Облик Огня. Том 1

Предисловие

«Дорогой друг. Рукопись, что ты сейчас держишь в своих руках, является частью одной необъятной головоломки, истории и целой вселенной, которая, подобно вырванной из книги странице, скрывает за собой самые важные события, без которых было бы невозможно представить картину целиком, а наше существование таким, каким оно является сейчас. Кто я? Я никто. Зови меня чужеземец. Чужеземец, который объял необъятное в поисках истины, странствуя по свету и собирая по крупицам детали и факты произошедших событий. Твой покорный слуга преодолел бесчисленное количество верст в поисках людей, которые хотя бы отдаленно были причастны к случившемуся и могли что-то поведать. Я записывал каждый случайно произнесенный звук оных на бумагу, дабы ничего не упустить и постоянно прокручивал в своей голове те слова, которые звучали из их уст и навсегда лишили меня покоя. Случай или судьба заносили меня к тем самым местам на земле, на просторах которой все происходило и мне довелось узреть курганы, на которых плясали вороны, запечатлеть в памяти все цвета радуги, размазанные по небесам в некоем бесформенном отчаянии, вдыхать тяжелый воздух, наполненный серой и горячим песком. Черновики навсегда останутся черновиками, потому что мне не суждено сохранить работу всей моей жизни, если я буду таскать у себя на горбу кипы бумаг с заметками по этому поводу. По этой причине я принял решение, оставлять часть истории в том или ином месте, а когда люди поймут, насколько незаурядными, сверхъестественными и ошеломительными были события тех лет, то кого-нибудь обязательно тронет эта история, и он, несомненно, возложит на себя бремя подарить миру это чудо, собрав все части моих пристрастных записей воедино и придать их огласке».

Заметки чужеземца, найденные на Расколотых Островах вместе с частью карты Неймерии.

Пролог

В комнате было тихо и спокойно. Свечи, расставленные по разным углам комнаты, плакали восковыми слезами. Тусклый лунный свет пробирался в помещение, словно подглядывая за тенями, отплясывающими какой-то мистический танец.

Женщине, сидящей у кровати с большой книгой в руках, на вид было около сорока лет. Ее густые черные волосы, собранные на затылке в пучок, уже теряли свой здоровый вид, местами покрывая голову сединой.

— Когда герой нанес последний, решающий удар, голова короля упала на пол, закончив битву глухим звуком — череп ударился о мраморный пол, а плитка раскрасилась цветом алой зари, — читала вслух женщина. Ее лицо украшали ранние морщины, а пальцы, которыми она перевернула страницу, были покрыты несмываемой золой.

В кровати лежал маленький мальчик, сжимающий одеяло пальцами и усердно прижимающий его к подбородку.

Читая, женщина теребила уголок ветхой страницы.

— Когда принцесса вошла в зал, — ее мягкий материнский голос перебивал тишину и потрескивание в очаге, — она увидела своего возлюбленного, с мечом в руках, с лезвия которого стекали капли густой крови, оставляя мрачные пятна на спокойном мраморе. Девушка плакала, но не могла понять почему. Ее любимый убил ее отца, тем самым закончив страдания тысяч людей, но все же — это ее плоть и кровь была обезглавлена этой ночью. «Я плачу, потому что все кончилось! Не потому, что мой отец мертв! Он был тираном и убийцей, я не могу позволить себе печалиться о нем!» — убеждала она себя, не понимая, что именно наполняет ее грудь тоской. Отважный герой выпустил меч из рук. «Белая измена» упала, разнося стальное эхо по залу. Мы победили», — сказал он еле слышно, когда она утонула в его объятиях.

Мальчик с большими зелеными глазами, равнодушно хлопая ресницами, шмыгнул носом.

— Не интересно! — капризно отозвался он на паузу, которую сделала мать, чтобы глотнуть уже остывший чай. Чайные листья остались на стенках кружки, когда жидкость приняла прежнее положение.

Женщина ответила ему тонкой уставшей улыбкой.

— Матушка, я хочу другую историю! Правдивую! — мальчик жалостливо скривил лицо.

— Правдивую историю? — женщина положила свою руку на его запястье.

— Да! Правдивую! Во всех тех сказках, что ты читаешь мне, герои всегда побеждают, заводят себе жен, детей и живут долго и счастливо! Такого не бывает! — он шмыгнул носом и обиженно отвернулся к стене. — Все истории неправдивые. Не бывает приключений, которые происходят с ними! Не бывает красивых принцесс! Не бывает злых королей и волшебства! Все это выдумка!

— Почему ты так думаешь, родной? — она погладила его по длинным каштановым волосам.

— Потому что я вижу это своими глазами, — он повернул голову к матери. — Король сидит у себя в замке, его дочь ни капельки некрасивая — я видел ее в прошлом месяце на рынке. А все люди — наши соседи, дядя, отец и ты — каждый день занимаются одними и теми же делами, а вечером ложатся спать! И так каждый день!

За окном кто-то закашлялся, а потом наградил округу журчанием.

— В этих историях, — не успокаивался ребенок, — приключения происходят с героями друг за другом. Такого не бывает! Не бывает! Скучно и неправдоподобно!

— Ты прав, сынок, — женщина положила книгу на тумбочку страницами вниз, чтобы не потерять место, на котором она прекратила читать, — так и есть. Большинство людей живут обычной жизнью, и если что-то интересное происходит с ними, то чаще всего этот момент они вспоминают до конца своих дней при первом удобном случае, и, конечно, этой истории не хватит и на одну страницу в такой книге.

На улице грянул гром, мальчик обернулся, испуганно уставившись в небольшое окно.

— Тем, кого ты перечислил, никогда не стать героями романов, потому что они выбрали свой путь в жизни — спокойный и размеренный, но это не значит, что все люди выбирают эту дорогу. Иные — те, кого тебе еще не довелось встретить, потому что они от зари до зари заняты приключениями, выбирают то, что ты считаешь правдивой историей, и попадают в книги. Кто знает, что выберешь ты…

— А почему не бывает историй про обычных людей с одним приключением?

Женщина взяла сына за руку.

— Потому что история следит только за героями.

За окном пошел сильный дождь, ветер спрятался от него под крышей дома, где мать разговаривала со своим сыном, и игриво задул все свечи. Женщина закрыла ставни, зажгла одну свечу рядом с кроватью и продолжила читать.

Глава I

День в столице королевства Дордония, Дастгарде, начинался не хуже и не лучше любых других дней в этом под завязку заселенном и пыльном городе. Засидевшиеся до утра в городских корчмах пьяницы встречали рассвет, нехотя волоча свои ноги по узким улочкам в стороны своих домов, проходя мимо бодрых горожан, каждый из которых уже занимался своим нелегким трудом. Кто-то усердно вычищал лошадиные стойла, а кто-то таскал ведра, наполненные до краев водой из ближайшего колодца, по пути расплескивая ее так, что каждый желающий легко мог отследить путь водоноса и посмотреть в глаза тому, кто зачем-то набирал полную тару, зная, что все-равно донесет только треть. Третьи сочли необходимым что-то непременно отремонтировать в столь ранний час и отстукивали молотком какой-то ломаный ритм, то и дело прерываясь на антракт для того, чтобы проверить качество своей работы. Были и четвертые, очередь которых была встать не стой ноги и браниться в столь ранний час из-за очередной неудачи на себя или на того, кто, по их мнению, был повинен в этой самой неудаче. Были и пятые, и шестые, и многие-многие другие, но все они, занимаясь каким-то полезным для себя делом, в общей картине зачастую лишь создавали утреннюю сумятицу.

Пятьдесят шестой день Расцветания оказался первым по-настоящему жарким днем в этом году. Хотя иные предсказывали, будто уже нынче море замерзнет, а оттаяв лишь спустя девятнадцать лет, обрушит сильные шторма и наводнения на всю Дордонию. Почти никто не верил в эти россказни, а те, кто верил, сегодня могли воочию убедиться в абсурдности и пустословии «иных». Воздух был раскален, духота заставляла горожан расстегивать последние пуговицы на туниках и рубахах, а других и вовсе нырять в Солнечное Море, не дожидаясь официального королевского разрешения на купание в естественных водоемах.

Всех жителей Дастгарда, которых обычно объединяло до неприличия мало общего, сегодня все же связывало кое-что: тысячи людей торопились скорее закончить свои дела, в этот раз не для того, чтобы весь остальной день отлынивать от работы, а для того, чтобы к полудню подоспеть на площадь, где должны были казнить вора и распутника, мошенника, своими деяниями признанного изменником государства, странника и медведя из бедняцкого квартала, Сарвиллом именуемого.

Каждый, от мала до велика, знал имя странника наизусть, устав от постоянных объявлений, которые выкрикивали в переулках начинающие герольды и обычные скучающие пьяницы и барды — часто последние напоминали вторых и наоборот. Странниками же во всей Неймерии называли отнюдь не тех, чьи дела и убеждения постоянно тянули их на чужбину, а людей, рожденных с глазами разного цвета. Серый и зеленый, голубой и черный — какое бы сочетание цвета глаз ни проявилось у человека — это казалось странным для любого разумного существа, населяющего материк, будь то скупой гном, падший эльф, самый обычный человек или кровожадный гоблин. И, конечно же, все эти разумные существа сторонились странников так, как принято сторониться всего, что хоть на малую толику отличается от привычных стереотипов и несет в себе загадку, которые общество давным-давно обленилось разгадывать или, по крайней мере, доносить эту отгадку до обывателей.

В глубине Купеческого квартала, между храмом великой и щедрой Касандры и лавкой торговца тууринскими коврами стоял старый сиротский приют под покровительством того же храма, названного в честь Богини Плодородия, в котором маленькая Кристи лежала в кровати и изучала увесистую книгу.

Девочка все утро, то и дело, поднимала книгу все выше, пытаясь загородить глаза от навязчивого солнца, которое по своему существу, как и всегда сегодня восходило, заглядывая и согревая каждый темный уголок во всей Неймерии. Кристи была пострижена почти наголо и, если бы не ее синие как Солнечное Море глаза и не исключительно смазливые черты лица — ее легко можно было бы принять за мальчишку.

Сегодня она проснулась раньше обычного и уже успела выучить родословную Бивина Стонкина — первого императора Туурина, что являлось обязательным к изучению, как и все, что было описано в немногочисленных книгах, которые находились в распоряжении приюта с незапамятных времен и которые наизусть знал каждый воспитанник оного.

— Кристи, собирайся! — выкрикнула запыхавшаяся девчонка, только что вбежавшая в комнату, вырвав из утреннего полусна тех, кто еще спал.

— Тише, Мидэя! — ответила девочка, поднимаясь с кровати. — Куда собираться?

— Ты что, забыла? — Мидэя на секунду отвлеклась, достав из носа неприятную на вид массу, и пустила ее в сторону ёрзающего на одной из кроватей. — Сегодня будут казнить странника из Медвежьего квартала!

— Ну и что? — Кристи закрыла книгу, оставив указательный палец между страницами и села. Расправив плечи и выгнув занемевшую спину, девочка блаженно простонала.

— Как это ну и что? — Мидэя снова громко проскрипела детским ломающимся голоском, заставив какого-то соню показательно откашляться, и выпучила свои большие карие глаза. — Казнь говорю смотреть пойдем, дурочка! Видела когда-нибудь, как человека вешают?

— Нет, — задумалась Кристи. — А зачем на это смотреть?

— А затем, что если сегодня не посмотришь, то никогда больше и не получиться посмотреть! Вот тебе сейчас уже двенадцать лет, а ты еще никогда ничего подобного не видела. А в следующий раз, когда выпадет такая возможность, тебе будет уже… — Мидэя затупила взгляд на одной из своих рук, пытаясь на пяти пальцах пересчитать сколько подруге будет лет еще через двенадцать зим и после двух неудачных попыток — сдалась, — Тебе будет уже… больше! Поэтому ты вообще никогда можешь не увидеть, как… бээ! — она высунула язык, изобразив будто болтается в петле.

Удивительно, но аргумент Мидэи подействовал отменно.

— Тогда побежали! Мы еще успеем. — Кристи натянула на льняную рубаху не первой свежести мятые, вытащенные из-под подушки, штаны и, как две капли воды, стала походить на свою подругу.

Девочки выбежали из приюта и тут же наткнулись на совсем маленького мальчишку, играющего с деревянной палкой и видимо, воображающего себя дастгардским королевским паладином или странствующим Рыцарем Доблести из Тоддена.

— Тамин, давай с нами на площадь. Мы бежим смотреть казнь! — крикнула Кристи, пробегая рядом с мальчишкой, и игриво толкнула его в плечо. Мальчик отбросил деревяшку и помчался следом, отреагировав вовсе не на неимоверный интерес к казни, а на задиру, которая посмела толкнуть его — самого достойнейшего из достойнейших — и непременно должна была поплатиться за эту дерзость.

Купеческий квартал был вторым по величине кварталом после Медвежьего и предназначался для проживания, конечно же, совсем иных сословий нежели вышеупомянутый бедняцкий и насчитывал несколько тысяч голов аристократии. Старый обшарпанный приют Касандры посреди домов знатных дам и мужей был ничем иным, как доказательством самим себе того, что милосердие и сострадание все еще занимает свое место в их давно расчетливых и холодных сердцах.

С запада на высокий утес, на котором располагался Купеческий квартал, задувал влажный соленый морской воздух и разносился по Последнему Гарнизону и Портовому кварталу, что располагались с севера и юга, соответственно. И если второй квартал носил незатейливое название и доказывал свою примитивность высочайшим маяком у самого берега, то о том, чем отличается Последний Гарнизон от остальных районов, нездешним приходилось поломать голову. Но вся интрига рассеивалась, как и полагается любой интриге при малейшем более глубоком рассмотрении — от самого рассвета и до сумерек королевские военные легионы утаптывали здесь землю в постоянных репетициях походного шага, военных учениях и других не менее важных для армии дел. Казармы и все военные академии находились тоже здесь. Почти все.

Дальше на востоке, если миновать аллею Яблонь и Небесную аллею, пройти мимо Садов Знаний, где обеспеченное подрастающее поколение имело возможность получить образование сначала в местной начальной школе, а потом Высшей, можно было уткнуться в Небесный квартал — место, где размещались, обучались, тренировались и даже покоились самые достойные из королевских паладинов. Небесная академия выпускала не больше сотни воинов в год, прошедших все испытания и наученных бороться с любыми, даже самыми извращенными, проявлениями магии. Помимо всего прочего Дастгард не мог не похвастаться аллеей Ремесленников, где лучшие мастера демонстрировали и продавали свои вновь выкованные, слепленные или выструганные диковинки; Церемониальным кварталом с самой большой концентрацией священных мест на одну квадратную сажень — монастырей, храмов, обелисков и алтарей всех до единого посвященных Всемогущей Касандре; кварталом Нелюдей, где по понятным причинам приходилось уживаться бок о бок эльфам и гномам. К исторической части города относились разве что Руины Эльфов, которые ныне не пользовались популярностью и больше напоминали городскую кладовку, куда местные жители заходили только за тем, чтобы отрыть какую-нибудь внезапно понадобившуюся древность.

Но особого внимания в столице Дордонии заслуживал непременно Шаарвиль — замок, напоминавший крепость и наоборот. Место, где весь род, советники и приближённая стража нынешнего короля Рогара Вековечного коротали свои будни, прогуливаясь по Красному саду, плетя интриги и задумывая перевороты против власти оного, изредка принимая гостей — послов и претендентов на руку молодой принцессы Лианы. Сам замок с двух сторон омывался волнами Солнечного моря, а со стороны города был окружен широким рвом, до краев наполненным соленой водой из того же водоема. Помимо воды Шаарвиль был огорожен стеной из белого камня, высотой в три сажени что означало, что без приглашения попасть туда было просто невозможно.

Дети шли по Купеческому кварталу, тяжело дыша, изнемогая от душного воздуха, и шаркали дырявыми подошвами по вымощенному камню.

— Давайте в догонялки! — вдруг гаркнул Тамин, шлепнув ладонью Кристи по плечу, и рванул вперед, врезавшись в прохожего так, что тот рассыпал кучу монет и покрыл всеми мыслимыми и немыслимыми проклятиями сорванца, у которого пятки теперь засверкали еще пуще прежнего.

Спутницы Тамина звонко захохотали и побежали следом, ловко подобрав на ходу по упавшей монете, уже раздумывая, на что потратить неожиданную прибыль.

Вариантов было много, Купеческий квартал изобиловал различными лавками. Торговцы продавали оружие, доспехи, одежду; товары для дома: свечи, занавески, тумбы и табуреты; банные принадлежности: веники, мыло, рукавицы и ковши. Под навесами цирюльники и чистильщики обуви ждали своих клиентов, горланя о следующем посещении в подарок, но девочек больше интересовало что-нибудь съестное. Так в лавке с хлебом они оставили ситем Кристи в обмен на четыре горячих пирога с курятиной и отобедали прямо на бегу за Тамином, который до последнего думал, что они играют в догонялки, а не спешат на казнь.

Дети подоспели как раз вовремя, заключенного только что вывели на площадь.

Штормплац была стеснена другими районами Дастгарда в самый центр города, но от этого не становилась меньше, а скорее наоборот — представляла собой самую лакомую цель, если бы развернутая карта столицы Дордонии вдруг стала бы мишенью на ежегодном турнире стрелков.

Кристи забралась на невысокую статую в виде коня с растопыренными в разные стороны крыльями и поторопила друзей присоединиться к ней.

— Так ему и надо! — доносилось из толпы, расположенной так, чтобы она образовывала живой коридор. — Не жалейте камней! Пусть это будет уроком для остальных!

На площадь, словно нарочно выпустили самых кровожадных и бессердечных представителей столицы. Они, точно вурдалаки, потеряли голову лишь учуяв запах крови. Маленькая Кристи не могла понять, отчего люди так извращены, что устроили праздник из казни человека. Даже месть не может быть сладкой, если тебе приходиться наблюдать, как глаза умирающего человека наполняются тоской по угасающему для него миру, подумала она, не осознавая, что в глазах смертника она всего лишь часть той самой беснующейся толпы.

Девочка попыталась поудобнее устроиться на спине крылатого коня, обхватив его за могучую каменную шею, а Мидэя с Тамином уселись на крыльях выдуманного животного, игриво свесив ноги вниз. Кристи было приятно, что она нашла самые выигрышные места. Здесь легкий ветерок обдувал ее, успевшее запотеть, пока они бежали, лицо, чего были лишены люди там — внизу. Все утро девочку не покидало какое-то тревожное ощущение, которое постоянно погружало ее в мысли, посторонние от происходящего.

По освященной ярким солнцем центральной площади Дастгарда уже несколько минут городская стража вела высокого, обросшего молодого человека, по щетине которого было понятно, что несколько недель он просидел в городской тюрьме. Из одежды на нем были только испачканные невесть чем штаны, а железные браслеты ограничивали движения рук человека. Те, кто стоял ближе и имел возможность поймать взгляд странника, неловко отводили свои глаза, завидев голубой, как ясное чистое небо один глаз и янтарный, как жерло вулкана второй.

— Сарвилл! Сар…! — Из мыслей о своем Кристи выдернула бьющаяся в истерике престарелая женщина. Она пыталась прорваться меж королевских паладинов, которые стояли вплотную друг к другу, образовывая массивный железный забор, отгораживающий тропу к виселице от толпы.

Заключенный вырвался из рук потерявших бдительность стражников, уткнулся в панцирь одного из паладинов и тут же почувствовал острую боль чуть ниже колена.

— Бурлящая бездна! Уведите ее отсюда! — прорычал он, когда стражники вновь вцепились в руки странника, поднимая его с колен. Теперь их хватка была такой, какой принято цепляться, когда делаешь последний в жизни выдох. Каждое действие толпа сопровождала то подбадривающими криками, то разочарованными стенаниями. Двое из стражников, те, которые поддерживали порядок среди горожан, увели женщину прочь. Не для того, чтобы угодить приговоренному и исполнить его последнее желание, а для того, чтобы не портить остальным жителям города зрелище, которое бывало в Дастгарде реже ежегодного празднования Дня Петуха.

К смерти приговаривались только особо опасные преступники, признанные виновными всеми членами Совета Тринадцати. Если хоть кто-то из дюжины членов совета голосовал «против» — король, его правая рука — Хранитель Порядка, Хранитель Ситемов, Хранитель Легионов или избранный Хранитель любого квартала города — казни не было. Именно поэтому купцы и ремесленники, воры и бандиты, актеры и королевские шуты — все, кто хоть как-то рисковал оказаться в петле, наслышанные о местном вето на смертную казнь, съезжались в южное королевство отовсюду. Так, благодаря развитой торговле, высокому населению и переезду самых талантливых мастеров во владения Его Величества короля Рогара Вековечного стекалось несчитанное количество золота, которое также ловко отчеканивали в местные сетимы и ситемы все те же поселившиеся здесь лучшие мастера, а королевство считалось самым заселенным и экономически развитым на всем материке. В последний раз на очередном собрании Совета Тринадцати все знатные господа на вопрос Хранителя Порядка о проведении казни над Сарвиллом, странником из Медвежьего квартала, уверенно и равнодушно подняли пятерню на уровень своих глаз, чем заставили нечистых на руку жителей Дордонии на какое-то время залечь на дно.

Под аплодисменты местных жителей на эшафот поднялся Хранитель Порядка. Витиеватый вычурный костюм рыцаря сделал бы для всех из него мальчишку и заставил бы разразиться хохотом бесчисленную толпу, если бы каждый житель этого города не знал об истинной мужественности, жестокости и хладнокровии Дориана Орегха.

Недолго повозившись с кожаным свитком в руке, он побежал по пергаменту своим нахмуренным внимательным взглядом.

— Сарвилл Кхолд, странник из Дастгарда. Признан виновным в хищении имущества короля, незаконном проникновении на территорию замка Шаарвиль, освобождении из-под стражи принцессы Лианы и использовании ее магических способностей в своих корыстных целях. — Выкинул в толпу хранитель со своеобразной подачей, после которой сделал паузу, будто ожидал аплодисментов за своевременный, трогательный и правдивый тост на свадьбе. Так и не дождавшись оваций, он свернул пергамент и махнул рукой, давая стражникам понять, что наступило время виновника торжества.

Человека подвели к петле.

— Скажешь что-нибудь напоследок? — Дориан Орегх не смог сдержать паршивой ухмылки.

— К чему этот спектакль? — ответил медведь. — Могли бы просто положить мне двойную порцию тюремной жратвы.

Толпа зарычала, отреагировав на колкое заявление. Сарказм — качество, без которого ни один хорошо знающий странника человек не мог себе его представить. Сарвилл и сам никогда бы не подумал, что не сможет сдержаться в столь «ответственный» момент.

Тень, стоявшего позади храма, падала прямо на эшафот. Создавалось впечатление, что здание строилось специально на этом месте, чтобы полуденное солнце не мешало зрителям в первых рядах наблюдать за казнью.

Хранитель Порядка приказал палачу надеть обвиняемому петлю на шею — веревка, служившая проводником на тот свет, туго затянулась.

— До полудня осталась ровно минута, — заявил Дориан Орегх и бросил взгляд на смертника. Его бледно-серые глаза с презрением глядели на обвиняемого и, словно, шептали ему, что через минуту они получат неизгладимое удовольствие.

Стало так тихо, что младенец где-то в толпе испугался этого умиротворения и закапризничал. Мать быстро вынула грудь из платья и угомонила ребенка. Над площадью повисла оглушающая тишина. В голове Сарвилла, одно за другим, понеслись воспоминания.

Он видел, как рыбачит с отцом у реки. Всем телом ощущал прикосновение того влажного ветра, слышал журчание воды, щебет птиц из леса за спиной и совсем родной и незабытый голос отца.

— Сарвилл, ты опять все забыл! В этот момент надо подсекать, — поучал отец, выхватывая удочку, и небрежно, но ласково теребил каштановые волосы мальчишки, — давай я покажу тебе, как это правильно делать. Если мы вернемся домой, хотя бы без пары окуней, мама выгонит нас на улицу.

Перед глазами мелькнуло, как отец, уходя на охоту и, словно чувствуя, что больше не вернется, говорит мальчику слова, которые никогда не выйдут у него из головы.

— Помни, когда я ухожу из дома, ты защитник и глава семьи. Береги маму и Диодору, слышишь? Что мы сделаем с теми, кто посмеет обидеть наших девочек?

— Скормим рыбкам? — ответил Сарвилл, и родители зашлись хохотом.

В этот момент у любого другого смертника слезы бы подступили к глазам, но странник был другой. Он лишь смотрел прямо в гущу толпы, будто бы ее здесь и не было вовсе. Сплошная и непроглядная пустота. Теперь мать и сестра сами за себя. Я, как и ты, отец, ушел и не вернулся, подумал он.

Он вспоминал, как отчим не приходил домой, оставаясь в корчмах и борделях Медвежьего квартала до самого утра, и как он клялся, что будет совсем другим. Сарвилл снова переживал те моменты, когда грустила и ревела его мать, не имеющая представления, что отдать за еду, которой можно будет накормить детей завтра. Он вновь чувствовал тепло Лего — старого пса, который приходил каждую ночь к замерзшему мальчику, чтобы согреть его и быть согретым. В своих воспоминаниях Сарвилл заново впервые украл на одной ярмарке у купца с востока связку овощей и умело убегал от преследователей, забираясь на каменные здания и прыгая по крышам точно обезьяна, а изумленные прохожие ахали и хлопали. Тогда он потерял свой первый железный меч, собственноручно выкованный во времена работы подмастерьем у лучшего кузнеца Медвежьего квартала.

Но дольше всего, в ту — самую длительную минуту своей короткой жизни, он думал о Лиане. О том, как впервые увидел ее — перевозимую королевскими паладинами принцессу. Её взгляд. Её загадочный и полный магии взгляд. Её печаль. Из-за своих магических способностей и убеждений она постоянно под стражей. Король боится, что она нанесет непоправимый вред государству. Что она попытается изменить мир… «Как жаль, что мне не удалось освободить, спрятать ее».

Перед глазами пронёсся образ смертельно больной сестры, ради которой Сарвилл взял треклятые драгоценности из зала короля. «Надеюсь, теперь Диодора вылечится, и будет жить. Надеюсь, Лиана сможет когда-нибудь сбежать из замка и узнать, что такое свобода. Надеюсь… я не почувствую боли», — подумал он и закрыл глаза.

Кристи зажмурилась вместе со смертником, словно полагала, что это у нее из-под ног вот-вот уйдет земля.

Время не спешило. Оно медленно расползалось по площади. Неторопливые секунды извивались среди горожан, заставляя их затаивать дыхание. Любой зритель на Штормплац боялся спугнуть смерть или, еще хуже, привлечь ее внимание на себя.

Вдруг послышался такой звон, что голуби, облепившие все вокруг карнизы за неимением свободного места на привычных серых камнях внизу, сорвались с места, возбужденно затрепетав крыльями. На высокой башне, стоявшей в центре площади, гремел колокол. Люди отвлеклись от казни и стали оглядываться по сторонам, переговариваясь друг с другом и поднимая на Штормплац галдеж и суматоху.

Мало кто сейчас знал назначение звенящего колокола. Последнюю сотню лет башню реставрировали и теперь даже старики в первый раз за всю жизнь слышали этот звон, разносящийся на несколько верст вокруг — пронзающий, раздражительный и тревожный.

Светлый низкорослый парнишка из толпы вдруг начал вспоминать, как не мог уснуть на лекции в Высшей школе, где «бородавочник», так называли профессора истории Тувина Якина первокурсники, рассказывал что-то об истории этого колокола. «Иркарайцы… Набег… Война трех веков» — обрывки памяти врывались из закоулков прошлого в память настоящего.

— Началась война! — вспомнил диким криком первокурсник и бросился бежать наутек, по дороге выбросив охапку камней, набранных для того, чтобы как следует потренироваться в точности на смертнике, но не использованных по назначению из-за слишком большой дистанции между жертвой и собой.

— Война, война! — тут же подхватила толпа так, как обычно схватывает на лету плохие слова ребенок.

На площади воцарился хаос. Все тут же забыли о том, из-за чего собрались сегодня здесь и больше не смотрели в сторону эшафота. Кто-то бросился к своим домам прятать имущество или просто как можно лучше забаррикадироваться в четырех стенах на случай, если городские стены не сдержали атаку неведомого противника; кто-то в суете искал тех, с кем пришел сегодня на площадь, бранясь и проталкиваясь среди потерявших строй королевских паладинов, а кто-то вовсе остолбенел, пытаясь сначала понять, что происходит, и только потом начать повторять за первыми или за вторыми.

Кристи спрыгнула с каменного коня, увидела Мидэю, летящую с крыла статуи и побежала в сторону родного квартала, ловко скользя между ног стражников, паладинов и редких людей, все еще стоящих на месте и вообще не поддавшихся панике.

Дети из приюта совсем забыли про своего друга, который должен был бежать следом. Когда Кристи обернулась, то увидела, как мальчика сбивает с ног какой-то знатный господин. Люди, бегущие следом, не замечали ребенка. Мальчик не мог кричать, он лишь издал глухой звук и через мгновение после того, как в очередной раз, на его грудную клетку наступил какой-то здоровяк — он навсегда потерял сознание.

Чуть переведя дыхание, девочки осмотрелись. Тамин был не единственной жертвой давки — тут и там можно было разглядеть тела детей, женщин и даже мужчин.

— Кристи! Пора уходить! Мы уже не сможем ему помочь! — кричала более зрелая приютская девчонка и потянула за руку подружку, которая уже была готова разрыдаться.

Не до конца поверив своим глазам и постоянно оглядываясь в надежде увидеть бегущего следом друга, они покинули залитую кровью площадь.

Странник открыл глаза, вырванный из небытия истошным женским криком. Он увидел, как толпа несется прямо на женщину, которой было не суждено родить. Его взору открылась картина хаотичная и жуткая — некоторые горожане впадали в истерику, замечая на своем пути мертвые тела. Тех из них, чей шаг сбивался при виде этого ужаса, бегущие следом сбивали с ног, и многих настигала та же участь. На мгновение медведю показалось, что его уже повесили, и он попал прямиком в ад.

Сарвилл огляделся. Вороны кружили над площадью и вещали о надвигающейся пирушке своим сородичам — нужно было успеть воспользоваться подвернувшимся случаем, пока люди не пришли в чувства и не разогнали их; королевские паладины со всей силой пытались восстановить строй, чтобы сдержать сумасшедшую толпу, но тщетно — люди, несмотря на выставленные вперед острия мечей, то и дело лезли на рожон, расцепляя руки воинов и пуская в ход кулаки с зажатыми в них булыжниками, от которых у рыцарей и стражников на шлемах оставались щедрые вмятины. Странник бросил взгляд в сторону — Дориан Орегх никак не мог отбиться от нескольких прорвавшихся на эшафот нищих, жаждущих за что-то отомстить ему. Хранитель Порядка достал меч, который тут же принялся хладнокровно пускать кровь из нападавших.

Кажется, момент казни остался в прошлом, а будущее стало настолько непредсказуемым, что медведь встал в ступор. Во всем этом гуле он едва сумел расслышать скрип рычага и почувствовать, как земля уходит из-под ног…

Странник летел вниз, молясь только о том, чтобы потерять сознание еще до того, как начнет задыхаться, но к своему удивлению уже через мгновение ударился о холодную, соскучившуюся по солнцу, отсыревшую землю.

— Что ты на меня уставился, как монах на старую шлюху? У нас мало времени! Бежим! — сказала темноволосая девушка, сильно нервничая, потому что упавший сверху мужчина, явно был в трансе и всем своим видом показывал, что ему нужна пара минут на размышление. — Я сказала, беги за мной, остолоп!

Медведь подскочил так, словно сразу десять петухов клюнули его в зад. Незнакомка кинула ему куртку и, воспользовавшись тем, что толпа на площади уже добилась того, что королевские паладины оставили всякие попытки восстановить стройные ряды, два только что вылезших из-под эшафота человека в капюшонах растаяли в воцарившемся беспорядке, словно снег в воде.

***

С тех пор, как смертник улизнул, прошло совсем немного времени и светило все еще беспощадно раскаляло воздух в столице Дордонии. Огромная Штормплац была усеяна трупами и заляпана кровавыми пятнами. Небольшие схватившиеся в бою группы, которые не поделили между собой невесть что, расталкивали королевских паладинов и городских стражников, сохраняя хаос на площади. Некоторые горожане старались помочь тем, кто истекал кровью, другие оплакивали тех, для кого сезон Расцветания нынче закончился слишком рано и навсегда.

И вот когда всем могло показаться, что очаги беспорядков вот-вот начнут угасать на площади появились нелюди. Они растеклись по Штормплац, словно масло из разбитой лампы.

Гномы, вооруженные молотами и топорами размером с них самих, набросились на людей в доспехах, расшвыривая по сторонам наиболее худощавых из стражников. Эльфы подкрадывались сзади к людям короля, вонзая тупые кинжалы в прорехи в броне воинов. На площади началась жестокая битва между людьми и нелюдями, каких свет не видел со времен Великой Войны за Сушу, когда люди пошли войной на другие расы, впоследствии завоевав всю Неймерию и «благородно» оттеснив гномов в Призрачные Горы, а эльфов в Изумрудный лес, взяв в рабы самых слабых из них.

— Виновный бежал! — вдруг заорал Дориан Орегх, добивая одного из напавших на него эльфов, непонятно откуда взявшимся камнем. — Схватить странника! — вопил он, будто не замечая восстания нелюдей. Но голос Хранителя Порядка лишь нагромождался на воцарившийся на площади шум и только усиливал панику.

«Чем глубже я погружался в эти события, тем сильнее и чаще сжималась ладонь сопереживания, обхватившая мое трепетавшее в груди сердце. Побег от неминуемой гибели прямиком из-под занесенной косы смерти… Человеку, коих тысячи гибли в обычные дни, каким-то чудом удалось спастись и бежать прочь. Меня всегда трогала эта история и побуждала внутри огромное количество вопросов, на которые я до сих пор не могу найти ответа. Стоила ли одна жизнь сотни жизней людей, эльфов и гномов, унесенных тогда на Штормплац? Не запустило ли то спасение череду событий плавно приведших нас с вами именно сюда? И это действительно то, чего мы хотели и добивались или, испустив тогда свой дух, странник оказал бы нам великую услугу? Какими бы вопросами ни было бы окутано сейчас мое нутро, все случилось так, как должно было случиться. Каждая жертва, будь то мальчишка из приюта или примерный семьянин гном, вынужденный взяться за топор и падший от клинка более ловкого паладина, сыграли свою роль и оставили свой отпечаток на будущем города и тех, кто в конечном итоге превратил его в заселенные руины. Одно я знаю наверняка — две судьбы, подобно бурлящим водам ниспадающей с горы реки, текшие параллельно и обреченные никогда не пересечься, именно в тот день, вопреки всем писаным и неписаным законам, впали в одно русло. Удару, образовавшемуся от столкновения судеб чародейки и странника, было суждено отозваться по всей измученной войнами Неймерии. Как оказалось ему по силам аукнуться не только в пространстве, но и во времени. Сколько лет прошло? Никто так и не смог назвать мне точной даты несостоявшейся казни, но даже сегодня я чувствую здесь фантомы падших тогда на площади людей и нелюдей. Берсеркеры, разрубающие своих противников — паладинов, на куски лишь несколькими взмахами топора, эльфы с алыми от ярости глазами, выпускающие град стрел, обрушающихся на противников сверху словно самый что ни на есть истинный небесный гнев, королевские рыцари безжалостно вонзающие свои мечи в тела неверных… Все они обречены отныне, под покровом „настоящего“, сражаться на этой площади на смерть до скончания времен. И даже сейчас, стоя тут, напротив того самого пресловутого разрушенного храма Святой Касандры и закрывая глаза посреди густой, окутанной тьмой ночи, я слышу лязг мечей и топоров, крики поверженных, я вдыхаю запах соленого моря, пота и запекающихся на солнце трупов, навсегда ставшего для меня запахом смерти. Я начинаю видеть перед собой эти застывшие в ужасе лица. Закрой глаза и ты. Ты тоже слышишь? Чувствуешь? Тогда смотри».

Заметки чужеземца, найденные в окрестностях Дастгарда.

Глава II

Шаарвиль. Перепелиное гнездо. Последний оплот. Святой остров. D’lanesvelle. Замок за все время своего существования сменил великое множество названий, и это лишь некоторые из них. Все в Дастгарде в свое время подверглось изменениям, кроме древнейшего дворца, на совесть выстроенного гномами в стиле далеко не присущем для этой расы — вместо грубых угловатых очертаний Шаарвиль имел округлые формы, но все же с высоты птичьего полета замок являл собой идеальный квадрат, а четыре шпиля белоснежных башен были расположены точно по углам здания. И все это было отнюдь не так, что Первые Люди нанимали гномов для постройки столь величайшего не просто замка, а произведения искусства, где бородатые братья отдавали концы и хоронились прямо в фундаменте, чтобы творение стояло крепче. Нет. Люди пришли на ту землю, что сейчас именовалась Дордонией, когда в Шаарвиле уже заседали первые короли гномов.

Никакого дерева. Все на территории замка было сделано из камня, вплоть до скамеек в Красном Саду. По величественным колоннам ныне королевского тронного зала любой чуть соображающий в строительстве простолюдин мог сразу понять, что белые столпы были построены гораздо позже возведения самого Шаарвиля и не имели никакого практического назначения. Мраморные плиты на полу, только что начищенные до блеска служанками, играючи отражали солнечные лучи, попадавшие в зал через окна, размером со взрослого человека. На столе для гостей, усыпанном разнообразными фруктами, сидела синица — птаха время от времени щеголяла из стороны в сторону, недоверчиво поглядывая на застывших у входа паладинов, охраняющих вход в помещение, словно на котов, которые уже не раз таким образом пытались ввести в заблуждение, чтобы потом внезапно наброситься и перекусить её насквозь.

В конце зала рядом с троном, на котором восседал король, стояла высокая женщина в синем платье, ложащемся прямо на пол, и громко что-то пыталась доказать своему владыке.

— Ты не можешь так поступить, Рогар! Ты мне обещал… Нарушать обещания не достойно короля! — восклицала она.

— Откуда тебе знать, как я могу поступить, а как нет?! — перебивал король, — Лиана едет в Башню Стихий. И это мое последнее слово!

Женщина побледнела и от отчаянья прикусила нижнюю губу, струйки крови начали сочиться наружу.

— Прошу, отнесись к девочке по-отцовски, Рогар, — через некоторое время вновь заговорила она уже более спокойным тоном, — ее вины в этом деле не больше нашей.

Она помялась еще несколько мгновений и продолжила.

— Ответь мне, кто должен взять на себя вину, если ребенок напроказничал? Если натворил что-то запретное?

— Обойдемся без намеков и давления на мои отцовские инстинкты, Антина. Если ты хочешь справедливости, я могу приказать выпороть тебя за то, что не уследила за своей легкомысленной дочерью! — сидя в своем троне, Рогар наклонился вперед, внимательно вглядываясь в глаза супруги. — Но… это будет лишним. Твои глаза уже намокли. Боюсь представить, что будет, когда возница тронет поводья, тем самым положив начало пути Лианы в башню для треклятых магов.

Монарх неприятно ухмыльнулся. Королева была оскорблена, но даже не думала прекращать спор. Она уже собиралась бросить следующий аргумент, но король равнодушно поднял руку, приказывая ей замолчать. Одна лишь синица, до сих пор перепрыгивающая с гроздей винограда на наливные яблоки и обратно, не знающая запретов и не имеющая представления о повиновении, нарушала тишину в зале.

Седая борода Рогара Вековечного добавляла ему мудрости, но своими повадками он скорее смахивал на кузнеца, которому совершенно случайно в наследство досталась корона. Даже сейчас, во время серьезного разговора, он старательно пытался выковырять изо рта на редкость плотно застрявшую между зубов пищу. Король был в бирюзовом шелковом костюме, который благодаря перекрестной шнуровке хорошо подчеркивал его фигуру — для своих лет Рогар был в хорошей форме, а на его шее красовался кулон с единственной женщиной, которую он когда-либо любил. Ремесленник Данаил очень кропотливо выгравировал мать короля под верхней крышкой кулона, за что был удостоен чести нарисовать герб королевской семьи в тронном зале — лев вцеплялся в горло дракону прямо за спиной восседавшего на троне владыки Дордонии.

Стук множества каблуков на другом конце зала эхом заставил королеву утереть выступившие из глаз слезы. В тронный зал вошел Хранитель Порядка со свитой королевских паладинов. Доспехи рыцарей являли собой кровавую схватку: заляпанные кровью панцири, смесь пота и грязи на их лицах, кровоточащие раны, которым требовалась безотлагательная обработка. Но в этот час визит к королю, по-видимому, был важнее всего прочего.

Дориан Орегх ударил себя правой рукой в грудь и преклонил колено. Сопровождавшие его воины последовали примеру командующего.

— Бурлящая бездна! Дориан, я жду твоих разъяснений! — король стукнул кулаками по подлокотникам трона и пробежался взглядом по каждому воину в зале. — Антина, оставь нас, наш с тобой разговор окончен.

Рогар, заметно нервничая, облокотился на спинку седалища и нахмурился в ожидании объяснений вестей, добравшихся до замка незадолго до прихода Хранителя Порядка.

— Казнь странника уже должна была состояться, но неожиданно зазвонил Колокол Войны, Ваше Величество. Это посеяло панику на площади… — Начал оправдываться, опережая вопрос, Орегх и проводил взглядом идущую к выходу королеву.

— А я, по-твоему, оглох? Я хочу знать подробности восстания нелюдей. — выпалил король. — Да, не смотри на меня так, естественно я уже осведамлен о том, что нелюди напали на Штормплац. Каким образом зазвонил в колокол? Мы едва успели повесить его там!

— Остроухие тайно проникли в башню и воспользовались им…

— Остроухие? — Рогар прошипел, словно взъерепенившийся кот. — Я-то был уверен, что нелюди подкупили дозорных, а тут оказывается вон оно как! Объясни мне, хранитель, что нелюди делали в самом стратегически важном месте Дастгарда? Где была стража? Выходит, если бы вчера на нас напали, к примеру, дикари из Сумеречной Пустоши, мы бы уже давно лежали в собственном дерьме, а они трахали бы наших баб?

Хранитель Порядка на некоторое время потупил взгляд.

— Ваше Величество…

Глаза Дориана Орегха были наполнены злостью на самого себя и, если бы перед ним был не сам король, он бы уже дал волю эмоциям и кого-нибудь прирезал, что, кстати, случалось довольно часто. Каждый поживший дастгардец знал, что Хранитель Порядка был неуравновешенным человеком. Говаривали, что однажды он подчистую проиграл в бландж и со злости перебил всех, кто находился тогда за столом и естественно, это были лишь слухи, потому что все свидетели тогда оказались потерпевшими.

— В бездну! Продолжай, — бросил король и сделал небрежное движение рукой.

— Вся стража в башне была мертва, когда мы туда подоспели. Их тела лежали вперемешку с трупами эльфов. Я предполагаю, что группа нелюдей именно планировала бунт, а не начинала его спонтанно. Помимо этого, их целью был не переворот, так как наши силы многократно превосходили их, а поддержки из Города Гор или Изумрудного леса не было, и нет до сих пор.

— Довольно вещать мне о том, чего ты не знаешь или о том, что ты пытаешься предположить! Мне нужны факты! На кой черт нелюдям понадобилось так безрассудно и напрасно кончать с собой? Есть множество способов сделать это и куда более изощренных, чем легкомысленно совать голую руку в пчелиный улей. Есть явные доказательства на мой вопрос, почему они напали?

Хранитель положил ладонь на эфес своего меча.

— Об истинных причинах остается только догадываться, Ваше Величество… После того как мы разбили нелюдей на Штормплац, оставшиеся в живых эльфы и гномы кончали с собой, лишая нас любых шансов допросить их.

Король положил руку на свой подбородок, прячущийся в гуще седых жестких волос, и принялся старательно разминать его.

— А нелюди в башне? Как они погибли? — спокойным тоном поинтересовался владыка.

— Предположительно тоже покончили с собой. Что также интересно, учитывая то, что они могли, по крайней мере, лечь в бою, что делало бы им больше чести, не говоря уже о том, чтобы унести с собой в могилу пару наших воинов.

— Сколько всего нелюдей погибло?

— Добрая сотня, не меньше.

Король с возбужденным и задумчивым видом откинулся на белоснежную спинку своего трона — вырезанная из камня пасть дракона упиралась ему прямо в затылок. Престол был скорее красивым, чем удобным.

— Подытожим. Сотня нелюдей поднимает восстание, заранее сознавая свою неминуемую гибель… На что они рассчитывали? Не могу понять их мотив… Да, тактически мы всегда превосходили другие расы, но ни эльфов, ни гномов не назовешь глупцами. В конце концов когда-то им хватило ума остановить войну с нами, приняв власть узурпатора Уйлетана…

— Ваше Величество, есть еще кое-что… — Дориан Орегх вклинился в размышления короля. — Во всей этой суматохе Кхолд бежал, — хранитель сказал это так, будто считал, что если скажет на тон громче, то завтра в полдень будет висеть в петле вместо беглеца.

— Что? — король закипел в тот же миг, — Я тебе говорил, что за исход казни ты отвечаешь собственной головой, Дориан!

Хранитель Порядка опустил голову и преклонил колено. Этому примеру последовали и сопровождающие его паладины. В Дордонии было принято поступать именно так, если вам довелось стать тем, кто принес плохие вести или оказаться рядом с королем в такой момент. Рыцари, что несли дозор при входе в тронный зал, также упали на одно колено.

— Мне бы следовало казнить тебя на месте, хранитель. Выпустить из тебя кишки и показать на собственном примере, как следует выполнять подобные приказы. Но сначала я тебя дослушаю. Вещай.

Всем своим поведением Рогар Вековечный напоминал море во время прилива. Он то взрывался, накатывая всей своей мощью, то успокаивался, оседая в своем могущественном троне.

— Бунт на Штормплац и побег странника связаны, Ваше Величество. Все это восстание — часть чьего-то хитроумного замысла. — Дориан скрипел зубами, каждое мгновение продолжая бороться со злостью на самого себя. — Мы схватили свидетеля.

Лицо короля стало каменным, а его взгляд был направлен куда-то в сторону и сосредоточен на одной точке, словно его сознание на какое-то время покинуло тело, но Хранитель Порядка точно знал, что король слышит его.

— С Вашего позволения. Занести предателя! — Дориан Орегх жестом послал за пленником. — Мы узнали, что одним из стражников, ведущих Кхолда на казнь, оказался переодетый союзник медведя.

Последние слова вырвали короля из задумчивости и привели в чувства. Два королевских паладина под руки затащили в тронный зал избитого мужчину — портки на голое тело, те, что обычно надевают под доспехи, из последних сил цеплялись за бедра человека, а кровь стекала с его лица и каплями падала на пол.

— Рассказывай! То же, что и мне! — приказал избитому рыцарь, переходя на злой шепот. — Да помни, предатель, что перед тобой сам король и нет греха больше, чем ложь владыке государства. А коли грех для тебя нипочем, то я и другими методами тебя наказать сумею. Ясно?

— Меня зовут… Даст… — еле выдавил из себя новоиспеченный Даст.

— Быстро помогите ему внятно заговорить! — приказал король. — Это не званый ужин — обмениваться любезностями. Каждая минута на вес золота.

Один паладин взял под локти пленника, а второй сильно въехал ему железной перчаткой под дых. Даст закашлялся и отхаркнул кровью.

— Ну? Говори! — вновь завелся Рогар. — Чего ты мнешься как куртизанка, увидевшая клиента не по размеру? Постой-ка, да ты на ногах еле стоишь.

Король подошел к бедолаге, встав лицом к его лицу на расстоянии ладони, и уставился, внимательно изучая каждый дюйм на физиономии предателя. Затем резко развернулся и пошел в сторону своего трона, достав из-за спинки полуторный меч и через минуту вернувшись обратно.

— Знаешь что, Даст? Никто не смеет трогать моих людей без моего позволения…

Все знали, если король начинал говорить поучительным тоном и невпопад, значит, кто-то из его подданных допустил серьезную ошибку и грядет расплата.

— Как думаешь почему? Давай возьмем, к примеру, яблоки, — Рогар выпрямил руку, в которой томился меч так, что острие указывало прямо на красный сочный фрукт, лежащий недалеко на столе. — У тебя есть жена, Даст?

— Да, Ваше Величество.

— Давай представим, что твоя жена набрала целый мешок сочных яблок. И ты каждое утро встаешь и ешь по такому яблоку, при этом думая о том, какой у тебя замечательный сад. И вдруг к тебе в гости пришел твой хороший знакомый. Тебя огорчит, если он без твоего позволения откусит от одного из твоих яблок? Пусть даже от того, которое зачервивело? Возьми во внимание тот факт, что ты не приглашал его к столу, он просто взял яблоко, словно у себя дома.

Никто не успел понять, как лезвие королевского меча оказалось приставлено к горлу Хранителя Порядка. Дориан Орегх отличался железной выдержкой, но даже он сейчас не смог сдержать тревожного выдоха. Маленькие зеленые глаза короля суматошно бегали в глубоких глазницах.

— Мой король…

— Молчи, Дориан! Сейчас я желаю говорить с Дастом. — У Рогара на лице засияла странная улыбка. — Ну так как?

— Я бы пожелал, чтобы это было с моего позволения.

— Слышали? — король обратился ко всем вокруг, разведя руки в стороны, словно его окружала бесчисленная толпа. — Человек отлично понимает меня! И все остальные теперь, надеюсь, тоже. Спокойные времена и отсутствие подобных ситуаций совсем распоясали тебя, Дориан. Только попробуй тронуть хоть кого-нибудь из моих подданных без моего позволения еще раз. Второго раза я не прощу. Слышишь? А теперь заканчивай свою историю, Даст.

— Восемь лет я отдал службе стражником в городской тюрьме. Верой и правдой служил Вашему Величеству…

Король бросил многозначительный взгляд на хранителя, которым пользовался, конечно, не в первый раз, и тот мгновенно уловил суть.

— К делу! — приказал рыцарь, и один из паладинов вновь ударил бедолагу, на этот раз в солнечное сплетение.

— Сегодня я должен был сопровождать, — Даст чуть отдышался, — странника на казнь. Согласно кодексу я проверил заключенного с первыми петухами, потом через час…

— Даст, — король вмешался, вновь размякнув в своем седалище, — рассказывай все в мельчайших подробностях, не упуская не единой детали. Это важно для твоего государства.

— Согласно кодексу тюремщиков я проверил заключенного с первыми петухами, — начал заново тюремщик. — Я заглянул в темницу. Странник еще спал. Чтобы разбудить я вылил на него ведро помоев — это традиция среди тюремщиков на Расколотых Островах. Там принято обливать смертника с утра в день казни помоями, и тогда его дух будет защищать тебя, став твоим хранителем. Так сказать, прилипнет к тебе…

Король с отвращением скривил лицо и поднял руку в привычном жесте.

— Я понял. В такие подробности можешь не углубляться.

— Хорошо, Ваше Величество. Я могу продолжать? Хорошо. Так вот, после всего этого он крепко выругался в мою сторону, ну а я со спокойной душой оставил его. Спустя час я навестил медведя, подав последний завтрак. Он не изъявлял желания в чем-то особенном, поэтому я принес то же, что и всем.

— Значит ничего необычного?

— Абсолютно. Еще через час я должен был вернуться в последний раз, чтобы увести его на казнь.

— Почему ты говоришь так, будто не сопроводил Кхолда? Насколько я знаю — странник оказался на Штормплац вовремя? — король выпрямился в своем троне.

— Оказался. Но туда его сопровождал не я…

Даст подождал вопроса от короля, но вопроса не последовало.

— Последнее, что я помню — как выглянул наружу посмотреть, ожидает ли конвой для сопровождения и, убедившись, что все рыцари на месте спустился за странником.

— А потом?

— А потом очнулся уже в присутствии господина Орегха под ливнем ударов этих...паладинов.

Король провел пальцами по лезвию мяча, до сих пор лежащего у него на коленях.

— И благодаря вашему вмешательству, — Рогар бросил взгляд на свиту хранителя, — теперь мы не можем узнать, лжет он или говорит правду! Если на его деревянной голове до вашего самосуда можно было обнаружить следы оглушения, пусть даже он нанес бы их сам, мы, во всяком случае, смогли бы вывести его на чистую воду. А теперь что? Теперь нам нужно проверять два возможных варианта — в сговоре наш тюремщик с медведем и его освободителями или невинная жертва обрушившихся на него обстоятельств!

Он ненадолго впал в раздумья, дав тем самым и всем остальным поразмыслить над случившимся.

— В темницу его, — приказал король железным голосом после того, как лязг вернувшегося королевского меча в ножны разнесся по залу. — Кто-то обвел нас вокруг пальца, как последних олухов!

Все хранили молчание, никто не осмеливался перебивать владыку Дордонии.

— Дориан, ты понимаешь, чем это может закончиться? Слова Люции для тебя пустой звон в ушах? Немедленно снаряжай отряд и выдвигайся на поиски медведя! Странник должен умереть. Казнить на месте при задержании — это приказ короля! Совет Тринадцати я беру на себя.

— Ваше Величество, — ответил Хранитель Порядка и ударил себя в грудь синхронно с позади стоящими паладинами, словно перед этим они отрепетировали это движение тысячу раз.

— И, Дориан… — король заговорил шепотом, но от этого его стало еще лучше слышно, — если ты вернешься в Дастгард без головы Кхолда, я оставлю себе твою! А теперь ступайте.

Свита паладинов во главе с командующим покинула зал, а на их месте тут же появилась служанка и принялась старательно стирать кровь с запачканного мрамора.

***

Посреди густого леса виляла очень плохо вытоптанная тропа. Этот путь выбирали явно редко — он был либо очень опасен для купцов и других путников, либо о нем просто напросто мало кто знал. Луна лениво окутывала своим тусклым светом открытую поляну, в которую упиралась тропинка, как бы намекая путникам, что здесь самое место для привала. Птицы гоготали и щебетали наперебой, словно это раннее солнце освещало невысокую траву, а не таинственный заляпанный диск.

Два жеребца остановились посреди округлой поляны по приказу своих наездников.

— Брррр. Может быть, начнем говорить? Ну, знаешь, трепаться о том, о сем? — Сарвилл развернул коня на месте лицом к девушке. — За полдня ты не произнесла ни слова. Скажешь, как тебя зовут?

Девушка спрыгнула с лошади и принялась делать странные движения, видимо для того, чтобы помочь затекшим частям тела обрести былую гибкость.

— Ноэми, — отнюдь не застенчиво и сухо произнесла темноволосая незнакомка, скидывая все необходимое для ночлега со своего гнедого коня.

На вид этой невысокой и стройной девушке было около двадцати лет. Иссиня-черный цвет не слишком длинных волос добавлял васильковым глазам особой пикантности. Даже немного грубоватые черты ее лица становились совсем незаметными при сочетании всех ее достоинств с ультрамариновыми гвоздиками, неподвижно зафиксированными в аккуратных ушках. Короткое не сильно облегающее черно-синее платье, заканчивающееся гораздо выше колена с высокой горловиной, с виду, казалось максимально удобным для образа жизни странствующей девушки. Медведь готов был смотреть бесконечно на сочетание всех этих деталей с высокими сапогами. Все в ее наряде было продумано настолько, что даже рукава одевались отдельно на руки, оставляя большую часть плеч открытыми, чтобы не сковывать движения в пути или в бою.

— Вести диалог не так уж и сложно, правда, Ноэ? Меня зовут Сар…

— За кого ты меня принимаешь? Я знаю, как тебя зовут, Сарвилл Кхолд. В конце концов, я не имею привычки спасать от смерти первых попавшихся смертников, — перебила Ноэми, — а теперь разожги костер. Того хвороста, что я оставила здесь вчера, должно хватить.

Девушка говорила властным тоном, абсолютно исключающим какой-либо интерес к персоне спасенного ею же пленника.

— Как я, по-твоему, должен разжечь костер? Щелчком пальцев? — медведь не торопился слезать с коня, упрямо вопрошая.

— Именно, — Ноэми нарочно смотрела прямо в глаза собеседнику, ей было интересно, как он отреагирует на то, что она знает о его даре.

Пауза затянулась.

— Не прикидывайся, я знаю, что ты уже когда-то применял магию, — отмахнулась она в конце концов и продолжила копаться во вьюках.

— Откуда? — странник удивился и прищурил свои разноцветные глаза. — О моих способностях не знает никто за пределами моей семьи. А раз ты знаешь, то почему мы еще не едем в Башню Стихий? Постой! Выходит, мы направляемся прямиком туда? Ну, тогда тебе понадобятся аргументы посерьезнее простых «от этого зависит моя жизнь» или «я сделаю все, что ты пожелаешь», чтобы я отправился с тобой по свой воле.

— Успокойся. Никому кроме короля не станет лучше, если ты или твоя мать загремите в Башню Стихий.

— Выходит и о моих родителях ты хорошо осведомлена? — медведь наклонился в седле, но не торопился спешиваться.

Ноэми похлопала своего коня по шее.

— Твои родители были магами огня. Никто. Если точнее — абсолютно никто, даже они друг о друге, не знали этого факта, пока не появился малыш с точно такими же способностями. Способностями обращать в пепел соломенных кукол и прочие игрушки, легко поддающиеся воспламенению. Если честно, я была удивлена, когда впервые увидела тебя — хоть бы один крошечный ожог за всю жизнь…

— Забавно, что твои осведомители забыли тебя уведомить, что подобным мальчикам огонь не наносит абсолютно никакого вреда. Ну разве что слегка в жар бросает… Именно поэтому я и не погиб в огне будучи ребенком, когда за отцом охотилась инквизиция.

Первую Инквизицию основал отец действующего правителя Дордонии короля Рогара Рагор Свирепый, и истинное призвание ордена было в защите мирного населения от магии, волшбы, ворожбы и прочих проявлений мерзопакостной сверхъестественной сущности. Орден Защитников, так по-другому называли Инквизицию, обладал самыми обширными знаниями в сфере разного рода чар и научился останавливать даже самые мощные заклинания, направленные против них или тех, кого инквизиторы защищали. Впоследствии созидания Инквизиции стало недостаточно, и Защитники принялись разрушать.

Война между магами и Инквизицией сжигала поприща лесов, целые деревни задыхались под высокими волнами морских вод, землетрясения разрушали древние города, а величайшие смерчи сносили кровлю с домов горожан, оказавшихся на пути Последней Войны, опрометчиво названной именно так потому, что никто не верил в победу ни первых, ни вторых, а скорее был уверен в том, что вся Неймерия уйдет под Вечные Воды нежели чья-нибудь возьмет.

После десяти лет беспрерывных схваток маги стали уступать. Волшебников становилось все меньше, и они все реже выходили на открытый бой. В конце концов, война рассеялась подобно непроглядной тьме, которая рано или поздно все равно уступает место свету, а инквизиторы приобрели статус простых охотников за головами. Тогда-то Инквизиция и начала превращаться в ту Инквизицию, какой ныне все на материке ее знали.

Незакаленные диким севером дордонийцы всегда считали, что держать в своей армии магов неразумно — в любой момент чародеи могут обернуться против своих. Бездушному же оружию, как минимум понадобится рука, которую можно будет отрубить в случае, если она рискнет направить острие не в ту сторону. Теперь Орден Защитников выискивал магов по всей Неймерии и передавал в Башню Стихий, где над волшебниками проводили эксперименты, пытаясь отделить магическую энергию от физического тела. Целью этих экспериментов было создание уникального оружия массового или точечного поражения и как следствие абсолютная власть короля Дордонии надо всем миром. Естественно большинство этих опытов заканчивалось неудачно, а тела даже не трудились возвращать родственникам. Поэтому живущие свободно чародеи тщательно скрывали свои таланты — даже не помышляя о том, чтобы развивать их — и чаще всего до самой гробовой доски.

Так время превратило банальную благородную защиту человеческого рода от мерзопакостного колдовства и чародейства в не менее банальную корыстную жажду власти и могущества.

— Я знаю о тебе все, Сарвилл Кхолд, — девушка перекинула поводья через голову лошади, чтобы накинуть их на торчащий из дерева сук.

— Мне это совсем не нравится… Рассказывай, кто ты? Зачем меня спасла? И куда мы направляемся? Иначе я немедленно уезжаю!

— Ты никуда не уедешь, — приказным тоном выпалила Ноэми и сверкнула своими васильковыми глазами.

— Может, проверим? — ухмыльнулся странник и слегка пришпорил своего коня.

Он уже собирался послать жеребца в галоп, но в следующее мгновение произошло то, что еще долго не выходило у него из головы. Ноэми сделала слегка заметное движение ладонью и на уровень ее руки в воздух со скоростью, почти незаметной глазу, потянулись мириады едва видимых капель, которые тут же преобразовались в небольшую волну — водяная струя, словно управляемый и наделенный необычайной силой воздушный змей, подхватила лежащий недалеко обгоревший ствол дерева, по-видимому, не выдержавший когда-то удара молнии, и бросила его прямо к лошади своего спутника. Девушка использовала этот ствол вместо трамплина, юрко подскочив на нем, и сшибла с коня неудавшегося беглеца.

— Чародейка, — сделал вывод Сарвилл. Он взял за талию оказавшуюся сверху спасительницу и тут же получил хлесткую пощечину. — А бьешь воистину, как стряпуха.

Волшебница закрепила свое неодобрение сомнительного комплимента вторым тяжелым ударом.

Молчание продлилось недолго. Ровно столько времени, сколько понадобилось Ноэми на то, чтобы встать на ноги, отряхнуться и расправить одну из лежанок.

— Я расскажу тебе все, по порядку, — Она села возле хвороста, обложенного камнями, подогнув ноги под себя, — только сначала разожги костер. Становится прохладно, и я не хочу окочуриться здесь от холода.

Когда Сарвилл поднялся, все для ночлега уже находилось на своих местах. Он был готов биться об заклад с самим собой, что волшебница наколдовала это за считаные секунды по подобию проделанного фокуса с неоткуда взявшейся волной.

— Ну что ж… — Сарвилл одним щелчком пальцев превратил спящий хворост в бушующий огонь и сел ближе к костру. — Можешь начинать прямо сейчас…

— Меня прислал один из членов Совета Тринадцати, Хранитель квартала Нелюдей Вастерас, — начала Ноэми.

— Мне уже не нравится твоя история, чародейка, — перебил медведь спокойным голосом. — Все члены это проклятого совета проголосовали за мою смерть!

— Это было частью плана по твоему освобождению, — не менее спокойным тоном ответила Ноэми. — Если бы тебя оставили гнить в тюрьме, шансов выжить у тебя было бы ровно столько, сколько у меня сейчас провести ночь в удобной постели. Что Вастерасу нужно от тебя, спросишь у него сам — я лишь пешка во всей этой игре.

— Пешка? Не слишком самолюбиво для тебя.

— Ты меня не знаешь, странник. Будь избирательнее в выражениях. Благодаря твоим несвоевременным и колким замечаниям, весь наш план чуть не полетел к коту под хвост — до сих пор в голове не укладывается, как Хранитель Порядка выдержал и не повесил тебя немедленно, сразу после того, как ты осклабился. Во истину чудо, не иначе.

— Давай по порядку. Я хочу знать, как тебе удалось вытащить меня из этой передряги. — Сарвилл даже не стал слушать пожеланий собеседницы, — Признаться, в какой-то момент я был уверен, что без минуты мертвец.

Ноэми легла и растянулась на слегка влажной лежанке, уставившись в фиолетовое небо. Звезды падали одна за другой, и чародейка не могла отделаться от мысли, что какой-нибудь мечтатель отдал бы все, чтобы сейчас оказаться здесь и уж точно не оставил бы без загаданного желания ни одного умирающего небесного тела.

— Ясно. Короткой истории тебе будет недостаточно. Ну что ж, хотя бы скоротаем время. С самого начала? — спросила волшебница и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Не знаю почему, но ты очень важен для Вастераса. Как только до него добрались вести о том, что тебя заключили под стражу, он погрузился в мысли касательно твоего освобождения. Основных вариантов было несколько. Первый — собрать армию и атаковать Последний Гарнизон. Идея не самая удачная и скорее пришедшая в голову от отчаянья в ту же минуту, когда гонец доставил письмо с этим печальным для него известием. Вытащить тебя из тюрьмы без кровопролития было невозможно, да и лишнее внимание нам ни к чему. Второй вариант заключался в том, чтобы кто-то тайно пробрался в городскую тюрьму и вывел тебя оттуда. Отказались от него в последний момент — буквально за день до твоего теоретического освобождения медвежатник, которому было поручено дело, оказался прирезанным в одной из уличных драк, после чего, по странному стечению обстоятельств, стражу вокруг тюрьмы, в которой ты сидел, увеличили втрое. Поэтому было решено, во что бы то ни стало, сделать так, чтобы тебя приговорили к смерти и тогда во время казни у нас мог появиться шанс вывезти тебя из Дастгарда — несмотря на то, что вариант казался самым рискованным, он одновременно имел больше всего шансов на успех. Собственно, он и сработал.

Чародейка залезла рукой в дорожный мешок и вытащила несколько кусков хлеба и сыра.

— Продолжай, — нетерпеливо попросил Сарвилл, не обращая никакого внимания на запах жареного хлеба.

— В момент твоей казни я должна была оказаться под эшафотом, а для этого мне нужно было либо достать доспехи паладина, коих выкованных на меня, не сыщешь во всей Неймерии, либо традиционные парадные доспехи тюремщика, которые, кстати, легли в самую пору — благо тюремщик оказался не велик. А помочь нам уйти, должна была суматоха на Штормплац. Внезапно зазвонивший Колокол Войны и эффектное восстание нелюдей неплохо справились со своей задачей.

— Постой. Восстание нелюдей? Сколько же жизней унесло это подстроенное восстание?

— Сотню или две. Порядка этого.

— Старейшина нелюдей, бросающий на верную смерть своих собратьев ради спасения человека? Звучит подозрительно. Боюсь представить, сколько я ему задолжал.

— Когда речь заходила о цене, которую мы можем заплатить, Вастерас убеждал нас в крайней необходимости, апеллируя фактами, с которыми невозможно было не согласиться.

— А если бы это не сработало? — нахмурился медведь. — Я имею в виду, если бы у тебя не получилось проникнуть под эшафот?

— Ты хочешь узнать, был ли риск того, что ты не дожил бы до Дня Петуха? Нет. Все было продумано до мельчайших деталей. — Первая партия жареного хлеба уже была готова, и чародейка протянула добротный кусок своему спутнику, от которого он не отказался, хотя после насыщенного дня до сих пор взбудораженный странник не мог себе представить, чтобы хоть что-нибудь, кроме воды, полезло ему в горло. — Самым сложным было прокрасться на площадь ночью и перерезать веревку виселицы так, чтобы она все-таки оборвалась от твоего веса, но при этом никто не заметил порчи, — сказала Ноэми, насадив еще один кусочек хлеба на палку и поднеся его к костру. — Было бы очень неприятно ошибиться и наблюдать за твоей, болтающейся в петле, тушей. О, милостивая Касандра, ты же мог обделаться прямо на меня…

Ноэми состроила отвратительную гримасу и на несколько секунд отпрянула от еды.

— Об этой детали ты не подумала, верно? — заметил Сарвилл и широко улыбнулся. — Знаешь, оказывается, ты приятный собеседник. Не скажешь, куда мы направляемся?

— В Туурин. Там мы должны встретиться с Вастерасом.

— Туурин? Никогда там не был. А куда именно?

— В Старгорд. Тебе там понравится. Северо-восток Неймерии прекрасен, — чародейка перевернула хлеб другой стороной.

— Даже если бы мне пришлось выбирать между виселицей и долгой дорогой на Призрачные Горы, я бы выбрал второе, — странник, наконец, откусил кусок от уже остывшей корки. — А у тебя есть что-нибудь посущественнее хлеба, сыра и воды? — поинтересовался он с надеждой в голосе и принялся рыться в мешке и не найдя там ничего кроме нескольких яблок, сморщенных временем, вопросительно поднял брови.

Волшебница развела руками, даже не стараясь выразить хоть капельку сочувствия.

— Доверь мне лук, и я смогу добыть нам что-то посущественнее лошадиной жратвы.

— Смотри, не поранься.

Чародейка изящным движением кинула спутнику оружие и колчан стрел, достав их из небольшой кучи хлама, сваленного с лошади. Сарвилл закинул колчан за спину и медленно заступал к деревьям.

— И не потрать все стрелы! — чуть громче нужного окликнула его Ноэми, когда тот уже направлялся в сторону леса.

— Тсс! — резко откликнулся медведь и зашептал, — они тебе не понадобятся, если от голода я оставлю здесь свою бездыханную тушу...

Странник не дождался ответа и побрел вглубь леса. Свет от луны и костра, хорошо освещавший опушку, таял с каждым шагом охотника, не в силах противиться лесным теням. Сарвилл подождал, пока глаза привыкнут к мраку, застыв на месте, и прислушался. Лес дышал шорохами, отстукиванием древесной коры одним заработавшимся дятлом, криками нескольких сов, которые упорно пытались в чем-то переспорить одну кукушку, а странное не то шипение, не то обычное звериное дыхание постоянно сбивало с толку незваного лесного гостя.

Когда совсем рядом вдруг зашелестела трава, странник ловко и бесшумно выудил стрелу из колчана и натянул тетиву. Острый наконечник, жаждущий крови и ищущий свою жертву, медленно следовал за взглядом своего хозяина и через какое-то время замер подобно хищнику, готовому наброситься на свою жертву. Сарвилл развел пальцы в стороны и услышал глухой звук — силуэт небольшого зверька сорвался с места и убежал в прочь.

— Бурлящая бездна! — выругался странник еле слышно и достал вторую стрелу.

Через некоторое время он оказался так далеко от лагеря, что уже не слышал скакунов, которые то и дело ржали, били копытами о землю и недовольно выдыхали влажный ночной воздух. Сарвилл ждал следующего шанса, осознавая его неизбежность. Он вновь затаил дыхание, потом резко натянул тетиву и выстрелил без подготовки. В двадцати саженях от него к земле пригвоздило небольшую тушку.

— Мне понадобилось всего две стрелы, чтобы сегодня не умереть с голода! — радостно завопил он, выбегая на опушку, где уже успела задремать Ноэми.

Чародейка в один миг подняла голову и хлестким движением руки направила водяной шар в сторону нарушившего тишину. Странник в рывке увернулся от летящего в него снаряда, пропустив его над головой, но несколько капель все же попали ему на лицо.

— Не стоило так кричать, — Ноэми положила голову обратно. — Я не спала несколько дней.

— Ты всегда на чеку, да? — медведь бросил к ногам чародейки тушку кролика.

— Что я должна с ним делать?

— Его надо освежевать. И потом мы с тобой вкусно поужинаем.

— Ты поймал — ты и готовь, — гордо ответила чародейка, брезгливо взяв тушку животного и вернув её к ногам охотника.

Странник пожал плечами и протянул руку в немой просьбе передать ему кинжал.

— Готовка совсем не для тебя, верно, Ноэ? — проронил он и сделал надрез вдоль туловища кролика.

— Ты действительно хочешь услышать, почему я не берусь за готовку ужина? Или этот пустой разговор просто попытка чем-то занять неловкую паузу между двумя малознакомыми людьми, вынужденными провести ночь вместе?

— Скажем, и то, и другое, — последовал ответ, и исподлобья засверкали два разных глаза, — Разве пустые разговоры существуют для чего-то другого?

Ноэми улыбнулась кончиками губ и перевернулась на живот, вложив подбородок в ладони.

— Дело в том, что пока другие девочки учились вкусно и правильно готовить, я развивала свой дар. — задумчиво произнесла она словно вернувшись в прошлое и исследуя лабиринты памяти, — Когда мои сверстницы радовались тому, что у них получился годный не пригоревший омлет, я радовалась тому, что у меня получилось извергнуть из земли несколько капель воды. Это было необычайно красиво… А заблуждаться, будто у тебя есть власть над стихией хоть и глупо, но приятно до дрожи в коленках.

Волшебница, не меняя позы, отстраненно водила указательным пальцем в воздухе, а небольшая водяная сфера, образовавшаяся за несколько мгновений, повторяла движение в любое направление, в которое бы ни последовал изящный женский пальчик.

— Позже, когда меня впервые назвали женщиной, а мои ровесницы начали обзаводиться семьями и рожать детишек, я научилась применять безобидные фонтанчики в бою, овладев способностью призывать из недр земли гораздо большее количество воды, чем прежде. Тем самым у меня хорошо получалось приводить в чувства тех, кто внезапно решил, что не прочь прожить со мной до конца своих дней. Я могла сбить с ног самого здоровенного мужлана, которого ты только можешь себе вообразить. — Чародейка возвела очи горе и задумчиво произнесла. — Надо же, нынче я совсем забыла про эту способность…

Она задумалась, а Сарвилл тем временем натянул разделанную тушку на только что заточенную крепкую палку и улыбнулся.

— Я так понимаю, это была не самая популярная способность среди твоих вероятных женихов?

— Ты прав, не самая популярная, — ответила чародейка, слегка улыбнувшись, — тем не менее, я уверена, ты бы не слишком обрадовался, если бы вместо того, чтобы спасать твою шкуру в Дастгарде вчера днем я бы готовила очередной ужин для своего мужа и своры детей.

Сарвилл не ответил. Он носом приблизился к уже прожаренному с одной стороны мясу. Вдохнул аромат и перевернул тушку. Жир капал на угли, издавая своеобразный звук, в полной тишине дремлющего леса.

Какое-то время путники молчали, бросая взгляды от костра к ночному звездному небу, от непроглядной темноты зарослей к лошадям, дергающим хвостами, от останков освежеванного кролика к сучку, лучше всего сгодившемуся для того, чтобы двигать поленья, когда костер начинал затухать. Единственным местом, куда не падали их взгляды этим вечером, были глаза друг друга.

— Ну-ка, — Сарвилл с довольным выражением лица протянул готового кролика чародейке.

Ноэми оторвала небольшой кусок от тушки и осторожно понюхала его. Медведь наблюдал за ней с лицом зазнавшегося повара, ожидающего похвалы за свое творение. Чародейка попробовала мясо, скривилась и выплюнула его в траву. Странник с удивлением принюхался к еде.

— Не обращай внимания. Мясо наверняка то, что надо. Просто обычно я не ем ничего подобного и сейчас в очередной раз убедилась, что поступаю правильно, — опередила вопрос спутника волшебница и сделала несколько больших глотков воды.

Странник вздохнул с облегчением и принялся жевать.

— Расскажи мне о магах?

— Магах?

— Ага, о магах. Раз уж так вышло, что отроду меня окружают одни волшебники.

— Ну, хорошо. Существует четыре известных вида. Маги Воды, Огня, Воздуха…

— И Земли.

— Ответ правильный. Рада, что ты осведомлен о стихиях, царящих в нашем мире.

— Мне интересно, как инквизиция отыскивала и узнавала их среди простого люда?

— Очень просто. Инквизиция создала себе репутацию, да такую репутацию, что у каждого человека, хоть настолько обладающего способностями, душа уходила в пятки от одной мысли о встрече с Защитниками. Понять, волшебник ли перед тобой стоит, можно в том случае, если он достаточно возбужден. Тут репутация Инквизиции и играла на руку. Так, присмотревшись, ты увидишь в глазах мага Воздуха смерчи, цунами — если перед тобой маг Воды, пламя — если маг Огня и извержение вулканов, если ты встретился с магом Земли. Цвета глаз соответствующие — серые, голубые, янтарные и зеленые.

— Я решил, что просто устал, когда увидел в твоих глазах нечто подобное, — странник бросил в костер косточку, тщательно обглодав ее перед этим. — А мои глаза? Почему никто никогда не замечал в них ничего подобного?

— Если волшебники не будут развивать свой дар, то их способности так и останутся на уровне «разжигания костров», — уколола собеседника чародейка. — С другой стороны, никто и никогда не сможет разглядеть в таком человеке мага, и он сможет жить спокойной жизнью. Может, это и к лучшему… а что касается твоих глаз, — Ноэми вернулась в беседу после очередной долгой паузы, — тут все сложнее. Можно только догадываться. Ты либо один из немногих, что может овладеть двумя стихиями, либо просто напросто у тебя есть выбор — раздувать огонь или подчинять воду.

— Неужели не бывало таких случаев?

— По крайней мере, они не распространены. Во времена Последней Войны детей с разными глазами убивали, не разбираясь в том, есть у них склонность к магии или нет. Но есть предположения, что убивали Защитники таких детей именно из страха к будущему могуществу подобных магов.

— Эльфы могут что-то знать об этом? — Спросил Сарвилл, вытирая руки о штаны, после того как бросил в костер последнюю косточку.

— Скорее всего. Ведь их магия самая древняя. И, да, чуть не забыла. Возьми это кольцо. Вастерас просил ни в коем случае не забыть тебе его передать.

В ладони у чародейки засверкал перстень, на котором медведь разевал свою пасть и оголял свои белоснежные клыки. Между челюстей у него пульсировала маленькая магическая сфера, которая тут же исчезла, когда странник попытался дотронуться до нее, и появилась вновь, когда он бросил эту затею.

— А теперь пора спать, медведь. Завтра рано выдвигаться в путь, — чародейка отвернулась к лесу и уснула.

«Похоже, это произошло здесь. О, да. Несомненно. Пусть поляна и успела с тех пор прорасти новым зеленым ковром и покрыться белоснежным одеялом несчетное количество раз, но я до сих пор могу представить себе их первый разговор. Именно во время него они и зачали свой нерушимый союз и позволили через какое-то время ему появиться на свет. Я настолько взбудоражен этим, что даже чувствуя под спиной холодную кору стоящего позади дерева и улавливая звуки какого-то дикого животного в глуши недалеко отсюда, не могу перестать писать, хотя прекрасно понимаю, что свет — это то, что, несомненно, накличет на меня беду. Обиднее всего бы было оставить вас без продолжения этой истории и на растерзание вашим же мыслям, но я буду снисходителен и не позволю ни чему на этом свете лишить вас удовольствия. Сегодня я удостоверился, что мои источники осведомлены корректной и актуальной информацией и пусть древко стрелы сгнило столько же раз, сколько на небе звезд, но заржавевший наконечник все-таки подтверждает каждое слово моих информаторов. Я не могу остановить свой смех и слезы, льющиеся из глаз. Подумать только, это ж могла в голову прийти идея накормить мага воды крольчатиной. А она? Тоже хороша. Никогда в жизни ее желудок не справлялся с пищей подобного рода и тут должен был начать? Нет-нет. Ее дыхание в присутствии странника изначально было неровным и робким, пусть и сама она этого так никогда и не признала».

Заметки чужеземца, найденные в окрестностях Дастгарда.

Глава III

Аард был вторым по величине городом в Дордонии после Дастгарда. Также, как и столица южного королевства, Аард имел порт, выходящий прямиком в Солнечное Море, откуда торговые суда возили в Творс — соседнюю империю, расположенную на западе, на полуострове — вино, фрукты, пряности, мебель, но чаще всего предметы текстильной промышленности — постельное белье, предметы одежды, парусину, шелк, хлопок, парчу и другой материал, из которого в Броосе, Тирэсе, Опанэсе, Якосе и Палатонесе шили все от занавесок до шатров. Взамен же, кроме трюмов, набитых золотом, аардские купцы привозили в Аард другие металлы, которыми была богата западная империя — медь, железо, свинец и олово. Удачно наладив торговлю с Творсом, за спиной у короля Дордонии, несмотря на непрекращающиеся политические конфликты между югом и западом севера Неймерии, Аард впоследствии перепродавал имперские ресурсы в три, в лучшем случае, в два раза дороже по всему северу материка, оставляя значительную и самую качественную часть себе и даже Рогар Вековечный, не мог повлиять на сложившуюся ситуацию, боясь вовсе потерять источник полезных ископаемых.

— Аард, неофициально, самый богатый город Дордонии, причем за счет личных ресурсов, а не королевской казны, в которой, наверняка, не осталось и ломаного сетима, — гордо заявил купец в синей раскроенной замысловатыми узорами длинной шелковой тунике, пока Ноэми и Сарвилл разглядывали странные безделушки, расставленные на прилавке. — Отличный выбор, госпожа. Черепаха, что вы держите в руках, была найдена в желудке пойманной рыбаками черной акулы. Эксперты заключили, что эта черепашка окаменела на дне Солнечного Моря во время последней долгой зимы несколько сотен лет назад от тоски по теплу и солнечному свету. Она, несомненно, принесет вам удачу, семейное благополучие и здоровых детишек. Если вы приложите ее к уху, то непременно услышите те же звуки, что слышало это прекрасное создание в последние часы пребывания в этом жестоком мире.

Чародейка поморщила нос.

— И, конечно же, у вас есть бумага с заключением этих, как вы выразились, «экспертов», господин купец? — с ухмылкой спросила Ноэми.

— Конечно, дайте мне пару минут, и я непременно ее найду, — ответил он и начал неспеша рыться в баулах с товаром, показательно перекладывая диковинные предметы из одного мешка в другой. — Вы уже побывали в нашем знаменитом цирке? Готов поклясться, такого величественного сооружения вы не увидите больше нигде во всей Неймерии! Говорят, это здание было построено эльфами еще до вторжения людей на материк. Остроухие поклонялись там какой-то из своих богинь. По самым скромным подсчетам под куполом может вместиться тысяча триста двадцать один человек!

— Интересно, — Сарвилл потряс миниатюру белого единорога, внутри которого звенело так, будто несколько бусинок случайно попало внутрь, когда скульптор лепил очередного «белого единорога, который только родился и сразу окоченел, потому что увидел людей с жестокими и холодными сердцами», — из каких соображений кто-то решил посчитать точное количество мест вокруг манежа?

— Что, простите? — купец поднял брови, неуверенно натянув кончики губ.

— Я говорю, наверняка тот, кто считал количество мест в цирке, страдал бессонницей и делал это только для того, чтобы скорее заснуть.

Купец поправил громоздкий медный медальон, висевший у него на шее, растягивающий широкую серебряную цепь до предела и в жалком подобии искренней улыбки скривил лицо, не поняв юмора своего вероятного покупателя.

— Ну, так как? — наконец произнес он. — Будете брать только черепаху или что-то еще?

— Мы вернемся за ней позже. — Ноэми положила фигурку на место, и они со спутником двинулись вдоль рынка под выкрикивание обещаний купца сделать немыслимую скидку, если они сдержат свое обещание.

Рынок находился столь недалеко от берега, что даже ночью, когда все купцы замолкали, давая передохнуть голосовым связкам перед следующим насыщенным днем, а запах тухнущей рыбы разносился по городу, рыночную площадь накрывал беспокойный шум прибоя. Отсюда можно было увидеть купол цирка, который так красочно описывал купец, верхушку очередного храма Касандры, полуразрушенные башни замка Тольд, в котором сменялись правители Дордонии за несколько поколений до правления короля Рогара и до переезда королевской семьи в Дастгард. Ныне же в замке Тольд селился барон Ноген и его братья — Намус и Чариз. Над двухэтажными каменными домами, плотно пристроенными друг к другу по всему Аарду, чуть в стороне от берега, возвышался старый маяк, который светил ярче солнца и ночью, и днем — свет явно поддерживался с помощью магии.

Сегодня на рынке воняло хуже прежнего, словно кто-то сделал это на спор — даже горожане, привыкшие к любому букету запахов в нижней части города, в этот день иной раз в недоумении, прикладывали к носам платки, рукава туник и рубах так же, как и любую другую ткань, что только попадалась под руку.

— Возьми эти деньги, — чародейка отсыпала медведю половину того, что было у нее в кожаном мешочке. — Купи одежду и все, что тебе понадобится в пути. Я сниму комнату в корчме «Телячьи рога и бычьи копыта».

— Чем займешься сейчас? — Сарвилл засунул монеты в карман плаща.

— Сначала отдохну. Мне безумно хочется принять горячую ванну. — Ответила чародейка и двинулась по одной из узких улочек, ведущих с рынка. Она ступала грациозно, бесшумно и очень медленно до тех пор, пока не слилась с бесчисленной толпой, подражающей муравейнику в самый разгар его строительства.

— Господин, я совершенно случайно услышал ваш разговор, — высоким голоском заговорил кто-то изнутри шатра, рядом с которым стоял странник, провожающий спутницу взглядом, — вы оказались в нужном месте в нужное время! Удача сопутствует вам в ваших приключениях! Я услышал, что вам нужна новая одежда. О туниках, куртках, плащах и головных уборах купца Вонна по всей Дордонии ходят легенды!

Сарвилл заглянул в шатер и увидел полного мужчину, щеки которого были покрыты румянцем, словно у молодой девы, к которой приехал свататься какой-нибудь знатный муж. У купца Вонна на шее висел тот же медальон, что и у того, что продавал безделушки в первом ряду. Странник догадался, что этот медальон выдается каждому, кто официально вступит в гильдию купцов Аарда. На родине странника купцы тоже использовали эту традицию, грамотно позаимствованную у гномов. На медальоне была изображена лодка, качающаяся на волнах, над которой палило огромное солнце, а волнистые лучи плавно становились отражением на воде.

— В одной из таких же курток, — купец разложил кожаную клепаную куртку на прилавке, — господин Ноген со своими братьями ходил на кабана. Потом сам барон рассказывал, что если бы куртка купца Вонна не была столь удобной и легкой, то ему не удалось бы увернуться и кабан, наверняка, посадил бы его на клык.

На лице Сарвилла промелькнула уставшая улыбка.

— Вы хотите одеть меня в то, в чем ходит уже половина Аарда, господин Вонн? Если так, то вы ошиблись с выбором покупателя.

— Постойте, господин! — остановил купец, уже собиравшегося уйти гостя и покрылся пунцовой краской. — Вероятно, мы с вами друг друга неправильно поняли. Предлагаю начать все с начала. Какую одежду вы хотели бы приобрести? Что-то элегантное на выход? Если так, то эти туники и рубахи отлично подойдут для похода на бал, свадьбу и любое другое торжество. Совершенно новое поступление. — Купец говорил протяжным тонким голосом и расторопно раскладывал на прилавке пестрые туники, шелковые рубахи, синие, оранжевые и даже красные штаны. — Вижу по взгляду, вы хотите что-то более универсальное? Одно мгновение! Одно мгновение, господин!

Вонн завел странника в шатер и предложил примерить более подходящий вариант.

— Коричневые штаны не будут столь маркими, что позволит вам реже обращаться к стирке. — Сарвилл стоял перед зеркалом размером в полный рост и выслушивал господина Вонна. — Согласитесь, тот факт, что они нестандартной модели нисколько не доставляет дискомфорта, вам также удобно будет сидеть в седле, как и очаровывать свою леди. Сапоги из слоновьей кожи с застежками на икрах будут верными друзьями, даже если ноги отекут с долгой дороги. Можно оставить эту синюю рубаху, а можно заменить на белую. А кожаная куртка без рукавов смотрится очень достойно в совокупности с перчатками из той же партии кожи. Вы заметили, что из этих клепок вырисовывается медвежья морда? Словно сам медведь стоит на защите вашего сердца. И, кстати, сами клепки…

— Отливали слепые гномы в невероятно полную луну, какая бывает раз в тысячу лет. Такую, что сами Призрачные Горы впервые начали таять под лунным светом… — Сарвилл дал понять, как относится ко всем высосанным из пальца легендам, столь популярным на рыночной площади Аарда. — Мне нравится. Сколько я должен за весь комплект?

— Пятьдесят ситемов, — купец засверкал глазами словно кот, учуявший свежую рыбу.

— Пятьдесят ситемов? За такие деньги я могу купить коня! Двадцать или сделки не состоится. — странник начал расшнуровывать куртку.

— Помилуйте вашего слугу, господин, — купец неловко склонил голову. — Сойдемся на тридцати?

— Идет, — Сарвилл, явно довольный выгодной сделкой, достал из плаща монеты, отсчитал нужное количество и передал Вонну. — Еще мне нужен меч. На этом рынке я смогу найти что-нибудь подходящее?

— Здесь вы не найдете достойного меча, господин. — Вонн резко понизил до того писклявый голос. — Мой братец занимается кузнечным делом. Тут недалеко. Он то и подберет вам вариант во истину достойный такого великого воина, как вы! — И купец подробно описал путь до кузнецы. Сарвилл еще раз посмотрелся в высокое зеркало, поправил воротник и попрощался.

Улочки Аарда были настолько узкими, что все рассказы о них, которые странник слышал до сегодняшнего дня, казалось, были многократно преувеличены. Чем выше он поднимался от берега, тем сильнее в воздухе чувствовался запах сена и навоза, качественно перебивающий рыбью вонь. Люди то и дело выплескивали из окон непонятную жидкость, предварительно оповещая об этом прохожих, в некоторых случаях чуть позднее, чем это было необходимо.

По пути в кузницу Сарвилл несколько раз сворачивал не туда — направо вместо налево, хотя точно помнил, что купец советовал повернуть именно к детскому приюту, а не в противоположную сторону. Никто из людей не знал кузницы Вонна, но, в конце концов, он нашел внешне совсем не похожее на кузницу место, рядом с фонтаном «судьбы», как и обещал купец.

— Есть кто? — спросил Сарвилл, войдя в помещение без вывески, внутри которого в солнечных лучах хорошо заметно опускалась пыль. — Меня прислал ваш брат.

В соседней комнате кто-то зашуршал, и из нее появился человек один в один похожий на купца Вонна, но в заляпанном грязном фартуке, а его лицо в нескольких местах было испачкано золой и покрыто потом.

— Вы, должно быть, хотите что-то приобрести? — спросил человек, вытирая ладони о повидавший разного рода грязи фартук.

— Знаете, у вас с вашим братом поразительное сходство. — заметил Сарвилл, слегка опешив.

— Это неудивительно, — отозвался тот, широко улыбаясь, — мы родились с разницей всего в несколько минут. Что, вы говорите, привело вас ко мне?

И даже голос кузнеца продолжал также блеять, сливая все слова в еле различимый бубнёж. Сарвилл огляделся, таких своеобразных кузниц он не видел никогда. Было все, наковальня, клещи, молот, выложенные на прилавке мечи… Вот только не было печи.

— А где печь? — удивленно спросил он и подозрительно осмотрелся еще раз.

— Что? — кузнец оглянулся вокруг. — Печь? Это магазин «Сталь и молот», многоуважаемый господин. Это место отнюдь не для кузницы. Ха-ха. Если я начну тут ковать, меня выгонят отсюда взашей, как только по осени соседские детишки подхватят первый бронхит. Так что конкретно вы хотите приобрести?

— Мне нужен меч. Хороший меч, — Сарвилл переключился и принялся рассматривать клинки, разложенные на оружейных полках, взяв один из них в руку. — Сколько стоит этот? — он рассек им воздух, разрубив воображаемого врага пополам.

— Хороший выбор! — восторженно произнес кузнец. — Это мое последнее, не побоюсь этого слова, произведение искусства! Рукоять обернута кожей крокодила, навершие украшено Морским Камнем, а лезвие покрыто гномьими рунами. Руны я взял из старинной Морозной книги. В описании к этим рунам указано, что они помогают в бою против драконов, и даже если вы не планируете встретиться с выдуманным существом лицом к лицу — они вполне эстетично выглядят, и уж точно это один из немногих мечей, который совершенно точно будет внушать страх в сердца и умы ваших врагов.

Странник уже перестал обращать внимание на льющуюся из уст всех купцов Аарда лесть — у него было чувство, что это он не успел увернуться из-под летящей со второго этажа жидкости по пути сюда, а не какой-то не расторопный горожанин.

— И сколько стоит это… произведение искусства, мастер Вонн? — Рука медведя уже привыкла к мечу и приятно ныла от тяжести клинка. — У меня есть только сорок ситемов.

— Хм… — Кузнец сделал разочарованное выражение лица и задумался. — Знаете, что, господин? Забирайте его за тридцать пять! Вы хороший человек! Установленная цена, конечно, значительно выше озвученной и были господа, которые предлагали по шестьдесят ситемов за товар более низкого качества, но, я уверен, мы с вами когда-нибудь обязательно сочтемся! Ведь так?

Сарвилл заулыбался, не веря своим ушам, и крепко пожал руку кузнецу, рука оказалась мягкой и на удивление гладкой для кузнеца.

— Знаете, мастер Вонн. Вы с вашим братом абсолютно разные люди! Я не забуду вашу щедрость и обязательно найду возможность вас отблагодарить! — Сарвилл похлопал кузнеца свободной рукой по плечу.

— Что ж, — ответил мастер Вонн, — время покажет, господин. А сейчас, если вы не против, я бы хотел вернуться к делам.

— Конечно! — Сарвилл выложил на наковальню тридцать пять ситемов, закрепил ножны на бедре и ловко вложил в них меч.

Вечерело. Корчма «Телячьи рога и бычьи копыта» встречала путников, висящими над входной дверью предметами, свойственными названию заведения. Войдя внутрь, Сарвилл учуял резкий запах солонины и перегара. Народу было совсем мало, настолько, что можно было отчетливо расслышать шарканье половой тряпки о пол, который старательно издавала одна из служанок, тщательно стирая засохшее пиво с почерневших от старости досок. Тем не менее, местные пьяницы хорошо справлялись с созданием нужной атмосферы в корчме в отсутствии аншлага.

Странник осторожно обошел служанку, стараясь не ступать в места, где было еще влажно после уборки.

— К вам сегодня заселилась девушка, черноволосая, говорящая тоном, достойным королевского и отнюдь не королевскими манерами. В какую комнату мне последовать за ней? — спросил он у корчмаря, очень молодого на вид для своей профессии и чуть ли не моложе его самого.

— Вверх по лестнице, вторая дверь направо, — ответил корчмарь, закинув полотенце на плечо, и важно облокотился на прилавок по ходу, вероятно, вспоминая все движения, которые делал в этих случаях тот, от которого по наследству ему и достались «Рога и копыта».

Сарвилл оставил монету за помощь и поднялся наверх.

— Ну? — важно спросил он, встав перед ванной, в которой с закрытыми глазами расслаблялась волшебница. — Как я тебе? Купец сказал, что в этих штанах я очарую любую леди…

Ноэми лениво приоткрыла глаза. Мыльная пена смешно расположилась у нее на лице.

— Если ты покупаешь одежду для того, чтобы очаровывать каких-нибудь, как выразился твой купец, леди, штаны тебе вовсе не нужны. Мог бы сэкономить несколько ситемов, — проурчала она и закрыла глаза.

— Ха! — наигранно усмехнулся медведь. — Как-нибудь я обязательно воспользуюсь твоим советом. Но ты посмотри на этот меч. На лезвие нанесены гномьи руны. Я чувствую себя превосходно!

— Ты меня удивляешь, Сарвилл. Как ты можешь чувствовать себя превосходно, если от тебя до сих пор таранит дорогой? Я надеялась, что ты додумаешься посетить бани. В Аарде, говорят, бани лучшие в Дордонии. — чародейка даже не подумала хотя бы на секунду открыть глаза, чтобы оценить новый меч спутника.

— Ты начала говорить, как все эти задаваки с рыночной площади, — он убрал меч обратно в ножны.

В углу комнаты стоял табурет, на который и уселся странник в ожидании, пока чародейка закончит свое долгожданное отпаривание в горячей воде, пар от которой расползся по комнате, словно бесформенный джин, выпущенный из бездонной лампы. Сейчас свет играл со странником, и свечи, освещавшие все вокруг, хитроумно прятали в темноте бадью, в которой нежилась волшебница. Он навалился спиной на стену позади себя, широко растопырив ноги, и взял со стола стакан с водой, жадно пригубив его. Впервые за весь день воздух вокруг был наполнен смесью приятных ароматов — цветов, фруктов и воска.

Вдруг Ноэми открыла глаза и сверкнула ими в сторону странника.

— Я чувствую магию, — встревоженно отозвалась она из темноты. Всплеск воды столь же тревожно отозвался вслед за ее голосом. — Не может быть, чтобы ты обладал магией такой силы. Еще несколько часов назад я не чувствовала ничего подобного. Тут что-то не так.

Мимолетная тревога, которой странник поддался несколько секунд назад, безвозвратно улетучилась, как только волшебница поднялась на ноги — пусть свет от огня и не открывал всех тайн ее тела, но этого было достаточно для того, чтобы любой здравомыслящий мужчина сиюминутно отодвинул на задний план все свои дела. Она обернулась в полотенце и ступила на свет. Несколько капель почти незаметно стекали по розовой коже волшебницы, которая уже покрылась мурашками. К букету ароматов, отзывающемуся в воздухе, добавился мягкий запах мёда.

— Davoin’te lana fial’h! — Ноэми воспользовалась старо-эльфийским наречием. Она бросила заклинание холодно, бездушно и, казалось, без единого намека на акцент, словно старо-эльфийский был ее родным языком.

В комнате стало холоднее. Сарвиллу показалось, что он слышит не похожий ни на что треск, который прыгал сейчас по небольшой гостиной комнате «Рогов и копыт» из угла в угол, отзываясь то в одном ухе, то в другом и творя что-то за пределами его понимания. Пламя изворотливо прыгало на свечах, уклоняясь от выпадов задувающего в комнату морозного ветра. Мурашки теперь добрались до спины медведя. Его руки покрылись холодным потом, а только что наполнявший комнату пар вступил в схватку с ледяным холодом, оседая инеем на большом овальном зеркале у входной двери.

В следующую секунду все, что Сарвилл купил на рынке, буквально на глазах начало менять свою форму подобно увядающим бутонам цветов, чье время пребывания в этом мире было ограничено несколькими мгновениями. Кожаные сапоги превратились в старые разношенные тряпочные тапки, штаны упали лохмотьями на пол, а куртка и рубаха повисли на его плечах ветхой тряпкой, сейчас сгодившейся лишь подавальщице для того, чтобы подтереть за очередным перебравшим забулдыгой этажом ниже. Из ножен же теперь гордо выглядывала деревянная тупая палка, которую поленились даже очистить от зазубрин.

— Ноэми, Бурлящая бездна, какого черта ты делаешь? — Сарвилл в мгновение ока приобрел самый жалкий вид, который только можно было себе представить.

Чародейка звонко рассмеялась.

— О чем я только думала, отпуская тебя одного на рыночную площадь в Аарде? — она облегченно плюхнулась обратно в воду и вновь утонула в тени.

— Я не услышал ничего вразумительного, волшебница, — совсем не разделяя эмоций волшебницы проскрежетал Сарвилл.

— Похоже, ты недооценил того, кто, наверняка, сделал тебе умопомрачительную скидку. Уловка из учебников для первокурсников, медведь — не думала, что кто-то во всей Неймерии еще способен попасться на нее. Или ты просто воспринял мои слова про девушек и отсутствие штанов слишком серьезно? — Она вновь захихикала и утонула в воде. Острота не нашла своего признания в лице не первого обманутого аардцами дастгардца.

Жители прежней столицы Дордонии всегда волком смотрели на горожан Дастгарда. С тех самых пор как дед Рогара Вековечного решил, что самый южный город больше достоин стать столицей королевства, нежели Аард, из стратегических соображений. Но эти стратегические соображения мало кого волновали. Для коренных жителей Аарда, любящих свой город больше собственного семейного имени эта причина значила не больше, чем капля для моря.

Странник стоял в гордом молчании, грузно выдыхая воздух из легких.

— Не надо на меня так смотреть, — не выдержала чародейка, ощущая тяжелый взгляд, хотя и была уверена в том, что собеседник не видит ее лица. — Я же объяснила, не я явилась причиной превращения твоей кареты в тыкву, Сарвилл. Я произнесла заклинание, которое обнаруживает магию, а не создает ее. Тебя надули. Единственное в чем я виновата перед тобой — это в том, что развеяла чары слишком рано и не позволила тебе вдоволь насладиться своим ощущением превосходства над теми, кто никогда не удостоится разить своих противников столь искусно сделанным куском дерева.

— А еще говорят, мол, остерегаться надо Вольных Городов. Можно смело присоединять Аард к городам ворюг и бандитов. — Сарвилл с особым усердием попытался достать палку из ножен, которые, к удивлению, оказались настоящими в отличие от всего остального, но все усилия были тщетны — сук плотно засел в узкой прогалине.

— Купец, у которого ты оставил добрую часть наших последних денег, — волшебница осторожно уколола Сарвилла, — обладает самой примитивной магией, которая только известна людям. Волшбой, находящейся на самой низшей ступени — магией создания иллюзий. Ты не первый кто попался на эту удочку, медведь, и точно не последний, если только не думаешь отныне заделаться Защитником Инквизиции и выпотрошить всех оставшихся иллюзионистов Дордонии.

Странник, смирившись с неудачей, обессиленно рухнул на стоящий позади табурет.

— А что, если не развеивать? Не снимать чары? Был хоть один шанс оставить все как есть?

— Если бы я не избавилась от иллюзии сегодня, она бы сама рассеялась завтра, в крайнем случае, послезавтра. — Чародейка на какое-то время задумалась, перекладывая пену из одной руки в другую. — Мне всегда было интересно, каково обладать магией такого типа… Она жутко не долгосрочная и ни разу не боевая, но редкая и, как мы видим, прибыльная… — она снова улыбнулась и откинула голову назад, позволив рукам исчезнуть в теплой воде.

— И зачем только существует эта бесполезная способность… — проскрежетал Сарвилл, всматриваясь в узоры, нанесенные на единственную вещь, которая не оказалась подделкой — ножны.

— Эта магия примитивна, не осязаема и безобидна в отличие, например, от жгущего огня, способного лишить любое живое существо жизни. Безоговорочно. Но она ни в коем случае не бесполезна. Подобные иллюзии бесчисленное количество раз спасали жизни и товар купцов на большаках — я говорю о тех купцах, которые привыкли скупиться на охрану своих драгоценных караванов. Знаешь что? — Волшебница скрылась в воде, оставив на поверхности уголки губ и аккуратный маленький носик. — Иной раз великие короли, императоры и князи обращались к иллюзионистам за помощью. Например, когда неприступные крепости владык брали в осаду. От безысходности ты уже готов просунуть голову в петлю, сдаться, осознавая, что твое измученное тело склюют вороны, но решаешь использовать последний шанс и вот — завоеватели уже в страхе отступают перед видом стотысячной армии, явившейся из неоткуда. Единственная в своем роде магия, которая созидает.

— Бред, — заключил Сарвилл, — что мешает отправить разведчика и удостовериться в том, что на деле все это не более чем хорошо замаскированная пустышка?

— Сейчас? Ничего. Не забывай, что прежде никому и в голову не могло прийти, что могучие, внушающие ужас легионы, всего лишь проделки примитивного волшебника и своих собственных глаз.

Ноэми уловила момент, когда странник уже перестал ее слушать. Он поднялся на ноги и замаячил по комнате из стороны в сторону, напоминая внезапно ожившее пугало.

— Я чувствовал, что с этим Вонном что-то не так. Глупец! — Сарвилл ударил себя по лбу. — Я должен найти его!

— Куда ты собрался? Сарвилл, ты ни за что не найдешь иллюзиониста, если только… — Ноэми прервалась, озадачившись какой-то идеей. — Дождись, пока я закончу свои дела. У меня появился план.

***

— Это все, что мне удалось отыскать, — равнодушно бросила престарелая служанка, разложившая мятую и скверно пахнущую мужскую одежду на кровати. — Есть две рубахи, разные по размеру, штаны и одни сапоги.

Сарвилл внимательно осмотрел то, что женщина назвала рубахой. Она пахла речной водой и затхлостью.

— Эти рубашки на людей, которые в полтора, а то и в два раза больше меня! Неужели у вас нет ничего, что было бы в пору не только бурому медведю?

— Господин, — служанка уперлась руками в бока, — постояльцы не часто забывают у нас свою одежду и чаще всего она не подлежит стирке и сразу летит в огонь. Можете довольствоваться этим, а можете ходить, в чем мать родила. Ну, так как?

— Мы благодарим вас! Вы и так сделали для нас больше, чем мы рассчитывали, — вмешалась в разговор волшебница и положила на край стола блестящую монету. Женщина кивнула в ответ и покинула комнату. — Тебе стоит быть немного вежливее, если не хочешь разгуливать по городу в одних портках.

Странник не ответил. Разве что показательно скривил лицо, чтобы как можно явнее обозначить, что пропустил совет мимо ушей и принялся примерять «обновки».

— На чем я остановилась? Ах, да. Любой иллюзионист зарабатывает деньги с помощью и благодаря своей способности — в этом ты смог убедиться на собственной шкуре — но такие чародеи, в первую очередь, актеры, а любому актеру, как мы знаем, нужна сцена. — Ноэми глядела в окно, погрузившись в мысли и наблюдая за тем, как солнце катится к закату, заливая алым светом песчаное побережье. — Твой купец Вонн, наверняка, ограничился бы уличными выступлениями, если бы мы были в любом другом городе, но Аард… Аард славится лучшим и поистине великим цирком во всей Неймерии. Бьюсь об заклад, что мы найдем его на манеже.

Штаны сели на странника как влитые, но даже самая маленькая рубаха из двух, висела на нем словно конская попона на осле.

— Меня очень радует твой оптимизм, ровно как огорчает твоя наивность, — он закатал рукава выше локтя. — Если бы у него не хватало здесь, — Сарвилл дотронулся пальцем до виска, — то я бы сейчас стоял в рубахе, которая была бы мне по размеру.

— Иллюзионист может накладывать иллюзию внешности. И тот купец, которого ты узнал сегодня, на деле может оказаться совсем другим. Он может изменить цвет волос, глаз, добавить татуировки. Но он никогда не сможет изменить физических свойств тела. Например, если бы на его настоящем лице был шрам, то никакая иллюзия не скрыла бы этот факт. Благодаря этим параметрам нам и следует сегодня отыскать твоего обидчика. Если, конечно, ты уверен в том, что это был один и тот же человек. — Сарвилл положительно закивал. Ноэми скрестила руки на груди и внимательно осмотрела странника. — Чудно выглядишь. Итак, вот наш план. Сегодня вечером мы в качестве зрителей посетим величайший цирк Неймерии.

***

Цирк оказался, действительно, великолепным наследием эльфийского народа, и это был единственный факт, который купцы с рыночной площади, при всем желании, никак могли преувеличить. Купол величественно возвышался над остальными двухэтажными строениями в Аарде, острым наконечником врезаясь в небосвод. Само здание было полностью отделано голубовато-зеленым гранитом, а архитектура строения состояла из семи животных, похожих на слонов, вставших на дыбы спинами друг к другу и возводящих свои огромные загнутые бивни к небесам, которые и удерживали купол цирка над манежем.

Всего к манежу было семь выходов, и все они вели между ног у гигантских слоноподобных животных. У каждого прохода — хоть до начала представления еще и оставалось время — уже выступали жонглеры, акробаты, люди-змеи и огненные люди. Они ежеминутно напоминали зрителям, что надобно положить несколько сетимов в специально отведенное место, чтобы артистам была выгода и впредь приезжать в славный и наидостойнейший город Дордонии. Карлик из труппы в смешном пестром костюме бегал вокруг цирка и складывал в мешочек уже пожертвованные артистам монеты, пока какой-нибудь бездомный не соблазнился легкой наживой.

— Когда солнце катится к закату, в этом городе становится вполне сносно, — Сарвилл стер капельки пота со лба. Ноэми кинула в причудливую шапочку одного из жонглеров несколько сетимов и приветливо улыбнулась.

— Туда! — она указала пальцем на еще свободные места, когда они зашли под купол.

Странник покорно следовал за чародейкой, пробираясь через столпотворение людей, неторопливо осматривающихся и выбирающих себе места получше. Большая часть зрителей уже приняла удобное положение и, затаив дыхание, ожидала торжественного сигнала, возвещающего о начале представления.

Прежде чем добраться до примеченных мест Сарвиллу и Ноэми пришлось пройти мимо нескольких десятков горожан. Тут была и семья с целой свитой чумазых детей, родители которых раз за разом, ловко хватая каждое свое чадо за шею, словно новорожденных котят, пытались усмирить свой выводок, когда кто-нибудь из них пытался сорваться с места и напроказничать. В толпе было легко вычислить тех, кому впервые удалось попасть на подобное представление — один полный мужчина с жабьим лицом весь истек потом и через очень короткие промежутки времени нервно почесывал мокрые ладони в предвкушении представления. Здесь была и влюбленная парочка, которую и вовсе не интересовало, что будет происходить мгновениями позже — рыжий веснушчатый паренек не давал своей даме передохнуть, затискивая ее что есть силы и расцеловывая так словно под ними была не каменная скамья, а под завязку забитая клопами кровать в придорожной корчме. Места странника и чародейки располагались прямо между старухой с жутко недовольным лицом и торчащим наружу передним зубом с одной стороны и гномом с другой, перебравшим пива и изрыгающим своеобразный звук во всю глотку с той же периодичностью, с которой сидящий по соседству одноглазый бородатый мужчина икал, перебивая свою же какую-то старую рыбацкую песню.

— Бывал когда-нибудь в цирке, медведь?

— Первый раз. Были заботы важнее.

— Наслаждайся. Здесь действительно есть на что посмотреть, но помни, зачем мы сюда пришли.

— Слишком глубокий вырез на моей рубахе не даст мне об этом позабыть, поверь.

Улыбка в очередной раз за день всплыла на лице волшебницы.

Когда они заняли свои места, представление еще не началось. На манеже выступал местный мальчишка, жаждущий проявить себя для того, чтобы его пригласили в труппу странствующие циркачи. Он вытворял со своим телом такие вещи, что зрители, не озабоченные поиском свободных мест, взрывались аплодисментами. Сначала он сцепил руки над головой и принялся вертеть их вокруг себя, размеренно перешагивая через них до тех пор, пока толпа не стала реагировать тише, показательно демонстрируя, что прием ей наскучил. Тогда парнишка взял две здоровенных на вид гири, и, как только поднял их над головой, его руки согнулись в обратную сторону, точно не имели локтей, а когда локти все же вернулись на свои места, с кистями его рук стало происходить нечто подобное — внешняя сторона ладоней прижималась к кистям не хуже того, как прижимается страница к странице в любой книге в той форме, в какой мы привыкли ее видеть. В один момент он попросил плотно заковать свои руки в кандалы и, будто его тело было вылеплено из пластилина, освободился от оков — цепи рухнули на пол, а взбудораженная толпа взорвалась овациями.

Загудели волынки, наигрывая динамичную торжественную мелодию, ознаменовывающую начало представления. Мальчишка, удивляющий возможностями своего тела, своевременно сошел с манежа, почувствовав ту самую грань, через которую не стоило переступать. Люди зааплодировали в предвкушении появления состоявшихся артистов. На манеж друг за другом выходили музыканты — волынщики, барабанщики, лютнисты, молодые девушки, ждавшие своей вокальной партии и мужчины, удивившие всех своим тенором. Вслед за музыкантами шли артисты — дрессировщики, акробаты, канатоходцы, клоуны и жонглеры, все как на подбор — дрессировщики статные, акробаты гибкие, канатоходцы — низкорослые, клоуны среднего роста и с выпяченными животами, а все жонглеры были худощавые с длинными тонкими руками.

— На манеже сейчас все, кто будет принимать участие в сегодняшнем представлении. Смотри внимательно, медведь, ты узнаешь купца? — Ноэми проговорила страннику на ухо, не сводя глаз с циркачей.

Сарвилл сосредоточено осмотрел артистов.

— Он может быть кем угодно.

— Смотри внимательно. Человек пять подходят под твое описание. Больше не насчитала.

— Слишком далеко, — медведь слегка прищурился. — Отсюда не разглядеть.

— Привычка? — чародейка спросила, как бы у самой себя и тут же ответила на свой вопрос. — Точно. Может, у него была какая-то привычка, которую не скрыть за маской иллюзии? Может, он слишком сильно жмурит глаза, когда моргает или облизывает губы с чрезмерным постоянством? Что угодно…

— Многоуважаемые жители и гости славного Аарда, — заговорил цирковой вестник не самым красивым для своей профессии тембром, волынщики уступили звучной и более спокойной мелодии лютнистов, чтобы все могли расслышать приветствие, — мы рады видеть каждого из вас на самом зрелищном цирковом представлении этого года в Дордонии под названием «Луна и солнце Лаэты и Дориала»!

Волынки вновь заиграли свою партию.

— Это необычайно красивая история любви двух эльфов, которые выбирали между короткой жизнью под солнцем и вечной жизнью под холодной луной, — пытаясь перекричать музыку, пояснила Ноэми Сарвиллу.

— Сегодня для вас будут выступать братья Фовеллы! — вперед выбежали акробаты, поклонились, сделали круг по манежу, выполнили впечатляющее сальто и вернулись на свои места. — Канатоходцы с Призрачных гор — Эргз Дон, Велли Сногс и Тили Норл! Танцовщики из Асаи! Эрика Нолин, Мэга Ронна, Тофа Ланг и Канни Боол! А также единственный в своем роде неподражаемый иллюзионист — Яр из Афгаарда!

Артисты выбегали один за другим, в знак приветствия, выполняя какой-нибудь заготовленный прием, характеризующий их специализацию. Иллюзионист выпустил в небо больше дюжины голубей, взявшихся из неоткуда всего лишь после короткого взмаха руки.

— Это он? — Сарвилл прочитал по губам чародейки.

— Не пойму. Не припомню никаких привычек, которые помогли бы мне сейчас опознать его. — пробормотал странник себе под нос.

Вестник продолжал представлять артистов — дрессировщиков, жонглеров, эквилибристов, мимов и каждого музыканта по отдельности. Все широко улыбались, выпячивая красивые зубы наружу, когда над манежем звучало их имя, и получали свою порцию приветственных аплодисментов. Когда все участники были представлены, музыканты продолжили играть никак не наскучивавшую музыку и, пританцовывая, расположились по краям манежа, отпустив остальных артистов готовиться к своим номерам.

— Я остановился на трех вариантах, — начал Сарвилл, вытирая о штаны вспотевшие ладони, — это либо иллюзионист, что все-таки логичнее всего, либо жонглер, тот, что выше остальных, либо дрессировщик тигров, с такой же неприятной физиономией, что была у тех двух выдуманных братцев. Знаю, что ты скажешь. Не надо. Давай доверимся моей интуиции.

— Ты помнишь, о чем мы с тобой говорили?

— Конечно, буду импровизировать.

***

— В самом начале по традиции будет представление всех артистов и тебе нужно успеть выбрать кого-то одного. Если среди них будет иллюзионист, то, скорее всего, он и окажется тем, кто нам нужен. Тем не менее, надо быть готовыми ко всему, его истинное лицо может скрываться под личиной кого угодно.

— А что, если я выберу нескольких? — Сарвилл наполнил кружку водой из кувшина.

— Тогда мы не вернем наши деньги и задержимся в этом городе до тех пор, пока не найдем возможность заработать, а подобный расклад для нас смерти подобен. Рогар не сидит сложа руки пока мы тут развлекаемся. К тому же в Туурине мы должны появиться не позднее, чем через месяц. — чародейка взяла стакан странника, когда тот поставил его на стол, и медленно осушила до дна. Все это время Сарвилл пытался найти объект внимания, лишь бы только в полной тишине не пялиться на волшебницу, — во время выступления нашего «друга» я произнесу заклинание снятия иллюзии, что позволит нам разоблачить его и увидеть истинное лицо паршивца. Но если мы ошибемся, и используем заклинание, когда тот, кто нам нужен будет скрыт от наших глаз…

— Мы спугнем птичку и потеряем всякие шансы найти его в этой помойке. — Странник сделал вывод, бормоча себе под нос, и снова наполнил кружку водой.

— Осторожнее, медведь, — чародейка улыбнулась, — ты начал говорить про этот город как все дастгардцы. Рано или поздно это может нас выдать.

— Значит у нас лишь один шанс, — пробубнил он в ответ, не отклоняясь от темы.

— Не факт, — чародейка села на кровать и положила ногу на ногу, — но то, что он станет осторожнее — ясно как день.

— Значит, выберем одного…

***

Акробаты синхронно поклонились и убежали под аплодисменты восторженных зрителей. На манеже появился вестник и тут же завопил во все горло сорванным голосом. Именно завопил, потому что по-другому извержение высокого запыхавшегося охрипшего тенора из пропитой глотки назвать было нельзя.

— А сейчас вашему вниманию предстанет самый великий и непревзойденный иллюзионист всех северных королевств — господин Яр из Афгаарда! Встречайте бурными и беспощадными аплодисментами!

Толпа отзывалась несмолкающим ликованием в ответ на каждый словестный выпад с манежа. Какими бы прилагательными к слову «аплодисменты» в этот вечер не раскидывался цирковой вестник, все они, как один, находили отклик у зрителей, а, быть может, голодным до представлений аардцам, и вовсе было неинтересно слушать его, и они реагировали лишь на вопли друг друга, не обращая никакого внимания на содержимое предложений вестника.

На улице уже смеркалось, и луна покорно заняла свое место на небе, вбрасывая толику мягкого света сквозь каменные бивни животных. Музыканты заиграли тревожный мотив. Все факелы погасли на несколько секунд, погрузив амфитеатр в кромешную тьму. Народ еще не успел запаниковать, как огонь вновь разгорелся и в центре манежа уже стоял высокий мужчина в черной мантии. Зрители охнули. Факелы снова погасли и вновь загорелись, когда Яр из Афгаарда пропал с места, а на пол, где он только что стоял, опускалась его легкая словно птичье перо мантия.

Девушка, сидевшая на противоположной от Сарвилла и Ноэми стороне, вскрикнула — пронзающая волна ужаса накрыла зрителей и заставила присутствующих утонуть в безмолвной тишине. Все обратили внимание на силуэт иллюзиониста, возникший возле испуганной девчушки и исчезнувший мгновенно после очередной игры со светом. Пространство под куполом заполнилось светом и овациями, когда иллюзионист вновь оказался в центре арены, сидя на троне, с королевским плащом на плечах, короной на голове и лицом короля Дордонии Рогара Вековечного.

Манеж на глазах у всех покрылся черно-белыми мраморными плитами. Плиты ложились одна за другой то ли в самом деле, то ли в сознании каждого присутствующего, стирая границы между явью и вымыслом, реальностью и сном, манежем и зрителями. Жаль, никому и в голову не пришло обратить внимание на стены цирка внутри перед началом представления, потому как сейчас они оказались увешены картинами королевской семьи, королевским гербом, на котором лев вцеплялся в шею огромному дракону, а по краям красной ковровой дорожки, ведущей к трону, неподвижно стояли королевские паладины, доспехи которых вздымались в такт их — настоящему или нет — дыханию. Трудно было поверить в то, что теперь яркий солнечный свет освещал королевский тронный зал через большие окна замка Шаарвиль.

Сарвилл сглотнул. Иллюзия оказалась настолько реальной, что он забыл, зачем они сюда пришли и поймал себя на мысли, что судорожно думает, как незаметно покинуть помещение — ускользнуть в окно, провалиться под землю. Что угодно, лишь бы не пробыть здесь ни минуты.

— Сарвилл! — Ноэми вырвала его из мыслей.

— Я не уверен… — произнес он хриплым голосом — во рту было сухо.

В зал зашла королевская чародейка. Да, это была Люция. Она предстала перед всеми — или только перед странником — точно такой, какой ее всегда ему описывали — высокая, худая пепельноволосая бестия с осиной талией, острыми чертами лица, в черном платье, визуально делающем ее еще тоньше и серебряным узором диадемы в идеально прямых длинных волосах. Выразительно, ступая шаг за шагом и отбивая каблук не только о мраморный пол, но и о взбудораженное сердце странника, она приблизилась к королю Дордонии и получила какие-то указания, которых было заведомо не расслышать. Она пошла между рядов, стреляя взглядом в разные стороны, внимательно выискивая кого-то определенного.

Ищет добровольца для фокуса? Почему бы не спросить такового с манежа? — пронеслось в голове медведя. Именно эта мысль не позволила ему заметить того, как королевская чародейка оказалась совсем рядом и, обхватив ледяной ладонью запястье, потянула его за собой. Странник повиновался и вслед за ней вышел в самый центр тронного зала.

Навязчивая идея, будто он стоит абсолютно нагой перед всеми ненавистными горожанами Аарда не покидала его до тех пор, пока он не ощупал загнутые рукава рубахи, которая была обречена висеть на нем, а не быть одетой. С облегчением поняв, что вся одежда на месте странник поднял глаза и обнаружил вокруг себя давящие стены Шаарвиля, за которыми, по всей видимости, и остались другие посетители цирка.

Когда Люция подвела медведя к трону — седалище уже лишилось спинки и подлокотников, а недалеко от него играл бликами солнца длинный двуручный меч. Чародейка завязала страннику глаза и поставила на колени, ударив холодом своей ладони ему в затылок и положив его голову на то, что осталось от трона. Зрители вновь ахнули, когда король взял в руки «Львиную доблесть» — именно так назывался фамильный меч Рогара. Четким и равнодушным движением владыка обезглавил странника. Если бы зрителей от него не скрывала стена иллюзии и абсолютно черная ткань, он бы увидел, как каждый из горожан с испуганными глазами хватается за лицо.

В тронном зале повисла гробовая тишина. Король за волосы поднял отрубленную голову так высоко, как только мог, ожидая восторженных оваций зрителей, но никто даже не думал менять позу с того момента, как сталь нашла дерево. Если у страха и были глаза, то именно такие — огромные, вылупившиеся зенки тысячей пар глядящие на бьющееся в предсмертной корче тело. Кровь с плахи живо разливалась из тела, обезглавленного и лежащего в густой алой луже под помостом, и ниспадала щедрыми каплями из лишившейся туловища головы.

Рогар и чародейка не спешили продолжать выступление, играя на чувствах аардцев. Ноэми никак не могла ожидать такого поворота событий, а когда «Львиная доблесть» уже неслась к своей цели, было слишком поздно что-либо предпринимать. Теперь она всеми силами пыталась сосредоточиться на своих логических размышлениях. На том, что все это первоклассная иллюзия и король не мог оказаться в Аарде так быстро, да и откуда он мог знать обо всех их передвижениях? На них мог кто-то донести? Навряд ли весть могла так быстро добраться до этого города. Но все эти рассуждения рано или поздно все равно заводили ее в тупик одним простым словом — магия. Магии подвластно все. Да и кто знает, что Рогару удалось вывести в Башне Стихий. Быть может теперь на всей Неймерии они со странником у него как на ладони.

Наконец Люция оттаяла, словно ледяная фигура, обретшая способность двигаться. Невидимой силой она подняла обезглавленное тело с колен, а король приложил к нему голову. Из зала послышались редкие недовольные выкрики слабонервных и мольбы тех, кто просил похоронить невинного по-человечески. Не обращая внимания на поднимавшийся галдёж и накрыв все это кощунство мантией, которая с самого начала представления так и лежала посреди зала, король несколько раз хлопнул в ладоши, после чего сорвал накидку, показав всем зрителям живого, но ошеломленного странника.

Народ восторженно зааплодировал, а королевская чародейка отвела гостя на свое место, приняв облик совершенно обычной рыжеволосой девушки. Факелы снова погасли и зажглись, на этот раз, переместив фантазию людей обратно на арену аардского цирка. Вонь, которой тянуло со стороны порта, никуда не девалась и настигала даже в стенах Шаарвиля, но только сейчас она сделалась родной, знакомой и на какой-то момент медведь даже полюбил северную столицу. Музыканты снова наиграли торжественный и динамичный мотив, когда Яр из Афгаарда вышел на поклон.

— Это не он. — Сарвилл почувствовал сырость руки волшебницы на тыльной стороне своей ладони. — Не думал, что тебе так дорога моя жизнь. — Он улыбнулся. Ноэми резко убрала свою руку, но на ее бледном лице не появилось и капли смущения.

— Как ты понял, что это не он? — спросила она, когда человек в вычурном синем костюме пытался перекричать галдевшую толпу, объявляя следующий номер.

— Он держал мою голову в руках, Ноэ. Иллюзия — это иллюзия, правда? Ты сама сказала, что физические свойства тела не изменить. У этого руки были шершавыми, словно у заматерелого кузнеца.

Чародейка бросила на него постыдный взгляд.

— И все? Это все на чем ты основываешься?

— Почему же? — он попытался сыграть удивление. — Конечно, помимо прочего я прислушиваюсь к своей интуиции.

— Ладно, — отозвалась волшебница. — Честно я тоже считаю, что это не он. Вся иллюзия создавалась из вне. Для такой магии нужно приложить много сил и манипуляций всем телом, а этот Яр из Афгаарда стоял как истукан.

***

— Что это? — Ноэми подняла брови. На ее лице сохранился суровый отпечаток, перенесшийся из мыслей.

— Это тебе, — Сарвилл держал в руках бирюзовый медальон в форме солнца с волнистыми лучами, отбрасываемыми во все стороны от сферы, наполовину заполненной прозрачной водой. — Внутри вода из древнего озера Антакриэль, что посреди Изумрудного леса. Так мне сказали. И это были не купцы, поэтому я склонен верить, что эта вода точно никогда не вытекала из самых недр Неймерии в тот самый момент, когда засох последний Аруиллиз.

— Действительно, — чародейка взяла медальон в руки и нежно прошлась большим пальцем по миниатюре солнца, — я чувствую магию. А ты в тех же штанах, в которых и уходил. — подметила она и улыбнулась. — Где ты раздобыл этот артефакт? Такое не купишь на пять ситемов и вообще вряд ли найдешь в продаже.

— Я не потратил и сетима, Ноэ, — Сарвилл плюхнулся на кровать, довольно улыбаясь. — Я просто выжидал вечера коротая время внизу… В общем, в корчму забрело несколько чудаков, жаждущих проиграть в бландж. Чудесно, что тебе понравился подарок.

Чародейка тяжело выдохнула и неуверенно заговорила, не поднимая глаз.

— Это мило с твоей стороны, Сарвилл… Мы даже не представляем какой силой обладает этот амулет, и я счастлива, что он попал в руки именно ко мне, но… — она ненадолго прервалась, бросив взгляд на новое украшение, мирно лежащее в ее ладонях, — Я знаю, чего ты добиваешься. Прошу, не рассчитывай на взаимность. Как только мы окажемся в Туурине, наши пути разойдутся. Навсегда.

***

Канатоходцы подкидывали палки высоко вверх, разворачиваясь на канате, и ловили их, уже повернувшись в другую сторону. Ложились на канат, словно на просторную и комфортную кровать, беззаботно болтая ногами. Взбирались друг другу на плечи и ходили туда и обратно, сильно раскачивая не прочную на вид веревку и заставляя сердца зрителей замирать кого в страхе, а кого в предвкушении несчастного случая.

— Я хочу… — начала Ноэми, но гул толпы перебил ее, приставив к горлу нож безмолвия.

Сарвилл, не отрывая взгляда с манежа, переспросил.

— Я хотела сказать, мне жаль, что сегодня я оказалась слишком прямолинейной, неблагодарной и… неподобающе грубой. Еще не поздно сказать тебе спасибо за подарок?

Один из артистов сделал сальто и получил свою порцию аплодисментов.

— Не бери в голову, Ноэ, — ответил Сарвилл, не отрывая глаз от манежа, и похлопал очередному прыжку, — ты была права. В сложившейся ситуации последнее, чем стоит заниматься — это затевать какие-либо отношения.

Чародейка поколебалась несколько минут и заговорила.

— Дело не в ситуации…

— Что?

— Я сказала, что дело не в сложившейся ситуации. Все гораздо сложнее. О, Святая Касандра, ты словно ребенок, который только начал постигать этот мир.

— Мне обижаться? — Сарвилл посмотрел на волшебницу впервые за последние несколько минут. — Если дело не в том, что на меня идет травля, а тебе кто-то непонятно зачем поручил сначала спасти меня, а затем доставить из одного королевства в другое, заставив рисковать собственной шкурой — тогда в чем? В чем тогда дело?

— В том, что даже если бы я ответила тебе взаимностью, из этого ничего бы не вышло, потому что…

Чародейке не удалось закончить фразу — в разговор вмешался вездесущий цирковой вестник, мельтешащий по манежу, словно загнанная лисица и пытающийся докричаться до зрителей, сидящих аж в самых последних рядах.

— А теперь перед вами предстанет, — он, наконец, остановился на одном месте и расставил руки в стороны, — самый смелый, самый опытный и самый непревзойденный дрессировщик белых тигров во всей Неймерии! — он показательно стал издавать звонкие хлопки, заводя публику и заставляя её подражать себе.

На манеж вывалился полный мужчина с аккуратной прической и красиво подстриженными усами, в руке у него была небольшая палка, глядя на которую, следом, грациозно переваливаясь с лапы на лапу, шли два белых тигра, размерами с самого дрессировщика, если бы тот встал на четвереньки. Животные, привыкшие к публике, никак не реагировали на зрителей — они лениво зевали и виляли длинными хвостами, ожидая очередного приказа от своего хозяина.

Тигры менялись местами на специально подготовленных пьедесталах по приказу дрессировщика; лениво, но безотказно перепрыгивали через палку в его пухлых руках; лежа перекатывались по полу, когда он в специальном движении поднимал свой жезл над их мордами; вставая на задние лапы, они неуклюже обнимали его, опуская огромные кошачьи лапы прямо на плечи хозяина. Народ вновь поделился на тех, кто замирал в ужасе от мыслей, что животные могут броситься на любого их них, если им вздумается и на тех, кто жаждал того, чтобы произошло нечто из ряда вон выходящее. Выступление близилось к своему завершению.

— Решай, — прошептала Ноэми, стараясь не перебивать висевшую под куполом тишину. Люди усердно пытались не издавать звуков, своим большинством опасаясь диких животных. Странник в исступлении хранил молчание.

В конце выступления укротитель заставил тигров поклониться и сам следуя их примеру поблагодарил зрителей за внимание. Самец по приказу своего хозяина тут же побрел к выходу, самка же двигалась более упрямо, постоянно останавливаясь на месте и окидывая пришедших на представление диким и суровым взглядом, но дождавшись удара по белоснежному мясистому бедру, тут же начинала двигаться вперед. Мужчина, шедший следом за животными, размахивал открытыми ладонями и улыбался публике, явно довольный проделанной работой. Музыканты стали играть чуть тише, доигрывая последние аккорды, леденящей душу музыки, специально подготовленной для выступления дрессировщика.

Все, включая чародейку и странника, уже начали приходить в себя и благодарить артиста осторожными аплодисментами, как вдруг на манеж вернулась тигрица и сделала еще один круг. Следом за ней выбежал укротитель, расставив руки в стороны и перегораживая собой путь к сидящим в первых рядах зрителям. Зверь внимательно осматривал людей, бесшумно открывая пасть. Музыкантам пришлось начать играть музыку по кругу.

— Эй! — дрессировщик мягко ударил животного по бедру, но самка не отреагировала, она продолжала страшить людей взглядом.

Цирковой вестник, осторожно выглянувший из-за кулис, кинул на пол перед непослушной тигрицей кусок мяса и тут же исчез. Мясо не осталось не тронутым — зверь проглотил кусок, не отрывая взгляда с бесчисленной толпы, но даже и не подумал пойти прочь. Тогда уже терявший терпение дрессировщик приложился еще сильнее к бедру самки. Зверь агрессивно развернулся, продолжая беззвучно разевать пасть и демонстрировать огромные белые, как снег, клыки.

Теперь толпа засуетилась. Озабоченное выражение лица укротителя и полные страха глаза слишком явно демонстрировали то, что ситуация вышла из-под контроля, а решение этой непростой задачи — загнать непослушное животное обратно в клетку — ранее никто не придумывал и ответ еще только предстояло найти. Народ поделился на тех, кто бросился к выходу, на тех, кто посчитал эту ситуацию запланированной концовкой выступления и в улыбке растянул губы, на тех, кто поступил так, как поступили первые и вторые, в нежелании думать своей головой, а в желании просто довериться интуиции, а такие, которые были как Сарвилл и Ноэми в силах постоять за себя, просто ждали дальнейшего развития событий. Теперь под нависшим сверху куполом никто не сдерживал эмоций. Женщины кричали, мужчины аплодировали, одни дети смеялись, другие плакали, а музыканты наигрывали одну и ту же мелодию снова и снова, пытаясь превратить этот бардак в нечто заранее запланированное.

Тигрица прыгнула на дрессировщика также лениво как делала это несколькими минутами ранее, но теперь не через деревянный жезл, а на него. Мужчина отскочил вправо довольно ловко для своей комплекции, не позволив хотя бы одному когтю остаться в своем теле. Самка, грациозно переставляя лапы, развернулась в его сторону и снова накинулась на хозяина, на этот раз сбивая дрессировщика с ног. Зрители загудели, когда зверь разорвал артисту тунику на груди, а кровь хлынула на арену.

— Снимай иллюзию! — Сарвилл словно внезапно проснулся, проспав на какую-то серьезную встречу. — У нас мало времени! Снимай иллюзию, Ноэ!

— Davoin’te lana fial’h! — произнесла чародейка, когда клыки тигрицы неслись к шее укротителя.

Странник вновь почувствовал холод, окутавший на этот раз не только его, но и всех, кто окружал злосчастный манеж, заставляя оставшихся в цирке в недоумении обхватывать себя руками и оглядываться. Мурашки снова пробежали по его коже, забравшись под рубаху они пронеслись по спине, оставляя за собой частокол из волос. Когда магия прекратила свое действие и вернула воздуху вокруг привычную температуру, странник бросил взгляд на арену, где и сейчас, тяжело дыша, лежал дрессировщик. Однако его усы более не красовались на все том же пухлом лице, но с бороздами глубоких морщин, длинные до плеч волосы грязными седыми прядями ложились на пол, а с его окровавленной груди соскочила белая худая кошка, которая тут же, поджав уши, убежала прочь.

***

— Если мы снимем иллюзию и узнаем его истинное лицо, что тогда?

— Оставим это на волю случая, — чародейка выругалась, когда пробегающий мимо мальчишка сильно врезался в нее. — Тут есть несколько вариантов. Мы либо подкараулим его сразу после представления, либо выследим, где он остановился, и навестим шарлатана прямо в месте, которое он выбрал для ночлега.

Сарвиллу приходилось идти медленнее и постоянно сбивать шаг, потому что чародейка не особо торопилась и шла медленной походкой.

— А что, если у него уже вовсе нет наших денег и вся эта затея обречена на неудачу?

— Поверь мне, он найдет деньги за пазухой у самого дьявола, если мы пригрозим рассказать обо всех его деяниях местному барону. — Чародейка остановилась внутри узкой арки и сорвала со стены плакат, сунув его под нос страннику. — Ты не первый, кто оказался слишком доверчивым к махинациям подобного рода. Награда в тысячу ситемов, Сарвилл. Кажется, в Дордонии у тебя появился достойный конкурент. А вот и цирк…

***

— Воды, прошу… — прохрипел мужчина с тугой окровавленной повязкой на груди, очнувшись в комнате с плохим освещением. Сарвилл не пошевелился, его руки были скрещены на груди, а в глазах можно было увидеть нехороший блеск.

— Приятно снова встретить вас, господин Вонн… Или лучше сказать мастер Вонн? — Странник изобразил что-то очень непохожее на улыбку. — А быть может самый непревзойденный дрессировщик белых тигров во всей Неймерии? А вернее всего самый разыскиваемый в Аарде мошенник. — Он постучал указательным пальцем по объявлению с изображением иллюзиониста, которое держал в другой руке.

Мужчина закашлялся после того, как чародейка подала ему воды, и тяжело задышал, опустив морщинистые веки на глаза. В одном человеке довольно ловко уживались и молодость, и старость одновременно. Его настоящая кожа оказалась белой, как шерсть его заколдованных кошек, и была покрыта старческими пятнами. Глаза иллюзиониста были наполнены жизнью и блестели ярко-синим цветом, но волосы проросли сплошной сединой на голове и в то же время отдавали густую темную щетину в бороду, а некоторые части его тела, такие, как руки, вообще оказались нетронуты старостью. Когда он открыл рот, выпучив вперед идеально ровные белые зубы.

— Ронар Инстад… — заговорил иллюзионист хриплым голосом, — к вашим услугам, господа.

С первого этажа доносился галдеж уже подвыпивших постояльцев «рог и копыт», но громче всего, нарушая всяческие законы сольного пения, рвал глотку какой-то начинающий певун. Вся отдыхающая братия поделилась на два лагеря, один из которых извергал брань, размерами с самую высокую достопримечательность Аарда лишь бы только тот заткнулся, а другие поощряли его подбадривающими выкриками и редкими аплодисментами, убеждая того еще громче и усерднее затягивать мотивы «Развратной озорницы».

— Итак, Ронар Инстад, — Ноэми села на невысокий табурет рядом с кроватью, закинув ногу на ногу, — Уж не знаю, каким Богам вы поклоняетесь, но, стало быть, Боги сильно любят вас, раз послали меня и моего друга прямиком вам на выручку.

Иллюзионист едва заметно поднял густые брови. Из корчмы послышался женский визг, сопровождаемый диким хохотом.

— Вы обвели нас вокруг пальца, — продолжила чародейка, — а мы в ответ оказали вам услугу, которой вы недостойны — спасли вашу жизнь. Не отвечайте. Не утруждайтесь, вы еще слабы. Всю цирковую труппу после происшествия, словно ветром сдуло, но вы не удивлены, так? Ведь вы знаете, что с людьми вашей профессии часто происходят несчастные случаи, а цирковым бродягам не нужны проблемы с законом и прерывание гастролей на время расследования… Вы бросаете тех, с кем росли, делили обед и даже согревали одну постель… Прямо на арене, в крови, с переломанными костями и даже не удосуживаетесь достойно похоронить своих близких. Как говориться, цирк уехал…

Маг как будто сначала решил не отвечать, но потом почему-то передумал.

— Не мы придумывали кодекс, как вы выразились, бродяг, госпожа, — иллюзионист ответил вполне дружелюбно и высокопарно, сплюнув сгусток крови на пол прямо рядом с ногой чародейки, — не нам его и менять. Все эти правила спасали жизнь и мне самому несчитанное количество раз в свое время, видимо пришла пора возвращать долги.

— Неужели не было хотя бы одного случая, когда ваше следование кодексу не пошло на пользу?

— Разумеется, было. Только вот отношение к таким исключениям у нас такое же, как и к другим.

Губы каждого из присутствующих застыли в неловком молчании.

— Достаточно разговоров, — Сарвилл первым перебил тишину, — нам нужны наши деньги. А то, что вы сейчас не будете увиливать и просто скажете, где их забрать — будем считать вашей благодарностью за свое спасение.

Глаза иллюзиониста округлились, а лицо покрылось румяной коркой.

— Будьте уверены, я благодарен вам, как никому другому в этом мире и отдать свою жизнь за жизнь кого-либо из вас было бы меньшей благодарностью с моей стороны, какую я бы только мог выразить…

— Довольно высоких речей, мы уже давно не на рынке, господин Инстад. — проскрежетал странник.

— Мне жаль, но ваших денег у меня больше нет, — иллюзионист постыдно опустил глаза, немедленно изменив интонацию. — Если только вы не дождетесь, пока я встану на ноги и смогу хотя бы худо-бедно сотворить иллюзию тех ситемов, которые я вам должен.

— Иллюзию? — догорающая свеча в руках Ноэми немного поиграла светом, от сильного выдоха чародейки.

— Я прошу прощения, если мой юмор оказался неуместен… С прискорбием вынужден вам сообщить, мои спасители, что те деньги, которые я бесстыдно заработал на вас своим простодушным ребячеством я отдал своей дочери. Но сразу после инцидента на манеже, как вы меня сами осведомили, она покинула город с остальной труппой.

Странник и чародейка переглянулись, после чего вновь уронили свои взгляды на шарлатана — бумага в руках Сарвилла зашелестела на всю комнату.

— Но я непременно смогу вернуть долг, — иллюзионист поспешил с ответом на немой вопрос. — Те доспехи, что я продал вам, господин, были наколдованы с оригинала. Если вы подадите мне лист и чернила, я нарисую карту с местом, где вы их найдете.

Иллюзионист, корчась от боли, зарисовал тайное место между центральным рынком и «бывшей» кузницей мастера Вонна.

Когда плащ странника уже проскальзывал в закрывающуюся дверь, иллюзионист в очередной раз извергал слова благодарности вперемешку с клятвами когда-нибудь отплатить им той же добротой. Дверь захлопнулась на середине очередного предложения, заставив Ронара Инстада поставить вынужденную точку, опуститься в кровать и уснуть.

«Ронар Инстад. Человек-праздник! Мое брюхо наполняется хохотом уже тогда, когда я представляю себе этого человека. Первое впечатление всегда обманчиво, а в отношении него и вовсе превращается в самое что ни на есть бесстыдное вранье. Странник и чародейка жестоко обманулись при их первой встрече с иллюзионистом, и только благородная судьба смогла исправить эту грубую ошибку. Естественно, его роль не была сыграна одними событиями в славном Аарде, да простят мне мой восторг этим портовым городом измученные дастгардцы, и оказалась куда важнее той, что была сосредоточена вокруг бездомной кошки, которая чуть не лишила его жизни по собственной нелепой недальновидности и неосторожности. Применяя и экспериментируя с иллюзией высшей ступени, способной изменять физиологию любого живого организма надо понимать, что что-то может пойти не так и постараться просчитать все возможные пути отхода и решения любой возникшей непредвиденной ситуации, но… Но, именно, в легкомыслии и недальновидности был весь Ронар Инстад, всегда живущий одним днем и так, как будто каждый прожитый им день последний, но по какой-то досадной причине не оказавшийся таковым. Сейчас хочется отдать должное этой случайной встрече двух людей, убегающих из лап смерти и иллюзиониста бродячего цирка, которая, по сути, легла в основу некоторых немаловажных дальнейших событий. На минуту отложите мои записи в сторону, вдохните здешнего воздуха полной грудью и попытайтесь перенестись в тот день, когда странник купил лохмотья вместо качественной одежды у шарлатана и престарелого проказника, оказавшегося впоследствии тем, кто исправил свою же ошибку, даруя комплект чудесных кожаных доспехов взамен за свою провинность и впоследствии вмешавшись в заварушку, куда более небезобидную, чем эта.»

Заметки чужеземца, найденные неподалеку от главной достопримечательности славного Аарда, ныне известного как Большой Неймерийский цирк.

Глава IV

На подходе к маленькой деревушке под незамысловатым названием «Лисохвост» возвышался храм Святой Касандры. Приспешниками Богини Плодородия, Покровительницы урожая, света и тепла в основном были люди, населяющие южную часть севера Неймерии. Каждое утро возле храма выстраивалась большая очередь для того, чтобы поблагодарить божество за принесенные плоды и сегодняшний день не был исключением. Люди несли в переполненных корзинах все, что только успело поспеть к настоящему дню — ягоды, фрукты и овощи. Те, чей урожай оказался нынче не столь богатым, несли скопленное золото, дабы задобрить богиню и были полностью уверены в своей провинности перед ней в ушедшем году.

— Варик, к херам ты остановился, когда эти два недоделанных героя отвлекли тебя? Мы бы легко и сами нашли управу на прокаженных. — Верзила, шедший впереди остальных путников, с уродливым шрамом на правой щеке, сплюнул в сторону выстроившейся очереди.

— Даю голову на отсечение, что она не ушла дальше этой деревни. Скоро мы ее настигнем и уж тогда я не повторю своей ошибки… — Варик оскалил зубы, оттолкнув плечом старика, стоявшего последним в очереди и перегородившего путешественникам дорогу.

Шайка из четырех человек вызвала бурное обсуждение, когда удалилась по тропинке, протоптанной между высоких зарослей пшеницы. Старик, упавший от толчка задиры, подобрал рассыпавшиеся яблоки, но, испугавшись женщины, которая попыталась помочь ему встать, снова рассыпал фрукты и вновь припал к земле.

— Знаете, чем дикари из Сумеречной Пустоши лучше этих фанатиков милостивой Касандры? — ехидно спросил у своих друзей тот, которого называли Вариком.

Громилы выпучили свои глаза. Главарь банды — Варик, был мал и хил по сравнению с остальными тремя бугаями. Вероятно, он просто лучше всех умел обращаться с мечом, висящим у него за спиной. Беловолосый юнец с маленьких носом и сломанными ушами явно был из тех, кого слушаются и уважают.

— Они такие какие есть и не строят ничего из себя, — продолжал он. — Я уверен, что среди этих верующих найдется несколько человек, которые только хотят показаться вежливыми и благородными, а вечером напиваются сивухи и трахают все, что лежит к ним жопой. А иркарайцы трахают все вне зависимости от времени суток или состояния, не пытаясь при этом казаться высокопарными. Я бы скорее доверился дикарям, чем лицемерам, что толпятся у храма для того, чтобы хоть как-то очистить свою совесть.

Колосья раскачивались, охотно поддаваясь разгулявшемуся по полям ветру. Утреннее солнце припекало и жарило, заставляя разбойников раз за разом останавливаться на водопой и прятаться в слабой тени высоких растений, пока, наконец, они не уперлись в колодец. Стоящий посреди главной улицы источник был окружен избушками, постоялым двором, корчмой, конюшней, курятниками и другими деревенскими постройками.

— Кажется, я видел ее! — Заорал третий из шайки — лысый и с повязкой на глазу. — Сука спряталась в корчме!

Бандиты радостно загоготали.

— Ярик, заткнись! Или ты хочешь, чтобы все эти деревенщины собрались и отхерачили нас палками? Нет? Тогда держите себя в руках, волчары, — выставив руки, остановил от бега сообщников Варик, вглядываясь в название заведения. — Корчма «Дикий отшельник». Здесь, наверняка, будет удобнее, чем на большаке. Теперь — то эта курва никуда не денется, забивайте за мной очередь.

Хохот, доносящийся с улицы, с каждой секундой становился громче. Владелец заведения, престарелый, побритый наголо, очень полный мужчина вылез из-за прилавка охваченный тяжелой одышкой. По корчме в лучах утреннего солнца после недавней уборки витала пыль, которая сейчас не спеша оседала на уже знакомых местах.

— Чего надобно, господа? Пива с дороги, аль поесть чего для начала? — едва восстановивший дыхание мужчина обратился к вновь прибывшим четверым гостям и навалился на стойку.

— Принеси нам жареного поросенка, корчмарь, да два бочонка пива для начала. — Варик посмотрел на приятелей, которые кивали в такт каждому его слову. — А еще, сделай так, чтобы та девица, которую ты так откровенно и неловко постарался упрятать, сидела за нашим столом с оголенными сиськами и дружелюбным выражением лица. Видишь этот шрам у моего друга на лице? Негоже, чтобы он подумал, что баба сидит с кислой миной, потому что он ей не приглянулся и урод, стало быть.

Корчмарь весь взмок, пока Варик излагал желания, ловко крутя небольшой кинжал в руке и, в конце концов, вонзив его в стойку прямо между пухлых рук владельца заведения.

— И раз уж мы заговорили о женщине, то хочу сказать, что нам нужны будут две комнаты — одна для меня, а вторая для моих парней. Это я делиться не привык знаешь ли, а они как братья, дырки и те поровну делят, мать их.

— Да, да. Чистая правда! — добавил один из верзил и загоготал.

— Уважаемые господа, я не знаю о ком вы говорите. Предлагаю вам сперва отведать нашего поросенка, который будет готов в течение часа, а пока прошу вас, люди добрые, не злоупотреблять моим гостеприимством, а лучше угоститься за счет заведения лучшим в этих местах касандрийским пивом. — Корчмарь пытался состроить очень приветливое и дружелюбное выражение лица, но у него не совсем получилось.

— Слушай, мужик! — главарь схватился за эфес кинжала, выдернул его из столешницы и приставил к горлу собеседника. — Если ты вдруг решил, что с нами можно пошутить, а твое «я не знаю, о ком вы говорите» я воспринимаю, как очень неудачную шутку, то вынужден тебя разочаровать, мы проделали долгий путь и от усталости не понимаем плоского юмора. Давай, жирдяй, делай свое дело! Покажи, как принято встречать гостей в вашей захудалой Дордонии.

Вся шайка в который раз зашлась громким хохотом, когда мышцы на лице Варика расслабились, и он заулыбался, как ни в чем небывало. Корчмарь же продолжал стоять на своем.

— Тебе что, непонятно сказано, старик? — Варик придавил лезвие к горлу хозяина, на этот раз пустив тонкую струйку крови.

Корчмаря, как и полагается людям его профессии, хорошо смыслящего в ведении денежных вопросов и в способности определить равномерно ли зарумянился жареный поросенок, но ничего не смыслящего в драках, тут же пробил пот. На его глаза полезли едкие капли, заставляющие жмуриться и чаще моргать, однако падение деревянного предмета на другом конце зала остановило этот кошмар и заставило разбойников обратить свое внимание в сторону сидящего в темном углу человека. На незнакомца не падал свет и по этой причине его лицо было не разглядеть за вуалью теней.

Человек наклонился, чтобы поднять столовый прибор:

— Я прошу прощения, что встрял в ваш разговор по нелепой случайности, бесстыдно прервав на самом интересном месте. Но раз уж мне все равно предоставлено слово, я бы хотел кое о чем попросить. — Мужчина подул на деревянную ложку и вытер ее о штаны с обеих сторон. — Дело в том, что у меня возникла серьезная проблема — картошка еще осталась, а курица уже закончилась. Не могли бы вы принести мне добавки, хозяин? И, боюсь, судьба знала, что если бы вмешалась позже, то просить было бы уже не у кого.

Бандиты в недоумении посмотрели друг на друга, но быстро пришли в себя.

— Смотрите, со двора короля Рогара сбежал один из его придворных шутов. — Верзила, что казался крупнее всех, направился в сторону столика в углу.

— Ну, раз уж ты двигаешься в мою сторону, добрый человек, могу я тебя попросить прихватить с собой пару бедер, они оказались вкуснее любого блюда из курятины, которое мне только приходилось отведывать? — единственный человек в корчме, кроме владельца и четверых бандитов, никак не мог угомониться и все подтрунивал над бандитами.

— Пару бедер говоришь? — рассвирепел здоровяк. — У меня тут для тебя есть кое-что получше. — Он схватил первый попавшийся под руку табурет и кинул в незнакомца. Посетитель пригнулся и сделал оборот навстречу атакующему, ловко увернувшись от летящего в него предмета.

Теперь свет полностью падал на человека, но полукруглая широкая накидка до сих пор скрывала все, кроме нижней части его лица. Верзила потянулся к поясу, на котором висел топор. Незнакомец воспользовался моментом, чтобы расстегнуть фибулу и плащ через секунду оказался на полу.

— Постойте! Кажется, сегодня у нас счастливый день, друзья мои. Не спешите. — остановил своих единомышленников Варик, медленным шагом по дуге обходя незнакомца, — я представляю вам Сарвилла Кхолда. Перед вами изменник государства, главный изгой Дастгарда, медведь и странник из Медвежьего квартала, а также заклятый враг всей Дордонии, за которым нынче не охотиться только ленивый…

— Новолуние… — задумчиво перебил медведь, бросив взгляд в окно, — Перед тем, как я бежал из Дастгарда луна прибывала… С моего побега прошло совсем немного, а за это время мне дали столько титулов, что, боюсь, свора разбойников с большака неловко чувствует себя в моем обществе.

В ответ бандиты больше осклабились, нежели улыбнулись.

— Смотрите какой смелый, раз смеет рявкать и выступать против четверых. За голову этого безумца король даст столько золота, сколько гномы не добывали за все время батраки в Призрачных Горах! Ну что парни… Прижучим его! — скомандовал Варик и двинулся в направлении начинающейся драки.

Сарвилл выхватил меч, что сидел у него за спиной и едва успел отбить первую атаку слева. Верзила, что запустил в него табуретом минуту назад, тут же еще раз рубанул сверху. Странник схватил левой ладонью дол своего меча, и подняв обе руки чуть выше головы, диким лязгом остановил удар, немного изменил направление острия и резким движением вперед вонзил лезвие прямо в глаз сопернику. Острие выскочило из затылка бандита и тут же спряталось обратно. Туша грохнулась на колени, заливая пол кровью. В воздухе запахло смертью.

Остальные разбойники с яростными криками кинулись на убийцу своего друга. Странник выбросил левую руку вперед, выставив ладонь таким образом, чтобы она смотрела прямо в лицо ближайшему противнику. У того «счастливчика», что бежал впереди всех, неестественным синим пламенем вспыхнула борода и начала исчезать на глазах, раздувая пламя по всей морде бандита. Тот нещадно завопил, так, как обычно вопили съедаемые огнем некроманты, привязанные к кленовым столбам на площадях старого Творса. Его лицо за секунды покрылось волдырями и превратилось в расплавленное месиво. Не существовало специального приема для последнего решающего милосердного удара, лишь один единственный короткий замах, пронизывающий нутро соперника насквозь и ставящий жирную точку в красивом танце двух мечников. Странник ровно так и добил соперника, тело рухнуло на труп ранее убитого верзилы.

Варик, уже подбежавший к Сарвиллу на комфортное расстояние, начал наносить серию ударов. Слева, справа, снизу и еще раз той же комбинацией. Странник, отбиваясь и подставляя собственный клинок под удары, ловко запрыгнул на стол. Парируя выпады самого шустрого противника, он перепрыгнул еще через два стола и оказался в ловушке между главарем банды и разъяренным громилой, тем, что был с уродливым шрамом на щеке и размахивал шипастой дубиной в расчете на случайную победу. Медведь почувствовал, что вот-вот пропустит удар сзади, пригнулся, и дубина просвистела у него над головой. Он уже хотел выключить верзилу из игры, но промедлил и за это сильно получил по затылку — здоровяк двинул другим концом своего оружия ему по темени так, что искры посыпались у странника из глаз, и он рухнул прямо под ноги Варику — главарю бандитов. Неравный бой был бесславно проигран, а время потянуло секунды в условные единицы предсмертной агонии.

— Ты проиграл, — произнес равнодушным тоном коротышка и занес свой меч.

Оружие висело в воздухе не дольше двух секунд, но за это время успело произойти множество событий, поставив текущее положение дел с ног на голову. В первую секунду вокруг головы главаря банды образовался водяной шар, надевший гримасу ужаса на лицо разбойника и лишивший его дыхания. Во вторую секунду оружие выскользнуло у него из рук и зазвенело рядом с распластавшимся на полу медведем, который тотчас же воспользовался подвернувшимся случаем, схватил упавший меч и проткнул брюхо растерявшемуся здоровяку. Через пару мгновений все было кончено. Сарвилл распорол тело Варика, полоснув мечом снизу, не дав тому времени захлебнуться. Водяной шар разбился о пол, смешавшись с кровью.

— Какого черта ты делаешь? — Ноэми вошла внутрь помещения и окинула взглядом всю корчму.

— Были неотложные дела, — Сарвилл, еще лежа, опираясь на локти, ногой перевернул тело Варика и удостоверился в том, что тот мертв.

— Я повторю еще раз, медведь. Какого черта тут произошло? Кажется, я настойчиво просила не привлекать к себе лишнего внимания.

— Хороший меч… — заметил странник, не обращая внимания на поучения волшебницы. Он поднялся на ноги и повернул кисть руки с целью оглядеть лезвие.

— Он спас меня и мою дочурку, — из-за прилавка послышался испуганный и еще дрожащий голос, а над глиняными кружками, расставленными на прилавке, замельтешила лысина — чес слово, мы бы уже оба были мертвы, если бы не добрый господин…

Корчмарь вышел навстречу гостям, пережевывая не существовавшую у него во рту еду. Чародейка не отводила сурового взгляда со странника, а губы ее скривились от ярости.

— Ты же знаешь, что мы не должны привлекать к себе внимания! — твердила она, словно они разговаривали на разных языках, и ей никак не удавалось донести до собеседника суть.

— Могу поклясться, что это диэйлейрийская сталь, в народе более известная под названием «жгучая», — бормотал медведь, оглядывая клинок убитого разбойника. С меча все еще ниспадала кровь. — Я примерно так и представлял себе эти клинки. Гляди на острие, Ноэ. Говорят, в Древней Диэйлейрии был только один кузнец, способный выковать чудо подобное этому. Только избранные находили месторождения неймерита и потом ремесленники ковали из него мечи подобные тому, что сейчас перед тобой. И исключительно на Седьмом Огне, потому что никакой другой огонь до сих пор не научился плавить неймерит. — Странник сделал паузу, чтобы сглотнуть от возбуждения образовавшуюся во рту слюну. — Я держу в руках историю целого народа, Ноэ. Эта компания, должно быть, нашла диэйлейрийскую гробницу. Это очевидно, потому что за клинком никто не ухаживал, Боги знают сколько времени.

Восторженная речь дастгардца, наконец, сошла на нет, и это позволило еще хоть кому-то в помещении сотрясти воздух. Корчмарь все это время неспокойно стоял, переминаясь с ноги на ногу, а чародейка на минуту превратилась в камень.

— Я поняла, — наконец оттаяла она и продолжила уже куда более спокойным тоном, — ты раздобыл себе новую игрушку и кучу незапланированных неприятностей. А теперь нам нужно уходить.

— Разве неприятности бывают запланированными? — фыркнул странник, огорчившись, что никто из присутствующих не разделяет с ним радости новой находке.

— Честное слово, мы никому о вас не расскажем. — С лестницы, ведущей со второго этажа, послышался приятный женский голос, а через какие-то несколько секунд по ней спустилась девушка, которую и преследовали бандиты.

Сарвилл убрал меч в ножны за спиной.

— Спасибо вам обоим за приглашение, — он отряхнул свой плащ и накинул его на плечи, — но нам, действительно, пора.

— Пожалуйста, останьтесь, — корчмарь не сдавался и смотрел на Ноэми благодарными поросячьими глазами, — я предоставлю вам комнату и угощу лучшим обедом в этой стороне света.

Волшебница дождалась, пока спутник откроет ей дверь наружу и, внимательно обступив лужу крови, подошла к порогу.

— Спасибо, но у нас уже есть место для ночлега, лучше займитесь телами. Мы и так доставили вам достаточно хлопот.

На этой ноте странник пожал плечами и вышел вслед за волшебницей.

***

Все дубовые столы в корчме были заняты. Лесорубы, пасечники, конюхи и путешественники обсуждали подходивший к концу день. Не все знали друг друга по имени, но каждый мог отличить местного от чужака — по акценту, поведению, даже потому насколько много тот или иной человек выпивает касандрийского за первый присест.

В воздухе висел едкий запах солонины, пива и пота. Путешествующий бард со своей подругой играли довольно ритмичную музыку на двух лютнях. Одни посетители занимали себя партией в кости, другие наблюдали за ловкими пальцами музыкантов и вслушивались в смысл песен, третьи — просто трепались о чем-то.

За столом, где несколько часов назад медведь заказывал добавку из курятины, сидели три гнома. Настоящие гномы — а не «жалкое подобие в виде безбородых карликов» — так выражались истинные горные жители. В южной стороне севера Неймерии гномы были редкими гостями, поэтому сразу бросались в глаза местным своими длинными до пола бородами, как пятна красного соуса на белой тунике.

Странник и чародейка расположились за соседним столом и вели мирную беседу.

— Не могу поверить, что я согласилась, — проворчала волшебница и пропустила между пальцев локон своих черных волос.

— Брось. За последнее время мы могли умереть дважды, — отозвался Сарвилл, не замечая на своей рыжеватой щетине пену, оставшуюся после двух залпов холодного пива, — мы можем позволить себе немного расслабиться. К тому же мы все равно хотели выезжать только утром. Вот чем бы ты занималась сейчас? Рассматривала очередную свою дурацкую книгу?

Один из бардов звонкими хлопками привлек к себе внимание всех гостей и не позволил мирной беседе превратиться в спор.

— Уважаемые посетители сего благороднейшего заведения! Прошу минуту вашего драгоценнейшего внимания. Сейчас я Амилла из Пэры, — девушка дождалась аплодисментов, — и мой хороший друг менестрель Зявик исполним для вас нашу новую совместную композицию под названием «Сумеречная любовь»! Эта история о прекрасной любви двух иркарайцев, полной надежд и разочарований. Любезные дамы и милостивые господа, мы начинаем, с вашего позволения!

Посетители корчмы зааплодировали, Сарвилл тоже хлопал, Ноэми все еще чувствуя себя не в своей тарелке, проигнорировала призыв, и ее руки остались непоколебимо сложены по-кошачьи перед собой.

Менестрель Зявик, который стоял чуть позади разглагольствующей молодой певицы и одетый в несуразную широкополую шляпу с высоким пером, несколько раз ударил по струнам, потом покрутил колки у лютни и, перебирая струны, заиграл медленную романтичную мелодию.

День с ночью отпусти, гони из сердца прочь,

Забудь про время, что заставляет нас бежать,

Момент твоих прикосновений остановить хочу,

Немыми замерев, хочу тебе принадлежать.

Пускай слепые небеса осудят громом за любовь,

Вонзая молнии в так раскаленный жаждою песок,

Рассвирепей, пусть даже ветром гнева обескровь,

Великая Вода, я заберу себе столь редкий здесь цветок.

Ind raide din ielle srande orgie,

Ind orgie na gradie danna vin,

Fo novva higrelle sona stoggi,

Sovana gan ti rogga ti sgaverelin.

Я не могу остаться средь пустыни навсегда,

С тобой, который воспитался новыми людьми,

От иркарайца в тебе осталась только красная вода,

И если мы бежим, то нас найдут и разорвут, пойми.

Когда я прижимаюсь своим телом к твоему,

Поверь, мне тоже хочется замерзнуть навсегда,

Родившись под чужими небесами, ты утонул,

Задохнулся и исчез для братьев из иркара без следа.

Ind raide din ielle srande orgie,

Ind orgie na gradie danna vin,

Fo novva higrelle sona stoggi,

Sovana gan ti rogga ti sgaverelin.

Низкорослый бард доиграл мелодию, и оба менестреля синхронно поклонились, дождавшись реакции посетителей корчмы, выпрямились и представили гостям следующую песню под названием «Печаль единорога».

— Солнце только-только спряталось за горизонт, а эти музыкантишки уже начали завывать свои сопливые песни. Сыграйте чего повеселей, приблуды! — окрикнул поющих бардов коренастый гном, сидевший за соседним от путников столом.

— Успокойся, Вакин! Лучше вмажь еще кружку местного пойла! Это пиво, скажу тебе, та еще сивуха! — сильно похлопал по плечу Вакина его друг с необычно короткой для настоящих гномов бородой.

Вакин отозвался сильным ударом кулака в сторону советчика, но промазал и свалился с табурета. Гномы загрохотали, словно стадо испуганных кабанов.

К столу подошел корчмарь, явно довольный сегодня спросом на свое заведение.

— Рад вас видеть! Смотрю, моя жена уже угостила вас пивом, — обратился он к званым гостям.

— Да, как вы и говорили, оно, действительно, великолепно, — ответил медведь, поставив глиняную кружку сильным ударом о стол, словно не рассчитав расстояние между сосудом и дубовой поверхностью. — Честно говоря, я был удивлен, увидев, что вы так быстро сумели навести здесь порядок.

— Я староста деревни, и это дает мне определенные… преимущества. Хочу вас заверить, что отныне вы почитаемые гости в этих краях и мы всегда готовы предоставить вам любую помощь какая только может вам потребоваться в ваших будущих приключениях. — Корчмарь широко улыбнулся во всей красе своих желтых зубов и направил взгляд на доску с описанием блюд, которая висела подле стола. — Я так и не успел толком поблагодарить вас. Сегодня все за счет заведения. Я настаиваю.

Корчмарь создавал впечатление образованного человека, отнюдь не напоминающего любого деревенского жителя, ни акцентом, ни манерами. Однако некоторые слова, присущие жителям малых поселений, все же проскальзывали в его лексиконе.

— Отлично, тогда мне жареного цыпленка, тушку поросенка, вареных овощей и еще бочонок вашего пива.

— Огось. Хм… — по-видимому, владелец корчмы не рассчитывал на то, что его избавитель так легко сдастся и примет щедрое предложение, — А что будет ваша госпожа? — он осекся, — Прошу простить — госпожа, которая сопровождает вас.

— Госпожа вольна принимать решения сама за себя… — странник посмотрел на Ноэми.

— Мне бокал красного вина. Помимо этого, я хочу отведать запеченного лосося, — волшебница элегантно положила подбородок на скрещенные перед собой пальцы.

Корчмарь замялся и неловко вымолвил.

— Вина боюсь нет… Но есть специальный сорт касандрийского для леди.

— Что ж, несите ваш специальный сорт, раз выбора у меня все равно нет.

Корчмарь поднял брови и, поклонившись, поспешил удалиться, пока его гости не заказали «еще чего», совсем позабыв о скромности.

— Ну… — затянул странник, как только их молчание перестал перебивать звонкий тенор менестреля.

— Что?

— Не сидеть же просто так. Расскажи, где ты выросла?

— Все мое детство прошло в Шааграде.

— Город змей на востоке?

— Верно.

— А родители?

— Я не знала своих родителей. Меня воспитывал Вастерас. Точнее он приезжал раз в год и платил одной женщине за то, чтобы она следила за мной и помогала развивать мои способности.

— Это она научила тебя творить магию?

— Можно сказать и так. На самом деле научиться чародейству для человека со способностями все равно, что запрячь коня — сначала нужно потрудиться, зато потом езди сколько влезет. Наклонись ближе к своей кружке. Я покажу.

Ноэми сделала движение указательным пальцем и тонкая струя пива, словно змея, потянулась из тары в сторону лица странника, миновала рот, нежно обвилась вокруг его шеи и плюхнулась обратно.

— Ты должен понимать, что способен абсолютно на все, что связано с твоей стихией, открыть свое тело и разум для новых возможностей. Но наставник тебе все равно необходим, иначе ты можешь навредить не только себе, но и окружающим. — Ноэми кинула взгляд на открытый очаг, находившийся в центре зала. — Попробуй перекинуть немного огня из того очага на факел, что позади тебя.

— Ты шутишь? Если кто-нибудь заметит? Тебе уже наскучила мягкая и теплая постель?

— Давай, не робей. Взгляни вокруг. Тут никому нет никакого дела до нас. Мы просто еще одни, заливающие какое-то горе или какую-то радость.

Сарвилл слегка помешкал и направил указательный палец на костер — маленький еле заметный синий огонек отделился от пламени и быстро полетел в сторону странника, облетая переваливающиеся ноги попавшегося на пути барда, запрыгнул на стол и потух.

— Ты потерял концентрацию. В момент заклинания нужно думать только о заклинании, медведь, — спокойным учительским тоном произнесла волшебница. — Когда твоя жизнь будет в опасности, единственное, что может спасти тебя — это отстраненность от мыслей о смерти.

— Мне нужно попривыкнуть. — Странник растер онемевшие руки.

Барды продолжали петь, гномы за соседним столом не уставали выражаться и все время пытаться по-дружески врезать друг другу, а где-то на другом конце зала в стену уже полетели глиняные кружки и кувшины. Медведь в ожидании ужина упивался пивом, но не совсем касандрийским. Когда он отвлекался на окружающих, Ноэми заклинанием разбавляла его пиво водой, потому что так она точно могла быть уверена, что он сам дойдет до постели. И в очередной раз, когда кто-то из гостей пнул кота и на этой почве разгорелся конфликт, странник, внимательно наблюдавший за этим, вновь не заметил, как его кружка из наполовину пустой сделалась полной.

— Сарвилл, — начала Ноэми и кивком поблагодарила жену корчмаря за принесенное ей пиво, — ты постоянно о чем-то думаешь, это бросается в глаза при одном твоем виде.

— Ты права, — задумчиво отозвался он и сосредоточился на центре стола. — Мне не дают покоя мысли о моих родных. А еще этот тип, которого ты пыталась утопить сегодня днем... Он сказал, что в Дастгарде за мою голову назначена награда.

Чародейка не удивилась этой новости, а даже будто огорчилась тому, что печальные вести донеслись до получателя, и нарочито беззаботно поправила манжеты на своих темно-синих рукавах.

— Знаешь, тебе нужно привыкнуть к тому, что любой прохожий может захотеть убить тебя. Но раз уж до сих пор этого не случилось, значит это не так просто, как кажется. А по поводу твоих близких, — Ноэми на секунду осеклась, — тебе нужно забыть о них.

Душная и запотелая корчма тут же наполнилась холодом, а воздух под рубашкой странника зарезал тысячами невидимых острых льдинок. Волшебница и не думала останавливаться и в сочувствии опускать глаза.

— Я понимаю, что это тяжело, но забыв о матери с сестрой, ты огородишь их от многих опасностей. По крайней мере… они останутся живы.

Глаза Сарвилла сделались мутными, от количества выпитого его развезло, а движения рук и других частей тела смазались и стали резкими, но не уверенными.

— Ты думаешь, уже сейчас король не взял их под стражу? Не убил их? Я закипаю от ярости, только представив, что они могут оказаться в лапах этого тирана.

Чародейка накрыла своей ладонью руку спутника.

— Тс, — она осекла его предвещавший долгую дискуссию язык. — Сам подумай, король наверняка просто наблюдает за твоими родными. Ему не нужны они. Ему нужен ты. — голос волшебницы звучал убедительно. — Не смотря на все свои отрицательные качества, Рогар не глупец и понимает, что ему никогда тебя не настигнуть, если ничто не будет обязывать постылого странника вернуться в столицу. Дордонийский король тактик. А что может быть опаснее голодного зверя? Только терпеливый голодный зверь.

В заведении от духоты стало нечем дышать, Сарвилл снял плащ и положил его на край стола.

— Хорошо, допустим, что король действительно решил устроить мне ловушку, но как долго он будет придерживаться выжидательной тактики? Месяц? Два? Год? Рогар, как ты уже сказала, не глупец, и как только он поймет, что план не работает — пиши пропало. Их затравят в королевской темнице…

— Сарвилл, на твоем пути смерть неизбежна. Смерть родных, друзей, врагов. Я не буду обнадеживать тебя и говорить, что все будет хорошо. Не будет. Весь твой путь обречен состоять из потерь. Но я хочу, чтобы ты понял одну простую истину — сейчас ты жертва, Рогар — охотник, но рано или поздно охотник сам становится жертвой, и ему приходится примерить на себя шкуру страха и страданий. Если можешь что-то изменить — измени, если нет — сожми волю в кулак и двигайся дальше.

Корчма в один миг заполнилась галдежом и обрывками ничего не значащих фраз.

— Да, это как никак диэйлейрийский клинок! — вскрикнул гном с коротко подстриженной бородой и облокотился на край стола путников, влезая в разговор и ясно давая понять, что манерам в Городе Гор учат в последнюю очередь. Ноэми отреагировала злым блеском своих васильковых глаз.

— Верно… — ответил Сарвилл с явным желанием обсудить свой новый клинок, да и перспектива поговорить о кузнечном деле с гномом его радовала. Беседа обещала быть интересной.

— Гровин. Меня зовут Гровин Баггз, — гном икнул где-то посередине, произнося свое второе имя.

Сарвилл оценил Баггза беглым взглядом с головы до ног. На счастье много времени на это не ушло — гномы не славились своей сдержанностью, когда кто-то надолго заострял на них свое внимание. Два раза Гровин Баггз довел это дело до драки, о чем свидетельствовали несколько глубоких шрамов у его левого виска, сделанных тупым предметом, скорее всего в целях самообороны — видимо первым, что попалось под руку неосторожному зеваке. Низкорослик был одет в темно-серую стеганку, усыпанную заклепками и неоднократно облитую сегодня до груди коронным в этих местах касандрийским пивом. С плеч гнома свисала дубленая шкура белого медведя. На левом бедре у него красовался маленький охотничий топор с красивым набалдашником в виде голой женщины-гнома, исполняющей какой-то танец.

— Сарвилл Кхолд. А это Ноэми. — соблюдая приличия знакомства, представился медведь и в коротком движении указал на спутницу.

— Кхолд значится? Южанин, стало быть. Местный! А подруга сиротой уродилась, раз без второго имени путешествует? — Гном снова икнул и посмотрел на собеседников мутными от алкоголя зенками.

Чародейка глубоким вдохом сдержалась от того, чтобы не оставить нелюдю на память третий шрам, уже, с другой стороны. «Хоть бы для симметрии», — зло подумала она.

— Мы не южане, а такие же северяне, как и вы, — странник прищурил глаза, словно оскорбили его достоинство.

— Ну да, конечно! Вам просто чуточку теплее зимовать и не нужно укутываться в звериные шкуры по осени.

Гномы за соседним столом зашумели, и один из них кинул в Баггза глиняную кружку, которая свистнула над его головой и разбилась вдребезги, рассыпавшись на пол и оставив на стене большое сырое пятно.

— Прошу простить, не мое это дело. Вам виднее, — успокоил Гровин Баггз собеседников, почувствовав, что язык бежит быстрее мыслей и перешел к делу. — Мы с друзьями бродим по миру и ищем редкие реликвии — артефакты, стало быть. Добываем их и продаем. Этим, собственно, и живем. Глаз у меня на всякие древности наметан и диэйлейрийскую рукоять, которая у вас из ножен на спине так и светится, я не заметить не мог и по этому поводу готов предложить любую цену за столь редкий в этих краях, но замечу, не на всем материке, меч.

Странник заулыбнулся по-ребячески, возгордившись тем, что его новый клинок пользуется высоким спросом среди главных мастеров кузнечного дела во всей Неймерии.

— Пожалуй… — Сарвилл наигранно задумался, потерев щетину на собственном подбородке, — Нет.

— Тысяча горных монет, Сарвилл Кхолд, гордый северянин! — Баггз заговорил так, будто они были знакомы уже с десяток лет и право на подначивание он имеет самое полное.

— Тысяча? Я мог бы несколько зим просиживать эти деньги в корчмах и публичных домах Дастгарда, если бы остался в Дордонии и обменял их на ситемы в Красном Банке… Только вот, возвращаться в столицу я не планирую, а на большаке мне хватит и тех денег, которые я смогу выиграть в бландж. Приятно было познакомиться, Гровин Баггз. Если северный народ не возражает, я бы хотел продолжить употребление пива, ячмень для которого выращен на просторах этих бескрайних южных земель.

— Бландж? — Глаза гнома заблестели ярче набалдашника на его оружии, и он снова громко икнул, — вот мое предложение, Кхолд. Играем партию в бландж. Ты ставишь свой меч, моя ставка — тысяча горных монет, а точнее несколько зим в южных корчмах в обнимку с людскими шлюхами! Победитель получает все! Проигравший — ничего.

— Сарвилл, — Ноэми вмешалась в разговор пока странник с большими глазами осушал очередную кружку касандрийского, а пена стекала с уголков его губ, — У нас достаточно денег, тебе не за чем идти на такой риск.

Но странник уже не слышал слов чародейки, в его голове крутились образы того, как он выигрывает деньги, как подбрасывает в воздух и ловко ловит плотно набитый кожаный мешок, который по старой привычке он заприметил на поясе гнома, как только тот подошел к ним.

— Груз не такой большой, чтобы отказываться от твоих денег. Уж их-то я смогу увезти, — этими словами медведь выразил свое согласие на пари и пожал крепкую волосатую руку Гровина Баггза.

Довольный сделкой гном попросил время на «подготовку» — он пожелал закусить жареным гусем еще несколько кружек пива и занял место за столом нелюдей. Дочь корчмаря принесла лосося и цыпленка.

— Ваш ужин. — Девушка сверкнула своими зелеными глазами. Выражение ее лица было воплощением детской искренности и доброты. — Я хотела еще раз поблагодарить вас за то, что защитили меня сегодня днем.

— Меня зовут Сарвилл. Это Ноэми.

— Иллайа, — девушка застенчиво наклонила голову и робко прошла к соседнему столу.

— Не смотри так на меня, — странник почувствовал пристальный взгляд волшебницы, внимательно разглядывая цыпленка и решая с какой стороны к нему приступить.

— Ты так легко принял решение поставить на кон свой бесценный меч, будто являешься трехкратным чемпионом Неймерии по бланджу, — процедила она, больше разочаровавшись в вынужденном продолжении вечера.

— Тебе абсолютно по боку мой меч, чего ты так распереживалась? — Сарвилл пребывал в эйфории, а довольное выражение, в предвкушении победы, не сходило с его лица.

— Ты прав. Я не планировала сидеть тут до победного, — призналась Ноэми, — я пришла поужинать, чтобы скорее вернуться в свою комнату, где ждет теплая постель, которая сейчас является для меня редким удовольствием... А играть в азартные игры с пустоголовыми гномами в принципе не входит в мой список времяпровождения.

— Не будь занудой, Ноэ. В жизни кроме магии и книг есть огромное количество развлечений. — Сарвилл воткнул вилку в жареную тушку и оторвал жирный кусок мяса. — И вообще, корчмарь примет нас за невежд, если мы немедленно не отпотчуем его коронных блюд. А если говорить проще — ешь. Гномы вот-вот надерутся.

Путники принялись за еду в полном молчании. Менестрели продолжали распевать свои тягучие песни, гномы браниться, дочь корчмаря бегать меж столов и получать навязчивые шлепки и непристойные предложения от одурманенных постояльцев.

— Эй, трубадуры, а ну сыграйте чего веселее, я вам говорю! — в приказном тоне произнес Гровин Баггз вместе с друзьями, подсаживаясь за стол своих будущих соперников.

Все четыре гнома были похожи друг на друга, как плохо получившиеся двойняшки. Отличить их можно было только по длине бород и медвежьим шкурам разных оттенков белого. Шрамы разной длины и глубины украшали суровые лица каждого горного жителя.

Барды в унисон дотянули припев и, стукнув пару раз по струнам, закончили песню. Отозвавшись на просьбу низкорослика, сыграть самую динамичную композицию из тех, что были в их репертуаре, они вновь запели.

— Ну что, начнем партию? — воодушевленно произнес Баггз, вновь икнув во время небольшой паузы между вопросом и ответом.

— Начнем! — странник отхлебнул из кружки, зубами оторвал большой кусок мяса с куриной голени, а остатки бросил в миску для костей.

Все гномы завопили, предвкушая накал страстей и неконтролируемый поток азарта.

— Свою бороду ты уже проиграл, евнух, — один из гномов подтрунивал над приятелем, — а если проиграешь все деньги этому дрищавому южанину — пешком будешь добираться до Призрачных Гор! Это я тебе обещаю! А ты знаешь, что мое слово…

— Слово твое — коровья лепешка посреди поля, что только воняет и ничем другим не приметно.

— Чего устроили, а? — подхватил другой, тот, которого называли Вакином. — Я не позволю нашему брату пешком до дому идти! Ясно вам, говнюки? Если надо будет, то на своем горбу понесу! Но только если пообещает договориться со своей матушкой, чтобы она отдалась мне по прибытию!

Гномы схватились за бока и разразились таким грохотом, что все остальные посетители корчмы на мгновение умолкли, подумав, что произошло что-то страшное. Странник с серьезным видом запил еду касандрийским, все более казавшимся ему потерявшим всякий вкус пойлом. Гровин Баггз, не обращая внимания на своих приятелей, поровну разложил на столе маленькие деревянные засаленные таблички — ношки, размером дюйм на дюйм, с выбитыми на них цифрами — десять, двадцать пять и пятьдесят.

— Торк будет раздающим. — Гровин махнул головой в сторону одного из своих приятелей и достал колоду для бланджа.

— Ну, уж нет! — возразил медведь, — раздающей будет волшебница.

— Вот чего еще не хватало, чтобы раздающей в бландже ведьма была! Если на то пошло, пусть раздающей будет она! — Гном ухватил за подол проходящую мимо девушку в сером платье и кувшином в руках. — Как тебя зовут, людская дева?

— Иллайа. — смущено произнесла уже знакомая дочь владельца заведения и в привычной еле заметной раздраженности одернула платье.

— Умеешь раздавать? — Гровин Баггз потряс колодой карт, сделанной из бивней железного зверозуба. Сарвилл не мог разобрать, что за герб выгравирован в качестве рисунка на рубашках карт.

— Во что играете? — Иллайа застенчиво обхватила кувшин обеими руками.

— В дочки-матери! В бландж, конечно! Иначе как еще в ваших обветшавших лачугах развлекаться? — гном вновь наградил корчму протяжным резким иком.

— Умею.

— Тогда чего стоишь? Раздавай! Вот тебе два горных золотых. Сможешь обменять их на ситемы в Красном банке и прогулять зимой в публичных домах, — гном стукнул по столу и оставил на месте удара две, светящиеся золотом, монеты.

Иллайа не поняла остроты и отвела взгляд, поставив кувшин на соседний стол, а следующим жестом попросила одну из подавальщиц ее подменить.

Карты были невероятно гладкие на ощупь, тонкие и казались очень крепкими. Она разделила колоду надвое и легким движением пальцев соединила обратно, тщательно перемешав причудливые карты.

— Ну что ты там мешкаешь, курва? — не выдержал долгого ожидания Вакин.

Иллайа посмотрела исподлобья и еле заметно поморщила нос. Чародейка же незаметно скрестила пальцы, направив их на кружку гнома — та опрокинулась, залив длинную и пушистую бороду Вакина Заггза. Гном выругался и крайне неловко стал отряхивать ее своими короткими руками. Ноэми довольно прищурилась, отрезала небольшой кусочек запеченного лосося и макнув его в чесночный соус вложила между коралловых губ.

— Ваши ставки, — Иллайа обошлась без обращения, потому что не знала, как могут отреагировать гномы, если она назовет их господами.

— Двадцать ношек! — безбородый гном, пристально посмотрев в глаза сопернику, бросил две деревянные таблички в центр стола и достал плотный кожаный мешок. Странник вновь в своих фантазиях прицепил мешочек к собственному поясу.

— Поддерживаю, — он аккуратно положил ношки туда же и проделал со своим мечом то же, что и Гровин Баггз со своей ставкой.

Кареглазая девушка раздала игрокам по три карты, а оставшуюся колоду положила рядом с ношками.

Иллайа была абсолютно обычной девушкой, скромности которой уступали разве что монастырские монахини, давшие обед безбрачия. В тоже время дочь корчмаря была одарена необычайной естественной красотой — густые длинные волосы орехового цвета, нежно розовые губы и маленький курносый носик. Её фигура была идеальной — пропорции соблюдались точно её лепили по подобию статуэток Великой Касандры, расставленных по всему югу севера и являющихся эталоном женской красоты.

— Если ставок больше нет, вскрываем первую карту. — Иллайа сняла с колоды золотого эльфа и положила к ношкам. — Золотой эльф, ваши ставки?

Сарвилл взял в руки свои карты и увидел два волка — золотого и белого — и красную ведьму.

— Меняю одну карту, — холодным голосом произнес он и протянул Иллайе красную ведьму рубашкой кверху.

На замену пришел белый единорог. Сарвилл про себя выругался, не подавая виду — ему нужен был волк любой масти, иначе гном выигрывал его, собрав любую пару. Если, конечно, впоследствии не начать блефовать.

— Меняю две карты. — Гровин Баггз с равнодушным видом оценил пришедшие к нему новые карты.

— Ваши ставки?

— Пропускаю, — ответил гном.

«Не поднимает. Значит, карты слабые. Или хочет, чтобы я так думал», — про себя оценил ситуацию странник и снова выругался, не подавая виду.

— Пятьдесят ношек! — он поднял ставки.

— Поддерживаю! — Гровин Баггз отсчитал, чтобы в сумме на табличках было пятьдесят, и бросил в центр.

Иллайа сняла с колоды еще одну карту и положила черного волка к золотому эльфу.

— Черный волк! — констатировала она.

«Ха-ха, вот это удача! А каковы были шансы собрать тройку волков?» — радостно подумал странник. Он чувствовал, как учащается биение его сердца. Он уже ощущал себя хозяином заветного мешочка, что лежал от него на расстоянии вытянутой руки. Внутри медведя боролись разум и азарт. Разум призывал перестраховаться — оставить при себе хотя бы половину ношек, а азарт хотел получить все и сразу.

— Dronge! — азарт взял вверх и в центре стола под воодушевленный возглас на гномьем наречии оказались все ношки Сарвилла.

Баггз некоторое время пристально и с любопытством вглядывался в свои карты, переводил взгляд с открытых карт на противника и обратно.

— А игра обещала быть долгой. Так иногда сиськи, кажущиеся большими в платье и жадно глядящие на тебя из декольте, на деле оказываются гроздями переспевшего винограда, — холодным и абсолютно безэмоциональным голосом произнес гном. — Поддерживаю.

Сарвилл был уверен в том, что его комбинация лучше, но все равно его бросило в пот. Он уже пожалел о том, что поставил на кон все ношки, однако правила игры в гномью картежную игру не позволяли отменить принятое решение.

— Ставки сделаны! — Иллайа открыла последнюю карту. — Белый эльф! Раскрывайте свои карты.

— Низкий бландж — тройка волков и пара эльфов, — Сарвилл кинул неуверенный взгляд на чародейку, открыв карты перед собой.

Гномы забубнили и зарычали, ожидая развязки.

— Поздравляю, Сарвилл Кхолд, — Баггз сделал небольшую паузу и присосался к кружке с пивом, — с неплохой комбинацией! Полный бландж!

Гном с ехидной ухмылкой раскрыл карты — красного и черного эльфов вкупе с золотым драконом. Странник, одурманенный алкоголем и игрой, в один миг пришел в себя. Не веря своим глазам, он привстал с табурета и еще раз посмотрел на карты соперника.

— Победил Гровин Баггз! — негромко объявила Иллайа и, подхватив кувшин с соседнего стола, удалилась. Сарвилл неуклюже плюхнулся обратно на свое место.

Гномы бурными воплями привлекли внимание всех гостей корчмы.

— Что ж, южанин, — Баггз ехидно улыбнулся, взял в руки кожаный мешочек и сунул его на этот раз в скрытый карман своей куртки, — похоже, сегодня не твой день.

Странник не отвечал. Он надеялся, что гном, поддавшись азарту, предложит отыграть «Холодную месть» — Сарвилл уже дал клинку имя — чтобы ободрать его, как липку, но гном даже не думал об этом.

— Спор есть спор, Кхолд, — продолжил он. — Ты человек чести? Тогда вручи мне мой приз, как полагается истинным игрокам в бландж — с всем достоинством.

— Поздравляю Гровин Баггз, гном-северянин, — странник ловко крутанул меч в руке, так, что тот через секунду смотрел рукоятью на своего нового владельца.

— Благодарю за игру! — Баггз заметно поразился неожиданной легкости клинка, — Пусть мы никогда не вспомним тех эмоций, что получили сегодня, но, по крайней мере, дело сделано и теперь в истории этого легендарного меча есть еще одно приключение.

Гномов, тот, которого звали Вакином, бросил на стол приличное количество горных монет и, вместе с друзьями, покинул корчму.

— Смерть всегда забирает свое. — Ноэми обратилась к Сарвиллу, когда дверь, захлопнувшаяся за спинами гномов, перестала скрипеть, — Понимаешь, о чем я?

— Не совсем, если честно, — странник скрестил руки на груди и посмотрел на нее отстраненным взглядом.

— Как думаешь, почему воры навсегда остаются ворами? Грабители грабителями, а расхитители могил расхитителями? Ведь можно наворовать, награбить и наубивать в течение нескольких лет и жить припеваючи? Все дело в том, что смерть всегда забирает свое. Каждый вор, когда-нибудь убивает. Кто-то войдет в дом, когда вор уже внутри и ему ничего другого не останется, кроме как убрать свидетеля. Грабитель может убить совершенно случайно, напоровшись на того, кто решит дать отпор. А расхитители могил, как никто, всегда рядом со смертью. Этот меч достался тебе не без участия смерти, как и предыдущему владельцу, и смерть забрала его сначала сегодня днем у грабителя, а теперь у тебя. Этому гному повезло больше. Я думаю, Сарвилл, если бы смерть дала тебе сделать выбор, как именно распрощаться с этим клинком — ты бы и сам выбрал вариант проиграть его в дурацкую гномью игру.

Медведь не ответил. Через несколько столов от них проигравший в кости громко выругался, ударил по столу и выбежал из корчмы, заставляя своих «друзей» бежать следом.

— Довольно о мече, — Сарвилл отодвинул пустую кружку от себя.

— В таком случае предлагаю пойти спать, — чародейка поднялась из-за стола.

— Мы больше ничего не будем… — Сарвилл не успел закончить фразу — Иллайа прошла мимо них, а на стол кинула небольшой клочок бумаги.

Чародейка развернула лист и негромко зачитала:

— Уезжайте из деревни.

— Очень странно, — странник вопросительно огляделся. В корчме до сих пор было многолюдно. — Что бы она ни имела в виду, лучше послушаться совета и не привлекать внимания. К тому же мы все равно собирались уходить.

Медведь еще раз огляделся, чародейка взяла плащ и они, благодарно кивнув корчмарю, покинули заведение. Следом за путниками поплелась еще пара пьяниц. В «Диком отшельнике» стало много свободных столов. Бард играл всю ночь.

«Что ж. Странник расстался с „Холодной Местью“ по собственной глупости и не без влияния своего же юношеского озорства, хотя в его возрасте поддаваться таким импульсам не пристало ни одному сверстнику медведя. Почти ни одному, за исключением одной всем известной личности. Кто знает, как разворачивались бы дальнейшие события останься меч при нем на все время приключений и оберегай он его каждую секунду будущих сражений. Но история уже написана и сейчас я могу только сделать вывод и постараться уберечь от подобной глупости некоторых будущих странствующих воинов. Почему некоторых? Потому что все с подряд никогда и никого не будут слушать беспрекословно, предпочитая учиться на собственных ошибках и набивая больные шишки на собственном черепе. Зато с гордо поднятой головой. Что же касается этого конкретного случая… Довольствуясь бы тем, что имел, странник мог бы уже на этом этапе переписать историю и избежать множества лишений, которые в последствии для него было так невыносимо переносить. Но я уже забегаю вперед. А пока мозаика не сложена, я не должен сообщать никаких не подкрепленных доказательствами фактов, которые впоследствии могли бы оказаться самой обычной выдумкой и бесстыдной ложью…»

Заметки чужеземца, найденные в сгоревшей корчме, убереженные лишь волей Богов и стеклянной оболочкой в виде бутылки из-под крепкого касандрийского пива.

Глава V

Через весь север Неймерии с юга к Расколотым Островам простиралась широкая дорога с официальным названием «Змеиный тракт». Этот путь лежал через Дордонию, далее огибал Узкую реку и ложился прямо к главным воротам Асаи. А дальше вдоль Призрачной реки между Мертвым и Изумрудным лесами уходил к Холденфеллу по пути отводя один из своих хвостов к Городу Гор и только потом, через версты и версты на север, настигал Расколотых Островов, которые уже много тысячелетий безнадежно тонули в Вечных Водах.

На большак выходили все, кто так или иначе был вынужден покидать насиженные места и отправляться в дорогу — короли, оставляющие свои замки в самых крайних случаях; купцы, перевозящие товар с севера на юг и обратно; гномы, странствующие рыцари и другие путники, жаждущие повидать свет. Лишь эльфы и разыскиваемые повсюду бандиты предпочитали передвигаться параллельно Змеиному тракту — меж плотно растущих деревьев, гор, равнин и другого, окружавшего путь на разных отрезках дороги, ландшафта.

Полная луна освещала лагерь, разбитый в дне пути от Дастгарда. Красные и синие палатки ждали, пока их подвыпившие владельцы устанут и используют их по назначению. Отряд из нескольких наемников облепил один большой костер недалеко от большака и хохотал над очередной пошлой шуткой заводилы.

— …а потом я сказал, что если он хочет когда-нибудь жениться, то надо сбрить бороду, а пока он похож на гнома, который из сисек видел только мамкины! — Дориан пролил на свою светло-зеленую кольчугу немного содержимого из кожаной фляги с гербом в виде змеи.

Воины схватились за бока.

— В следующий раз, когда я уйду из города у меня будет припасена история про странника. Ей еще предстоит родиться, — проговорил Хранитель Порядка, когда сверчки в округе стали горланить громче людей.

— А почему это так важно? — один из наемников поддержал беседу. — Медведь и медведь. Ну и черт с ним.

— Этот медведь не так прост, как тебе кажется. Думаешь, король спроста приходит в бешенство стоит лишь заговорить о нем? — отозвался другой наемник из компании.

— А какого хера вы гадаете, словно бабы в долгую зиму, когда самый достоверный источник перед вами? — Дориан самолюбиво опрокинул флягу и насосался вина. Отрыгнул. В воздухе запахло кислотой. — Дело проще некуда. Навострите уши, если уж собираетесь вместе со мной прикончить этого бедняка. Забудьте все, что вы когда-либо знали об этом юноше и мотивах короля, побудивших казнить его. Вот вам правда. Все вы знаете, что при дворе короля есть чародейка, которая ни раз помогала ему своими советами. Сначала она предсказала несколько набегов дикарей на Дордонию, потом нагадала Рогару рождение наследницы — серебряноволосой Лианы. Не говоря о том, что предсказала несколько вспышек гражданской войны. И будь вы на месте нашего правителя, вы бы поверили, если бы она заявила, что Сарвилл Кхолд, соберет самую могучую армию за все время, с тех самых пор, когда Генор Уйлетан вторгся на земли Неймерии? Что, объединив всех магов, он создаст такую мощь, что всякий, кто встанет на его пути, будет трепетать от страха и выполнять любую волю дастгардского чародея? Я бы поверил. И честно сказать — не ограничился бы кучкой наемников с хранителем во главе.

Одни наемники стали перешептываться, другие продолжали сидеть неподвижно, пережевывая зубами тростник и сохраняя абсолютно отстраненный вид.

— А вы что думали? Что наш король сам принимает все решения, которые впоследствии еще и оказываются непременно правильными и своевременными? Хер вам! — рыцарь сделал соответствующий жест. — Магия, будь она не ладна, играет нынче самую главную роль в судьбе всех государств и, несмотря на то, что вся Дордония пошла по пути подавления чар в том виде, в котором мы с вами их знали, маленькая часть магии до сих пор живет в самом сердце Дастгарда…

Нельзя сказать, что люди, привыкшие выполнять грязную работу за золото, испытали в этот момент хоть какие-то эмоции, но новость была явно из нераспространенных. В какой-то момент каждый из наемников уже занялся своим делом, пока вдруг гул и монотонные звуки военного лагеря не вспорол один откровенный вопрос.

— А правда, что странник бежал у вас прямо из-под носа?

Над лагерем нависла тишина. Молодой наемник явно не знал тем, которых никому в отряде не стоило затрагивать. Он поднял голову от арбалета, который тщательно начищал весь вечер - все его братья смотрели не на хранителя, как он ожидал увидеть, а на него самого.

— Сынок, — Дориан оставался невозмутим, — ты хорошо обращаешься с арбалетом, но ты даже не успеешь зарядить его болтом, как я уже воткну этот кинжал тебе в горло, — спокойно проговорил он, обхватив пальцами рукоять кинжала, ножны которого были плотно закреплены на его правом бедре. Отживший полвека хранитель пытался держать себя в руках. — Этот кинжал предназначен для Кхолда и, поверь мне, он его получит. Назови мне свое имя?

— Крон, — сперва сглотнув, произнес наемник.

— Подойди. Вот что, Крон, — хранитель не закончил предложение и с размаха ударил Крона промеж ног.

Арбалетчик согнулся и получил коленом в нос. Кровь хлынула на землю, но он еще стоял. Дориан вытянул кинжал из ножен, будто тот был воткнут в его собственную ногу, схватил Крона за горло и поднял на уровень глаз. Нос мальчишки сильно разбух и изобиловал алыми потоками.

Хранитель Порядка повернулся к своему отряду, размахивая кинжалом и при этом, не ослабляя хватки на горле молодого наемника.

— Теперь вы понимаете важность нашего задания? Вы осознаете, что если чародейка до этого не ошиблась ни разу, то и в этот раз окажется права?

Наемники тупили взгляды. Вороны будили спящий лес, неспокойно разрывая беспрерывный поток ночной тишины.

— Вы хотите, чтобы ваши дети страдали от голода, когда начнется захват престола? Или, быть может, вы думаете, что этот сраный отступник соберет великую армию, и они все вместе дружно отправятся в Башню Стихий? — он неприятно засмеялся. — Вы последние глупцы, если рассчитываете на это! Неймерия еще не видела великих завоевателей, не желавших поработить ее. А теперь слушайте внимательно. Сначала медведь пойдет войной на Дордонию и ваши братья будут дохнуть от голода, постепенно сходя с ума от нескончаемой осады. А потом ваши матери похоронят их, а затем и вас, перед тем, как сдохнут сами. А дальше маги начнут писать историю сначала, как это было с Первыми Людьми, которые высадились на берегах и указали нелюдям на их место. Наша судьба в наших руках! Мы уничтожим странника и оставим это вонючее будущее таким, каким хотим его видеть.

Наемники какое-то время сидели тихо — то ли ожидая продолжения огненной речи Дориана Орегха, то ли и вовсе не знали, как реагировать. Однако совсем скоро кто-то один тяжело захлопал в ладоши и остальные поддержали своего собрата.

— Господин, — вдруг из темноты послышался голос, — в лагерь прибыл королевский посол. Он желает вас видеть.

Хранитель отпустил посиневшего Крона. Мальчишка упал на четвереньки и его стошнило.

— Будьте здравы, господин, — человек в белой тунике, с королевским гербом на груди, спрыгнул с коня и приклонился. — Сегодня в полдень в Дастгард принесли новости. Король велел незамедлительно доставить их вам.

Посол снял прикрепленный к поясу сверток и передал Хранителю Порядка. Дориан развернул послание и лихорадочно забегал по нему глазами.

— Собирайте палатки! Мы наконец-то отправляемся в путь, — выпалил он, едва дочитав письмо и кинув его в огонь. Пламя жадно сожрало послание. — Корчмарь из «Лисохвоста» утверждает, что странник сейчас в окрестностях деревни. Если поторопимся — прибудем с первыми петухами. Хорошие новости, посол. Можете возвращаться в столицу. Скоро и мы вернемся обратно. Миссия оказалась не сложной.

Дориан пошел в сторону своей палатки. Вдруг он остановился, развернулся и пустил кинжал, в поднимающегося на ноги Крона. Молодой арбалетчик закрыл глаза, упал и перестал дышать.

— Я сказал, собирайте палатки! — хранитель яростно рявкнул на обернувшихся наемников и зашагал дальше.

***

Весь горизонт пылал синим пламенем. Люди, бежавшие с юга, падали и катались по земле с надеждой потушить, настигший их одежду, огонь. Деревья падали на большак, перегораживая единственную дорогу, ведущую к выходу из пекла. Вороны собирались в стаю и кричали.

— Хранитель что был обещан! Явился! Хранитель вернулся, чтобы получить своё!

Черные птицы кружили над местом, где чаще всего навсегда теряли дыхание люди. Земля забирала себе последнее, что падало с их щек — слезы. Ветер подхватывал языки пламени и помогал им переползать на соседние деревья, словно заботливый отец, учивший своего ребенка ходить.

Кожаные доспехи вплавлялись в кожу странника, заставляя его стонать от боли. Из разорванных перчаток виднелись пальцы, покрытые копотью и кровью. Его руки дрожали, словно был жуткий мороз, а не адский жар. Медведь в ужасе зажимал ладонями уши, пытаясь избежать пронзительных жутких криков, которые висели в воздухе и набрасывались на него со всех сторон словно стая оголодавших гиен. Он зажмуривал глаза, чтобы не знать, чем закончится история волчьих щенят, загнанных пламенем в смертельное огненное кольцо. Странник прижимался к земле, стоя на коленях, чтобы носом поймать запах, еще не пропахшей гарью, травы и наполнить свои легкие вдохом последнего чистого воздуха. Деревья скрипели и продолжали ронять свои стволы поперек широкого тракта, поднимая облака пыли и раздавливая под собой тех, кому, казалось, удалось спастись от пожара.

Через мгновение руки перестали слушаться Сарвилла и расправились, глаза раскрылись, а ноги выпрямились и зашагали в самое пекло. Сначала страх заставил глаза странника слезиться, потом невидимой рукой взял за горло, сделав дыхание тяжелее, а затем подобрался к самому сердцу, чтобы заставить его остановиться.

— Ноэ! Где ты? Мне нужна твоя помощь! В последний раз! — кричал он задыхаясь. — В последний раз! Останови это! Только ты можешь с этим покончить!

С каждым следующим шагом пылающий лес менялся на опустевший город — сперва под ногами вместо травы лег мощеный камень, потом горящие деревья сменили тлеющие основания домов. Обгорелые верхушки зданий отбрасывали легкий дымок в сторону полной луны. Неожиданно наставшая тишина впивалась острыми когтями в слух странника. Падающие хлопья снега укрывали собой почерневшее от боли дерево. Запах гари и смерти заставил медведя приложить к носу ладонь и поскорее двинуться вперед.

Вскоре он бросил взгляд на землю, когда запнулся обо что-то более легкое, чем обычный камень — ветер трепетно сдувал, с лежавших повсюду черепов и костей, пепел. Резкий звук обвалившейся крыши задушил чей-то крик внутри дома неподалеку. «Не все еще мертвы», — решил медведь, но даже не дернулся в попытке побежать на помощь. Сколько тут погибло людей, хладнокровно думал он, десятки тысяч? Сотни? Неужели это Дастгард? Кому взбрело в голову разрушить этот великий город?

Его мысли прервал пёс, который жалобно скуля, вышел из-за угла ближайшего здания. Это была обычная дворняга средних размеров. Волдыри покрывали безжалостно обожженное тело собаки, но по бокам у нее еще оставалось несколько не тронутых огнем клочков грязной шерсти. Псина посмотрела на незнакомца томным взглядом, лапы ее подкосились, и она упала наземь. Последний истошный вой давал понять, что пёс перестал мучиться.

Еще несколько секунд странник сохранял медленный шаг, осторожно ступая между заваленными снегом человеческими останками. Испустившая дух собака вдруг подняла голову, глядя на него теперь уже абсолютно пустыми красными глазами, внутри каждого из которых, кажется, вспыхнул настоящий пожар. Злой рев, каким не обладал ни один, даже самый свирепый зверь, разнесся по безлюдным улицам города. Сарвилл смотрел проклятому животному прямо в глаза. Пес неподвижно наблюдал в ответ, напоминая собой статую, какую только мог слепить какой-нибудь скульптор с больным воображением, которую он бы прятал в самых дальних закромах своего дома, боясь быть сожженным за такие извращения своего разума.

Странник не шевелился, стараясь даже не моргать. Какое-то время у него получалось, но потом веки не послушались и опустились, а в следующий миг он увидел, как чудовище, злобно рыча, бросилось на него. Медведь ловко увернулся от броска. И еще раз, только теперь с противоположной стороны. Наконец, он выбрал момент и зарядил кулаком справа прямо по изуродованной морде собаки. Небольшие стальные шипы, расположенные на обугленной перчатке странника легко, словно в талый снег, один за другим вошли в череп псины. Исчадье опустилось прахом на землю, поглощенное пламенем, которое сожгло его изнутри.

— Хранитель, — послышалось из обгоревшего здания, напоминавшего храм, едва Сарвилл успел перевести дыхание. Он ускорил шаг, прижимая ладонь к лицу еще сильнее.

Посреди храма стоял высокий седой мужчина, красная мантия которого спадала с плеч словно потоки воды, падающие с водопада.

— Обещанный Хранитель вернулся, чтобы отмстить за предков, не так ли? — задал вопрос седовласый, не поворачивая головы.

— Хранитель? О чем ты? Что происходит? — ничего не понимая, ответил медведь.

— Все правильно. Когда-то трон отняли у тебя, теперь ты взял то, что твое по праву. Глупый Рогар не отстоял бы Неймерию. Это под силу только истинному королю, избранному всеми Богами, — ответил старик. Его ладони были сложены вместе, а глаза направлены на высокую статую Касандры.

— Что? Кто ты такой, Бурлящая бездна?! — странник подбежал и ухватил старца за плечо. Фигура в красной мантии, подобно проклятому псу, расщепилась в пыль, а статуя Касандры повалилась на пол, разбившись на тысячи осколков.

В следующий момент обугленные стены храма окрасились в серый. Теперь уже с низкого потолка капала вода. Факелы вдоль стен горели через один. Крики и стоны людей глухим эхом доносились до него. Медведь взял со стены факел и пошел вдоль узкого коридора.

Вскоре он наткнулся на тюремную камеру, за решеткой которой на полу сидел тощий мужчина и что-то бубнил себе под нос. Заключенный резко поднял голову и, глядя на него безумными глазами, ухватил за руку.

— Ты не успеешь, Хранитель! — прошипел он, отпуская запястье, и с диким хохотом на четвереньках перебрался в угол камеры, туда, где тень скрыла его.

Сарвилл начал понимать всю нереальность происходящего и спокойно реагировал на все последующие выходки своего разума. На пути ему попалось еще, по меньшей мере, двенадцать темниц и во всех из них сидели люди с одним и тем же лицом — лицом безумца из первой камеры. Стоило ему оказаться у очередной темницы, как тут же по коридору разносился больной смех прокаженного, а из-за решетки начинали тянуться длинные худые культяпки. Через некоторое время медведь уперся в самую большую темницу из тех, что были здесь. Из темноты на свет вышла Ноэми.

— Почему ты шел так долго, медведь? — Она обхватила ладонями прутья решетки.

— Я не знаю, Ноэ… — он опешил. Странник вновь начал забывать, что это сон.

— Ты не успел, Хранитель, что был обещан… — Огонь задушил ее крик. Языки пламени охватили сначала ее ноги, потом талию и, наконец, она полностью скрылась в огне и превратилась в прах, подобный тому, в который превращалось все на его пути.

***

Ноэми проснулась от громкого стука в дверь. Она быстро встала, укрыла себя лиловой накидкой, открыла дверь и увидела взбудораженного странника.

— Собирайся. Полагаю, мы достаточно тут задержались, — он оставил свой дорожный мешок у входа и сразу пошел к окну, приоткрыв ставни и пуская в комнату холодный ночной воздух.

— Мы с тобой условились на ранее утро, а сейчас еще совсем темно, — она неохотно зашагала обратно к своей постели.

В комнате пахло мускатным орехом и розмарином, а сонное лицо чародейки без макияжа подкупало странника тем, что обнажало все самые естественные и нежные черты ее лица.

— Мне приснился сон. Необычный, — сказал он спустя некоторое время, присев на край еще теплой кровати. — Такое уже бывало. Мне иногда снятся особенные сны, знаешь, которые очень похожи на правду, словно это уже происходит или вот-вот должно произойти. Я не могу точно их толковать, но когда-то я дал себе слово пользоваться предупреждениями и избегать дурных предзнаменований.

— Не могу сказать, что понимаю о чем ты, но, кажется, сила, заточенная в тебе, не должна обманывать твой разум. — Ноэми зашла за перегородку. — Вастерас бы точно придерживался этого мнения. Дай мне несколько минут, я оденусь.

Комната волшебницы показалась страннику на удивление уютной для обычной гостевой комнаты на деревенском постоялом дворе. Помимо здешних свеч Ноэми потрудилась расставить в хаотичном порядке свои собственные. На табурете рядом с кроватью лежала книга со странным названием — «Эльфы или гномы по принципу яйцо или курица» под авторством Чарвиза Седобородого. На комоде она разложила все свои масла для кожи, духи и другую необходимую косметику. В самом центре стояла деревянная, еще наполненная, но уже остывшая ванна. Сарвилл не знал о таких услугах. «Вероятно, это привилегия только для женщин», — подумал он.

— Самое скучное чтиво из всех, что я когда-либо читал, — странник приоткрыл книгу и тут же небрежно захлопнул жизненные труды очередного занудного писаки.

— Читал? — из-за перегородки удивленно отозвалась Ноэми. — Кто мог обучить тебя грамоте в Медвежьем квартале? Увидев тебя в первый раз, я была не уверена в том, что ты умеешь говорить…

— Я просто был обескуражен тем, что у кого-то хватило ума в одиночку заняться освобождением смертника из петли посреди Штормплац — самого людного места, которое только можно себе представить.

Чародейка выглянула из-за перегородки, лениво улыбнулась и исчезла вновь.

— Ну, кто же все-таки мог обучить тебя чтению?

— Ты что, не знаешь, как устроена жизнь в Медвежьем квартале? Если в двух словах, то ситемы и сетимы не играют абсолютно никакой роли у медведей. Важно лишь заниматься тем, что будет приносить пользу твоему обществу и одаривать этой пользой своих собратьев абсолютно безвозмездно. А умельцев читать у нас хватало, поэтому и учили меня все подряд, кто хотел сразу после занятия пойти в местную корчму и отобедать жареного поросенка за проделанные заслуги. Медвежий квартал, знаешь ли, славится своим великодушием, но только если и ты что-то дал взамен… Так повелось. А знаешь, в чем самый главный парадокс всего этого устройства? Сегодня двое могут разодраться на смерть из-за куска хлеба, а утром один из них обязательно подаст руку второму. Кто-то может украсть у тебя последний мешок с сухарями, но в итоге поделиться с тобой похлебкой с размоченными там сухарями из этого же мешка. Парадокс в том, что жители Медвежьего квартала настолько же раздроблены, насколько едины.

— Я все время упускаю факт, что ты следующий обещанный Хранитель Медвежьего квартала.

Тут руки странника покрылись холодным потом, а мурашки прошибли тело.

— Что ты сказала? — не доверяя своим ушам, переспросил странник.

— Что все медведи верят в тебя не меньше, чем в плодородную Касандру.

— Нет, ты выразилась — обещанный Хранитель. Прямо как в моем сне…

Чародейка наградила странника самым подозрительным и холодным взглядом из всех, что ему удалось повидать за все время их путешествия.

— Предлагаю все-таки рассказать, что тебе приснилось? Иначе все твои реплики продолжают оставаться довольно странными. Даже для меня.

— Бред. — Сарвилл облокотился на кровать, упершись локтями в пуховую перину, которая, к слову, была гораздо мягче той, на которой провел ночь он сам.

— В бреду рождается истина, если этого не знать, можно упустить много возможностей. У нас есть время. Если это плохой сон, то действительно стоит рассказать. Ты же знаешь, что, если хочешь, чтобы сон не сбылся — непременно надо им поделиться, а с кем — выбор у тебя небольшой.

— Апокалипсис, — странник сдался. — Вернее, мне так показалось. Все скомкано — пожар, люди гибли сотнями, я видел Дастгард после происшествия… — Сарвилл сделал глубокий вдох, будто запах гари все еще стоял у него в носу.

— Огонь — твоя стихия, нет ничего странного в том, что тебе снятся сны, связанные с пламенем, кострами, пожарами и всем в этом духе.

— Дело не в этом. Это был очень реальный сон. Я видел каждую деталь города после… катастрофы. Я ни секунды не сомневался, что это правда. И… там была ты.

— Мое появление в твоих снах — результат нашего избыточного общения в последние дни. Вот и вся истина.

— Не перебивай, Ноэ, — он остановил чародейку. — Все, кто встречался мне на пути, называли меня Хранителем, что был обещан. У меня сложилось впечатление, что это я принес все эти беды в Дордонию. Пожар, нескончаемую гору трупов и полное уничтожение всего живого. Я не понимаю, что Боги хотят от меня... Но что бы это ни было, если нужно заплатить такую цену, то я сам вернусь в Дастгард и засуну голову обратно в петлю.

— Не делай быстрых выводов из того, что тебе едва знакомо.

— Вот именно что мне это не чуждо, Ноэ. Я точно знаю эти сны и ощущения во время них. То, что я видел — сбудется. — Ответа из-за перегородки не последовало, и медведь продолжил. — Когда я был ребенком, мне приснилось, как я иду по лесу и натыкаюсь на человека при смерти. По стреле, торчащей у него из груди, стекала кровь. Помню, как я ухватился за нее пытаясь помочь, но человек завопил еще громче. Мне стало страшно, и я отпустил древко, а мои руки остались липкими и окровавленными. Тот человек все твердил мне, что я не должен был его отпускать и это было предзнаменованием… После того, как он испустил дух, я поднял капюшон с его лица…

— И кто оказался этим человеком? — Ноэми вновь показалась из-за перегородки.

— Отец.

— Мне очень жаль. — Уже переодетая чародейка села рядом с ним.

— Все в порядке, я был слишком мал для того, чтобы его смерть оставила на моей душе отпечаток.

— Когда тебе снился этот сон, он был еще жив?

— Да, он пропал через несколько дней и каждый раз, когда отец собирался куда-нибудь, я не отпускал его, устраивая невыносимые и продолжительные истерики. Все принимали мои выходки за обычные детские капризы, а я уже тогда знал, что однажды он уйдет и не вернется.

— Его тело нашли?

— Нет. Одни Боги знают, куда его могло занести во время очередной охоты. Он всегда ходил по лезвию ножа. Ты готова? Нам давно пора уходить.

Волшебница быстро прошла по комнате и небрежно накидала все, так тщательно разложенное ранее, в свой мешок. Они вышли из комнаты и поспешили по лестнице вниз, где из гостиной слышались громкие мужские голоса. Сарвилл остановил чародейку, и они притаились за углом.

— У нас есть информация, что сегодня у вас остановился мужчина, которого нам необходимо взять под стражу по поручению короля Рогара Вековечного. — Человек, с аккуратно подстриженной бородой в королевских доспехах, положил руку на рукоять своего меча.

Хозяйка постоялого двора была высокой пожилой женщиной, седые волосы которой были растрепаны — они сухими прядями ложились на ее плечи.

— Сегодня у нас остановилось, по меньшей мере, трое молодых людей, четверо в возрасте и двое вовсе старики. Добрая половина из них уже отбыла в неизвестном направлении, господин Хранитель. — Ответила хозяйка постоялого двора, узнав человека и скрестив руки на груди.

— Высокий мужчина с дастгардским акцентом и глазами разного цвета. Уж такого ты должна была приметить, старуха. — Один из пяти человек, сопровождающих Хранителя Порядка, небрежно отшвырнул черного кота, ласкающегося о его кожаный сапог.

Кот недовольно взвизгнул, пошатнулся и плавно двинулся в направлении лестницы, туда, где и притаились разыскиваемые. Остановился, бросив взгляд за угол, замурлыкал и, игриво мяукнув, сел напротив, предательски выдавая прячущихся постояльцев. Один из наемников, тот, что стоял ближе к животному, подозрительно зашагал в сторону лестницы, пока остальные продолжали выпытывать правду у владелицы заведения.

— Ни с одним из мужчин мне не удалось перекинуться и словом, господин, все они были в сопровождении женщин. Кто-то просто щедро платил и, молча, забирал ключи, а за кого-то все вопросы решали женщины. — Хозяйка пыталась отвести внимание от проклятого животного, повышая свой голос на тон с каждым произнесенным словом.

Наемник в коричневых кожаных доспехах медленно ступал по деревянному скрипучему полу в направлении лестницы, во время движения, осторожно доставая арбалет из-за спины и заряжая его болтом. Странник аккуратно потянул свой старый меч из-за спины. Теперь пол заскрипел и под его ногами, но никто кроме подходящего к ним наемника не расслышал этого звука. Как только медведь увидел, что часть руки, державшей арбалет, появилась в поле зрения, он тут же рубанул по ней клинком, а в следующем движении ударил наемника ногой в грудь так, что того прибило к стене и он без сознания сполз на пол.

Присланный королем хранитель и остальные, сопровождавшие его воины, мгновенно обнажили свои клинки. Королевская сталь заиграла бликами рассвета, просочившегося сквозь открытые окна.

— Кхолд! Какая встреча! А я думал, что найти тебя будет гораздо сложнее. — Дориан Орегх в воздухе начал вычерчивать овал острием своего двуручного меча и противно скалил зубы.

— Если бы ты потратил сегодня хотя бы пять минут на то, чтобы побриться и почистить зубы, то мы бы успели уйти, а от тебя бы так не воняло. — Сарвилл рукой отодвинул Ноэми за спину и сделал несколько движений головой, разминая шею так, что внутри что-то хрустнуло и она будто бы стала более гибкой.

Хранитель зашелся хохотом, все остальные насторожено молчали.

— Приятно, что твоя последняя шутка отпущена в мою сторону, Кхолд. Особенно, если учесть тот факт, что ты самая популярная личность в Дордонии за последние пару лет. Пример для нищеты и герой для врагов королевства. — Дориан сплюнул под ноги обидчика. — Я обязательно расскажу эту шутку твоим родным, если они не успеют сгнить в королевской тюрьме к моему возвращению.

Сарвилл освирепел, но не подал виду. Внутри него вспыхнул пожар силы такой же, которая разрушила весь Дастгард в его сне. Все, чего ему так хотелось в эту минуту — снести голову королевскому прислужнику. Вопреки себе он не стал дожидаться первого удара противника и в этот раз атаковал первым. Тяжелый двуручный меч Дориана легко парировал железный клинок медведя.

— Нет! — Приказал хранитель своему отряду, когда наемники пошли на странника. — Я убью этого шута сам.

Он замахнулся, медведь успел отскочить назад, контратакуя в полуобороте, рубанул справа, слева, снова справа. Дориан Орегх легко отражал удары, меняя положение своего меча, будто вместо огромного острого куска стали в его руках было гусиное перо.

Ноэми судорожно что-то зашептала себе под нос. Рядом с ней в воздухе уже висело несколько водяных шаров и они сорвались с места вслед за жестом своей повелительницы. Двоих, что были в кожаных доспехах, от силы удара опрокинуло на пол, а остальные волны бессильно разбились о доспехи наемников, что оказались разумнее и предпочли тяжелые латы свободе движений и проворству. Волшебница нисколько не смутилась и следом применила уже знакомый фокус, наколдовав водяной вакуум вокруг головы одного из устоявших на ногах. Но наемников было слишком много — один из них уже настиг чародейку и сильным ударом по затылку оставил ее без сознания.

Постояльцы повыбегали из своих комнат, услыхав лязги, грохот и мужские голоса, громко вопящие друг на друга.

Тем временем Хранитель Порядка ударом слева выбил меч у странника из рук и хорошо приложил по его лицу стальной перчаткой. Сарвилл свалился на пол и едва не потерял сознание. Увидев падающее сверху лезвие, он увернулся, перекатившись по полу и ударил в промежность обидчику.

На пороге постоялого двора появились еще два наемника из посланного королем отряда. Они видели, как тот, ради кого был проделан весь этот путь, выставляя руку перед собой, вскакивает на ноги и направляет поток пламени из искр прямо в их командующего. Арбалетчик, недолго думая выпустил болт в чародея, который жадно впился в свою цель уже через несколько мгновений. Адская боль пронзила плечо медведя, а его сознание начало затуманиваться и рассеиваться. В очередной раз, получив стальной перчаткой в челюсть, Сарвилл грохнулся на пол и застонал от боли. Теперь хранитель подошел ближе и, наступив на горло противника, занес меч.

— Вот и все, — прошипел он, сопровождая свой приговор неприятной одышкой.

Все было ясно. История закончилась. Род Кхолдов канет в лету через каких-то несколько мгновений и все станет неважно. Сны. Предназначения. Предзнаменования. Месть. Конечно, всем остальным Кхолдам отныне не суждено прожить и недели. И это единственное, о чем успел подумать странник прежде, чем…

Прежде чем все здание затрясло так, будто в десяти метрах проснулся Авуалий — вулкан, что последний раз просыпался тысячу лет назад на самом краю материка и погрузивший тогда Неймерию в вулканическую зиму на несколько десятков лет.

Дом затрещал, оконные ставни забили, точно зрители, настойчиво аплодирующие за хорошее представление. Земля предательски стала уходить из-под ног у тех, кто еще стоял и неумело убаюкивать тех, кто уже был на полу. Грохотало отовсюду — слева, справа, сверху, из-под земли доносилось рычащее нечто. Со стен посыпались картины и факелы, со столов полетели посуда и свечи — они предательски разбивались и ускользали из рук хозяйки постоялого двора, так усердно пытавшейся их подхватить. Пожилая владелица не сдавалась и упорно спасала все нажитое имущество пока балка, летящая с потолка, не прибила ее к земле, а заодно и нескольких наемников, которые потеряли ориентацию в пространстве, ослепнув от поднявшегося столба непроглядной пыли.

***

— Господин! Господин, очнитесь!

Странник открыл глаза. Ему показалось, что он пробыл без сознания несколько часов, но до сих пор обваливающиеся части гостиницы, дали понять, что прошло совсем мало времени. В воздухе продолжала висеть пыль, а штукатурка сыпаться на пол. Вокруг была неразбериха — кто-то кашлял, кто-то стонал, кто-то дергался в агонии. Со второго этажа спустились постояльцы и, испуганно осматриваясь, выжидали лучшего момента, чтобы начать помогать попавшим под завалы людям или просто незаметно ускользнуть, не заплатив за ночлег.

Сарвилл увидел в зеленых глазах, разбудившей его женщины, извержения вулканов.

— Иллайа… — он закашлялся и сплюнул кровью. — Ты маг?

Девушка виновато опустила глаза, но очень скоро вновь посмотрела на странника.

— Тебе нужно уходить, времени совсем мало, — она окинула взглядом людей, освобождающих наемников из-под бревен.

Медведь глазами не переставал искать Ноэми.

— Помоги мне освободить ногу! — обнаружив себя в ловушке, он лихорадочно задергал конечностями.

Иллайа подозвала двух крепких мужчин, и они ловко скинули с ноги странника тушу Хранителя Порядка. Медведь немедля побежал разгребать обломки там, где последний раз видел свою спутницу.

Правая рука не слушалась, ныла и истекала кровью.

— Ноэ, ты в порядке? Сейчас, я помогу тебе освободиться. — нервно заговорил он, когда лицо чародейки показалось из-под завалов.

— Нет! Уходи немедленно. Ты знаешь, куда ехать и кого искать, — она задыхалась. Упавший на нее книжный шкаф покрывал всю нижнюю часть тела.

— Я не оставлю тебя здесь, — Сарвилл пытался здоровой рукой приподнять шкаф, но даже с помощью дочери корчмаря все попытки оказались тщетны. — Иллайа, позови сюда больше народу!

— Дурак! — процедила Ноэми сквозь зубы и боль. — Ты не понимаешь… Твой сон — правда. Не знаю, что это за способность, но все, что ты переживал, произойдет, хочешь ты того или нет. Если ты немедленно не уйдешь отсюда, то у тебя никогда не будет возможности спасти всех — твою мать, сестру, меня, всех неймерийцев… — она взяла его за руку. — Я прошу тебя, я прошла через слишком многое, чтобы ты остался в живых...

Как только волшебница закончила говорить, ее глаза закатились, голова опрокинулась назад, а пальцы, что крепко сжимали руку странника, потеряли прежнюю хватку. Сарвилл несколько мгновений тупил взгляд, раздумывая как поступить — спасенные наемники у противоположной стены уже начинали приходить в чувство и растеряно оглядываться по сторонам — было неясно, кого они хотят разглядеть в первую очередь — своего командующего, смерть которого королевским приказом отправит их всех на плаху, или преступника, за чью голову назначена самая высокая награда в Дордонии.

— Я вернусь за тобой, Ноэ, — прошептал медведь уже не слышащей его чародейке. — Все сюда! Тут женщина под завалами, помогите освободить ее!

Он убедился, что несколько мужчин уже спешили на помощь волшебнице, достал из-под горы из книг свой дорожный мешок, покрытый толстым слоем пыли и поспешил в сторону выхода.

***

Казалось, все жители Лисохвоста собрались вокруг развалин местного постоялого двора. Некоторые из них бегали с ведрами до колодца и обратно, пытаясь потушить очаги огня, другие выводили из разрушенного здания людей и приводили их в чувство, третьи хватались за лица и начинали рыдать при виде бесчувственных раздавленных тел, не в силах перенести вид трупов, а все остальные, образовывая плотное кольцо вокруг здания, создавали гул и бурно обсуждали произошедшее, на перебой хвалясь догадками.

Наконец из гостиницы вышел Дориан Орегх. На его левой щеке пенился сильный ожог, панцирь был смят в нескольких местах, а тяжелый двуручный меч сейчас служил ему тростью, на которую королевский паладин с трудом опирался — теперь вся тяжесть этого оружия чувствовалась гораздо лучше, нежели во время боя. Он осмотрелся по сторонам и подал знак свободной рукой, противно скорчив лицо от боли. Вслед за ним из руин выступили три наемника. Они вели связанную по рукам темноволосую девушку, на лице которой не осталось живого места — Ноэми пережила еще один круг ада, с тех пор, когда странник видел ее в последний раз. Не было ничего удивительного в том, что охотники за головами выместили всю свою злобу на чародейке. Все пятеро оседлали своих еще пугливых после произошедшего лошадей и ускакали по дороге на юг.

— Они повезли ее в Дастгард, — прошипел Сарвилл и опустился на землю, спиной скатившись по влажной коре дерева. — Я еще вернусь за ней.

В лесу, что начинался в нескольких саженях от пострадавшего постоялого двора, начали просыпаться птицы и, возвещая приход нового дня, щебетали о своем. Странник сидел на земле в компании зеленоглазой волшебницы и просил воды. Девушка подала флягу, но вся вода с глухим кашлем вышла наружу сразу после того, как он оторвал свои сухие губы от горлышка. Иллайа с усилием разорвала подол своего серого платья и небольшим куском ткани перетянула руку медведя чуть выше торчащего из нее болта.

— Я желаю идти с тобой, — сказала она, когда проверяла, насколько крепко завязаны узлы.

— Идти со мной? — переспросил странник и зажал зубами сухую ветку едва не раскусив ее, когда волшебница потащила, пробивший насквозь его предплечье, сломанный болт.

— Ты совсем меня не знаешь, — заговорил он спустя некоторое время, когда девушка перевязывала ему рану, — и её не знаешь, — он махнул головой в ту сторону, куда ускакали всадники.

— Ну и что. Я у тебя в долгу. И у нее, — она точь-в-точь повторила его движение, указав на Змеиный тракт. — Вы не просто спасли мне жизнь. Вы показали мне, что где-то за пределами Лисохвоста я могу быть такой, какой захочу и жить так, как захочу. И что всякий приезжий не может получать то, что ему захочется.

Иллайа отвернулась и посмотрела вглубь чащи. Сарвилл не мог понять, что она имеет в виду, и девушка быстро об этом догадалась.

— Ты думаешь вчерашний случай в корчме первый, Сарвилл? Нет. Я терпела всякого захотевшего меня всякий раз, когда кому-то ударит касандрийское в голову. Меня не учили говорить нет, а отчим получал еще больше золота с каждого, кому я приглянулась. Не смотри так, корчмарь не мой настоящий отец. Всяким ворюгам и разбойникам мешало разорить нашу корчму только его «гостеприимство». И вчера он просто торговался, а не пытался меня защитить. Вы с чародейкой показали мне то, чего я не могла разглядеть. Я не останусь здесь, даже если ты не возьмешь меня с собой.

— Тогда почему вчера, убегая от бандитов, ты вернулась прямо к своему отчиму, если знала, что при любом удобном случае он отдаст тебя на растерзание? — медведь удивленно поднял брови.

— А что мне было делать? У меня был шанс, что они не заметят места, где я скроюсь. А если все-таки уследят… в конце концов... Я большаку предпочту перину.

Птицы продолжали щебетать, а народ, столпившийся у разрушенного здания, начал постепенно разбредаться кто куда.

— Так значит корчмарь… — чуть погодя, перевел тему медведь.

— Да. Корчмарь донес на вас и получил за это достойное вознаграждение.

Сарвилл поднялся с земли и пошел в сторону лошадей, предусмотрительно оставленных Ноэми днем ранее в чаще леса.

— Помоги мне забраться. У нас еще будет время поговорить.

Теперь постоялый двор и вовсе опустел. Руины разрушенного землетрясением здания отбрасывали легкий дымок в сторону высоко стоящего солнца, которое запекало кровь на нижней рубашке странника. Сарвилл и Иллайа взгромоздились на лошадей и поскакали в противоположную сторону от Дастгарда — на север.

«Пока я изучал события, произошедшие в Лисохвосте, я все время хватался за голову и не мог понять, почему корчмарь так поступил. Ответить услугой за услугу доброе дело, а отвечать за услугу предательством — грех даже на самом крайнем севере. И чем больше я распутывал клубок этих судьбоносных событий, тем яснее мне становилось, что услуга, оказанная чародейкой и странником в „Диком отшельнике“ и не услуга вовсе. Разве, что медвежья. Ну что ж, этот случай послужил уроком и самому медведю, и людям на вроде меня, так близко познакомившимся с его историей — не лезть не в свое дело. Но главное событие, которому здесь суждено было произойти, произошло — одна чародейка заменила другую рядом со странником. Уму непостижимо, насколько великой удачей в последствие обернулось это спонтанное стечение обстоятельств. Понятно, что ни за кого в этой истории я не переживал сильнее, чем за синеглазую волшебницу и все время моих дальнейших странствий я прокручивал в голове то, как она оказалась в плену у короны. Помню, как сыпал вариантами ее дальнейшего пребывания в заключении одному купцу, который оказался моим попутчиком во время следующего промежутка моей великой миссии. Он то и дело оспаривал мои предположения, пока, в конце концов, я не добрался до очередного места назначения, где мы и разошлись, оставшись каждый при своем мнении. Сейчас же мне предстоит написать новые строки этой истории. Однако, прежде чем изучать сие послание дальше, я прошу вас обратиться к истокам и узнать о первых переплетениях судеб, которые в конечном итоге сыграли самую главную роль в этой невероятной эпопее. Переплетении, которое случилось незадолго до уже известных вам событий. Когда странник еще не считался преступником, а жил обычной жизнью человека из самого необычного Медвежьего квартала.»

Заметки чужеземца, выкупленные у одного торговца антиквариатом и другими изжившими себя вещами.