Облонский

Глава 1

Он зашел внутрь огромного дома, а следом за ним, в смущении сдернув шапку, шагнул молодой парень. По его грубой одежде было понятно, что он грузчик, и в просторном холле дома, он был явно не к месту. Он не знал куда деть шапку, сначала он пытался засунуть ее внутрь костюма, но другой парень отобрал ее. Отобрал спокойно, без лишних движений, и парень, которому тут было не по душе, поблагодарил его. "Понимает, - подумал он. - Поможет, все обойдется".

Парень нелепо шел за тем, другим, боясь потревожить покой обитателей дома. Большие комнаты становились тесными, и его страх разбить какую-нибудь дорогую вещицу становился все сильнее и сильнее. Между роялем и шкафом посреди комнаты, на котором было размещено множество книг, могли бы пройти впятером, но он пробирался между ними с опаской. Его могучие руки болтались без дела, он не знал куда их деть. Он приметил какая непринужденная походка у того парня, шедшего впереди, и на миг устыдился своей неуклюжести.

- Подождите, Егор, - сказал он, пытаясь прикрыть свою тревогу. - У меня аж голова кругом пошла, мне нужно набраться храбрости. Сами знаете, не желал я идти, да и вашей семье, тем более отцу, не больно я нужен.

- Все хорошо, - ободряюще сказал Егор. - Незачем нас бояться, мы самые обыкновенные люди. О, пришло сообщение!

Он отошел к столу, достал свой телефон и принялся читать, давая гостю опомнится. Гость понял его, и в душе поблагодарил. Был у главного героя дар понимания, хотя чувствовалось что ему не по себе, дар его не оставил. Он вытер лоб платком, который достал из кармана, осмотрелся и его лицо стало спокойным, но взгляд оставалась настороженным, как у дикого зверя, загнанного в ловушку. Оказавшись в незнакомом окружении, со страхом думая, что же будет дальше, он не понимал как себя здесь вести, он ощущал, что ходит и держится неуклюже, боялся, что каждое его движение отдает неуклюжестью. На самом деле, он был на редкость чуток, безмерно застенчив, и усмешка во взгляде Егора, порезала его как ножом. Он заметил этот взгляд, но вида не подал, ибо он хоть и был застенчивым, но прекрасно владел собой. Он ругал себя за то, что пришел, но решил, что раз уж пришел, отступать он не намерен. Его лицо в мгновении ока стало жестче, а глаза воинственно сверкнули. Он спокойно огляделся по сторонам, отпечатывая в мозгу каждую мелочь божественного убранства этой комнаты. Ничего не могло ускользнуть от его зоркого взгляда, приобретенного еще в период службы в армии, его широкие глаза вбирали всю красоту этого места, и воинственный блеск уступал место теплому сиянию. Ему всегда нравилась красота, и в этом месте ее было много.

Он посмотрел на приятеля, читающего что-то в телефоне, и увидел на полке шкафа книги. В его глазах тотчас вспыхнул интерес, он двинулся к шкафу и вот уже перебирает книги. Скользит глазами по названиям, по именам авторов, за свою жизнь он читал немного книг, но почему то сейчас ему очень сильно захотелось прикоснуться к ним, полистать их. Большинство писателей ему были незнакомы, ибо в школе литературу изучал некачественно, да и учитель был так себе, все включал фильмы и сериалы про войну и мир. Ему попался том Шепарда, и он начал читать подряд, стихотворение за стихотворением. Дважды он закрывал книгу, чтобы посмотреть имя автора. Шепард! Нужно запомнить. Кто же такой этот Шепард? Давно умер, как почти все поэты? Или еще живой, пишет? Он посмотрел на титульный лист. Да, у Шепарда есть и другие книги. Что ж, утром первым делом надо будет посмотреть в интернете или сходить в библиотеку, на крайний случай, разжиться его книгами. Он опять погрузился в чтение и забыл обо всем на свете. Он не заметил, что в комнату вошла молодая женщина. Опомнился, лишь услышал слова Егора:

- Вика, это Александр Сергеевич.

Он закрыл книгу, заложил указательным пальцем, и еще не обернувшись, ощутил радостное волнение - не от знакомства с девушкой, а от слов ее брата. В этом мужественном мускулистом парне всю жизнь таилась ранимая душа. Стоило миру задеть какую-то струну в его сознании - и все мысли, чувства, тотчас вспыхнут. Он был на редкость восприимчив и отзывчив, а его воображение не знало покоя. "Александр Сергеевич" - вот что радостно поразило его, ведь всю жизнь его звали Саша, Саня, или Александр. И вдруг, так - "Александр Сергеевич"! Это что-то да значит, подумал он про себя.

А потом он обернулся и увидел девушку. И вихрь эмоций поднялся в Саше. Он увидел бледное воздушное создание с облаком золотистых волос и огромными голубыми глазами. Он не заметил, что на ней одето, знал только, что одежда была такая же поразительная. как она сама. Богиня не могла породить такую возвышенную красоту. Все это он увидел и почувствовал в одно мгновенье. А между тем все шло своим чередом. Девушка протянула ему руку, и прямо глядя в глаза, обменялась с ним рукопожатием. Женщины, которых он до этого встречал жали ему руку по-другому. Да и вообще, мало кто из них здоровается за руку. У него в голове помчался поток воспоминаний - как он знакомился с женщинами. Но он отмахнулся от них и посмотрел на девушку. Никогда он не видел такой красоты в живую. Ему были знакомы совершенно другие женщины. И сразу в его воображение вокруг Виктории выстроились все женщины, которых он знал. Вялые лица продавщиц ларьков, нездоровые лица заводских работниц, ухмыляющиеся лица работниц клубов и баров, а потом всех заслонила нелепая чудовищная толпа - женщины, слоняющиеся по трассам, охотящиеся на дальнобойщиков, девушки из дешевых борделей, нечисть и отбросы человечества.

- Присядьте, Александр, - говорила между тем девушка. - Я давно хотела с вами познакомиться, с тех самых пор, как Егор нам рассказал. Вы поступили так мужественно...

Он протестующе махнул рукой, пробормотав, что он ничего такого особенного не сделал, любой бы на его месте поступил бы так же. Она заметила, что рука, которой он махнул, покрыта свежими подживающими ссадинами, взглянула на другую, опущенную руку - то же самое. Кинула быстрый оценивающий взгляд, заметила на его щеке шрам, другой виднелся из-под волос на лбу, и еще один уходит под крахмальный воротничок. Она подавила улыбку, заметив красную полосу на его шее - натерло воротничком. Не привык, видимо, к воротничкам. Своим женским взглядом увидела она и его костюм - дешевый, неизящный крой, на плечах морщит и на рукавах тоже - выпирают бицепсы.

Он подчинился ей, решил, что надо где-то сесть. Восхитился непринужденностью, с какой села она, и направился креслу напротив, подавленный собственной неуклюжестью. Это ощущение для него было новым. Всю свою жизнь, вплоть до этого момента, он и не знать не знал ловкий он или неуклюжий. Он никогда не задумывался над этим. Он аккуратно сел на краешек стула, не зная, куда ему деть свои руки. Егор пошел к двери, и Александр проводил его тоскующим взглядом. Один на один в комнате с этим бледным неземным созданием он совсем растерялся.

- У вас шрам на шее, Александр, - заговорила девушка. - Как это случилось?

- Один дух полоснул, - ответил он, облизнул губы и закашлялся. - Стычка у нас с ними произошла во время службы.

Сказал он скупо, а перед глазами возникло красочное видение - ночь в Закавказье, конвой пробирающийся мимо гор, остановился на привал, разъяренное лицо кавказца, звериный блеск глаз при свете звезд, и сталь спивается в шею, фонтан крови, Александр переборол своего соперника, уложив того на лопатки, отобрал нож и всадил тому в районе сердца. Сразу началось боевое столкновение, вдалеке виднеется два сцепившихся телу, Александр решил помочь своему сослуживцу, за 3 секунду преодолев небольшое расстояние, нож входит противнику в тело.

- Этот гаденыш чуть не убил меня там, - только и сказал он в заключение.

- О-о! - выдохнула Виктория, и на ее личике воцарился неподдельный ужас.

Тут его и опалило жаром, сквозь загар на щеках проступила краска смущения. Видать не положено говорить с порядочной девушкой о таком.

Оба молчали, разговор, едва начавшись, чуть не оборвался. Потом она сделала еще одну попытку спросила про шрам на щеке. И еще не договорила, а он уже понял, что она старается говорить на понятном ему языке.

- Да, ничего особенного, - сказал он. потрогав щеку. - Дело было на альпинисткой подготовке, сорвался трос, вот я неудачно и приземлился, благо падать было не высоко, всего 5 метров.

- О-о! - произнесла она на сей раз с жалостью, - тяжелая у вас судьба Александр.

- Этот парень, Шерапд, - начал он, желая сменить тему разговора, но коверкая имя.

- Кто?

- Шерапд, - повторил он с той же ошибкой. - Поэт.

- Шепард, - поправила Виктория.

- Вот-вот, он самый, - пробормотал Александр, вновь залившись краской. - Он давно умер?

- Да разве он умер? Я не слыхала, - Она посмотрела на него с любопытством. - Где ж вы с ним познакомились?

- В глаза его не видал, - был ответ. - Прочитал вот его стихи из той книжки в шкафу, перед тем как вам войти. А вам его стихи нравятся?

И она подхватила эту тему, заговорила быстро, непринужденно. Ему полегчало, он сел поудобнее, только сжал ручки кресла, словно оно могло взбрыкнуть и сбросить его на пол. Он сумел направить разговор на то, что ей близко, и она говорила и говорила, а он слушал, старался уловить ход ее мысли и дивился, сколько всякой премудрости уместилось в этой хорошенькой головке, и упивался нежной прелестью ее лица.

- Да, так вот… да, о чем же я? - она оборвала на полуслове и тотчас весело рассмеялась над своей забывчивостью.

- Вы говорили, этому… Шепарду не удалось стать великим поэтом, потому как… а дальше. не досказали, – напомнил он, и вдруг внутри засосало вроде как от голода, а едва он услыхал, как она смеется, по спине вверх и вниз поползли восхитительные мурашки. Будто серебро, подумал он, будто серебряные колокольца зазвенели; и вмиг на один лишь миг его перенесло в далекую-далекую землю, под розовое облачко цветущей вишни, он курил сигарету и слушал колокольца островерхой пагоды, зовущие на молитву обутых в соломенные сандалии верующих.

- Да… благодарю вас, – сказала Виктория. – Шепард потерпел неудачу потому, что ему все же не хватает… тонкости. Многие его стихи не следовало бы читать. У истинно великих поэтов в каждой строке прекрасная. правда и каждая обращена ко всему возвышенному и благородному в человеке. У великих поэтов ни одной строки нельзя опустить, каждая обогащает мир.

- А по мне, здорово это, что я прочел, - неуверенно сказал Александр, - прочел-то я, правда, немного. Я и не знал какой он… подлюга. Видать, это в других его книжках вылазит.

Ее взгляд на миг задержался на его мускулистой шее, бронзовой от загара, с грубыми жилами, прямо бычьей, здоровье и сила переливались в нем через край. И хотя он смущенно краснел и робел, ее снова потянуло к нему. Нескромная мысль внезапно поразила ее. Если коснуться этой шеи руками, можно впитать всю его силу и мощь. Мысль эта возмутила девушку. Будто вдруг обнаружилась неведомая ей дотоле порочность ее натуры. К тому же физическая сила в ее глазах - нечто грубое, вульгарное. Идеалом мужской красоты для нее всегда была изящная стройность. И однако мысль оказалась упорной. Откуда оно, желание обхватить руками загорелую шею гостя, недоумевала она. А суть в том, что сама она была отнюдь не крепкая, и тело ее и душа тянулись к силе. Но она этого не знала. Знала только, что ни разу в жизни ни один мужчина никогда не волновал ее так, как этот, который то и дело возмущал ее своей чудовищно безграмотной речью.

- Верно, я не хилый, - сказал он. - Меня с копыт не сковырнешь, я и гвозди жевать могу. А вот сейчас никак не переварю, чего вы говорите. Не по зубам мне. Не учили меня этому. Книжки я люблю, и стихи тоже, и читаю всякую свободную минутку, а только по-вашему отродясь про них не думал. Потому и толковать про них не умею.