казалось хорошим знаком.

Надо было не потеряться в толпе. Я вытягивала шею, пытаясь разглядеть свою группу. Первокурсники стояли по факультетам, все кричали, хлопали. Кажется, нас было слышно на весь Ленинский проспект.

В нескольких шагах я увидела девушку с кудрявыми рыжими волосами. Солнце играло в них, отчего она стала похожа на маленькое пламя.

На асфальте — номер моей группы.

— 1444Ф? Это филологический? — уточнила я.

— Да, это мы! Меня Маша Потёмкина зовут, — она протянула руку и улыбнулась. Её лицо было усыпано веснушками, а глаза смотрели с таким теплом, будто мы были знакомы сто лет.

— Алиса Стрельникова, — я пожала её ладонь.

— Ребят, у нас ещё пополнение! Алиса! — крикнула Маша, и несколько человек обернулись и помахали мне.

Сначала были напутствия от ректора, профессоров, почётных гостей. Потом начались выступления творческих коллективов.

— Пойдём в столовку после линейки, тут говорят, обалденные пирожки с вишней, — шепнула Маша.

— Пойдём, я как раз только бутерброд на бегу успела. Очень хочу есть.

Мы хихикнули и встали рядом. Я смотрела на Машу — хрупкую, невысокую, с добрыми глазами и рыжими волосами, в которых жило солнце. Казалось, она умела радоваться всему, что её окружало. И от этого самой становилось светлее.

Вдруг в толпе мелькнул знакомый силуэт. Чёрные волосы, пронзительный взгляд. Сердце ёкнуло. Потом начало бешено колотиться.

Андрей?

Телефон завибрировал. Смотрю на него.

Служба спасения: «Я люблю эклеры с фисташковой начинкой. Не терпится ими насладиться». Быстро перечитываю и поднимаю голову.

Силуэт исчез.

—Ты чего побледнела? - тревожно спрашивает Маша, наклонившись ко мне

—Показалось.

Убираю телефон и натянуто улыбаюсь Маше.

Глава 9. Мы не узнаем пока не попробуем.

Первые недели учёбы пролетели как один день — стремительный, вихревой, будто сорвавшийся с места экспресс, который мчится сквозь станции «пробуждение», «пара», «работа», «усталость», не давая перевести дух.

Я просыпалась — и тут же бросалась в этот водоворот: сборы впопыхах, бег по утренним улицам, гул аудитории, поток лекций, дедлайны, подработка… К вечеру я падала без сил, едва успев добраться до кровати, а наутро всё начиналось заново — словно чья-то невидимая рука нажимала кнопку «повтор».

Шла очередная лекция. Я сидела, подперев голову рукой, и еле успевала записывать за профессором. Его голос доносился будто издалека — ровный, монотонный, убаюкивающий. Солнце припекало сквозь окно, нагревая парту. Луч света скользнул по тетради и ослепил глаза. Ручка в пальцах то и дело останавливалась, будто сама решала: «Хватит на сегодня». А веки… О, веки жили своей жизнью — тяжелели, опускались, вот-вот закроются сами, без моего разрешения, вопреки всем попыткам сопротивляться.

Тяжело вздохнув, я провела ладонью по лицу, будто стирая усталость, и потянула шею, разминая затекшие мышцы. Вдох-выдох. Ещё раз. Попыталась сконцентрироваться — поймать ритм речи профессора, уловить суть, зацепиться за ключевую мысль. Взгляд скользнул по строчкам в тетради: неровные, местами смазанные буквы казались чужими, будто их писал кто-то другой.

— Ничего, Лиска, — подмигнула мне Маша. — Тяжело в учении — легко в бою.

Она быстро застрочила в тетради, успевая поглядывать на доску.

Она также записала лекцию на диктофон — на всякий случай. Но моя же особенность такова: не запишу от руки — ничего не запомню. Маша называет меня непрогрессивной.

Уже в коридоре мы обсуждали прослушанный материал по теории литературы и спорили.

— Ну не могу я согласиться, что это гениально! — Маша никак не унималась. — Да, эпоха такая, но язык же ужасно тяжёлый. Почему мы должны считать это эталоном, если читать невозможно?

— Знаешь, а я с тобой согласна: читать правда сложно. — Я остановилась у окна, собираясь с мыслями. — Но, может, гениальность именно в этом? Он не хочет, чтобы ты скользила по странице. Он заставляет тебя спотыкаться, перечитывать, вслушиваться. Это текст, который сопротивляется поверхностному чтению. И когда ты через это сопротивление проходишь, оказывается, что он запоминается на всю жизнь. В отличие от сотни лёгких книг, которые забываешь через неделю. Может, эталон — это не то, что легко проглотить, а то, что невозможно переварить до конца?

— Ой, Лиска, ты не ищешь лёгких путей! — Маша махнула рукой. — Пошли лучше что-то вкусное съедим. Мозги уже кипят, а желудок от голода сводит.

Глядя на Машу, трудно было представить, что она много ест. Про таких, как она, моя бабушка всегда говорила: «ни в коня овёс». Я улыбнулась и кивнула.

Мы направились к столовой.

В этот момент я заметила Сергея возле спуска на лестницу. Он стоял в компании парней. Они что-то бурно обсуждали и дружно гоготали. Кажется, он меня не заметил.

Я схватила Машу за руку, развернула её на сто восемьдесят градусов и потащила обратно. Мы спрятались за стеной.

Глаза Маши округлились.

— Ты чего?

Переведя дыхание, я наклонилась к её уху и прошептала:

— Там Сергей Добров.

— Что? Какой ещё Бобров? — Маша чуть не выкрикнула.

— Не Бобров, а Добров. Сергей Добров, — произнёс внезапно выросший перед нами он сам и театрально приложил руку к груди.

Я подняла глаза и покраснела до кончиков ушей. Плечи упали, в горле пересохло.

— Алиса, ты меня избегаешь? — он широко улыбнулся, потом перевёл взгляд на Машу: — Она меня избегает?

Маша удивлённо покачала головой. Её застали врасплох.

— Сергей, нет… Я… мы… Я забыла, где аудитория… а она в другой стороне, — неуверенно показала я рукой. Мои слова звучали настолько нелепо, что я окончательно покраснела и замолчала.

Сергей вдруг стал совершенно серьёзным.

— Алис, я не настаиваю на встрече. Она будет только тогда, когда ты этого захочешь. И не прячься от меня больше, ладно?

— Ладно, но я вовсе не избегаю…

Он снова улыбнулся, подмигнул оторопевшей Маше и быстрым шагом пошел догонять друзей.

Маша посмотрела на меня так, что её взгляд кричал: «А теперь рассказывай, что только что произошло».

Я не стала дожидаться, пока она произнесёт это вслух.

— Пошли. По дороге расскажу.

И я выложила историю нашего знакомства с моей «Службой спасения» — начиная с автобуса и заканчивая удивлением, что он тоже учится здесь, и его предложением пойти с ним на свидание. Точнее, не на свидание, а просто отблагодарить его таким образом за помощь.

Маша уже в столовой уплетала свои любимые пирожки, когда вдруг выпалила:

— Да я его знаю! Его все знают! Он капитан волейбольной команды «Барнаульские медведи». По нему тут половина университета сохнет.

Я улыбнулась, вспомнив, как он спросил про вышитого медвежонка на моей блузке. Надеюсь, он не записал меня в свои фанатки.

— Маш, откуда ты всё знаешь? Мы ещё только начали учиться, а у тебя уже досье на всех и куча знакомств.

Маша откинулась на спинку стула и нарочито круто произнесла:

— Вообще-то, может быть , перед тобой будущий новостной репортёр. Учусь быть в курсе событий.

Да уж, не подумала бы про Сергея, что он местная звезда и похититель девичьих сердец.

Потом Маша вдруг перевела взгляд на мой ежедневник:

— Давно хотела спросить: что ты там всё время пишешь?

Я застыла на несколько секунд.

— Да так, мысли разные. Историю свою пишу. Делюсь переживаниями. Складываю из букв слова. — Я улыбнулась и махнула рукой, надеясь, что Маше будет достаточно.

Но отступать было не в её характере.

— С этого момента подробнее, — сказала она, оставив компот и уперевшись локтями в стол. Её взгляд стал пытливым.

— Я думала над тем, чтобы писать книги. Мне нравится рассказывать истории. Люблю, когда мои персонажи начинают обретать характер, совершают поступки. В детстве постоянно что-то писала. Мама выбрасывала мои рассказы. Потом в школе… — я замолчала, но Маша не отступала.

— Иии? — протянула она.

— Однажды в десятом классе я даже победила в литературном конкурсе. Мой рассказ опубликовали на школьном сайте. Меня поздравляли на торжественной линейке. А потом…

Я замолчала, но, взглянув на Машу, продолжила:

— Я пришла домой окрылённая от победы. Дала прочитать рассказ маме. Она сказала, что это весьма посредственно. И не стоит думать, что победа в школьном конкурсе равна успешной карьере писателя. И вообще, талант нужен какой-то. После этого я как-то перестала писать. Решила, что сначала нужно больше узнать. Изучать. Я была той самой отличницей, которая днями и ночами училась, пропуская все школьные тусовки. Но тогда я понимала: поступить на бюджет будет непросто, а мама никогда не оплатит мою учёбу на филфаке. — Я посмотрела в окно, выдохнула. — И вот здесь, немного пишу. Так, для себя. Как говорят писатели, «в стол».

— Послушай, Алиса. Но ведь никогда не будет идеального момента. А жизнь — она здесь и сейчас. На любую книгу найдётся свой читатель. А мама… ну, возможно, она просто не твой читатель.

Я вздохнула. Может быть. Но я пока не готова.

Маша, кажется, почувствовала, что пора закрыть эту тему. В воздухе повисло напряжение, а Маша этого не любила. Она добавила:

— Алис, я не знаю, получится у тебя или нет. Но мы никогда не узнаем, пока не попробуем.

Я кивнула. Мы отправились на лекцию.

До конца пары я почти не слушала преподавателя. Слова Маши крутились в голове, не давая покоя. И только вечером, в кофейне, я смогла наконец обдумать их.

Вспомнила одного из своих любимых писателей — Стивена Кинга и его историю.

Он ведь работал простым учителем, жил в трейлере, едва сводя концы с концами. Я оглядела кофейню. Посмотрела на второго баристу — она над чем-то смеялась в телефоне. Мои концы тоже не сходятся с концами. Хоть я и из обеспеченной семьи.

Начав писать роман, он так разочаровался в тексте, что скомкал первые страницы и выбросил их в мусорную корзину. В моей жизни это делала мама. А потом и сама я.

Рукопись спасла его жена. Она достала листы из мусорного ведра, прочитала и убедила мужа продолжить работу. И его книга стала настоящим феноменом, разошлась миллионным тиражом и положила начало карьере «короля ужасов». А что бы было, если бы не его жена? Все же иногда человеку нужен человек.

Смена подходила к концу, и я вспомнила встречу с Сергеем. И снова покраснела. Представляю, как по-детски я сегодня выглядела в его глазах.

Чего я тяну? Завтра у меня выходной в кофейне. Вот возьму и пойду с ним на свидание. Ну точнее — на благодарственную встречу. А что будет потом? Я не узнаю. Пока не попробую.

Достаю телефон. Печатаю: «Завтра после пар…» Нет! Стираю и убираю телефон.

Заходит посетитель. Напишу позже.

Глава 10. Полудевушка.

Утром на лекции я снова залипла в телефон. Пальцы зависли над клавиатурой, но я так и не набрала ответ.

— Ты чего там ? — Маша заглянула через плечо. — О, Серёже пишешь? Иди уже, соглашайся. А то так и будешь одна… до самой стааарости. — Она подняла пальцы, как в детской страшилке.

— Не одна. У меня есть ты!

— Я не в счёт. Я подруга. А он — симпатичный парень, который, кажется, от тебя без ума. — Маша посмотрела на меня своим фирменным взглядом «сейчас я буду тебя воспитывать».

— Не знаю…

— А ну пиши, говорю! — почти крикнула Маша на всю аудиторию.

Проснулся одногруппник, который вечно спал на лекциях, и начал озираться. Профессор — божий одуванчик — остановился, перестал писать мелом на доске и поверх очков посмотрел на нас.

— Это вы мне, уважаемая леди? — спросил он всё тем же монотонным голосом.

Впервые увидела, как Маша покраснела и замешкалась.

— А нет-нет, Григорий Петрович… ручка… закончилась, не пишет, — смущённо пролепетала она.

По аудитории пробежали смешки — как пенные барашки по поверхности моря.

— Маша! — шепчу я.

— Алиса! — Маша наклонилась ближе. — Давай пиши ему и иди на свидание или что у вас там.

— Да напиши ты ему уже! — громким, раздражённым шёпотом прошипела соседка сзади, которая очень внимательно слушала и записывала лекцию.

Мы с Машей синхронно хихикнули.

Смотрю на телефон. Пальцы сами набирают:

«Сегодня у меня выходной на работе. Как насчёт сегодня?»

Ответ приходит через минуту:

«Договорились. Сегодня в 17:00. „Сладкая жизнь“ на Ленина, 58. И не опаздывай. Буду волноваться».

Убираю телефон и чувствую, как внутри что-то ёкает. Сердце забилось чаще. Беру себя за запястье, смотрю на Машу.

— Не думай ни о чём, — Маша будто читает мои мысли. — Просто иди и получай удовольствие. Ты это заслужила. Как там говорят: будь в потоке! — Она сомкнула тонкие пальцы, закрыла глаза и вздёрнула подбородок.

Маша Потёмкина — в своём репертуаре.

День и правда получился словно в потоке. Пролетел как одно мгновение и вот мне уже нужно бежать на встречу. Снова опаздываю.

«Сладкая жизнь» — маленькая эклерная на первом этаже старинного здания в центре. Здесь всегда много гостей. Внутри пахнет ванилью и свежей выпечкой. Играет тихая музыка. За окнами сумерки и первые огни фонарей.

Сергей уже сидит за столиком у окна. Увидев меня, вскакивает и машет рукой, как ребёнок. На нём светлый свитер, волосы непривычно уложены. От него пахнет чем-то свежим, цитрусовым.

— Я уже думал, что не придёшь, — говорит он, когда я сажусь напротив.

— Я же обещала. Хотя, признаюсь честно, сомневалась.

— Обещать — не значит выполнить. С тобой никогда не знаешь наверняка. — Он улыбается, но в глазах мелькает что-то похожее на грусть. Или мне кажется?

— Заказал тебе чай. Чёрный. С лимоном. Ты же такой пьёшь?

Я замираю.

— Я очень люблю чай.

Смотрю на чашку. Тёплый пар поднимается над ней. И вдруг понимаю: внутри что-то сдвигается. Напряжение уходит. Тепло разливается по всему телу.

— И эклеры выбрал сам, — продолжает Сергей — Ванильный, шоколадный, малиновый. Не знал, что ты любишь, — взял все.

В это время нам приносят огромную тарелку с эклерами. Хватило бы накормить целую толпу. Ну, не толпу, но человек пять точно наелись бы до отвала.

— Зачем? Ты скупил все эклеры? Оставил других гостей голодными?

Оглядываюсь по сторонам. Рядом с нами парочка хихикнула, глядя на нашу гору эклеров. Наверное, подумают, что у меня зверский аппетит. Я тоже смущённо хихикнула и опустила глаза. Чай остывал. А я люблю его горячим.

— Чтобы ты попробовала и сказала, какой самый вкусный. В следующий раз буду знать.

«В следующий раз». Он уже планирует следующий раз.

Беру шоколадный эклер. Откусываю кусочек. Он тает во рту, и я невольно закрываю глаза от удовольствия.

— Нравится? — голос Сергея звучит мягко.

— Очень, — отвечаю я, открывая глаза.

И вижу, как он смотрит на меня. Так, как смотрят на что-то очень дорогое. Без улыбки, без шуток, просто — тепло. И мне вдруг становится не по себе от этого взгляда.

— Слушай, — говорю я, чтобы разрядить обстановку, — а почему ты решил стать моей «Службой спасения»? Только честно. Мы же можем сегодня устроить день правды?

Сергей откидывается на спинку стула и смотрит в окно.

— А если честно — не знаю. — Пауза. — Ты в автобусе была такая… растерянная. И в то же время — настоящая. А ещё мне стало интересно, о чём сейчас думает эта прекрасная девушка, что у неё такие печальные глаза. — Он усмехается. — И родинки эти у тебя на щеке… Я очень боялся, что не увижу тебя больше. Как будто упускаю что-то важное. Я вышел на следующей остановке, вернулся — спросить твой телефон. Но тебя уже там не было. Глупо, да?

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить. Ловлю себя на том, что нервно царапаю ногтем ручку чашки. Резко убираю руку на стол.

Сергей заметил мою неловкость.

— Алис, — он накрыл мою руку своей ладонью и пристально посмотрел своими глазами цвета неба. — За мной почему-то закрепилась слава легкомысленного парня с эконома. Хотя за это время у меня были одни серьёзные отношения, и то меня в них бросили. Я сам боюсь. И у тебя кажется не все так просто — Он опустил глаза, а потом снова внимательно посмотрел на меня: — Мне кажется, твоё сердце не свободно.

Я вдруг резко напряглась и замерла. Не знала, что сказать.

Он убрал руку и посмотрел в окно. На секунду между нами воцарилась тишина.

— Просто… можно мне побыть с тобой? Видеть тебя чаще, говорить с тобой, иногда взять за руку или даже обнять… Правда сам не знаю, что из этого может получиться и к чему мы в итоге придём. Но меня безумно тянет к тебе с того самого дня в автобусе.

Я смотрю на него. Он говорит искренне. Как чувствует. Не подбирая слов. Это говорит его душа.

— И вообще, я всё лето не спал и не ел, думал о тебе… — улыбнулся он.

— Сереж! — обрываю на полуслове и тоже перевожу взгляд на окно с улыбкой

— Ну согласен, здесь уже перегнул, — пожимает плечами и берёт эклер. — Всё же это самые вкусные эклеры в городе! — Сергей причмокнул, как в детстве. — Алиса, я не осмелюсь предложить тебе стать моей девушкой, ты для меня как ваза хрустальная, за которую страшно… Но в то же время я не могу не быть с тобой. Если не девушкой, то стань хотя бы моей… эээ… «полудевушкой».

— «Полудевушкой»? — аж поперхнулась я. — Мне кажется, звучит как-то обидно даже… получеловек-полулошадь?

Мне вдруг стало очень смешно, я не могла остановиться.

— Алис, я даже обещаю, что не добавлю тебя в чат «Большие медведицы».

— «Большие медведицы», чат? Что это за чат? Туда только целиком можно, а половинкой нельзя?

Сергей закинул голову и тоже не мог сдержаться от смеха.

— Нет, Алис. Это чат девушек нашей волебольной команды. У них там своё комьюнити, где они обсуждают игры, нас, договариваются на тусовки — ну, всё это женское бла-бла… Мы сами с парнями долго не знали об этом чате. Ну, по аналогии: мы команда «Барнаульские медведи», а они «Большие медведицы».

— Ну, если этот чат мне не грозит, чего я искренне не хотела бы, то я подумаю…

Как будто отшучиваюсь и пытаюсь оставить эту тему на нотке юмора.

Он внимательно посмотрел на меня. Без улыбки.

— Я очень не хочу, чтобы ты меня избегала. — Его желваки напряглись. Таким серьёзным я его ещё не видела.

— Возьми вот этот фисташковый эклер, он очень вкусный, — тут же перевёл он тему, и снова появились его ямочки.

Мы в эклерной уже два часа. Говорим обо всём и ни о чём. Сергей рассказывает про команду, про тренировки, про учёбу. Про то, как они ещё на первом курсе с парнями сделали проект. Думали будет забавное хобби, а он неожиданно стал серьёзным источником дохода, причём весьма солидного.

Я рассказывала о своих мечтах. Что люблю писать. Но пока не выхожу со своим творчеством в мир. Что тогда в автобусе я везла документы в университет. И что перед этим поругалась с мамой. И вообще, что меня никто не поддерживал в моем решении.

— Кстати, в тот день в автобусе мы бы не встретились… Влетел в яму на скорости — руль повело в сторону. Отдал в сервис, подвеску проверить. А на тот автобус чуть не опоздал. Спасибо водиле, остановился.

—Видишь, Алис. Нас определённо свела сама судьба. — Он улыбнулся, но в глазах мелькнула печаль. Снова пристально посмотрел на меня. — Не отвечай прямо сейчас. Подумай.

Киваю. И улыбаюсь ему в ответ.

Мне пора домой. На завтра нужно основательно подготовиться к парам. Эклеры так и стоят огромной горкой.

— И что мы будем делать с ними? — киваю я в сторону груды.

— А вот что…

Он осматривает зал. В углу сидела семья с тремя ребятишками.

— Поддержим отечественного производителя, — смеётся и кивает в их сторону.

Он берёт тарелку с эклерами и со словами «Это от нашего стола вашему» ставит в центре их милой семейной посиделки. Дети завизжали от восторга.

— Просто у моей спутницы, оказывается, диета, — поясняет он отцу семейства, кивая в мою сторону. Тот понимающе кивает.

Когда мы выходим на улицу, уже совсем темно. Холодно, по-осеннему. Сергей снимает свою куртку и накидывает мне на плечи.

— Ты замёрзнешь, — пытаюсь сопротивляться.

Он улыбается, и в этой улыбке нет ни грамма его обычной самоуверенности.

Мы идём к машине. Рядом с ним тепло и спокойно. И в какой-то момент я ловлю себя на мысли, что домой мне нужно, но совсем не хочется.

Я совершенно не разбираюсь в марках автомобилей. Но эта была огромная. Я еле смогла залезть на ступеньку. Огромный внедорожник.

— А здесь почему не поддерживаешь отечественного производителя? — хихикаю в его сторону.

— Знаешь, — вздыхает он, — мне один знакомый сказал: «Хочешь купить отечественное — бери сразу два. Одно будет ездить, второе — на запчасти». Я решил сэкономить и взял одно, но не наше.

Я засмеялась и пристегнулась.

— Алис, — Сергей уже прогревал машину, — спасибо, что пришла. Я правда рад.

— Я тоже, — отвечаю я. И это честно.

По дороге домой мы снова болтаем на отвлечённые темы. Я вдруг замечаю, как уверенно Сергей водит. Его руки крепко и надёжно обнимают руль. И сам он кажется совершенно другим человеком.

Доехали без пробок. У подъезда он, замявшись на секунду, наклоняется к моей щеке и шепчет:

— Ты не обидишься?

— Нет, — шепчу я.

И целует меня в щёку. Легко, почти невесомо. Прямо в ту самую родинку.

— Мне пора, ещё к парам надо подготовиться.

Он грустно улыбается.

— Конечно.

Дома тихо. Трогаю щёку в том месте, где были его губы.

Смотрю из окна на площадку. Одинокие фигуры неторопливо гуляют с собаками под серым пологом дождя. Люди и их питомцы, объединённые незримой связью.

Капли барабанят по асфальту, ветер пытается пробраться под их куртки. Но хозяева будто не замечают сырости и холода. Собака трясёт шерстью, отряхиваясь от капель, а человек улыбается, поправляет капюшон и идёт дальше, слегка наклонившись против ветра.

В этом простом движении вся суть: когда заводишь питомца, быстро понимаешь, что погода больше не диктует правила. Однажды приняв ответственность, мы остаёмся верны ей — не только в тёплую погоду и не только когда удобно. Как там говорят: мы в ответе за тех, кого приручили.

Набираю полную грудь воздуха и долго, протяжно выпускаю его. В руках смартфон, и пальцы печатают:

«Я согласна».

Душно. Надо открыть окно на проветривание. Сажусь за подготовку — материалы сами себя не изучат.

Уведомление.

«С этого дня я запрещаю тебе ходить в душ без меня».

Я поперхнулась — то ли воздухом, то ли смехом. Боже, он это серьёзно? Ох уж эта его манера шутить.

«Ты серьёзно?»

«Алиса, как никогда!»

«Я вообще-то не девушка, а полудевушка. Мне можно и одной в душ.»

«Подумаю» — тут же приходит его ответ.

«Спокойной ночи, Алиса!»

«Спокойной ночи.»

«Алиса, всё будет хорошо!» — и спящий смайлик.

Ох. Как там Маша говорит: «Быть в потоке». Я складываю пальцы, делаю глубокий вдох и выдох. Открываю ноутбук.

Стоп. А почему я сейчас улыбаюсь?

Глава 11. С чистого листа

На следующий день мы с Сергеем не виделись. У него были какие-то срочные дела по учёбе, но мы постоянно переписывались.

Маша в своей манере выпытала у меня все подробности нашего «свидания» и долго смеялась над тем, что я теперь не просто девушка, а «полудевушка». А потом резюмировала:

— Почему бы и нет? С чего-то нужно начинать вашу историю.

Ей кто-то позвонил. Она побледнела и бросилась на улицу — к кому-то на встречу. Я же решила прогуляться по университету и привести мысли в порядок. На душе всё равно было тревожно.

Верхний этаж, где мы были с Сергеем, — идеальное место, чтобы побыть одной. Да и нужно было прочитать материалы, которые я вчера так и не дочитала.

Я полюбила это место. Лавочка у панорамного окна, из которого город как на ладони. Людей здесь обычно немного, и мне это нравится. А сейчас здесь было совсем пусто. В тишине я могу спокойно сосредоточиться.

Но мысли путались.

За окном город превращался в золотое безумие. Деревья, дома — всё залито светом. Солнечные лучи падали на меня, и я грелась, как мурлыкающая кошка. Бабье лето. Возможно, последние тёплые дни. Я щурилась, закрывала лицо от света рукой, но он заполнял всё пространство. Тепло.

Вдруг по коже пробежали мурашки. То самое ощущение, когда на тебя пристально смотрят. Я замерла. Сердце забилось быстрее.

Резко обернулась.

Никого. Пустой коридор, только эхо шагов где-то вдалеке.

Выдохнула. «Показалось. Нервы ни к чёрту».

Снова повернулась к окну. Через минуту услышала за спиной быстрые шаги. Маша — запыхавшаяся, с глазами по пять копеек.

— Алиска! Так и знала, что найду тебя здесь.

Значит, это была Маша? Она казалась взволнованной.

— Что-то случилось, Маш?

Маша посмотрела на меня, и я заметила грусть в её глазах.

— Да ничего серьёзного. Брат приезжал. Он недавно ушёл из дома. Сильно поругался с отцом и ему нужны были деньги. Вот выручила.

Я молчала, но внутри всё переворачивалось. С виду такая хрупкая девочка, а все у неё ищут поддержку. Мне вдруг безумно захотелось обнять Машу. И я это сделала.

— Алиса, ты чего? — удивилась она.

— Знаешь что, Маш? — я взяла её под руку. — Если бы не ты, я бы вчера никуда не пошла. А теперь вот начинаю всё с чистого листа. Новую жизнь. Спасибо тебе.

Маша смущённо улыбнулась, а потом тут же воодушевлённо добавила:

— Эх, Лиска, у нас всё только начинается. Вся жизнь впереди. Пошли, скоро пара.

Она потянула меня за руку, и мы отправились в аудиторию.

— Маш, а ты там сразу ко мне наверху подошла? — спросила я уже по дороге.

— Ну конечно. Как шла, так сразу подошла. А что?

— Я сидела спиной, и мне прямо почувствовалось, что кто-то наблюдает за мной. Знаешь, бывает такое ощущение.

— Неет, — протянула Маша. — Чего мне за тобой наблюдать? Я видела, оттуда быстро шёл парень. Высокий такой, с тёмными волосами. Но я особенно не всматривалась. Может, он?

— Да нет, наверное, показалось, — махнула я рукой. Успели как раз вовремя. Через минуту после того как мы зашли, в аудиторию зашел преподаватель. А он очень не любил, опаздавших. Мы с Машей переглянулись и принялись писать.

Домой я пришла воодушевлённая. В прихожей пахло мамиными духами и ужином, который уже остыл. Я повесила куртку на крючок, помнящий меня с детства, — он всегда был слишком высоко, приходилось тянуться. Теперь я достаю, но привычка осталась.

С порога послышались привычные звуки: телевизор в гостиной, где Наташа смотрела очередной сериал; мама с кем-то болтала по телефону на кухне. Каждый занят своим.

— Алиса, ты есть будешь? — мамин голос из кухни звучал ровно, без интонаций. Просто констатация факта.

— Я поела в универе, — соврала почему-то я.

— Как хочешь, — бросила мама и вернулась к разговору.

Я прошла мимо гостиной. Наташа даже не повернула головы — там как раз кульминация, героиня застала мужа с любовницей. Папа сидел в своём кабинете: стол завален бумагами, но он не читал — просто смотрел в одну точку поверх очков. На меня взглянул мельком, кивнул и снова уставился в документы.

— Привет, пап, — сказала я тихо.

— Привет, дочка, — ответил он так же тихо. И улыбнулся мне.

Я прошла в свою комнату и закрыла дверь.

Моя комната — это я. Здесь всё такое же противоречивое, как и я сама.

Стены были оклеены светлыми обоями с мелкими цветочками — мама выбирала, когда мы переехали, сказала, что для девочки должно быть нежно. А я ненавидела эти цветочки. Но промолчала. Как всегда.

Над письменным столом висела пробковая доска, вся в фотографиях.

Книжный стеллаж был забит до отказа. Учебники, классика, детективы, несколько потрёпанных сборников стихов, которые я перечитывала сотню раз. На нижней полке стопка старых тетрадей — первые пробы пера, наивные рассказы, которые я писала в школе.

Шкаф приоткрыт, оттуда виднелся мой немногочисленный гардероб. Я села на кровать, обхватила колени руками и просто сидела. Слушала тишину, которую нельзя назвать тишиной: сквозь стену пробивался голос телевизора, на кухне звенела посудой мама, где-то далеко шумели машины.

Мы живём в одной квартире, но каждый в своём мире. Мама — в мире работы и контроля, папа — в мире молчаливой заботы, Наташа — в мире своих обид и сериалов. А я в каком?

Интересно, это только у нас так? Или в других семьях тоже собираются вечерами на кухне, пьют чай, разговаривают? Как в фильмах? Я не знаю. У нас не принято.

Вдруг стук в дверь. Короткий, сухой.

— Да, — сказала я.

Вошла мама. В руках кружка с чаем. Поставила на тумбочку.

— Пей.

Я посмотрела на кружку. Чёрный чай. Как я люблю.

— Спасибо, мам.

Она стояла в дверях, опершись плечом о косяк, смотрела куда-то мимо меня, на книжную полку. Молчала.

Я тоже молчала. Между нами всегда было больше молчания, чем слов.

— Как учёба? — спросила она наконец. Подошла к моему столу. Взяла в руки учебник по фонетике. Повертела его и положила обратно.

— Нормально. Готовлюсь к семинарам.

— Нравится?

Я внутренне напряглась. Пока не понимала, почему она об этом спрашивает. Раньше даже от слова «филфак» в доме поднимался ураган.

— Да, очень нравится. И все предметы, и люди вокруг. У меня даже появилась подруга, Маша.

— Из какой семьи?

— Мам, — я вздохнула, — какая разница?

Ну вот, кажется, начинается…

Она пожала плечами:

— Просто спросила.

Снова пауза. Я чувствовала, что она хочет что-то сказать, но не решается. Или не умеет. Мы не умеем разговаривать друг с другом без ролей: она — контролёр, я — подчинённая. А как иначе — никто не учил.

— Ладно, — сказала она наконец. — Отдыхай.

И ушла. Дверь закрылась почти беззвучно.

Я смотрела на чай. Сделала глоток. Тёплый, сладкий.

А потом мой взгляд снова упал на стены. На эти дурацкие цветочки, которые я ненавидела все эти годы. И вдруг во мне что-то закипело. Откуда-то появились силы. Как чайник со свистком, который давно стоит на плите и вдруг резко, без предупреждения обрушивается на весь дом свистом и хрипением.

Я вскочила с кровати. Подошла к стене. Вцепилась ногтями в край обоев у самого плинтуса.

— Я ненавижу вас, — прошептала я. — Слышите? Ненавижу.

И дёрнула.

Обои поддались не сразу — они держались крепко, въелись в стену за эти годы. Но я была сильнее. Тянула изо всех сил, и они начали отходить с тихим, но таким приятным треском. Полоса отклеилась, открывая голую штукатурку — серую, некрасивую, но настоящую.

Я сдирала одну полосу за другой. Руки уже болели, ногти сломались, но я не могла остановиться. Это было волшебно — видеть, как исчезает эта чужая, навязанная красота. Как освобождается место для чего-то своего.

В коридоре послышались шаги. Мама, наверное. Но мне было всё равно.

— Алиса, ты чего там грохочешь? — её голос за дверью.

Я не отвечала. Просто продолжала сдирать.

Дверь приоткрылась. Мама застыла на пороге, глядя на меня, на полосы обоев на полу, на стену с огромными лысыми пятнами.

— Ты… с ума сошла? — выдохнула она.

— Возможно, — ответила я, даже не оборачиваясь.

Она молчала. Долго. Потом медленно закрыла дверь.

Я осталась одна среди руин. Руки дрожали, в глазах щипало от пыли и ещё от чего-то, чему я не хотела давать названия.

Смотрела на стену. Она была уродливой. Неровной. Вся в пятнах старого клея.

Но она была моей. Я начну всё с чистого листа. Как эти стены.

Села на пол, прямо среди обоев, и почему-то улыбнулась.

Утром я проснулась рано. В комнате пахло пылью и старой бумагой. Половина стен была лысой, обои валялись кучами. Я смотрела на этот хаос и чувствовала странный подъём.

— Алиса, ты жжёшь! — сказала я себе.

Сегодня у меня выходной. Не нужно в универ, не нужно на работу. А сердце хотело перемен. Так чего же я жду?

Я поехала в огромный магазин на окраине города. Загуглила: пишут, там всегда отличные скидки. Терялась в рядах с обоями — их столько, что глаза разбегались. Глянцевые и матовые, с рисунками и без, однотонные и с орнаментами.

Я ходила между стеллажами и вдруг поняла: я никогда раньше ничего не выбирала для себя. Совсем. Одежду почти всегда выбирала мама, обои — мама, даже кружку, из которой пью, — мама.

Взяла в руки первый попавшийся рулон. Тёмно-коричневый, глубокий, как натуральный горький шоколад. Он был тяжёлым, прохладным на ощупь. Я прижала его к себе и почувствовала, как внутри разливается тепло.

— Это оно, — прошептала я. — Я хочу такую стену.

Взяла ещё один — пудрово-зелёный, с едва заметной текстурой. И ещё — глубокий изумрудный. Три рулона, три разных настроения. Пусть будет.

Уже после обеда я вернулась домой с тяжёлыми пакетами. Наташа как раз выходила из кухни с чашкой чая и застыла, увидев меня.

— Ты чего тащишь? — заглянула в пакет. — Обои? Ты серьёзно?

— Серьёзно, — ответила я, проходя мимо.

— Так ты… это вчера? — в её голосе не было насмешки, скорее удивление.

Я кивнула и зашла в комнату. Наташа стояла в дверях, рассматривая лысые стены и груды мусора.

— Ну ты даёшь, — сказала она тихо. — Хоть бы сначала пол застелила и вещи убрала. А клеить кто будет?

— Я, — пожала я плечами. — Научусь.

Она молчала. Потом вздохнула:

— Ладно. Давай хоть помогу. Одной тут не справиться.

Я посмотрела на неё и не поверила своим ушам.

— Ты? Поможешь?

— Ну не маму же звать. — Наташа закатила глаза, но в этом жесте не было привычной язвительности. — Она от вида пыли в обморок упадёт. А я когда-то помогала знакомой делать ремонт. Кое-что помню.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами впервые за долгое время была не стена, а что-то другое. Хрупкое, непривычное, но настоящее.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари раньше времени. — Наташа отвернулась. — Пойду переоденусь. А ты тут пока в комнате начни убирать лишние вещи.

Она ушла, оставив меня в лёгком шоке.

Сначала всё шло криво: пузыри, неровные стыки, клей на руках и на полу. Наташа ругалась, командовала, показывала, как надо. Я слушалась и удивлялась: мы не убивали друг друга, не язвили, не спорили.

— Держи ровнее, — говорила она, разглаживая полосу. — Вот так. Видишь? Нормально пошло.

Я смотрела на неё. Она была сосредоточенной, серьёзной, без своей обычной маски.

— Наташ, — осторожно начала я. — А почему ты помогаешь?

Она пожала плечами, не отрываясь от дела:

— Скучно просто. И потом… — замолчала, потом добавила тише: — Ты молодец, что решилась. Я бы не смогла так.

— Ты? — удивилась я. — Ты всегда такая уверенная.

Наташа усмехнулась:

— Уверенная? Это называется по-другому. Я просто научилась делать то, что от меня ждут. Чтобы не было проблем.

Она выпрямилась, посмотрела на стену.

— А ты вот… пошла наперекор. И обои эти… Я бы побоялась. Мама бы сказала, что это безвкусица. И я бы поверила.

Я молчала, переваривая её слова.

— Девочки, кто же так клеит! — в комнату вошла мама. — Ну вон же криво. От угла нужно.

Я думала, она пришла убивать, но в её голосе слышалась скорее забота и искреннее желание помочь.

Мама взяла рулон и начала показывать, как правильно:

— А что с вас взять, ничего ещё не умеете, но хотите всё и сразу, и по-своему… — тихо бурчала она себе под нос. Раньше я не видела маму такой тихой, когда она чем-то недовольна.

Мы работали молча, но это молчание было совсем другим. Не тяжёлым, не холодным. Почти уютным. Изредка обменивались словами, которые относились исключительно к делу: «Намажь клеем здесь», «Алиса, придержи», «Кажется, здесь неровно».

Да, общение пока не очень шло. Оно было как маленький росток, силой пробивающийся сквозь землю и тянущийся к свету. Каждая из нас старалась. И это было впервые за долгие годы.

К вечеру следующего дня комната преобразилась. Тёмно-коричневая стена за кроватью, пудрово-зелёная с текстурой у стола, изумрудная у шкафа. Тёмные полосы перемежались со светлыми. Это выглядело… как я. Противоречиво, неидеально, но по-настоящему.

— Красиво, — неожиданно сказала Наташа. — Честно, красиво. Не ожидала, что такое сочетание будет смотреться

— Да, весьма элегантно получилось, — кивнула мама.

— Правда?

— Правда, — сказала Наташа и посмотрела на меня. — Может, ты не так уж и безнадёжна, сестрёнка.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время — ей. По-настоящему.

— И ты, наверное, тоже, — ответила я.

Наташа фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Ладно, может, чайку попьём? — мама театрально взялась за поясницу и охала.

— А я, кстати, за, — ответила Наташа. — Я там эклеры утром купила.

И почему-то они одновременно посмотрели на меня, ожидая реакции.

— Эклеры и чай — это то, что я сейчас хочу больше всего на свете! — улыбнулась я, не веря своим ушам.

— Но давайте позовём папу, — продолжала я уже по пути на кухню. — Он там совсем заработался, он тоже ведь помогал.

На кухне горел свет. Я заглянула: мама разливала чай, Наташа раскладывала эклеры на тарелке, папа уже сидел во главе стола, сняв очки и потирая переносицу. Они о чём-то говорили — тихо, без ссор. Я постояла секунду в коридоре, слушая этот непривычный, почти забытый звук. А потом шагнула внутрь.

Сегодня вечером свет горел только в одной комнате нашей квартиры — на кухне.

Глава 12. Сюрприз.

Маша впервые пришла ко мне на работу — «посмотреть, как я тут справляюсь».

Был уже вечер. В кофейне царила уютная атмосфера: пахло свежесваренным кофе и корицей, приглушённый свет ламп мягко освещал столики. За окном виднелась вечерняя улица — фонари отбрасывали жёлтые круги на мокрый асфальт, редкие прохожие спешили по домам под зонтами. Я на минутку оторвалась от кассы, чтобы присесть к ней за столик, и с улыбкой протянула фирменное пирожное:

— От нашего заведения.

Маша аж подпрыгнула от радости и тут же принялась уплетать лакомство.

— Ммм, какая же вкуснятина! — простонала она с полным ртом, прикрыв глаза от удовольствия. — Боже, это шедевр! Что это? Безе с малиной?

— Новый десерт от шеф-повара, только ввели в меню, — улыбнулась я.

Я подпёрла рукой подбородок и с умилением наблюдала за её аппетитом. В этот момент она была похожа на счастливого ребёнка, которому дали самое желанное угощение.

— У меня есть неожиданное предложение! — вдруг выпалила Маша, сверкнув глазами. — От которого ты не сможешь отказаться!

Я устало повела бровью, но в душе уже догадывалась: сейчас начнётся что-то увлекательное.

— Так вот, — продолжила Маша, подавшись вперёд. — Я тут навела справки, узнала, когда тренировки у «Медведей». Предлагаю сходить и сделать сюрприз твоему Сергею. Представь, как он обрадуется твоему вниманию! — Она широко улыбнулась, явно гордясь своей идеей. — Может, и я себе кого-то там присмотрю, — хихикнула она. — Туда многие девчонки ходят. И мы пойдём.

— Кстати, он меня приглашал, — добавила я. — Но то учёба, то работа…

Я окинула взглядом кофейню: редкие посетители за столиками, звон чашек, шипение кофемашины. Всё это вдруг показалось таким обыденным на фоне Машиного энтузиазма.

— Тем более! — подхватила она, не давая мне опомниться. — А то вы редко встречаетесь! В перерывах между парами, на несколько минут. А потом ты на работу, а потом домой готовиться. Это что за такая личная жизнь?

Её слова задели за живое. В них была доля правды — мы с Сергеем действительно виделись урывками, и каждая встреча была короткой, как вспышка.

— Хорошо, Маш, — протянула я лениво, но в глубине души уже чувствуя азарт. — Когда следующая тренировка?

Маша, потирая руки от предвкушения, полезла за телефоном, чтобы свериться с расписанием.

— Так, вот я тут всё записала! — Она быстро пролистала заметки. — Нашла! Завтра в шестнадцать ноль-ноль, в нашем корпусе. Даже идти никуда не надо: пары закончились — и мы уже там. — Она сияла, словно только что придумала план мирового масштаба.

— А ещё есть такое же пирожное? — с надеждой посмотрела она на меня.

— Есть, — засмеялась я и медленно пошла за десертом.

— Ты не подумай, у меня будут щедрые чаевые! — крикнула мне вслед Маша, и я невольно улыбнулась.

До самого вечера я думала о её предложении. А утром, едва зайдя в аудиторию, услышала её взволнованный голос:

— У них вообще скоро полуфинал! Представляешь, если они выиграют? Будут играть в городе, билеты уже раскупают!

Вдруг я заметила, что наш одногруппник Кирилл Стеклов буквально пожирает Машу глазами. Он стоял у окна, делая вид, что смотрит в телефон, но взгляд его то и дело возвращался к ней. Я уже давно замечала этот его отчаянный интерес, но сегодня он был особенно заметен. Кирилл покраснел, когда я поймала его взгляд, и поспешно отвернулся.

— Тебе зачем волейболист? — толкнула я Машу в бок. — Вон на тебя лучший ученик группы, староста, как смотрит. Хоть сейчас замуж заберёт.

— Ай, — махнула она рукой, — ни рыба ни мясо. Нет бы подойти, прямо сказать! Вон у тебя Серёжа: раз — и ты уже на свидании. На переменах сразу к тебе, сообщениями твой телефон завалил. Ну мужик же!

— Да он просто не такой напористый, — улыбнулась я. — Симпатичный, умный, но слишком робкий для тебя.

— Вот именно! — фыркнула Маша. — Мне нужен кто-то, кто не будет ждать, пока я сама всё решу.

Весь день Маша ерзала на скамье, то и дело поглядывая на смартфон. Я заметила, что сегодня она особенно нарядно одета — новая блузка с кружевами, аккуратно уложенные волосы, лёгкий макияж. «Точно надеется кого-то впечатлить», — подумала я с улыбкой.

— Ну чего там копаешься, Алиса, пошли! — поторопила она меня, когда последняя пара закончилась. Она уже стояла у двери, сумка была собрана заранее.

— Да иду я, иду! Дай хоть учебники сложу, — рассмеялась я.

Мы не пошли, а побежали вниз по лестницам — в наш спортзал. По дороге встретили Марину из параллельной группы.

— Куда так спешите? — улыбнулась она.

— На тренировку к «Медведям», — выпалила Маша. — Поддерживать наших!

— О, удачи! — помахала нам Марина.

-В спортзале уже собралась небольшая толпа болельщиков и игроков. Гул голосов, стук мяча, команды тренера — всё это создавало особую атмосферу предвкушения. Кто-то перебрасывался шутками, кто-то разминался, кто-то обсуждал тактику. Я невольно залюбовалась тем, как Сергей двигается — легко, уверенно. Он оживлённо жестикулировал, разговаривая с кем-то впереди.

— Так, давай подходи к нему сзади и закрой глаза руками. Как в кино! Вон он стоит! — Маша толкнула меня в бок, глаза её горели азартом.

— Да вижу я его! Ну, Маш! Это как-то неестественно… — замялась я. Руки слегка дрожали, ладони вспотели.

— Всё естественно! А то у вас какой-то детский сад. Никакой романтики!

Маша ободряюще сжала моё плечо и шепнула:

— Всё получится! Давай, Алиса, смелее!

Я тяжело выдохнула, отдала Маше рюкзак и пошла делать сюрприз Сергею. Тихо подхожу сзади, встаю на цыпочки — закрываю ладонями его глаза. С моим ростом это едва получается. Улыбаюсь широко и замираю, ожидая, когда он повернётся.

Он берёт меня за руки и сразу называет моё имя, будто знал, что это я:

— Алиса…

Я хихикаю и убираю руки:

— Сюрприз, — говорю я, как учила Маша, и вижу его широкую улыбку.

Но вдруг…

Я медленно, почти машинально поворачиваю голову в сторону того, с кем он разговаривал. Меня бросает в холодный пот. Ноги подкашиваются, становятся ватными. От улыбки на моём лице не остаётся и следа. Кровь отливает от головы, в груди сжимается, становится душно.

Человек, с которым разговаривал Сергей, был Андрей Воронцов. Высокий, подтянутый, в форме «Барнаульских Медведей». Он смотрит на меня.

— Алиса, ты чего? — Сергей замечает моё состояние и, кажется, даже пугается, что я вот-вот упаду в обморок. Он мягко берёт меня за локоть. — Что случилось?

Он переводит взгляд с меня на Андрея, потом снова на меня. В его глазах промелькнуло что-то — удивление? догадка? — но он ничего не сказал, только сильнее сжал мою руку.

В зале на секунду повисает тишина. Здесь, где только что всё гудело и двигалось, где стук мяча и команды тренера сливались в единый ритм, вдруг стало пусто и тихо. И только мы трое — я, Сергей и Андрей — замерли, выпав из общего движения, будто время для нас остановилось. В этой оглушающей тишине я отчётливо понимаю: эта встреча изменит всё.

Глава 13. Стекло между нами.

Затянувшееся молчание нарушил Сергей. Он надел свою фирменную улыбку и обратился ко мне:

— Алиса, знакомься. Это мой лучший друг, однокурсник, звёздный игрок нашей команды и просто отличный человек — Андрей Воронцов. Андрей, это Алиса Стрельникова. Учится на первом курсе филфака. И это моя пол…

Я оборвала его на полуслове и резко выпалила:

— Девушка. Его девушка. Мы встречаемся.

Я протянула руку Андрею, сделав вид, что мы совершенно не знакомы. Он молча пожал её. Желваки напряглись, взгляд метал искры.

Сергей изумлённо уставился на меня. Резкий переход от «полудевушки» к «девушке» удивил не только его. Потому что в этот момент подскочила радостная Маша и с неменьшим изумлением посмотрела на меня.

— Всем привет! Отличной игры вам, ребята. Мы с Лиской будем за вас болеть.

— Да, вам пора готовиться, а мы с Машей пойдём займём лучшие места, — наигранно весело защебетала я.

Сергей посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом и просто кивнул.

Я взяла Машу под руку. Она хотела что-то сказать, но я уже тащила её к выходу. Мы шли не оборачиваясь. Сердце колотилось где-то у горла.

— Алиса, трибуны в другой стороне! Куда мы?

— Мне нужно подышать. Голова закружилась.

Мы почти выбежали из спортзала. Только когда оказались за дверью и я поняла, что нас не видят, я выдохнула. Ноги подкосились. Я медленно опустилась на лавку у входа.

Маша молча смотрела на меня. Ей не нужно было ничего говорить — она ждала объяснений.

— Дай мне десять минут. Я схожу умоюсь, переведу дыхание. И всё расскажу.

Напротив была туалетная комната. Я, покачиваясь, зашла внутрь. Включила воду и уставилась на себя в зеркало. На меня смотрела испуганная, бледная девушка.

Почему-то я вспомнила один день. Была ранняя весна. Я пришла в школу рано. Коридоры ещё были пусты, лишь редкие голоса нарушали тишину. В окно я заметила Андрея — он с кем-то разговаривал по телефону. Его лицо светилось. Он широко улыбался. Я впервые видела его таким. От обычно мрачного человека не осталось и следа. Он ходил на месте, и всё его внимание было направлено на того, с кем он говорил. Я чувствовала, как мои уголки губ тянутся вверх сами собой и не могла остановится.

Залюбовавшись, я не заметила, как прильнула лбом к стеклу. В этот момент Андрей поднял глаза. Улыбка ещё несколько секунд не сходила с его лица. Он задумчиво смотрел на меня. А я, как заворожённая, застыла в этом мгновении. Мне захотелось стать ещё ближе. Я положила руку на стекло.

Но в этот момент он резко помрачнел. Я, словно ошпаренная, отпрянула от окна, спряталась за стеной. Дура! Я вела себя как дура. Выглянув из-за угла, увидела, что он уже ушёл. Я закрыла глаза и хлопнула себя по лбу.

И вот сейчас я сделала то же самое.

Стараясь прийти в чувства, я пыталась понять: зачем я сказала, что я девушка Сергея? Если у нас ещё ничего нет. Кому я хотела что-то доказать? Он даже ничего не сказал на это. Ему всегда было всё равно. Мы не виделись несколько лет. Может, он даже не узнал меня. Может, у него были сотни таких Алис. А теперь что я скажу Сергею?

Он стал ещё красивее. Широкие плечи. Возмужал. Но всё такой же холодный. Хотя его губы были горячими. Тогда, в тот вечер.

Я умылась. Но это не особенно помогло. Я медленно поплелась рассказывать всё Маше.

— Маш, я не могу на игру. Пойдём в какое-нибудь тихое место. Я всё расскажу.

Маша, которая весь день ждала этой игры, выглядела расстроенной. В зале уже начался гул — игра начиналась. Но она посмотрела на меня и кивнула. Мы пошли.

Я рассказала Маше об Андрее. Мы сидели рядом. Но не смотрели друг на друга.

— Слушай, тебе не кажется, что это просто была твоя первая влюблённость? Не более. Всё в прошлом. Ты начала новую жизнь. У тебя появился классный парень, — Маша явно подбирала слова.

— Маш, я всё понимаю. Я там себе напридумывала, возможно. Но я не могу его забыть. Как ни стараюсь. Ещё тогда на линейке мне показалось, что я его увидела. Теперь уверена, что не показалось. Только не понимаю, как мы больше не пересекались здесь.

— Знаешь, Лис. Ты главное не делай глупостей. Цени то, что у тебя есть. Не обижай Сергея. Ты ему дала надежду…

— Маш, я сделала это по своему желанию. Сергей… он классный, с ним хорошо. Просто сегодня это всё было от неожиданности. А сейчас я просто хочу домой. Сергею скажу, что плохо себя почувствовала.

Уже по дороге домой, в полупустом автобусе, я возвращалась к нашей встрече. К его взгляду. Он смотрел пристально, изучающе. Он никак не показал удивления, разве что в ту минуту, когда я сказала, что я девушка Сергея. Но смотрел он не на меня, а на него. И в его глазах промелькнула то ли ярость, то ли что-то ещё. Это даже напугало.

В любом случае, я не хочу с ним больше встречаться. Он ещё и лучший друг Сергея. Как это возможно? Что я скажу Сергею? «Извини, я не хочу видеть твоего друга, потому что была влюблена в него в школе, хотела с ним встречаться, а он поцеловал меня и сказал, что мы не можем быть вместе». Нет, я не хочу, чтобы он знал это.

Дома я сразу направилась в душ. Захотелось смыть все эмоции этого дня. Под тёплыми струями дрожь покидала тело. Становилось хотя бы физически легче.

Зайдя в комнату, я увидела уведомление. От «Службы спасения». Я замерла на секунду, поджала губы. Неуверенно коснулась пальцем экрана, приготовившись к сообщению вроде: «Объясни, что это было?», «Куда ты сбежала?». Я не хотела ничего объяснять.

Но вместо этого пришло: «Пойдём завтра на набережную!»

Я подняла брови. Приглашения на свидание я не ожидала.

«С удовольствием! У меня завтра выходной!» — набрала я.

«Я заеду за тобой в пять».

«Хорошо».

Я выдохнула и плюхнулась на кровать. Уснула прямо так — с полотенцем на голове. Мгновенно провалилась в сон.

На следующий день я всё думала, что же надеть. Всё, что надевала, жутко не нравилось. Вообще пора обновить гардероб. Платья, что ли, себе купить.

Наташа подозрительно смотрела, когда я бегала к зеркалу в прихожей. Оно было больше, и казалось, в нём я выгляжу привлекательнее. Сегодня она освободилась раньше, и я этому не обрадовалась — рассчитывала, что её не будет дома. Я ждала очередных подколов.

Но вместо этого она медленно встала, театрально вздохнула и направилась в свою комнату. Вернулась с любимым тренчем молочного оттенка. Брендовым, купленным за большие деньги за границей. Она протянула его мне.

— Вот это надень. И стрелки нарисуй.

Я открыла рот и молча уставилась на неё.

— Чего уставилась? На свидание надо ходить королевой. А не вот так.

— А как ты поняла? — изумлённо спросила я.

Наташа только цокнула, закатила глаза и так же театрально вздохнув, ушла в свою комнату.

Я надела тренч, подвела стрелки. И правда, я стала другой.

— Вот эту помаду, — услышала я голос сзади.

Наташа стояла в дверях с тюбиком в руке.

— У нас с тобой одинаковый цветотип. Тебе тоже подойдёт. Коля с ума сходил от этой помады, — она грустно улыбнулась.

— Наташ, может, зря ты с ним так? Он у тебя хороший…

Наташа подняла руки и покачала головой:

— Алиса, давай не будем.

— Хорошо. Спасибо, Наташ.

Я хотела обнять её, но я заметила, что она как-то напряглась в этот момент. Я помахала ей рукой и направилась к двери.

— Только не порви, не испорти тренч! Иначе я не знаю, что с тобой сделаю! — крикнула она вдогонку.

Я хмыкнула и толкнула дверь.

Сергей уже ждал у подъезда. В руках у него были цветы. Невероятно красивые.

Он был сегодня совершенно другим человеком. Обычно я видела его в спортивном, а сегодня на нём была белая водолазка, бежевое пальто. Гладко выбрит, лакированные туфли. Волосы уложены, как после салона.

Медленно подойдя к нему, останавливаюсь в шаге. Ветер начал играть с моими волосами, прядь упала на губы. Сергей мягко убрал её. Сначала смотрел в глаза, потом снова вернулся взглядом к губам. Жар пошёл по телу. Его прикосновение было легким и играющим со мной.

Мы стояли и просто смотрели друг на друга. Сердце забилось чаще. Он склонился ко мне, и я почувствовала его дыхание. Мы не сказали ни слова — но они были не нужны. Я начала закрывать глаза, чувствуя его всё ближе.

Но в этот момент раздалось громкое:

— Здравствуй, Алиса!

Это была тётя Люда, возвращавшаяся с работы.

Мы резко отпрянули друг от друга. Сергей хихикнул, пряча смущение .

— Здравствуйте, тёть Люда, — выдавила я.

— Алиса, это тебе, — Сергей протянул букет. — Ты сегодня… какая-то другая. Тебе очень идёт эта помада.

— Спасибо. Ты тоже прекрасно выглядишь. Поехали, а то здесь слишком много посторонних глаз.

Тётя Люда медленно, оборачиваясь, поднималась по ступенькам. Наташа задвинула шторы на кухне.

Мы отправились на набережную.

Всю дорогу в моей голове крутилось «До чего же он красив сегодня!» . Он улыбался, ловя мой взгляд на нем.

Глава 14. Алиса расправляет плечи.

Набережная нашего города за последние годы очень преобразилась. Появилась зона для прогулок, лавочки, аккуратные фонари. Я любила огромные буквы с названием города на возвышенности. Каждый раз они безмолвно встречают тебя, когда ты возвращаешься домой.

Мы гуляли на смотровой площадке. Мост был как на ладони. Огни на том берегу манили своим нежным мерцанием. Я задумалась, глядя на них. Сергей стоял рядом и молчал. Мы смотрели в одном направлении. Он тоже был задумчив.

Каждый из нас не решался начать разговор. Потом он взял меня за руку и увлёк за собой.

— Алиса, пойдём, покажу кое-что.

Я не сопротивлялась.

— Смотри.

Перед нами открылось большое плато реки. Небольшой остров суши был похож на сердце. Огни на том берегу добавляли лёгкий свет, и это сердце оказывалось словно в ореоле.

— Вау, сколько раз здесь была, никогда не замечала.

— Ну иногда, чтобы увидеть, нужен проводник. Сегодня это я.

— Алиса, — вдруг сказал он тихо.

Я почувствовала, как тело вытянулось в струну от напряжения. В голове заметались мысли о том, что сейчас скажу. Первой из них была — поделиться с Сергеем всей правдой. Ведь не такая она и страшная.

— Алиса, я бы хотел, чтобы ты была счастлива. И я бы хотел быть тем человеком, рядом с которым ты будешь счастлива. — Он улыбнулся уголками губ и продолжил: — Но в то же время я понимаю, что против воли сделать человека счастливым невозможно.

— Сергей… — я хотела сказать, что мне хорошо с ним, но он перебил.

— Подожди. Я долго готовился к этому разговору, а то забуду все слова. А хотел я сказать, что я рядом. И мечтаю, чтобы ты была рядом со мной. Но я не тороплю тебя. Просто скажи, если это случится. Если ты тоже захочешь быть со мной.

Он помолчал, потом спросил, глядя прямо в глаза:

— Алиса, ты знакома с Андреем Воронцовым?

Эти слова были как выстрел. Я резко вздёрнула подбородок и посмотрела в его глаза. Там была грусть, тоска, надежда, страх. Кажется, всё перемешалось.

— Да, — тихо сказала я.

Сергей молчал. Смотрел выжидающе.

— Мы учились в одной школе. Я перешла туда, когда мы переехали. А потом он закончил школу, и они переехали. Мы не были друзьями. Просто пересекались… — я осеклась и опустила глаза.

Сергей всё так же молчал.

— Это всё. Вчера я не знаю, почему сделала вид, что не знаю его. Просто от неожиданности.

Я чувствовала, как краснею. Опустив голову, принялась рассматривать кончики ботинок. Врать я не умела. Но и правду сказать была не в силах.

Вдруг Сергей подошёл и обнял меня. Осенняя прохлада вдруг сменилась его теплом. Нежный аромат окутал меня. Я растаяла, как снежинка на ладони. Мои опущенные руки медленно поднялись и тоже обняли его. Так мы стояли несколько минут. Ничего не говоря друг другу.

— Алиса, поехали что-то вкусное поедим. — Он поцеловал меня в макушку и нежно взял за подбородок. — Как на это смотришь?

— Сейчас? — моё удивление было искренним.

Он улыбнулся и кивнул:

— Сейчас.

По дороге в ресторан я осмелилась спросить Сергея, как он сблизился с Андреем.

— Сначала мы сразу сошлись в команде. Потом с ним и ещё одним нашим знакомым мы запустили приложение. Много работали над ним вместе. А потом Андрей даже переехал в наш район. Его родители разошлись, и он купил квартиру недалеко от меня. Переехал туда с мамой и собакой. У него такой страшный пёс, — он хмыкнул, — но он его любит. Взял его из приюта. Хотя сказал, что сначала вообще не хотел заводить собаку. Дома отец его чуть не убил за это. Ну и прикипел к нему.

Да, я помнила этого пса. Он действительно выглядел сурово.

Мы ужинали в маленьком итальянском ресторане недалеко от набережной. Атмосфера там была камерной. За окном мерцали огни. На столике горела свеча в высоком стакане, отбрасывая тёплые блики на скатерть. Сергей смотрел на меня через пламя, и в его глазах плясали золотые искры.

— Ты улыбаешься, — заметил он.

— Просто… хорошо.

— Это только начало, — сказал он тихо. И накрыл мою ладонь своей.— Ты не представляешь какая здесь обалденная паста!

Время пролетело как одно маленькое мгновение. Мне было спокойно. Тревога куда-то улетучилась. Возможно, причиной стал бокал итальянского вина. А возможно то, что Сергей ничего от меня не требовал. А просто ждал. Ждал, когда я смогу быть с ним.

По дороге домой я задумчиво смотрела в окно. Мимо мелькали огни большого города.

И вот мы снова на том месте, где ещё несколько часов назад он чуть было не поцеловал меня. Но сейчас он лишь подал мне букет. Проводил до двери.

— На чай напрашиваться не буду. Не в этот раз. Завтра увидимся.

Я кивнула.

Он помахал мне рукой и завёл машину.

Букет украсил мой подоконник. Я вдохнула нежный, тонкий аромат. Подошла к полке с книгами, встала на цыпочки и дотянулась до романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение». Между страниц лежала засохшая красная роза.

Это была роза от Андрея Воронцова. Единственная. И та, доставшаяся мне случайно.

Я мысленно вернулась в тот день. Восьмое марта. В школе играла музыка, всё было украшено шариками. Мальчишки сделали живой коридор и встречали девушек с цветами и конфетами. Андрей Воронцов стоял в конце, что-то листая в телефоне. Передо мной шла Ритка — она замедлила шаг перед ним, надеясь получить розу, но он её не заметил. Она опустила голову и быстро зашагала вперёд.

Моё сердце замерло. Я уже почти дошла до Андрея. Он всё ещё смотрел в телефон. Я вздохнула и мысленно приготовилась пройти мимо.

Но в этот момент он резко встрепенулся. Поднял глаза и протянул мне красную розу.

— С праздником.

— Спасибо, — сказала я и вдохнула аромат.

Он торопливо развернулся. Надел наушники и пошёл к лестнице.

Дома роза прожила всего четыре дня. Я глаз с неё не сводила. А потом она отправилась сушиться между страниц романа о вечной любви.

Я снова посмотрела на огромный букет от Сергея. Потом на засохшую розу. Мой взгляд застыл на ней на несколько секунд. И вздохнув, я стряхнула её в мусорное ведро.

...

Следующее утро в универе началось с искромётного появления Маши. Она влетела в аудиторию, размахивая телефоном, как победным флагом.

— Лиска! Ты не поверишь! — Она плюхнулась рядом и сунула мне экран под нос. — Смотри! В субботу в главном корпусе встреча с писателем. С самим!

Я посмотрела на афишу. Фотография мужчины лет сорока. Умное, чуть усталое лицо, внимательные глаза. Имя показалось знакомым.

— Это же он написал «Стеклянный берег»? — вспомнила я. — Наш земляк. Гордость региона. Известный писатель, который начал карьеру только после тридцати.

— Ага! — Маша сияла. — И «Тишину в августе», и «Женщин, которые ждут». Я всё прочитала! Он гений! — Она схватила меня за руку. — Мы идём обязательно! Я уже места заняла, представляешь? В очереди в столовой познакомилась с девчонкой с третьего курса, она в оргкомитете. Сказала, что можно прийти пораньше и сесть в первый ряд!

— Маша, ты невероятная, — улыбнулась я.

— Знаю. — Она поправила рыжие кудри. — Но это ещё не всё! У него будет автограф-сессия. Мы должны взять автографы! — Маша подняла кулак вверх и почти взвизгнула последнее слово.

Я смотрела на неё и в который раз думала: откуда в этом маленьком человеке столько энергии? И столько любви — ко мне, к жизни, ко всему, что её окружает.

— Спасибо, Маш, — сказала я тихо.

— За что? — она удивлённо хлопнула глазами. — Это же писатель! Ты хочешь стать писательницей. Это наш шанс увидеть живого классика!

«Наш шанс». Несколько дней у меня крутилась в голове эта фраза. Я пишу свой дневник уже очень давно. Всё время жду подходящего момента, чтобы показать свою историю миру. В моём столе похоронены сюжеты, идеи, мысли. Я закопала их под грудой страхов и сомнений. А над могилой поставила табличку: «Что обо мне скажут? Я же недостаточно хороша».

В субботу я проснулась в шесть утра. Нервничала, как перед экзаменом. Пыталась не шуметь, чтобы никого не разбудить. Но всё валилось из рук. Я поставила кружку мимо стола — грохот на весь дом, пол в осколках.

Я уже понимала, что снова опаздываю. Представляла, как будет злиться Маша. Быстро набрала такси на смартфоне. Мне повезло — через три минуты машина уже ждала у подъезда.

Маша ждала у входа в университет. Она уже с кем-то болтала, размахивая руками. Увидев меня, побежала навстречу.

— Опаздываешь! — крикнула она. — Я уже забила места! Второй ряд, не первый, но всё равно отлично!

— Ты пришла ночью? — удивилась я.

— Ага. С пяти утра. — Она пожала плечами. — Там очередь была. Я со всеми перезнакомилась, нам термос приносили, представляешь?

Я обняла её. Крепко.

— Ты сумасшедшая, — шепнула я.

— А то, — ответила она. — Пошли, скоро начнётся.

Актовый зал был полон. Яблоку негде упасть. Маша права — второй ряд, это чудо.

Писатель вышел на сцену. Зал взорвался аплодисментами. Он невысокий, чуть сутулый, в простом свитере и очках. Совсем не похож на звезду. Но когда начал говорить — зал замер.

Он рассказывал о том, как боялся. Как семья не принимала его выбор. Как рукописи возвращали с отказами. Как в его ящике до сих пор лежат письма со словами «это никому не нужно».

— Самое страшное для писателя — не критика, а равнодушие, — сказал он. — Но однажды женщина написала мне: «Ваша книга вернула меня к жизни». И я понял: всё было не зря.

Он замолчал, обвёл глазами зал.

— Знаете, что я понял за эти годы? Мы слишком долго смотрим на тех, кто говорит «нет». На тех, кто не верит. А нужно смотреть на тех, кому наше слово даёт силы. Потому что ради них — ради одного такого человека — стоит писать. Даже если остальные молчат.

В зале было тихо. Кто-то украдкой вытирал слёзы.

— Я не знаю, станете ли вы знаменитыми, — продолжал он. — Но я знаю другое: если вы пишете — вы уже писатель. Не когда выйдет книга. А когда вы не можете не писать. Когда слова рвутся наружу, даже если страшно. Потому что тот, кто пишет, меняет мир. Сначала свой. Потом — чей-то ещё.

Я слушала и чувствовала, как внутри что-то откликается. Как лёд, годами сковывавший грудь, начинает трескаться.

После лекции началась автограф-сессия. Огромная очередь тянулась через весь холл. Мы стояли почти час.

Наконец наша очередь. Я подошла к столу. Руки дрожали. Книга выпала и с грохотом упала на стол. Я поджала губы.

Писатель поднял глаза. У него был внимательный, изучающий взгляд.

— Как вас зовут?

— Алиса.

— Я тоже хочу писать, — вырвалось у меня. — Но… страшно. Всё время кажется, что я недостаточно хороша.

Он отложил ручку. Посмотрел на меня уже по-другому — не как на очередную читательницу, а как на свою.

— Страшно — это нормально, — сказал он тихо. — Значит, вы живая. Значит, вам есть что терять. Но если вы не начнёте — вы потеряете больше. Себя, Алиса.

— А если у меня не получится?

— Получится или нет — я не знаю. — Он улыбнулся. — Но тот, кто не пробует, не живёт. Он просто существует. А вы, я вижу, не из таких.

Он взял ручку и написал на титульном листе: «Алисе — той, кто уже пишет. Продолжай. Ты не одна».

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как ком подступает к горлу.

— Спасибо, — выдавила я.

— Не бойтесь быть собой, — сказал он на прощание. — Это самое трудное. Но только тогда получается по-настоящему.

Сзади уже напирали. Меня мягко оттеснили. Я отошла, сжимая книгу.

Маша подбежала ко мне:

— Что он написал?

Я показала. Маша прочитала и вдруг стала серьёзной.

— Алиска, — сказала она тихо. — Ты слышишь? Он сказал: «Ты уже пишешь». Не «будешь». А «уже».

Я молчала. Потому что внутри всё переворачивалось.

Мы вышли на улицу. Там уже стоял Сергей — оказывается, он тоже пришёл, ждал нас в машине.

— Ну как? — спросил он, выскакивая из автомобиля. — Понравилось?

— Это было… — я подбирала слова. — Волшебно.

Он смотрел на меня с какой-то нежностью, от которой внутри всё сжималось.

— Ты светишься, — сказал он. — Пойдёмте, я вас подвезу.

В машине Маша заливалась соловьём, пересказывая все подробности. А я молчала и смотрела в окно.

«Не бойтесь быть собой».

Легко сказать тому, кто уже нашёл себя. А я только в начале пути.

Я достала дневник. Провела рукой по потрёпанному корешку, по вклеенным страницам.

Оборачиваюсь на заднее сиденье:

— Маш, а как оцифровать ручные записи? Ты говорила, знаешь нейросеть.

— Ого! — Маша вскинула руки к небу. — Ну наконец-то! Я не зря стояла в очереди с пяти утра в свой законный выходной, между прочим!

Маша что-то ещё щебетала. А я посмотрела на Сергея. Он сосредоточенно вёл машину, но еле заметно улыбался. Его ямочки всегда это выдают.

Я расправила плечи и любовалась им, пока он не видел.

Глава 15. Предчувствие.

Вдохновение накрыло меня с головой.

Я сидела за столом, открыв ноутбук, и пальцы сами бежали по клавишам — быстро, уверенно, будто давно ждали этого момента. Раньше я писала только от руки, бережно выводя каждую букву. Теперь же текст перетекал в цифру, обретал новую жизнь, становился ощутимее. Весь мой стол был завален тетрадями и пожелтевшими листочками — словно следы прошлых попыток, которые наконец обрели шанс на возрождение. Я достала с нижней полки всё, что было: старые дневники, обрывки идей, заметки на полях. Машина ссылка на нейросеть, которую она скинула, работала как заклинание: я фотографировала страницы, и они мгновенно превращались в аккуратные печатные строки.

— Ты чего не спишь? — Наташа заглянула в комнату, зевая. — Первый час ночи.

— Пишу, — ответила я, не отрываясь от экрана.

Она помолчала, потом тихо спросила:

— О чём?

Я замерла. О чём? О школе. Об Андрее. О первой встречес ним. О тебе, Наташа. О маме, о папе. О моей мечте, которая так долго пряталась где-то глубоко внутри. О Сергее, который появился в автобусе словно из ниоткуда и остался рядом. О Маше, которая поверила в меня, когда я сама в себя не верила. Пока моя идея ещё только летала в воздухе, невесомая и хрупкая…

— О жизни, — сказала я.

Наташа хмыкнула, но не ушла. Я чувствовала её взгляд на своей спине — тёплый, внимательный, чуть тревожный.

— Алис, — сказала она вдруг. — Я позвонила Коле.

Я обернулась. Она стояла, прислонившись к косяку, и нервно крутила в руках край халата.

— И?

— И мы… поговорили. Долго, — она пожала плечами, будто это ничего не значило. Но я видела, как дрогнули её губы, выдавая волнение. — Может, я и правда была дурой.

— И вообще, я очень много думала, — продолжила Наташа, опустив голову и переступив с ноги на ногу. — Как-то я живу не так, как хочу. И как я хочу — я не знаю. Дом. Работа. И так по кругу. А счастья нет…

— Ладно, пиши, писатель. Ты всегда этого хотела. Спокойной ночи, — она кивнула и тихо закрыла дверь за собой.

Я не стала ничего говорить. Просто улыбнулась ей вслед. Потом посмотрела на монитор ноутбука. Оказывается, хотя бы знать, чего ты хочешь на самом деле, — это уже счастье. А если это ещё и делать — получается высшее блаженство.

Мои пальцы взмыли над клавиатурой — то яростно быстро, будто пытаясь догнать ускользающую мысль, то замирали в раздумье над следующим словом, словно взвешивая его вес и значение. Без сил я упала на кровать. Уставшая, но бесконечно довольная собой.

Утром, когда я собиралась на учёбу, папа подошёл ко мне на кухне. Я стояла с чашкой остывшего чая и бутербродом в руке — уже нужно было бежать, но я всё ещё не могла проснуться до конца. Уснула вчера почти в четыре утра, и теперь сонливость тяжёлым туманом окутывала сознание.

— Подвезу, — сказал он. И добавил, глядя куда-то мимо: — Поговорить надо.

Мы ехали молча. В машине пахло кожей и кофе — он всегда брал с собой термос. Я смотрела в окно, на просыпающийся город, где первые лучи солнца золотили крыши домов, и ждала.

— Алиса, — наконец сказал он. — Я вижу, как ты стараешься.

Я вздрогнула.

— Не думай, что родители глупые и ничего не понимают про своих детей.

Я прикусила губу. Папа перестроился в другой ряд и продолжил:

— Я хочу, чтобы ты полностью сосредоточилась на учёбе. И на том, чтобы писать, — он помолчал. — С работой в кофейне… может, повременишь?

— Пап, но…

— Я поговорил с мамой, — он перебил меня мягко, но твёрдо. — Она поворчала, конечно. Сказала, что писатель — это не профессия, что надо иметь надёжный тыл. — Он усмехнулся. — Но я напомнил ей, что она сама когда-то хотела писать. До института. До карьеры. Она вообще у нас талантливая — и артисткой хотела быть. Всё играла в школьном театральном кружке.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Мама? Хотела писать? Артисткой?

— Рассказы. Стихи, — папа пожал плечами. — Она никогда не говорила тебе. Слишком больно было вспоминать. Но я помню. Мы как раз познакомились, когда она ещё мечтала. Мы с ней из простых семей. Поддерживать нас некому было. А времена тяжёлые были. Жизнь завертела: учёба, работа… Наташа появилась. Потом ты. И она выбрала надёжное. И решила, что для тебя это тоже будет правильно.

Он остановился у светофора и повернулся ко мне.

— Но я думаю, что мечту нельзя хоронить. Даже если сам её не исполнил, — он положил руку мне на плечо. — Я горжусь тобой, дочка. И хочу, чтобы у тебя было время для того, что ты любишь.

Я смотрела на него и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Папа — тихий, незаметный, всегда за газетой — вдруг оказался рядом. Без лишних слов, без нравоучений. Просто взял и поверил.

— Спасибо, пап, — выдавила я.

— Мне это так нужно было! — я бросилась к нему на шею

— Ну-ну, яблочко, ты чего! — он неловко погладил меня по спине.

Я посмотрела на него. Его глаза тоже блестели от слёз. Я отстранилась, и он снова сосредоточился на дороге.

В универе я едва дождалась окончания пары. На лекции чуть было несколько раз не заснула — веки наливались тяжестью, мысли путались. Но Маша каждый раз мощно толкала меня в бок, возвращая в реальность. Всё-таки древнерусская литература — преподаватель очень строго принимает экзамены.

Когда всё закончилось, Маша первая вскочила и, вздёрнув палец вверх, определила наш дальнейший маршрут:

— В столовую!

Я улыбнулась. Есть не хотелось, но как не поддержать Машу? Она не простит.

Там я увидела Сергея. Он сидел за столиком, окружённый парнями из команды. Увидев нас, он поднял руку, приглашая присоединиться.

Также я заметила за столиком Андрея. Он сидел в углу, откинувшись на спинку стула, и крутил в руках телефон. Он не смотрел на меня. Но когда я села напротив, боковым зрением заметила, как напряглись его пальцы. Раньше я никогда не видела его в их компании. Словно он прятался, а сейчас, когда его обнаружили, перестал это делать.

Маша плюхнулась рядом со мной и сразу начала щебетать — о книгах, о писателе, о том, как я теперь буду знаменитостью. Я слушала вполуха, потому что краем глаза видела Андрея. Он не поднимал головы, но я чувствовала его внимание — будто невидимая нить протянулась между нами.

Сергей пододвинул мне чашку чая.

— Как дела с книгой? — спросил он.

Я улыбнулась, чувствуя его заботу. Но прежде чем я успела ответить, Маша выпалила:

— Отлично! Она уже оцифровывает дневник! А папа обещал помогать, так что скоро мы будем пить кофе с настоящей писательницей!

Ребята засмеялись. Андрей поднял голову. Наши взгляды встретились на секунду — и он снова уставился в телефон. Но я успела заметить, как дёрнулась его рука, как он сильнее сжал чехол.

Маша наклонилась к моему уху и прошептала так, чтобы никто не слышал:

— Ты видела? Он на тебя так смотрит! А ты говорила, что он безразличен к тебе!

— Перестань, — ответила я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Алиса, это же видно невооружённым глазом, — не унималась Маша. — Он ревнует. К Сергею. К тому, что ты с ним.

Я отодвинулась:

— Маш, тебе показалось.

— Мне никогда не кажется. Я всегда точно знаю, — она загадочно улыбнулась и откусила пирожок.

Я бросила быстрый взгляд на Андрея. Он оживлённо разговаривал с парнем из команды — их голоса сливались в приглушённый гул столовой. Кажется, он даже что-то смешное сказал: уголки его губ дрогнули, глаза на мгновение потеплели. Они оба хмыкнули и синхронно закивали головами, словно два механизма, запущенных одной пружиной.

Я вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить хоть тень эмоции — в его взгляде не было ревности. Или всё-таки была? Лёгкая искра, мелькнувшая и тут же погасшая? Я уже ничего не понимала — мысли путались, а сердце билось неровно, будто пыталось поймать какой-то неуловимый ритм.

Маша доела последний кусочек пирожка, вытерла губы салфеткой и поднялась.

—Нам нужно в аудиторию,— сказала я Сергею, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Мне хотелось скорее покинуть это место. Слишком много взглядов, слишком много невысказанных слов витало в воздухе.

Он взял меня за руку и на секунду задержал её в своей ладони, глядя мне прямо в глаза. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми. От тренировок, наверное. Я слегка отшатнулась, сама не понимая почему, и невольно посмотрела на Андрея.

Он смотрел на наши руки.

Его собственные руки были скрещены на груди. Заметив мой взгляд, он тут же перевёл глаза в сторону окна. В этом движении было что-то резкое, почти испуганное — будто он боялся, что я замечу то, что он так старательно скрывал.

Снова повисло напряжение. Такое же густое и осязаемое, как тогда в спортзале, когда мы впервые встретились все вместе. Воздух словно сгустился, стал тяжелее, затрудняя дыхание.

Маша спасла ситуацию. Она ловко вклинилась между нами— Ой, а давай ещё один пирожок возьмём с собой? — весело прощебетала она, широко улыбаясь.

Сергей отпустил мою руку, но перед этим его пальцы чуть сильнее сжали мои — короткое, почти прощальное прикосновение. Он плотно сжал губы, на мгновение став похожим на человека, который пытается удержать внутри что-то важное, невысказанное. И тяжело вздохнул, отпустил меня. Не только руку, но и, кажется, какую-то надежду, мелькнувшую в его глазах.

Маша потянула меня за собой, продолжая что-то щебетать про начинку пирожков, а я ещё раз оглянулась через плечо. Андрей по-прежнему смотрел в окно, но его профиль казался каким-то застывшим, напряжённым — будто за этой маской спокойствия бушевала целая буря.

— Слушай, Лис, — начала она по дороге, теребя лямку рюкзака. — А давай ты сегодня ко мне?На ночевку! Посидим, поболтаем.

Я удивилась. Маша никогда не приглашала меня к себе. Она вообще редко говорила о доме, словно он был какой-то тайной, спрятанной за семью замками.

— А родители? — осторожно спросила я.

— Они уехали к бабушке, — она пожала плечами. — Буду одна. Скучно.

Я согласилась. Смена обстановки всегда помогает привести мысли и чувства в порядок.

У Маши была маленькая, но очень уютная комната. Стены увешаны постерами с цитатами из книг — от Шекспира до Мураками, на полке — стопка потрёпанных детективов с загнутыми уголками страниц, на подоконнике — засохший фикус.

— Поливать забываю, — виновато улыбнулась Маша, проследив за моим взглядом. — Зато он теперь как арт-объект. Символ моей неорганизованности.

Мы легли на кровать, укрывшись одним одеялом, и уставились в потолок, на котором плясали солнечные блики, пробивавшиеся сквозь ветви дерева за окном.

— Ты не представляешь, — сказала я, — как мне стало легче, когда я начала писать. Раньше я будто в себе всё держала — мысли, чувства, страхи. А теперь… слова выходят, и дышать становится свободнее. Как будто я наконец-то нашла клапан для пара, который копился годами.

— Я знаю, — тихо ответила Маша. — Я тоже иногда пишу. В блокнот. Не для кого-то, просто… чтобы не взорваться изнутри. А вообще хочу свой блог завести. Новости универа от Маши, — она мечтательно закрыла глаза. — С мемами, рецензиями на лекции и разоблачениями.

В свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь занавески, её лицо казалось почти прозрачным, хрупким, как старинная фарфоровая кукла.

— А как у тебя с Сергеем? Он какой-то грустный в последнее время. Не шутит даже.— вдруг спросила она, резко открыв глаза и посмотрев на меня в упор.

— Всё хорошо, — ответила я, подбирая слова. — Он… заботливый. Добрый . Я пока не понимаю, какие у меня чувства к нему. Но он и не торопит меня.

— Он идеальный… — вздохнула Маша.

Она не договорила, но что-то в её голосе заставило меня насторожиться. Я повернулась к ней, пытаясь прочесть в её глазах то, что она не сказала вслух. В этот момент телефон завибрировал. Сообщение от Сергея:

«Алиса,в следующую субботу у нас закрытая вечеринка в клубе. День рождения „Медведей“. Ты придёшь?»

Я показала экран Маше. Она села, прочитала и выпалила:

— Пиши, что идёшь только со мной.

— Почему?

— Потому что, — она усмехнулась, но глаза остались серьёзными, — я тоже хочу повеселиться. Узнать все новости! И присмотреть за тобой, конечно. Чтобы глупостей там не наделала, — она хихикнула.

Я засмеялась, но в её словах мне почудилось что-то ещё. Что-то, что я не могла назвать.

Написала Сергею: «С Машей можно?»

«Договорились. Жду», — ответил он.

Я отложила телефон и закрыла глаза. В комнате пахло старыми книгами, фикусом и чем-то неуловимо машкиным — корицей и ванилью, будто она сама была живым десертом.

Я не понимала, почему мне стало тревожно. Но тревога была — лёгкая, как паутинка, но ощутимая. Она витала в воздухе, смешиваясь с предвкушением вечеринки, с теплом одеяла, с бликами на потолке. Что-то должно было случиться. Что-то важное.

Маша, будто почувствовав моё состояние, подвинулась ближе и тихонько взяла меня за руку.

— Всё будет хорошо, Лис, — прошептала она. — Мы же вместе.

И в этот момент я действительно поверила, что всё будет хорошо.

Или нет?

Глава 16. Красное платье.

Мне казалось, я нашла идеальный повод не идти на эту вечеринку. Все выходные я крутила эту мысль в голове, жалея, что так поспешно согласилась. Шагала по комнате из угла в угол, пока паркет не начал жалобно поскрипывать под ногами. Наконец, опустившись за рабочий стол, обхватила голову руками и представила, что меня ждёт: вся команда, их девушки, гости… И что скажет Сергей про меня? «Привет, а это моя девушка Алиса…» А потом что? Чат «Медведиц»? Официально его девушка — уже перед всеми. Ну нет! От этой мысли меня бросило в дрожь.

Я резко вскочила и подбежала к шкафу, широко распахнула дверцы и окинула оценивающим взглядом содержимое: джинсы, рубашки, футболки, пара костюмов. Мой гардероб состоял из удобной повседневной одежды — нарядов для выхода в свет у меня не было. Я ведь практически никуда не выходила.

— Там дресс-код — вечерние платья, но у меня нет подходящего, — так я и сказала Сергею. При этом опустила глаза и обиженно поджала губы. Весь мой вид красноречиво говорил, как сильно я «расстроена».

Мы стояли на улице возле университета. Я уже собиралась домой, а он настаивал, чтобы подвезти меня.

— Это единственная причина, по которой ты не можешь пойти? — его взгляд скользил по мне, будто пытаясь прочесть мои мысли.

— Да, сейчас я не могу позволить себе платье. Смотрела прокат — но мне ничего не понравилось, — я опустила глаза. Щёки слегка загорелись. Врать я не любила, но в этой ситуации это был единственный выход.

— То есть у Золушки нет платья, чтобы поехать на бал, на который она очень хочет пойти? — на последних словах он сделал особенный акцент и внимательно посмотрел на меня.

— Ну, можно и так сказать. Хотя я не очень люблю эту сказку, — хихикнула я.

— Почему? Там же всё, что любят девушки: платье, бал и сказочный принц.

— Да, но этот принц влюбился в неё только тогда, когда увидел в красивом образе. А замарашкой даже не узнал. Эту сказку нужно запретить читать юным девочкам.

— Не все принцы такие, — он улыбнулся. — Кто-то влюбляется даже в растерянную и слегка растрёпанную девчонку из автобуса.

Я поправила волосы и посмотрела в сторону, делая вид, что разглядываю проезжающие машины.

— Алиса, я буду твоей феей-крёстной, — он достал телефон и что-то начал в нём нажимать.

У меня завибрировал телефон — оповещение о поступлении на банковский счёт.

— Зачем? Я не могу это принять, — я торопливо начала заходить в банк, чтобы вернуть перевод. Сумма была для меня неприлично большой. Я покраснела.

Сергей вдруг положил свою руку на мои дрожащие пальцы. Медленно, но настойчиво опустил мои руки вместе с телефоном.

— Ты заслуживаешь гораздо большего. И я хочу это дать тебе. Для меня эта сумма ничего не значит. Но для тебя — это возможность побыть королевой бала.

Я стояла, сомневаясь, порываясь вернуть деньги.

— Не принимай это как то, что ты мне что-то должна. Я буду счастлив от одной твоей улыбки.

Он улыбнулся.

— Только выберите с Машей. Я совсем ничего в этом не понимаю.

Я просто стояла и смотрела на него. Он не оставил мне шанса не пойти на эту вечеринку. А ещё мне никогда не дарили таких подарков, и я не знала, что делать.

— Хорошо. Хотя мне это трудно принять — выдавила я из себя.

— И я настаиваю на том, чтобы подвезти тебя домой. Погода ужасная, — он передёрнул плечами и мягко взял меня под руку.

Всю дорогу мы болтали о предстоящем дне рождении "Медведей". Сергей рассказывал, как любит команду, как важна для него каждая игра, что увлекается волейболом с детства. Я слушала его, кивая. Но мысли мои были далеко.

Я вдруг вернулась на несколько лет назад — в школьный спортивный зал.

Это был совмещённый урок физкультуры с классом Андрея. Сначала играли мальчики, и я, конечно, украдкой наблюдала за Андреем, стараясь, чтобы никто не заметил. Ловила изредка его взгляд на себе. Потом пришла очередь девочек. В какой-то момент напротив меня оказалась Ритка. Ещё недавно она с подругами издевалась надо мной. Но потом, как и обещал Андрей, всё прекратилось. А сейчас мы стояли по разные стороны сетки, и напряжение никуда не ушло. Она была выше меня и казалась сильнее.

Но моя сила в игре — реакция. За это меня и брали в команду.

Свисток. Мяч летит на Ритку. С её мощной, сильной подачи, в которую она, казалось, вложила всю ярость, мяч летит прямо на меня и разбивает мне нос. Я падаю навзничь, едва успевая поставить локти, чтобы не удариться головой. На моей белой футболке расплывается алое пятно.

Свисток. Вокруг меня начинают собираться люди. Подбегает испуганный учитель физкультуры, просит всех разойтись.

В этот момент я вижу, как в зал из раздевалки возвращаются парни, громко смеясь. Среди них — Андрей Воронцов.

Он видит меня. Резко бледнеет, глаза расширяются, и он бросается прямо ко мне.

— Алиса!

—Что случилось? — обращается он к физруку.

Тот, забыв все слова русского языка, показывает на Ритку и мямлит о неудачной подаче. Она стоит в стороне, скрестив руки на груди. Её лицо серьёзное, кажется, даже испуганное.

Андрей бросает на неё взгляд, полный злости. Я пытаюсь подняться, но голова кружится. В ушах шумит от удара. Он бережно берёт меня на руки.

— Запрокинь голову!

Никто не успел опомниться, как он уже нёс меня в медицинский кабинет.

— О, Воронцов, ты снова Алису к нам! Что там опять? — медсестра надела очки и принялась оказывать помощь. — Выглядишь ты не очень. Воронцов, чего стоишь? Иди в коридор, мешаешь только.

Он начал медленно пятиться назад.

— Иди, говорю, отсюда. Всё с ней хорошо. Сейчас всё поправим.

Она приложила вату к моему носу, принялась обрабатывать локти. Я зашипела — локти были содраны, их сильно щипало.

— Ну потерпи, не маленькая.

Я ещё немного полежала на кушетке. Кровь остановилась, и медсестра отправила меня в класс. Я вышла из кабинета, стараясь прикрыть грудь — футболка была в крови.

В коридоре у медкабинета меня ждал Андрей. Он стоял задумчиво, прислонившись к стене.

— Спасибо, — окликнула я его.

Он поднял голову, слегка улыбнулся и направился ко мне.

— Как ты? — проговорил он, внимательно меня разглядывая, и протянул свою рубашку. — Она чистая, надень. Оставишь завтра на проходной.

Я взяла ее. Это действительно было то, что мне нужно.

— Хорошо. Ещё раз спасибо. Тогда на линейке… тоже ты меня принёс?

— Это не важно. Я рад, что ты в порядке. Мне пора.

Он опустил голову и быстро пошёл в сторону второго этажа.

Я надела рубашку и медленно поплелась в раздевалку спортзала — переодеться и забрать вещи.

Ритка подошла на следующей перемене. Я думала, она будет злорадствовать, но она казалась испуганной.

— Ты пойдёшь разбираться к директору? Если что, я не специально. Не рассчитала силу удара. Бывает в игре.

Конечно, я не планировала ни в чём разбираться. Но молча ушла, оставив её с этим вопросом. Пусть помучается.

Вечером дома я застирывала свою белую футболку, закрывшись в ванной. Рядом лежала рубашка Андрея. Я отложила свою и взяла её в руки. Сначала долго рассматривала. А потом, закрыв глаза, приложила к лицу и втянула её аромат. Лёгкий, неуловимый — запах древесины и цитруса смешался с ароматом его тела.

Меня бросило в жар. Я резко отстранилась и посмотрела на себя в зеркало.

Я не знала тогда, что этот запах буду помнить всегда. И что через годы он снова ударит в сердце — так же сильно, как в тот вечер.

Я моргнула, прогоняя видение. Щёки горели, в груди всё ещё колотилось что-то давно забытое.

— Мы подъезжаем, Алиса. Ты где? — Сергей посмотрел на меня с улыбкой, вырывая из воспоминаний.

— Всё хорошо, — я посмотрела на себя в боковое зеркало. Вид и правда у меня был отрешённый.

Сергей отстегнул ремень и улыбнулся.

— Я утром заеду за тобой в универ. Можно?

— Да-да, конечно, — почти на автомате ответила я и улыбнулась.

Сергей подался вперёд. Но я сделала вид, что не заметила этого движения, и начала открывать дверь машины. Обойдя её с другой стороны, я посмотрела на него, улыбнулась и помахала рукой. Он с тоской в глазах помахал мне в ответ.

Уже дома я написала Маше, что мне нужна помощь с подбором платья. Я ничего в этом не понимаю и даже не знаю, где всё это продаётся.

«Без проблем, завтра после пар идём за нарядами. Мне тоже надо!» — тут же ответила она.

На следующий день мы приехали в торговый центр «Европа» — самый крупный и престижный в городе. Витрины пестрели нарядами, манили огнями, обещали волшебство. Маша взяла меня за руку — её ладонь была тёплой и чуть влажной от волнения — и уверенно повела вглубь зала.

— Знаю место, где есть то, что нам нужно, — подмигнула она.

Мы попали в отдел вечерних платьев — и я действительно почувствовала себя настоящей Золушкой. Длинные платья с декольте и глубокими вырезами, расшитые бисером и пайетками, мерцали под мягким светом люстр, отражаясь в бесчисленных зеркалах. Воздух здесь пах роскошью — тонким парфюмом, новой тканью, предвкушением праздника.

Маша зашла в отдел по-свойски, как постоянный покупатель, и принялась перебирать плечики, отбраковывая варианты с профессиональной скоростью:

— Нет, нет, не то, не подойдёт…

Я же смотрела на это изобилие страз и перьев как на нечто чужеродное, совсем не похожее на меня. В этих нарядах я не узнавала себя — привыкла к джинсам и рубашкам, к свободе движений, а не к шуршанию шёлка и тяжести украшений.

— Вот это примерь, — в руках Маши оказалось с десяток плечиков с разными платьями.

Шторка примерочной мелькала, как в фильме «Красотка». Перед ней сидела Маша и на каждый мой выход морщила свой носик с веснушками. Продавцы то и дело бегали по залу и возвращались с новыми вариантами.

Вдруг в зал зашла женщина лет сорока пяти. Её непревзойдённый стиль был виден в каждой детали: лаконичный, но безупречный костюм, дорогие туфли, высокий пучок, благородная сдержанность. Она поверхностно осматривала ряды, как вдруг её взгляд остановился на мне.

Я как раз в очередной раз вынырнула из раздевалки и стояла в синем платье до колена. Его украшали жемчуг и перья на плечах. Маша говорила, что это очень круто. А я стояла растерянная и, глядя в зеркало, теребила эти перья, пытаясь придать им другую форму, надеясь увидеть в отражении что-то красивое.

Рука женщины замерла над вешалками. Взгляд прошёлся по мне сверху донизу — медленно, внимательно, будто сканируя.

Продавцы в голос хвалили мой образ, говорили, как красиво платье подчёркивает фигуру. Маша кивала, поддакивая.

— Это ужасно! — вдруг громко произнесла женщина, прерывая хвалебную оду.

Все повернулись в её сторону. Её рука начала быстро, профессионально перебирать плечики.

— Вот! Вот что вам нужно, юная леди.

Она вытянула перед собой сверкающее платье. Ярко алого цвета, с вырезом и декольте. Оно сияло и переливалось, словно само солнце задержалось в его складках. Ткань казалась живой — она мерцала при малейшем движении, ловила свет и рассыпала его вокруг.

Я посмотрела на Машу. Она замерла, глядя на это платье заворожённо, приоткрыв рот.

Женщина подошла ко мне и приложила платье к плечу. В её глазах мелькнуло что-то странное — будто она узнавала во мне кого-то. Или что-то хотела сказать, но передумала.

— Примерьте. Это как раз ваш размер. У каждой женщины должно быть хотя бы раз — великолепное красное платье. В котором её запомнят на всю жизнь.

Я не сопротивлялась и скрылась с ним за шторкой.

А когда открыла её, все вдруг замолчали и смотрели на меня. У Маши приоткрылся рот. Она сглотнула и отвела взгляд, будто не решаясь смотреть слишком долго.

— Да, тебе очень идёт, — прошептала она.

Женщины, которая дала мне это платье, в магазине уже не было. Остался только шлейф дорогого парфюма — тонкий, с нотками жасмина и сандала. Я обернулась к продавцам, но они лишь пожали плечами: никто не запомнил её лица, никто не видел, как она ушла. Словно её и не было.

Я подошла к зеркалу — и замерла, не узнавая себя.

Платье, словно живое, обняло фигуру, подчёркивая тонкую талию и плавные изгибы тела. Оно будто знало, как раскрыть то, что раньше пряталось: не угловатую подростковую неловкость, а пробуждающуюся женственность — мягкую, уверенную, притягательную. Глубокий вырез на ноге обнажал бархатистую кожу. Ткань струилась при каждом движении, переливаясь и сияя. Зелёные глаза, прежде казавшиеся просто яркими, теперь казались глубже, с таинственным отблеском. Волосы, свободно ниспадавшие по обнажённым плечам и спине, обрамляли лицо, как шёлковая рама — подчёркивая черты, которые вдруг стали более чёткими, выразительными.

Я медленно повернулась — ткань заструилась, обволакивая силуэт, — и в этот миг я почувствовала, как меняется всё: осанка стала прямее, плечи расправились, взгляд обрёл уверенность. Это уже была не та испуганная девчонка, боящаяся привлечь внимание. А девушка, которая жаждет его принять.Она словно распустилась, как бутон розы: сначала туго скрученный, робкий, едва пробившийся из почки, а теперь — раскрывшийся во всей красоте.

Маша выбрала розовое воздушное платье. Долго вертелась перед зеркалом, рассматривала себя, поправляя кудри — то поднимая их наверх, то позволяя упасть на плечи. Платье идеально подходило ей: оно подчёркивало её лёгкость, игривость, воздушность. И мы все — вместе с продавцами — единодушно сошлись во мнении, что оно создано именно для неё.

Выходя из магазина, я сказала, что Сергей подарил деньги на это платье.

Маша всплеснула руками и аж взвизгнула:

— Он идеальный! Кажется, я уже это говорила. Лис, на какой остановке сесть в такой автобус, чтобы встретить там такого же Сергея? — она вопросительно посмотрела на меня и взяла под руку.

— Ты обязательно такого найдёшь. А вообще Кирилл Стеклов уже сам тебя нашёл, — хихикнула я.

Маша только сморщила носик и махнула рукой: — Нет, не то, не то, — вздохнула она.

Наступил день вечеринки. Мы поехали к сестре Маши — она была визажистом. Я сидела перед зеркалом, а руки её сестры творили что-то невероятное: тени дымчатого оттенка, чёткие стрелки, помада цвета алой вишни. Когда она закончила, я открыла глаза и не узнала себя.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Глаза стали глубже, скулы — острее, губы — ярче. Красное платье, этот макияж, распущенные волосы… Я провела пальцами по щеке, боясь разрушить иллюзию.

Маша молчала. Долго смотрела на меня, а потом вдруг поправила прядь волос у моего плеча — осторожно, почти невесомо. Её пальцы замерли на секунду, будто она хотела что-то сказать, но передумала. Просто кивнула.

Мы приехали в закрытый клуб. Внутри уже играла музыка — глубокий бас вибрировал в груди, мелькали огни стробоскопа, в воздухе пахло шампанским, парфюмом и предвкушением приключений. Гости собирались: кто-то смеялся, кто-то оживлённо переговаривался, звенели бокалы.

Я чувствовала себя не в своей тарелке — слишком ярко, слишком громко, слишком много незнакомых лиц. С силой сжимая клатч, я пыталась восстановить сбитое дыхание. Я видела, как на меня оборачиваются заходящие люди. И каждый раз меня обдавало жаром от такого внимания.

Маше кто-то позвонил, и она отлучилась. Ее уже долго не было. И я искала её взглядом. А потом я увидела его.

Андрей стоял у входа и смотрел на меня. Он был невероятно красив — настолько, что у меня перехватило дыхание. Чёрный костюм сидел идеально, подчёркивая широкие плечи и узкую талию; ткань слегка блестела в свете неоновых огней, будто намекая на дороговизну. Каждая линия силуэта говорила о силе и уверенности.Это был уже не тот мальчишка, которого я помнила со школы: не угловатый подросток с горящими глазами и порывистыми движениями. Перед мной стоял мужчина — зрелый, харизматичный, с аурой власти, которая невольно заставляла обратить на него внимание.

Волосы были чуть влажными, аккуратно уложенными — не так, как в школе, когда он вечно ерошил их. Теперь в этой небрежности читалась продуманность: будто он специально потратил время, чтобы добиться этого «только что из душа» эффекта.

Он замер. В его глазах полыхало то, чего я не видела раньше. Искры. Настоящие искры Не просто интерес, а жгучее, почти осязаемое влечение. Взгляд скользил по мне медленно, внимательно, задерживаясь на деталях: на линии обнажённых плеч, на изгибе талии, на разрезе платья, открывающем ногу. В этом взгляде не было развязности — только глубокое, сосредоточенное восхищение, от которого по спине пробежали мурашки.

И в этот миг я поняла: тот Андрей, которого я помнила, исчез навсегда. На его месте стоял мужчина, способный заставить сердце биться чаще одним поворотом головы, одним движением бровей, одним долгим, обжигающим взглядом.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто эта девушка в красном платье была не мной, а кем-то другим — более смелой, более взрослой, более желанной.

Каждая клетка моего тела сейчас наслаждалась его взглядом. Чувствуя власть над его вниманием, я поправила разрез на платье и откинула прядь волос назад. А в груди росло ощущение чего-то неизбежного и преступного. Но я хотела этого всем сердцем.

Андрей вдруг резко направился в мою сторону. Большая компания людей зашла в клуб, кто-то окликнул его. Он быстро поздоровался, не отводя взгляда от меня, и продолжил идти в мою сторону — уверенно, размеренно, будто весь остальной мир перестал существовать.

И в этот момент из-за его спины появился Сергей. Он, улыбаясь, махнул мне рукой:

— Алиса! Вот ты где! — его голос прозвучал слишком громко, слишком радостно, разрывая ту тонкую нить, что протянулась между мной и Андреем.

Я перевела взгляд с одного на другого. Сердце всё ещё колотилось, дыхание сбилось.

Вечер только начинался, а я уже запуталась.

Глава 17. И в самое сердце.

— Ты невероятно красивая, Алиса, — сказал Сергей, подойдя ко мне.

Он наклонился и поцеловал меня в щёку — не мимолётно, а задержавшись на мгновение. Его губы были прохладными после улицы, и этот контраст с моим разгорячённым лицом вызвал лёгкую дрожь. От него веяло свежим осенним воздухом с лёгкой ноткой древесного парфюма — терпкого, мужественного. Лицо его слегка раскраснелось от холода, щёки порозовели, будто подсвеченные закатным солнцем. Он суетливо поправил волосы, затем одёрнул ворот бежевого облегающего костюма. Белая рубашка была застёгнута до самой верхней пуговицы — ни единой складки, ни намёка на небрежность. Безупречный стиль подчёркивали светлые лакированные туфли, поблёскивающие в свете неоновых огней.

Несколько девушек прошли мимо нас и захихикали, смущённо оборачиваясь на Сергея. Он не обратил на них внимания. Его взгляд скользил по мне — тёплый, восхищённый, — а ямочки на щеках становились глубже с каждой секундой.

Я невольно бросила взгляд за его плечо: Андрей замер позади нас и отрешённо смотрел в сторону. Его руки глубоко спрятались в карманах брюк. Желваки играли на скулах, выдавая напряжение, которое он пытался скрыть. В его позе читалась борьба — будто он хотел шагнуть вперёд к нам, но что-то удерживало.

К нам подбежала Маша. Она улыбнулась — широко, искренне — и протянула руку Сергею:

— Ты отлично выглядишь. Тебе очень идёт этот цвет костюма.

Она посмотрела на Сергея и слегка стушевалась: он лишь коротко кивнул в ответ и снова перевёл взгляд на меня.

— Пойдёмте, там скоро всё начнётся. У нас шестой столик — прямо возле сцены, — сказал Сергей и показал направление рукой.

Я бросила последний взгляд туда, где только что стоял Андрей. Но его уже не было.

Облегчённо выдохнув, я аккуратно направилась за Машей и Сергеем. Туфли Наташи оказались жутко неудобными — узкие, на высокой шпильке. Не понимаю, как она постоянно на них ходит: каждый шаг отдавался лёгкой болью в ступнях, заставляя невольно поджимать пальцы.

В небольшом зале не было свободного места. Я с трудом протискивалась между танцующими людьми, задевая чьи-то плечи, ловя обрывки разговоров и смех. Сергей, заметив мою растерянность, взял меня за руку — его ладонь была тёплой и уверенной — и повёл за собой к сцене.

Мы нашли наш столик. За ним уже сидели несколько человек.

— Алиса, познакомься: это Влад и Кристина. Влад — мой школьный друг, а Кристина — его сестра, — представил Сергей.

— А это девушки с факультета филологии: Алиса и Маша, — добавил он, слегка улыбнувшись и показывая на нас.

Я выдохнула с облегчением, поняв, что Сергей не стал представлять меня как свою девушку. Даже широко улыбнулась и протянула соседям по столику руку.

Кристина, стройная и эффектная брюнетка, окинула меня долгим взглядом. Её карие глаза задержались на моём лице, потом скользнули к Сергею — и снова вернулись ко мне. В этом взгляде читалось что-то оценивающее, почти настороженное. Я невольно стушевалась и уткнулась в меню.

Маша плюхнулась на диванчик, шумно выдохнула и распахнула меню:

— Мне срочно нужен коктейль для настроения! — захихикала она и подняла руку вверх, призывая официанта.

Пока все были заняты выбором напитков, я снова посмотрела на Кристину. Безупречное чёрное обтягивающее платье подчёркивало каждый изгиб её фигуры — линии плеч, талии, бёдер. Ткань блестела в свете огней, ловила блики и отражала их, словно зеркало. Длинные серьги в виде золотых перьев скользили по шее. Она поймала мой взгляд — её глаза резко сверкнули, и я поспешно опустила глаза в меню, чувствуя, как щёки слегка теплеют.

Одно место рядом с нами пустовало. И я внутренне содрогнулась от мысли, что его может занять Андрей. Ведь они с Сергеем — лучшие друзья.

Сергей и Влад углубились в обсуждение их совместного проекта — что-то про технические детали, в которых я совершенно ничего не понимала. На сцене шли последние приготовления: рабочие проверяли микрофоны, настраивали свет, расставляли декорации. Воздух становился плотнее, гуще — будто пропитался музыкой, запахами парфюма, пота и шампанского. Я периодически ловила себя на том, что дышу чаще, хватаю воздух ртом. Мне всегда было неуютно в клубах: слишком много людей, слишком громко, слишком ярко.

Посмотрела на Машу — она уже танцевала плечами на сиденье, потягивая какой-то голубой коктейль с долькой лайма на краю бокала. Музыка становилась громче и все почти перестали разговаривать, ожидая начала программы.

Я смотрела на сцену, вспоминала подготовку к школьному спектаклю. Чувствовала волнение тех, кто сейчас был за кулисами, — какой-то своей внутренней интуицией, интуицией человека, который уже переживал подобный опыт.

— Андрей, наконец-то! — громкий голос Сергея, перебивающий музыку, вывел меня из оцепенения.

Я подняла голову и увидела, что прямо возле нашего столика стоял Андрей. Он как будто сомневался — садиться ему или нет — и даже выглядел слегка растерянным. В этот момент Кристина широко улыбнулась, резко подскочила и бросилась ему на шею:

— Прииивет! — протянула она, почти мурлыча, как кошечка. — Давно не виделись! Как ты?

Я вспыхнула и тяжело задышала. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Андрей неуверенно похлопал её по спине и посмотрел на меня. Я быстро отвела взгляд в сторону. И так получилось, что он попал на Машу, и наши с ней взгляды встретились. Она смотрела на меня совсем без улыбки, слегка прищурив глаза.

«Она всегда всё замечает. Надо скрывать эмоции», — мелькнуло в голове. Я резко потянулась за меню, но опрокинула стакан с коктейлем Сергея.

— О, боже! Хорошо, что никого не облила, — выпалила брюнетка, наконец отпустив Андрея из своих цепких объятий. Она села на диванчик и толкнула брата, чтобы подвинуть его и посадить Андрея рядом с собой.

Пришла официантка и протёрла наш стол. А я всё старалась не смотреть в сторону Андрея и того, как эта кареглазая наклонилась всем телом к нему и что-то шептала ему на ухо. Её смех звенел слишком громко, слишком весело, будто она нарочно подчёркивала близость.

— Мы всегда с Владом подозревали, что они тайно встречаются. Между ними прям искры в воздухе летают, — Сергей наклонился ко мне и, сказав это, кивнул в сторону Андрея и Кристины.

— Рада за них… Они отлично смотрятся, — я натянуто улыбнулась и спрятала дрожащие руки под столиком. Внутри всё сжалось от обиды, от ощущения, что меня лишили чего-то важного.

— Что ты будешь, давай что-то закажем! — Сергей протянул мне меню. — Вот этот коктейль очень вкусный.

— Хорошо, доверяю тебе, — я повернулась к нему корпусом и широко улыбнулась. Боковым зрением я видела, что Андрей смотрит на нас. Его взгляд был тяжёлым, напряжённым, будто он боролся с самим собой.

В этот момент на сцену вышел ведущий, и зал взревел. Программа началась с жаркого танца группы поддержки команды. Девчонки разогрели зал так, что не осталось ни одного сидящего. Мы тоже все встали и громко аплодировали.

Затем на сцену вышел проректор по спортивной работе в университете. Он торжественно поздравил «Барнаульских медведей» с юбилеем, поблагодарил за вклад каждого игрока команды в победы университета в целом, а потом под бурные аплодисменты пригласил капитана команды на сцену. Сергей встал и помахал рукой в зал. Женские голоса взвыли по залу. Кто-то даже крикнул: «Я люблю тебя!» Я посмотрела на Сергея. Кажется, он нисколько этому не удивился. Лёгкой походкой он вскочил на сцену и оказался в свете софитов. В руках проректора оказался большой дубовый бочонок мёда в подарочном исполнении.

— Это вам, парни, к чаю, на всех. Будьте по-сибирски здоровы!

Зал снова взревел, заглушая голоса проректора и скандируя то «Сергей», то «Медведи».

Сергей же сказал, что на сцене не хватает главного — команды! — и позвал всех. На сцену потянулась вереница настоящих сибирских богатырей. Один выше другого. Все непривычно в деловых костюмах вместо привычной спортивной одежды. Они дружно подняли флаг клуба над головой и закричали фирменную кричалку. Зал снова взорвался аплодисментами.

Ведущий пожал руки каждому на сцене и проводил в зал, объявив праздничную программу и сюрпризы для команды и гостей мероприятия. Вышла кавер-группа, и музыка начала греметь на каждый сантиметр зала. Сергей, тяжело дыша, рухнул рядом на диван. Он смотрел на меня в ожидании. Я не понимала чего.

— Пойдём танцевать, Алиса! — прокричал он.

Я подала свою руку, и мы отправились в центр зала. Кажется, я даже уже привыкла к туфлям и почти смирилась с их неудобством.

К нам присоединилась Маша, и мы отдались во власть ритма зажигательной музыки. Толпа стала единым целым с нами — кто-то смеялся, кто-то подпевал, кто-то танцевал так, будто это последний танец в жизни. Мне вдруг захотелось танцевать всем телом, раствориться в музыке, забыть обо всём. Я доверилась ритму, двигалась легко, почти невесомо, позволяя мелодии вести меня.

— А сейчас, девушки, это ваше время! Приглашайте самого красивого парня этого праздника на танец! — прокричал ведущий, когда заиграла лирическая вступительная часть песни.

Кто-то искал взглядом по танцполу, кто-то уже нашёл и вёл за руку навстречу танцу, а кто-то медленно уходил с танцпола, оборачиваясь на тех, кого уже пригласили. Я стояла и смотрела на Сергея. Он не двигался и смотрел мне прямо в глаза — в его взгляде читалось ожидание, но не напористое, а осторожное, будто он боялся спугнуть момент. Уголки его губ слегка поднялись вверх. В свете прожекторов он был словно древнегреческий бог, сошедший с Олимпа: безупречный, надёжный, излучающий спокойную силу.

Я сделала шаг навстречу к нему и протянула руку. Это был порыв — искренний, без расчёта. Мне хотелось сказать спасибо за всё: за заботу, за этот вечер, за то, что он рядом. Он обнял меня за талию, прижался щекой к моей щеке, тяжело вздохнул и опустил голову. Мы были в самом центре зала под куполом зеркального шара. И на какой-то момент мне показалось, что в этом зале мы одни — только музыка, наши переплетённые пальцы и жар его тела. От Сергея всегда исходила теплота и надёжность, и сейчас я впервые позволила себе полностью это почувствовать.

В этот момент боковым зрением я заметила Андрея и брюнетку. Она виляла бёдрами в такт музыке, а он слишком близко притянул её к себе — так, как не притягивают просто подругу. Их движения были плавными, почти интимными. Казалось, что это и правда давно влюблённая парочка. Я опустила глаза, потом снова подняла их — и встретилась взглядом с Андреем. Он смотрел прямо на меня, потом перевёл взгляд на руку Сергея, обнимающую мою талию.

Я слегка оступилась на каблуке. Сергей отстранился и спросил, всё ли в порядке. В его голосе звучала искренняя забота.

— Кажется, ногу подвернула. Отлучусь ненадолго, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Может, я с тобой? — он потянулся ко мне.

— Нет-нет, я быстро, — я мягко отстранилась и взяла клатч со столика.

Покинув танцпол, я направилась в туалетную комнату. Мне нужно было время, чтобы переварить этот вечер, привести мысли в порядок. Я включила холодную воду, плеснула немного на лицо, слегка поправила макияж, посмотрела на своё отражение. Я глубоко вздохнула и вышла в зал.

Через толпу я увидела, что Маша с Сергеем сидели за столиком. Маша что-то рассказывала Сергею, активно жестикулируя. Влад сидел уставившись в телефон и потягивал коктейль. Брюнетки с Андреем нигде не было. Я вспыхнула. Наверное, они где-то уединились после такого жаркого и откровенного танца. Я остановилась и развернувшись стала пробираться среди людей в сторону выхода — хотелось сделать хоть глоток свежего воздуха.

Возле раздевалки была очередь, и я решила не брать тренч, а на минуту выскочить прямо так. Меня обдало холодным воздухом поздней осени. Ветер усилился и смешался с каплями дождя. Я осмотрелась по сторонам и обхватила себя за плечи — без пальто сразу стало зябко. «Нет, плохая идея, нужно было надеть тренч», — мелькнуло в голове. Уже разворачиваясь, я заметила два тёмных силуэта — это были Андрей и Кристина. До меня доносился её голос. Она что-то говорила, и её тело было как натянутая струна. Казалось, ещё секунда — и она ударит его. Но вместо этого она резко развернулась и быстро зашагала прочь.

Дождь усилился, хлестал по лицу, по голым плечам, по красному платью .Холод обжёг кожу, но я не могла сдвинуться с места.

— Андрей! — вдруг крикнула я.

Он обернулся. Фонарь освещал его мокрое лицо, тени падали на скулы, глаза горели — не яростью, а чем-то более глубоким, почти отчаяньем.

— Зачем? — крикнула я, подходя ближе. — Зачем ты так смотришь на меня?

Он молчал, только смотрел — так, будто пытался запомнить каждую черту моего лица, каждую каплю дождя на ресницах.

— Ты всё испортил! — голос сорвался. — У меня только начало получаться! Сергей… он рядом, он заботливый, он… а ты снова здесь! И я снова ничего не понимаю!

Я стояла под дождём, промокшая до нитки, дрожащая, злая, отчаянная. Слёзы смешивались с дождём, губы дрожали — то ли от холода, то ли от боли, уже не разобрать.

— Ты отверг меня, — сказала я тише. — Ты поцеловал и сказал, что мы не можем быть вместе. Прошло много времени. Я забыла тебя! А ты смотришь так, будто я твоя. Чего ты хочешь, Андрей?

Он сделал шаг ко мне. Потом ещё один.

— Я хочу, чтобы ты перестала врать себе, — его голос был хриплым, низким. — Ты не любишь его. Ты пытаешься себя убедить, что любишь. А меня ты помнишь! Я увидел это в твоих глазах сегодня!

— А ты? — я вытерла мокрое лицо ладонью. — Ты меня помнишь?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Снял свою куртку и надел на мои плечи. Они дрожали от холода, но теперь под тканью стало чуть теплее.

Он не ответил. Просто взял моё лицо в ладони — холодные, мокрые, но от них шёл жар. Его пальцы коснулись моих щёк, большими пальцами стёрли слёзы, смешанные с дождём.

— Ненавижу тебя, — прошептала я.

— Знаю, — он наклонился ближе.

И поцеловал меня.

Не нежно, как тогда, у подъезда. Не робко. А так, будто хотел выжечь всю боль, все годы молчания, все страхи. Его губы были горячими, требовательными, он целовал жадно, не отпуская, прижимая меня к себе так сильно, что я чувствовала, как бьётся его сердце — часто, неровно, отчаянно. Он целовал мои губы, щёки, волосы. Казалось, ещё мгновение — и мы перейдём какую-то невидимую грань.

Я ответила. Обвила его шею руками, притянула ближе, забыв про дождь, про холод, про красное платье, которое теперь безнадёжно испорчено. Внутри всё горело — то ли от страсти, то ли от отчаяния.

— Алиса! — раздался крик.

Я оторвалась от Андрея, не сразу понимая, что происходит.

Маша. Она стояла в дверях клуба, в своём розовом платье. Её лицо было бледным, глаза широко раскрыты.

— Алиса, что ты делаешь? — голос её дрожал. Она подбежала к нам. — Ты… ты с ним? А Сергей? Он же там, внутри, ждёт тебя…

Она перевела взгляд на Андрея, и в её глазах вспыхнуло что-то, чего я раньше не видела. Обида? Злость? Боль?

— Андрей, — сказала она глухо. — Он же твой друг. Как ты можешь? Он такого не заслуживает!

Андрей опустил руки. Его лицо, ещё секунду назад пылающее страстью, вдруг стало каменным. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Его пальцы, только что сжимавшие мои плечи, безвольно повисли.

— Маша… — начал он, но не договорил. Он посмотрел на меня. В его глазах снова появилась та стена, которую я так ненавидела. Холод. Отстранение. Молчание.

— Ты права, — сказал он тихо. — Он мой друг.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Губы всё ещё горели. Внутри всё кричало от разочарования — не только из‑за его слов, но из‑за той мучительной ясности, что читалась в его молчании после этих слов. Я смотрела на него долгим, пронзительным взглядом, ловя каждое движение: как дрогнули его ресницы, как напряглась линия челюсти, как пальцы слегка сжались и тут же безвольно расслабились вдоль тела. Он поднял глаза и посмотрел на меня — и по этому взгляду я поняла, что меня снова отвергли. Не грубо, не со злостью, а с какой‑то холодной, безжалостной решимостью, от которой стало ещё больнее.

Грудь сдавило где‑то в районе солнечного сплетения — будто невидимая рука сжала внутренности, перекрывая дыхание. Мир вокруг вдруг стал слишком громким и в то же время оглушительно тихим: шум дождя, далёкие голоса из клуба, биение собственного сердца — всё слилось в один протяжный гул, в котором не было места словам.

— Алиса, — Маша подошла ближе, взяла меня за руку. — Зачем ты это сделала? Ты же с Сергеем…

Я вырвала ее руку и посмотрела на Андрея. А потом резко сняла с себя куртку и с силой ткнула ей ему в грудь. Он даже на секунду потерял равновесие.

Уже уходя, остановилась и обернувшись к нему, бросила:

— Я не хочу тебя больше никогда видеть, Андрей Воронцов!

Он опустил голову, свел брови. Дождь стекал по его волосам, по лицу, смешиваясь с чем-то ещё — может, с горечью.

Маша направилась за мной.

— Маш, скажи Сергею, что мне нужно домой. Я поговорю с ним завтра и всё сама расскажу, — произнесла я глухо, не оборачиваясь.

Маша молча кивнула и пошла в зал. Её шаги звучали всё тише, пока совсем не затихли за спиной. В её взгляде, когда она уходила, читалось что-то новое — не просто осуждение, а глубокая, почти личная боль. Не та жизнерадостная Маша, что поддерживала меня в любой ситуации, а строгий судья, который вынес приговор и требовал наказать «преступников».Кто-то в очереди у раздевалки обернулся на меня — промокшую, с потеками туши на щеках. Я быстро закуталась в тёплый тренч, запахнула его потуже, будто пытаясь спрятаться от всего мира, и вызвала такси.

Выйдя на улицу, я увидела, что Андрея уже не было. Улица была пуста — только фонари отбрасывали дрожащие круги света на мокрый асфальт, да капли дождя ритмично стучали по крыше козырька. Ветер подхватил прядь волос, бросил её в лицо. Я машинально убрала её за ухо, чувствуя, как дрожат пальцы.

Такси приехало быстро — словно само небо решило ускорить моё бегство. Я скользнула в салон, рухнула на сиденье и наконец дала волю слезам. Мне безумно захотелось снять туфли, от которых устали мои ноги. Я стянула их, наклонила голову на спинку сиденья впереди вместе с ними — и разревелась, как маленькая девочка.

— Что-то случилось? — спросил таксист, глядя в зеркало заднего вида. Его голос прозвучал неожиданно мягко, почти по-отечески.

— Туфли… оказались не по размеру. Хотя и очень красивые, — всхлипнула я, вытирая слёзы рукавом тренча.

Он понимающе кивнул, не стал допытываться. Машина плавно тронулась с места, увозя меня прочь от этого вечера, от этих людей, от этой боли. Карета превратилась в тыкву.

Я отклонилась на спинку и закрыла глаза. Тело ещё вздрагивало от всхлипов, но с каждым километром становилось легче — будто расстояние между мной и тем местом, где всё произошло, стирало часть боли. Говорят молния не бьет дважды в одно и тоже место. У Андрея Воронцова получилось стать той самой молнией, которая нарушила это правило. Ударил дважды и в самое сердце.

В памяти всплыло лицо Андрея под дождём: его глаза, в которых на мгновение вспыхнуло что-то настоящее, а потом погасло. Его руки, которые сначала притянули меня к себе, а потом отпустили. Его молчание, которое ранило сильнее любых слов.

«Почему он всегда выбирает не меня? — думала я. — Почему не может хотя бы раз поступить так, как велит сердце?»

Машина свернула на мою улицу. Знакомые дома, фонари, детская площадка во дворе — всё это вдруг показалось таким уютным, таким безопасным.

— Приехали, — мягко произнёс таксист.

Я вытерла остатки слёз, надела туфли и вышла под уже затихающий дождь. Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как усталость накатывает волной — физическая и душевная. Но где-то глубоко внутри теплилась мысль: что завтра будет новый день.

Глава 18. Алиса и точка.

Я никогда ещё так не радовалась своей простуде — она уложила меня в постель и дала законное право никому в доме не объяснять моё состояние. Заварив чай по бабушкиному рецепту, я наслаждалась каждым глотком. Мёд, лимон, имбирь и душистые травы мягко обволакивали горло, дарили ощущение уюта. Моё тело то бросало в жар, то било ознобом — словно сама природа напоминала о хрупкости человеческого состояния.

Я спряталась в своей маленькой комнате, укутавшись в плед до подбородка. Все решили, что мне просто физически плохо — и это было правдой. Промозглый дождь и ледяной ветер, под которыми я оказалась накануне, сделали своё дело. Но больше всего болела душа — эта боль пульсировала где-то в груди, отдаваясь глухим эхом при каждом вдохе.

Пришло сообщение от Маши:

«Ты где? Почему тебя нет на парах?»

« Простудилась, дома с температурой.»

« Как ты вообще сама? Я видела Сергея. Он сам не свой, ты говорила с ним?» «Ещё нет, очень плохо себя чувствую» «Выздоравливай, Лис. Я тебя не осуждаю. Не подумай. Просто тогда на крыльце я была в шоке и не сдержалась. Сделай правильный выбор.» «Сейчас я просто хочу выспаться.»

И я правда много спала. День пролетел быстро и незаметно. Открыв глаза, я увидела, что на улице уже сумерки, а город за окном встречает первый снег в этом году — белые хлопья кружатся в воздухе, мягко ложатся на асфальт. Я подошла ближе к окну и прислонила горячий лоб к прохладному стеклу — контраст ощущений на мгновение принёс облегчение.

В комнату зашла мама и позвала ужинать. Я совсем ничего не ела сегодня, и аппетита не было. Мама встревоженно развела руками, её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на покрасневших глазах. Но, увидев мою усталость, она оставила попытки уговорить меня поесть и принесла только лекарства на подносе — пара таблеток, стакан воды и маленькая шоколадка «на всякий случай».

Я снова отправилась в кровать, чувствуя слабость в теле — и не только в нём. Где-то глубоко внутри будто образовалась пустота, которую не заполнить ни чаем, ни сном.

В телефоне появилось ещё одно уведомление — от Сергея:

« Как ты? Маша сказала, что ты простудилась? Я могу к тебе приехать?»

Я зависла над этим сообщением, пальцы дрогнули над экраном. Буквы расплывались перед глазами.

«Я в порядке. Мне хочется побыть одной.»

Неделя пролетела как в тумане. Один день плавно перетекал в другой, размывая границы между утром и вечером. Постепенно силы возвращались — я даже начала понемногу писать. Но, перечитав написанное, заметила, как сильно изменилась риторика моего романа: от светлой надежды и мечтаний — к суровой реальности. Строки стали жёстче, герои — циничнее, а в финале уже не виделось того самого счастливого конца.

«Нет, — твёрдо решила я. — В моём романе обязательно будет хэппи-энд. Хотя бы для его героев».

Мысли о том вечере все время не давали покоя. В одном Андрей был прав: я не испытывала романтических чувств к Сергею. Давала ему ложную надежду, лечила свои сердечные раны за его счёт. И Маша права — нельзя так с ним поступать. Он этого не заслуживает. А я, получается, вела себя как героиня пьесы «Собака на сене»: не отпускала, но и не принимала по-настоящему. Возможно, тратя время на меня, Сергей упускал кого-то другого — кого-то, кто мог бы сделать его по-настоящему счастливым.

К понедельнику мне стало гораздо лучше, и я с тяжёлым сердцем отправилась в университет.

Маша, увидев меня в аудитории, аж взвизгнула и, подбежав, обняла со всей силы, на которую была способна. Потом отстранилась и окинула долгим взглядом — её глаза внимательно изучали моё лицо, подмечая каждую деталь.

— Похудела, мешки под глазами, — констатировала она.

Я слабо улыбнулась:

— Я много пропустила. Покажи, что там надо догнать по предметам. Скоро сессия.

Мы устроились на самом заднем ряду. Маша диктовала мне задания, коротко вводила в курс дела. Оказалось, несколько преподавателей тоже заболели, и я не сильно отстала по программе.

Я заметила, как Маша ёрзает на стуле, нервно поправляет волосы и то и дело поджимает губы. Она явно хотела спросить о чём-то важном, но никак не решалась.

— Я хочу сосредоточиться на учёбе и на том, чтобы писать, — сказала я, отвечая на её невысказанный вопрос. — Я уже выложила первые несколько глав на самиздате. Всё остальное для меня сейчас не важно.

— Всё правильно, — закивала она. В этот момент в аудиторию зашёл преподаватель, и началась лекция. Я внимательно ловила каждое слово профессора, но боковым зрением видела, как Маша то и дело вопросительно смотрит на меня.

Когда лекция закончилась. Я ускользнула из аудитории и достала телефон.

«Сергей, я в универе. Увидимся на верхнем этаже?» — отправив ему сообщение, я замерла над экраном, не в силах пошевелиться. Потом, тяжело выдохнув, стала ждать ответа.

«Да, иду».

Он слегка обнял меня при встрече и сразу заметил: — Ты неважно выглядишь. Может, тебе ещё нужно остаться дома?

Я слабо покачала головой, улыбнулась и, набрав воздуха, начала: — Серёж… — на выдохе я остановилась, пытаясь подобрать слова, которые никак не хотели складываться в связную мысль.

— Алиса, — он вдруг перебил меня, — я знаю, что ты хочешь сказать!

— Знаешь? — у меня расширились глаза от удивления. Неужели Маша всё рассказала? Или Андрей?

— Да, если ты про поцелуй с Андреем возле клуба.

Я сглотнула, не в силах вымолвить ни слова. Опустила голову, чувствуя, как краска заливает лицо. Я ожидала упрёков, обвинений — что я неблагодарная и подлая, воткнула ему нож в спину с его лучшим другом. Но вместо этого он сделал шаг ко мне, нежно взял за подбородок и поднял моё лицо. Глядя прямо в глаза, продолжил:

— Если именно я смогу сделать тебя счастливой… когда-нибудь… просто скажи мне об этом. Хорошо?

Только сейчас я заметила, как он изменился за эту неделю. Его лицо осунулось, а глаза, прежде яркие, как летнее небо, стали по-осеннему серыми. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной, неестественной.

Он отпустил меня и ласково потрепал по голове.

А я всё думала о том кто ему сказал. Маша или Андрей. И это было важно для меня. Но я не решалась спросить прямо.

Кажется, он прочитал мой вопрос или просто решил до конца внести ясность: — Кристина. Они с Андреем поссорились. Она сначала хотела уйти, но потом вернулась и увидела вас. Позвонила мне со словами: «Твоя девчонка целовалась на улице с твоим другом». — Он горько улыбнулся.

Я вспомнила наш разговор: он спрашивал про Андрея, а я сказала, что мы просто учились в одной школе. Какой же лгуньей я сейчас выгляжу в его глазах…

— И что ты ей сказал на это? — Что я знал о твоих чувствах к нему. — Знал? Откуда? — Алиса, прости. Я прочитал твой дневник. Не всё. Обрывки… Но там так много о нём. О твоих чувствах. — Что?! Но когда? — Это было на одном из перерывов. Маша позвала тебя куда-то. Ты оставила рюкзак, а рядом с ним — свой дневник. Я не удержался. — Он отвёл взгляд в сторону окна. — Я лишь надеялся, что это осталось в прошлом. Но, видимо, ещё не совсем. — Он снова посмотрел на меня. — Прости, что сделал это без твоего разрешения. Но я сходил с ума. Искал ответы на свои вопросы.

Я стояла и не знала, что сказать. С одной стороны, кто-то без моего разрешения прочитал мой дневник — от этой мысли всё внутри вскипало. Даже мама себе такого не позволяла. Но с другой стороны, я не была честна до конца, и он просто хотел знать правду.

Я замешкалась, подбирая слова. Но он продолжил сам: —Алиса. Я уже согласен даже на твою френдзону. — Он ласково взял меня за щёку и улыбнулся уголками глаз.

Я вдруг тоже расслабилась — впервые за долгое время.

— А мы сможем дружить? Ведь говорят, нет дружбы между мужчиной и женщиной. В литературе, кажется, не знаю таких примеров, — улыбнулась я. — В литературе, может, и нет, а у нас будет. — Прости меня, Сергей, — вдруг выпалила я, движимая чувством вины за тот вечер. — Тебе не за что извиняться. — Он вдруг подошёл совсем близко и обнял меня.

Я обняла его в ответ и замерла на его плече. От него веяло теплом — надёжным, спокойным. Солнышко будто решило подглянуть за нами: его робкие лучи упали из окна на наши плечи и следом на мои глаза. Прячась от них я вдруг увидела, что прямо на нас смотрит Андрей. Его взгляд был прямым и пронзительным. Он смотрел выжидательно, будто ждал, что я сделаю шаг навстречу или хотя бы подам какой-то знак.

Я невольно ещё сильнее прильнула к Сергею, ища в его объятиях защиты — не столько от Воронцова, сколько от собственных противоречивых чувств. Сергей слегка напрягся: он не видел Андрея, но, должно быть, почувствовал перемену в моём настроении — его рука на мгновение замерла у меня на спине, а потом мягко погладила плечо, словно говоря: «Всё в порядке, я рядом».

Андрей резко развернулся и ушёл прочь — так стремительно, что край его куртки взметнулся, как крыло раненой птицы. В этом движении было что-то отчаянное, почти болезненное. Я выдохнула и неохотно отпрянула от Сергея.

— Мне пора, скоро пара. Я и так уже пропустила слишком много, — произнесла я чуть хрипло, пытаясь вернуть голосу привычную лёгкость.

— Да, конечно, — отозвался Сергей, но в его тоне сквозила нотка разочарования. Он провёл рукой по волосам, словно стряхивая наваждение, и слегка улыбнулся: — Иди. Удачи на паре. Если что — пиши своей "службе спасения".

— Обязательно, — я кивнула и поспешила в аудиторию.

Уже уходя, я вдруг остановилась и обернулась. Сергей стоял ко мне спиной , глядя на город. Его руки были спрятаны в карманы брюк, голова слегка опущена, а плечи чуть ссутулились. Лучи солнца изредка пробивались сквозь свинцовые тучи, освещая его силуэт, но тут же гасли, оставляя его в полутени. В этот момент он показался мне невероятно одиноким.

Как только я зашла в аудиторию, Маша тут же включила свой фирменный взгляд «рассказывай» — брови приподняты, губы сжаты в тонкую линию, а глаза горят любопытством.

— Мы друзья, — коротко бросила я, усаживаясь рядом. — Иии, а подробнее? — она подалась вперёд, опершись локтями о парту. — Пока всё на паузе. Он всё знал. Ему Кристина рассказала. Она видела… — я запнулась, вспоминая тот момент под дождём. А потом рассказала про свой дневник, который Сергей прочитал еще раньше. И узнал, что я была влюблена в Андрея со школы.

Маша округлила глаза, её губы беззвучно сложились в «о», а пальцы непроизвольно сжали край тетради.

— Вот это поворот… — выдохнула она. — А с Андреем-то что в итоге?

Я на мгновение задумалась, снова увидев перед глазами его застывший взгляд.

— А с Андреем — ничего, — ответила я твёрдо, но голос чуть дрогнул. — Он сделал свой выбор. — Знаешь, — Маша понизила голос, — а я понимаю Андрея. Ну представь: его лучший друг влюблён в тебя, у вас вроде бы что-то намечается. Вы ходите на свидания. А тут он со своей любовью — прошлой, настоящей, не важно. У тебя чувства к кому — тоже непонятно. Он не захотел предать дружбу. Это, Лис, сила, которую ты почему-то приняла за слабость.

Голос Маши странно дрожжал. Я покачала головой и возразила.

— Потому что так уже было. Даже если есть трудности, их нужно преодолевать вместе.. Подошёл бы и прямо сказал, что хочет быть со мной. Вот мой папа, знаешь, как делал, когда влюбился в маму…

В этот момент зашёл преподаватель и не дал мне закончить мысль. Аудитория начала затихать. Мы с Машей перешли на шёпот.

— Ты ещё вспомни, как это было у динозавров, — шепнула Маша, слегка толкнув меня локтем. — Вечно ты усложняешь и сравниваешь себя с кем-то. Ты Алиса он Андрей и точка. — Я не хочу слышать про Воронцова, и точка, — я взяла ручку и нарисовала жирную точку в тетради, сверля Машу взглядом.

Маша провела пальцем по губам, словно застёгивая их на молнию и подняла руки в жесте капитуляции.

Но в следующий момент мой телефон тихо вибрировал в кармане. Я достала его и увидела сообщение с незнакомого номера:

«Нам нужно поговорить. А.В.»

Я набрала короткое «нет» в ответ. И нажала заблокировать .

Отложила телефон и вернулась к лекции.

Даже думать не стану откуда у него мой номер!

Глава 19. Спустя.

У многих историй в кино есть время «спустя» — когда герои, пережив глубокий кризис, постепенно, шаг за шагом восстанавливают силы. Титры «Спустя столько-то месяцев или лет» скрывают долгие, порой мучительные внутренние трансформации. Совсем не обязательно, что при этом происходят какие-то важные события. Чтобы удержать внимание зрителя, режиссёр просто показывает героя спустя время — и вот перед нами уже сильный и уверенный в себе человек, который, кажется, и не вспоминает о событиях, едва не разрушивших его жизнь.

Вот и мои семь месяцев прошли словно один день. Как говорила бабушка: «Жизнь пролетела, а я и не заметила». В детстве я совершенно не понимала значения слова «пролетела» — оно казалось мне чем-то волшебным, неуловимым. Я не замечала тоску в ее голосе при этих словах.

И вроде ничего примечательного за это время не произошло. Но я чувствовала себя совершенно другим человеком. А ещё всё это время жила с глубоким чувством, будто мне чего-то не хватает — или кого-то. Событий действительно было немного, но некоторые из них по-настоящему удивили.

Наташа с Николаем снова стали жить вместе — и не просто жить, а готовиться к свадьбе. Николай сделал ей предложение, от которого мы все были в шоке. Я не ожидала, что такой строгий и серьёзный Николай способен пригласить кавер-группу к нашему подъезду, вместе с музыкантами исполнить для Наташи песню — и потом встать на колено, произнеся заветные слова.

В тот день перед подъездом собралась толпа: соседи, друзья, случайные прохожие. Все скандировали: «Да! Да! Да!» А его песня — «Единственная моя» — звучала, казалось, на весь квартал. Голос у Николая и вправду оказался красивым: глубокий, чуть хрипловатый, он проникал в самое сердце.

В день переезда к нему Наташа порхала по квартире, словно бабочка: собирала вещи, напевала, то и дело подбегала к зеркалу, кружилась перед ним, любовалась собой. В какой-то момент она вдруг обернулась ко мне, бросилась на шею и оставила на щеке продолжительный поцелуй с характерным причмоком. Я оторопела от такого порыва, а она, пританцовывая, уже уходила прочь.

Вечером за ней заехал Николай — с огромным тортом в руках. Мы долго сидели на кухне всей семьёй: пили чай, обсуждали предстоящую свадьбу. Решено было сыграть её в следующем году — Николай должен был отправиться в продолжительную командировку на север в конце лета. Наташа, конечно, расстроилась, но после возвращения его ждало очередное повышение. А свадьба нынче — дорогое удовольствие. Взять деньги на неё у отца он категорически отказался.

— А я вообще хочу быть домохозяйкой и родить троих детей! Быть за мужем, — вдруг выпалила Наташа и особо выделила предлог «за», подчеркнув его интонацией.

Мы все дружно переглянулись, не веря своим ушам. Наташа закивала и продолжила:

— Я это только недавно поняла. Поэтому пусть Коля растёт по карьерной лестнице и зарабатывает, а я буду воспитывать наших детишек и варить борщи. Заниматься саморазвитием. Проработаю свои детские комплексы заодно, — она захихикала и посмотрела на маму.

Папа улыбнулся. Мама напряглась, но ничего не ответила — лишь сжала чашку в руках, так что костяшки пальцев побелели, и постаралась перевести тему разговора.

Они часто заглядывали к нам по вечерам. Соскучиться по Наташе я не успевала. А Николай мне нравился всё больше: он любил читать, и мы с ним сразу сошлись на этой почве. Хотя бывало, спорили об интерпретациях произведений. Но главное — он смог обуздать характер сестры. И они женятся. Всё же Бог услышал мои молитвы.

В университете всё шло своим чередом: я почти экстерном сдала всю сессию. Изучала фонетику, историю литературы, лексикологию, семантику, стилистику, культуру речи. Каждый предмет становился для меня новым миром. Я упивалась этими знаниями. Днём — учёба, а по вечерам я погружалась в свои записи. Стол был завален бумагами, гора книг напоминала Пизанскую башню — казалось, ещё одно неосторожное движение, и она рухнет. Я писала, зачёркивала, проживала жизни своих героев, заново переживала их радости и потери. Монотонно ходила по комнате. Комкала листы бумаги, бросала их в корзину, доставала и распрямляла. Переписывала черновик по несколько раз. А потом выкладывала новую главу на самиздат.

Хаос царил во всей комнате. Мама, зайдя однажды, обвела пространство обречённым взглядом и прошептала: — Вот этого я и боялась. — Чего? — спросила я. — Когда подрастёшь, тогда и поймёшь, — ответила она и закрыла дверь. Да, это был универсальный мамин ответ — на все случаи жизни. Интересно, когда я "вырасту" - я правда все пойму об этой жизни?

Маша завела блог, и он сразу начал набирать популярность. Её безудержная энергия творила чудеса. «Привет, котики, а вы слышали новость?» — подписчики эти слова ждали с нетерпением. За короткое время блог «Рыжей Маши с филфака» стал главным источником новостей для всего университета, а потом и за его пределами.

— Откуда узнала? — Так Рыжая Маша уже рассказала у себя на канале!

Популярность росла как снежный ком. Её начали приглашать на блогерские тусовки города, на коллаборации с другими авторами. Машу даже несколько раз узнавали на улице и просили сфотографироваться. Она с большим удовольствием делилась этими снимками «с любимыми подписчиками». Лайки и комментарии лились рекой.

Она также активно рассказывала в блоге о моей книге и кидала ссылки на новые главы. У меня появилось много подписчиков — они с нетерпением ждали выхода каждой части. Маша всё время ругала меня за то, что я не веду свой: — Ты так и останешься ноунейм-автором! Сейчас главное даже не содержание, а то, насколько популярен блог у писателя. Хайп — вот что важно! Ты не знала об этом? — говорила она, постукивая себя по лбу и явно намекая на мою профнепригодность к современной профессии писателя.

Но я сопротивлялась и откладывала эту затею в долгий ящик. Хотя общественное мнение стало волновать меня куда меньше. Но говорить на камеру, как Маша: «Хэй, привет, котики! Вы уже читали мою новую главу? Ну как вам? Напишите в комментариях!» — нет, это точно не для меня.

С Сергеем мы по-прежнему часто виделись в университете, хотя, кажется, с Машей он стал общаться куда чаще, чем со мной. То и дело я замечала их в коридоре: то они бурно обсуждали что-то и громко смеялись, то вместе пили кофе с булочками из буфета, то просто что-то показывали друг другу в телефоне. Маша не пропустила ни одной его игры и стала самой активной фанаткой «Медведей». Её даже добавили в чат «медведиц», ведь в своём блоге она то и дело рассказывала о волейбольном клубе и его участниках — чаще всего, конечно, про его капитана.

Кирилл Стеклов наконец осмелел и позвал Машу на свидание. Но она ответила, что её сердце занято. Когда я начала её пытать, кем же, она лишь отшутилась: — Мун Сан Мином из «Моей любимой воровки».

Маша подсела на корейские дорамы и постоянно с восторгом рассказывала о них. Ей то и дело нравился то один, то другой актёр. Я не особенно их различала. Сейчас что-то в её голосе заставило меня насторожиться.

Всё стало понятным однажды, когда мы гуляли по Ленинскому проспекту. Сибирские крещенские морозы остались позади, и люди, соскучившись по солнцу, высыпали на улицы после долгой зимы. Мы были втроём: я, Маша и Сергей — мы встретили его на крыльце университета и позвали с собой. Он расплылся в улыбке и с радостью согласился.

Мы с Машей шли, держась за руки. Сергей шёл впереди. Маша взволнованно рассказывала о предстоящей первой фан-встрече. Я поддерживала разговор, отмечая, что у неё совсем нет хейтеров и все обожают «Рыжую Машу с филфака». Она заулыбалась и прижалась ко мне, а потом вдруг резко отпустила мою руку, набрала горсть снега с лавочки, скомкала его потуже и кинула в спину Сергею. — Попала! — громко рассмеялась она, словно маленькая девочка, только что сделавшая пакость.

Сергей обернулся, подхватил эту волну детской шалости, собрал снег в ладони и быстро кинул в уворачивающуюся Машу. — Ах ты, мелкая рыжинка! — засмеялся он и начал её догонять. — А в сугроб не хочешь? — Нет! — закричала Маша. Но было поздно: Сергей догнал её и, слегка поддерживая, опустил в самое пышное место огромного сугроба. — Вот так тебе! Смех стоял на весь Ленинский проспект. Я стояла и смотрела на них, невольно улыбаясь. Они были очень похожи в этот момент — оба раскрасневшиеся, полные жизни, энергии и счастья. Сергей подал руку Маше, но та с какой-то невероятной для неё силой потянула его за руку — и опрокинула рядом с собой прямо в сугроб. Они так и замерли, хохоча, раскинув руки. Мне вдруг стало неуютно, и я резко отвернулась. Внутри что-то сжалось — тугое, непонятное чувство, которое мне было сложно

определить. Переступая с ноги на ногу, я ждала, когда они закончат резвиться и мы продолжим прогулку.

Они подошли ко мне — разгорячённые, с розовыми щеками, из их ртов шёл пар, а одежда была в снегу с головы до ног.

— Наигрались, дети? — вдруг произнесла я и осеклась. Слишком назидательно это прозвучало. Маша, тяжело дыша, вдруг странно посмотрела на меня. Её зрачки забегали, а улыбка стёрлась с лица. — Пойдёмте пить чай, вон эклерная впереди, — предложила я и кивнула в сторону кафе, стараясь не смотреть на их искреннее счастье. — Наверняка замёрзли. Я направилась вперёд, но оглянулась: они, хихикая, стряхивали друг с друга снег. Их взгляды встретились и задержались на несколько секунд. Я быстро отвернулась, наконец поняв, кем занято сердце Маши. До чего же я была глупа, что не догадалась об этом раньше.

Забыла ли я спустя это время Андрея? Я старалась. Но слишком часто видела его в университете — хотя любыми способами избегала этих встреч. Я не ходила с Машей на игры «Медведей». Когда замечала его в компании парней из команды, никогда не подходила — даже если там был Сергей. Между ними тоже, похоже, образовалась дистанция: в общей компании они стояли на расстоянии и даже не смотрели в сторону друг друга. Но я никогда не спрашивала Сергея почему. И вообще мы больше о нём не говорили.

В коридорах университета я сразу бросала взгляд в пол при виде его тёмного силуэта. Шаг невольно ускорялся, словно я куда-то очень спешу. Но сердце предательски стучало при каждой такой встрече, а дыхание учащалось, будто я пробежала стометровку на время.

Несколько раз он окликал меня и даже пытался подойти, но я проходила мимо, словно он не существовал. Словно он был пустым местом. Маша пыталась заговорить о нём, но я пресекала любые попытки. Только дома, наедине со своими книгами и листами ещё ненаписанных глав, я позволяла себе минуту слабости. Но там мои слёзы никто не видел. И никто не спрашивал о них. Со временем даже они исчезли.

Забыла ли я Андрея спустя это время? Нет. Стала ли я меньше о нём думать? Нет. Возросло ли моё желание навсегда вычеркнуть его из своего сердца? Да. Получается ли это? Вопрос. Но я точно знала: третьего шанса Андрею Воронцову я больше не дам. Я больше не та глупая девчонка, которая бежит за ним каждый раз, когда он только поманит пальцем, чтобы снова поиграть моими чувствами и отвергнуть меня. Такой Алисы больше нет.

Будильник «Ракета» прозвенел на всю комнату — сегодня, спустя всё это время, я и правда почувствовала, что мне стало легче. Как после тех самых титров в кинофильме.

Папа часто подвозил меня в университет по дороге в свою контору. Сегодняшний день не стал исключением. Мы болтали всю дорогу. Он был непривычно разговорчив: рассказывал, как в молодости у него были смешные случаи на учёбе, как они с мамой ездили в студотряд и она там «наворотила делов», а он потом улаживал это в деканате. Оказывается, мама была ещё той бунтаркой. Папа говорил, как завидует мне, как хотел бы ещё раз пережить свои студенческие годы. А потом вздохнул: — А сейчас эта работа… Эти разводы, разделы имущества, суды и прокуроры…

Уже перед выходом он окликнул меня: — Алиса! — Да, папа? — Спасибо. — За что? — За твои родинки на щёчках. Люблю тебя. — И я тебя, пап. — Пока. — Пока, до вечера, — я поймала воздушный поцелуй, который он послал мне, и приложила ладонь к щеке. Почти вприпрыжку отправилась в университет. Весеннее солнце дарило вдохновение и новые силы.

Маша с Сергеем стояли в коридоре перед нашей аудиторией. Маша стояла с опущенной головой и, заметив меня, резко подняла взгляд — так, словно я застала её на месте преступления, — и приветственно кивнув мне, быстро зашла в аудиторию. Сергей привычно приобнял меня за плечи и спросил: — Как настроение? — Отличное, — ответила я. — Алис, — он был непривычно серьёзен, — после пар можем с тобой поговорить? — Ну да, что-то случилось? — насторожилась я. — Нет… А может, и да. Случилось из-за меня, — он опустил голову, и его голос стал тише. — Ты меня пугаешь, Серёж. Если ты про Машу, то я, кажется, поняла, что у вас чувства, и совсем не против! С моей стороны было неправильно мешать вам… — я говорила с придыханием, пытаясь подобрать слова, но он остановил меня: — Нет, дело не в Маше. И, — он остановился на секунду, — нет никаких чувств, мы друзья. Дело в другом. — Он замолчал, и я видела, как ему всё труднее произносить слова. — Алиса, я не хочу быть злым героем твоего романа. То, что я хочу сказать, касается Андрея. — Он внимательно посмотрел на меня. — Я не хочу о нём говорить, — я уже сделала шаг в сторону аудитории, но он ухватил меня за руку. — Алиса, это важно! Для меня. Я совершил ошибку и хочу её исправить. — Хорошо, после пар я подожду здесь. Подходи, поговорим. Он кивнул и пошёл в сторону своей аудитории.

Мне трудно давалась лекция — я всё время думала, что же он хотел сказать. Поглядывала на Машу, но она, кажется, не замечала моих взглядов. Или делала вид.

Как только закончилась лекция, я вышла в коридор. Меня не отпускала мысль, что есть что-то, чего я не знаю.

Сергей уже стоял там и ждал меня. Маша вышла за мной из аудитории и остановилась рядом. За спиной Сергея я увидела Андрея и уже хотела развернуться и уйти, но Сергей успел схватить меня за руку.

Вокруг нас толпились студенты, выходящие из аудитории. Толпа то и дело толкала меня. Я посмотрела на Сергея и покачала головой — мне было сложно понять, как этот разговор может состояться здесь и сейчас.

Он, видя моё замешательство, отвёл меня чуть в сторону. — Алиса, — мягко начал Сергей, взяв меня за плечи. Я бросила взгляд на Андрея — он стоял позади и смотрел на нас с Сергеем, словно ожидая какого-то момента. Но в этот момент мой телефон зазвонил. Сергей замолчал.Я ответила на звонок. — Да-да, я в университете… Плохо слышно, — шум в коридоре мешал мне. Я приложила руку ко второму уху, стараясь разобрать слова.

Сначала шум вдруг резко прекратился. Все вокруг словно остановились и перестали двигаться. А потом я услышала крик — крик, который переходил в хрип. Это был мой крик. Пелена из слёз смешала силуэты вокруг в один сплошной кадр. Ноги подкосились, и я рухнула на пол. Рука с телефоном безвольно упала на колени. Я почувствовала себя одной во всей этой толпе — крошечной, потерянной, раздавленной чем-то огромным и неотвратимым.

Но потом ощутила на себе чьи-то руки. Древесный аромат с цитрусом — в него я безвольно погрузила свою голову. Это был Андрей. Он обнимал меня, крепко прижимая к себе, словно пытаясь защитить от всего мира.

Он не говорил ничего — просто гладил по спине, чуть покачивал, как ребёнка, и дышал ровно, размеренно, задавая ритм, за который я могла зацепиться. Его сердце билось где-то рядом — глухо, спокойно, уверенно. И постепенно моё собственное дыхание стало выравниваться, рыдания — утихать, сменяясь тихими всхлипами.

Я вцепилась пальцами в ткань его куртки, боясь отпустить. Сергей стоял рядом, бледный и растерянный. Маша прижала ладонь ко рту. Они что-то говорили — я не слышала. Только кивала, пытаясь собраться, но тело всё ещё дрожало, а внутри зияла огромная дыра, которую пока нечем было заполнить.

Андрей осторожно поднял меня на ноги, не отпуская, поддерживая под локоть. — Пойдём, — тихо сказал он. — Давай выйдем отсюда.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Он повёл меня прочь от толпы, от любопытных взглядов, от вопросов, которые уже начинали звучать вокруг. Я шла, почти не чувствуя земли под ногами, но его рука на моей спине давала опору — едва заметную, но такую необходимую.

Глава 20. Сильная девочка.

— Тромб. Мы ничего не смогли сделать.

Голос врача эхом отдавался в холодном, длинном коридоре — глухим, безжизненным звуком, будто доносившимся издалека.

В голове пульсировала только одна мысль: «Папы больше нет».

Я сжимала руку Андрея так крепко, что, казалось, если отпущу, тут же рухну без сил. Он отвечал на пожатие — крепко, уверенно — и прижимал меня к себе. Он привёз меня в больницу сразу из университета — после звонка Наташи. Папе стало плохо на заседании суда. Скорая приехала быстро, но не успела. Реанимация длилась долго, но в итоге врачи лишь констатировали смерть.

— Алиса, папа умер! — кричала сестра в трубку. Её голос сорвался на глухой хрип, и я услышала, как она задыхается от слёз.

Мама сидела на лавочке и смотрела в одну точку. Я взглянула на неё — утром она выглядела иначе, а сейчас словно постарела на двадцать лет. За всё это время она не произнесла ни слова. Наташа рыдала на груди у Николая, судорожно вцепившись в его пиджак.

Следующие дни я помню лишь обрывками — как кадры, пропущенные через мутную плёнку. Бесконечная вереница людей в чёрных одеждах, чьи лица сливались в одно размытое пятно. «Держись, девочка», «Твой отец был замечательным человеком»…

«Был, был, был» — эти слова каждый раз били наотмашь, возвращая в суровую реальность. Что значит «был»? Ещё недавно он посылал мне воздушный поцелуй — я поймала его и прижала к щеке…

Николай и Андрей занимались всеми организационными моментами. Изредка я замечала, как они о чём-то тихо переговариваются в коридоре: кому-то звонят, кто-то звонит им. То и дело к ним подходил похоронный агент — они кивали, подписывали бумаги, снова переглядывались. Всё это происходило будто не со мной.

Мы с Наташей сидели рядом, обнимались и плакали. Тётя Люда не отходила от мамы — держала её за руку, шептала что-то успокаивающее. Мама смотрела на папу и, казалось, не верила в происходящее. Она не плакала — просто сидела с неестественно выпрямленной спиной, сжав губы. Слёз не было. Казалось, она даже не узнавала тех, кто подходил выразить соболезнования, — иногда не слышала их слов. Люди лишь слегка похлопывали её по плечу и отходили в сторону, бросая на нас сочувственные взгляды.

Приехали Маша с Сергеем. Увидев Машу, я не выдержала — новый поток слёз вырвался наружу, и я бросилась к ней на шею. Она опустилась рядом со мной, и моя голова безвольно упала на её грудь. Сергей сжимал мою руку и молчал.

Когда всё закончилось, люди разошлись. Мы в тишине отправились домой. Наташа поехала с нами. Андрей тоже. Они с Николаем что-то обсуждали по дороге, а потом заносили какие-то сумки с вещами.

Уже в квартире Андрей замялся в коридоре, но Николай, с которым они за эти дни нашли общий язык, мягко взял его за локоть и увёл на кухню.

Я пошла в сторону папиного кабинета. Остановилась у двери, потом медленно её открыла. Внутри всё осталось как прежде: стол, заваленный бумагами, очки на краю, раскрытая газета. Всё было на своих местах — только теперь в комнате не было папы.

Андрей подошёл сзади и тихо произнёс: — Алис, не надо сейчас. Тебе нужно отдохнуть.

Он взял меня за руку, и мы вышли из комнаты. — Я хочу спать, — вдруг обречённо прошептала я. — Конечно. Где твоя комната? Я кивнула в сторону двери. — Пойдём.

Андрей, ведя меня за руку, зашёл в мою комнату. Я даже не испытала стыда за беспорядок — без сил рухнула на кровать. Он нежно укрыл меня одеялом, закрыл шторы, сел рядом, убрал прядь волос с моего лица. — Я с тобой, родинка. Отдыхай и ни о чём не переживай. А потом поцеловал меня в лоб.

Я закрыла глаза и провалилась в сон — сумбурный, страшный, рваный, полный неясных образов и обрывочных фраз.

Проснулась от тишины. В комнате было темно — шторы всё ещё закрыты. Я не знала, сколько прошло времени: час? Два ? Больше? Тело казалось ватным, голова — тяжёлой, будто налитой свинцом. Я лежала, глядя в потолок, и постепенно воспоминания возвращались — тяжёлые, липкие, невыносимые.

Папы больше нет.

Я повернула голову. Андрей сидел на стуле, который, видимо, принёс из кухни. Он спал, откинувшись на спинку, руки скрещены на груди. В тусклом свете, пробивавшемся из-под двери, его лицо выглядело уставшим, но спокойным.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри, сквозь боль и пустоту, разливается что-то тёплое. Он был здесь. В моей комнате.

— Андрей, — позвала я тихо. Он открыл глаза сразу, будто и не спал. — Ты как? — его голос был хриплым, сонным. — Не знаю… — я помолчала. — Ты всё время здесь? — Всё время, — ответил он просто. — Я же сказал, что я с тобой.

Я села на кровати, обхватив колени руками. Андрей подвинулся ближе. — Ты хочешь есть? — спросил он. — Ваша соседка приносила еду, я разогрею. — Не хочу. — Пить? — Нет.

Мы замолчали. В доме было слишком тихо — непривычно тихо для квартиры, где всегда кто-то ходил, говорил, спорил. Теперь эта тишина давила, заполняла собой всё пространство.

— Андрей, спасибо, — прошептала я. — Вы с Николаем так много сделали… Он взял мою руку. Его пальцы были тёплыми, надёжными. — Тебе не за что меня благодарить, — сказал он твёрдо. — Спасибо, что позволила мне быть рядом.

Я подняла на него глаза. В его взгляде не было привычной холодной отстранённости. Только тихая, глубокая боль — за меня.

Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

В дверь тихо постучали. Вошла Наташа — красные глаза, растрёпанные волосы. Увидев Андрея, она на секунду замерла, но ничего не сказала. — Алис, — голос сестры дрожал, — мама… Я боюсь за неё.

Я посмотрела на Андрея. Он кивнул, поднимаясь. — Я поеду домой, — сказал он. — Но если что-то понадобится, — он посмотрел на меня, — я рядом. Он вышел, прикрыв за собой дверь. Я осталась с Наташей.

— Алиса, меня беспокоит мама, — прошептала Наташа. — Она молчит. Не плачет и не реагирует. Тётя Люда ушла, а она всё так же сидит на кухне, не двигаясь с места.

Я медленно поднялась. Ноги плохо слушались, но поплелась на кухню. Наташа пошла за мной.

Мама сидела возле окна. Рядом с ней стояла полная кружка чая, к которому она не притронулась. Тарелка с нетронутой едой. Её тело было словно сгорбленным, одной рукой она сжимала вторую — та уже побелела от напряжения.

Наташа встала рядом, беспомощно переминаясь с ноги на ногу. Плечи опущены — сестра словно съежилась, потеряв опору.

Я опустилась на пол рядом с мамой и обняла её колени, положив голову на них. Она вздрогнула — словно и не заметила, как мы зашли. Я подняла глаза на неё и ужаснулась: всего за один день моя мама изменилась до неузнаваемости.

— Я не знаю, как теперь жить… — прошептала она. — Мама, я рядом. Папа бы хотел, чтобы ты продолжала жить. Мы со всем справимся, — я потянулась и провела рукой по её сухой щеке.

Тело мамы начало неистово раскачиваться взад-вперёд. Нижняя челюсть задрожала, глаза наполнились слезами. И вдруг из груди её вырвалось горькое «ой», а за ним хлынул поток слёз. Я поднялась и со всей силой обняла маму. Наташа подошла к нам и обняла нас обеих. Так мы и плакали втроём. Проживая эту боль, которая резала изнутри каждую из нас.

— Мам, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Давай я помогу тебе. Пойдём, я уложу тебя в постель. Ты должна отдохнуть. Мама обреченно закивала.

В комнате я усадила маму на кровать, сняла с неё жакет, помогла снять юбку. Движения были механическими, но я старалась делать всё аккуратно, с заботой. — Ложись, — попросила я и укрыла её пледом. — Я буду рядом. Она легла, повернулась к стене и закрыла глаза. Через несколько минут её дыхание стало ровным — она уснула.

Мы с Наташей вышли из спальни и остановились в коридоре. Сестра смотрела на меня так, будто видела впервые. — Алис… — её голос дрогнул. — Что нам теперь делать? Я обняла её за плечи и притянула к себе. — Мы справимся, — сказала твёрдо, хотя внутри всё сжималось от страха и боли: — Будем держаться вместе. И помогать маме. Она не должна оставаться одна.

Наташа прижалась ко мне, всхлипнув. — Я так боюсь… — прошептала она. — Всё изменилось. — Да, — согласилась я. — Но мы остаёмся. И будем друг для друга опорой.

Утром я разбудила Наташу: — Вставай, — сказала, слегка потряся её за плечо. — Давай позавтракаем вместе. Потом сходим в аптеку за витаминами для мамы. И, может, купим ей её любимый чай? Наташа кивнула, шмыгнув носом.

— Хорошо…

Николай уже уехал на работу, но успел приготовить нам овсяную кашу и омлет. И оставил записку на столе . «Девочки, обязательно покушайте, я старался!»

Я прочитала записку и впервые слегка улыбнулась, глядя на Наташу.

— А Николай у тебя классный!

— Андрей у тебя тоже —Наташа стояла спиной, но я почувствовала, что она говорит это тоже с улыбкой.

—Не у меня, Наташ. Он .— я осеклась и не могла сформулировать что сказать сестре — не у меня он в общем. — подчеркнув последние слова дала понять, что не хочу про это говорить.

И мы перевели тему — я начала с простого. О погоде, о том, что скоро расцветут тюльпаны во дворе, о чем угодно. Лишь бы не сидеть в тишине. Наташа слушала, иногда слабо улыбалась. Я видела, как постепенно её взгляд становится чуть более осмысленным. В кухне запахло свежесваренным кофе — запах, который раньше наполнял дом каждое утро, а теперь казался чужим, будто из другой жизни.

После завтрака мы с сестрой пошли в магазин рядом с домом. Пока шли по улице, я рассказывала ей о планах: — Давай каждый день будем придумывать что-то, что порадует маму. Сегодня — чай и витамины. Завтра — может, принесём ей книгу, которую она давно хотела прочитать? Или включим её любимую музыку? — Думаешь, это поможет? — спросила Наташа. — Не сразу, — призналась я. — Но это даст ей понять, что мы рядом. Что она не одна. И что жизнь продолжается.

Воздух был прохладным. Где-то вдалеке слышался гул машин, а рядом — редкие шаги прохожих. Я взяла Наташу за руку. Её ладонь была холодной, но я сжала её крепче, передавая своё тепло.

Наташа сжала мою руку в ответ. — Спасибо, — тихо сказала она. — Я не знала, что делать. Всё казалось таким… тяжелым. — Мне тоже, — честно ответила я. — Но если мы будем делать маленькие шаги — всё получится.

Вечером мы сидели на кухне втроём: я, Наташа и мама. Я заварила чай — его аромат, терпкий и немного пряный, наполнил комнату, словно пытаясь согреть нас изнутри. Нарезала фрукты, разложила их на тарелке — сочные дольки апельсина, сладкие кусочки яблока. Мама почти не говорила, но хотя бы ела. Мы с Наташей старались поддерживать разговор — не о потере, а о чём-то светлом: вспоминали, как папа однажды устроил пикник в парке, как мы все вместе ездили на море, как он смеялся, когда Наташа случайно уронила мороженое себе на платье.

В комнате пахло чаем и фруктами, а за окном уже сгущались сумерки. Мягкий свет люстры отбрасывал тёплые блики на стены, создавая иллюзию уюта — хрупкую, но такую нужную сейчас.

Постепенно мамино лицо смягчилось. Она подняла глаза и посмотрела на нас — уже не сквозь, а на нас. — Вы такие сильные, — прошептала она. — Мои девочки…

Я накрыла её руку своей. Её пальцы были холодными, но я держала их крепко. — Мы вместе, мам. И будем рядом. Всегда.

Наташа подвинулась ближе и обняла маму с другой стороны. Мы сидели так несколько минут — втроём, прижавшись друг к другу. В комнате было тихо, но эта тишина уже не давила. В ней появилось что-то новое — не пустота, а связь. Связь, которая теперь держала нас вместе, заменяя ту опору, которую раньше давал нам папа. Теперь мы стали опорой друг для друга.

В дверь позвонили. Это после работы приехал Николай и привёз нам ужин из ресторана. — А Андрей не заезжал больше? — вдруг спросил он. — Вот такой вот парень, — Николай поднял большой палец вверх. — Он очень переживал за тебя, — продолжил он, внимательно глядя на меня. — Давно вы с ним знакомы? — Давно, — прошептала я, опустив голову. И посмотрела на Наташу, которая утром тоже про него говорила.

Я только сейчас задумалась о том, что он все эти дни он был со мной. Я плохо помнила как вышла из университета. Помню как захлопнулась деверь его машины. Нашу с ним дорогу в больницу. Как он выругался на кого-то, кто создавал пробку и даже несколько раз ударил руль. А потом объезжал его по обочине. В те минуты я надеялась лишь на то, что случилась какая-то ошибка. И когда мы приедем в больницу я услышу, что с папой все обошлось.Что он в порядке. Там тоже Андрей не отходил от меня. Я помню его теплые руки, которые сжимала — когда моя надежда окончательно рухнула. На похоронах они с Николаем все хлопоты взяли на себя. Он был постоянно чем-то занят. Но я то и дело ловила его тревожный взгляд на себе. Осознание того, что Андрей рядом придавало мне сил. Потом дома, даже когда я спала он был со мной. Почему? Я вдруг вспомнила, что Сергей что-то хотел сказать, а Андрей стоял за его спиной. А потом бросился ко мне первым после звонка Наташи , увидев как я в слезах рухнула на пол.

Я устало выдохнула. Раньше мне казалось, будто любовь — это слова, сказанные вслух: чёткие, прямые, без полутонов. Как формула, которую достаточно произнести — и всё станет ясно.

Но теперь поняла: язык любви у каждого свой. Словно диалект далёкой земли, где важны не фразы, а паузы между ними, не громкие признания, а тихое присутствие рядом. Как у героев Толстого — не в пылких клятвах суть, а в том, как взгляд задерживается чуть дольше, как рука невольно тянется поддержать.

Я определённо где‑то ошиблась в своих убеждениях. Любовь оказалась не уравнением с одним решением, а целой вселенной едва уловимых жестов: в том, как Николай приготовил завтрак для нас, в том, как Наташа дала мне тогда на свидание свой самый любимый тренч. В том, как Андрей был со мной эти самые черные дни моей жизни и остался, когда все разошлись.

И в этой тишине, в этих маленьких поступках — больше правды, чем в любых громких фразах. — Чай настоялся , — сказала я и пошла всем наливать его.

Глава 21. Сюжетный поворот.

Когда на тебя смотрят с сочувствием, каждый такой взгляд — словно укол, напоминающий о том, что случилось. Я старалась ни на кого не смотреть в группе — уткнуться в конспект, раствориться в строчках лекций, затеряться среди толпы. Но всё равно то и дело ловила эти взгляды — осторожные, жалостливые. Хотелось спрятаться куда-то в дальний угол, где никто не найдёт, где тишина и забвение. Я училась жить без папы. Старалась не думать о том, что его больше нет. Но люди вокруг каждый раз напоминали. Это было невыносимо.

Там в углу меня и нашла Маша. В перерыве она вышла за кофе и теперь плюхнулась рядом, поставив передо мной стаканчик с чаем — пар поднимался тонкими завитушками, пах мятой и лимоном, а сам стакан приятно согревал ладони.

— Эй, ты чего пересела? Тут ничего не видно и не слышно, — она наклонилась ближе, заглядывая мне в глаза, её голос звучал мягко, но настойчиво. — Зато на меня здесь никто не смотрит, — пробубнила я, взяла чай, согревая ладони о тёплую стенку стакана, и попыталась писать в ежедневнике продолжение своей истории. Читатели ждали новую главу, а я никак не могла собраться с мыслями.

— Просто многие за тебя переживают. И я тоже. И Сергей тебе пишет — ты не всегда отвечаешь. И Андрей переживает, — Маша сказала последнее предложение чуть тише, словно проверяя мою реакцию, и внимательно следила за выражением моего лица.

Я подняла на неё глаза. Маша улыбнулась и наклонила голову, её взгляд был тёплым, почти материнским, в нём читалась искренняя забота. — Маш, я сейчас ни о чём таком не думаю, — я сглотнула ком в горле, голос чуть дрогнул. — Мы все дома учимся жить новой жизнью. Особенно маме тяжело, и я думаю, как поддержать её. — Ты себя тоже поддержи, Лис, — она мягко коснулась моего плеча, её пальцы на мгновение задержались на ткани рубашки. — Ты скоро исчезнешь. Вон рубашка болтается. На следующем перерыве идём в столовку! Я кивнула и продолжила пить свой чай.

Про Андрея я думала. И мне даже хотелось его увидеть. Но что-то меня останавливало. Да и я не встречала его в универе. — Андрей, кстати, в Москву улетел. По их проекту. Какой-то крупный инвестор нашёлся для развития приложения, — Маша сказала это так, словно прочитала мои мысли, и хитро подмигнула. — Если бы ты его разблокировала, он бы сам тебе это сказал. — Маша, вот откуда ты всё про всех знаешь? — Работа у меня такая, — она хмыкнула и пожала плечами, её глаза весело блеснули, а на губах заиграла довольная улыбка.

После лекции мы отправились в столовую. Там я увидела Сергея. Он о чём-то оживлённо говорил с преподавателем, энергично жестикулируя. Заметив нас, тут же подошёл со словами: — Девушки, сегодня я угощаю. Всё за счёт заведения! — он расплылся в своей фирменной улыбке, и я снова увидела его ямочки. В его взгляде не было того тяжёлого сочувствия, которое так давило на меня последние дни, — только тепло и участие, искреннее и ненавязчивое.

Маша набрала целую тарелку пирожков, взяла салат, гречку с мясом и компот. Я подумала, что салатика достаточно. Хоть бы его съесть. Мы болтали обо всём. Но у них с Сергеем уже появились темы, которые мне были незнакомы, — они обсуждали какие-то новые курсы, общих знакомых, смеялись над шутками, которых я не понимала. — А ты знала, что Сергей, оказывается, ещё увлекается верховой ездой? — Маша посмотрела на меня, её глаза загорелись от воодушевления. — Впервые об этом слышу, — с удивлением сказала я, слегка приподняв брови. Кажется я вообще мало его знаю. — Да, он мне показывал своих любимчиков на ипподроме. И даже обещал как-нибудь туда съездить вместе и дать мне пару уроков. Может, и ты с нами, Лис? — Маша с воодушевлением произнесла это предложение, её лицо светилось от радости. — Возможно, но как-нибудь потом. А пока вы без меня, — я, конечно, люблю лошадей. Но сейчас совершенно не готова к тому, чтобы куда-то идти, ехать, проводить где-то время. Маша перевела тему и продолжила уплетать свои любимые пирожки с вишней — из них чуть ли не вытекал ароматный сок, а запах корицы и ягод наполнял пространство вокруг, смешиваясь с запахами столовой: свежеиспечённого хлеба, жареного мяса и сладкого компота.

Когда мы уже уходили из столовой, Сергей вдруг позвал меня в сторону. Маша, словно что-то зная, тут же ушла и оставила нас наедине. — Алиса, я знаю, тебе сейчас не до этого… — он подбирал слова осторожно, его голос звучал тихо, почти шёпотом. — Но я должен сказать. Я написал… Не так красиво, как это умеешь ты. Но я старался всё объяснить. Я отправил тебе на электронку. Маша дала адрес. Прочти, когда сможешь. И… прости меня. Если сможешь.

— Объяснить что?— не понимала я, но вдруг вспомнила о том, что он хотел мне что-то сказать в тот день, когда умер папа.

— Алиса, я трус! Я не могу сказать тебе это прямо! Я знаю ты пишешь роман, я читал главы. Там очень похожая история на нас. Как это у вас называется — сюжетный поворот? Вот в моем письме — он самый!

Его тело вдруг резко напряглось, словно он собрался спрыгнуть с высоты. Он опустил глаза, взял меня за руку — его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, — потом резко её отпустил и ушёл.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Смотрела ему вслед, пытаясь осознать услышанное. Что еще за «сюжетный поворот»? О чем он?

Всю дорогу домой я думала об этом. Дома никого не было. Мама, видимо, занималась делами отца в конторе. Она вдруг нашла энергию в том, чтобы продолжать его дело, — приходила только вечером, уставшая, но в ней чувствовалась прежняя сила, словно внутренний стержень, который не дал ей сломаться.

Я налила чай, укуталась в плед, взяла ноутбук и открыла электронную почту. Там действительно было письмо от Сергея.

Сердце на мгновение замерло, а потом забилось чаще — неровно, прерывисто, будто спотыкаясь на каждом ударе. Пальцы слегка дрогнули, когда я нажала на сообщение.

Первые строки не давали никакой ясности — слова скользили по сознанию, не оставляя следа, словно капли дождя по стеклу. Я вчитывалась, хмурила брови, пыталась уловить суть — но смысл ускользал, прятался за осторожными формулировками. Удивление накрыло меня волной. Я откинулась на спинку кресла, вцепившись пальцами в края пледа. Ткань под ладонями казалась вдруг слишком грубой, слишком реальной — в противовес тому зыбкому миру, что начинал рушиться внутри. В голове замелькали обрывки воспоминаний, складываясь в совершенно новую картину — не ту, что я хранила в памяти всё это время.

Следом шок пришёл — ледяной, отрезвляющий, будто глоток ледяной воды. Я закрыла рот рукой, чувствуя, как дыхание сбивается, а в груди что-то сжимается. Воздух в комнате стал гуще, тяжелее, будто пропитался внезапным осознанием. Я открыла настежь окно и вдохнула в легкие прохладный весенний воздух.

Последние строчки ударили особенно сильно — не словами даже, а их весом, их тихим смыслом. Всё рассыпалось на мелкие куски — мои убеждения, мои привычные оценки.

Я застыла, замерев между вдохом и выдохом. Плед сполз с плеч, но я не почувствовала холода из открытого окна. Взгляд застыл на экране, а внутри бушевала тишина — оглушительная, всеобъемлющая, заполняющая каждую трещину в том, что только что рассыпалось в прах.

Глава 22. Девчонка из автобуса

Я знал Кристину Звонарёву со школы — младшую сестру моего лучшего друга и одноклассника Влада. Она была самой красивой девочкой в школе. Когда Кристина проходила по коридору, разговоры стихали, а парни оборачивались ей вслед. Влад то и дело разбирался с её ухажёрами — я в этом активно помогал. А потом я и сам влюбился в неё по уши.

Но Кристина не воспринимала всерьёз друга своего брата. Помню, как решил действовать на дискотеке: пригласил её на медленный танец. Она лишь рассмеялась и бросила:

— Не буду танцевать с собачкой Влада.

Внутри всё вскипело. В тот вечер я напился так, что не помнил, как добрался до дома. Рассказать Владу о своих чувствах к его сестре не решался: казалось, нет на свете человека, который бы ему понравился в качестве парня для Кристины.

После школы наши пути с Владом разошлись — мы поступили в разные институты, стали редко видеться. Постепенно и Кристина начала стираться из памяти: появились другие девушки. В университете я быстро обрёл популярность — девчонки сами предлагали любовь: кто вечную, до гроба, кто на одну ночь. Второй вариант нравился мне больше, и я им пользовался без угрызений совести.

Там же я сдружился с Андреем. Мы сразу притянулись друг к другу — оба из обычных семей. Он жил с мамой в съёмной квартире. Позже я узнал, что его отец очень богат, но они не общались и не брали от него денег. Андрей мечтал заработать сам, и я тоже хотел помочь своей семье.

У нас появилась идея создать приложение. По вечерам мы погружались в работу, но не хватало ресурсов. Тогда я вспомнил о Владе — у его отца была крупная производственная компания, деньги водились.

Мы встретились втроём, чтобы обсудить совместный проект: я, Андрей, Влад. Неожиданно на встречу пришла и Кристина. Она училась на рекламном и хотела заниматься продвижением нашего приложения.

Она очень похорошела. Длинные чёрные волосы струились по плечам и спине, подчёркивая изящество линий. Лицо стало невероятно женственным и манящим, словно выточенным из мрамора. Облегающее платье обрисовывало фигуру, туфли на шпильках делали походку летящей, а грудь обрела пышные формы. Мои чувства, которые я, казалось, похоронил, вспыхнули с новой силой — даже ярче, чем прежде.

Но Кристина оставалась холодна. Она больше не язвила в мою сторону, но всем видом подчёркивала пропасть между нами. Я попытался пригласить её на свидание — получил категоричный отказ:

— Между нами ничего не может быть, Добров! Даже не мечтай!

Я был сам не свой. Грезил о ней по ночам, представлял в самых страстных фантазиях. Запустил учёбу, пропускал тренировки. В какой-то момент нервы совсем сдали, и я даже оказался в больнице. Андрей, видя моё состояние, пытался вразумить, но всё было бесполезно. Я был словно одержимым.

Настоящим ударом стало другое. Пока я страдал, оказалось, мой друг, Андрей встречался с девушкой, по которой я сох. Я увидел их случайно — в окне кафе, когда проходил мимо. Кристина кормила его мороженым с ложки и смеялась, как девчонка. Андрей сидел и, казалось, был вполне доволен происходящим. Я не видел его лица, но тогда мне так показалось. А потом она провела пальчиком по его губам, убирая остатки растаявшего мороженого.

Этот интимный жест стал последней каплей. Я резко развернулся и пошёл прочь. В груди клокотало желание зайти внутрь и врезать ему по этим самым губам. Но я сдержался. Обида залегла тяжёлым камнем на сердце. И не на Кристину — она никогда мне ничего не обещала. На Андрея. Ведь он единственный знал о моих чувствах, но встречался с ней за моей спиной. Возможно, я бы даже принял эту правду, если бы он сказал мне её прямо в лицо.

Я сделал вид, что ничего не видел, и продолжал общаться с ним, словно ничего не случилось. Уговаривал себя, что, возможно, мне показалось!

Но всё стало более чем понятным, когда однажды я заехал к Владу по делам и между прочим спросил, где Кристина. Это был выходной, но её не было дома.

— У Воронцова ночевала. Позвонила, предупредила, что не придёт. Не знаю, что у них там, но мне это уже не нравится. Он не тот человек, который ей подходит!

Влад ещё продолжал бухтеть о том, как ему не нравится новый парень Кристины, а у меня злость на Андрея закипела с новой силой.

Я вдруг вспомнил, как несколько раз она звонила ему, но он прятал экран телефона.

— Наверное, по рекламе. Позже перезвоню.

Я устало опустился на диван в комнате Влада и уставился в одну точку. Сомнений не осталось. Я не знал, что делать дальше. А потом решил молчать, как это делал Воронцов.

Как-то после тренировки в спортзале Андрей ушёл в душ и не закрыл шкафчик. Там лежала его чёрная папка — я и раньше видел её у него. Любопытство взяло верх: что же в ней?

С удивлением обнаружил, что это рисунки, и на них — девушка. И это была не Кристина. Он говорил как-то давно, что в детстве мечтал рисовать, но отец запретил ему посещать художественную школу. Я думал, что на этом его увлечение и закончилось. Но нет.

Девушка на его листах — хрупкая, с длинными русыми волосами, зелёными глазами и миловидным лицом. С родинками на щеках. Вот она на школьной линейке с двумя косичками — совсем юная, словно попавшая под дождь. Вот стоит в школьном коридоре у окна с книгой в руках. На следующем — читает книгу на подоконнике, вероятно, своего дома. А вот в том же окне примеряет шляпку перед зеркалом в лучах заката. А на этом — высокий темноволосый парень, стоящий спиной, в белой рубашке целует её под светом одинокого фонаря. Десятки портретов — и все она.

Я быстро захлопнул папку и положил на место. Успел вовремя: Андрей вышел из душа с полотенцем на голове. Ещё секунда — и он бы застал меня.

Я всё время думал о том, кто она эта девушка и что значит для Воронцова. Её образ не выходил у меня из головы. Тогда я и представить не мог, что могу её случайно встретить.

В тот день я чуть не опоздал на автобус — машина сломалась, пришлось ехать на общественном транспорте. Запрыгнув внутрь отъезжающего автобуса, я обратил внимание на девушку в другом конце салона. Она растерянно смотрела в окно. Выглядела так, словно весь тяжёлый мир обрушился на её хрупкие плечи. И она совершенно точно мне кого-то напоминала. Но я не мог понять кого.

Я начал пробираться сквозь толпу к ней, чтобы рассмотреть получше. Рядом с ней стояла кондукторша, а девушка судорожно рылась в сумке в поисках кошелька, сжимая свой ежедневник. Казалось, ей нечем рассчитаться за проезд. Я понял: вот он, шанс заговорить с ней. Но в этот момент она уронила ежедневник и начала падать за ним из-за резко затормозившего автобуса. Я успел поднять его и не дать упасть ей. И вот она уже в моих руках — смотрит прямо на меня. И я понимаю, что это, возможно, та самая девушка с рисунков Андрея. Или я ошибаюсь? Там она моложе, но как же она на неё похожа! Потом всё произошло слишком быстро — она вышла на остановке, и я не успел даже спросить её имени.

Вышел на следующей, и вернулся, надеясь, что она ещё не ушла, — но её уже не было. Я думал об этой встрече и даже рассказывал Андрею, почему-то слегка лукавя:

— Ты бы видел, как она на меня смотрела. Через весь салон её взгляд почувствовал. В общем, запала на меня!

Так началась моя маленькая ложь, которая со временем стала большой.

Я увидел её снова в своём университете первого сентября. Думал: если она вышла на этой остановке, то, возможно, учится здесь. И не ошибся. Сразу заметил её на проходной в толпе и подошёл.

— Алиса, — представилась она.

Девушка из страны чудес поступила на первый курс филфака. Она стояла всё с тем же ежедневником. В блузке с вышитым медвежонком на кармане, словно моя фанатка. Мне часто девушки дарили игрушечных медвежат на играх. И вообще где только я их не видел у моих девчонок. Чаще всего каждая из них «оригинально удивляла» медвежонком на трусиках.

Проводя ей экскурсию по университету, я всё время думал: та ли это девушка с рисунков Андрея? Внимательно вглядываясь в её лицо, я искал ответ на свой вопрос, одновременно желая и боясь его получить. Она захотела вернуть долг, но я решил, что это отличный повод пригласить её на свидание. Я не представлял, к чему всё это может привести, но решил не упускать такую возможность. Она не сразу согласилась, какое-то время откровенно меня избегала. Но в конце концов я получил её согласие — сначала на встречу. А потом на то, чтобы просто видеться. Слово какое глупое — «полудевушка»… Но мне было всё равно. Движимый любопытством или чем-то большим, я продолжал с ней встречаться.

Андрей первое время редко появлялся в универе — у него были какие-то семейные проблемы. Ему я сказал словно невзначай:

— Встречаюсь с классной девушкой. Помнишь, рассказывал — из автобуса. Она без ума от меня. И я от неё. Так что о Кристине больше не вспоминаю.

Он хлопнул меня по плечу:

— Молодчик, давно пора. Кристина не для тебя!

Помню, как трудно было сдержаться и не зарычать в ответ: «А для кого? Для тебя?»

У меня действительно отчасти перегорели чувства к ней. Но радость Андрея в тот момент показалась мне такой притворной и низкой. Внутри закипел вулкан из злости на своего «друга», который скрыл от меня свои шашни с девушкой, что так нравилась мне. Причём, судя по его рисункам, которые он везде таскал, не очень-то и нужна ему была.

Всё окончательно стало ясно в спортзале. Мы с Андреем обсуждали тактику игры, готовились к тренировке. Вдруг неожиданно появилась Алиса. Она закрыла мои глаза ладонями и громко сказала: «Сюрприз». И это действительно был сюрприз. Только больше для Воронцова. Сомнений не осталось: они знакомы. Это она! И он был... Или, судя по его виду до сих пор в нее влюблен. Он изменился в лице. Я видел, как покраснела его кожа, а глаза прожигали насквозь Алису. Она же вдруг первая представилась моей девушкой и этим словно подтвердила то, что я говорил ему ранее о наших отношениях с ней. Между ними была какая-то пропасть — они оба сделали вид, что не знакомы. Воздух был пропитан недосказанностью.

А когда двое молчат, начинает говорить третий. Так, как ему это выгодно. И этим третьим оказался я! Решив, в тот момент, что Андрею пора узнать, каково это — быть на моём месте.

Глава 23. Девчонка, в которую я влюбился.

А потом я и сам не заметил, как захотел быть тем человеком, которого выберет Алиса. По-настоящему. Она была совсем другой девчонкой — не той, к кому легко найти подход. И не из тех, кто сама предложит свою любовь, как это делали другие. Я ломал голову: что я должен сделать, чтобы ей понравиться? В глубине души теплилась надежда: мне казалось, что с её стороны есть какая-то неуверенная симпатия. Словно она сама пытается разобраться в своих чувствах. Где-то даже верит, что они могут перерасти во что-то большее.

Они с Кристиной были абсолютно разными. И в отличие от почти животного желания к Кристине, к Алисе я испытывал желание оберегать и защищать её.

Я понял, что Андрей чувствует к Алисе. Но вот её чувства оставались для меня загадкой. На набережной я набрался смелости и прямо спросил её о Воронцове.

— Учились в одной школе. Пересекались… — прозвучал её испуганный ответ, будто я застал её на месте преступления.

В моей душе что-то дрогнуло от этих слов — и я просто обнял её. Наверное, мне в тот момент не хотелось знать правду до конца.

Я думал об этом весь следующий день. На тренировке совсем не мог включиться в игру. Уже в раздевалке, оставшись один, услышал голос Воронцова за спиной:

— У вас всё так серьёзно с ней? Или это очередная?

— Да, более чем! Ты бы видел, какие она мне сообщения присылает. Ухх… Извини, друг, не могу показать — слишком личное, — я бросил эту фразу с нарочитой небрежностью, но внутри всё сжалось.

— А вчера, после ресторана, мы поехали в отель, и у нас была такая ночь! Кстати, я у неё первый.

Я видел, как он изменился в лице: скулы напряглись, на шее вздулись жилы. Но я сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил:

— Чувствую, что у нас с ней всё по-настоящему, — широко улыбнулся и приложил руку к сердцу, словно давая клятву.

Андрей молча и быстро закинул сменную одежду в сумку и затянул шнурки на ботинках так резко, что казалось, они вот-вот лопнут.

— Рад за вас, — бросил он и, не оглядываясь, вышел из раздевалки.

В тот момент я испытал горькое удовольствие от его боли. Мы ведь прошли с ним через многое. Вместе ночами работали над приложением, делились последними деньгами на еду, поддерживали друг друга, когда было совсем хреново. Я доверял ему как самому себе. И теперь это доверие превращалось в пепел. Но он предал дружбу первым!

Мы много времени проводили с Алисой. Встречались в перерывах, вместе обедали, по вечерам залипали в переписках. Я с огромным нетерпением стал ждать этих встреч. Эта зеленоглазая девчонка с родинками заняла все мои мысли. И большая их часть крутилась вокруг одного вопроса: что она чувствует к Андрею?

Однажды мы сидели в коридоре университета и болтали. Вдруг подбежала Маша и позвала Алису — что-то случилось на кафедре. Алиса оставила рюкзак и рядом свой ежедневник.

Сначала я молча буравил его взглядом. Отводил глаза в сторону, старался не смотреть. Но желание узнать правду взяло верх — и я открыл её дневник.

Листал страницу за страницей, периодически поднимая голову проверяя, не идёт ли Алиса. И все мои худшие опасения подтвердились: «Андрей. Андрей. Андрей…» На какой странице ни открой — везде было про Воронцова.

Я тяжело выдохнул, положил дневник на место. Алиса с Машей шли по коридору в мою сторону, оживлённо о чём-то болтая. На лицах — улыбки, видимо, всё обошлось. Я поспешил натянуть и на себя улыбку. Сделал вид, что смотрю в телефон. Хотя внутри бушевал настоящий ураган.

Всю лекцию я думал лишь о том, что Алиса влюблена в Андрея. И Андрей влюблён в Алису. Тогда и сейчас. Одна пишет о нём. Другой рисует её. Почему они не вместе? Я не понимал. Сейчас я мог бы стать тем, кто соединил бы эти две ниточки. Но вместо этого решил идти до конца — но уже не из мести другу. А потому что признался себе: я влюбился в эту девчонку.

Я понятия не имел, в какой момент я превратился в того самого злого героя, который мешает быть вместе влюблённым. Чем дольше я об этом думал, тем сложнее мне становилось рядом с Алисой. Я всматривался в её наивные зелёные глаза и понимал, что могу причинить ей боль. Но не мог остановиться. Эта внутренняя борьба изматывала, но я хватался за любую возможность быть с ней рядом.

Я пригласил Алису на день рождения «Медведей». Видел, как она сомневается, ищет повод не идти, и понимал почему. Я же мечтал о моменте, когда увижу в ее глазах ответное чувство.

На ту вечеринку я шёл с тяжёлым сердцем. И когда увидел их, смотрящих друг на друга в фойе клуба, понял, насколько наивны были мои надежды на то, что она выберет меня. Что бы я ни делал — всё бесполезно. Они как магниты, которых тянет друг к другу. На меня она никогда так не смотрела.

Алиса была невероятно красива в этом красном платье — оно облегало фигуру, подчёркивало линию плеч, струилось при каждом движении. Я бы всё отдал за то, чтобы сорвать это платье с неё и покрыть её тело поцелуями. Сделать своей. Эти её красные губы — как же мне хотелось впиться в них! Но девушка всегда знает, для кого надевает красное платье. И это было точно не для меня, а для того, на кого она сейчас смотрела с затаённой нежностью.

Нет! Он уже забрал Кристину, и я это проглотил! Алиса совершенно другая. И такой гадкий человек, как Воронцов, её не заслуживает. Он уже двинулся в её сторону, но я опередил его и сделал вид, что не заметил. Поцеловав Алису в щёку, я каждой клеточкой спины ощущал взгляд Андрея на нас.

В зале за столиком уже были Влад и Кристина. Она, как всегда, была очаровательна: облегающее платье, броский макияж, уверенная улыбка. Но я смотрел на неё словно другими глазами и не понимал, что когда-то могло так сильно привлекать во всём этом блеске. Мне хотелось показать Алисе их отношения с Андреем и окончательно убить её чувства к нему. Может быть, тогда эта стена между нами разрушится.

Кристина бросилась на шею Андрею — когда он пришёл спустя какое-то время. Он бросил на меня испепеляющий взгляд, пока Кристина что-то лепетала ему на ухо. Я видел, как Алиса смотрела на них. Её напряжение росло — она неловко опрокинула бокал и тут же получила колкость от Кристины.

— Мы всегда с Владом подозревали, что они тайно встречаются. Между ними прям искры в воздухе летают, — я наклонился к Алисе и, сказав это, кивнул в сторону Андрея и Кристины.

Я заметил, как Алиса опустила глаза и сжала руки, потом спрятала их под стол. Но слабо улыбнулась, стараясь не выдать своих настоящих чувств. Тревога внутри меня нарастала. Вечер продолжался, а я всё думал: правильно ли я поступаю? Где-то в глубине души просыпалась совесть, которую я сначала похоронил под слоем обиды на Андрея, а затем — под слоем собственных чувств к Алисе. Глядя на неё, танцующую и растворяющуюся в музыке, я понимал: ей больно!

Заиграла медленная музыка, и Алиса пригласила меня на танец. Я чувствовал биение её сердца, мои руки скользили по её спине. Мне хотелось, чтобы эта музыка не заканчивалась никогда. Потом она слегка оступилась, и я взглянул в её глаза — в них блестели слёзы. Она быстро отвернулась и ушла в туалетную комнату. Обернувшись, я увидел, что позади нас танцевали Андрей и Кристина, — и понял причину этих слёз.

Во мне вскипела ярость. Я вдруг осознал, что всё зашло слишком далеко. И единственный человек, которому я причиняю самые сильные страдания, — это Алиса Стрельникова. И она точно не тот, кто этого заслуживает. Каким же мудаком я почувствовал себя в этот момент! Хотя и Андрей был не лучше.

Я увидел, как они с Кристиной быстро выходят из зала, и уже хотел направиться за ними, чтобы высказать всё, что накопилось. Но Маша позвала за столик. Выпить за капитана команды — за меня. Она что-то громко говорила о том, какой я молодец, какая сильная у нас команда. Но я никак не мог сосредоточиться на её словах. Следом подошёл Влад, но привычно уставился в свой телефон. Он вообще не замечал никакого напряжения за этим столиком сегодня.

Не знаю, сколько прошло времени. Маша куда-то тоже отлучилась. Алисы до сих пор не было. Потом я увидел входящий вызов от Кристины.

— Твоя… на улице… Ты знал?.. Ненавижу!.. — кричала она в трубку.

Я не сразу расслышал и не понял ее из-за громкой музыки и вышел в фойе.

— Твоя девчонка целовалась с твоим другом на крыльце клуба. Я их сама видела! Рыжая тоже видела! Он настоящий козёл! Набей ему морду! — её голос перешёл на хрип.

— О чём ты, Кристина?

— Я говорю: твой друг Воронцов и девушка, с которой ты пришёл, — Алиса. Они целовались на крыльце клуба. И не только я видела. Ещё эта рыжая, забыла, как её зовут, с нами сидела! Я уже уехала, но вернулась. Забыла карту у Влада в кармане. А они там сосутся!

— Лучше следи за своим парнем, Кристина!

— Каким моим парнем? Он меня жестко отшил! Ненавижу его! Из-за тебя, кстати, скорее всего! Не может нормальный парень просто так отказаться встречаться со мной, когда я сама это предлагала!

— Разве вы не были вместе? — мой голос перешёл на шёпот. — Я видел вас в кафе, ты звонила ему. Влад сказал, что ты ночевала у Андрея…

— В кафе — это я позвала, соврала, что по проекту. А сама предложила встречаться. Он сказал, что я ему не интересна! А ночевала… Ну, напилась, приехала к нему, пыталась соблазнить. Он послал меня! И утром буквально вышвырнул меня в подъезд! Скотина! Я вообще брату тогда скажу, он разберётся с ним! Если ты не можешь!

— И ты урод, всё из-за тебя! — Кристина уже начала орать в трубку, казалось со всхлипами. — Со мной не стал из-за тебя встречаться! Но эту почему-то целовал! Ты вообще мужик или нет?

Она говорила и говорила. Я слушал и одновременно плохо понимал её слова.

Но вдруг всё стало резким, чётким — будто кто-то выкрутил резкость в мире на максимум. Шум клуба стих, в ушах эхом отдавались слова, которые я только что услышал. Кровь прилила к вискам.

— Я знал про их чувства. Не ори! — прошептал я, и не дослушав её вопли положил трубку.

Несколько секунд стоял, прижавшись лбом к холодной стене в фойе. Ладони вспотели, в горле пересохло. Перед глазами всплывали картинки: Андрей, который никогда не играл грязно; Алиса, чьи глаза наполнялись слезами на танцполе; Кристина, которая сейчас кричала в трубку. Всё это сплеталось в клубок лжи, который я сам же и придумал.

Вернувшись в зал, я огляделся. Подбежала Маша — она прятала от меня взгляд, её зрачки бегали.

— Маш, где Алиса? — отстранённо спросил я.

— Она уехала. Плохо себя почувствовала, — Маша опустила голову.

Влад нашёл меня у бара. Он молча поставил передо мной стакан с коктейлем, сел рядом.

— Что с тобой сегодня? — сказал он негромко, глядя куда-то в сторону.

— Я всё испортил, — выдохнул я, со всей силы сжимая стакан

— Да, — кивнул Влад. — Бывает такое. Но сейчас не так важны действия, которые уже сделаны . Как решение их последствий.

Я опустил голову.

— И что делать теперь? — спросил я глухо. Словно Влад был в курсе всего происходящего.

— Теперь — разгребай. Если сможешь.

Всю следующую неделю я был сам не свой. Алисы не было в университете — она сильно простудилась. Но у меня появилось время подумать над тем что я сделал. Написать ей я не решался: что сказать? «Прости, я всё врал и тебе, и Андрею»? «Я использовал тебя, чтобы отомстить другу, потом сам влюбился»? Или сразу написать: «Алиса, я конченная сволочь»? У меня был порыв — сорваться, приехать к ней и выложить всё как есть. Груз вины давил на грудь. Хотелось сбросить его немедленно. Я был как преступник, охваченный раскаянием сразу после содеянного, и жаждущий исповеди, чтобы хоть на миг облегчить душу.

Но в то же время я безумно боялся потерять её. И то небольшое, что осталось от дружбы с Андреем. Я как маленький нашкодивший ребенок «не решался рассказать родителям о том, кто разбил вазу на кухне, и сказал, что это сделал кот!»

Время шло. День за днём. Неделя за неделей. С Андреем у нас окончательно образовалась дистанция. Общались мы только на волейбольной площадке и когда нужно было по совместным делам по приложению. Но и с Алисой мне было тяжело общаться — каждый взгляд на неё давался с трудом из-за чувства вины. Я основательно «поселился» в ее френдзоне, без права на большее. Хотя где-то в глубине души еще теплилась надежда.

Но в какой-то момент меня затошнило от собственного отражения в зеркале.

Я стоял перед раковиной в ванной, смотрел на свои глаза — пустые, потухшие — и не узнавал себя. Всё, что я строил, рассыпалось в прах. Дружба, которую мы ковали годами— всё это превратилось в руины. Андрей был для меня не просто приятелем. Мы прошли через сомнения, через безденежье, через моменты, когда опускались руки. Он верил в меня, когда я сам в себя не верил. А я… я растоптал эту веру, растоптал дружбу, потому что не смог справиться со своей обидой. И не поговорил с ним прямо. Я превратился в человека, которым никогда не хотел быть. В того, кто врёт, манипулирует, играет чужими чувствами, прикрываясь обидой.

Я набрал номер Андрея. Долго слушал гудки, уже почти собираясь сбросить, когда он ответил.

— Слушаю, — голос сухой, холодный.

— Встретимся. Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Мы встретились на набережной, у того самого места, где я когда-то обнимал Алису. Весна уже вступила в свои права. Обь вот-вот должна была окончательно освободиться от ледяных оков.

Я рассказал ему всё. Как ненавидел его за то, чего он не делал. Как придумал себе соперника, не разобравшись. Как использовал Алису — сначала чтобы отомстить, а потом… потом и правда влюбился. Как врал о наших отношениях с ней. О ее чувствах ко мне, которых не было. Что видел его рисунки и понял, что она ему не безразлична. А потом понял , что и он ей дорог.

Он молчал. Смотрел на реку.

— Я не знаю, сможешь ли ты меня простить, — сказал я наконец. — Но я хочу попробовать всё исправить. С тобой. С ней.

— С ней — не ко мне, — ответил Андрей. — Это ты ей должна объяснить с кем она там там спала в отеле. И не жди, что она простит. В морду бы тебе дать, Добров!

Он встал, запахнул куртку и застегнул ее под самое горло.

— Ты её любишь. — мой голос дрогнул. — Но почему тогда вы не вместе? Она ведь тоже… — я замолчал. Эти слова резали по сердцу.

— Я знаю, — сказал Андрей, а потом резко посмотрел мне в глаза и продолжил.

— В какой-то момент я и правда думал, что у вас отношения. Видел, как ты счастлив и отошёл в сторону. Хотя думал с ума сойду! А там, на вечеринке, не сдержался. А еще понял, что у неё по-прежнему чувства ко мне. Хотя думал, что они остыли после того, как я сам же ее оттолкнул. И сделал это снова. Там у клуба. Я только представил, какой это будет удар для тебя. Я помнил, как ты страдал из-за Кристины. И не хотел, чтобы это повторилось. Дурак я! Надо было сказать правду и во всем разобраться! Я виноват перед Алисой дважды.

— О чём ты?

Андрей сел рядом и после тяжёлого выдоха рассказал о том, что никому ещё не рассказывал, мучительно переживая это в себе.

Глава 24. Не

«Лет с десяти я мечтал взять маму с собой и уехать из дома. Именно тогда я впервые осознал, как ей тяжело рядом с моим отцом — человеком, которого, как я понял со временем, она не любила.

Мама любила другого, но он был из необеспеченной семьи, как и она. В неё же влюбился парень, чья семья занималась строительным бизнесом — деньги лились рекой. А тот, кого она любила по-настоящему, подумал, что она повелась на богатство и крутит хвостом перед моим отцом. Хотя всё это было цепью глупых недоразумений.

Отец всю жизнь чувствовал, что живёт с женщиной, которая его не любит. И думал, что если приложить силу — это изменит ситуацию. Но этого не произошло. Мама терпела побои только ради моего будущего. А я страдал, видя её несчастные глаза, понимая, что всё это из-за меня. Но ничего не мог изменить.

В какой-то момент в нашей жизни появились Ольга Петровна с дочерью Ритой. Ольга Петровна была одноклассницей отца и по счастливому стечению обстоятельств работала в администрации района. Они тесно сотрудничали по бизнесу и часто приезжали к нам за город на дачу — шашлыки, баня, встречи с нужными людьми.

Рита с самого начала проявляла ко мне интерес. Капризничала, когда на совместных вечерах я не уделял ей внимания. Когда мы повзрослели и уже учились в старшей школе, отец вдруг вызвал меня на разговор и спокойным тоном заявил, что я должен начать с ней встречаться. Мол, такой союз полезен для бизнеса. Девочка влюблена, плачет по ночам.

Я относился к Рите как к любой другой девчонке в этом возрасте — без особых чувств, но с физиологическим интересом. Бывало, что мы целовались, но не больше. А после слов отца меня и вовсе отвратило от неё. В школе упорно ходили слухи, что мы уже встречаемся, и теперь я понял, кто был их источником. Сама Рита. Выслушав отца, я категорически отказался. На что получил ответ: «Пока я тебя обеспечиваю, ты будешь делать то, что я скажу».

На следующие выходные они с мамой снова приехали к нам на дачу — обсуждать какой-то тендер. И вдруг Ольга Петровна, изрядно напившись вина, начала бросать колкости в сторону мамы. Мол, хозяйка она так себе, и блюда пересолены. Но обращалась она с этими словами к отцу, словно мамы и не было за столом:

— Миш, вам бы уже завести помощницу на кухню. Ну что это? Разве это допустимо? Так питаться…

А потом повернулась ко мне и выпалила:

— Ну что ты так смотришь? И ты вон. Дочери моей надежду дал, поиграл и бросил. Плохо тебя мама воспитала.

— Мама! — Рита одёрнула её за руку.

Пригубив очередной глоток, она вдруг странно засмеялась и посмотрела на отца долгим, многозначительным взглядом. Мама перехватила этот взгляд, молча встала из-за стола и вышла. Больше она ни разу не приезжала и не посещала их совместные встречи.

Я же в тот вечер узнал то, после чего моё желание забрать маму и уехать с ней из этого дома возросло стократно. Моей навязчивой идеей стало заработать деньги, стать самостоятельным, чтобы осуществить это.

Рита же в школе начала творить по-настоящему страшные вещи. Стоило какой-нибудь девчонке проявить ко мне интерес или мне самому к кому-то — как начиналась волна хейта и травли. Лина, с которой мы просто дружили, и та попала под раздачу. Не выдержав, даже сменила школу.

Я много раз пытался поговорить с Ритой, но она лишь усмехалась в ответ:

— А что ты сделаешь мне, Воронцов? Ударишь, может?

Демонстративно подставляла лицо, словно я уже поднимал на неё руку.

Когда в моей жизни появилась Алиса, я очень испугался, что Рита может навредить и ей.

Впервые я увидел Алису, стоя у окна школьной проходной. Еле успел до грозы. Моё внимание привлекла девчонка, которая бежала под проливным дождём к крыльцу, высоко подняв над собой плащ. Я не видел её лица, только маленькую фигуру и тоненькие ножки. Она забежала на крыльцо и опустила плащ. Она была совсем юной. Капли дождя стекали по её щекам, она то и дело вытирала их мокрой рукой. Эти движения были мягкими и плавными. Мне они показались очень интимными. Особенно когда она провела рукой по своей шее. Как заворожённый, я следил за каждым её движением. Поймав себя на мысли, что смотрю на неё слишком внимательно, быстро отвёл взгляд. Но потом снова посмотрел. Что-то внутри словно завибрировало от напряжения. Увидев, как она направилась на проходную, я взял рюкзак и быстро пошёл в сторону спортивного зала.

Алиса мелкими неуверенными шагами зашла на школьную линейку. Стараясь никого не задеть, встала почти у входа — прямо передо мной. С её тела, плаща, рюкзака ручейками стекала вода. Она дрожала от холода. Это был какой-то мгновенный порыв — я снял свою куртку и накинул на её плечи. Она повернулась и дрожащими губами прошептала «спасибо». А я даже не помню, что сказал. Я видел только её зелёные глаза и смешные родинки у пухлых губ. В зале стояла невыносимая духота. Видимо поэтому в следующий момент она рухнула на пол без сознания.

Я рванул к ней, бережно взял на руки и направился в медпункт. Она лежала у меня на руках — хрупкая, невесомая, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. В этот момент она была похожа на русалочку, случайно попавшую в наш мир: бледная, с каплями воды, похожими на слёзы морской богини. Но такая притягательная во всём этом.

Мне хотелось поцеловать её так сильно, что губы горели. Но я лишь осторожно, едва касаясь, убрал прядь волос с её лица. И услышал — нет, скорее почувствовал — как гулко, мощно бьётся моё сердце. Такое было со мной впервые.

Сразу как мы подошли к медпункту, подбежала классный руководитель новенькой. Алиса Стрельникова — перевелась к нам в этом году, узнал я от неё.

Ту ночь я провёл без сна. Мысли крутились вокруг моей русалки. Её образ стал чем-то большим, чем просто воспоминание — он превратился в мелодию, которая звучала во мне до самого рассвета сквозь сон. А потом и долгие годы.

На следующий день я увидел её, когда выходил из класса. Прямо за мной шла Рита, и я сделал вид, что не замечаю Алису. Но чувствовал, как долго и пронзительно она смотрит на меня.

В следующие дни, недели я искал её глазами в коридорах, запоминал расписание её уроков, находил поводы пройти мимо и тайком взглянуть на неё. Я видел, что и Алиса смотрит на меня. Иногда она делала это слишком очевидно, и я боялся, что кто-то из своры Риты или она сама могут это заметить. Поэтому сразу отворачивался или просто проходил мимо, даже не взглянув в её сторону.

Как-то, зайдя за Лехой на тренировку, я увидел Алису у его подъезда. Оказалось, она живёт в одном с ним доме на первом этаже.

Тогда я и придумал — завести собаку. Взял пса из приюта, большого, лохматого. Дома, конечно, был скандал. Даже угрозы усыпить его. И начал гулять с ним на площадке напротив её дома. Я знал — её окна выходят прямо туда. Я видел, как она сидит на подоконнике, читает, пишет что-то, иногда просто смотрит в окно. Идя каждый раз туда, я думал об одном: только не закрывай шторы, Алиса!

Так длились месяцы. Я гулял с псом каждый день, надеясь увидеть её в окне. И всё больше влюблялся. Но не хотел, чтобы она это знала. Не время! — думал я.

Однажды я чуть не попался. Алиса примеряла наряды перед зеркалом, танцевала и, казалось, была в каком-то своём мире. Заворожённый её весельем, я подошёл слишком близко. Она же вдруг резко замерла и повернулась к окну. Я еле успел спрятаться за стену подъезда. Она закрыла шторы. А я гадал: заметила она меня или нет? Сердце учащённо билось.

Свою тайну я мог доверить только чистым листам бумаги. Я рисовал её как сумасшедший. Каждое мгновение наших случайных встреч. Закрываясь по вечерам в комнате, я отдавался им снова и снова. Мои карандаши продолжали то, чего не могло быть в реальной жизни.

Мама как-то увидела мои рисунки. От неё я их не прятал.

— Какая милая леди. Как её зовут?

— Алиса.

Мама загадочно улыбнулась, положила рисунок на место, а потом обняла меня, прижав непривычно сильно и долго. А когда отстранилась, я заметил, как блестят её глаза. Она долго смотрела на меня и, казалось, вот-вот расплачется.

— Взрослый, — бросила она и, погладив меня по голове, вышла из комнаты

Именно эти мои рисунки стали настоящей проблемой.

Однажды Рита неожиданно приехала ко мне. Это были выходные, дома никого не было. Сказала, что хочет поговорить.

— Рита, я уже всё тебе сказал. Ты как избалованная девочка, которой не купили куклу, и она устраивает истерику.

Я загородил рукой проход, но она резко убрала мою руку и ворвалась как ураган. Направилась сразу в мою комнату. Я быстро зашёл следом, но понял: она уже всё увидела.

Рита стояла возле стола и держала в руках портрет Алисы. Перед ней лежали десятки моих рисунков. Она смотрела молча, я видел, как искривился её рот. Бумага в руке задрожала. Я стоял не в силах пошевелиться. Рита нервно усмехнулась и процедила сквозь зубы:

— Так и знала! Так вот ты почему? Из-за этой… мелкой?

Она двумя руками смахнула всё, что было на моём столе, на пол и демонстративно прошлась по рисункам ботинками. Вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали стены.

Я смотрел на растоптанные портреты Алисы и чувствовал, как внутри закипает злость. Кулаки сжались сами собой. Я понял, что у Рита так это не оставит.

И началось то, чего я так боялся.

Алисе подставляли подножки, портили вещи, обзывали. С Ритой из-за её мамы боялись связываться, поэтому все плясали под её дудку. Я видел, как Алиса сжимается, опускает голову, когда проходит мимо тех, кто бросает колкости в спину. Я пытался поговорить с Ритой, но в неё словно демон вселился. Я знал: Рита не остановится, пока не уничтожит её. Пока она тоже не сменит школу или даже город.

Когда в класс забежал Леха и показал трансляцию из рекреации, где Алиса и Рита вот-вот подерутся, я понял: пора переходить к крайней мере. Я бросился туда, увёл Алису, а сам сбежал с уроков и отправился прямо к отцу. Я знал, что он у себя в офисе.

— У Михаила Ивановича совещание, — секретарша пыталась меня остановить.

«Совещание» и правда было. Точно такое же, как в тот вечер на даче с Ольгой Петровной.

— О, все в сборе! Так даже лучше! — начал я с порога, пока Ольга Петровна застёгивала блузку и поправляла растрёпанные волосы. — Успокой свою любовницу. — Я показал пальцем на испуганную маму Риты. — Я не буду встречаться с её дочерью. И скажи, чтобы её дочь отстала от Алисы. Иначе я расскажу про ваши махинации. Про фирмы-прокладки. Про тендеры, которые вы отыгрываете на двоих. У меня есть доказательства. Ну а мужу Ольги Петровны, думаю, другая новость не понравится! Мама уже давно про вас всё поняла, а вот он, кажется, ещё в неведении.

Отец побледнел, процедил сквозь зубы:

— Ты что себе позволяешь, щенок? Врываешься. Угрожаешь! Кто вообще эта Алиса? Эту девчонку я никогда не приму в семью. Ты понял? Никогда! И если продолжишь… у меня есть связи. Я могу испортить жизнь её семье. Хочешь этого? — Он соскочил со стула и навис над столом.

— Застегни ширинку, отец. — Я с презрением посмотрел на его штаны.

— Ольга Петровна, у вас помада размазалась. — Я взял со стола салфетку и протянул ей. Она не сказала ни слова за всю встречу. — Если Рита ещё что-то сделает Алисе… — я смял салфетку и бросил её на пол перед изумлённой любовницей отца.

После чего резко вышел из кабинета. Воздуха в груди не хватало. Я налил полный стакан воды из кулера и выпил залпом.

— Закончилось совещание, меня только ждали, — сказал я взволнованной секретарше.

Рита и её подружки действительно перестали травить Алису. И даже на меня она больше не обращала внимания — словно я был невидимкой, пустым местом.

Отец дома молчал. Но в каждом его движении, в каждом коротком взгляде читалась немая угроза. Я не боялся за себя. Меня терзала мысль: что, если он и правда решит навредить Алисе или её семье? Я знал, что он на это способен.

Я ждал. Ждал, пока утихнет буря, пока появится шанс всё исправить. Думал: вот пройдёт время — и я смогу признаться ей в своих чувствах. Но сейчас я бессилен. Сейчас я не в силах обеспечить ей защиту.

Всё, что мне оставалось, — наблюдать издалека. Изредка приближаться на безопасное расстояние. Будто невзначай подарить розу на праздник. Протянуть свою рубашку, когда после удара мячом её белая футболка покрылась алыми пятнами. Смотреть на её окно с края площадки. И — говорить с ней во сне, где не было ни угроз, ни преград, ни чужих взглядов.

На выпускном, куда я сначала вовсе не хотел идти, я стоял в тени колонн и смотрел на Алису. Она тревожно сжимала руки, то и дело бросая взгляды в зал — словно кого-то искала. В этих её движениях было столько волнения, что у меня защемило сердце.

Когда на сцену вышли ребята и началось представление по её сценарию, внутри всё сжалось, ком подступил к горлу. Мне так хотелось, как герою этого спектакля, сделать шаг вперёд — выйти из тени, подойти к ней, взять за руку. Но я мог лишь молча наблюдать. Любое моё действие сейчас могло ей навредить. Я боролся с чувствами, уговаривал себя остаться на месте. Но сердце не слушалось рассудка.

После спектакля я догнал её за воротами школы и проводил до дома. Вечерний воздух был пропитан запахом цветущей сирени, а в груди — ураган противоречивых эмоций. И когда мы остановились у подъезда, я не выдержал. Наклонился и поцеловал её. В этом поцелуе было всё: и любовь, и отчаяние, и безрассудная жажда быть с ней.

Меня ударило в жар. Я отчётливо осознал, что только что сделал: поцеловал — и тут же оттолкнул. Каким же жалким я, должно быть, выглядел в её глазах.

Её плечи опустились, будто на них легло что-то невыносимо тяжёлое. Как же мне хотелось шагнуть к ней, обнять и не отпускать! Прижать к себе, шептать какие-то глупые, искренние слова. Но я не мог. «Нельзя. Так будет хуже. Сейчас не время».

Я развернулся и ушёл в темноту.

Лицо горело от слёз, которых она не увидела. Руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони — слабая попытка унять внутреннюю дрожь. Это ощущение собственной никчёмности, знакомое с детства, обрушилось на меня с новой силой. Оно было таким острым, таким всепоглощающим, что на мгновение перехватило дыхание. Я не мог признаться ей в этой слабости. Лучше умереть, чем признать это.

Однажды я обязательно найду её снова. И сделаю всё возможное, чтобы завоевать её сердце по-настоящему.

После того вечера у подъезда я не видел её два года. Думал, что смогу забыть. Не смог

Как только мне исполнилось восемнадцать, мама подала на развод. Брачный договор был составлен так, что отец не мог оставить её без средств к существованию. Но я не хотел брать от него ни копейки. Он всю жизнь попрекал маму, что забрал её из нищеты и она всем ему обязана. Мы переехали в съёмную квартиру. Я начал работать, учиться, строить свою жизнь.

Спасибо Сергею — он поддерживал, не зная всей правды. Мы запустили приложение, которое вдруг выстрелило. Я смог купить квартиру и переехал в район, где жил мой друг. Я не рассказывал ему о своих чувствах к Алисе. Да и думал, что, возможно, она меня уже забыла. Я ведь ничего не объяснил ей тогда.

Сам я её не забыл. Я ждал терпеливо, упрямо: когда встану на ноги, когда смогу предложить ей что-то, кроме груза проблем со своей семьёй. В груди теплилась надежда, но рядом с ней жил и страх — ледяной, вкрадчивый. А что, если в её глазах я больше не увижу тех чувств, которые так хотел там видеть?

Алиса поступила в мой университет. Там, на линейке, я снова увидел её спустя столько времени. Она стояла в толпе первокурсников — и моё сердце пропустило удар. Как же она повзрослела! Уже не та русалочка с двумя косичками, а юная девушка, расцветшая за эти годы. Она меня не заметила. И я не решился подойти тогда — замер, будто пригвождённый к месту, и просто смотрел, впитывал каждую деталь.

Я часто наблюдал за ней в университете. Видел, как она сидит у панорамного окна на верхнем этаже — свет мягко очерчивает профиль, падает бликами на волосы. Видел, как переписывает лекции: ручка скользит по бумаге, палец водит по строчкам, задерживается на какой-то мысли. Потом она останавливается, смотрит в окно — вдаль, сквозь стекло, куда-то в свои размышления. О чём она думает в эти мгновения? Я не знал. Хотел бы спросить — но не решался.

Она ни разу меня не увидела. А я смотрел — и боялся подойти. Боялся нарушить эту хрупкую картину, боялся услышать тишину вместо ответа, боялся, что время стёрло то, что когда-то было между нами. И потому оставался в тени, храня её образ в памяти — живой, настоящий, недостижимый. Я снова ждал подходящего момента.

Мир рухнул в одно мгновение. Я узнал, что Алиса — девушка Сергея. Моё сердце дрогнуло, замерло на долю секунды, а потом забилось неровно, болезненно, словно пытаясь вырваться из груди.

Он столько раз говорил мне о той девушке из автобуса — с восторгом, с затаённой нежностью. И это оказалась моя Алиса. Та, чьи глаза я вспоминал ночами. Та, ради которой копил смелость. Я не спал — ворочался с боку на бок, прокручивал в голове всё заново, пытался понять, как так вышло. Внутри закипала злость — на себя за нерешительность, на него, на судьбу. В висках стучало: «Почему именно он?»

Сергей — мой друг. Тот, кто совсем недавно переживал из-за несчастной любви к Кристине, кто делился со мной горечью отвергнутых чувств, кто искал у меня поддержки. А Кристина — та самая, из-за которой Сергей страдал, — не давала мне прохода. Писала, звонила, приглашала на встречи. Однажды заявилась пьяная, и попыталась соблазнить. Я не сказал об этом ему. Какого это узнать, что девушка которая тебе так нравится —не дает прохода твоему лучшему другу? И постарался решить это без его ведома. Чтобы не сделать ему еще больнее.

А сейчас? Если я скажу Сергею о своих чувствах, это снова разобьёт ему сердце. Я ясно это предвидел: его растерянность, боль, разочарование во мне. А я по-настоящему дорожил нашей дружбой. Она была для меня опорой, частью жизни. И в этом столкновении желаний и долга выбор, кажется, был сделан ещё до того, как я его осознал.

Я сжал кулаки, глядя в тёмное окно. Где-то там, в другом районе города, Алиса, возможно, сейчас улыбается Сергею так, как когда-то улыбалась мне. И я проглотил слова, которые жгли язык. Снова.

Я видел их вместе. Наблюдал издалека, стараясь не попадаться на глаза, и без конца задавался вопросами: помнит ли она меня? Остались ли в её сердце хоть какие-то чувства? Или всё, что было когда-то, давно ушло?

А потом была та вечеринка. Красное платье, от которого я не мог отвести взгляд. Дождь. Мы оказались рядом. И я не смог сдержаться. Поцелуй вырвался сам собой — отчаянный, горячий, полный всего, что я так долго держал в себе.

Да, её чувства остались. Где-то глубоко, под слоями обиды и разочарования, они всё ещё жили. Я увидел это в её глазах. Я почувствовал по её губам, которые жадно искали мои и требовали не останавливаться. Но в тот же миг реальность обрушилась на меня с новой силой: как я могу сказать об этом Сергею? Как разрушить дружбу, которую столько лет строил?

Я почувствовал себя последней сволочью. Предателем — и перед другом, и перед ней, и перед самим собой.

— Ты всё испортил, — прозвучал её голос.

Она была права.

Я хотел поговорить с Алисой, объяснить что-то. Но она даже не желала меня слышать. Отворачивалась, отвечала коротко и холодно. Её взгляд больше не задерживался на мне — он скользил мимо, пустой и безразличный.

А когда они с Сергеем расстались, вина накрыла меня с головой. Может, это я стал последней каплей? Может, если бы я тогда промолчал, если бы не поддался порыву, всё сложилось бы иначе? Я начал винить себя ещё сильнее — за слабость, за эгоизм, за то, что потерял и друга, и шанс быть с ней.

По вечерам я сидел у окна и смотрел на дождь, вспоминая тот поцелуй и её слова. И понимал: она не просто сказала — она вынесла приговор. Теперь оставалось только жить с этим — с грузом вины и памятью о взгляде, в котором когда-то увидел ответ.

Я всё рассказал Сергею на набережной.

Он слушал. Молчал. А потом сказал:

— Мы вообще всё не правильно делали. Ты тоже дурак, Андрей. Стоило только всё ей объяснить.

Мы сидели на лавочке, глядя на реку, и мне казалось, что между нами больше не осталось лжи. Только боль. И надежда — слабая, тонкая, как лёд на Оби поздней весной.

— Что теперь? — спросил Сергей.

— Не знаю. Пусть она сама решит.

— Ты так ничего не понял, Андрей! Про Алису! Всё же ты полный дурак! — усмехнулся он.

— Но если она любит тебя, а я помешал?

— Тебе не кажется, что всё может стать понятным, если просто поговорить, не молчать? — Сергей посмотрел на меня в упор.

Я не ответил. Потому что знал: он прав.»

Глава 25. В тени платанов.

Аэропорт гудел: гулко объявляли рейсы, пассажиры толкались у стоек регистрации, где-то плакал ребёнок. В воздухе смешались запахи кофе, тяжёлых духов и аппетитного аромата еды из «Сковородовны». Я смотрела в экран телефона — там улыбалась Маша. Её рыжие кудри выбивались из пучка, веснушки сияли даже через пиксели, а носик невольно морщился, будто она уловила какой-то забавный запах.

— Ты серьёзно? — голос Маши сочился фальшивой обидой. — Я заказываю столик, зову всех наших отмечать окончание первого курса, а ты улетаешь в Крым?

— Маш, я сама не планировала, — я виновато вздохнула. — Это Николай. Он сказал, что нам всем нужно отдохнуть, и купил путёвки. Мы сами в шоке. У всех уже были планы. — Ну и правильно! Я лично всегда за любую неожиданную движуху, — Маша махнула рукой. — Ладно, обижусь, но не сильно. Это я завидую просто, — она хихикнула и отправила мне поцелуй через экран, смешно надув губки.

За спиной Маши мелькали люди — она сидела где-то на улице, ветер трепал её волосы. — Маш, а у тебя-то как? Ты хотела что-то рассказать вчера.

Маша вдруг засияла — по-настоящему, всем лицом. — Меня пригласили в Москву! На встречу блогеров. Представляешь? Мой блог заметили! Номинация «Прорыв года»! — она прижала ладони к щекам. — Я, кажется, до сих пор не верю. Там же будут такие звёзды — и я! Какая-то девчонка из города за Уралом. Они хоть знают, где вообще Барнаул находится? — Маша! Это же супер! Вот благодаря тебе и узнают! Что Барнаул — столица мира! — я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Ты настоящая. Поэтому люди так тебя полюбили! Не ты ли меня учила верить в себя! — Ну, посмотрим, — Маша скромно пожала плечами, но глаза её сияли. — А у тебя как с книгой? Читатели ждут новую главу, между прочим. У меня там в комментах спорят о финале.

Я опустила взгляд. Маша поймала меня на больном — то, к чему я так стремилась, вдруг столкнулось с реальностью. — Не знаю… Я запуталась. Всё так сложно. Я сама пока не представляю, чем это закончится. Что же я за автор такой! — Эй, начинающий, но подающий надежды! — голос Маши стал серьёзным, почти взрослым. — Ты пишешь не для того, чтобы кому-то угодить. Даже если не знаешь финала — просто пиши. Твоя история сама тебе его подскажет.

Я задумалась, переваривая её слова. Потом улыбнулась: — Знаешь, Маш… Я так счастлива, что у меня есть ты. — Я тоже, — Маша шмыгнула носом. — Ладно, давай, лети. И, Алиса… — она замялась. — Пусть у тебя всё получится. Главное — чтобы ты была счастлива. Правда. И фотки мне шли! — Маша! В следующий раз полетим вместе! — я показала пальцами ей сердечко. Она тоже сложила пальцы в форме второй части сердечка и подставила к моему.

Объявили посадку. Маша махнула рукой, и экран погас.

Я стояла секунду, глядя на застывшую картинку, а потом убрала телефон в карман и пошла к выходу. Мама, Наташа и Николай уже ждали в очереди. Мне не хватало сейчас только одного человека. Это была первая поездка на море без папы и сердце защемило от тоски.

Самолёт набирал высоту. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Я любила летать, но всё равно каждый раз слегка волновалась. Сегодня я надела свою любимую блузку с тем самым медвежонком — определённо верила, что она всегда приносит мне удачу. А значит,полет пройдёт с удовольствием. Капитан объявил, что скоро будут предложены прохладительные напитки и горячее питание и я выдохнула. Его монотонный голос вернул спокойствие.

Я открыла глаза. Расстегнула ремень безопасности. В иллюминаторе проплывали облака — пушистые, подсвеченные солнцем, будто кто-то разбросал клочья ваты по сапфировому полотну неба. Я прикоснулась к стеклу — оно было прохладным и этот контраст с тёплым воздухом салона заставил меня на мгновение замереть. Сделала фото, запечатлевая эту невесомую красоту. Разложила столик, открыла ноутбук. На экране появилось письмо Сергея. Я много раз его перечитывала. И вот оно снова передо мной.

Как же всё запуталось тогда.

Вспомнила нашу встречу с Сергеем после его откровения. Он ждал меня возле универа — стоял чуть в стороне от входа, засунув руки в карманы, и нервно постукивал носком ботинка по асфальту. Когда я подошла, он сделал неуверенный шаг в мою сторону — словно прощупывал мою реакцию, проверял, не развернусь ли я и не уйду ли прочь. Я не прошла мимо.

— Подвезти тебя домой? — предложил он тихо. Я кивнула, не говоря ни слова.

Мы ехали в тишине, которая давила сильнее любых слов. Я смотрела на профиль Сергея — на лёгкую щетину, на напряжённую линию челюсти, на то, как он сжимал руль чуть крепче, чем нужно. Пыталась понять, что мне хочется больше: обнять его за эту честность или со всей силы ударить за то, что скрывалась им.

Он первый нарушил молчание, но говорил не о себе — словно защищал своего друга: — Он не мог тебе сказать, потому что боялся, что отец навредит твоей семье. Он видел с самого детства, какой это жестокий человек. Все ждал какого-то подходящего момента. Дурак, конечно. — Ты его адвокат, что ли? Или он сам разговаривать не умеет? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала.

На Андрея я была зла по-настоящему — настолько, что не хотела его видеть. Так ничего и не сказал сам. Если бы не Сергей, я бы так и не узнала. И эта мысль жгла: он не доверился мне, не поверил, что я способна справиться со всем. Хотя, возможно, не настолько сильны были его чувства ко мне.

Я вспомнила, как папа боролся за маму — со всеми обстоятельствами, но вместе с ней. Не в одиночку, не прячась за молчанием. Но в то же время… Андрей был со мной, когда умер папа. За это я была ему по-настоящему благодарна.

— Его не научили по-другому, — продолжил Сергей. — А я чувствую свою вину и хочу всё исправить. Хотя… — он замолчал. Мы уже были у подъезда, и я уже достала ключи, готовясь вот-вот выйти. — Хотя, я хочу совершенно другого, Алиса.

Я посмотрела на него. Его взгляд был пристальным, изучающим — будто он пытался запомнить каждую черту моего лица, уловить что-то важное в моих глазах. В нём больше не было той затаённой надежды, что когда-то мерцала в его взгляде. Только тихая грусть и принятие. — Но думаю, это невозможно, — он грустно улыбнулся, и в этой улыбке я увидела окончательное прощание.

— Мне пора, Серёж, — моя рука зависла над ручкой автомобиля. Я замерла на мгновение, а потом резко развернулась в его сторону и поцеловала его в щёку. Он вздрогнул — едва заметно, но я это почувствовала. — Увидимся, — сказала я и вышла, помахав ему рукой.

Остановилась у двери подьезда и обернулась. Сергей всё ещё сидел в машине, глядя прямо перед собой. Потом тряхнул головой, будто отгоняя мысли, завёл двигатель и медленно тронулся с места. Я смотрела ему вслед, пока его автомобиль не скрылся за поворотом.

Самолёт слегка тряхнуло, возвращая меня к действительности.

— Алис, ты спишь? — сонный голос Наташи разорвал тишину в салоне.

— Нет, пытаюсь писать, но что-то пока плохо получается, — я грустно улыбнулась, ожидая от Наташи колкости на тему того, что надо было на юридический идти и не выделываться.

Наташа помолчала, потом зевнула и осторожно положила голову на моё плечо.

— Да не парься ты так. Как будто у всех всё сразу получается.

Она чуть повернулась ко мне, и в приглушённом свете салона я заметила, что её взгляд непривычно мягкий, без привычной насмешки. Даже черты лица стали какими-то другими. Плавнее, мягче что-ли.

— И знаешь, что на самом деле важно? Не то, насколько быстро ты идёшь, а то, что ты вообще решился идти. Ты выбрала свой путь — и это уже многого стоит.

Я невольно выпрямилась, впитывая её слова. Внутри что-то дрогнуло — будто трещина в толстой ледяной корке, которая долго сковывала душу.

— Ты правда так думаешь? — тихо спросила я.

— Правда, — Наташа слегка сжала моё плечо. — И вообще мы отдыхать летим! Давай поспим. Все время спать хочется в последнее время... —Она уткнулась глубже в мое плечо. Кажется хотела что-то еще сказать, но сон ее победил.

И это идея мне понравилась. Я вдруг расслабилась и положила свою голову на голову Наташи. Взяла ее за руку и закрыла глаза.

Крым встретил нас настоящей жарой. Солнце стояло в зените. В его воздухе смешались солёный бриз Чёрного моря, терпкий аромат можжевельника и едва уловимый запах нагретых солнцем камней. Здесь горы спускались к воде, словно застывшие волны, а береговая линия чередовала изумрудные бухты с отвесными скалами. Нигде больше небо не бывает таким глубоким, а море — таким многоцветным: от бирюзы у берега до индиговой бездны на горизонте. Отель, куда мы приехали, оказался огромным: мраморные полы, живые пальмы в холле. Он словно укрылся от всего мира. Тени от платанов ползли по мозаичному полу двора, а редкие гости двигались неторопливо, словно боясь спугнуть это хрупкое равновесие тишины и тепла. Нам предложили прохладительные напитки и сообщили, что номера уже готовы. После долгой дороги эта новость по-настоящему обрадовала.

Номер оказался на четвёртом этаже, с видом на море. Я открыла балкон и вдохнула полной грудью — пахло свободой. Отблески солнца на морской глади слепили глаза.

День прошёл незаметно: распаковали вещи, прошлись по территории, поужинали в ресторане, немного искупались в море. Николай шутил, мама иногда улыбалась, Наташа строила планы на завтра — лежаки, мороженое, вечерняя прогулка, экскурсии.

Вечером я вышла на балкон с ноутбуком. Мама уже легла. Я решила написать хотя бы пару страниц. Шум прибоя успокаивал. Я налила чай с лимоном, укуталась в махровый халат и уселась за удобный плетёный столик. Не заметила, как пролетело несколько часов. Уже окончательно стемнело, воздух наполнился прохладой. Я зевнула и потянулась— всё же усталость дала о себе знать. Но начало было положено: впервые после долгого перерыва я продолжила писать. И снова внутри начало подниматься тепло. Я любила писать, получала от этого настоящее удовольствие. Закрыв ноутбук, тихонько зашла в номер . Мама уже спала. Нырнула под одеяло и быстро уснула. Так легко я давно не засыпала.

Утром мы с мамой спустились на ресепшен, чтобы узнать о завтраке. Там нас уже ждали Николай с Наташей — ворковали, как два голубка, словно у них медовый месяц. Хотя, возможно, так и было. Мы остановились возле них. Николай пошел за напитками. Мама же вспомнила, что забыла в номере солнцезащитные очки и рылась в сумке в поисках карты от номера. Я вертела головой, разглядывая хрустальные люстры, огромные вазы, удивительные картины с видами Крыма. Вдруг мой взгляд зацепился за знакомый силуэт.

Высокий. Тёмные волосы.Небрежная лёгкость в каждом движении. По телу прошла лёгкая дрожь, а потом — словно оцепенение.

Андрей. Только без его любимого тёмного цвета: майка с пальмами, короткие шорты, солнцезащитные очки, волосы взъерошены. Он улыбался и смотрел прямо на меня, а потом помахал рукой — словно так и должно было быть, что мы с ним встретимся здесь!

Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, обжигая щёки. Наташа что-то спросила, но я не расслышала. — Алиса, мама ключ не может найти. У тебя где твой?—громче повторила она — Я… я не знаю, кажется забыла его в номере— ответила я, даже не поворачиваясь. Наташа, проследила за моим взглядом.

Андрей Воронцов стоял у стойки с большой спортивной сумкой. Рядом с ним — женщина спиной, с волосами, собранными в пучок, в длинном лиловом платье. — Ого, — только и сказала Наташа, а потом посмотрела на меня. — Так всё-таки что между вами? Я что-то пропустила?

Я молча смотрела в сторону Андрея и не могла сказать ни слова. Он же почти вприпрыжку направился к нам, все также широко улыбаясь.

— Алиса, Наталья, Софья Алексеевна, — Андрей поздоровался с каждой из нас.

— Как ты здесь? — выдохнула я. — Как узнал? — Решили с мамой немного развеяться и отдохнуть, — он виновато покосился на Николая, который как раз вернулся с напитками. — Надо же, какое совпадение, что вы тоже здесь! — Совпадение? — я перевела взгляд на Николая. Тот пожал плечами с таким видом, будто ничего особенного не произошло. — Алиса, чего выяснять, — сказал Николай. — Почему бы и не отдохнуть вместе? Это же здорово — вот так, земляками встретиться!

К нам подошла женщина в лиловом платье — та самая, что стояла рядом с Андреем. Она посмотрела на меня с тёплой улыбкой, и в этой улыбке было что-то до боли знакомое — будто я уже видела её когда-то, но не могла вспомнить где. — Алиса? — спросила она. — Я узнала вас сразу. Вы не помните меня? Я помогала вам выбирать платье в салоне. То самое, красное.

Я ошарашенно перевела взгляд с неё на Андрея. В голове замелькали обрывки воспоминаний: примерочная, зеркала, десятки вешалок, а рядом — эта женщина с аккуратным пучком и внимательным взглядом. Тогда она ловко отбросила несколько «не тех» вариантов и уверенно вытащила то самое платье. А потом исчезла, словно ее и не было. — Это… твоя мама? — проговорила я. — Да, это мама, — ответила женщина за Андрея. — Елизавета Семёновна, — она протянула мне руку. — Наконец-то будем знакомы! — Я вас тогда сразу узнала когда зашла. И решила помочь с выбором, потому что вы примеряли откровенную ерунду, которая вас не красила, — добавила его мама и тут же осеклась, заметив предостерегающий взгляд сына. На её лице мелькнуло смущение, но она тут же улыбнулась шире. — В жизни вы ещё красивее, чем на рисунках моего сына…

Андрей слегка покраснел и кашлянул: — Мама… — Ой, прости, — она шутливо подняла руки. — Больше ни слова.

После короткого общего знакомства повисла неудобная пауза, но Николай умело ее заполнил.

.— Ладно, — сказал он, потирая руки. — Заселяйтесь, устраивайтесь. Увидимся на пляже — . Познакомимся поближе.

Андрей с его мамой отправились в сторону ресепшена отдать чемоданы на доставку до номера, а мы отправились в ресторан на завтрак. За очками решили вернуться после него. Я шла, не чувствуя ног. В голове пульсировало: «Он здесь. Он приехал. Что теперь?» Мой мир снова перевернулся. Я почувствовала себя героиней какого-то запутанного сериала, где все случайности на самом деле были чьим-то планом . Николай, словно чувствуя моё замешательство, сделал вид что заинтересован интерьером вокруг и принялся его особенно внимательно рассматривать. Конечно, я поняла: это он рассказал Андрею, где и в каком отеле мы отдыхаем.

Оглянулась на Андрея. Поймав мой взгляд, он помахал рукой и снова улыбнулся — так открыто и искренне, что у меня защемило сердце. Я вообще не видела его раньше таким улыбающимся. Словно это был какой-то другой Андрей. Может это его брат близнец? Я уже была готова и к такому индийскому сюжету в своей жизни.

Внутри меня всё дрожало, как натянутая струна.

«Что будет дальше?» — подумала я, сжимая пальцами перила лестницы. И впервые за долгое время почувствовала не только тревогу, но и робкую, почти запретную надежду.

Глава 26. Загадай желание.

После завтрака мы нежились на пляже. Я надела свой любимый зелёный купальник — он идеально подходил к моим глазам. Мама дремала под зонтиком на шезлонге. Наташа с Николаем визжали и хихикали в воде. Ветер ласкал мои плечи, солнце ещё не припекало — я смотрела на него сквозь пальцы, щурясь и улыбаясь своим мыслям.

Как вдруг огромная тень полностью загородила свет.

— Ух, еле вас нашёл, — раздался сверху голос Андрея.

— Стоило ли стараться! — отрезала я, даже не поворачиваясь.

— Намажешь спф на спину? — он протянул тюбик так, словно ничего не произошло. Будто это был обычный день и мы постоянно мажем друг другу спины на пляже.

Я резко выхватила тюбик из его рук. Он улыбнулся и уселся передо мной, подставив спину.

Я выдавила крем на ладонь — и замерла. Рука зависла прямо над его спиной. Я сглотнула. Внутри живота разлилось волнение, пробежала лёгкая дрожь.

— Осторожно, — сказал он, не оборачиваясь. — Распределяй лучше. Не хочу сгореть в первый же день.

Я едва касалась его кожи, размазывая крем. Напряжение росло, пальцы предательски дрожали.

— Знаешь что? — я звонко хлопнула его по спине. — Мажь сам!

Он дёрнулся, но промолчал.

— Вот ещё, приехал тут как ни в чём не бывало, улыбается в тридцать два зуба. Совпадение ему тут! — тихо бубнила я, поднимаясь и направляясь к воде.

— Родинка, а спф? — услышала я в спину.

— Я тебе не Родинка! — бросила я, обернувшись, и решительно зашагала в море.

Вода была слегка прохладной, но я не давала телу привыкнуть — стремительно шла на глубину. Поймав волну, перевалилась через неё и быстро поплыла прочь от берега.

Вынырнув, я посмотрела назад. Андрея нигде не было. Я вглядывалась в фигуры на берегу и не заметила как он появился из глубины. Сначала обхватил меня за ноги, потом за талию, прижав к себе. Я взвизгнула и ударила его по груди.

Волны качали нас. Мы смотрели друг на друга. Я видела капельки воды на его губах, мокрые волосы, прилипшие к вискам. В его тёмных глазах отражалось море, делая их еще более привлекательными. Хотелось прижаться ещё ближе — вжаться в него, почувствовать его тело. Но я одёрнула себя.

— Отпусти.

Я легко выскользнула из его объятий и поплыла к берегу.

Закутавшись в полотенце, я села на шезлонг и попыталась унять сердце, которое рвалось из груди. Вернулись Наташа с Николаем и уставшие завалились рядом, обсуждая, какое сегодня тёплое и спокойное море.

Николай вдруг окликнул:

— Алиса, мы хотим после обеда на экскурсию на катере! К скале Золотые ворота. Говорят, если проплыть под аркой и бросить монетку, желание сбудется. Как тебе идея?

— Отличная идея! — услышала я сзади.

Это был Андрей. Он стоял, вытирая голову полотенцем. Я не заметила, когда он подошел.

— Тебя кто-то спрашивал? — ядовито заметила я. — У тебя что, своих планов нет?

— Планов много, — спокойно ответил он. — Но я подстроюсь под ваши. Может быть я тоже хочу желание загадать!

— Очень мило с твоей стороны, — фыркнула я.

Подтянув колени к груди, я обхватила их руками, словно возводя барьер между нами. Шезлонг громко скрипнул под резким движением. Я уставилась на волны, сосредоточенно считая вдохи и выдохи, — пыталась унять закипающее внутри раздражение.

Боковым зрением я видела, как Андрей неторопливо расстелил полотенце. Затем так же нарочито медленно лёг, закинул руки за голову и блаженно вздохнул. Его абсолютное спокойствие казалось почти издевательским.

Я резко повернулась к нему, готовая высказать всё, что думаю, но в последний момент передумала. Слова застряли в горле, сменившись ещё большим раздражением. Вместо этого я вскочила, как ошпаренная. —Я обгорела, пойду в номер возьму рубашку— бросила я Наташе с Николаем. Но они, кажется, не услышали. Держась за руки они лежали расслабленно и совершенно ничего не замечали. Посмотрела на маму, она тоже даже не пошевелилась.

Я схватила сумку и решительно направилась прочь с пляжа.

— Родинка, если что у меня много спф! Могу намазать! — услышала я в спину, но даже не обернулась. Наоборот, шаги становились всё быстрее — хотелось как можно скорее оказаться подальше от этого всеобщего показного спокойствия.

Уже в номере я выдохнула. Включила кондиционер на полную мощность и плюхнулась на кровать скрестив руки на груди. Глаза сами собой закрылись и я уснула. Сон был тревожный, прерывистый. Не знаю сколько прошло времени, но окончательно я проснулась от звука из моего телефона.

Николай прислал сообщение, что сразу после обеда мы все должны быть в холле отеля. Там у входа нас будет ждать микроавтобус до пирса.

Я собиралась медленно, думая, что бы надеть. Остановилась на шортах и майке, взяла рубашку, чтобы прикрыть плечи от солнца. Мама вышла из душа и сказала, что решила отдохнуть в номере — на экскурсию не поедет.

Я выбежала, захватив всё необходимое. Николай уже несколько раз позвонил, чтобы я поторопилась. Скоро выезжаем.

Андрей стоял у микроавтобуса и подавал руку всем, кто поднимался внутрь: Елизавете Семёновне, Наташе, Николаю. Каждому — с лёгкой улыбкой. Я остановилась перед ним.

— Ну, — он протянул мне свою ладонь, — тебя только и ждали.

— Не стоило, — буркнула я, прошла мимо, шагнула на ступеньку и устроилась на самом дальнем месте. Подальше от него. Подальше от его запаха, от его улыбки, от того, как сильно хотелось взять его за руку.

Николай с Наташей переглянулись и хихикнули.

Время в дороге пролетело незаметно. Как заворожённая я не могла оторвать глаз от мелькающих за стеклом картин: изумрудные склоны, россыпь маленьких белых домиков среди зелени, проблески моря то тут, то там — каждый поворот дороги открывал новый кусочек этого волшебного края.

И вот мы уже приехали на пирс. Катер оказался небольшим, белоснежным, с мягкими сиденьями и навесом от солнца. Капитан помогал пассажирам подняться на борт. Я выбрала место подальше от всех и устроилась поудобнее.

Мы мягко отчалили. Ветер сразу ударил в лицо, солёные брызги оседали на коже. Я закрыла глаза и почувствовала, как напряжение понемногу отпускает.

— Здесь обзор лучше! — раздался голос Андрея.

Я открыла глаза и увидела, что Воронцов сел прямо рядом со мной. Достал свой телефон и начал снимать на него прибрежные красоты.

Я отодвинулась от него к самому краю скамейки и повернулась корпусом в сторону моря, демонстративно устремив взгляд вдаль.

Наш путь пролегал вдоль берега — плавно, неторопливо.

Сначала перед нами возник мыс Хамелеон — причудливый силуэт, меняющий оттенки в зависимости от света. За ним проступили контуры Мёртвой и Тихой бухт: спокойные, почти затаённые, они словно хранили древние секреты. А дальше, величественно и незыблемо, поднялась гора Карадаг — древний вулкан, чьи изрезанные скалы и обрывы напоминали застывшие волны времени.

Именно здесь, в сплетении скал и морских течений, притаились Золотые ворота. Издалека они казались скромной аркой — едва заметной на фоне бескрайнего простора. Но с каждым метром приближения они вырастали, обретали мощь и масштаб. И вот уже в лучах солнца скала вспыхнула тёплым золотистым оттенком — будто сама природа решила подчеркнуть своё творение, подарив ему это имя.

Катер замедлил ход. Капитан объявил:

— Мы подходим к главной жемчужине Крыма — скале Золотые ворота. В древности её называли Чёртовыми воротами. Говорили, что это вход в подземное царство, и обходили это место стороной.

— Жуть какая, — ахнула Елизавета Семеновна.

— Но есть и другая легенда, — продолжал капитан, глядя на нее— Говорят, если проплыть под аркой и бросить монетку, чтобы она со звоном ударилась о камень, желание обязательно исполнится. Всё дно под аркой усыпано монетами. Люди верят и приезжают сюда со всех концов страны. Из Москвы, из Сибири, с Дальнего Востока.

— И из Барнаула тоже приезжают? — с серьёзным лицом спросил Николай.

— Оттуда больше всего! — так же серьёзно ответил капитан. — В основном загадывают, чтоб музей на площади Октября наконец-то достроили.

Видимо, у него действительно уже были туристы из нашего города, раз он знал про этот долгострой, который в народе прозвали «музеем коррупции».

Катер медленно вошёл в арку. Скала нависала над нами, мрачная и величественная. Солнце пробивалось сквозь расщелины, вода искрилась.

— Бросайте монетки! — крикнул капитан.

Все зашевелились, доставая мелочь.

Я зажала монетку в кулак и вдруг почувствовала на себе взгляд. Андрей смотрел на меня. Не на монетку, не на скалу — на меня. Сердце сначала остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, выпрыгнет.

Я отвела глаза, прошептала желание и бросила монетку. Она со звоном ударилась о камень и упала в воду.

Мы медленно выплыли из арки, солнце снова залило палубу. Была недолгая остановка — мы прыгали в море прямо с борта. Вода оказалась прозрачной и была прохладной, долго находиться в ней было сложно. Мы быстро вернулись на палубу, кутаясь в полотенца.

А потом началось настоящее птичье зрелище. Капитан подбрасывал крошки, и чайки слетались со всех сторон, перехватывая еду прямо в воздухе.

После катер направился к берегу. Мы зашли в уютное кафе прямо с видом на Золотые ворота — поужинать. Аппетит разыгрался не на шутку. Елизавета Семёновна рассказывала, как бывала в Крыму в молодости и как он изменился сейчас — стал ещё прекраснее. Наташа с Николаем пытали друг друга кто какое желание загадал. Я же ковырялась в тарелке и всем своим видом показывала, что совершенно не замечаю Андрея, который то и дело бросал на меня свои соблазнительные взгляды.

Обратный путь выдался долгим, тягучим, словно время решило растянуть каждый миг до бесконечности. Солнце клонилось к закату. Усталость навалилась неожиданно.

Я смотрела на мелькающие за окном деревья и скалы — они расплывались в золотистой дымке, сливаясь в единую ленту. Веки тяжелели, будто наливались свинцом, а голова то и дело падала к груди, словно искала опору.

— Алиса, ты как? — донёсся сквозь дремоту голос Андрея, мягкий, будто шёпот ветра.

Я едва уловила движение рядом: он тихо подсел ко мне и осторожно, почти невесомо, положил мою болтающуюся голову на своё плечо. Тепло его тела пробилось сквозь сонную пелену — уютное, надёжное, непривычно близкое. Знакомый запах древесины и цитруса окутал сознание.

— Нормально, — пробормотала я. Закрыла глаза, совершенно не сопротивляясь.

Микроавтобус плавно покачивался, словно убаюкивающая колыбель. Звуки затихали, очертания размывались, и я провалилась в сон — тёплый, глубокий.

Очнулась от лёгкого толчка — мы приехали в отель. Сквозь остатки дремоты вдруг осознала: всё это время я спала на плече Андрея. Его рука мягко обнимала меня за талию, придерживая, защищая от случайного движения.

Я резко выпрямилась, сердце забилось чаще — то ли от внезапного пробуждения, то ли от этого неожиданного тепла, которое ещё не успело растаять.

— Ты… — начала я, и голос прозвучал непривычно тихо, чуть дрожа.

— Не хотел будить, — тихо сказал он. — Ты так мило спала.

— Я… мы… — я смотрела на него, не зная, что сказать. Взгляд задержался на его глазах — в них было что-то тёплое, почти робкое.

Он улыбнулся уголком губ, едва заметно, но так искренне:

— Всё в порядке, Алиса. Мы приехали. Нужно выходить.

Я выскочила, чувствуя, как горят щёки. То ли от загара, то ли от смущения, что всю дорогу меня обнимал Андрей Воронцов. Быстро собрав себя в руки, я, чуть шатаясь после резкого пробуждения, отправилась в номер, не оглядываясь.

Уже лёжа в кровати, увидела, что Николай создал общий чат и назвал его «Наш Крым». Все кидали в него смайлики и фотографии которые успели сделать за день. Мама, лёжащяя на соседней кровати, тоже отправила улыбающуюся клубничку. А Андрея то зачем добавил! Мысленно возмутилась я, видя его сообщения. Он тоже отправлял фотографии с сегодняшней экскурсии. И почти на всех была я.

Николай написал в чат: «Завтра на ужин никто ничего не планируйте. У нас важная новость!»

Что ещё за новость? Неужели сюрпризы на этом не заканчиваются? Подумала я и отложила телефон в сторону.

Глава 27. И они нашу спасут любовь.

Вечером следующего дня я долго крутилась перед зеркалом, примеряя то одно, то другое, пока Наташа не крикнула из коридора:

— Алиса, ну ты скоро?

Я надела короткое лёгкое белое платье — то самое, которое купила перед отъездом, думая, что пригодится для какого-нибудь торжественного случая. Волосы распустила, надела босоножки. Крутанулась перед зеркалом и замерла. Почему я вообще волнуюсь? Это просто ужин.

Мама одобрительно кивнула. Наташа присвистнула из коридора.

— Ого, сестрёнка, ты сегодня королева бала.

Я только отмахнулась, но сердце всё равно колотилось где-то у горла.

Ужин накрыли на открытой террасе отеля — прямо у кромки моря. Белые скатерти, нежные огоньки светодиодных свечей дрожали на столе. Лёгкий ветер с солёной влагой резвился в воздухе. Вдалеке медленно садилось солнце, окрашивая небо в акварельные тона — от нежно-розового до насыщенного пурпурного.

Мы подошли к столу. Андрей с Елизаветой Семёновной уже сидели и обсуждали винную карту. Он — напротив, прямо перед моим взглядом. В белой рубашке с закатанными рукавами, волосы слегка влажные, несколько прядей падают на лоб. Ткань мерцала в закатных лучах, подчёркивая контуры рук, игру мышц под кожей, когда он переворачивал страницу карты. Я невольно задержала дыхание. Мы оба в белом. Взгляд скользил по его запястью — там, где проступали вены, — по изгибу шеи, по линии челюсти. Внутри всё сжималось от острого, почти болезненного влечения. Хотелось протянуть руку, коснуться — и тут же отпрянуть, спрятаться.

Он поднял голову. Наши взгляды встретились — и мир замер. В его глазах что-то тёплое, глубокое, будто он видел меня насквозь. Щёки вспыхнули, пульс ускорился, ладони слегка вспотели. Я поспешила опустить ресницы, сделала вид, что изучаю меню, но пальцы дрожали, выдавая меня с головой.

Официанты разливали вино, тарелки наполнялись ароматными блюдами, но я не могла сосредоточиться ни на еде, ни на разговорах.

Наташа выглядела задумчивой — даже чересчур. Обычно она болтала без умолку, строила планы, комментировала каждое блюдо. Сегодня же сидела, покусывая губу, и нервно крутила в руках салфетку. Николай то и дело сжимал её ладонь под столом — я заметила, как их пальцы переплетаются.

Потом они переглянулись. Николай кивнул. Все замерли в ожидании новости. Он поднял бокал с вином и встал.

— Мы вас сейчас удивим! — сказал он, беря Наташу за руку и глядя ей прямо в глаза.

— Я беременна, — выдохнула Наташа и перевела взгляд на маму.

За столом повисла тишина. Даже ветер, казалось, замер.

Мама сначала не поняла. Она смотрела на Наташу, потом на Николая, потом снова на Наташу. Губы её дрогнули, глаза наполнились слезами. Она медленно поднялась, обошла стол и обняла дочь — молча, крепко, будто боялась отпустить.

— Девочка моя, — прошептала она. — Маленькая моя…

Я видела, как дрожали её плечи. Мама редко плакала. Но сейчас слёзы текли по её щекам, и она даже не вытирала их.

— Твой папа не успел… Не дожил до этого момента, — продолжала она всхлипывать.

Николай обнял их обеих, и они замерли втроём — такие разные, но такие родные в этот момент.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Наташа мечтала о семье — настоящей, большой, с детьми. И вот теперь это случилось. Я тоже всхлипнула и подумала о папе. Как бы он был счастлив сейчас вместе с нами.

Снова поймала на себе взгляд Андрея. Он не улыбался, просто смотрел — серьёзно, внимательно, словно пытался прочитать что-то в моих глазах. Казалось, он сдерживал себя, желая подойти и обнять, видя и радость, и тоску в моём лице.

Мама вернулась на своё место, вытерла глаза салфеткой и смущённо улыбнулась.

— Простите, — сказала она Елизавете Семёновне. — Я так рада…

— Не нужно извиняться, — мягко ответила та. — Это счастье. Его не прячут. Поздравляю, вы станете бабушкой. Это прекрасно! — она высоко подняла бокал с вином.

Когда первые эмоции улеглись, разговор постепенно перетёк в другое русло. Елизавета Семёновна оказалась удивительно мягкой и приятной собеседницей. Она расспрашивала маму о работе, о нас с Наташей. Мама сначала отвечала односложно, но постепенно оттаяла.

— А вы чем увлекаетесь, Елизавета Семёновна? — спросила мама, отставляя бокал.

— Я играю в крепостном театре, — ответила та. — Это в Барнауле, наш местный, любительский. Не профессиональный, конечно, для души.

— Актриса! — мама оживилась. — Как интересно!

— А вы не хотели бы попробовать? — Елизавета Семёновна посмотрела на маму внимательно, почти изучающе. — У вас отличный типаж. И голос — глубокий, с душой. Вам нужно на сцену.

Мама засмущалась, отмахнулась.

— Куда уж мне. Забот полон рот. Детей на ноги поставить. Контора. Алексея нет со мной сейчас. Всё на мне.

— Дети у вас уже взрослые, — мягко перебила Елизавета Семёновна. — И, судя по тому, что я вижу, очень достойные. Теперь можно и о себе подумать. Жизнь-то одна, Софья Алексеевна. И она продолжается.

Мама подняла на неё глаза. В них мелькнула искра.

— Вы правда так думаете? — тихо спросила она.

— Уверена, — кивнула Елизавета Семёновна. — А после ужина приглашаю вас к себе в номер. Чаю попьём, поболтаем. Мне кажется, мы с вами найдём о чём поговорить.

Мама улыбнулась в ответ — настоящей, живой улыбкой.

Я снова подняла глаза на Андрея. Он чуть заметно улыбнулся уголками губ. Я не отвела взгляд. На секунду. На полсекунды. Потом снова уставилась в тарелку, чувствуя, как сердце отбивает чечётку.

Наташа зевнула, прикрываясь ладошкой.

— Что-то я с ног валюсь, — извинилась она. — Пойдём, Коль, спать.

Вот в чём дело. И как я сразу не сообразила о причине её сонливости и перемен в ней.

Они поднялись, попрощались и ушли, держась за руки. Я смотрела им вслед и думала о том, как много изменилось за последнее время.

Мама с Елизаветой Семёновной тихо о чём-то говорили, я слушала вполуха, глядя на море. Звёзды уже высыпали на небе, лунная дорожка тянулась по воде.

Вдруг Елизавета Семёновна медленно встала из-за стола и громко обратилась к маме:

— Софья Алексеевна, оставим молодёжь наслаждаться прекрасным вечером. А нам предлагаю посекретничать на балконе моего номера. Кстати, хотела вам как раз кое-что показать.

Мама быстро закивала и обернулась ко мне:

— Алис, мы пойдём, пожалуй. А вы оставайтесь. Вон живая музыка начинается.

Она похлопала меня по плечу, словно пригвождая к стулу. Вместе с Елизаветой Семёновной они направилась к лифтам.

И тут заиграла музыка. Музыкант пел с надрывом

Знакомая мелодия полилась из динамиков — песня Димы Билана.

«Не молчи, скажи мне хоть пару слов… И они нашу спасут любовь…»

Я замерла. Слова царапали душу изнутри, вскрывая давнюю рану, а ритм сердца сбился, будто пытаясь убежать от этих звуков.

Андрей смотрел на меня. В его глазах было столько всего, что я не могла выдержать этот взгляд. Приглушённый свет, дрожащие блики свечей на его лице.

Он поднялся, обошёл стол и протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его. Пальцы были тёплыми, и от этого простого прикосновения по телу пробежала дрожь.

— Алиса.

— Что?

— Давай поговорим. Не здесь. Здесь шумно.

Мы спустились к воде. Пляж был пустынным — лишь мы вдвоём и бескрайнее море. Здесь и днём было немного людей, а сейчас и вовсе никого: только песок, луна да шелест волн.

Мы сняли обувь, оставив её на песке, и пошли по кромке прибоя. Волны ласково набегали, лизали ступни прохладной пеной и отступали, будто давая нам время. Луна освещала путь мягким серебристым светом, а её отражение дрожало на поверхности воды, словно нить, связывающая небо и море.

Я не запомнила всех слов. Они лились рекой — быстрые, путаные, перемежались паузами, всхлипами, шёпотом. Он говорил — я слушала. Я говорила — он слушал. Слова накладывались на слова, а обиды таяли, как пена под ногами: вот она есть — и вот её уже нет, унесло течением.

Время потеряло смысл. Мы говорили часами — или минутами? Луна поднялась выше, звёзды зажглись ярче, будто тоже прислушивались к нашему разговору. Лёгкий ветерок шевелил волосы, моё платье. А море, словно довольное, шептало что-то успокаивающее.

Он стоял передо мной такой открытый, такой беззащитный — без привычной маски, без брони. В белой рубашке, которая светилась в темноте. Ветер играл с его волосами, и в лунном свете он казался почти призрачным — или, наоборот, самым настоящим из всего, что было в моей жизни.

— Скажи, что ты чувствуешь ко мне? — он взял моё лицо в ладони. — Я приехал за тысячи километров к тебе, чтобы спросить об этом.

— Ты мог спросить меня об этом сотню раз, не преодолевая такой путь, — ответила я, слегка улыбаясь в его руках.

— Если будет нужно, преодолею и полземли — ради этого.

— И этого…

Он наклонился ближе и поцеловал меня. Легко, осторожно. Не отчаянно, а бережно, будто прося разрешения. А потом — сильнее, крепче, и я ответила, потому что больше не могла притворяться. Моё тело пронзила волна желания.

Тёплый песок мягко обволакивал ступни, влажный ветер играл прядями волос, а шум прибоя сливался с биением сердец — будто море само подстраивалось под наш ритм. Над головой раскинулся звёздный шатёр: мерцающие точки рассыпались по небу, как бриллианты на бархате, и каждая, казалось, подмигивала нам в знак одобрения.

Мир сузился до нас двоих. Его руки скользили по моей спине — лёгкие, трепетные касания, похожие на шёпот волн у ног. Мои пальцы запутались в его волосах, слегка влажных от морского воздуха, и это прикосновение было сродни признанию, которое давно рвалось наружу.

Он шептал моё имя — «Алиса, Алиса», — и в этом шёпоте было больше любви, чем в любых словах, больше истины, чем во всех клятвах на свете. Голос его дрожал, смешивался с ветром, с плеском воды, с дыханием ночи — и становился частью этого волшебного мгновения.

Мы стали единым целым — на этом берегу, в эту ночь, под этими звёздами. Без страха, без оглядки, без мыслей о завтра. Только здесь. Только сейчас. Время остановилось, растворяясь в тепле наших тел и сиянии звёзд, а пространство сузилось до расстояния между нашими взглядами, до лёгкого касания пальцев, до вздоха, который мы, казалось, разделили на двоих.

И когда всё стихло, когда волны снова зашептали о чём-то своём, мы лежали рядом, глядя на небо. Звёзды переливались, мерцали, словно радуясь за нас, а внутри — впервые за долгое время — не было пустоты. Только покой, глубокий и тёплый, как море в безветренную ночь.

— Я люблю тебя, Родинка, — сказал он, уткнувшись носом в мои волосы, и его дыхание щекотало кожу, добавляя этому моменту ещё больше нежности.

— Я знаю, — ответила я. — И я люблю тебя.

Он улыбнулся — тихо, счастливо, без слов. Я улыбнулась в ответ, и эта улыбка была похожа на рассвет: робкая, светлая, обещающая новое начало.

***

Мы проснулись от шума. На берегу уже собирались люди — смех, плеск воды. Солнце уже поднималось за горизонтом, и его лучи золотили всё вокруг.

Я открыла глаза и увидела его лицо совсем близко. Чуть взъерошенное, в лучах утреннего света, с лёгкой щетиной. Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ — без слов, без обещаний, просто от того, что этот момент существует. Мы говорили с Андреем почти до рассвета, чередуя это поцелуями, и не заметили, как уснули прямо на берегу.

— Бежим? — шепнул он.

Я кивнула.

Мы вскочили, схватились за руки и побежали по кромке прибоя. Следы оставались на влажном песке, но волны тут же смывали их. Вода обжигала пятки, ветер раздувал моё платье — белое, лёгкое.

Андрей смеялся и я смеялась. В этом смехе растворялись старые обиды, невысказанные слова, годы боли.

Мы бежали всё дальше от отеля, от людей, от всего, что когда-то держало нас в клетках собственного молчания.

Впереди вырастала высокая скала. Серая, с прожилками красной глины, она возвышалась над морем, как древний страж. Мы поднялись на ее вершину.

Здесь ветер дул сильнее — рвал волосы, трепал подол платья. Я стояла босиком на тёплом камне и смотрела на бескрайнюю гладь, где небо сливалось с водой в одну линию. Где корабли встречались с горизонтом и скрывались за ним.

В душе вдруг ожила давняя сказка: будто где‑то вдали уже сверкают алые паруса — не для Ассоль, а для нас. И корабль идёт прямо сюда, к этому берегу, к этой вершине, к нам. Андрей остановился позади. Я чувствовала его взгляд.

Потом шаги. Медленные, осторожные.

— Алиса Стрельникова, — сказал он.

Я не оборачивалась. Ждала.

— Я хочу быть с тобой. Навсегда.

Тишина. Только море внизу, только чайки.

— Обними меня, — голос дрогнул, — если сможешь быть со мной. Несмотря на то что я полный дурак. И столько времени потерял.

Ветер стих на секунду. Будто само море затаило дыхание.

Я медленно повернулась.

Он стоял в двух шагах. В его глазах читалось всё: боль, надежда, страх, любовь

Я не сказала ни слова. Сделала шаг. Потом ещё один.

И обняла его. Крепко. Вдыхая его аромат, закрыла глаза. Он прижал меня к себе, уткнулся носом в мои волосы.

— Спасибо, — прошептал он. — За то, что дала мне ещё один шанс.

Я ничего не ответила. Ветер снова подхватил мои волосы, закружил их, перепутал с его.

Внизу шумело море, носились чайки, мир продолжал вращаться. А мы стояли на скале, и каждый из нас знал: что бы ни случилось дальше, мы больше не будем молчать.

Эпилог. Счастливая девочка.

Последний день в Крыму выдался на загляденье. Солнце поднялось высоко, море блестело, как жидкое стекло, и даже ветер, казалось, угомонился, оставляя только лёгкое дуновение, которое едва касалось кожи.

Я сидела прямо на песке, прислонившись спиной к нагретому валуну, и смотрела на ноутбук. Пальцы замерли над клавишами — не потому, что нечего было писать, а потому, что хотелось поймать этот миг, растянуть его, запомнить каждую деталь.

Я набрала последние строки. Точка. Конец.

— Закончила? — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Андрей стоял с большой чёрной папкой в руках. Я кивнула на его вопрос.

— Что это? — спросила я, хотя догадывалась.

Он сел рядом, положил папку на песок между нами.

— Это всё, что я тебе не показывал. — он застенчиво улыбнулся.

Я открыла папку.

На меня смотрела я. С косичками, мокрая, испуганная, стоящая на линейке. Я под дождём на крыльце школы. Я с книгой на подоконнике. Я в шляпке перед зеркалом — за окном был виден знакомый силуэт. Я в красном платье. А вот мы вдвоем в обьятьях на берегу моря в лунном свете.

Каждая деталь на рисунках была выписана с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Андрей… — только и смогла прошептать я.

— Мне кажется это отличные иллюстрации к твоей книге. Она ведь о тебе. О нас. — сказал он тихо. — Вот. Если захочешь.

Я провела пальцами по одному из рисунков — тому самому, где я в красном платье.

— Они идеальны, — выдохнула я.

Мы сидели так долго — я перелистывала страницы, он смотрел на море. Потом я закрыла папку и положила её на ноутбук.

— Знаешь, — сказала я, — Настоящее счастье — в том, чтобы любить то, что делаешь, и делать то, что любишь.

Я посмотрела на него.

— Мне кажется, это про нас.

Андрей улыбнулся.

— Ты будешь писать книги, а я рисовать к ним иллюстрации, — он слегка коснулся рукой моей щеки — Идеально!

Я засмеялась, толкнула его в плечо, а потом вскочила.

— Ну всё, хватит сидеть! — крикнула я, снимая лёгкое платье. Под ним оказался купальник.

— Ты серьёзно? — он поднял бровь. — Прямо сейчас?

— А чего ждать? — я разбежалась и бросилась в воду.

Волна обдала меня с головой, солёная, тёплая, живая. Я вынырнула, отфыркиваясь, и увидела, как Андрей, смеясь, бежит следом, скидывая на ходу футболку.

Ноутбук и папка с рисунками остались лежать на песке.

Ветер трепал страницы, оставленные открытыми. Вода смывала следы на песке, оставляя только будущее.

Конец.

Послесловие

Дорогой читатель.

Ты держишь в руках книгу, которая начиналась с набросков в телефоне, с ночных разговоров с героями.. Я писала её долго — и, наверное, слишком долго. Я училась доверять себе, своим мыслям, своим героям. И если эта история тебя зацепила, заставила замереть посреди главы или улыбнуться сквозь слёзы — значит, всё было не зря.

Алиса, Андрей, Сергей, Маша, Наташа — они стали для меня почти родными. Я боялась за них, радовалась их победам, злилась на их ошибки. И отпускать их оказалось труднее, чем я думала. Но теперь они — твои. Потому что у любой книги только один настоящий хозяин — читатель.

Мне очень важно знать, что ты чувствуешь. Что тебя задело? Что показалось лишним? О ком ты переживал больше всего? Какая сцена отозвалась внутри?

Поэтому я очень прошу: не проходи мимо. Оставь комментарий под книгой. Это не просто «спасибо» или «классно». Это живой разговор. Каждое твоё слово — как та монетка, брошенная в море, которая, я верю, когда-нибудь вернётся звоном новой истории.

С любовью и благодарностью,

Римма Ранеева