ОБМЕЛЕВШИЕ РЕКИ: ч.2

Глава 1

Янкин Алексей Евгеньевич

О Б М Е Л Е В Ш И Е Р Е К И

ЧАСТЬ 3

ВСПОМИНАЯ СТАРЫЕ ТРАДИЦИИ

Жизнь - не те дни, что прошли,

а те, что запомнились.

П.А.Павленко

Глава 12

062

Не старый еще, необычайно высокий для сохти кряжистый воин сидит, сложив ноги калачиком, не спеша выковыривая кончиком узкого ножа мозг из запеченной на углях оленьей берцовой кости. Крепко-сбитый обнажен-ный торс покрыт густой сетью татуировок. На обоих висках рисунки в виде разбегающихся из точек по окружности спиралей, внешние концы линий ко-торых вытянувшись, переходят на щеки и соединяются на переносице. Ни-кита знает, что спираль символизирует у ва-сату мудрость, хитрость и осто-рожность змеи. Время от времени воин вытирает засаленную ладонь о ко-жаные штаны, возвращаясь затем к прерванному занятию. Через все его мрачное, даже злобное лицо наискось тянутся два параллельных страшных шрама, оставленных медвежьими когтями и говорящие о былых подвигах и недюжинной отваге. Судя по тому почтению, с которым к нему относятся окружающие, это глава клана. Узоры на лице заметно отличались от узоров, к которым привык Никита.

Охотнику сразу не понравился этот человек. Было в его изуродованном лице что-то зловещее, отталкивающее. Каждый раз, вытирая руку, он кидает исподлобья мрачный взгляд на стоящего перед ним человека. Наконец, с сожалением откинув в сторону опустевшую кость (тут же подобранную воз-никшей из темноты женщиной), «здоровяк» встает и подходит к пленнику. Он на голову ниже его, но смотрит сверху вниз. Лицо еще больше искажает-ся гримасой ненависти. Недобро усмехаясь, от чего изукрашенное шрамами и татуировками лицо становится совершенно зверским, слегка тыкает грязным ножом пленника в живот.

- Я слышал о тебе. Ты дикарь сверху.

Затем, повернувшись к сидящему поодаль Ага-Рехху, спрашивает:

- Почему Кари-Эхси не убил его?

- Почему ты спрашиваешь об этом меня? – голос кузнеца совершенно спо-коен, - Спрашивай самого Кари-Эхси.

- Спрошу. Придет время, спрошу. Вот вырежу у этого дикаря печень, а потом спрошу и Кари-Эхси. Мне интересно, что Ты думаешь об этом?

- Но ведь и вы взяли к себе одного дикаря. – указывает в сторону кузнец.

Никита бросает туда взгляд и чуть не вскрикивает. Там, поодаль, в самом темном месте расположился Томкага, даже не видя лица которого, сразу можно опознать его по одежде и росту. Его голова еле заметно дрогнула в сторону, призывая молодого охотника не показывать вида их знакомству.

- Это наше дело, - вспылил вождь, - Мы сами решаем, кого убить, а кого оставить у себя.

- Наверное, Кассий, и Кари-Эхси так рассудил.

Человек, которого кузнец назвал Кассием, вновь вперил взгляд в невоз-мутимое лицо свободно стоящего перед ним человека и немного надавил на нож. Вниз побежала тонюсенькая струйка крови. По рубашке расползлось темное пятно.

- Тебе полегчало? – спокойно спросил молодой человек.

- Ты говоришь по-нашему? – и без того большие глаза мучителя сделались еще больше. Затем, расхохотавшись во все горло, он убрал нож и, вернув-шись на своё место, расселся с прежним видом полновластного повелителя, откинувшись на каменную плиту у себя за спиной.

В пещере установилась мертвая тишина.

- Ты не сам пришел к древнему народу. Тебя захватили воины Кари-Эхси, - заговорил вождь, давая понять свою полную осведомленность о происходя-щем у соседей, - Поэтому ты не гость нашего народа, а его пленник. А Тамга, - вождь указал рукояткой ножа на Томкагу, - сам пожелал пойти в жилище нашего рода.

- Нет, - раздался из темноты звонкий голосок Элеи, - Он гость нашего рода.

- Гость вашего рода не является гостем нашего рода.

- Скоро он станет членом нашего рода.

Брови Кассия взлетели вверх. Он нашел глазами девушку.

- Что ты говоришь, Элея-Ми, дочь моего брата? Как этот человек может стать членом вашего рода? Он чужеземец. Он может быть гостем, если народ пожелает того. Но стать членом рода…

- Он женится на женщине нашего рода!

- Женится? На ком? – рассмеялся вождь, - Кто из женщин нашего народа пожелает выйти замуж за дикаря?

- Он женится на мне.

- Ты хочешь сказать, что твой отец решил отдать тебя этому чужаку?

- Да.

063

Нахмурив брови, Кассий повернулся к Ага-Рехху:

- Она правду говорит?

- Я знаю об этом только с её слов. Но не думаю, что она лжет.

Тяжелый взгляд перетекал с лица пленника, на лицо кузнеца, затем на лицо девушки и обратно на лицо пленника, пока не остановился на Элее:

- Твой отец еще тогда, когда ты только родилась, обещал отдать тебя замуж за моего сына Каттэна, родившегося в один день с тобой. Знаешь ли ты об этом?

Девушка, невольно склонив голову, ответила:

- Знаю. Но это было давно! И моего желания тогда никто не спросил.

- Не хочешь ли ты, девушка, сказать, что слова вождя вашего рода ничего не значат? Что голос глупой девчонки звучит громче голоса взрослого мужчи-ны, к тому же её отца?

Ответом ему было молчание.

- Куда вы шли? – вновь обратился вождь к Огненному Человеку.

- Элея-Ми пришла вместе с гостем своего рода ко мне. Хотела рассказать о том, что сейчас сказала тебе.

- Но куда ты их вел? Вас поймали вместе.

- Я их хотел проводить обратно, в стойбище Кари-Эхси. Сам хотел всё узнать. Ты же знаешь, что Элея-Ми дочь моей сестры.

- Вёл их домой и заблудился? Думаешь, я не знаю, где ты живешь? – лицо вождя расплылось в плотоядной улыбке, - Ты принимаешь меня за ребенка?

- В чем ты меня обвиняешь, Кассий? – кузнец презрительно смотрел в глаза вождю. Тот, не выдержав взгляда, отвел глаза.

- Что ты намерен делать с нами? – перехватив инициативу, продолжил спрашивать Ага-Рехх, - В чем ты обвиняешь нас?

Мрачный взгляд крепыша задумчиво перебегал с одного пленника на другого. Похоже он не находил законного основания излить на них свою ярость. Еще немного, и ему придется их отпустить.

064

В это время позади молча сидящей публики этого разыгравшегося в пер-вобытных декорациях спектакля, раздаются возгласы вновь прибывших пер-сонажей. Через спины отклоняющихся по возможности в стороны сопле-менников бесцеремонно пробираются три человека, вооруженных лахри. Впереди идет совсем юный воин. В руках, кроме короткого копья, он несет еще что-то. Подойдя вплотную к вождю, протягивает ему:

- Вот то, что мы нашли по твоему приказу!

Пленники с ужасом видят два обгоревших факела. Они бросили их за не-надобностью у самого выхода из святилища, там, где лежали остальные та-кие же огарки прежних посещений. Эти огарки впоследствии послужат топ-ливом для жертвенника. Кассий, не отрывая мрачного взгляда от стоящего перед ним «дикаря», подносит закопченный конец к своему лицу и с шумом втягивает воздух. Выпускает его и по змеиному шипит:

- Свежие. Они горели еще сегодня, – поворачивая голову к принесшему их юноше, спрашивает, - Где вы нашли их?

- В Святилище, отец.

При этом обращении Никита невольно заинтересованно стал разглядывать юношу. Вот он оказывается какой, его конкурент на руку Элеи. Он её ровес-ник. Парень унаследовал относительно высокий рост отца и его крепкое сложение, но лицо еще по-детски гладко. Лишь несколько татуированных полос украшают его. Вождь же, после тягостного молчания, обращается к Огненному Человеку:

- Как это понять, Ага-Рехх? Ты привел чужеземца в наше святилище?

Ага-Рехх молчит. Ему нечего сказать. Он действительно виноват. Он пони-мает это. Элея пытается защитить родственника:

- Это я упросила Ага-Рехха показать святилище моему будущему мужу! Он, как новый член рода, имеет право бывать там.

При словах «будущему мужу» лицо юноши, принесшего обличающую находку, в растерянности вытягивается. Ничего не понимая, он переводит взгляд с одного лица на другое основных персонажей описанной выше сце-ны.

- Да. Это я просил его об этом. – включается в разговор Никита, понимая, что надо брать вину на себя. Он действительно подвел дядю Элеи. А самому ему терять особо нечего.

Кузнец гордо молчит. Он выше того, чтобы оправдываться. Вождь зовет кого-то. К нему подходит совсем маленький, худощавый старик, одетый в снежно-белые шкуры. На голове плоский колпак из выбеленной кожи, по-хожий на турецкую феску. Его морщинистое горло затянуто замысловатым узором, берущим начало под скулами и опускающимся переплетенными за-витками на щуплую грудь, теряясь под одеждой. По пробежавшему по толпе ропоту охотник понимает, что это некий Шак-Апэ, «Главный» или «Вели-кий» колдун народа. За ним, очевидно, послали еще раньше. Колдун слышал последнюю часть разговора. Он гордо садится рядом с вождем, возвышаю-щимся над ним на полголовы, мигая выпуклыми, мерцающими внутренним светом глазами и, склонившись к вождю, не глядя на него, начинает что-то шептать. Кассий изредка так же шепотом отвечает. Наконец вождь, кивнув головой, громко произносит свой вердикт:

- Великий Колдун говорит, что если этот дикарь действительно стал членом одного из наших родов, то он мог посетить святилище в сопровождении од-ного из ва-сату… Но мы не знаем, на самом ли деле это так. Мы теперь по-шлем за Кари-Эхси. Пусть он придет и всё нам разъяснит. Тогда и решим, что делать с чужеземцем.

И, через небольшой промежуток в полной тишине разнеслось его змеиное шипение:

- Кроме того он должен ответить нам, почему свою дочь, обещанную моему сыну, он собрался отдать дикарю. Должен ответить. Ответить тебе, древний народ! Ответить пред тобой!

Одобрительное польщенное бормотание прошелестело под сводами пе-щеры. Вождь поднял руку, растопырив пальцы навстречу слушателям:

- До того времени, как Кари-Эхси придет сюда, дикарь останется у нас. Куз-нец, пока не решено, виновен ли он, останется здесь. Элея-Ми будет ждать своей участи в нашей пещере.

Великий Колдун при каждой фразе вождя кивает головой. Живые глаза на старческой мордочке, казалось, жили своей отдельной жизнью.

- Если же слова наших гостей окажутся ложью, все они будут наказаны. Ди-каря настигнет смерть, ибо так завещали наши предки!

Кивок головы колдуна. Одобрительный шум толпы.

- Судьбу Огненного Человека решит общий суд семи кланов!

Очередная порция завываний.

- Если сам Кари-Эхси не сможет оправдаться, его дочь в тот же день станет женой моего сына! Правильно ли я рассудил, люди?!

В пещере не менее полусотни человек и все они разом восторженно завыли, шлепая ладонями по каменному полу и мотая из стороны в сторону голова-ми. Несколько человек даже вскочили на ноги, вскинув вверх руки. Женщи-ны бесновались больше других – предстоящее кровавое зрелище пьянило их.

- Верно! Верно, вождь! Казнить дикаря! Вырвать ему печень! Посмотреть, какого цвета его кровь!

065

Проходя мимо сидящих на полу пленников, колдун Шак-Апэ молниенос-но сует правую руку в висящую на ремне через плечо сумку. Зачерпнув пол-ную горсть, вытаскивает что-то сыплющееся белым порошком сквозь паль-цы. Подносит горсть ко рту. Шепчет. А затем швыряет в сторону Никиты. Разлетается целый сноп искр, словно облако вспыхивающей разом на лету мошкары. Сохти, испуганно подвывая, шарахаются в стороны. Лишь сидя-щий рядом с пришельцем Огненный Человек не теряет присутствия духа. Рассмеявшись, он бросает навстречу горсть темного, неизвестно откуда взявшегося порошка… и искры, вонзившись в возникшее на их пути дымча-тое облако, мигом тухнут, не долетев до цели. Великий Колдун злобно вскрикивает, грозя жилистым кулачком, и выскакивает из пещеры, рассылая проклятия, которых Никита к счастью не понимает.

Огненный Человек довольный произведенным эффектом, хохочет:

- Я сразу понял, зачем он полез в сумку. Он забыл, что я сам научил его бро-сать огонь…

Окружающие, вжавши головы в плечи, с суеверным ужасом глядят на куз-неца. Никита с нескрываемым любопытством спрашивает:

- Что это?

Ага-Рехх смущенно замолкает, а потом решившись, поглядывая по сторонам, шепчет:

- Есть в горах разные камни. Некоторые, если растолочь их в пыль, а затем соединить между собой, вспыхивают холодным, не обжигающим пламенем. Если же их посыпать обычной золой, они сгорают мгновенно.

Никите смешно. Он видит, что даже Кассий поражен и напуган, но стара-ется скрыть это.

066

Гонцы, не мешкая, в тот же вечер отправились в родную пещеру Элеи. Пленникам предоставлена полная свобода, но лишь в границах пещеры. Ни-кто не запрещал им ничего, но десятки глаз исподтишка постоянно наблю-дали за ними. Настроение Никиты хуже некуда. Если перед Элеей маячит перспектива выйти замуж за юного сына вождя, Ага-Рехх, как ценный спе-циалист отделается, скорее всего, общественным порицанием, то его дела, похоже, хуже некуда. И не скажется ли его судьба на судьбе двух других чужеземцев: его отца и Томкаги? Кстати, где он? Охотник медленно обводит глазами пещеру - сохти занимаются своими делами. А вон, в самом дальнем углу сидит и Томкага. Он весь погрузился в какую-то работу. Кажется режет что-то ножом по кости, полностью отдавшись этому занятию. Он старается не выказать даже намека на свое знакомство с подсудимым.

Никита не винит его в этом. Да и зачем, действительно, им гибнуть обо-им? Томкага – хороший товарищ. Неплохо, если хоть он останется в живых.

067

За растянувшееся более чем на сутки ожидание посланных в соседний род, Никите удалось сделать немало интересных наблюдений.

Зал-пещера клана Кассия имеет совершенно иной вид, чем их «родная» пещера. Её стены тщательно обтесаны и выровнены на одинаковую двух-метровую высоту, что придает помещению вполне цивилизованный и даже романтизированный вид трапезной залы некоего средневекового рыцарского замка. Это впечатление подчеркивают несколько небольших каменных светильников, расположенные на полу по дальним углам «залы», в которых не затухая тлеют куски угля, что придает полумраку помещения сказочно-замечательный вид. Не менее тщательно выровнен каменный пол. Видно, что в нескольких местах, чтобы его сгладить, даже имеются вставки из каменных пластин. К тому же по всему периметру стен двумя широкими полосами - у самой земли и ближе к «потолку», тусклой белой краской нанесены непрерывно переплетающиеся ломаные линии, складывающиеся в геометрические узоры. Правда, выше этих «стен» начинались обычной грубые скалистые своды с неизменным далеким отверстием для доступа внешнего света и вывода дыма. Камни, игравшие роль то стульев, то столов, в зависимости от необходимости, обтесаны и имеют равные размеры.

В дальней части пещеры стоит нечто, похожее на трон, сложенный из не-больших отполированных блоков прозрачного горного хрусталя, украшен-ный разноцветными вставками из топаза. Но Никита ни разу, за все время своего невольного пребывания «в гостях» не видел, чтобы кто-то садился на этот «трон» или просто приближался к нему. Скорее всего, его использовали для неких церемоний, встреча незваных гостей в число которых явно не входила.

Этот род значительно многочисленнее рода Элеи и заметно зажиточнее. Хотя образ жизни в общем такой же. Вместе с тем сразу бросилось в глаза отличие в положении женщин. Здесь они беспрекословно подчинялись лю-бому слову мужчины, никогда не вступали ни с одним из них в пререкания и не повышали голоса, что совершенно не походило на независимое поведе-ние сестер Элеи.

Оказалось, что между кланами племени существует некая специализация. Тот род, в который охотник попал первоначально, занимался добычей пищи: в основном охотой. Тем же занимался и еще один род. Третий трудился больше на ниве рыболовства, а еще два рода подвизались на сборе съедоб-ных растений, древесины, коры. Это не значит, что мужчины и женщины других родов при случае не могли поохотиться или порыбачить, главное - не забывать при этом своего основного предназначения и ответственности пе-ред всем народом. Для своего удовольствия – сколько угодно.

Шестой род - род ремесленников. Они изготовляли керамическую посуду и плели самые разнообразные изделия из гибких ветвей и коры. Они же в основном выделывали основную массу шкур. Все роды обменивались своей продукцией, тем самым каждый из них не испытывал ни в чем особой нуж-ды.

068

В седьмом роду, роду Кассия, большинство мужчин - каменотесы и рудознатцы. Это являлось причиной их откровенной гордости и снобизма. Каждое утро больше полутора десятков невысоких крепких мужчин, облаченных в кожаные накидки с капюшонами, тремя-четырьмя партиями уходило в каменные лабиринты. Все они нагружены металлическими орудиями, которые пленник определил как аналоги кирок, ломов, зубил, молотков, лопат. Они заняты тем, что постоянно расширяют коридоры, сглаживают стены, открывают новые ходы и соединяют их со старыми, вырубают в необходимых местах ниши, устраняют последствия нередких обвалов. Попутно они ищут залежи руд, содержащих железо и медь, угля и глины, красивых разноцветных камней и подземных водных источников, и вообще всего того, что можно признать полезным.

Фактически недра горы нашпигованы пещерами-полостями, образовав-шимися частью в те далекие времена, когда тектонические процессы только-только начинали складывать эти горы. А частью в более поздние - в резуль-тате деятельности просачивающихся с поверхности вод и сопровождавших этот процесс внутренних провалов. Полости от совсем крошечных, до огромных - в десятки метров. И задача горных мастеров сохти - обнаружить неизвестные еще им пещеры, присоединив их с помощью ходов к суще-ствующей системе, постоянно расширяя территорию подземной империи Первых Людей.

В их же клане (чаще стариками, которым уже тяжело заниматься основ-ным делом и женщинами) изготовлялась чудесная каменная посуда и даже котлы. Кроме того в непосредственной близости от этого рода жил (и кор-мился здесь) нынешний Великий Колдун Шак-Апэ. Этот род, не без основа-ния, мнит себя основой, стержнем всего народа ва-сату. Считает, что только люди этого клана заняты настоящим делом, а прочие кланы лишь обеспечи-вают их и служат им. Правда последним утверждением они предпочитают не делиться с соплеменниками.

Тем не менее именно род Кари-Эхси, несмотря на свою малочисленность, считается самым древним и авторитетным, так как происходит от старшего из братьев-мужей Прародительницы Мянь. Формально род самый главный и чистокровный. И, несмотря на свою относительную бедность, с ним желают породниться многие. Заполучить в жены девушку из этого рода или отдать дочь замуж за одного из его воинов - очень престижно и желанно.

Особняком стоят несколько Огненных Людей. Они живут отшельниками, вдали от общих поселений и друг от друга, почти не общаясь с соплеменни-ками. Формально они не входят ни в один клан, чувствуя с ними связь лишь постольку, поскольку когда-то появились на свет в том или ином роду. Они находятся в некоей оппозиции официальным колдунам, так как и сами счи-таются не чуждыми ведовству, в чем совершенно не спешат разуверять со-граждан. Они, так же как и колдуны занимаются врачеванием, только в от-личие от первых, их специализация не терапия, а общая хирургия. Перело-мы, раны, больные зубы – это все к ним. Насколько понял Никита, они же изготовляют и некий дурманящий напиток (подобие бальзама) на основе ка-ких-то травок, корешков, ягод, цветков и, очевидно, мухоморов. Он служит для анестезии при операциях и в целях облегчения установления связи с ду-хами. Один ли это рецепт или у каждого кузнеца свой – сказать трудно.

И лишь Огненные Люди могут позволить себе не только перечить Храни-телям, но и подтрунивать над ними. Ни одному другому ва-сату, даже вождю или колдуну, это не придет в голову. Кузнецами восхищаются. Их недолюбливают. Их боятся. На них надеются в зашедших в тупик ситуациях. Обидеть кузнеца – стопроцентно испортить себе недолгий остаток жизнь.

Неожиданно, в простом разговоре, раскрылась и тайна виденных моло-дым охотником нескольких медных изделий. Ранее они были едва ли не по-пулярнее железных и их изготовляли в большом количестве. Но с каких-то времен из многочисленной в древности гильдии мастеров, владевших секре-том добычи меди и её обработки, в живых оставался лишь один. Свои зна-ния он держал в строжайшей тайне. Ни один вождь, ни один колдун не мог-ли переубедить его поделиться секретом своего ремесла с несколькими уче-никами, чтобы случайно не утерять его. Со временем постаревший мастер сам выбрал себе единственного ученика, которому и передал своё ремесло. Так длительное время это удивительное искусство и передавалось от одного мастера к другому. Но два поколения назад очередные мастер и его ученик, отправившись за сырьем (Никита предположил, что это был малахит), попа-ли под каменный обвал. С того времени ва-сату больше не могли пополнять свои запасы изделий из меди. И теперь немногие оставшиеся изделия ценят-ся буквально «на вес золота» (о котором, кстати, сохти не имели ни малей-шего понятия).

Многие кузнецы пытались возродить утраченное искусство, но так и не смогли разгадать всех его тайн. Никита из разговора с Ага-Реххом понял, что тот понятия не имеет о том, что медь не выковывалась из полученного в тигле и там же остывшего слитка, как это делалось в случае с железом, а разливалась в расплавленном виде в формы, что и было в значительной сте-пени причиной неудач Огненных Людей. Впрочем, знания и самого охотни-ка в этой области столь поверхностны, что он даже не попытался поделиться ими.

Возможно, именно уроки прошлого и заставляют теперь кузнецов никогда не собираться вместе, дабы ни обвал, ни иное трагическое событие не лишили народ еще и знатоков железного дела.

069

На второе утро всех разбудил приход многочисленных гостей. Здесь было трое гонцов Кассия и несколько новых лиц, среди которых выделялась величественная фигура Кари-Эхси. Глаза Элеи радостно засветились при виде отца. Он же держал себя очень важно и сдержанно, не обратив ни ма-лейшего внимания на провинившихся. Первым делом вновь прибывших кормят оставшимся с вечера холодным вареным мясом. Те едят не спеша, осознавая всю значимость предстоящей беседы. Никто не мешает им и не торопит.

Наконец Кари-Эхси вытирает руки, давая понять, что процедура торже-ственной встречи завершена. К этому времени весь род расселся лицом к небольшому возвышению, на котором лежат несколько круглых плоских, великолепно обработанных камней. Один из них занимает Кассий. На со-седний опускается «высокий» гость. Пятеро воинов его рода рассаживаются прямо на земле по правую руку от него, небрежно положив свои смертонос-ные лахри у ног. По левую руку от Кассия усаживается Великий Колдун Шак-Апэ. Кассий поднимает правую руку, призывая собрание к вниманию:

- Доверяете ли мне говорить от вашего имени с нашими братьями?

- Да! Доверяем! Говори! – раздаются одобряющие возгласы.

Глава 13

Вождь поворачивается к Кари-Эхси и вкратце описывает сложившуюся ситуацию, не преминув при этом основательно сгустить краски. Только здесь Кари-Эхси «замечает» провинившихся и укоризненно покачивает головой.

- Я понимаю, что ты, мой брат, не знал о том, что натворила твоя дочь. Ты не мог разрешить дикарю посетить святилище нашего народа, - Кассий ста-рательно избегает касаться роли кузнеца во всей этой истории, ибо ссорить-ся с кузнецом никому не хочется, - Ты не мог сказать пришельцу, что он станет одним из нас. Конечно, если бы он взял в жены какую-либо женщину одного из наших родов, мы вынуждены были бы считать его членом этого рода. Только кому это может придти в голову?

Кари-Эхси молчит. Его лицо словно высечено из камня.

- Твоя дочь рассказывала тут нам странные вещи, будто ты, брат мой, не просто согласился отдать за этого дикаря, - он ткнул пальцем в Никиту, - одну из женщин твоего рода, но захотел отдать ему в жены свою дочь? Я понимаю, что это не правда. Твоя дочь просто хотела оправдать своего дя-дю, Огненного Человека Ага-Рехха. Но Огненного Человека никто и не об-виняет. Он сам оказался обманут.

Кари-Эхси по-прежнему молчит. Кассий, сверля хищным взглядом щеку собеседника, вкрадчиво продолжает:

- Скажи нам, вождь, ведь то, что рассказала нам твоя дочь, не может быть правдой.

Наконец Кари-Эхси, не поворачивая головы, мрачно вопрошает:

- Почему ты считаешь, что моя дочь лжет? Или я когда-либо лгал тебе или твоему народу? Или моя дочь всегда говорит неправду?

Кассий тут же захлапывает расставленную им ловушку:

- Ты мне раньше, еще когда родились наши дети, обещал, что отдашь свою дочь замуж за моего сына. Правду я говорю?

Кари-Эхси нехотя кивает.

- Твоя дочь два вечера назад, когда сидела вот здесь, среди нашего народа, при всех сказала, что ты пообещал отдать её замуж за дикаря. Сейчас же ты только что сам сказал всем нам, - Кассий обвел рукой вокруг, его губы рас-тянулись в хищной улыбке, - что твоя дочь никогда не лжет, - перекошенное шрамами лицо засветилось злобным восторгом от сделанного «вдруг» от-крытия, - Значит ты, Кари-Эхси, солгал!? Либо ты солгал мне, когда обещал отдать свою дочь за моего сына, либо солгал, когда сказал, что твоя дочь сказала правду!

Лицо Кари-Эхси начинает багроветь. Такого унижения он не намерен терпеть. Кассий же продолжал:

- Я не могу поверить в то, что ты лжец! Я не могу поверить в то, что ты нарушил данное мне много лет назад слово! Очевидно, твоя дочь солгала нам? Давай мы прямо сегодня, прямо сейчас поженим наших детей и забу-дем навсегда про это недоразумение. Великий Колдун Шак-Апэ совершит обряд. А потом, чтобы закрепить нашу дружбу, казним дикаря. Его сладкая дымящаяся кровь очистит наш мозг от неприятных мыслей. Его череп станет чашей дружбы, из которой мы оба будем пить, радоваться и прославлять наш народ. Нашу дружбу. Наше с тобой родство.

070

Кари-Эхси, по-прежнему не глядя на вождя, спокойно спросил:

- Если ты считаешь мою дочь способной солгать, зачем твоему сыну нужна такая жена?

- Я считаю, что она молода, - не смутился Кассий, - Ты ей давал слишком много воли. С женщинами нельзя поступать по-доброму. Мой сын, Каттэн, быстро выбьет всю дурь из головы девчонки. Он храбрый воин. И тогда она станет хорошей женой. Их брак скрепит нашу дружбу. Ты согласен?

Отец Элеи первый раз взглянул на своего обличителя:

- Моя дочь не солгала тебе. Я действительно пообещал отдать её замуж за пришельца.

- Ты предпочел дикаря моему сыну!? - взревел Кассий, больше не сдержива-ясь, - Ты предпочел нарушить данное тобой слово!?

- У нас девушку спрашивают, хочет ли она выйти замуж за мужчину или нет, – как-то буднично, даже сочувственно, словно растолковывает малому ребенку, говорит вождь гостей, - Если не хочет, её нельзя заставить. Моя дочь не пожелала выйти замуж за твоего сына, Кассий. Она сама мне об этом сказала. И я тебе прошлый раз, когда ты завел разговор об этом, сказал то же самое. Сказал, что не буду ее неволить. Ты не можешь утверждать, что я не говорил этого.

Лицо Кассия побагровело. Казалось, оно сейчас взорвется. Он явно пом-нил тот разговор.

- Теперь же она хочет выйти замуж за пришельца. Твоему сыну мы можем дать другую женщину. Твой сын крепкий и храбрый мужчина и у нас найдется достаточно молодых девушек, которые с удовольствием пожелают выйти за него, - и, толи в издевку, толи без задней мысли, добавил, - Хо-чешь, мы дадим ему не глупую девчонку, а опытную женщину? Её не надо будет ничему учить.

Кассий вскочил на ноги. Широкую грудь распирала злоба. Его рёв загро-хотал под сводами:

- Ты дал мне слово! И я заставлю тебя исполнить его! Ты никуда не уйдешь, пока не состоится обряд. Потом ты можешь отправляться, куда хочешь, но твоя дочь и дикарь останутся здесь!

В ответ на это прямое оскорбление уже вскочил Кари-Эхси. За его спи-ной выросли все пятеро его воинов, недвусмысленно поигрывая копьями. Два вождя вытянулись один против другого. Казалось, они вцепятся сейчас в горло друг другу. Никита не без злорадства заметил, как на четвереньках отползает подальше от возможного поля боя Великий Колдун. Его белая феска соскочила с лысой головы и покатилась в сторону.

- Моя дочь не хочет замуж за твоего сына? – спокойно повторил Кари-Эхси.

- Кто интересуется мнением женщины? – настаивал Кассий.

- У нас в роду! Мы уважаем своих женщин, поэтому они рожают нам отваж-ных воинов и умелых охотников.

За спиной Кассия переминаются с ноги на ногу десятка два «рудокопов», держа в руках какие-то инструменты, с которыми накануне вечером верну-лись с работы. Мужчины этого рода не охотники, поэтому и отважными во-инами их назвать трудно. Оба вождя понимают это. Гости готовы к бою, но начинать его не хотят. Хозяева так же не горят желанием доводить дело до кровопролития, ибо неизвестно чем закончится побоище. Лахри в руках опытных охотников - страшное оружие. К тому же многих из участников противостояния связывают кровные узы. Пожалуй, только юный оскорблен-ный Каттэн, вцепившийся в своё короткое копьё, не задумываясь ринется в схватку.

- Уходите! Я не хочу, чтобы в этом месте пролилась кровь истинных ва-сату. – рычит Кассий, - Но помни, брат мой, ты нанес не мне, даже не моему сы-ну, всему нашему роду страшное оскорбление. Ты нарушил законы нашего народа!

Сопровождаемые многоголосым ворчанием, скрывающим бессильную злобу, пленники и гости выходят гуськом из огромной пещеры, гордо смотря перед собой. Они не отвечают на звучащие за их спинами оскорбления. Последним входит в темный грот Огненный Человек. Он винит себя за то, что поддался на уговоры племянницы и повел её и дикаря в святилище, по-ставив свой народ на грань раскола.

071

Кари-Эхси изредка останавливается и прислушивается. Он опасается, что Кассий, передумав, может выслать погоню. Вслед за ним замирают все во-семь сопровождающих его человек. Огонь единственного факела плясал на осунувшихся лицах. Но нет – погони не слышно.

Очевидно, группа идет какими-то другими коридорами, чем пробиралась недавно провинившаяся троица, так как ни разу не вышли в открытое сверху ущелье. Уже когда, судя по наступившему расслаблению воинов и их пере-шептываниям, путники подходили к родным пещерам, за их спинами разда-лись быстрые шаги. Воины развернувшись, ощетинились копьями.

Не похоже, что их догоняют много людей. Мрачные лица напряжены. Через минуту из-за угла показывается тот, кого меньше всего ожидали уви-деть. Томкага. Его грудь вздымается. Даже Никита, к стыду своему, за всеми треволнениями последних часов совершенно забыл о нём. Зачем он здесь? Неужели его послали с каким-то заданием? Одного?

Томкага опустив к земле факел, который держал в руке, нерешительно переминается с ноги на ногу. Увидев ободряющую улыбку друга, он прого-ворил просящим голосом:

- Если бы я не сбежал, они убили бы меня этой ночью. Обязательно убили. Я видел это по их глазам. Я слышал их шептание за спиной. Я видел те жад-ные взгляды, которыми на меня смотрели Кассий и Великий Колдун. Они все хотят крови! - голос туземца дрожит от страха. А может от того, что он запыхался. В нем явная мольба, - Возьмите меня с собой.

- А как же, Тамга, твоя жена? – спрашивает один из воинов.

- Она не захотела защитить меня даже словом. Я для неё так и остался дика-рем. Возьмите меня с собой.

Все смотрят на Кари-Эхси. Всем жалко третьего пришельца сверху. Они ждут решения вождя. Тот, едва заметно вздохнув, кивает головой, развора-чивается и безмолвно идет дальше. Только он понимает, что значит взять на себя такое решение. Решение, которое может отразиться на судьбе всего клана.

Никита, с облегчением обняв за плечи Томкагу, легко подталкивает его перед собой вперед.

Глава 14

072

Прошло больше недели после возвращения пленников. Никаких тревож-ных признаков нет. Державшееся последние дни напряжение спало. Огнен-ный Человек ушел обратно к себе. Люди опять занимались своими повсе-дневными делами. Охотники опять несколькими партиями по очереди ухо-дили ночами на промысел. Женщины занимались домашними делами. Всё произошедшее стало забываться, как дурной сон.

- Они не взяли меня с собой, - который раз виновато сокрушался отец, слов-но оправдываясь перед сыном, - Сказали, что всё только испорчу.

- Правильно, что не взяли. – успокаивал Никита, - Чего хорошего, если бы и тебя схватили?

073

Томкага оказался весьма полезной находкой для рода, так как умел ис-кусно резать ножом по дереву и кости. Пещеру украсили несколько новень-ких деревянных блюд и корытец, женщины щеголяли чистенькими костя-ными украшениями и гребнями (которые были для них в диковинку) в воло-сах. А древки копий нескольких мужчин обрели вид елочных игрушек. Во-круг умельца собирался кружок молодежи, заворожено следя, как из под его ножа бежит, завиваясь, тонкая стружка или разлетаются мелкие опилочки. Даже ва-сату постарше, стараясь не терять достоинства, с интересом погля-дывали в их сторону. В первый раз он провел здесь слишком мало времени, чтобы его таланты успели оценить. К тому же он тогда еще не знал языка настоящих людей и не был принят как равный. Кари-Эхси сразу сообразив всю выгоду от наличия в роду такого мастера, даже пообещал отдать ему в жены самую верную женщину. После этого на Томкагу стали оценивающе поглядывать сразу несколько не старых еще вдовушек. Одна, смешливая толстушка, даже перебрасывалась с ним шутками, вызывая ревность со сто-роны прочих претенденток.

074

Как то утром первые проснувшиеся женщины обнаружили Кассия, без-молвно сидящего у стены пещеры. На его обнаженные плечи накинута мед-вежья шкура. На голове белый колпак. В руках потухший факел, рукояткой которого он беспечно рисует что-то невидимое на полу. У него не было даже ножа. Об этой находке тут же доложили вождю. Дождавшись появления Ка-ри-Эхси, Кассий спокойным, невозмутимым голосом произнес:

- Ты забрал нашего дикаря! Верни его!

- Но ты сам отпустил нас.

- Я отпустил твоих людей. Но я не отпускал этого дикаря. Он принадлежит моему роду. Он мой. Отдай его.

- Но этот человек сам решил, оставаться ему среди твоих людей или уйти.

- Ты забрал его. Верни.

Помедлив, вождь спросил:

- Что ты с ним сделаешь, если он вернется к тебе.

- Это уже не твоё дело. Мы сами решим, что делать с нашим пленником.

- Я думал, что он гость вашего рода, а не пленник.

Кассий неопределенно хрюкнул.

Кари-Эхси позвал Томкагу и спросил его, желает ли тот вернуться с Кас-сием. Томкага с плохо скрываемым беспокойством отрицательно покачал головой, прокашлялся и заявил для верности:

- Нет. Я остаюсь здесь.

Кари-Эхси повернулся к гостю:

- Ты сам видишь, что он не желает идти с тобой. Он останется здесь. Я не могу приказать ему. Он наш гость.

Кассий встал, повернулся к хозяевам спиной и пошел к выходу. У самого отверстия в коридор, чуть обернувшись, бросил:

- Ты забрал принадлежащую нашему роду вещь. Ты снова оскорбил наш род. Ты оскорбил нас уже во второй раз. – после чего скрылся в темноте.

Даже когда незваный гость исчез, словно его и не было, все долго сидели, не в силах опомниться. Тягостное настроение царило в пещере еще несколь-ко дней. Лишь на третий стали раздаваться отдельные смешки и шутки. Все уверили себя, что никаких серьезных последствий посещение свирепого во-ждя не принесет. Соседи будут вынуждены смириться со сложившимся mo-dus vivendi.

075

Сегодня Никита первый раз выходил ночью на улицу вместе с небольшим охотничьим отрядом. Надо восполнить пищевые запасы. Вернувшись, направился в закуток к отцу. Тот сидит на своем вечном плоском камне, опершись спиной о край каменного же «ложа» и по привычке ворошит па-лочкой угли.

- Что-то ты невеселый совсем?

- Стало слишком много свободного времени. Вернее теперь у меня одно свободное время. И лезут в голову всякие мысли.

- Например?

- Например? Меня постоянно мучает мысль, а правильно ли я жил? Пра-вильно ли сделал, что бежал от людей? Не вернулся к ним. Заставил твою мать жить отшельницей. Она конечно ни разу не упрекнула меня… Но имел ли я право распорядится так её жизнью? Да и вашей с сестрой…

- Брось, отец. Всё нормально. Я знаю, мать была счастлива с тобой. И мы с сестрой… я могу только пожелать всем такого детства, какое было у меня. У меня же был целый свой мир! Сколько мальчишек могли похвастать этим?

Антон поднял на сына глаза. Они влажно блеснули.

- Я ведь уж думал, что больше не увижу тебя… Думал, зачем тогда всё… Думал, хватит и мне коптить небо.

Никита присел рядом и, тоже глядя в очаг, покачал головой:

- Ты стал фаталистом, отец? Ты все чаще заговариваешь о смерти. Не много ли ты думаешь о ней? Ты не так уж и стар, чтобы думать об этом. Думать надо о хорошем. Впереди еще обязательно будет много хорошего.

- Нет. Я не жду, но и не страшусь её. Боятся смерти смешно и глупо. Римский император Марк Аврелий выразился проще и откровеннее: «все, что вы сегодня видите, завтра умрёт». Смерть - вполне естественное явление. Смер-тью заканчивает свою жизнь не только человек или животное. Не только цветы, травы, деревья, но и леса, горы. Камни истираются в пыль, реки исчезают, озера иссыхают, самые чёрные тучи изливаются ливнями и небо становится чистым. Всё, всё вокруг придет к своему неизбежному концу. Вот этот костер когда-то непременно погаснет, как погаснет, но гораздо позже, и солнце, согревающее эту гору снаружи. Потому мысли о смерти не должна страшить тебя и заслонять собой остальное. Но помнить о ней надо. Пом-нить постоянно.

- О боже! Да зачем же?! Что ты такое говоришь! Зачем? Зачем о ней думать? Придет время, и она сама напомнит о себе! А лучше уж, пусть это случится неожиданно.

- Только тот, кто помнит о конечности своей жизни, - Антон строго посмот-рел на сына, - о неотвратимом, непременном, обязательном когда-либо её завершении, о том, что сам момент её наступления нам не дано знать, сего-дня ли нас не станет или черед десятки лет, так вот, только тот знает цену жизни! Только тот понимает, что надо использовать каждое мгновение вы-павшего ему лишь единожды шанса. Использовать его так, чтобы не жалеть затем о бесцельно потраченном. Второго шанса нам не даст никто. Тот, кто никогда не думает о грядущей смерти, не способен понять и цену дарован-ной ему жизни. Он будет бездарно тратить этот драгоценный напиток жиз-ни, расплескивая и проливая его, пока сосуд неожиданно не окажется пуст. А жажда то не утолена и наполовину! Он так и не распробовал истинного вкуса этого волшебного напитка по имени Жизнь! И о чем он сможет вспомнить в последний момент? Да ни о чём! Потому что всю жизнь про-ждал. Ждал, когда придет что-то настоящее, стоящее, светлое. А сейчас, это вроде как подготовка. Репетиция. Не то. Не серьёзное. Но в том-то и дело, что проб нет. Наша жизнь пишется набело. Каждое прошедшее мгновение неповторимо. Упустив хоть один час, хоть минуту, хоть секунду ты не полу-чишь возможности прожить их повторно. Они ушли. Просыпались как песок сквозь пальцы. Помни о смерти, сын! Помни о ней для того, чтобы ценить жизнь. Дышать полной грудью сейчас, а не завтра или в следующем году. Бери от неё то, что тебе преподнесено сегодня. Не вороти носа.

076

Никита невольно стал вспоминать прожитые годы. Сколько шансов он упустил? Шансов на что? На её изменение? А хотел бы он, чтобы его жизнь сложилась иначе? Только сейчас ему пришло в голову, что есть где-то другая жизнь – не та, которой он жил до сих пор. Ему не было с чем сравнивать – но она есть! И ему вдруг так захотелось испытать нечто большее, новое. То, чего он до сих пор не знал. А ведь был, был шанс. И не раз. Действительно – придет его время, и что он вспомнит? Одни таежные тропы? Одну тайгу, ок-ружающую его со всех сторон изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год? Одни и те же лица?

Отец, помолчав, продолжил, словно подслушал мысли сына:

- Но как тяжело смириться с той жизнью, что окружает тебя. Она кажется, порою так несправедлива к тебе. Так однообразна и монотонна… Так скучна. А вообще, всё суета-сует! Всех ждёт одно. - вдруг закончил Антон, как будто на полном ходу развернувшись на сто-восемьдесят градусов.

- Что? – не понял Никита.

- Суета сует, всё суета! – прикрыв глаза, речитативом заговорил отец, - Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит…

Никита удивлён еще больше.

- Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего но-вого под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем. Да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после. – Отец под-нял взгляд на сына, - Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё суета и томление духа!

- Как странно ты говоришь…

- Не я. Экклезиаст Проповедник, - указал Антон на Библию.

- Ты действительно стал фаталистом. Не замечал этого раньше за тобой.

- Может быть, может быть,- и, еле слышно, словно говорил сам с собой, за-кончил, - Во-многой мудрости, много печали. И кто умножает познания, умножает скорбь.

Но тут же встряхнув головой, рассмеялся:

- Впрочем, многое в жизни зависит от того, как ты сам воспринимаешь окружающее. Замечал ли ты: для одного человека какое-либо событие или место полны красок и одухотворенности? Всё вокруг молодо и свежо. Он радуется и дышит полной грудью. Другому, стоящему рядом, плечом о плечо с ним, то же самое место, в тот же самый миг, представляется сумрачным, тягостным, полным тревожных ожиданий. Одно и то же самое место! В одно и тоже самое время! Даже одним и тем же человеком восприятие мира с возрастом меняется. С восторженного, оптимистичного, на более трезвое, рассудительное. А затем, с годами, и вовсе начинаешь всё видеть в грустных, серых тонах. Но на самом деле вокруг-то ничего не изменилось! Изменился ты сам! Впрочем, разве не естественно, что на смену одному приходит другое, которому все же передалась частичка того, первого. Личность, с ее оболочкой и мыслями исчезнет, но переданная ею по наследству Жизнь нескончаема и беспредельна.

077

- Если ты знаешь, что всё вокруг на самом деле не меняется, всё остается та-ким же, как и прежде, зачем ты ушел из дома? Что искал? - в лоб спросил Никита.

- Всё вокруг такое же, да ты внутри становишься иным. Меняешься ты сам, сам того не желая. Чаще и чаще лезут в голову мысли о том, что твой конец всё ближе. Смерть сама по себе не страшна. От неё никуда никто не денется. Страшит другое. Страшно, что никто особенно и не заметит твоего ухода. Все по прежнему будут заниматься своими делами, веселиться, жениться, растить детей, пить, есть. Рыбу ловить. Бездельничать. И редко кто вспомнит того, кто был когда-то рядом, и кого теперь нет. А со временем и совсем забудут. Словно и не было его. Зачем тогда всё это? – Антон обвел вокруг рукой и долго молчал.

- Вот и решил уйти. Решил дать себе шанс еще на одну жизнь. Другую. Тре-тий или четвертый шанс в моей жизни. Но ничего, ничего в этой жизни не меняется и не зависит от человека. Согласен?

- Ты сам так сказал, отец. Пожалуй, так оно и есть.

Антон хитро прищурился:

- А думал ли ты когда, что со смертью каждого человека на самом деле исчезает целая Вселенная?

- Какая еще вселенная? Ты сам только что говорил, что ничего вокруг не за-висит от нас.

- Вселенная, творцом которой был он один? Каждое событие в этой Вселенной проходило через него. Через его сердце, через его душу. Отражалось в его глазах, в его сознании. Населялось теми созданиями, как только он их воспринимал. И как только его не станет, погибнет и Она, со-творенная им Вселенная. И станет в этом мире одной Вселенной меньше. В мире столько Вселенных, сколько блестит глаз, в которых они отражаются.

Никита замотал головой и напрямую спросил:

- Отец, ты не хочешь уйти отсюда? Может уже пора возвращаться?

- Зачем? Куда возвращаться? Мне впервые так спокойно на душе. Впервые меня не обременяют никакие проблемы. Впервые я живу в полном согласии с собой. Да и тебе, я уверен, здесь будет гораздо лучше.

Молодой человек замолкает. Он отчетливо понимает, что отец никуда не побежит с ним, как он втайне надеялся. Возможно, даже будет препятство-вать этому. Из самых лучших побуждений, разумеется. Как они видятся ему. И впервые между сыном и отцом возникла некая отчужденность. Никита понимает, что теперь он не сможет безоглядно доверять отцу во всем.

Глава 15

078

Наступила зима. Снег накрыл горы и долины. Даже здесь, глубоко под землей чувствовалось её холодное дыхание, доходившее через те несколько щелей в сводах, через которые поступали скупые световые лучи и уходил слабый дымок двух очагов. Но температура в «помещении» почти не изме-нилась. Элея-Ми ходит по пятам за своим суженым, не отпуская его из виду ни на минуту. Даже когда он разговаривает с отцом, она садилась рядом на землю, прислушиваясь к звукам незнакомого языка и улыбаясь всякий раз, как замечала на себе взгляд молодого охотника.

Вплотную приступили к подготовке к свадьбе, призванной стать истори-ческим событием в жизни рода. И непременным, обязательным атрибутом праздничного стола, без которого никак не обойтись, должно быть свежее оленье мясо. Жених непременно должен съесть вареное оленье сердце, а не-веста – язык.

Раз за разом наверх уходила группа разведчиков, ищущих оленьи следы. И раз за разом они возвращались, грустно стягивая с голов ушастые меховые капюшоны. Наконец разведчики вернулись с радостными лицами и сообщи-ли, что обнаружили следы подходящего оленя.

Но олень должен быть убит не в любое время, а лишь по завершению го-на, случающегося здесь в сентябре-октябре. После окончания гона животные восстанавливают силы, активно поедая кору, тонкие веточки, копая из под свежего еще снега своими широкими мохнатыми копытами и крепким носом ягель. Рога самцов в этот период достигают максимального размера. Лишь к декабрю быки скинут своё величественное украшение, самки же расстанутся со своими (гораздо более скромными) только весной, после отёла.

Взрослые самцы собрали к этой поре вокруг себя небольшие гаремы из самок и ревниво стерегут их от посторонних посягательств. Но некоторым из молодых самцов везёт меньше. Самок на их долю не досталось. Они остаются в одиночестве и ищут пропитания самостоятельно. Вот такого бе-логолового красавца-бобыля и выследили разведчики в самый разгар зимы, когда ночь уже повернула на убыль, но весной еще не пахнет. Антон, при-выкший вести подсчет времени, заявил, что там, наверху, середина января.

На этот раз собрали ватагу из двенадцати человек, в состав которой вошел и Никита. Ему, по такому случаю, даже вернули ружье. Забыл упомянуть одну деталь - убить свадебного оленя должен непременно жених. Иначе духи не дадут благословения на брак.

Нарочно или нет, выбрали полнолуние. Для ва-сату ночью в полнолуние так же светло, как для обычного человека в самый яркий солнечный пол-день. Выйдя наружу и неуютно поеживаясь, опасливо поглядывая на светлое ночное небо, охотники надевали лыжи. Лыжи-снегоступы небольшие, круг-лые, чуть больше ступни. Тем не менее, они прекрасно держат легкие тела, позволяя довольно быстро передвигаться даже по сравнительно свежему снегу. Наст же свободно держал даже бегущего охотника-сохти.

Как заметил Никита, у всех ва-сату боязнь открытого пространства. Да-лекое небо над головой приводит их в тихий ужас. Как только они оказыва-лись за пределами своих нор, им казалось, что они не удержатся на земле, а полетят вверх тормашками в жуткую трясину небес. Ва-сату никогда по доброй воле не выйдет наружу днем. Если же такая оказия случится, он непременно натянет очки из полоски бересты с узкими прорезями для глаз. И тогда он будет всеми силами избегать поднимать взор выше необходимо-го.

Никита с одним из охотников пошли отдельно, своим путем, и менее чем через час оказались на склоне небольшого увала, спрятавшись за грядой камней. Перед ними открывалась заснеженная, залитая лунным светом до-лина. Сопровождающий сообщил, что именно по этой долине и должен придти олень.

Древние люди, несмотря на то, что они жители подземелий и поднима-лись наверх ночами, за долгие поколения успели хорошо изучить окрестные горы. Они знают все оленьи тропы и давно для себя выяснили, куда эти зве-ри могут направляться в конкретное время года в конкретное время суток – летом на водопой, в рощицу на перекус или на продуваемые всеми ветрами места, спасаясь от гнуса. Зимой - к солонцам, чтобы вдоволь полакомиться ледышками у замерзших минеральных источников, полизать осевшую на камнях соль. Все эти места у Древних наперечет. По единственному следу они скажут – кто тут прошел и когда. След взрослого оленя крупный – у самца круглый, у самки больше овальный. В этот раз искали именно быка, скинувшего рога.

079

Люди идут по следу, не показываясь осторожному животному, лишь из-редка издавая беспокоящие того покрякивающие звуки и слегка постукивая древками лахри по обнаженным камням и редким древесным стволам. От этого сонное животное недоуменно поглядывает по сторонам и старается отойти подальше от непонятных звуков. Само того не понимая, оно направ-ляется в нужную загонщикам сторону – прямиком туда, где спрятался охот-ник. Выбранное разведчиками загодя место засады расположено так, что легкий низовой ветерок дует вдоль долины от будущей жертвы в сторону охотника.

080

И вот он показался вдали.

Лунный свет и снежный покров позволяли разглядеть его издали. Боль-шой Северный олень ростом в холке как раз со среднего ва-сату, с крупной «лысой» головой. Окраска мощного тела бурая. При каждом шаге мелькает краешек светлого брюха. На шее хорошо заметная белая грива. Передняя часть морды, и большая часть головы белые. Напарник охотника даже кряк-нул от удовольствия, подпихивая Никиту в бок – то, что надо!

Охотник залюбовался благородным зверем. В их краях он не видал таких красавцев. Их таёжные олени значительно мельче.

Но, тем не менее, этот красавец должен стать жертвой. Охотник по при-роде своего ремесла и образа жизни не склонен к долгим сантиментам. Не сейчас. Он поднял возвращенное ему ружье и старательно прицелился. До-вольно далеко. Да и, всё же, ночь на дворе. Звуки погони замерли.

Олень, между тем, успокоившись, остановился и стал копытить снег, вы-искивая, чем бы полакомиться. Эх, далековато, посетовал про себя Никита.

Если олень не поднял своего куцего хвостика, значит он не чувствует опасности. Но вот он перестаёт ворошить носом снег, поднимает голову и обеспокоенно замирает. Его чуткое ухо что-то уловило. Наступила абсолют-ная тишина. Хвостик завертелся пропеллером. Еще мгновение и он бросится прочь. Никита выстрелил. Пуля ударила зверя под лопатку.

Олень дернулся в испуге, сделал шаг, удивленно повернулся в сторону раздавшегося выстрела, шагнул еще раз и, словно запнувшись, упал на пе-редние подломившиеся ноги. Упал, чтобы больше не встать.

Невидимые отсюда загонщики восторженно взвыли. Мгновенная смерть лесного красавца показалась им чудом и хорошим предзнаменованием.

Не больше часа понадобилось сноровистым рукам, чтобы ловко освеже-вать оленью тушу и разделить её с помощью острых лахри на несколько крупных частей. Но предварительно они напились горячей крови, спустив оставшуюся в ямку в снегу. В отличие от местных туземцев, ва-сату не ис-пользовали всю добычу без остатка, относясь к ней довольно расточительно. Они отбирали лишь самые лакомые с их точки зрения куски мяса, а из внут-ренностей взяли сердце, печень, почки, мочевой пузырь и желудок. Осталь-ное закопали в снег. Затем обмотав каждый свою ношу пучками еловых ве-ток и взвалив на спину, отправились домой. На месте недавно разыгравшей-ся кровавой сцены не осталось ни единого следа. Один из ва-сату, воору-жившись метлой из нарубленных ветвей, ловко заметал следы.

Несмотря на всю свою ловкость и сноровистость, ходоками ва-сату ока-зались неважными и довольно часто присаживались отдыхать, что чрезвы-чайно сердило Никиту, для которого пройти с пудовым грузом на плечах не-сколько часов кряду было делом пустяшным.

К сожалению, по приходу в пещеру, по вежливому, но настойчивому напоминанию вождя, Никите пришлось отдать своё ружьё. Остается наде-яться, подумал охотник, что придет время, когда ему окончательно поверят и вернут оружие. Элея, смущаясь, разбила его надежды. Он просто не пони-мает, что ружье воспринимается теперь родом, как очень ценное, а потому всеобщее достояние клана и принадлежит оно отныне всем, а не только ему. Где оно спрятано, знает только вождь и пара старейшин. «Что ж, - раздра-женно проворчал охотник, - пусть и чистят его сообща. Загубят, поганцы, хорошую вещь».

081

У ва-сату строжайший запрет на браки между представителями одного рода. О свадьбе сговариваются заранее, чаще за годы. Старики двух родов тщательнейшим образом проверяют степень родства будущих молодоженов, чтобы не дай бог они не оказались даже двоюродными братьями и сестрами, либо дядей и племянницей или тетей и племянником. Если родство более дальнее, то на это закрывали глаза. Все-таки круг потенциальных женихов и невест не столь обширен. Но поскольку Никита изначально не принадлежал ни к одному из родов древнего народа, препятствий никаких с этой стороны не имелось.

Когда вожди кланов приходили к выводу, что молодые достигли нужной поры, объявляли дату свадьбы. Причем свадьба устраивалась в роду невесты, а жить молодожены отправлялись в род жениха. Бывали и исключения, если оба того пожелают, а вожди не станут возражать.

082

Женщины с самого утра в двух особых больших котлах готовят празд-ничное угощение. Оно состоит исключительно из разваренного оленьего мя-са и томленого ливера. В кипящую воду опускают довольно крупные, в два кулака, куски мяса. Причем в одном котле, вместе с сердцем оленя, варится угощение исключительно для мужчин, а в другом, вместе с оленьим языком – для женщин. Большинство потрохов так же попадает в женский котел, но кладутся они туда ближе к концу варки мяса. В бульон не добавляют ни соли, ни трав, ни кореньев. Но так как мясо свежайшее, ничего этого и не тре-буется. После снятия пены лишние уголья из под котлов выгребают, и мясо долго томится при самом слабом побулькивании. Получается густой, нава-ристый бульон с кусками ароматного мяса.

Так как на свадьбе будут только представители одного рода, то и торже-ство обещало быть спокойным, семейным. Сторону жениха представляли его отец и Томкага, что позволяло соблюсти формальные приличия. Торже-ство продлится лишь день (вернее – ночь). Уже на следующий, молодые считаются полноправными мужем и женой.

Ближе к вечеру собралось все население пещеры, а так же несколько при-глашенных лиц из других родов, призванных засвидетельствовать своим присутствием особую торжественность события.

Торжество начинается с подарков молодым и напутственных слов. Пер-вое по большей части ограничивалось всякими пустячками, как то вырезан-ными из кости или дерева подвесками, которые молодая супруга нашьет за-тем на свои одежды. Отец подарил дочери нарядную малицу, призванную подчеркнуть её новый статус в стойбище. Никите досталось старое огниво, расшитый мешочек на пояс и небольшой узкий нож. Дядя Элеи, кузнец Ага-Рехх сделал своему новоиспеченному родичу поистине царский подарок – великолепный лахри. Мужчины даже привстали со своих мест, чтобы лучше рассмотреть подарок и восхищенно цокали языками. Сталь его тридцатисан-тиметрового лезвия мерцает полированными до блеска боками, посверкивая звездочками на острие. Деревянная рукоятка покрыта замысловатой резьбой (тут кузнецу помогал его новый друг Тамга). Длина древка, учитывая рост будущего владельца, несколько больше обычного. Массивным клинком та-кого копья-пальмы с размаху можно свободно снести деревце сантиметров пяти в диаметре. Им так же можно колоть, как копьем или резать, как обыч-ным ножом. Мощная березовая рукоять постепенно сужается к противопо-ложному от наконечника концу раза в два. Лезвие всажено в расщеп древка, промазанного клеем, сваренным из оленьих сухожилий и обмотано размо-ченной полоской сыромятной кожи. Высохнув, такое крепление превраща-ется в монолит.

На напутственные слова никто не скупится. Причем они перемежаются откровенными шуточками и намеками, которые, впрочем, даже трудно назвать намеками, настолько они прозрачны. Тем не менее всем весело и никто не чувствует себя обиженным. И молодожены, и их гости весело хо-хочут. Благо, Никита не всегда с первого раза понимает, о чем идет речь. А когда до него, наконец, доходит, присутствующие уже хохочут над третьей шуткой.

083

Затем молодоженов кормят вареной олениной. Жениху и невесте непре-менно нужно съесть сердце и язык оленя. Никита не ел почти сутки и умял свою порцию с большим аппетитом, после чего почувствовал полную сы-тость и довольствие. Элея со своей порцией несколько задержалась. Глаза её при этом испуганно распахнуты. Но вот и она справилась с ответственной задачей. Пока без пяти минут супруги ели, никто ни к чему не притрагивался и все с каким-то азартом смотрели им в рот, поощрительно кивая головами в такт движения челюстей обоих. Оказывается, молодые не только должны съесть все до последнего кусочка, но и не поперхнуться и не закашляться. На этот раз все прошло гладко.

Когда молодожены покончили со своими порциями, к трапезе приступа-ют гости. Главное блюдо - тоже самое оленье мясо, но уже порезанное в мелкий кубик и разложенное в плошки, похожие на пиалы и залитое густым наваристым бульоном. Съев по две-три порции, многие из пирующих отки-дывались на спину, чтобы немного отдохнуть. В котлах оставалось еще больше половины содержимого. Не вытерпев, Никита попросил дать и ему одну пиалку с мясом в бульоне. Ему не отказали, но не преминули пошутить над аппетитом молодого. Такого вкусного мяса Никита не ел, пожалуй, даже у лесовиков.

084

Когда все утолили голод, пришло время развлечений. Расселись по кругу, образовав в центре площадку метров семи-восьми в диаметре. Двое крепких парней взялись за один конец длинной широкой доски и принялись бегать с ним по кругу - вокруг второго её конца, вертевшегося на земле почти на од-ном месте. Получилось нечто вроде карусели. Желающие испытать свою ловкость вспрыгивали на середину доски. Задача – удержаться хоть круг. Редко кому это удаётся, потому что молодцы, увидев удачную попытку, начинают на ходу дергать и ворочать доску, желая скинуть счастливца наземь под общий хохот и улюлюканье.

Когда всем наскучило это развлечение, перешли к другому. Парочка «троглодитов» садится друг против друга, упершись ступнями ног о ступни ног противника, хватаются двумя руками за палку и тянут её каждый на себя. Причем в этом соревновались и мужчины и женщины (не друг с другом, разумеется). В результате один из соревнующихся, пересилив, падал на спи-ну, а второй с размаху летел на него. Это опять сопровождалось хохотом, улюлюканьем и шутками.

Еще одно соревнование устраивали только молодые люди – поставив ря-дом с собою копье, надо, опершись на него руками, подбросить вверх ниж-нюю часть тела, при этом не отпустив древка и не оторвав копья от земли. Выигрывал тот, чьи ноги взлетали выше.

Девушки и молодые женщины пели песни – то протяжные и заунывные, то бесшабашно веселые. Они хлопали ладошками то друг о друга, то о ла-дошки соседок слева и справа, то по каменному полу, выбивая, таким обра-зом, своеобразный ритм песне.

085

Пока гости веселятся, жениху и невесте запрещено не только присоеди-няться к ним, но даже проявлять видимость соучастия. Никаких эмоций на лицах (Никиту об этом заранее строго настрого предупредили). Они должны быть сдержанны. Нельзя ни улыбаться, ни смеяться – за этим особо следят две древние старушенции. Если молодые заулыбаются – недобрый знак для них, долго не будет детей. А если рассмеются, то и того хуже. Что может быть хуже, Никита не понял. Все только вертели пальцами над головой и фыркали. Некоторые молодые парни и девушки нарочно старались рассме-шить молодых, но им за это могло нагореть от взрослых. Это не шутки! Это серьезно. А не рассмеяться, особенно на соревнованиях по перетягиванию палки, глядя за ужимки и мины соперников, было трудно.

086

Официальная часть празднества закончена. Пока все остывают, приходя в себя, виновникам торжества предложили еще по одной пиалке мяса с бульо-ном. И снова пока они ели, никто не притрагивался к еде и не проронил ни слова.

Перед тем, как отправить молодых в «опочивальню», две юные незамуж-ние подружки новобрачной расплели её четыре девичьих косы и, что-то бормоча себе под нос, тщательнейшим образом расчесали волосы узкими гребнями с длинными костяными зубьями – изделием рук Томкаги.

Первую ночь молодые проведут в небольшой отдаленной комнатке-пещерке. В сопровождении толпы они подходят ко входу, который перего-раживает потухший очаг, наполненный кусочками угля и мелкой древесной стружкой. Огонь в нем должна развести невеста и за этим действием, при-тихнув, очень внимательно наблюдают все присутствующие. По тому, как огонь разгорится, будет видно, благословляет ли Большая Белая Птица этот брак. Загорелось сразу – семью ждет удача и много детей. Долго не получа-ется разжечь – вряд ли будет хорошо в семье. Вспыхивают яркие высокие языки пламени - к добру. Идет много дыма, так что все начинают кашлять – жена станет изменять мужу налево и направо. Такой брак долго не продер-жится.

Когда огонь наконец, ко всеобщему удовольствию, успешно разожжен, молодые один за другим переступают через него. Сразу после перешагива-ния огня юноша и девушка становятся мужем и женой перед людьми и ду-хами. Вслед за ними никто не смеет под страхом смерти переступать этот огонь, пока он сам собой не погаснет. Если кто-то осмелится сразу зайти в комнату, муж имеет право тут же убить оскорбителя, и никто его за это не осудит.

Едва новобрачные вошли в комнатку, в очаг подбрасывают пару горстей углей и оставляют молодых наедине, отправляясь обратно в большую пещеру пировать дальше.

087

С утра уставшие, но сытые и довольные участники свадебного торжества провожают вождей родов (в данном случае Кари-Эхси и исполняющего роль вождя рода жениха - Антона), в Святилище. Они отнесут туда череп и неко-торые кости праздничного оленя в дар духам, чтобы и те могли получить свою долю и не сердились на членов рода. За одно, еще раз попросят о даро-вании счастья новой семье и всему роду. Всё это не лишнее - случай то не-ординарный. Часто ли женщина ва-сату выходит замуж за дикаря сверху. Вот пусть духи посмотрят на Антона и поверят, что его сын - вполне подходящая партия для дочери вождя. С тех пор, как у Антона появился здесь свой «род», он автоматически получил признаваемый всеми статус вождя.

Двух вождей сопровождают: Огненный Человек Ага-Рехх, некий Вэндэр (очень уважаемый немолодой член рода) и Кикитай, один из первых ва-сату, встреченных Никитой.

По пути процессия заглядывает в спальню молодых и прихватывает их с собой.

088

По приходу из Святилища присутствующий колдун из соседнего клана (в своем роду колдуна не оказалось), нанес на плечи и щеки Элеи её первую татуировку. Молодая женщина сидела, опустившись на коленки, посреди пещеры, возле тлеющих углей очага. Колдун стоял перед ней на коленях. Он развернул кожаный сверток, в котором находилось два сверточка поменьше. В одном - несколько полупрозрачных острых лезвий-отщепов, во втором - кусок темно-зеленого пластилиноподобного вещества величиной с детский кулачок.

Крепко ухватив Элею за руку и растягивая пальцами кожу, еще довольно молодой колдун принялся короткими штрихами наносить лёгкие надрезы на внешней стороне её плеча, начиная от плечевого сустава и спускаясь к лок-тю. Выступившие темные капли крови он невозмутимо стирал скомканной мочалкой из сухого мха. Наконец покончив с одной рукой, он отложил ка-менное лезвие и, натерев мягким мажущимся камнем свою правую ладонь, принялся втирать краску в свежие надрезы. Он делал это, пока не оказался удовлетворен результатом процедуры. Никита с беспокойством смотрел на жену, физически ощущая ту боль, которую сейчас испытывала она. Но лица Элеи не исказила ни единая гримаса неудовольствия. Напротив, оно свети-лось счастьем.

Таким же образом колдун нанес татуировку на вторую руку, а затем очень небольшие, аккуратные узоры на обе её щеки.

После кропотливой работы, потребовавшей от него сильного напряже-ния, колдун упаковал все свои инструменты, бросив окровавленную мочалку во вспыхнувший очаг (остатки крови ни в каком виде нельзя уносить за пределы стойбища), и принял пиалу с вареным мясом. Затем, получив за услуги изрядный кусок слегка подмороженной оленины, завернутой в кусок шкуры, удалился. За все время пребывания здесь колдун не перекинулся ни с кем ни единым словом. Общался только жестами. Никите показалось даже, что он немой.

Так же с самого начала его работы и до его ухода молчали и все присут-ствовавшие.

089

После ухода колдуна, к Элее подошли две замужние женщины и, еще раз расчесав гребнями её распущенные волосы, ловко заплели их в две взрослых косы, вплетя в них выбеленные кожаные ремешки. Теперь она окончательно обрела не только статус жены, но и статус полноправной взрослой женщи-ны. Как только они закончили, все оживились и принялись поздравлять Элею, не обращая никакого внимания на молодого супруга. Сегодня уже не его праздник. Это праздник введения в род взрослой женщины.

Элея-Ми с задорным и несколько утомленным видом сидела в подарен-ной ей отцом новой тунике. Из потемневших, припухших рубцов на руках местами сочилась кровь, но она словно не замечала этого. Эта кровь явля-лась символом. Она была горда тем, что стала по-настоящему взрослой, из-редка бросая влюбленные взгляды на обеспокоенного её состоянием мужа.

Кто-то пихнул Никиту в бок, шепнув, что и ему не мешало-бы поздравить жену. Он, краснея, подошел к Элее и, подбирая самые на его взгляд подхо-дящие случаю слова, поздравил. Глядя в лучащиеся счастьем глаза жены, охотник со смущением думал, что для неё их брак стал гораздо более значи-мым событием, чем для него самого.

Он еще не успел осознать всех особенностей своего нового положения в этом пещерном обществе.

090

Остается заметить, любознательный мой читатель, что подобная выше-описанной свадебная церемония характерна лишь для тех случаев, когда мо-лодожены вступают в брак впервые. Если они «брачуются» повторно, то ни-какими особыми торжествами это событие не сопровождается. О вступле-нии мужчины и женщины в новый союз вечером, за общей трапезой, сооб-щает вождь того рода, где новая семья надумала жить. В другой пещере в тот же вечер другой вождь поясняет причину отсутствия одного из членов рода. И весь обряд на этом закончен. Никаких торжеств, никаких воззваний к духам. Да и о чем можно их просить, коли они проигнорировали просьбы в первый раз?

ЧАСТЬ 4

ВОЗВРАЩЕНИЕ К СВЕТУ

Боюсь не смерти я.

О, нет!

Боюсь исчезнуть совершенно.

М.Ю.Лермонтов

Глава 16

091

Как-то с месяц спустя, ближе к вечеру, трое гостей сверху сидели возле своего очага в общей пещере, протягивая раскрытые ладони к огню, и тихо беседовали. В пещере еще очень мало народу - кто разошелся по делам, кто отправился в другие пещеры. Вдруг Никита отмечает, что невдалеке уже ка-кое-то время молча стоит немолодая женщина и смотрит в их сторону. Он не заметил, когда она вошла, но краем глаза видел её несколько последних ми-нут. Однако он уже привык, что местные могли вполне бесцеремонно раз-глядывать их, поэтому до поры до времени не обращал на неё внимания. Те-перь же до него дошло, что он не помнит этой дамы. Собеседники, заметив его замешательство и проследив за его взглядом, обернулись.

- Сату-кэн? - вскинул голову Томкага, - Ты откуда? - и, повернувшись к Ни-ките и Антону, пояснил, - Это моя… женщина. Вроде как жена. Из того, из другого рода. Жениться на ней мне никто не разрешил. Просто сказали: «возьми и живи». Хорошая, добрая женщина.

Женщина, заметив, что туземец узнал её, еле слышно произнесла «энь-да» и поманила пальцем. Томкага подошел к ней, и они стали о чем-то оживленно шептаться. При этом женщина затравленно озиралась, явно ощущая себя не в своей тарелке.

Вскоре Томкага обернулся к товарищам:

- Просит меня вернуться. Говорит, что очень скучает. – в его голосе слыша-лось некое самодовольство.

- Вернуться?! – Антон раскрыл рот, - ты что, действительно хочешь вер-нуться к ним? С ума сошел?!

- Да нет, конечно. – смущенно ответил туземец, - Зачем обо мне так дума-ешь? Совсем дурак Томкага, думаешь?

- Да ладно. Что ты. Просто считаю, что нельзя тебе в тот род ни в коем слу-чае возвращаться.

Томкага повернулся к женщине:

- Сату. Извини. Не могу я туда пойти с тобой. Оставайся сама здесь, - вдруг нашелся он, - Я поговорю с Кари-Эхси. Думаю, он не будет против.

- Нет! Нет! Никак нельзя! – Сату даже испугалась, - Без разрешения вождя мне никак нельзя сюда! Кассий сказал, что не держит зла на тебя. Говорит, пусть Тамга приходит и живет. Мы забыли всё, говорит. Знаем, не он вино-ват. Мы рады будем ему. Пойдем со мной, а?

Похоже, Томкага даже начал сомневаться, но тряхнув головой и сбросив наваждение, твердо сказал:

- Нет, Сату. Никак не могу. Не верю я Кассию. Да и друзья мои здесь, – он указал на внимательно следивших за беседой Антона и Никиту, - Вот если бы ты осталась здесь…

- Не могу, не могу, – качает головой женщина. – Если не хочешь со мной ид-ти, я пойду одна. Но мне плохо без тебя.

Томкага погладил рукой плечо маленькой женщины. Видно, что он растро-ган и она ему не безразлично. Ему жалко отпускать её. Она, положив свою ладонь на его, что-то шептала.

- Я пойду, немного провожу, - туземец смущенно полу сообщает, полу спрашивает.

- Иди, иди, - смеется Антон, - только далеко не заходи.

Томкага краснеет.

Никита молчит. Ему это не нравится. Совсем не нравится. Какое-то чувство смутной опасности бередит душу.

092

Наступил вечер. Томкага должен был давно вернуться, но его всё нет. Сказать, что товарищи обеспокоены его отсутствием, значит - ничего не ска-зать. Никита удивлялся:

- Неужели уговорила, дрянь этакая?

- Не ругайся! Не могла она его уговорить. – Антон качает головой, - Не такой Томкага наивный человек, чтобы его можно была вот так запросто уго-ворить. Он прекрасно понимает опасность, – но видно, что он и сам особо не верит своим словам.

В это время в общую пещеру вернулся Кари-Эхси, которому соплемен-ники тотчас сообщили о приходе женщины из рода Кассия и о том, что она о чем-то беседовала с пришельцами. Вождь подошел к гостям и поинтересо-вался, где третий. Антон поделился с вождем опасениями, попутно уверив, что их друг не мог по доброй воле уйти в другой род.

Видно, что Кари-Эхси не на шутку встревожен. Он тотчас отправил чет-верых воинов проверить ходы, ведущие в сторону соседнего клана. Их долго нет. Возвращаются почти под утро. Антона и Никиту разбудила взволнован-ная Элея.

- Наши люди нашли вашего друга.

- Что с ним? – с трудом разлепил глаза Никита.

В это время подходит сам Кари-Эхси:

- Воины Кассия схватили вашего друга Тамгу. Зачем он пошел с этой жен-щиной? Разве он такой глупый, что не понимал, куда идет?

Отцу и сыну нечего ответить. Вождь испепеляет их взглядом. Наконец вздыхает:

- Я знаю, что вашей вины здесь нет. Женщины хитрые, коварные существа, – затем встаёт во весь свой невеликий рост и громко заявляет, - В любом случае Кассий не должен был этого делать. Мы пойдем к нему и потребуем вернуть нашего человека. Тамга сам выбрал, членом какого рода желает стать. Он выбрал наш род добровольно, и никто не может оспаривать это.

093

Между тем наступило утро. Быстро позавтракав, вождь собрал всех вои-нов, оставив троих или четверых охранять пещеру. Нанесенное всему роду и ему лично оскорбление затмило его разум. Экспедиция выступила с самым решительным и устрашающим видом. Все понимали, что такого оскорбления спускать не стоит. Одно дело, когда они сами забрали Томкагу из другого рода, но при этом они действовали в согласии с его желанием. Совсем другое, когда его выкрали самым подлым образом против воли. Уже по пути они встретили двух воинов из первой партии разведчиков, оставленных у жилищ рода Кассия для тайного наблюдения за ситуацией. Они торопились сообщить, что Томкагу повели в Святилище для того, чтобы принести там в жертву. Это заявление было настолько неожиданным, что Кари-Эхси пона-чалу растерялся. Он понимал, что если спустит Кассию такое, то потеряет лицо не только он, но весь род. К тому же к нему исчезнет уважение и среди соплеменников. Тут же экспедиция изменила направление и направилась кратчайшим путем в сторону Святилища. Коренастые воины проклинали вероломство соседей и потрясали зажатыми в кулаках лахри. Каждый вос-принимал оскорбление, нанесенное роду, как плевок в лицо именно ему. Все ни секунды не сомневаются в своей правоте. Все успели привыкнуть к Том-каге и полюбить этого неуклюжего верзилу, самого невысокого из пришель-цев.

094

Незадолго до входа в Святилище все факелы тушатся. Вот оно, Святили-ще. Отряд молча проникает в огромную пещеру. Внизу, за холмом со скеле-том мамонта, собралось не меньше трёх десятков человек: мужчин и женщин. Они не замечают вошедших. Их лица обращены в противоположную сторону и задраны вверх. Толпа увлеченно наблюдет за чем-то, скрытым верхушкой холма. Вслед за Кари-Эхси воины, не спускаясь вниз, осторожно сворачивают влево и крадутся по окружающему пещеру карнизу. Вскоре им становится видно то, к чему приковано внимание присутствующих.

Никита видит тот самый столб из древней лиственницы, на который об-ратил внимание в своё первое посещение Святилища. К нему привязан с вытянутыми над головой руками окровавленный обнаженный человек. Опо-знать в нем Томкагу можно лишь по его росту, что особо заметно на фоне окруживших его пятерых сохти. Эти странные личности одеты в мохнатые толи шубы, толи накидки. Лица полностью скрыты кожаными масками с нарисованными на нем белой краской рваными узорами. Они подпрыгивают и издают какие-то резкие завывающие звуки. Причем каждый из них поет своё, а в результате получается единая, вызывающая оторопь мелодия. Каждый куплет этой дикой песни заканчивается всеобщим горловым возгласом «йо-эх-гы», тут же подхватываемым всеми зрителями внизу.

Эти фигуры, прыгая и извиваясь, время от времени слегка тыкают в жертву самыми кончиками копий. Уколы небольшие, едва ощутимые. Но их много. Несчастный весь покрыт крошечными порезами. И из каждого капля за каплей сочится кровь. Томкага явно изможден. Голова его свесилась на бок. Лишь временами он с трудом поднимает ее, понуждаемый возгласами мучителей и бросает на них умоляющие взгляды. Тем надо, чтобы жертва была жива как можно дольше, не лишив возможности сполна насладиться пьянящим их кровавым зрелищем.

- Кто это? - тихим шепотом спрашивает Никита оказавшегося рядом воина.

- Хранители Древних Тайн, – так же тихо отвечает воин. В голосе его смесь ужаса и почтения.

- Почему они в масках? – не утерпев, шепчет охотник.

- Никто, никто не должен знать, кто является Хранителем. Даже их близкие родственники не знают. Даже жёны. Это большая тайна, за раскрытие кото-рой одно наказание – смерть.

Спутники сердито оглядываются на них и шикают одними губами. Разговор прерывается. Кари-Эхси в нерешительности топчется на месте, не зная, что предпринять. Одно дело, спорить с вождем соседнего рода. Другое – вме-шаться в дела таинственного ордена Хранителей.

095

Тут снизу раздается крик:

- Вот они, святотатцы! Нарушители своего слова! Смотрите!!!

Это голос Кассия. Он кричит, указывая своим лахри на незваных гостей. Вслед ему снизу вздымаются в угрожающих жестах десятки сжатых кулаков. Полностью поглощенные в своё кровавое дело Хранители замерли от неожиданности. Они обернули скрытые масками лица сначала к толпе, а за-тем к возникшим совсем рядам воинам. Хранители явно растеряны и, даже, похоже, напуганы неожиданным появлением стольких вооруженных людей. Обе группы застыли. Но тут один их Хранителей, все еще находившийся в сильном эмоциональном возбуждении, с визгливым криком простирает в их сторону копьё:

- Как вы посмели явиться сюда! – бросается вперед, намереваясь проткнуть острым окровавленным наконечником грудь вождя. Тот, не отдавая себе от-чета, отвечает ударом на удар. И Хранитель, сделав свой последний в жизни шаг, с брызжущей веером из перерубленной взмахом лахри глотки, валится с обрыва прямо на головы сгрудившейся внизу толпы. Багряное облако из мириада мельчайших капелек сопровождает его полет, укрывая напоследок упавший труп кровавым саваном.

Слетевшая с лица маска лежит в стороне.

Наступает мгновенная тишина. Никто не ожидал такого развития собы-тий. Забрызганные кровью лица в ужасе. Но вскоре тишина сменяется мно-гоголосым воем. Кричат все – и зрители внизу, узнавшие погибшего, и Хра-нители, пораженные смертью товарища, и воины Кари-Эхси – от того, что кто-то осмелился напасть на их вождя. Все размахивают копьями и ножами. Все подбадривают себя криками. Сейчас прольется новая кровь. И этой кро-ви будет значительно больше. Кто первым нанесет удар? Кто возьмет на себя ответственность?

Но тут снизу раздается перекрывающий всё крик Кассия:

- Хватит!!!! Замолчите!!!

Все тотчас смолкли, словно только и ожидали этого приказа. Кассий обведя взглядом выпученных глаз своих сторонников, нимало не обращая внимания на людей наверху, прорычал:

- В Святилище может пролиться только кровь дикарей! Это Закон. Кари-Эхси нарушил этот закон! Кари-Эхси нарушил Закон!!! Он убил Хранителя! Он убил Хранителя в Святилище! Он совершил то, чему нет примера в ис-тории Древнего народа! И это не первое нарушение наших законов, которое допустил этот человек. Но мы не нарушим законов наших предков. Больше здесь, в Святилище, не прольется кровь ни одного из ва-сату! Мы все уходим отсюда.

И все, кто находился внизу, безмолвно потянулись к выходу из пещеры. Никто не поднял головы и не бросил ни единого взгляда на преступников. Их судьба и так понятна. Хранители, так же молча, спустившись вниз и подхватив труп замершего в неестественной позе товарища, вышли послед-ними. Под сводами только что раздираемой эмоциями и криками пещеры наступила мертвая тишина. Кари-Эхси и его воины нерешительно и испу-ганно переглядывались, не зная, что сказать. Никто не предполагал подоб-ного развития событий. Никто и не готовился к реальной схватке. Все были уверены, что дело разрешится словесной бранью, взаимными упреками и угрозами. Бахвальством силой. И на этом всё! Но пролитая кровь, да к тому же кровь Хранителя Древних Тайн…

Наконец вождь безвольно махнул рукой и направился к выходу, в котором недавно исчезли люди соседнего рода и Хранители. Воины потянулись за ним. Никита и Антон удивленно попытались остановить их - а как же Томкага? Ведь его спасение и было целью экспедиции. Но их новые сопле-менники потеряли всякий интерес к туземцу. Теперь их больше беспокоила собственная судьба.

Никита разрезал опутывавшие тело Томкаки ремни и помог тому опу-ститься на землю. К удивлению обоих спасателей их друг жив и даже нахо-дился в сознании. Он слегка постанывал, бессмысленно поглядывая по сто-ронам. Наконец взгляд сфокусировался на друзьях. Губы тронула легкая улыбка:

- А я ведь думал, однако, всё. Конец мне пришел.

- Ну ничего, ничего. Поживем еще. – успокоил его Антон, обследуя повре-ждения. Вроде пока ничего опасного. Рядом они обнаружили брошенную комом одежду несчастного и помогли ему накинуть её на себя. Тому было больно, но он не захотел оставаться обнаженным. Затем, поддерживая друга, троица отправилась вслед за ушедшими. Перед ними тянулась тонкой чер-ной нитью кровавая полоска, вытекшая из перерубленного горла Хранителя. Антон и Никита старались не наступить на неё.

Вскоре, обнаружив один из брошенных ранее факелов, Никита разжег его. Как они заметили уже раньше, сохти помогали ориентироваться в запу-танном лабиринте ходов следы копоти, которые за столетия отложились на сводах коридоров.

Через какое-то время в одной из небольших пещер наткнулись на отды-хающих воинов своего рода. Они тихо переговаривались, но при входе тро-ицы разговоры оборвались. Никто не высказал им ни слова упрека, но и ни-кто и не посмотрел на них ободряюще. Не поддержал. Все старательно от-водили глаза. Вольно или невольно, но именно эти чужаки, которых род так тепло принял в свои ряды, стали виновниками наступивших бед. И все глав-ные беды еще только впереди.

096

Вскоре процессия по довольно крутому спуску вышла в узкое ущелье, по дну которого протекал ручей. По ущелью предстояло пройти какое-то рас-стояние, прежде чем дорога вновь нырнет в один из гротов.

И тут их ждало то, чего никто так скоро не ожидал. В том единственном месте, где ущелье расширялось метров до семи, в том самом месте, где Ага-Рехх несколько месяцев назад своими молодецкими воплями вызвал много-голосое эхо, стояла толпа вооруженных людей. Их лица, скрытые от дневно-го света полосками бересты с прорезями для глаз, решительны. Их гораздо больше, чем было в пещере. Никита удивился, когда это они умудрились со-брать такую силу. Позднее он узнал, что отступающие из Святилища люди встретили воинов другого, дружественного им клана, который был пригла-шен на экзекуцию, но опаздывал и торопился наверстать упущенное, опаса-ясь не поспеть на редкое зрелище. Встретив союзников, их ввели в курс произошедшего. Предвидя, что воины Кари-Эхси на пути домой непременно станут проходить здесь, решили устроить засаду в ущелье и потребовать полного удовлетворения.

097

Вперед выступил Кассий. Рядом с ним встал еще один пожилой воин, очевидно вождь второго рода. Крик Кассия загрохотал, отскакивая эхом от скал, так, что он вынужден был после каждой фразы делать небольшие пе-рерывы:

- Кари-Эхси!.. Ты предал наш народ… обернувшись на сторону дикарей… Ты не пожалел даже жизни Хранителя!

- Хранитель первый напал на меня…- попытался оправдаться Кари-Эхси, - Зачем он направил на меня свой лахри?

- Ты предатель! - не дав ему высказаться до конца, прервал Кассий.

Если бы Кассий не назвал вождя предателем, возможно еще сохранился бы шанс разойтись миром. Но стерпеть такое оскорбление, значило потерять лицо. Ни один воин, не то чтобы вождь рода, не мог оставить такие слова без ответа. Кари-Эхси подняв копье, решительно двинулся навстречу обид-чику.

- Смотрите! – закричал Кассий, - Смотрите! Он опять поднял оружие на ва-сату! Он первый поднял оружие! – и, не дав никому критически оценить свою версию, бросился вперед размахивая смертоносным оружием.

В следующее мгновение все воины с обеих сторон ущелья бросились навстречу друг другу. Своды ущелья многократно повторяли крики ярости и вопли боли, превратив картину боя в сплошной ад.

Никита с отцом сражались в самом центре. Он сразу отметил, что никто из ва-сату не стремится причинить своему противнику серьезных ран, стара-ясь лишь нанести болезненный хлещущий удар древком копья по руке или ноге. Или хорошенько ткнуть им же в наиболее уязвимые части тела. Дра-лись в основном тупой стороной деревянных рукояток копий. Лишь бы не убить! Но чтобы было больно! Они явно не желали неконтролируемых по-следствий, к которым приведёт еще одно убийство соплеменника. Было же-лание напугать, подавить, унизить, может взять в плен, но не убивать. Да, к тому же, почти все сражающиеся состояли в той или иной степени родства.

Но к двум дикарям это не относилось. В отношении них никто себя не сдерживал. Желание убить светилось во многих выпуклых глазах. Направ-ленные в их сторону удары носили самый серьезный характер. Если бы не помощь воинов своего рода, старавшихся прикрывать их (иначе они приня-ли бы и на себя позор гибели новых соплеменников), то каждый давно по-лучил бы не менее десятка смертельных ударов острыми наконечниками лахри. А так отделались несколькими не очень серьезными порезами и уши-бами.

На Томкагу, недвижимо лежащего в беспамятстве в сторонке, никто из противников не обращал никакого внимание. Желание убийства распро-странялось только на этих двоих.

Несмотря на явное превосходство в численности противника, люди Кари-Эхси держались достойно. Они - охотники, умеющие обращаться с оружием. Их же соперник больше привычен к киркам и ломам. Их стихия - взламывать камень, оттаскивать в сторону породу, равнять стены. Битва – не их ремесло. Но они почти втрое превосходят числом. На чью сторону склонится победа, сказать сейчас не способен никто. Битва заходила в тупик. Тем более, что убедившись в невозможности убить или пленить двух великанов, люди Кассия перестали делать попытки. Все ва-сату заметно устали. К тому же находились в растерянности. Сражаться не с дикарями, а друг с другом? Но и уступить никто не хотел. Пыл Древних Людей заметно угас.

098

Вдруг все замерли. На полувзмахе. На полукрике. Никите сначала пока-залось, что он запнулся и повалился на бок. Он вскочил, готовый продол-жить битву. Тут всё вокруг опять дрогнуло. Сверху посыпались камни. Раз-дались вопли ужаса. Землетрясение!!! Никита недоуменно переглянулся с отцом. Он никогда даже не слышал о том, что в этих горах бывает такое. Все воины пораженно оглядывались. Очевидно, это явление и для них неприят-ный сюрприз. К обычным обвалом они привыкли. Но чтобы тряслась земля – о таком слыхали только в древних легендах. Третий толчок сопровождался новой осыпью камней. Лишь благодаря чуду никого не убило, но многие по-лучили ушибы и переломы, в дополнение к тем синякам и ушибам, которые успели нанесли себе сами.

Не дожидаясь новых ударов стихии, все бросаются в сторону ближайшего выхода из ущелья. Пожалуй, лишь Никита и Антон сохранили присутствие духа. Они подхватили дрожавшего, ничего не понимающего и что-то бормочущего в ужасе Томкагу и поволокли его следом за остальными. По коридорам бывшие враги бегут вперемешку. Желание мстить испарилось, уступив желанию сохранить свои жизни. Всем казалось, что в родных пеще-рам им не угрожают никакие сотрясения скал.

Глава 17

099

Домой отряд вернулся в самом мрачном настроении. Почти у всех много-численные кровоподтеки. У одного пробита голова, и он бредит на ходу, ед-ва переставляя заплетающиеся ноги. У четверых переломы рук, у одного сломана голень и его поддерживают два товарища. У многих на головах за-пекшаяся кровь. Самыми последними, сопровождаемые недоуменными взглядами женщин, в пещеру протискиваются тащившие Томкагу Антон и Никита. Навстречу им бросилась обеспокоенная Элея, помогая дотащить ра-неного до закутка Антона.

Каждый из воинов задавал себе вопрос – как это случилось? Как могло произойти то, что произошло? Как ва-сату могли дойти до кровопролития между собой? Кто в этом виноват? Кари-Эхси? Нет! Ни в коем случае! Только не он. Он был втянут, обманут. По своей воле Кари-Эхси не мог поднять руку на единокровных братьев. Он лишь хотел поговорить с Касси-ем. Уладить возникшее недоразумение. Неважно даже, кто первым нанес удар в той безумной стычке. Да и кому, в конце концов, был нужен этот ди-карь, чтобы из-за него вступать в схватку с соплеменниками, пусть даже из другого рода? Они такие же ва-сату. Многие из них связаны кровными узами с людьми этого рода.

Никто даже не вспомнил того, с каким ощущением благородного негодо-вания все они покидали эту самую пещеру всего несколько часов назад. То, что это настроение поменялось на сто восемьдесят градусов, никого абсо-лютно не смущало.

Никто уже не винит и Кассия. Он - один из вождей их народа. Он – один из них. Он никогда по доброй воле не пошел бы против людей соседнего клана.

То из одной, то из другой части пещеры всё громче доносилось мрачное ворчание, сводившееся к тому, что всё это из-за пришельцев. Постепенно ворчание множилось, переходя в злобный ропот. Кари-Эхси даже пришлось прикрикнуть на соплеменников. И хотя ворчание стихло, но пришельцы то и дело ловили на себе враждебные взгляды. Из-за них они сражались с брать-ями! Из-за них теперь всех ожидает страшная мучительная неизвестность!

Женщины, заразившись сумрачным настроем, перевязывали раны и пере-ломы отцов, мужей, сыновей. Они старались не смотреть в сторону при-шельцев. Для них они опять дикари. Некоторые демонстративно вытаскива-ли из волос гребни, которым совсем недавно радовались как дети, получив их от Тамги, и плевали на них. Правда - ломать не ломали, а втихаря прятали до лучших времен.

Мрачно, молча, поужинали.

Мрачно, молча, улеглись спать.

Никита кожей ощущал напряжение, висящее в сгустившемся воздухе. Идущую в их сторону волну отчужденности. Едва не ненависти. Даже ды-шать тяжело. Что будет дальше? В чем они виноваты?

Кари-Эхси на всякий случай наказал двум воинам не спать всю ночь.

100

Ночь прошла спокойно. Ожидание нападения было напрасно. Очевидно и другая сторона находилась в шоке и так же зализывала раны.

101

Прошло не меньше недели, в течение которой никто не беспокоил при-шельцев. Их по-прежнему избегали, но ощущения той вражды, что так пора-зила друзей, отступило. Раны Томкаги оказались не опасными, так как нане-сены знатоками своего дела. Порезы должны причинять много боли, но не привести к скорой смерти. Мучители хотели растянуть своё садистское удо-вольствие как можно на более длительное время, намереваясь сполна насла-диться мучениями жертвы. При этом никто из них, разумеется, не говорил об истинной цели экзекуции, оправдывая её служением Прародительнице Мянь, которой угодны стоны и кровь дикаря, бесспорно ответственного за своих предков, провинившихся перед Древним Народом. Благодаря такой «предусмотрительности», Томкага ещё легко отделался. Если бы спасители пришли на пару часов, даже на час позже, возможно спасать было бы уже некого.

Как рассказал сам Томкага, Хранители, выполнявшие роль палачей, не находили нужным скрывать своих намерений от жертвы. Напротив, они наперебой ярко описывали то, что сейчас собираются сделать с ним, получая от этого дополнительное удовольствие. Очень, очень давно Древним Людям ва-сату не доводилось насладиться подобным зрелищем и их надежды нель-зя обмануть. Хранители намеревались, после нанесения отдельных болез-ненных, но не опасных для жизни уколов, начать срезать тонкими длинными лоскутами кожу, медленно отрывая её от тела. Жертва будет несказанно страдать, но останется вполне жива.

Затем один из самых искусных палачей специальным кремниевым, ост-рым как бритва лезвием, будет аккуратно отделять и срезать с тела дикаря мышцы небольшими волокнами. Кровавое искусство изувера заключается в умении не затронуть крупных кровеносных сосудов, чтобы жертва раньше времени не истекла кровью. В идеале от несчастного мало что останется. Страшный окровавленный скелет, опутанный пульсирующими кровеносны-ми сосудами, по которым продолжает струиться кровь. Но он будет еще жив. Его глаза еще способны видеть, его сердце ещё бьется.

Даже одни только разговоры об этом вызывали ужас и тошноту. Этот лишенный кожного и мышечного покрова окровавленный скелет может медленно умирать несколько дней. И Хранители будут находиться рядом, и наблюдать за многочасовой агонией. Никита с Антоном, слушая страшный рассказ, не могли поверить ему. Даже Элея приходила в ужас. Такого не случалось уже много, много, много лет. Она заверила мужа и свёкра в том, что люди её рода не допустят такого по отношении к новым членам клана. И уж тем более её отец, вождь Кари-Эхси, всегда поступает справедливо и осмотрительно. Он противник всяческого насилия. Большая Белая Птица за-претила человеческие жертвоприношения.

Но, случайно бросив взгляд на нескольких слышавших рассказ Томкаги воинов, Никита увидел в их глазах жадный сатанинский блеск! Такой блеск бывает в глазах изголодавшегося людоеда, который видит перед собой не собрата, а лишь соблазнительный кусок пищи. Взгляд наркомана, спешащего принять долгожданную дозу, что лишит его последних остатков разума, но принесет облегчение больному воспаленному мозгу. Этот мелькнувший секундный блеск был во много крат ужаснее того рассказа, который его по-родил. Очевидно, несмотря на уверения и Элеи, и её отца, и Огненного Че-ловека, страшное искусство сохранялось и пестовалось до нужного момента.

102

Продукты заканчивались. Пришлось отправить на поверхность охотничью партию. Она отсутствовала уже больше суток и вождь начинал беспокоиться. В тот самый день в пещеру заявился молодой воин. Судя по расположению на голове двух косичек и особенностям нанесенной на лицо татуировки, он принадлежал к другому роду. Зайдя, он важно произнес:

- Энь да! - и сел на камень почти по центру помещения, полный осознания значимости порученного ему дела. Одна из старших женщин вопросительно посмотрела на вождя. Кари-Эхси кивнул. Тотчас юному посланнику поднес-ли плошку с едой и поставили рядом высокий сосуд с водой. Он ел не торо-пясь, понимая, что это не просто трапеза, а часть церемониала. Наконец он вздохнул, поставил посуду на пол, отер руки о штаны и приготовился к важ-ному разговору. Напротив него, почти вплотную, сели несколько молодых воинов. Сам вождь не снизойдет до непосредственной беседы с лицом, находящимся на более низкой ступени социальной лестницы. Это ведь не просто беседа – это некое официальное предложение. Все понимают это. Посланника выслушают и передадут его слова вождю. Вождь, посовещав-шись с наиболее уважаемыми воинами рода, передаст таким же образом об-щее решение посланнику.

Такая ступенчатая беседа затянулась более чем на два часа. Наконец юному воину сказаны последние слова. Он важно встал, слегка склонил го-лову в сторону собеседников, затем в сторону сидевшего в сторонке вождя, промолвив остальным:

- Лаба! – и вышел.

103

Затем приходит Кассий. Его сопровождает сын, колдун Шак-Апэ и два преклонных лет воина - вожди двух дружественных кланов, не принимав-ших участия в конфликте. Они, абсолютно ни на кого не глядя, проходят и рассаживаются напротив ждущих их Кари-Эхси и трех старейшин. Пещера почти пуста, только чужаки по прежнему сидят в своём углу. До них долета-ет лишь легкое бормотание. Они не знают, следовало ли им уйти. Их никто не выгонял. На дикарей вообще не обращают внимания, поэтому троица ре-шила оставаться на своем месте. Даже Элея покинула их.

Переговоры затянулись. Они ведутся в самом спокойном, почти друже-ственном тоне еле слышными голосами. Никто из переговорщиков ни разу не повысил голоса. Все прекрасно понимают, что речь идет не просто об оскорбленных чувствах двух вождей. Не просто об отношении двух родов. Речь идет о будущем всего Древнего Народа.

Великий Колдун на чем-то настаивает. Кари-Эхси возражает. Видно, что вожди двух других кланов сначала сомневаются, но затем, убежденные Шак-Апэ и Кассием, встают на их сторону. Один из них что-то горячо доказывает Кари-Эхси. Наконец тот нехотя кивает. При этом Никита уловил еле заметный взгляд вождя, брошенный в их сторону. Или ему только показа-лось?

Пришедшие и хозяева встают и слегка склоняют головы, соприкоснув-шись лбами, на миг замерев в таком положении, что как уже знает охотник, означает достижение согласия и принесение клятвы. Гости тянутся к выходу. И только тут Кассий бросает торжествующий взгляд на «дикарей». В его взгляде ярость и хищное удовлетворение. Его сын Каттэн, опустив голову, улыбается каким-то своим мыслям, не обращая ни на кого внимания. Шак-Апэ словно вовсе не замечает их. Один из вождей с сомнением и, как пока-залось Никите, с сожалением посмотрел прямо ему в глаза, но тотчас отвел взгляд.

- Отец, - обращается Никита к Антону, - Не кажется ли тебе, что настала по-ра уходить отсюда.

- Почему? – поднимает голову Антон.

- Как, почему? Ты разве не видел, что только что произошло?

- И что произошло?

- Вожди достигли согласия.

- Ты думаешь, это согласие нам во вред? - Антон в раздумье качает головой.

- Мне кажется, так это и выглядит. – Никита раздражен непонятным упрям-ством отца.

- Кари-Эхси благородный и мудрый вождь. Для него интересы рода главнее всего остального. Он понимает, что мы придаем дополнительную силу и вес его клану. Мы привносим свежую кровь. Твои и Элеи дети прославят его народ. Нет. Он ни в коем случае не поступится своими интересами и не от-даст нас Кассию, – тем не менее, помимо воли отца в его голосе чувствуется неуверенность. – Я не уйду отсюда. И тебе не стоит даже думать об этом. Мы должны доверять нашему вождю.

После этих слов, давая понять, что разговор окончен, Антон встает и направляется к Кари-Эхси. Там они о чем-то мирно беседуют. Видно, что вождь успокаивает своего нового друга, слегка пожимая плечами и несколь-ко раз дружески касаясь ладонью плеча собеседника, заверяя, что им бояться совершенно нечего.

- Друг, - поворачивается Никита к Томкаге, - А ты? Пойдешь ли ты со мной, если я надумаю уходить?

Томкага не задумываясь, кивает головой и еле слышно ворчит:

- А то как же! Однако я уже испытал гостеприимство этого проклятого народца. С меня хватит. Я с тобой, Накта-Юм.

- Тогда пока никому не говори об этом. Боюсь, нас добровольно не выпустят.

Томкага понимающе кивает, с сожалением поглядывая на сидящего к нему спиной Антона.

104

Никита решил не возвращаться в свою «комнату», а остаться здесь. Лучше, если в столь смутные, непростые времена они будут держаться вместе. По мере того, как в пещеру по одному возвращаются её обитатели, оживает и жизнь в ней. Вскоре сверху пришли охотники и принесли богатую добычу. Женщины сразу повеселели. Начинается приготовление праздничного ужи-на, знаменующего собой окончание так и не начавшейся войны. Отовсюду доносятся довольные голоса. Даже на гостей стали смотреть дружелюбнее. В конце концов, никто не погиб. Все остались живы. Павший от руки Кари-Эхси Хранитель не в счет. Сам виноват. Поднять копье на вождя – грех смертельный и постигшее его наказание заслуженно.

Никита так же понемногу успокоился. Может отец прав и всё действи-тельно закончилось ко всеобщему удовольствию. И что это он возомнил? Никому ведь не выгодна дальнейшая эскалация. Почему бы остальным родам не позволить Кари-Эхси оставить у себя троих дикарей, если ему так того хочется?

Когда пища готова, гостей кликнули к общему «столу». Они обрадовано встали и направились туда. В это время к Никите подошла неизвестно откуда взявшаяся Элея с блюдом, полным запеченного над углями мяса, и, взяв мужа за руку, улыбаясь, предложила остаться здесь и поесть вдвоем, в сто-ронке. Они сели обратно, около очага в отцовском закутке и принялись брать руками сочные куски, с наслаждением вгрызаясь в них. Длившееся последние недели напряжение спало с души молодого охотника. Стало так приятно и легко. Никакая опасность больше не угрожала. Рядом любимая женщина. Чего еще надо человеку?

105

Только тут Никита обратил внимание на то, что Элея вовсе не разделяет его беспечного настроения. Когда он наелся, она, исподлобья глядя на пи-рующих соплеменников, коснулась руки супруга, привлекая его внимание.

- Я слышала разговор отца со старейшинами.

Что-то в тоне её голоса насторожило молодого человека. Все тревоги по-следних дней вновь колыхнулись в голове.

- Что ты хочешь сказать?

- Ты не смотри на то, что сейчас все такие веселые. Когда вы их не слышите, они говорят, что именно вы принесли все несчастья. И это не только ссора с другими родами. Это и землетрясение во время битвы. Даже больше земле-трясение. И то, что отец отдал меня тебе, хотя обещал Каттэну. Кроме того, говорят, что это только начало. Будут и другие несчастья, если от вас не из-бавиться. Люди говорят, что надо отдать вас всех Кассию. Или хотя бы од-ного, того, который по праву принадлежит ему.

- Томкага никому не принадлежит! – вспылил Никита.

- Тихо, тихо, - опасливо покосилась на увлеченных пиршеством соплемен-ников Элея, - Они так говорят. Я так не думаю. И еще говорят, что меня надо забрать у тебя и отдать Каттэну…

- Что-о-о? Ну это уж… А ты? – спохватился вдруг Никита, - Что ты об этом думаешь? Может для спокойствия народа так и надо поступить?

- Я?! – Элея с упреком посмотрела на него, - Я твоя жена.

Никита, извиняясь, положил ладонь на плечо молодой женщины:

- Прости меня. Что еще они говорят? И что говорит твой отец?

Элея молчала. Наконец решилась:

- Я подслушала, как отец в другой раз говорил со старейшинами.

- И…

- Они… они считают, что мир между родами важнее всего.

- Так я и думал, – горько усмехнулся Никита, - Ну и…

- Они решили… решили… что отдадут вас Кассию. – ресницы Элеи захло-пали, стараясь сбросить повисшую на них слезинку.

- Всех? – угрюмо уточнил охотник.

- Не знаю. Во всяком случае, твоего друга точно.

- Когда?

- Не знаю. Не сегодня и не завтра. Вас боятся. Дадут вам успокоиться. Может до конца зимы. И, когда вы не будете этого ожидать… Хикта, тебе нужно бежать! – вдруг горячо зашептала женщина, - Вам всем нужно бежать! Всем! Боюсь, что мой народ возобновит свой старый обычай, приносить че-ловеческие жертвы. Я слышала, как мужчины и женщины шепчутся об этом. Им не терпится увидеть кровь. А может и того хуже.

Никита не стал уточнять, что может быть хуже. Он внимательно посмот-рел на супругу:

- А ты?

- Я? - Элея удивлённо и даже обиженно посмотрела на него, - Я иду со сво-им мужем. Куда бы он ни решил пойти. Разве ты думал по-другому?

Теперь, когда вопрос о побеге решен, Никита стал обговаривать с Элеей, как и когда им лучше исчезнуть из племени. Он не сказал, кто из других двоих пришельцев пойдет с ними. Да женщина и не спрашивала. Оказалось, существует всего семь входов-выходов в систему пещер, в которой живут ва-сату, но сама дочь вождя знает только три из них. Тот, по которому привели Никиту – самый удобный, простой и короткий. Но именно в нём в первую очередь и станут искать беглецов. Второй – значительно более длинный. Третий же ведет мимо мастерской Огненного Человека. О четырех других ходах она только слышала, но где они, не знает. Знает лишь, что они находятся на территории недружественных родов.

Во время разговора у Никиты сложилось мнение, что сама мысль о побеге пришла в голову Элее не без подсказки её отца, вождя Кари-Эхси. Уж слишком проработаны все нюансы. Да и хотелось думать о том, что его тесть действительно порядочный человек, как отзывался о нём отец. Или попросту не хочет плохого своей дочери, видя её отношение к чужеземцу.

106

Никита еще раз решился поговорить с отцом о возможном побеге, не упоминая, что вопрос об этом им уже решен окончательно. Но тот его настолько резко и раздраженно прервал, что Никита понял - отец не на его стороне. Он никуда не пойдет. Как это ни горько, но приходится уходить без него. Никита почему-то не сомневался, что Кари-Эхси не даст отца в обиду. Оба старика действительно сдружились. К тому же отец привязался к доброй молчаливой маленькой женщине, с которой жил. Может ему действительно здесь будет лучше?

107

Следующие дней десять прошли спокойно.

Глава 18

108

Утром всех разбудили несколько мощных толчков. Никите даже показа-лось, что кто-то саданул ему ногой под рёбра. Он заворчал, отмахиваясь ру-ками, пребольно ударившись костяшками пальцев о булыжник. Его ворчанье перекрыл грохот падающих камней и крики сонных людей, на которых они сыпались. Спросонья никто ничего не может понять. В это время землю сотряс еще один, третий толчок. Сам по себе он не сильный, но вызванный им новый град сорванных со свода пещеры камней наделал много бед. Кри-чали задавленные люди, плакали дети, причитали женщины. Почти затух-шие угли двух очагов рассыпаны по полу. Никита в растерянности озирался по сторонам. Толчков больше не последовало. Тут рядом с ним возникло обеспокоенное лицо жены. Она совала ему в руки охапку одежды:

- Быстрее! Быстрее одевайся! Уходим! Надо немедленно идти!

- Постой. Почему? Куда?

- Надо уходить! Этого вам уже не простят!

- При чем здесь мы? – поразился Никита, - разве раньше не было землетря-сений?

- Нет. Мы только слышали о них от предков. Это было еще во времена войн с дикарями. Вам и так все ставят первое трясение земли в ущелье в вину. А теперь… Надо уходить. Как можно скорее. Пока остальным не до нас. Торо-пись! – горячо прошептала Элея и метнулась куда-то в темноту.

Никита, натягивая на бегу одежду, подскочил к Томкаге и велел тому быстро собираться. Томкага без лишних вопросов всё понял. Затем охотник обратился к отцу:

- Ты идёшь?

- Нет. Не могу, - они какое-то мгновение смотрели друг другу в глаза, но но-вый толчок бросает всех на пол, - Иди, сынок. Бог тебе в помощь, – отец, не поднимаясь, крестит сына.

В этот момент к Никите подбегают полностью одетые Элея и Томкага. Они заранее припрятали всё, что им могло понадобиться для дальней доро-ги. Кругом, на фоне багровых стен мечутся черные тени и, воспользовавшись всеобщей паникой и неразберихой, беглецы благополучно покидают помещение. Никита старается напоследок разглядеть в полумраке лицо отца, но тщетно. Его не видно.

В своей семейной «комнате» забирают котомки с пищей, которые Элея подготовила и о которых не знал даже Никита. Здесь же лежит подаренный Огненным Человеком Никите лахри и еще один, для Томкаги, чему тот весьма рад. Теперь он не отдаст свою жизнь просто так. Себе Элея выбрала лук, которым владела невероятно искусно, не раз доказывая это на ночных охотах, стреляя на полсотни шагов почти на звук и неизменно попадая пти-це, белке или зайцу в голову.

Бегом преодолели несколько коридоров, удаляясь от жилых пещер все дальше и дальше. Подземные толчки больше не повторялись. По словам Элеи, в этой части подземных галерей редко кто из ва-сату сейчас бывает, потому что ход очень старый и после прокладки новых, более удобных путей он фактически заброшен. Остается пройти совсем немного. Взбодрившись, перешли на шаг. Никита вновь подумал об отце. Как он там? Не сделал ли он ошибку, оставив его одного? А чтобы он сделал, потащил на себе - оправдывается сам перед собой молодой охотник.

- Еще чуть-чуть, - повторяла который раз Элея, поднимая над головой факел, - Вот за этим поворотом через расщелину проникнем в галерею с текущим по её дну ручьем. А там, шагов через сто, вместе с ним окажемся наверху. В конце придется немного проползти на четвереньках. Там надо будет быть очень осторожными. Выход на середине крутого склона.

- Хоть на животе, лишь бы скорее, - пыхтит позади Томкага.

- На животе мокро, Тамга, - смеется Элея, - Но зато нас уже никто не дого-нит. Считай, убежали. Вот сейчас… - Слова замерли на устах женщины.

109

Дальнейший проход перегорожен пятью-шестью огромными валунами. Очевидно обвал вызвало прошедшее землетрясение. Колеблющийся свет факела безразлично освещает плотную каменную стену, покрытую осевшей пылью. Сдвинуть с места хотя бы один из камней нет никакой возможности, даже если бы за него разом ухватились с десяток взрослых мужчин.

- Что будем… делать? – на Никиту навалилась такая же полная безнадеж-ность, как безнадежно недвижимы эти валуны. Подземный мир, не его сти-хия. Здесь он бессилен. Недра горы не желают отпускать добычу.

Томкага так же стоял, тупо уставившись в непреодолимую преграду. Что тут можно сделать? Ничего.

- Однако возвращаться придется, - в голосе туземца страх. Он прекрасно по-нимает, что его ожидает там, позади. Он уже испытал это и не хочет, чтобы Хранители закончили начатое.

- Мы будем искать другой выход. – голос Элеи спокоен.

Сопровождавшие её мужчины не из робкого десятка. Они уже взяли себя в руки. Искать! Найти! Элея говорила о семи ходах. Остаются еще пять. Они выйду, даже если придется пробиваться с боем.

110

Элея по-прежнему идет впереди, освещая дорогу. Она, то останавливает-ся в нерешительности, то возвращается к прошлой развилке. То заставляет их карабкаться круто вверх в каких-то огромных, гулких, забитых бесфор-менными каменными массами ёмкостях, в которых свет факела теряется во мгле, не достигая противоположных стен. То напротив, оскальзываясь на орошаемых водяными струйками уступах, спускаться вниз, перескакивая уз-кие и не очень щели. Из целой охапки заготовленных факелов остаются два. Что будет, когда они потухнут? Даже сверх чутким глазам ва-сату нужна хоть крошечная частица, хоть толика света. А идти в кромешной темноте по незнакомым ходам в неизвестность… Бр-р-р…

Наконец Элее стало казаться, что они попали в знакомые ей места. Она еще несколько раз с сомнением останавливалась, но каждый раз всё реши-тельнее и решительнее двигалась вперед. Уже отчетливо ощущался ток воз-духа, который увлекал дым от факела и уносил куда-то вперед. Грот расши-рился, его своды поднимались метров на пять. Справа, у самой стены в не-большом, проточенном за тысячи и тысячи лет ложе, спокойно и беззвучно течет ручей, образовав неширокое мелкое озерцо. Вода настолько прозрачна, что пока Элея не ткнула в нее кончиком сапога и по поверхности не пошла рябь, ее не было даже заметно на фоне каменистого дна. Элея подняла факел вверх, высматривая что-то высоко над ложем ручья. И только Никита успел заметить на высоте метров двух с половиной небольшую черную дыру, в которую едва-едва можно протиснуться, собравшись в комок, как про-водница резко сунула пылающий факел в воду и, схватив обоих спутников за руки, повлекла куда-то. Но не дальше по коридору, а в сторону, за складку стены за их спинами. Они, понимая, что надо молчать, покорно шагнули за ней в укрытие.

Едва вся троица притаилась за уступом - послышалось многочисленное пыхтение и легкий, но отчетливый топот кожаных подошв по камням. В следующую минуту мимо них гуськом пробежало семь воинов, двое из ко-торых, первый и последний, держали факела. Из темноты их отчетливо вид-но. Они принюхиваются к растекшемуся по гроту запаху, оставленному фа-келом беглецов. Но этот запах, смешавшись с запахом дыма их собственных факелов, дает им лишь общее направление. К тому же преследователи явно устали и внимание их рассеяно. Скорее всего, таких поисковых групп не од-на и они разосланы в направлении всех возможных выходов из подземелья.

Первым пронесся, держа пылающий факел в одной руке и лахри в другой, Кикитай, воин из их рода. Обычно он настроен весьма дружелюбно к ино-земцам. Даже последнее время, в период всеобщего помешательства, ни разу не бросил на них ни единого злобного взгляда. Что он сделает, если догонит их? Неужели попытается убить?

Следом за Кикитаем бежит Каттэн, несостоявшийся жених Элеи. Вот этот ни на мгновение не задумается. В руках у него точно такой же лук, как и у его бывшей невесты. Значит оба рода объединились, чтобы преследовать ослуш-ников? Что там случилось за несколько часов, прошедших с момента их бегства? У Никиты опять мелькнула мысль об отце. Как он? Жив ли еще?

Последний из преследователей, пожилой воин из другого клана на миг остановился ровно напротив их убежища, глубоко втянул носом воздух, поднимая факел повыше. Увидел дыру под самым потолком. С сомнением оглядел её. Он боролся с желанием позвать товарищей. Но они успели убе-жать достаточно далеко. Не станет ли он предметом насмешек? Издал до-садливый крякающий звук и бросился вслед за другими. Скоро дружный то-пот и пыхтенье затихли вдали.

Элея, мгновенно выбив искру, раздула последний факел и скомандовала:

- Быстрее!

Перебравшись в ужасно холодной воде через ручей, помогая друг другу, подсадив сначала проводницу, в минуту оказались в узком проходе. Через несколько шагов уровень пола понизился и стало возможным встать в пол-ный рост. На низком потолке отчетливо видны множественные темные пят-на копоти. Томкага с радостью указал на них и Элея ответила ему самодо-вольным кивком.

111

Как раз в тот самый миг, когда, моргнув напоследок, потух их последний факел, они заметили свет. Свет невероятно слабенький. Им даже показалось, что он где-то очень, очень далеко. Но нет. Они уже у самого выхода. Всё оказалось проще. Во внешнем мире едва начинало светать. Само солнце где-то за горами и нарождающийся день еще не скоро вступит в свои права.

112

И вот они стоят снаружи у входа.

Вход представляет собой узкую, только-только протиснуться одному, слегка наклонную щель. Сразу от неё - небольшой, метров пятнадцати-двадцати отлогий спуск. У его подножия весело шумит ручей, торопящийся по камням долинки куда-то влево, в низину. За противоположным берегом начинается заметно более крутой подъем к виднеющемуся вдалеке в утрен-нем мареве перевалу меж двух ярко освещенных невидимым солнцем вер-шин.

Совсем недалеко, несколько выше их по противоположному склону, крошечная ровная площадка как бы самой природой предназначенная для отдыха. Перебравшись через ручей, смеясь и шлепая друг друга по спинам, вся троица взбирается туда, предвкушая небольшой отдых, прежде чем пу-ститься в дальнюю дорогу. Теперь уже опасаться нечего. Никита, блаженно улыбаясь, валится прямо не короткую изумрудную весеннюю травку и жму-рится на утреннюю зарю. Почти забытый свежий ветерок приятно холодит лицо, ворошит волосы. Элея и Томкага, продолжая смеяться, снимали с плеч мешки, готовясь присоединиться к нему.

113

Раздавшийся снизу вскрик оборвал их веселье. Все трое, не ощущая ни-какой опасности, с удивлением повернули головы.

У выхода из недр горы стоят, прикрывая локтями глаза, два воина ва-сату. Один из них Каттэн. За их спинами из черноты устья подземелья нехотя выползают остальные. Они топчутся в нерешительности. Наступающий день страшит их. Воины-каменотесы с ужасом смотрят в невероятно далекие небеса. Большинство из них вообще никогда не были снаружи.

Услышавшие восклицания преследователей беглецы в невольном ужасе смотрят на них. Как те могли так быстро выследить их?

Ва-сату так же растеряны. Они никак не ожидали столь резко оказаться в верхнем мире. Он пугает их не меньше, чем они сами - троицу беглецов.

Только тут Никита замечает, что сын вождя словно указывает в его сто-рону левой рукой. Или грозит кулаком. Он не сразу сообразил, что у того в руках лук и он целится в него. Растерявшись, молодой охотник не знает что предпринять. Через мгновение стрела пробьет ему грудь. Он в этом не со-мневается. Никогда, ни за что он не побежит и не упадет на колени. Он по-корно ждет этого последнего мгновенья.

Каттэн тянет, не спуская тетиву. Заметив направленный на него спокой-ный взгляд врага, он отклоняет в сторону от линии прицела голову. Размале-ванное татуировкой лицо растягивается в злобной усмешке. И вдруг, по прежнему глядя прямо в глаза охотнику, он поворачивает лук в сторону Элеи.

114

Еще секунда и стрела полетит в сторону своей новой жертвы. Томкага бросается вперед, заслоняя собой женщину. Никита готов рвануться вниз по склону. В то самое мгновенье из черной щели подземелья вырывается еще одна тень. Она бросается сзади на Каттэна, толкает его и спущенная тем стрела скрывается в небесах. Все происходит в долю секунды. Никто ничего не может понять.

Только когда Каттэн и набросившийся на него человек восстанавливают равновесие и встают друг перед другом, Никита узнает в спасителе своего отца.

Он не успевает удивиться или обрадоваться тому, что отец решил пойти с ними, как Каттэн выхватывает из-за пояса длинный узкий нож и всаживает его по самую рукоятку прямо в сердце помешавшего ему дикаря.

Антон, замерев на мгновенье, опускается на колени. Он находит слепну-щими глазами сына, с усилием улыбается ему и валится на бок. Каттэн вы-дергивает из груди поверженного врага окровавленное лезвие и с наслажде-нием показывает его Никите. Не отрывая взгляда от ненавистного лица, он облизывает языком свежую кровь с клинка, разражаясь хохотом, после чего насмешливо поворачивается к ним спиной, собираясь навсегда исчезнуть в своем подземном мире. Его месть удалась! Это ли не высшее наслаждение – не убить врага, а заставить его всю оставшуюся жизнь мучиться тем, что из-за него погиб самый близкий ему человек! Месть удалась!

Никита, не задумываясь больше ни секунды, несется вниз, крепко держа в правой руке копье. Ничто, даже десяток стрел, даже десяток ударов копий не помешают ему отомстить убийце. Он обшарит все недра этой проклятой горы! Обыщет все её бесконечные норы! Его не остановит ничто!

115

Никита не обратил внимания на упруго прозвеневшую за его спиной те-тиву, слившуюся с легким свистом стрелы. Металлический наконечник про-бил спину Каттэна и тот, не проронив ни звука, всем телом плашмя падает на землю, после чего как сноп катится вниз по склону. Древко стрелы, тор-чавшее между его лопаток, сломалось. Он останавливается лишь у ручья, широко раскинув руки, словно стараясь объять необъятное далекое небо, в которое удивленно смотрят его распахнутые глаз. Левую руку запрокидывает течением в молчаливом приветственном жесте, колыхая её. Недолго ему пришлось наслаждаться своей победой. Он мертв.

Шесть его спутников в еще большей растерянности, чем они были не-сколькими минутами раньше. Они стоят в ожидании приближавшегося охотника, нерешительно теребя в руках копья. Их глаза выдают страх перед напором гиганта. Их предводитель лежит внизу, неспособный больше воз-главить их. Сказать - что теперь делать.

В это время из кустов с громким лаем выскакивает взъерошенный зверь. Пораженный Никита узнает в нём своего пса. Рыжий с громким злобным ла-ем кидается на маленьких людей. Те с суеверным ужасом наперегонки бегут к пещере, сталкиваясь и падая перед узким входом. Кикитай, замешкавшись у входа и переложив лахри из одной руки в другую, покачивает головой. Уж он-то дальше точно не пойдет. Ему и так все это не нравится. Затем ныряет вслед бежавшим товарищам. Через считанные секунды перед входом в под-земелье остаются лежать только два тела. Пес оборачивается к хозяину, счастливо прыгая вокруг, норовя лизнуть его в руки, в лицо. Он ждет похва-лы и получает её.

- Ах ты рыло моё рыло, - треплет Никита пса, обхватив руками его челюсти. Охотник не может придти в себя - откуда Рыжий мог взяться здесь? Ведь он оставил его возле совсем другого входа?

Его мысли прерывает протяжный стон.

Отец жив! Никита бросается к нему, падает на колени и переворачивает раненого на спину.

- Отец! Отец! Не умирай!!!

- Я не умру, сынок, не умру… - Антон касается слабеющими пальцами груди сына, - Дальше наши дороги расходятся… Но я буду жить… здесь. Ты просто помни обо мне… - после чего сознание окончательно покидает старого от-шельника.

И Никите после этих слов отца стало легче. Пока он будет помнить, тот будет жить. Только тут до него дошло, что отец остался, чтобы прикрыть побег сына и по возможности отвести погоню от него.

116

Никита стоит, обняв Элею за плечи.

- Домой, однако, каслать теперь будем, – щурится на полуденное солнце Томкага, вскидывая на плечи почти пустой вещмешок и решительно направляясь в сторону перевала. Рыжий, зевнув, весело поглядывает на хо-зяина. С его точки зрения долгое мучительное безделье закончилось. Впере-ди ожидает только хорошее.

Элея, помахав ладошкой в сторону родной горы и прокричав: «Лаба!» - «до свидания!», спокойно продевает руки в лямки расшитого рюкзачка, как бы промежду прочим сообщая: «У нас скоро будет маленький» и отправля-ется вслед за туземцем.

На Никиту накатывает тёплая волна счастья. В жизни есть смысл, только если тебя любит ребенок. Ребенок любит бескорыстно, только потому, что ты есть у него. Ему от тебя ничего не надо.

Он думает об отце, и лицо его растягивается в улыбке.

117

Уверен, это конец моей истории. Но начало новой истории для моих ге-роев.

КОНЕЦ