Облачная гора

Глава 1

Продолжительные дожди превратили дорогу в тягучее месиво из жидкой глины. Копыта лошадей и колёса телег вязли в этой чавкающей трясине, но животные всё равно следовали дальше, подгоняемые звонким свистом кнута. Поверх холки тянущей упряжь лошади Суги́р едва видел дорогу впереди и, опустив взгляд себе под ноги, только и мог, что исходиться ненавистью ко всему. Он ненавидел грязь, что скрипела даже у него на зубах, ненавидел лошадь, что тянула телегу с ним, но больше всего – себя. За то, что позволил уподобиться и лошадям, и грязи на дороге. Эти тщедушные твари равнин легко ломались, покорно принимали седло и свою участь таскать на себе покорившего их – он тоже оказался слаб перед натиском врагов и посмел не погибнуть. Когда же он изживёт себя как скотина, ему ничего не останется как смешаться с жижей под ногами работяг. Та же – сколько её ни отмывай, чище не станет никогда, лишь прольётся на землю с водой в последней попытке напитать собой хоть ту. И Сугир был бы рад кормить червей, если бы ему не выпала доля иная.

Хмуро собирая у горизонта новые тучи, на мужчину сверху поглядывало небо. Иногда Сугир поднимал к нему глаза и вспоминал недовольный взгляд своего отца, ощущал то же непонимание, что и в детстве. Родитель бывал им частенько недоволен после уроков фехтования против старших – и куда более умелых – братьев, но небу-то чего что-то не нравилось?

Не ему хмуриться и сердиться на Сугира, а Аш-А́луму, Отцу всех Отцов, слышащему первый крик своего новорождённого сына, радующемуся боевой песне отрока и ждущему его последний вздох, когда бы тот не был предначертан. Но Аш-Алум был далеко, грязно-жёлтые степи Востока скрыли от глаз Его Пик, царапающий небосвод. Осталось лишь то же самое небо, а оно скорее было подобно матери, чей взор был не сильнее немого укора в ответ на бессилие к детской слабости. Если бы Сугир был ещё несмышлённым ребёнком…

Его ровесники уже позволяли своим сыновьям вгрызаться в глотки позарившимся на чужие земли. Своего клочка земли, прилегающему к осколку горы, у Сугира не имелось. Слишком много поездок и ночей под открытым небом, слишком много старших братьев, вовремя закрывающих рот младшему. Были ли у него сыновья он не знал, потому как не запоминал имён всех тех женщин, что решались согреться у него под плащом. Он им не мог дать ничего, потому как ничего не имел, а потому их встречи становились, как правило, первыми и последними. Пригреть ашшави́, потомка А́ша, было за честь, а Сугир больше не имел право им называться. Из-за собственной слабости он позволил отобрать у него его собственное оружие.

Ашшави без ножа и ружья всё равно что лишённый благословения Аша, его уже не назвать Ави́, приемником Аша у ног Его; забрать оружие у поражённого – равно как приказать умереть без благословения Отца Отцов.

Сугир не находил смысла жить, не имел и желания умереть в бесчестье. Он был уверен, что его братья перебиты или делят его участь где-то далеко к северо-западу, больше чем уверен, что ему не увидеть земель предков, захваченных более сильным противником. Тем, кто по праву назовётся Шаха́ш, Царём после Аша. С этой ношей на душе Сугир уже бы наложил на себя руки, если бы не знал, что подобная смерть не даст ему шанса обрести покой в Гранитных Чертогах Аш-Алума. И вряд ли его пленители дадут ему шанс вернуть остатки чести.

Гирей, ставший шахашем всего Южного Кряжа, был милосердней к своим врагам, нежели тот, которому до плена служил Сугир. Но, по мнению пленника, некоторые попросту пользовались возможностью разделаться с врагами и запугать тех, кто подумает отомстить новым хозяевам земли. Жители Гор знали, что Аш-Алум может разозлиться на своих детей, потерявших разум от ненависти или азарта битв, но при этом Его щедрость к ярым последователям могла стать объектом зависти. Немало шахашей охотились за Улыбкой Аша, отчего Горы из года в год проливали слёзы из крови своих жителей.

Взяв ценой немалых потерь форт, будущий властитель Гирей, маа́т Дайлу́, не вычистил горную цитадель от прежних жителей, устроив резню, как это бывало в случае задабривания Аш-Алума. Он пощадил всех, кроме наиболее верных и преданных своему прежнему предводителю. Сугир злился на себя, что когда его командиров и приближённых подчинённых вешали вровень со свежими знамёнами на стенах крепости, он валялся без сознания среди тел товарищей и крошева кирпичей, выбитых многочисленными выстрелами из пушек. Оглушённый громом близких взрывов и ударом чего-то тяжёлого, он долго не мог прийти в себя в лазарете. Мужчину лечили и кормили в процессе настолько хорошо, насколько это требовалось для его выздоровления. Он креп и слушал тех, кто присматривал за ним и всеми, кто ещё остался в живых.

Сугир узнал, что его и прочих оставили не с целью сделать солдатами нового войска. Отчасти их оставили солдатами, которым было велено отстаивать мир и покой. Но не холодным оружием и порохом, а строительным молотком и мотыгами. Ашшави, маат Напаа́к, в день, когда узнал о смене своего предназначения, осознал, что кроме имени у него не осталось никакой связи с прошлым. От досады не следовать по пути старшего поколения, сын рода Напаак начал мечтать о случайной – но и доблестной – кончине. Аш остался глух к этой молитве.

Как только Сугир достаточно окреп, чтобы можно было включить его в перевозку, мужчина был выслан с группой на юг. Извозчики не скрывали окончательной цели странствий – те совпадали с наказом Гирея. Шахаш занялся восстановлением переданных ему земель и стремительно. Старые властители выжимали из простых жителей последнее, чтобы пополнить ряды воинов, а следующим предстояли титанические работы по возрождению если не городов Техникса, то целой нации.

Сугир по задумке родичей должен был стать по меньшей мере командиром в войске одного из своих братьев. Уже после рождения он имел все данные бойца и военачальника. Крепкий мальчишка, способный благодаря Крови чёрных гномов укреплять своё тело и чувствовать крепость Гор под своими ногами. Иные его единокровники дарили Кровный талант глубоким шахтам, мастерским по обработке минералов или кузням, но юного Напаака принялись учить военному делу. То, что творилось за тренировочным плацом, мало занимало отпрыска одной из младших жён шахаша. Когда он возмужал, он умел только сражаться. Нож, длинный клинок или боевой топор были ему друзьями. Он знал как почистить и зарядить ружьё, не испытывал не только сожаления к убитому противнику, но и не видел ничего зазорного в том, чтобы оставить последнего без кое-каких личных вещей. Всё равно мёртвому они были уже ни к чему.

На подъезде к городку у Сугира и подштанники своими не были. И Гирей, и его последователь на юге, шахаш Берну́р, отлично показали зависимость гнома от покровителей. Переселенцев снабдили минимумом одежды и провизии, что не мешало охране пустить пулю в того, кто попытался сбежать или устроить бунт. Уже смирившийся с пленом мужчина не стал помогать наивным и горячим на решения сослуживцам. Двадцать с небольшим лет службы отлично убедили в мысли, что и Кровь Чёрного Гнома не спасёт от выстрела в спину. А ещё – что лучше скрипеть песком на зубах, нежели последним вздохом пускать пузыри в грязной луже.

Одновременная ненависть к жизни и желание жить держали мужчину в крепких и тесных оковах. Он замёрз, сырость и холод пробрали его до костей. После припасов живот остро реагировал на новые скудные порции и малейший глоток воды. Существо желало очутиться в местах потеплее и поесть посытнее, в то время как разум был сыт по горло однообразностью серых равнин и неизвестностью впереди.

Сугир хорошо знал дороги и тропы, расходящиеся в разные стороны от отчего форта, но земли, в которых он находился ныне, были ему неизвестны. Мужчина в жизни не заглядывал так далеко, да и не представлял, что вообще может очутиться где-то за пределами Короны Аша. Сам Аш распорядился иначе.

Городок шахаша Бернура хорошо маскировался в пелене начинающегося дождя, но хоть своей близостью обещал кров и небольшую передышку после многих дней пути. Словно предчувствуя отдых, тело Сугира встряхнула крупная дрожь, и он обнял себя за плечи, чтобы хоть немного скрыть от случайных глаз спутников свою слабость.

Владелец не прятал своё поселение за стенами частокола. Без стен была заметна бедность проживающего там люда и упадок их жизни. Гном помнил городки, где ему приходилось служить. Небо к ним было благосклонней – не топило дождями, но прикрывала тучами от палящего света солнца. В вырезанных в склонах выемках укладывалась плодородная почва и служила источником скудной зелени в пищу. Зато горные сады обеспечивали фруктами, которые сушили или вялили под тем же солнцем. Охотники нередко приносили разных птиц, а погонщики умудрялись откормить на каменистых склонах овец и коз. Ездовые бараны отвоевали у лошадей привилегии и любовь горцев за неприхотливость в корме и устойчивость ног на предательских каменных уступах. Лошадям же было привольней на просторах, гарцевать беспечно по мягкой траве и щипать её. Благо, хоть зелени было столько, что они могут наполнять ею свой желудок пока не устанут.

Сугир не замечал зелёных полей под покровом промозглой погоды, отчего его давнее мнение о равнинах и лошадях пошатнулось, но осталось стоять. Деревенские домишки поглядывали на небольшую вереницу прибывающих тёмными глазницами окон. Сгорбленные фигурки жителей напоминали пленнику огромных крыс, прячущихся от дождя под навесами террас. Он ощущал интерес к себе, но не знал как ему относиться к тем, с кем ему скоро придётся разделять жизнь почти под одной крышей. Понимал, что всегда будет для этих свободных людей не более, чем двуногая лошадка.

Новый шахаш отделил его от войска, отделил от семейных связей, оставил наедине со своими мыслями и страхами. Одного. Сугир не привык к этому. Подчиняясь командирам, он всегда был частью боевого отряда, делил с остальными радости и горести походов, а, оставшись без мало-мальской поддержки, впервые ощущал себя таким одиноким. Поездка в посёлок не будет последним пунктом путешествий. Всё же лошадь не привязана к одному столбу.

Четыре повозки, в одной из которых ехал Сугир, дотянули до большого навеса, где смогли скрыться от сырости все разом. Пахло влажным деревом и прелой соломой, но хоть на голову почти перестало капать. Следом за другими мужчинами Сугир выбрался из телеги и огляделся, стряхивая с промасленной холодной накидки влагу. Он заметил, что его недавние охранники расслабились и вместо того, чтобы следить за живым грузом, принялись распрягать тягачей. Из длинного рубленого строения по соседству с навесом вместе с каким-то худощавым стариком выбежали навстречу приезжим двое детишек не старше четырёх-пяти лет. Пожилой мужчина, забежав под крышу, первым делом негромко обратился к провожатым, быстро оглядел всех, кто смог попасться ему на глаза и двинулся обратно. В отличие от селянина, дети задержались для того, чтобы забрать из тесных стойл пустые вёдра, после чего троица снова скрылась за дверьми чего-то мало похожего на обжитый дом. Тем не менее, когда лошадей привязали к столбикам в стойлах, приезжим приказали идти к этому зданию.

Внутри барака оказалось очень тепло. Сугир даже замер в нескольких шагах от скрипучих дверей, ожидая, когда пройдёт морок этого восхитительного чувства уюта, отчего его в спину несколько раз толкнули идущие после него. Мужчина отошёл к стене и, потирая плечи ещё влажными руками, осматривал полутёмное помещение. Одна большая комната, которую визуально можно было разделить на две половины из-за единственного входа, прорубленного примерно по центру длинной стены. Напротив двери виднелась тройка грубых столов, к которой можно было пройти мимо обогревающих жилище жаровень, сложенных из крупной речной гальки. По обе стороны от очагов угадывались силуэты неказистых кроватей. Под ногами холодел утоптанный земляной пол.

Недавно увиденные Сугиром детишки бодренько подкармливали огонь в жаровнях или мешали угли. Зато старичок уже внимательней присматривался к приехавшим, даже сердился их нерасторопности.

– Ну, чего встал? Дальше проходи, не один! – громко прикрикивал он на собравшихся у жаровень мужчин и отмахивался в сторону спальных мест.

Дети перестали подкидывать поленца в огонь и спрятались за стариком, посматривая из-за громогласного укрытия на мужчин. Каждый из них был по меньшей мере крупнее селянина, но жизнь в лазарете, дорога и холод заставляли держать язык за зубами и просто слушаться. И гном из Напааков не был исключением. Скверное освещение не позволяло слишком торопиться, потому мужчина занял первую из дальних кроватей, до которой огонь из жаровни почти не доставал. Садиться на покрытую каким-то полотном солому он сразу не стал, потому как понимал, что от одежды его постель отсыреет в два счёта.

– Нравится в луже спать? – услышал он скрипение старика, отчитывающего кого-то другого, пока сам Сугир стягивал плащ. Тому нашлось хорошее место на крепком столбике кровати. – Снимай верхнюю одежду, пусть просохнет! И не смотри так, будто впервые подобное слышишь!..

Дед отчитывал только прибывшего батрака едва ли не как мальчишку, что прятался у него за спиной. Второй ребёнок, девочка, покусывая ноготок на указательном пальце, получила шлепок по руке, когда старик заметил её действие.

Глазеть на местных слишком гном посчитал уже лишним, да и поднадоело ему ощущать сырость одежды. Пришлось скинуть и рубаху. Ей нашлось место на перекладине изголовья, после чего Сугир примостился на самый краешек кровати, прислушиваясь к брюжжанию седого селянина. Тот ещё некоторое время распекал на словах разбредающихся по местам батраков.

– Вас привезли, чтобы вы работали, а не для того, чтобы слонялись без дела. Кто работать будет, тот будет и есть, – старик одернул мальчишку, засмотревшегося на одного из приезжих. Тот, устроившись на постели, тёр длинный застарелый шрам на ноге.

Неожиданно для новеньких скрипнула входная дверь, пропуская внутрь женщину с девочкой и закрываясь. Обе сняли с головы капюшоны, встряхнули их от дождевых капель и откинули на спину. Женщина на вид была достаточно зрелой, с натруженными жилистыми руками. Девочка же – или даже очень юная девушка, – тащившая с собой корзинку, очень походила на женщину, только моложе первой лет на пятнадцать. Сугир мельком предположил, что это пришли мать с дочерью.

– Ну, достаточно, – довольно добродушно для всех слов, услышанных мужчиной за долгие месяцы, женщина прервала старика. – Их работать привезли, а не твоё ворчание слушать.

– Ну ведь… – обиженно вздохнул дед.

– Да, сказал что хотел, – легко кивнула женщина и взяла у молчаливой девушки корзинку, ношу поставила на стол и, порывшись внутри, достала что-то вроде кома пакли. – Отведи детей в дом, и пусть принесут, наконец, хоть ведро свежей воды. Вон сколько приехало тружеников!

Старик, уходя с малышнёй, успел добавить, что воды-то "приехавшее сборище" с собой само принесло, отчего Сугир заключил про себя, что их если и жалуют, то далеко не все. Что до пришедшей на смену женщины, то она не осталась в долгу перед стариком и, пока расправляла пушистые комья, изображала его бурчание и сама не прекращала улыбаться. С одним комочком она прошла в дальнюю от гнома сторону, слабо прогремела чем-то и вернулась к корзинке. Девушка зажгла от жаровни лучинку и двинулась по пути женщины с огоньком. Звякнуло, и едва-едва под одной из опорных балок затеплился слабый огонёк. Девчушке пришлось встать на самые мыски, чтобы дотянуться до чаши, подвешенной на цепь к тёсанному бревну, зато в уголу барака стало светлее. Женщина успела уйти к другому концу, но вот зажигала огонь по потолком уже она сама. Помощница для этого передала ей лучину.

– Вы располагайтесь, – женщина снова заговорила, обращаясь словно к одному и всём приезжим сразу, но ни на кого при этом не смотрела. – У нас не до роскоши, потому как сами почти так же живём…

Зажжёный свет помог Сугиру разглядеть селянку в паре шагов от себя. Полумрак прятал бо́льшую часть черт, но мужчине хватало и увиденных деталей. Местная жительница была крепка в ногах, а её небогатая одежда оказалась чистой и не слишком потёртой, хотя заплаты на локтях сарафана и имелись. Более того, что одежда у жительниц держалась в порядке, обе оставшиеся местные красавицы – а иначе гном не мог сказать о ровных чертах лица и женщины, и девушки – носили поверх основного сарафана Юбку Рода, называемую иногда “са́кла”, сложный элемент женского гардероба, коим могли похвастаться разве что те, кто находился под опекой старшего поколения – дядек или отца, брата – в крайнем случае. Ну, или прежде воспитанных ими до замужества. Иным словом тех, кто мог постоять за честь родной крови. Юбка Рода женщины напомнила Сугиру саклу его матери, но вот равняться с одеждой жены шахаша не могла. У селянки она была много дешевле - пошита из домотканого холста, а в остальном покрой повторял традиционный наряд женщины Техникса, называющей Аш-Алума Отцом Отцов.

Аш ценил сильных жён для своих сыновей. Если основной сарафан закрывал ноги минимум до колен, то сакла всегда опускалась ниже подола, и чем сильнее виднелась разница между сарафаном и юбкой, тем влиятельней могла быть семья женщины. Об этом же можно было судить по украшению саклы вышивкой или иными элементами вроде мелких пуговиц или, например, нашитых на полотно бусин. Возможности украсить наряд хватало - тот не ограничивался длиной. В принципе, и полноценной юбкой сакла не могла бы назваться, потому как всегда шла в дополнение к основному женскому платью-сарафану и служила тому украшением – переднего полотна у “юбки” не имелось, она состояла только из заднего, но вот крепилась широким поясом на бедрах или талии, поднимаясь до лопаток со стороны спины и затягивающееся обычно очень жёстким корсетом под грудью.

Сакла часто взывала Сугира к любованию её владелицей и распаляла прежде фантазию поразмышлять о том, что пряталось под нарядом тем больше, чем больше было скрыто от глаз. Даже если спереди подол сарафана прикрывала патро́на, дополнение к сакле, но уже указывающее на замужний статус женщины. На деле этот элемент одежды представлял собой передник который ярко гармонировал с сарафаном или будучи выше него на палец-другой, или имеющий вырез, чтобы показать наличие первичного женского подола.

На женщине была простая патрона-передник, на девушке – только сакла. Замужняя селянка и девчонка на выданье. Гном быстро оглядел обоих и опустил взгляд, чтобы ненароком не напороться на внимание к себе как заглядывающимся за местных женщин, даже если их миловидность этого заслуживала. Предосторожность, как мгновением позже решил Сугир, оказалась кстати, потому как дверь ещё раз отворилась, и в проходе стало тесновато от вновь пришедших. В трех из четырёх мужчин гном узнал сопровождающих его при переезде на новое место, а вот незнакомцу обрадовалась женщина. Девочка же только опустила взгляд, чуть ли не рванув на выход, словно её без слов выгнали.

Этот самый “четвёртый” не показался Сугиру старше него, но вот главенствующую нотку в нём ощутил. Подошедшую к нему женщину он ласково погладил по щеке, неслышно шепнул несколько слов, и та торопливо вышла в успокаивающийся дождь. При знакомых вряд ли кто-то кроме мужа показывал свою нежность к той, у которой имелся наречённый. Да и одежду он носил того же качества и чистоты, что улыбчивая женщина и девушка.

Мужчина тем временем обвёл взглядом сидящих на низких кроватях приезжих. По кому-то он не раз скользнул внимательным взором, кого-то едва зацепил. Пока он молчал, его губы задумчиво кривились.

– Меня звать Э́рнис, – довольно громко представился селянин и, отойдя к столам, опёрся о них спиной. Продолжая говорить, он посматривал то на одну половину барака, то на другую. – Вы не пленники. И не рабы. Мне жаль, что не все поверили нашему шахашу Гирею, в его добродушие к побеждённым и милосердие, и не приехали потому вместе со всеми. По той же самой причине никого из вас не садят в колодки или на цепь.

Сугир скептически воспринимал то, что слышал. Внимая обычно словам командиров, он заранее ощущал слабину в обещаниях, да только в речи мужчины не ощущал тонких мест.

– Земля здесь, и там, откуда приехал каждый из вас, и там, где вас свёл вместе Аш, многие годы кормила и любила вас и ваших предков. Шахаш Гирей и его союзники пожелали напомнить об этом всем, кто смог выжить, – на какие-то мгновения Эрнис засмотрелся на огонь в жаровне, и его взор потух. – Я не буду заставлять никого, не буду принуждать к работе. Но – что бы с вами ни случилось – я предлагаю продолжать жить. Ради себя. На первое время моя семья даст кров…

Гном слушал управляющего, и ощущал, что тепло немного разморило его. Он даже начал подумывать о том, чтобы завалиться на плотное покрывало и провалиться в сон. Распинающийся перед горсткой недавних пленных говорил правильные вещи, говорил умно и просто, но слишком много. Сугир чуть не начал кивать в такт его словам, когда от дрёмы его отвлёк новый скрип двери, а немногим позже до носа добрался аппетитный запах еды. Запах-то и отрезвил окончательно. Живот ответно куснул в спину и, сдерживая порыв выйти к пятачку между жаровнями, мужчина крепко сжал руку на столбике кровати.

Прямо в барак заносили не только исходящие паром горшочки и громадные караваи тёмного хлеба, но и посуду. Виденный ранее мальчишка тащил ведро, и Эрнис забрал ношу у мальчонки, чтобы поставить бадейку на стол. Старик нёс глубокие тарелки и уже не ворчал.

– Оставайтесь на своих местах. Всем хватит, и толкотни не будет. Отдых не помешает, – строго взглянул на вставших с постелей приезжих Эрнис. – Пожалуйста, успокойтесь!

Если кого-то заставило прислушаться к управляющему что-то своё, то Сугира – военная выучка. Болезненный голод и терпение окупились. Как и остальные, гном получил в руки глубокую деревянную плошку с горячими кусками какого-то жёлтого и оранжевого овоща, небольшую варёную рыбку и немного плотного хлеба. К краюхе он довольно долго прижимался носом, вдыхая незнакомый аромат, осторожно мял её, присматривался в тусклом свете к срезу. Пекарь подмешал к тесту немало трав, чем усилил плотность продукта и его вес. Сугир понимал причину – чем чище хлеб, тем лучше жизнь того, кому его есть. Исключение составляли разве что добавки из орехов или семян, но не всех и не всегда.

Пресные волокнистые овощи, почти безвкусная нежирная рыбка, крошащийся на языке хлеб. Сугир неторопливо съел всё что ему выделили до крошки, запил водой, растягивая питьё мелкими глотками, и одним из последних завалился на покрытую солому. Огонёк в чаше почти погас, когда он разобрал туго свёрнутое одеяло, принятое им поначалу за подушку. Им завладела нега после напряжения переезда. Съеденное грело мужчину изнутри, тонкое одеяло и угасшие угли в жаровне – снаружи, а неприятные мысли в голове успокаивались. С таким умиротворением гном уснул в первую свою ночь в городке-доме шахаша Бернура.

Глава 2

К утру нового дня после сна в тепле, без качки движущейся телеги, Сугир ощущал себя чуть ли не самым счастливым на свете. Некоторые вопросы беспокоили его подобно ленивой мухе, от которой можно отмахнуться ненадолго и немного насладиться тишиной. Для полного спокойствия ещё не имелось ни причин, ни условий.

В главном городе на земле младшего шахаша работы хватало, да не хватало рук, чтобы вовремя закончить хотя бы с половиной. Сезонные дела не ждали своей очереди. Поля зарастали сорняками, полезные травы перезревали, ягоды сохли на ветках или сгнивали. Леса и рощи становились гуще и непроходимее без прореживания от молоди или чистки. Одни отдавали себя заданию с полной отдачей, но тем в свою очередь требовалась подмога в другом, более приземлённом. Из-за недавних военных действий случались перебои с ресурсами, что было очень заметно, если окрестные земли не могли обеспечить сами себя. Война проглотила не только отправленных на границы с врагами, но и множество провизии, едва ли не заставив простых селян конкурировать за еду с жалкими остатками скота.

Солдатом Сугир чаще жевал сушеное мясо, а после, работником, на обед или ужин получал густой луковый суп и в лучшем случае запечёную на углях рыбёшку. Нередко его и остальных потчевали варёной репой или тыквой. Вторая чаще всего бывала безвкусной, но сладкую гном успел полюбить уже к концу первого месяца своего пребывания в батраках. Не меньше этого он про себя радовался и горячим тянущимся лепёшкам.

Сугир привыкал, в чём-то даже расслаблялся. Забывал о гневе и ненависти, навязанной предрассудками. Дела, к которым он приобщался, были разнообразными и требовали внимательности и осторожности, но чаще всего - выносливости и очень сильных рук. Сначала вместе с бывшим воякой работали те, кто приехал вместе с ним, а это без малого две дюжины крепких, но побитых войной мужчин. Далеко от барака им работы не давали, но Сугир подмечал подобных ему, которые отвечали за более серьёзную работу и потому отлучались за пределы селения. Он понимал, что не заслужил ещё должного доверия. Оттого-то неожиданная отлучка сотоварищей в перерыв его очень взволновала.

Обычно за работником приходил один из охранников-перевозчиков, и они уходили вместе. Исчезновения за дверью дома распорядителя недолго продолжались, и Сугиру начало было казаться, что в городке вербуют шпионов из “перебежников” или ещё кого хуже. Вместе с этим “вербовка” казалась гному слишком уж “громкой” и оттого мысли о подобном неуместными. Те, кого внимание управляющего обошло, интересовались у остальных подробностями их отлучек. Удостоенные общения с Эрнисом отвечали односложно: “спрашивали откуда родом”, “спрашивали чем занимался до зачисления в строй”, “спрашивали что умею”. Наслушавшись этого, гном начал беспокоиться о другом - а если управляющему не понравится, что на него работает боец по крови и выучке?

От излишнего волнения мужчину уберегла неторопливость Эрниса. В день, когда к Сугиру во время перерыва подошли с наказом, что его ждут в доме управителя, гном только думал о том не повлияет ли его разговор на сложность работы, а если и повлияет, то справится ли он. Во всяком случае, кое-кого из приехавших соратников определили на новые места, а кто-то изо дня в день занимался только одним делом – например, рыбачил, валил лес или помогал с починкой домов. Сугир же дежурил на подмоге, таскал принесённый хворост, колотые дрова или воду из колодца. Он не считал, что ему грозит изменения на фронте работ, да только и те, кто сменил сферу, не стали отличаться какими-то привилегиями или кормить их стали лучше.

Во дворе распорядителя гном был не раз, когда носил дрова или воду, но не за дверями. И издалека он замечал, что жильё главы в разы лучше барака, к которому привык Сугир, и готово к сезонному похолоданию без достройки, которую претерпел кров гнома, обзаведясь небольшими сенями. Для небольшой семьи Эрнис имел слишком большой дом. Мало для кого было секретом, что мужчина тоже защищал сторону своего шахаша и вернулся меньше полугода назад, чтобы узнать, что от его семейства остались только отец, жена, сын с дочками и совсем маленькая племянница. Всех остальный съела и не подавилась война.

Дому не хватало заботы. Слишком большой для возможности держать в порядке каждый угол для всех тех, кто остался. Они старались, и сын даже мелкого шахаша мог заметить эти старания. Но дому всё равно не хватало полноты. Когда Сугир вошёл, склонив голову из-за низкого дверного проёма, он на мгновение зацепил взглядом простые циновки из камыша, подивившись, что вполне зажиточный господин не стал покрывать пол чем поприличнее.

– Присядь сюда, – услышал гном, выпрямляясь за порогом.

Комнатка после тёмных сеней казалась мужчине светлее, чем бывает барак по вечерам. Помещение освещалось парой масляных чаш, стоящих на столах – одна на столе в углу напротив входа, вторая – в дальнем углу справа от входа, и сложенной по центру комнаты жаровни. Эрнис сидел ближе всего к званому гостю, в то время как его старшая дочь занималась самостоятельным письмом. Управитель батраков указывал на скамью рядом с его столом, примерился к гладко строганной дощечке и выжидающе взглянул на Сугира. Мужчина поторопился исполнить просьбу.

– Простите, – хрипло извинился он и со всей осторожностью опустился на скамью.

– Тебя ведь Сугиром звать? – пристукнув угольным грифелем по дощечке, негромко спросил Эрнис.

– Сугир, – согласно кивнул тот и кашлянул, прочищая горло от хрипоты. Не так много он разговаривал и с непривычки сипел. – Маат Напаак.

– Не слышал о таких, – управитель принялся карябать на дощечке грифелем. - Где стоит дом, в котором ты родился?

– В двух днях к северу от Западного Пика Короны Аша, – вздохнул гном, вспоминая высочайшие вершины родных гор, именуемых Короной Аш-Алума, Отца Отцов и Царя всех Царей. – Там я и вырос, и там же начал службу в армии шахаша.

– Самые границы с Гармонией, – с восхищением покачал головой Эрнис. – Так выходит, что ты сам из рода шахаша?

– Верно, но время службы родство не сократило, – метнув короткий смущённый взгляд в сторону занятой какой-то своей работой девочки, гном почесал бороду. Управитель согласно кивнул и продолжил записывать на дощечке. – Почему вы спрашиваете об этом?

– Это не мой каприз, – дописав строку, управляющий повернул голову к работнику. – Шахаш отдал такой приказ. Он желает знать кто работает на него.

– Понимаю, – согласился гном и ещё раз почесал бороду.

– Вот и хорошо, – мужчина взглянул на другую дощечку, исписанную углём, и продолжил писать на той, что лежала перед ним. – Писать умеешь? Читать?

– Упрощённый Аш-ша, и читать, и писать. Понимаю традиционный Аш-ша, – Сугир сжал кулаки, быстро взглянул на не обращающую внимания на разговор дочь Эрниса.

Аш-ша, язык гор, язык их Царя. Старый язык, древний язык, распространившийся на весь континент едва ли не самым первым, но вытесненный вскоре языком Равнин обратно к горам. Следы Аш-ша остались за территорией гор, и магия не признавала иного языка, но тот продолжал жить в основном в устах детей Аш-Алума. Однако же рядовому жителю не так-то просто получить образование. Школ для рабов или работяг в фортах не строят, а в городках – тоже не во всяких. К чему учить грамоте, если в первой же стычке с очередными захватчиками этому молодому-взрослому первому проломят череп или обратят в рабство? Подобная роскошь была позволительна тем, кто мог позволить выжить молодежи. Та не допускалась до битв или имела хороших лекарей, не голодала и… какой смысл учить пастуха, если тот до последнего вздоха будет гонять баранов по склонам? Может сосчитать стадо – и хватит с него.

– Твой отец был из шахашей второй ступени? – Эрнис внимательно воззрился на Сугира.

– Третьей, – поправил спрашивающего гном.

– Первый шахаш – первый после Аша, второй – после первого, третий – первее пастуха, – грустно продекламировал управляющий неприятную шутку, гуляющую от одного склона гор к другому. – Да, дружище. Даже не знаю как сказать – повезло тебе или не слишком.

– Сам не пойму никак, – хмуро усмехнулся в бороду Сугир.

– Перво-наперво не думай, что наш шахаш посчитает тебя опасным для себя, – Эрнис с прищуром смерил строгим взглядом работника, и его плечи опустились. Мужчина тряхнул головой и вернулся к дощечке. – Большая у тебя семья?

– Аш дал много сыновей моему отцу, – гном с тихим вздохом положил руки на колени и сгорбился. – Надо мной, видимо, решил подумать…

Последователь шахашей Гирея и Бернура открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его старшая дочь встала из-за стола и прошла к родителю. С собой она принесла длинный томик и молча передала отцу, лишь раз быстро зыркнула на сидящего на скамье батрака и без слов вышла за дверь. Уход девушки Эрнис отметил тяжёлым вздохом и потянулся к подносу, на котором стоял глиняный кувшинчик и пара стаканчиков. Управляющий перевернул оба и щедро плеснул туда янтарной жидкости, взялся за бокалы и, поднявшись, сунул один Сугиру. Из своего управляющий сделал большой глоток, а гном сначала принюхался к содержимому. Медовый эль. Работяга только пригубил своё питьё.

– Тут тоже не скажешь хорошо это или плохо, – Эрнис ленивым шагом прошёл к отопительной жаровне. Сделал ещё глоток. – Мне скольких дал, забрал всех, кроме младшего…

Замолчав, мужчина вылил остатки эля в огонь. Скажи Сугир на его месте подобное, то тоже бы задобрил Аша за горькую правду, сказанную вслух. Хозяин двора чтил Бога-Отца и следил за собой. Гном искоса взглянул на вроде знакомого, про себя отмечая его юный – по сравнению с собой – возраст. Эрнису было никак не меньше тридцати, но вот его сыновья могли уйти воевать уже в тринадцать лет. Не маленькие всё же, если бы вернулись, то в четырнадцать-пятнадцать сами бы и женились, и первым малышам уже бы прошептали на ухо имя Отца их отцов.

– Мне нечего сказать, – хрипота снова прихватила Сугира за горло.

– И не надо, – мужчина не смотрел на подчинённого, наблюдая за огнями в очаге. – Что или кто бы нас ни гнал прежде в бой друг с другом, у нас есть теперь причина объединиться.

– Скорее не осталось сил или причин воевать, – гном проглотил немного эля. Напиток слегка смягчил сухость в горле.

– Хорошо бы и не появилось, – Эрнис быстро вернулся за стол и взялся за уголёк. Глубоко вздохнул и медленно выдохнул. – Ладно, я… отвлёкся. Будет плохо, если я отберу у тебя весь перерыв. Осталось совсем немного. Так,.. какой ты расы по рождению?

– Гном… Чёрный гном, – с уточнением озвучил ответ на вопрос и быстро взглянул на Эрниса. Слишком быстро тот сменил тему, да и сам не выглядел удручённым или огорчённым своим немалым горем.

– Горный гном? Да ладно! – Эрнис бодренько стучал по дереву грифелем. – Тебе наверняка найдут работу где-то на выработках, и уж там-то ты им дашь жару!..

– Да какое там! Если бы умел… – пожал плечом Сугир и отхлебнул эля. Проглотил и быстро облизнул верхнюю губу. - -Я ж не слишком много о своей Крови знаю, что не касается сражения.

– Не думаю, что отсутствия знаний помешают, – управляющий что-то быстро писал себе на деревяшке. – Чуть не забыл! А лет-то тебе сколько, дружище?

– Тридцать… – гном задумался, по сезону прикидывая наиболее точную дату. – Да, тридцать четыре.

– Не стар ещё совсем, не стар. Может, и жениться успеешь, – когда Эрнис поднял голову, он поймал взгляд собеседника и с улыбкой игриво ему подмигнул.

Работяга же поскорее опустил глаза, опустошил стаканчик и поставил его на пол. Кончики ушей у него покраснели, а сам гном завозился на месте от переполнивших его эмоций. Этот житель равнин, может, и видевший Горы, мог всякое и говорить, и присочинять, но Сугир понимал, что вот как раз к женщинам ему не подойти, пока те перестанут видеть в нём того, кто мог убивать их родных по другую сторону баррикад. Вернись он родные земли – может, ему и простили бы плен, но он всё же не настолько молод, чтобы заинтересовать красавиц и не очень, живущих в посёлках. Не ашшави он для них будет, да ещё и лишённый ножа Рода. Всё равно, что пастух без стада. А тут мужчина, пусть без роду и племени, но без двора и дома? Не пожелает ни одна себе такого, даже если проклятая девка не согласится. Для Сугира же это последнее дело – тешить себя надеждами. Не мужское это занятие.

– В общем, мы закончили, – Эрнис быстро перечитывал пометки на дощечке, но та была повёрнута так, что гном не мог рассмотреть ни единого символа.

– Да, хорошо, – Сугир закивал, поднимаясь с едва отогретой скамьи. – Я… я пойду тогда.

– Иди, – как-то вяло для недавнего разговора отозвался на уход батрака управляющий.

Гном не стал обременять мужчину своим обществом и, быстрым взглядом отыскав выход, двинулся на свежий воздух. Спёртость того в рабочей комнате семьи управляющего он ощутил только из-за того, что эль легонько кольнул его в висок. Неприятный привкус мужчина почти вымыл водой, напившись из горсти у ближайшей колоды по соседству с уже почти терпимой лошадью.

Одним вопросом для Сугира стало меньше. У него почти никто не спрашивал об отлучке и что от него нужно было Эрнису, а если и спрашивал, то ответы гнома походили на те, что он сам слышал прежде. Облегчения и короткие разговоры не приносили, а уже к вечеру гном почти забыл о случившемся. Интересней и важней его истории для него был горячий ужин и тихая тёплая погода.

Сугир и вовсе позабыл бы за множеством дел беседу с "сельским вельможей" если бы к концу лета поселение не стало вдруг – для перехавшего люда – принимать многочисленных гостей, прибывающих по всем идущим из селения дорог.

Группы гостей были самыми разными по численности, но всё ехали не с пустыми руками. Одни пригоняли двух-трёх барашков, другие – хиленького бычка, третьи везли мешки с ароматными травами, горшочки с топлёным маслом или жиром.

Разнообразие привозимого пустило среди рабочих слух, что хозяин решил ярмарку устроить, да только сам Эрнис опроверг его, объяснив, что шахаш собирает своих подопечных, чтобы поделиться новостями, разобраться с проблемами земель, да и познакомиться с теми, до кого прежде очередь не доходила. Управляющий же напомнил, что впереди у многих землевладельцев жатва и сбор урожая, кто-то едва разобрался в чём им, собственно, требуется чужая помощь. Благодаря этому Сугир припомнил свой приход к Эрнису и его немногочисленные вопросы. Гном непроизвольно начал присматриваться к гостям. Он уже начал привыкать к однообразию своих дней, к товарищам, к селянам, принявшим его и остальных вполне добродушно. Некоторых Сугир даже знал по именам и, здороваясь с ними при встречи, сам слышал приветствие в свой адрес. Уют деревни, пусть и равнинной, пустил в гноме корни умиротворения. Череда – со стороны – бесконечных рабочих дней, разделялась жаром купальни, перемешанной с запахом горелого дерева в топке, мыла и щелока, а ещё очень ароматного кислого сидра с желудёвым хлебом. Размышлять, что всё это придётся оставить по прихоти мелкого шахаша, у мужчины не хватало ни сил, ни желания.

Занозой идея всё равно сидела в теле и приносила неудобство при первом удобном случае. Сугир прежде представлял себя на месте работяги, которого Аш-Алум отправил отрабатывать какие-то свои прегрешения тяжёлым трудом, и гном был бы даже счастлив подобной милости. Не каждому дают шанс смыть с себя то, что Аш-Алум посчитал постыдным, и потому Сугир считал себя счастливчиком, даже порой испытывая к себе презрение и ненависть за слабость. При всей своей злобе к возможности ещё пожить, он дорожил жизнью. Вот так странно противоречил сам себе.

И всё же, наблюдая за растущим населением городка, мужчина ощущал себя погано. Внутреннее чувство шептало ему разные гадости, в которых если и не выходило разобрать слов, то легче не становилось. Сугир всё яснее ощущал себя скотиной, которую готовят на продажу. Ему не был приятен статус рабочей лошадки у пленителей, но вот быть проданным теми, кто его смог сломить, возможно, тем, кто не мог бы сломить!.. Рабство! Быть рабом у своих же! В ожидании момента, когда его передадут под плётку нового хозяина, гном ощущал тяжесть на загривке, подобное ярму, которое надевали на запряжённую в повозку клячу. В наличии хлыста погонщика он не сомневался опять же с подсказки внутреннего “я”.

Глава 3

Новая рубаха на смену была Сугиру немного больше по размеру, но он слишком хорошо знал, насколько большее по размеру удобнее тесного. У одежды же имелось и преимущество в чистоте и свежести, что были как нельзя кстати после очередного трудового дня. Одно удовольствие для гнома было в том, чтобы стереть с себя дневную пыль, а другое – полностью смыть грязь, а вместе с ней и усталость. Даже мысль о скором горячем паре, душистой воде и щётке поднимала настроение, а в остальном мужчина сам старался держать лицо. Хотя бы на виду у остальных работяг он поддерживал дружеские безобидные шутки, на равных подтрунивал над ребятами, решившими приударить за местными хихикающими от смущения молодыми и не очень женщинами. Для стройности мужского внимания сам поглядывал в сторону женщин, но чаще поднимал взор выше их голов, что было просто, учитывая расстояние между группками. А потом снова таскал воду, колол дрова и помогал пилить брёвна, порой, как ему казалось, слишком громко смеялся, излишне надрывал спину, когда грузил повозки с теми же дровами, месил глину или дробил камни.

На глазах Сугира поселение крепло, но он знал, что не увидит, как то поднимется после разрухи. Как сказал Эрнис, ему наверняка нашли работу в задымлённой деревушке у гор, где он до конца жизни будет прислушиваться к стенам шахты и предупреждать о возможности обвала. Не так плохо, если второй вариант - не жить вообще, но сам мужчина не считал, что его последующая жизнь наладится хотя бы до того уровня, чтобы иногда радоваться этой самой жизни. Ресурсов у себя на подобные излишества он не находил, да и возможности не маячили на горизонте.

Потребовалось около полутора недель, чтобы все желающие – или кого обязали – смогли добраться до места жительства своего шахаша. Сугир по себе ощутил спад напряжения, что усиливался прежде с каждым новым гостем. Жизнь бодро кипела с новыми незнакомыми лицами, отчего мужчина позволял себе забываться за любованием будней. Отдельно он обрадовался приказу Эрниса целый день отдыхать в кругу приезжих. Отдыхать, но помочь со сбором небольшого праздника, который разрешили устроить старшие шахаши.

Праздничный день гном встретил рано, позволительно-неторопливо носил с остальными столы к просторному усадебному терему шахаша Бернура и ставил скамьи, пока женщины суетились у пристройки-кухни. Кто-то чуть слышно упомянул про крепкое красное пиво, привезённое от самых гор. Погода обещала быть ясной и безоблачной, отчего без оглядки на взрослых босоногие девчушки и мальчишки сбрызгивали пыль из больших вёдер и выметали подальше со двора разный сор.

После полудня дали отмыться в купальне, что Сугир сделал с особой тщательностью. Жёсткие волосы приобрели даже данный при рождении каштановый цвет. Чтобы не слишком лезли в лицо и глаза, гном подстриг их неудобными ножницами, а после – подравнял и бороду, и покороче, следя за процессом в начищенное медное зеркало. Для полного порядка стянул пряди на голове самостоятельно сплетённым шнурком из льняных полос.

– Сугир? Сугир, приятель, это правда ты! – неожиданно для гнома его окликнули, и он повернулся на голос.

К мужчине, сверкая глубоко посаженными глазами, спешил один из тех, кто мог спокойно потеряться среди рабочего люда. Такой же крепко сбитый телом, как и Сугир, как и жители горных кланов, но вот по Крови – кобольд, жадный до шахт рудокоп, но вынужденный зарабатывать прежде на жизнь наёмником. Гном узнал давнего знакомого не без труда.

– Ла́сло? - ухмыльнулся он, хлопнув по плечам окликнувшего и получив такой же дружеский шлепок в ответ. Сугир указал на длинные полосы вертикальных шрамов на лице собеседника. – Что с лицом? С кем обнимался? С драконом или его ножами?

– Так заметно? - черноволосый крепыш потёр самый узловатый из пары шрамов. Он радостно улыбался, оглядывая гнома с ног до головы. – Уцелел, чертяка!

– Только заметил? – засмеялся Сугир, продолжая хлопать и трепать одежду давнего союзника.

Мужчины влились в компанию знакомых кобольда. Перед теремом шахаша ставили вертел и готовились жарить барашка. Заметивший тушку Сугир мысленно восхитился щедростью шахаша и его основных подчинённых, но в первую очередь принял большую кружку с пенным пивом, красным, как и гуляло по слухам. Ждать мяса было глупо, потому бывший вояка переломил плотную булку из желудёвой муки и принялся жевать хлеб мелкими кусочками.

За разговорами группа развеселилась. Каждый делился своими приключением на фронте и историей приезда в поселение. Те по большей части походили друг на друга и отличались разве что конечным пунктом. Ласло отправили на небольшую безопасную шахту, которая захирела, когда ожесточились битвы между союзами кланов. Деревня как-то выжила, но не слишком радовалась пополнению – еды там едва хватало на своих, и потому поселение надеялось на приток и провизии, и рук, которые могут действительно помочь, накормить и обогреть. Вооружённый такими подробностями, Сугир понял, как же ему повезло и с его травмой, и с тем, что он считал “лишениями”. Когда до него дошла очередь, гном был бы рад промолчать, но пришлось рассказать об обороне крепости, о неравной стычке. Его прервали, пошутив на тему, что “гномы уже не”, и Сугир обрадовался было возможности сменить тему разговора, как вдруг его плечо крепко сжал подошедший сзади. Мужчина поднял глаза и встретился взглядом с незнакомцем, рослым молодым парнем, настоящей горой мышц.

– Со мной пойдём, – пробасил он, немигающим взором разглядывая Сугира сверху вниз.

– А что тако..? – было попытался спросить гном, но в глазах пришедшего сверкнул недобрый огонёк.

– Идём, – коротко повторил просьбу бугай и сильнее сдавил плечо Сугира.

– Идём, – согласно кивнул гном и быстро оглядел застольную компанию. Работяги почти равнодушно потягивали своё пиво и косились на парочку.

Неприятное предчувствие напряжением стянуло гнома по рукам и ногам. Он с трудом выбрался из-за стола и перешагнул через скамью, взглянул на Ласло и ребят по обе стороны от него. Ясности в ситуации не появилось, тогда как и мужчина не считал, что сделал что-то такое, что может оторвать его от праздничного ужина. Кто вообще такой тот, кто его отвлёк? На парне была отличная одежда – длинная рубаха, сапоги, пояс и куртка, ножны на поясе, свёрнутый хлыст. Всё равно что в лёгком боевом облачении. Солдат? Охранник?

– Шахаш Бернур пожелал поговорить с тобой, – немного помедлив, парень покосился на экскортируемого. – Поправь на себе одежду и не задавай лишних вопросов.

Впереди уже виднелась высокая терраса. Дома шахашей всегда стоили так, чтобы имелось место, где семья и сам шахаш могли на свежем воздухе отобедать. Обычно это была площадка во внутреннем дворе, но когда позволяло место, её выводили на обозрение. Мысленно в таком случае Сугир посмеивался над самолюбованием хозяев, потому как это место отличалось особым изяществом и за его чистотой яро следили.

Обеденную террасу шахаш Бернур украсил множеством резных столбцов. Поднявшись по низким твёрдым ступеням, Сугир чуть было не залюбовался резными перилами и золотисто-красным деревом, потому вздрогнул, слишком близко от себя заметив низкое просторное кресло, на котором вальяжно развалился мужчина. Шахаша Сугир приметил в густом полумраке. На колене Бернура сидела какая-то девушка и она при приближении гнома спрыгнула на пол и зашлёпала по доскам. К освещению Сугир привык быстро, и потому оценил утончённость девицы и богатство разносолов на подносах перед мужчиной.

Бернура можно было бы назвать прирождённым шахашем. Статный и широкоплечий, хоть и немолодой. Сугир предположил, что ему лет на десять больше, чем самому гному, что не мешало шахашу шлёпнуть уходящую девушку по ягодице. Густая чёрная борода, густая же грива волос на голове без единого следа седины. Сильные руки на подлокотниках, пара широких колец на больших пальцах.

– Принеси ещё пива! - ухмыльнулся вслед девице шахаш и, вздёрнув подбородок, взглянул на посыльного. –Посади его!

Сугир дёрнулся следом за движением парня-охранника. Пристукнув по полу скамейкой, юнец практически ударил ею гнома по икрам и следом надавил на плечи. Работяга стукнулся и задом, когда его грубо опустили на сидушку. Бернур потянулся к столику под боком, взял в руки бокал и отхлебнул из него. Вернулась с подносом девушка и склонилась в полупоклоне перед гостем своего главы. Гном принял ближайший из поданных стаканов. Страха, что его могут отравить, Сугир не чувствовал – если бы шахаш пожелал его убить, то предпочёл бы способ покрасочнее и поэффектнее. Предпочёл бы казнь, и с большим количеством зрителей, присутствие которых было нужно как раз для того, чтобы усвоить урок, который не усвоил приговорённый.

Помимо бокала с шапкой густой пены, он получил кусок ячменной лепёшки с начинкой из зелени и дичи. Обслуживающая мужчин девушка сама переломила хлебец и вторую половину отнесла шахашу, как и второй бокал пива. Безмолвный жест вовсе расслабил Сугира – ему дали знак, что их беседа несёт мирный характер, и как раз шахаш желает показать свою заинтересованность, а Сугир имеет право или принять просьбу шахаша, или отказаться от предложения. Бернур не торопил, и гном отпил из стакана, тем самым соглашаясь на разговор.

Девушка-помощница поставила высокую подставку рядом с гномом и оставила на ней поднос и пустую тарелку. Сугир, отщипнув от лепёшки кусочек, остальную часть положил на плошку и ещё раз пригубил пиво.

– Ты из Напааков, да? – шахаш Бернур откинулся на спинку своего роскошного резного кресла и склонился на левый бок, чтобы опереться на подлокотник. Щёку он положил на сжатый кулак.

– Да, – мужчина растёр по нёбу остатки пива на языке.

– Напаак был младшей ветвью Рассветного Кряжа, – шахаш скривил губы, – а тот всегда отличался особой стойкостью. Удивлён, что ты выжил и с пеной у рта не отстаивал остатки форта, который защищал.

– Я наёмник. В смысле, был им, – Сугир медленно разжевал кусочек лепёшки с начинкой.

– Наёмник, ну, конечно! “К чему рьяно защищать то, за что мало платят?”, – согласно закивал мужчина и шумно отхлебнул из своей посудины. – Своё-то важнее?

Вопрос шахаша гном встретил молчаливой улыбкой. Пожал плечом и опустил глаза.

– Спорить с этим бессмысленно, – согласился Сугир и потёр пальцем край стакана. - Далеко я ушёл от родного кряжа, а защищал бы его… Может, и не пережил бы.

– Если бы только пожелал защищать, – усмехнулся Бернур и лениво поцарапал ногтём столик. – Ты бы не стал. Даже то место, в котором вырос.

– Не стал бы, – кивнул Сугир и, нахмурив брови, вгляделся в собеседника. Тот улыбался. – Вас это не удивляет. Вы знаете, и… верите моим словам?

– Я узнаю, если ты мне соврёшь, – за широкой улыбкой шахаша открылись белые широкие зубы.

Негромко усмехнувшись, он пристально взглянул на столик у себя под боком. Сугир обратил своё внимание в ту же сторону. Гном не сводил глаз с фигурки, которая проявилась в полумраке, и чем внимательнее он вглядывался в неё, тем шире раскрывались у него глаза. Вещица выглядела вполне заурядно – продолговатая для устойчивости планка, от её длинного края поднимался крепкий изогнутый стержень, кончик которого нависал как раз над центром планки. К концу стержня была привязана шёлковая нить, а на ней над стойкой висела резная тонкая резная пластинка.

– Это Перо Валькирии? – робко указал на фигурку мужчина и Бернур поджал губы в усмешке. Будто отреагировав на его слова, пластинка повернулась вдоль оси и сверкнула вкраплённым в дерево минеральным крошевом.

– А ты ещё и сведущ в артефактах! – хохотнул шахаш и отпил из стакана.

Сугир поджал губы и пожал одним плечом. Артефакты магов Крови и Однокрылых иногда попадались ему во время военных походов, а про такие, как “Перо”, солдат вроде Сугира учили распознавать ещё горячими мальчишками. Иным показывали силу Магии Крови, чтобы знали, насколько они могут быть слабыми перед чужеродной магией, чтобы охладить пыл юных голов и морально подготовить будущего военачальника. Помогало это и для устрашения, дабы открыть глаза тем, кто не боялся попасть в плен и подвергнуться пыткам. Кого-то это ломало, кого-то – закаляло. Гном не смог бы точно сказать изменился ли он после того, как сам прошёл испытание магией на прочность, но точно стал внимательней по отношению к разным мелким вещам. Солдаты Гор считали ниже своего достоинства применять всяческие подлости, особенно магические. Во всяком случае, устраивать подлянки заранее считалось порочащей выходкой, а вот если подлянка была устроена во время рукопашной стычки – она уже подлянкой не считалась, так что в ход могли идти самые разные магические и не только штучки. Похвала со стороны шахаша задела или приободрила Сугира, будь ему хотя бы четырнадцать, но он уже давно перерос этот бесшабашный возраст.

– Я солдат, – объяснил свою познания гном и тут же осёкся. – Был им.

Бернур громко и с наслаждением расхохотался. Промакнув слезинку в уголке глаза, он глубоко вздохнул и снова откинулся на спинку кресла.

– Наёмник. Солдат. Напаак, – шахаш ещё раз шумно вздохнул. Растянул улыбку, в прищуре разглядывая подчинённого. – Какое многообразие… А ты задумывался над тем, кем станешь после? Ну, скажем, через год-другой?

Шахаш не давил, не повышал голос. Его помощница вернулась и принесла с собой кованные напольные стойки и зажгла в них глубокие тарелочки с маслом, осветив площадку. Спокойная атмосфера действовала на Сугира подавляюще. Он ощущал подвох, но не смог бы объяснить что же за давление его так угнетает. За свою долгую жизнь он успел “перепробовать” множество вкусов эмоциональной тяжести, но слова шахаша походили на камешек, попавший во вкусный кусок пищи – грозил по меньшей мере оцарапать десну, но если уж получится, то оставить без пары здоровых зубов. В этом случае требовалась осторожность, в то время как проглотить этот камешек без травмы зубов тоже было возможно.

– Как я могу теперь задумываться? – Сугир отвёл взгляд на чашу с горящим маслом и отломил от своей лепёшки ещё кусочек. – У меня есть работа в вашем поселении. Эрнис предположил, что меня могут отослать в горы. Вы мне это хотели сказать?

– И да, и нет, – Бернур сложил вдвое свой кусок лепёшки и жадно откусил, что не помешало ему внятно произносить слова. – Такой вариант был бы интересен, если бы к твоей Крови больше ничего не прилагалось. Так что благодари Аш-Алума за то своё прошлое, которое тебе сейчас помогает.

– Знать бы ещё за что благодарить, – голод, который утолял шахаш, напомнил и Сугиру, что его оторвали от еды в самый неподходящий момент. Тарелку с лепёшкой он взял в руки.

– Мне нужен обученный человек, – шахаш стёр большим пальцем крошку с нижней губы и сделал большой глоток из стакана. – Но не на севере, а южнее. Намного.

Юг. От юго-запада до юго-востока простирались чистые поля и холмы, и о далёком Аше местные едва ли видели сны. Помнили, что где-то там, далеко, царапает небо крышей своего Чертога, посылает в низины туман и временами дремлет под снегом Отец Отцов. Но, к сожалению Сугира, не вспоминали о Нём так же часто, как жители Гор. Даже те, с кем столько дней гном делил кров и горбатил спину, восхваляли больше сытный ужин и тёплый очаг. Сугира подобное тяготило, но он старался не подавать виду и вообще привлекать этим к себе внимание. А шахаш желал отослать его ещё дальше, где о Мраморном Чертоге могут ходить разве что легенды?..

– Вы желаете, чтобы я уехал куда-то на юг? – переспросил Сугир. От волнения оон неловко отломил кусочек от пышки, и начинка рассыпалась по блюдцу.

– Не “куда-то”, – поправил шахаш Бернур и жестом подозвал обслуживающую мужчин девушку. Та долила предводителю в стакан ещё пива.

– Вам на юге нужен образованный человек настолько, что вы готовы довериться… мне?

Шахаш хмыкнул и отпил совсем немного, вытер бороду ладонью. Сугир шевельнулся на скамье, потому как ощутил, что напряжение добралось до его зада и начало приносить неудобство. Услышанное смущало гнома, он ощущал недосказанность, ощущал, что эта недосказанность ему очень не понравится.

– Именно, – согласился мужчина и отклонился на спинку кресла. – Я доверяю работу, которая имеется на юге тебе, Сугир. Нет поселения, где бы не требовались рабочие руки, но твои руки лучше всего пригодятся там, куда я тебе предлагаю отправиться. Конечно, если ты согласен поехать.

Подозрительность мужчины усилилась. Его умасливали и льстили, но так умело, что реагирующее на произносимую ложь Перо Валькирии и не вздрагивало – говорили лишь правду, её сладостью и чистотой затуманивали мысли. Сугир сглотнул.

– И что же вы ждёте от меня? – задавая вопрос, гном испытал тяжесть. И горечь, словно раскусил попавшийся на зуб камень, а тот оказался старым орехом.

Шахаш Бернур криво улыбнулся и отправил в рот ещё кусочек лепёшки. Медлил он словно нарочно. Жевал неторопливо, пил пиво и следил за работником, испытывал его терпение ровно столько, сколько было нужно Сугиру, чтобы накалить его терпение до предела.

– Как и в любом уделе, в твоём нужен управляющий. Вести счета, следить за работами в деревнях и вкладываться не меньше остальных, – бородач отсалютовал стаканом во славу невидимого, но известного ему куска земли. – И уж поверь мне - дел там немерено!..

– Да чего уж не верить?.. – нервно усмехнулся Сугир и собрал в щепоть рассыпанное по тарелке. Вздохнул с облегчением. – Значит, вот для чего я Вам потребовался?

– Да, мог предложить место другому, и предложу, если ты вдруг не согласишься, – Бернур подобрал с тарелки крошку и положил обратно. – Я подожду до завтра. Но даже если ты уже решил согласиться, то я должен тебя предупредить ещё об одном моменте обязательств.

– И что же это? – мужчина разжевал крошево и отпил пива. Собеседник заметно замялся.

– Момент я бы не сказал, что пустяковый, но и тебе стоит о нём задуматься. Так сказать я, может, и шахаш при всех доверенных мне людях, но нарушать правила земли не смею, – Бернур поставил стакан около Пера и коснулся резной пластинки пальцем. Подвеска упруго дрогнула, словно её нижний кончик накрепко был привязан к стойке. – В общем, если хочешь занять предложенное место, то мне придётся тебя женить.

Глава 4

Сугир хмыкнул, пригубляя напиток. Не то чтобы он не ждал чего-то подобного, скорее что-то подобное как раз и напрашивалось ему на язык. Слишком уж просто выходило при всех сложностях. Ему фактически предлагали стать шахашем, хоть и довольно мелким. Сам Бернур со своей близостью и подчинением шахашу целого горного массива, тем не менее, едва ли мог сравниться по численности сподвижников с отцом Сугира в пик его правления, но чтобы сравняться, шахашу требовалось от силы двадцать спокойных лет и достаточно рабочих рук. Зато те же двадцать лет могут и из Сугира сделать шахаша, но по силе равного Бернуру на момент их встречи. Бывший Напаак мог бы достичь влияния того же Бернура через те же два десятка лет. Но у такого влияния имелась немалая цена - далёкие земли не принадлежат и не будут принадлежать никому из Напааков, и Сугир не посмеет так назваться, если примет предложение Бернура.

Если он станет шахашем, то войдёт в род будущей жены. Никак иначе. Перейдёт, как какая-то безродная девка!, на что ему в его случае жаловаться лучше не стоит. Ну, проиграл он в своей последней битве – тут уж вариантов немного, ты или выигрываешь битву, или проигрываешь. Проиграл – победившие могли повесить, а могло и в бою ранить так, что не выкарабкался бы. Опять же повезло выжить и вылечиться, а плен, в который попал – плен ли? По спине плётка не гуляет, кормят, да не отбросами или тухлятиной, спать дают не на прелой соломе, на холод жаловаться не приходится. Выйди он победителем, мог бы похвалиться подобным? Чем его обычно награждали? Ну, кормили от пуза – хоть и не всегда. Иной раз жалование побольше получал, иной раз - едва ли не уходил от нанимателя с чем приходил. А в этом случае? Себе он принадлежать перестанет. Даже как работник из пленных, у него оставалась крупица выбора, но, согласившись, он разменяет свою жизнь на благополучие земли, за которую возьмёт ответственность. За каждую провинность он будет терять оказанное доверие, и когда терпение хозяев иссякнет, от него избавятся без следов. Но многие ли чернорабочие могут добиться того, чтобы их заметил шахаш и предложил что-то лучшее, нежели общая постель и скромное варево на завтрак и ужин? К тому же даже если бы он вышел из последней битвы победителем - вернулся бы он в земли отца, получил бы хоть камень в собственное пользование? Старый шахаш, маат Напаак, не считал наследником никого, кроме старшего сына и его сына, так что ждать щедрости не приходилось. При условии принятия предложения Бернура Сугир также не станет полноправным владельцем земли, потому как главнее него в праве будет именно жена…

– А как же женщина?.. Наследница, ну, или хозяйка? – решил уточнить гном. Назвать какую бы то ни было владелицу земельного надела “шахашем” у него не поворачивался язык.

– Она согласна с необходимостью выйти замуж. Сейчас она здесь, и пробудет ещё день-другой ради формальностей, после чего уедет к себе. Будет праздновать со своими людьми, – Бернур пожал плечами. Девушка принесла ему нарезанное жаркое, и шахаш принялся за трапезу. – Всё произойдёт именно так, вне зависимости от твоего решения.

– А как же её родные? – Сугир прикусил остаток лепёшки.

– Она потому и согласилась на подобное замужество, что ни один из мужчин в её роду не вернулся с фронта в горах. Давно пора, да только ни от одного и слова не дошло – ни от множества братьев, ни от отца и дядек. Если бы не родные земли, её можно было бы вовсе сиротой обозвать. Одна отрада – она ещё в том возрасте, когда ещё не поздно восполнить пробел Рода, – шахаш облизал пальцы, закинув в рот сочные куски мяса. Усмехнулся, поджав губы. – Правда, без помощи со стороны.

– С ней можно встретиться?

– Ни́шшу пожелала, чтобы я не вовлекал её ни во что, пока не решатся все вопросы. В том числе не отсылать к ней потенциальных мужей, – шахаш строгим прищуром смерил гостя. – Она всё-таки не лошадь на продажу.

– И мне всё равно нечем дать за неё выкуп.

Гном напрягся, ведь ему одним этим “нишшу”, уважительным обращением к женщинам высокого происхождения или мастерства, показали отношение к местной аристократке мелкого пошиба. Ему опять вспомнилась его родительница. Сам мужчина при других звал свою мать “ни́и”, позволяя произносить менее личное обращение всем остальным. Несомненно, незнакомая женщина звалась так по праву, и недовольство Бернура оставалось справедливым.

– Я… – Сугир отпил из стакана, чтобы промочить пересохшее горло. – Вы позволите мне подумать до завтрашнего утра?

– Позволю, но если не явишься к полудню… – шахаш скривил губы и смерил гнома колючим взглядом сверху вниз.

– Я сообщу вам о своём решении утром, – серьёзно кивнул собеседнику Сугир и отставил стакан на стойку-поднос подле себя.

Встал, откланялся и двинулся к лестнице. Сопроводивший его до шахаша охранник дошёл с работягой до первых осветительных стоек за площадкой и оставил наедине с мыслями и шумом пирующих. На Сугира почти никто не взглянул, от силы двое или трое проводили любопытными взглядами.

Зато за столом приятелей с приходом гнома стало шумно. Равные вернувшемуся работяге громко принялись обсуждать его уход, да и приход тоже. Забавлялись, припоминая его лицо в момент прихода посыльного, передразнивали удивление и шок, передразнивали строгость охранника шахаша. Сугир расслабился и отшучивался на равных, в то время как мыслями был везде или нигде. Раз за разом он возвращался к раздумьям о женщине, которая являлась причиной его разговора с шахашем, о земле, нуждающейся не только в рабочих руках, но и, судя по торопливости нишшу, в хозяине. Он не сомневался, что как раз люди, опекаемые этой высокородной, не имеют никаких возражений, если та вовсе обойдётся без мужа. В противном случае в беседе участвовал бы кто-нибудь из управляющего состава, находящийся поблизости к своей госпоже. И был мужчиной, конечно.

– Я уж чуть не подумал, что ты чем-то обидел шахаша, и тот решил с тобой рассчитаться, – Ласло звонко рассмеялся, и блики света задержались на его шрамах. – Чего от тебя хотели-то?

– А много ли мне можно предложить? Работа, – Сугир под смех сидящих за столом картинно пожал плечами. Чего он делать не стал - углубляться в подробности предложения. – Работа, но уже совсем не здесь.

– Тогда надо было мне шевелиться, – кобольд устало рассмеялся и вгрызся в лепёшку с кусочком мяса и указал на порцию самого Сугира. – Что, после шахаша кусок в горло не лезет?

– Не отойду никак, – отмахнулся мужчина и откусил хлеба, более жёсткого чем тот, который ему и Бернуру подавали. – Давно подобного не испытывал. До сих пор голова кругом.

– Ну, как отойдешь, подумай вот о чём – на севере у моего управляющего осыпающаяся деревушка, но если приложить силы, она зацветёт, – Ласло мечтательно заулыбался и возвёл глаза к тёмному вечернему небу. – Там богатые жилы, но уж очень глубокие. Ты ощутишь их, стоит только оказаться поблизости.

– А есть что предлагаешь? Камни? – хмыкнул сосед замечтавшегося кобольда. – Да, дел невпроворот, но за “спасибо” там будут работать только на сытый желудок и со знанием, что будут спать в тепле.

– Как и везде, – согласился с замечанием Сугир, и Ласло закивал.

– Не сгущай тучи. После собрания у шахаша всё станет немного получше, – кобольд улыбался, попивая пиво. – Есть южные провинции, из которых приехало немало сушёных трав, фасоль и даже копчёное мясо! А южных земель у Бернура побольше северных!

– Не слишком раскатывай губу! – рассмеялся другой сосед Сугира и Ласло. – Привезли, может, немало, но и приехало немало. Если делить и будут, то вся радость достанется не простым работягам.

– Непростых тоже немного. Вряд ли они будут сидеть в сторонке и пролёживать бока, – гном напрягся, стоило зайти разговору в подобное русло. – Не то время, чтобы бросать земли на произвол судьбы. Земли не простят равнодушия…

– Да, что верно, то верно. Земля – как девица. Стоит зазеваться, и она с радостью побежит к другому!.. – захохотал Ласло, и к нему присоединились все остальные.

Сугир долго не мог уснуть. Предложение шахаша тревожило его покой до дрожи, он только и делал, что ворочался, даже пару раз разбудил тех, кто недостаточно устал за день или оказался недостаточно пьян, чтобы очнуться от скрипа кроватных брусьев.

Мужчина думал очень много, взвешивал не только возможности двух предложений, но и вариант отказаться от обоих – продолжать работать под началом Эрниса и каждый день просыпаться в этом бараке. При этом он понимал, что как раз о последнем и не стоит думать. Раз уж им один раз заинтересовался шахаш, то до второго будет рукой подать, особенно с острой необходимости этих самых рук. А ещё его могли поставить перед выбором – ехать или на юг, или на север. Сугир бы сразу согласился на юг, если бы не женитьба и прилагающаяся после неё жена. И женщина, которая не желала видеть его, не зная при этом о нём – да каждый момент, касающейся её, как минимум настораживал! Слишком много вопросов, на которые не было ответов. Сложной работы на новом месте он не боялся, а вот новое лицо в качестве не только женщины-управляющей, а ещё и помыкающей им!.. Сугир готов был смириться с подобным условием лишь в одном случае - если давление на него будет спадать и при этом его жена будет радовать глаза внешностью, а душу - мягким характером. Только здравый смысл предлагал мужчине меньше мечтать. А ещё - не слишком отчаиваться, если реальность окажется между наилучшими ожиданиями и опасениями, и как раз ближе к опасениям. Последних как раз хватало, и они относились к категории того, с чем Сугир не готов был мириться под давлением влияния жены.

Размышления настолько вымотали мужчину, что он проснулся хоть и со всеми, но с больной головой и тяжестью во всём теле. Утренняя усталость сказалась на его сообразительности, потому он не сразу понял, что может опоздать к шахашу и не сдержать обещание. Благо, утро после гуляний не было загружено заботами большими, нежели обычно, так что Сугир успел сполоснуться и причесать прежде, чем отправиться на оговоренную встречу. Уже знакомый охранник встретил его на подходе и провёл в одну из ближайших комнат на первом этаже терема шахаша. Там оказалась небольшая столовая, где Бернур заканчивал нехитрый завтрак из холодного мяса, сыра и эля. Гость никак не сказался на аппетите шахаша, но вот короткое согласие со стороны он встретил кивком и довольной улыбкой.

– Хорошо, – он кивнул своему охраннику, и тот вышел за дверь. Бернур допил эль и отодвинул бокал к середине стола. – Эрнису стоит знать, что с сегодняшнего дня ты будешь в моём подчинении, Сугир. А теперь что касается нюансов всего остального. Родовой нож и выкуп за жену. Потому как считается, что ты под моей опекой, то обеспечить тебя всем этим придётся мне самому.

Шахаш скривил губы и покачал головой. Вздохнул и взглянул на стоящего близ него гнома. С каждым мгновением Бернур хмурился всё сильнее, а после снова громко вздохнул.

– Сам понимаешь, многого ждать не стоит, но уж лучше так, чем совсем ничего, – шахаш вытер руки салфеткой, прежде лежащей у него на коленях. – Нишшу хотела поскорее уехать, так что церемонию Соединения проведём сразу после полудня. Тебе ведь нечего забирать из ночлежки Эрниса?

– Нет, у меня нет своих вещей, – Сугир мотнул головой.

Охранник вернулся, но вместе с ним пришёл какой-то сухой седой старик с колючим взглядом и гладко выбритыми щеками. Как только незнакомец взглянул на гнома, тот напрягся сильнее, чем от присутствия одного шахаша. В руках мужчина сжимал несколько узких томиков.

– Меня зовут Рау́ль, Бернур-зирру, – с трудом из-за ноши скрестив руки у запястий, старик медленно поклонился шахашу, прежде вежливо обратившись к нему. – Нишшу просила меня… познакомиться с вашим новым помощником, зирру. Чтобы стать после его помощником.

С последней фразой Рауль скривил губы и смерил Сугира ещё одним колючим взором. Помощник шахаша покосился на старика и сглотнул, отступив на полшага в сторону двери.

– Рауль, каа́т Зу́но, – поймав взгляд Сугира, шахаш Бернур кивком указал на старика и уже тому указал кивком на гнома. – Сугир, маат Зуно.

При звуке нового имени мужчина вздрогнул. Имя рода было ему неизвестно, даже напрягая память, он не мог вспомнить, что хоть бы раз слышал его. Сомневаться не приходилось, что земли находятся в таких дальних далях, что, не будь междоусобиц, он бы никогда не узнал о существовании подобного семейства, а уже тем более – попал на их территорию. Что касается объявленного помощника, то тот, судя по озвученному чину “каат” по меньшей мере родился и вырос на землях или лет десять исправно трудился на своего хозяина-зирру, а после - на его наследницу. Неприязнь к себе Сугир понимал и готов был простить, если бы не осознавал, что с этим мужчиной ему придётся тесно работать. Советник, правая рука, первейший помощник и слуга. Станет ли он преданным прислужником, если уже при встрече словно и думает, как бы прикончить?..

– Почту за честь служить вам, зирру, – голос старика если и стал мягче, то совсем ненамного.

– Да укрепит эта служба земли Зуно, -- ответной вежливостью заключил свой первый союз Сугир.

Шахаш с почтением кивнул, подождал несколько мгновений и встал. Старик, взглянув предводителя, расслабился. За пример взяв чужое спокойствие, перевёл внутреннее дыхание и гном. Но совсем ненадолго – в дверь постучали, помощник шахаша её открыл и пропустил внутрь девушку с подносом, которая обслуживала его и Бернура день назад. Служанка оставила на обеденный стол пару мисок с густой похлёбкой и лепёшки.

– Поешьте, познакомьтесь ближе. Сугир, ознакомься с документами, пока меня не будет. Думаю, я вернусь к тому времени, как вы перейдёте к проблемам земли, – губы шахаша дрогнули в мимолётной улыбке. – Встретимся позже.

– Как же?.. Поесть? Здесь? – предложение Бернура гном встретил неуверенным потоком вопросов, но тот уже вышел за дверь, а его охранник перед уходом только пожал плечом.

Пока старик устраивался, даже не обратив внимания на шахаша, гном мялся в нерешительности. Рауль же спокойно отложил подальше томики и придвинул к себе ближайшую миску с похлёбкой, прихватил хлебец, но есть не стал, хмуро уставившись на Сугира. Молчаливая агрессия старика давила на гнома, и чем дольше он заставлял себя сесть на оставшийся пустой стул, тем сильнее у него начинали болеть колени. Когда же он устроился на месте, то почти не чувствовал ног, но и тогда старик не принялся за еду. Сугиру пришлось немеющими пальцами разломить лепёшку и окунуть её в похлёбку. Только увидев жест начала трапезы, Рауль оторвал от своей кусочек и почерпнул горячей мясной вкусности.

– Очень надеюсь, что мой бедный зирру не посетит меня ночью, чтобы отругать, – закинув в рот порцию еды и пару раз шевельнув челюстями, произнёс помощник. Пренебрежение к разговорному такту в очередной раз подчеркнуло агрессию старика.

Сугир промолчал. Спорить с местным старше себя - не та стратегия, что может привести его к уважению других. Был бы он просто чужак из давних подчинённых шахаша Бернура, то Рауль просто бы некоторое время поворчал и успокоился. Но Сугир прибыл с другой стороны фронта, шахаш отчего-то равнодушен к его происхождению, и подобный субъект смеет занять высокое положение в обществе!.. Ну, во всяком случае выше, чем у него. Для своего возраста Раулю бесполезно рваться в правящие круги, потому как на них ещё нужно продержаться и иметь поддержку тогда, когда собственные силы начнут изменять себе. У Сугира не было поддержки кроме как от шахаша, и всё бы выглядело даже радужно, если бы от мнения шахаша зависело отношение подчинённых к гному. И первый в жизни мужчины помощник совсем не радовался не только своему назначению, но и кандидату.

– Шахаш предложил мне лучшую жизнь, – Сугир сглотнул слюну и принялся крошить хлеб в похлёбку. – Жаловаться мне не на что, а я и не буду. Сколько бы сложно мне ни пришлось на землях вашей нишшу, это – лучшее, что могло со мной случиться, и за это я уже благодарен и нишшу, и шахашу.

– Это правильно – тебе стоит уважать нишшу, – кивнул Рауль и поджал губы. Большая капля тёмного бульона испачкала у него подбородок, но старик не заметил это. – Не только нишшу, но и всех Зуно, предшествующих ей. И если я хоть на что-то закрою глаза, то от прочих даже не думай ждать подобного.

– Тогда зачем все эти сложности с замужеством нишшу?

Крошки сгустили без того густой суп. Сугир почерпнул немного большим куском лепёшки и, попробовав еду, на несколько мгновений отвлёкся на пищу. Он с тщательностью смаковал то, что закинул в рот и потому пропустил особо острый и колючий взгляд собеседника.

– Сразу заметно, что ты из младших, – Рауль поморщился, замер на долю мгновений и торопливо вытер соус с подбородка. – Нишшу согласилась выйти замуж для того, чтобы шахаш Бернур выглядел лучше на фоне союзников своего уровня. После подобного упадка держать в форме провинции – показатель сильного духа лидера и авторитета среди подчинённых. Для шахаша важно, когда с тебя берут пример. Все, кто помогает шахашу держать высокую планку, не всегда представляют значимость своих действий. Чем выше ступень, тем ощутимей мелочи, тем их, мелочей, становится больше.

– Противостояние шахашей понаделало немало дыр в жизненном укладе простых людей, – будто соглашаясь, Сугир выдохнул фразу после того, как проглотил пищу.

– Вот именно.

Рауль пригубил миску и принялся пить из неё бульон, позволив гному взять паузу в не очень приятном ему разговоре. Бестактность кусала и царапала мужчину изнутри, а снаружи перехватывала горло. Заносчивый старик безнаказанно трепал нервы и продолжал идти дальше. А больше всего неприятного было в том, что старик был прав. Самый бесправный из прямых подчинённых шахаша имел больше дозволенностей, чем Сугир. Прошлое оставило гному столько грязи, которая глубоко въелась в плоть, что сомнение в возможности полностью от неё избавиться цвело и пахло.

– Прошлое разрушено. Наш шахаш пытается выстроить на руинах новое и крепкое основание для будущего, а мне, тому, каким я был до приезда сюда, нет места в этом будущем, – произнёс гном, и старик замер, опустив чашку настолько, чтобы увидеть из-за посуды своего собеседника. Сугир же помешивал лепёшкой свой суп. – Шахаш предложил мне подстроиться под новый режим, а потому мне придётся меняться. Не вижу причин сопротивляться, потому как не вижу смысла оставаться прежним. Мой прошлый опыт практически не нужен…

– Разумно, – Рауль допил бульон и рассматривал Сугира. – Для изменений понадобится немало времени, и потому я надеюсь, что у тебя хватит сил и терпения пройти весь путь. А до тех пор не жди, что я назову тебя равным нишшу.

Глава 5

Поставленная стариком жёсткая точка в разговоре погрузила комнату в тишину до тех пор, пока тарелки обоих мужчин не опустели. Старик не успел рассердиться, а Сугир - ощутить тяжесть неудобства от ожидания, потому как свой последний кусок они проглотили чуть ли не одновременно. Совпадение и последующая за ним пауза сделали атмосферу чуть теплее, и градус повысился ещё, когда Рауль отставил посуду и протёр столешницу перед собой полотенцем. Уже на чистый – в основном, от крошек лепёшки – стол он положил стопку принесённых томиков, оказавшихся счётными книгами земель Зуно. С них-то старик и начал знакомство Сугира с владениями его будущей жены.

Мужчину мало смутила новость, что земли, которые ему придётся поднимать, бедны настолько, что его отец при возможности захвата едва ли взглянул бы на предоставляемые ресурсы. Если бы все продукты, производимые Зуно можно было разделить на категории по ценности, то самым ценным были соль и растительное масло, но только за счёт того, что могли снабдить этими продуктами ежедневного спроса пару-тройку соседей в течение всего года. Во всяком случае, до того, как пришла необходимость поддержать фронт силой жизней. Целебные травы, овощи, шерсть… Провинция не отличалась от своего окружения, не была богатой для большой торговли, но могла продолжительное время продержаться без посторонней помощи. Последнее очень грело Сугира – производство не создавало лишней головной боли, что было уже несомненным плюсом. Мужчина намеревался извлечь максимум выгоды для собственного опыта. Раз уж его “правая рука” категоричен в отношении с ним, то ждать поблажек от прочих бессмысленно.

Провинция в пяток окружных деревень требовала немало внимания. Каждое подчинённое поселение нужно было посещать минимум раз в сезон, чтобы исправно вести книги учёта населения, складов и обмена между поселениями. Требования были соответствующими – нужно быть в курсе всех проблем во всей провинции, дабы их вовремя решать и не усугублять пренебрежением. Весь процесс решения как раз тревожил Сугира, потому как он понимал, что со стороны будет немало желающих утопить его в проблемах, наблюдая не без удовольствия, как он барахтается и булькает.

Приход шахаша ненамного облегчил самочувствие гнома. Предводитель углубил знания в общении между провинциями, сообщил некоторые нюансы торговли и довольно искренне сообщил, что не ожидает от новичка из Зуно больших успехов и, тем более, сразу. Как только закончилось ускоренное обучение, Рауль забрал счётные книги и ушёл на встречу с нишшу. Сугир был бы не против отправиться со стариком, но шахаш Бернур оставил гнома при себе.

Первым, что сообщили Сугиру, так это что скромная свадебная церемония состоится вскоре после полудня этим же днём. Нишшу из Зуно как раз готовилась к торжеству, и шахаш намеревался подготовить мужчину по всем правилам. Шахашем не мог зваться только тот, кто имел родовой нож, отличительный элемент ашшави и подобных тем, кто отличился перед Аш-Алумом. Свой нож Напаака он утратил, а потому Бернуру требовалось восполнить весь появившийся пробел.

Новым лезвие Сугир бы не назвал. На металле имелись блёклые затёртые пятна, заточка была торопливой и кривоватой, а рукоятка оказалась простой, но хорошо отшлифованной. Рукоятка заканчивалась гладким срезом, на котором выцарапали два слога с именем нового для Сугира рода. Свой первый нож гном получил в десять лет от отца, второй ему вручил его новый предводитель. Как и годы назад, мужчина проверил пальцем заточку ножа, а потом провёл лезвием по подушечке большого пальца. Из пореза выступила кровь, и Сугир нанёс её на надпись на рукояти. – Договор с ножом, чтобы первая рана, доставленная хозяину, стала и последней.

Бернур безмолвно наблюдал за действиями мужчины, без слов передал ему простецкие ножны. Гном спрятал оружие, приладив на куда более новый пояс. Каждая обновка меняла его облик чуть заметно, мелкими шажками, но сам Сугир первее прочих ощутил перемену. А бо́льшая перемена его поджидала уже за дверью в лице нишшу из Зуно.

Но прежде окончательных перемен и переезда, должна пройти церемония создания новой семьи. Бракосочетание всегда проводилось в храме Аш-Алума или, на крайний случай, в Его часовне. Чем бы ни являлось место проведения, его всегда строили таким образом, чтобы оно напоминало Гранитный Чертог Всеотца. Воссозданный Великий Грот был или нишей, или широкой аркой, или искусственным гротом, и выполнялся с такой аккуратностью и искусностью, что почитатели прочих богов любой алтарь Аш-Алума считали шедевром.

Сугир бы позабавился от мыслей об иноверцах и их примитивности, если бы не находился в сильном напряжении. Напряжение стало сильнее, когда он с шахашем Бернуром и его телохранителем вошли в ухоженный садик, где возвышалась глубокая арка из тёмно-серого камня. Множественные сколы на верхней грани имитировали пики гор, и довольно успешно, пока внизу под сводами блестел от редких лучиков дневного солнца полированный каменный стол-алтарь. У самого входа в садик журчал небольшой фонтанчик в виде обломка скалы. Слабый гейзер наполнял водой ложбину в этом обломке, а близ него уже стояли трое. В одном из троицы Сугир узнал Рауля, две другие фигурки же были женщинами. Одна из них, высокая шатенка средних лет, что-то негромко втолковывала другой. Ни лица, ни цвета волос второй Сугир не видел, потому как их закрывало чёрно-синее покрывало густой вязки, свадебное. Полотно спереди закрывало до середины грудь, а позади – ягодицы. Обнажённая кожу её можно увидеть было на запястьях, потому как на этом уровне края свадебного покрывала были привязаны к тонким рукам разноцветными шнурами, сплетенными из тонких нитей. Вид этих символов Домов смутил и приковал к себе внимание немолодого жениха. Плетение шнуров являлось чем-то вроде толкователя рода занятий всех предков женщины, повязывающей украшения на себя. Традиция заключалась в символической передаче опыта родни через выходящую замуж, вместе с красотой и силой новой жены, и если подвиги предков оказывались у всех на виду, то как раз “приданое” самой девушки на церемонии скрывалось под плетёным полотном. Выходящая к алтарю с дарами Рода дарила себя непосредственно Аш-Алуму, в то время как через полотно Всеотец словно бы благословлял Дочь на последующий вклад в Род мужа.

Пока женщина вытирала руки после омовения, Сугир разглядывал цвета нитей, и осознал свою ошибку, когда нишшу из Зуно опустила руки, скрыв ладони под полотном. Хотел же хоть по рукам побольше узнать о жене, и засмотрелся не на то!.. Тем не менее, было на что посмотреть. Шнуры были не из новых, что намекало как минимум на многочисленность женщин в роду отца или даже деда. Сама же женщина вызывала у гнома мало-помалу растущий интерес. Невысокая, узкие плечи, крепкая стоит на ногах. К огорчению Сугира он не нашёл зацепок о возрасте скрытой под свадебным покрывалом.

– Вот все и на месте.

Шахаш возник позади мужчины в компании ещё одного старика. Тот был намного старше Рауля, очень худой и седой, как далёкие пики заснеженных гор. Старец прижимал к тощей груди книгу в потёртом переплёте, а облегающее застиранное мужское платье делало его похожим на ожившую мумию. Но татуировка на подбородке в виде четырёхконечной звезды объясняла его присутствие – он был жрецом Аш-Алума.

– Мы можем начать в любой момент, – прошелестел старец и строго взглянул сначала на ладони Сугира, а потом прямо ему в глаза.

Безмолвный жест хлестнул гнома, из-за чего он заторопился с омовением, потому как остальным приходилось его ждать. Пока Сугир только промакивал поданным полотном руки, сполоснул ладони и шахаш. Окружающие молчали, но даже редкая птаха, где-то вдалеке решившаяся на трель, и плеск воды не облегчали тяжести обстановки.

– Тогда не будем медлить. Нишшу? – промакивая свои руки уже влажным полотенцем, Бернур широко улыбнулся женщине в свадебном облачении и та, помедлив, кивнула.

– Начнём же, – старик с талмудом неслышной походкой прошёл к каменному столу.

Оставшиеся разделились на две группки. Сугир вместе с Раулем и Бернуром зашли с одной стороны алтаря, а нишшу с помощницей – с другой. По знаку поднятой жрецом руки новый Зуно и нишшу коснулись алтаря, и старик раскрыл принесённую с собой книгу.

– В этот благодатный день Аш-Алум радуется с нами, потому как становится крепче Род Зуно. Сегодня и отныне эти двое будут вместе укреплять основание твоего Чертога, Аш-Алум, – жрец держал священную книгу перед собой, но его взгляд не опускался в текст, а дрожал над страницами и поверх голов присутствующих. – Сегодня и отныне они будут идти рука об руку, и пусть союз их будет крепок, как Твой Чертог. Улыбнись им, Всеотец, они стоят пред тобой, сын твой Сугир, маат Зуно, и дочь Ахта́р, маат Зуно…

Взгляд жреца устремился к гному, и тот протянул обе руки женщине. Грубых ладоней коснусь более тонкие и очень горячие. Мужчина вздрогнул от этого жара и чуть не отступил под этим напором, но лишь качнулся на пятках. Звучное имя, подобное пылкому дыханию ветра над прохладной горной долиной, пробирало его до нутра с той же силой, с какой жёг холод воды, когда он омывал руки. Загадочность под тонким плетением свадебного покрывала и жар хрупких рук. Сложный узор шнуров, след множества судеб предков, соединявшихся один за одним давным-давно, чтобы остаться в этот раз прежним. Ахтар из рода Зуно…

Даже задумавшийся, Сугир отреагировал вовремя к месту. После последних слов жреца он поклонился, не размыкая бережной хватки с ладонями, узаконенной перед Всеотцом и свидетелях женой. Женись он Напааком, поклон должна была совершить жена, входя в род своего наречённого. Но в иной род приняли его, и следовало соблюдать правило обряда.

– Да будет крепок и плодотворен союз Зуно, пусть ему улыбается Аш-Алум, – хрипло произнёс Сугир. Иногда между словами он делал вдох сырого воздуха, который почти не увлажнял пересохший от волнения язык, пока полированный стол отражал на своей поверхности тёмный силуэт склонившегося.

Пока мужчина говорил, он ощутил слабое сжатие женской ладони в своих. Наряд жены настолько обезличивал женщину у алтаря, что подобное проявление хоть какой-то слабости вселяло в гнома ранее незнакомое чувство. Оно походило на волнение своим трепетом, а на азарт - проявляющимся нетерпением и усиливающейся силой, толкающей вперёд. По юности Сугир влюблялся, и не раз, но всё-равно не находил имени новому ощущению. Да и очередная влюблённость… в кого? - В образ, который и в голове не укрепился?

Выпрямившись, Сугир под руку вышел из-за алтаря с уже женой и склонился ещё раз, отдавая последнюю дань традициям – поцелуй рук. По тем же традициям как раз от мужа ждали поцелуя, и здесь гнома ждал сюрприз – если руку Ахтар подала, то вот сколько-нибудь долго к себе прикоснуться – нет. Мужчина сам едва-едва ощутил касание к горячей коже женских рук, после чего те выскользнули из его хвата и скрылись под полой покрывала. Ни слова или хотя бы громкого вздоха. Женщина оставалась тиха, словно сама возможность творить звук ей чужда – одежда не шуршала при движении, а слух отказывался улавливать шелест травы под крепкими ногами. Позволив провести обряд, она ждала возможности сбежать с помощницей и не скрывала намерений.

Сугиру не дали её перехватить, не дали остаться с ней хотя бы в присутствии ещё кого-то, а просто нагрузили работой тут же, отправив проверять погрузку товаров, которые определили для ввоза в Зуно. Пунктов списка оказалось так много, что даже под строгим надзором Рауля процесс занял изрядное количество времени, но даже по окончанию встреча с женой не состоялась, потому как к себе гнома вызвал уже шахаш. Бернур отдал последние распоряжения Сугиру, снабдив небольшой суммой денег и напутствиями, а после налил ему полный бокал вина.

К ароматному напитку шахаш добавил немного тёплого хлеба, и, отсалютовав "за Зуно", отпил из своего и прикусил кусок хлебца. Сугир согласно пригубил второй раз за последние пару дней выпивку со своим предводителем. Излишне скорое развитие событий начало утомлять его. Тяжёлый вздох гнома приподнял брови шахаша Бернура в немом вопросе и удивлении.

– Хотелось бы увидеть уже мою жену, – пояснил Сугир, сжимая и разжимая пальцы напряжённых рук. – Она придёт же?.. Или на юге празднуют как-то иначе? Нишшу… Ахтар сейчас?..

– Твоя нишшу уже уехала в земли Зуно, – Бернур скривил губы и отвёл взгляд от собеседника. – Странно, что Рауль ничего не сказал. Незадача.

– Ахтар, – Сугир облизнул губы и прикрыл глаза от головокружения, который вызывало звучание имени и тёплое вино с травами. – Она уехала, так скоро?

– Мне она сказала, что предпочтёт отпраздновать пополнение Дома на своей земле, – шахаш пожал плечом и с кривой улыбкой провёл большим пальцем по краю своей чаши.

– Она с Вами разговаривала?! – мужчина в глубоком вздохе чуть не задохнулся от перехватившего горло возмущения. – Но почему?..

– Вот и спросишь её как приедешь, – шахаш сделал ещё небольшой глоток и кривил губы, смакуя выпитое. – Странно, что Ахтар так поступила, да и её поведение… странное. Не думаю, что она будет долго держать что-то в секрете. Мы давно знакомы, и такое ребячество в её исполнении я вижу впервые!..

Бернур рассмеялся так весело, будто не только не было каких-либо военных стычек, но и, говоря об Ахтар, он будто рассуждал о какой-то девчонке без царя в голове. И девчонка чем-то нравилась шахашу, и по-отечески, и как женщина. В чём-то даже восхищался. В последнем Сугир не сомневался, и сама мысль о заботе солидного и сильного мужчины к жене, которую он даже в лицо не видел, пробуждало в нём ярость. В свою ревность гном не верил, её возможность была попросту смешна, да только гному было совсем не до смеха.

– Даже не знаю как себя вести в такой ситуации, – Сугир быстро прикусил губу и с той же расторопностью ещё раз отпил из бокала. – Жениться и не надеялся, а о женитьбах знал только от старших братьев. Знал, что не буду знать жены, если родственники устроят свадьбу. Но вот уж чего не знал, так этого того, насколько меня будет раздражать эта неизвестность!

Бернур хохотнул, и мужчины почти одновременно отпили из своих бокалов. Сигир вздохнул. Догонять жену не было смысла – да и кто его отпустит? – Потому мужчина позволил себе расслабиться. И занять голову насущными вопросами, потому как от дел голова у него начала болеть.

– Не сердись на нишшу, Сугир, – шахаш понизил голос и рассматривал мужчину с мягким спокойствием. – Чего в ней нет, так это злости.

– Если бы я сердился на нишшу! – гном шумно выдохнул и покачал головой. – Я волнуюсь. Нишшу сторонится меня, её люди, кажется, готовы меня укоротить на голову, но даже на этом не остановятся. А теперь мне нужно ехать на их земли!

– Я не обещал лёгкой жизни. Понимаю твоё беспокойство, но у тебя нет выбора. Уже, – Бернур сделал ещё глоток из бокала. – Не буду утверждать, что ты вляпался, но когда примешься за дела Зуно, тебе будет не до отношения людей к тебе. Не дай себя запугать. Пусть ты не родной, но тебя приняла не только нишшу, но и шахаш.

– Это я знаю, – буркнул Сугир и запил кусочек хлеба вином. – Почему нишшу только заставляет меня сомневаться, будто она не приняла Ваш выбор?

– Я придерживаюсь мнения, что Ахтар дразнится, – Бернур хмыкнул и, посмеиваясь, покачал головой. – Ей не выгодно настраивать тебя против себя. Она – женщина Гор, а они не станут так подставлять тех, кому позволили назваться своим мужем. Вспомни мои слова, как удостоверишься в этом.

Про себя Сугир согласился, но и не стал спорить - тех немногих сестёр, что у него были, выдавали замуж без их согласия, кроме, может, только одной. Исключительность родственницы, правда, заключалась в том, что у бедолаг, выбранных отцом, брачная ночь стала последней ночью. Как раз третьего женщина пожалела и устроила так, что утро он встретил на пороге общей комнаты без какой-либо одежды, чем опозорила его перед всей крепостью, и о браке уже не было никакой речи. Бедняге повезло родиться в знатной семье, в то время как остальные семьи проглотили возмущения с обещанием не считать их врагами Рода. Ахтар оставила выбор за шахашем и тем самым поставила себя в зависимое положение. Или взаимозависимое состояние, потому как агрессия в сторону Сугира могла быть понята как агрессия к шахашу.

Последним Сугир утешал себя, когда сначала проходили последние приготовления к отъезду, а после – когда, оглядываясь, прощался с городком своего шахаша. В бытность наёмником он не успевал привязаться к месту, даже если и проводил на этом месте целый год. Наёмник не беспокоится о жилом угле, наёмник беспокоится о деньгах, на которые ему нужно жить до следующей выплаты или нового контракта. В поселении Бернура Сугир потратил не только время, но и свои силы. Итог же был полезен и самому гному, и многим другим, живущим поблизости. Он успел привыкнуть к одним и тем же лицам, и к условиям. Положение даже мелкого шахаша лучше, чем у батрака, но в Зуно нет и малейшей строительной площадки для крепкого будущего! Сплошные обещания и призраки возможностей.

Воплощения возможностей начали действовать на спокойствие мужчины к концу первого же дня. Причиной же был горизонт, точнее, его резкая смена. Сначала далёкие пики Аша позади путешественников дрожали в дымке, потом начали таять, а после совсем смешались с холмиками и принялись разглаживаться под зеленью трав. Сугиру же чудилось, что, не ощущая близости Аша, не имея шанса высмотреть его, он остался нагишом посреди толпы зевак. Тревога, набросившаяся на гнома, жалела его и не выпускала свои когти сразу. Немногочисленные попутчики, с коими мужчина сопровождал пару гружёных повозок, почти не обращали на него внимание, чем, впрочем, не делали хуже.

Смирение с участью тяжёлым камнем легло на Сугира. Подобное испытание стало неприятным сюрпризом. Часть гномьей души рвалась обратно, под сень кряжей и нерукотворных стен заснеженных пиков, пока другая твердила о клятве служить новому шахашу. Бернур, как и его соратники по титулу, могли назваться преемниками Аш-Алума, и потому мужчина терпел дальше внутреннюю боль.

Несколько дней пыльная дорога вела людей по практически пустым землям. Деревни прямо на пути путешественники пропускали, полагаясь на свои припасы, но при случае оставались на ночёвку в пустых сараях. Пересекаясь с местными, они узнавали, что нишшу из Зуно проезжала два-три-пять дней назад и очень торопилась в родные стены. Гружёные повозки тормозили группу, особенно на холмистой местности, а иногда приходилось делать петлю из-за узкого моста или замедляться из-за выбоин на дороге. Продолжительное путешествие ослабило беспокойство Сугира, ему начало казаться, что вся его жизнь вытянулась в виде ленты дороги, а терзания улеглись среди пологих холмов. Спутники едва отличались от прежних наёмников-соратников молчаливостью и безразличием. Встреч с Сугиром никто рьяно не искал, а теснее группа собиралась разве что на ужин и ночлег. Позднее лето с его прохладной погодой способствовало лёгкому передвижению в течение светлого времени суток, но ночью с фонарями оказалось идти лучше, нежели мёрзнуть у хилого костерка на почти не прогревающейся земле.

Почти полмесяца в пути ненадолго заняли Сугира мыслью, что земля Зуно ждала свою нишшу полный месяц. Несколько деревушек обходились без прямых приказов из центра сезон без малого, так что они могли и не заметить её отъезда. Зато домашние могли и соскучиться.

Сугир не мог припомнить того, кто его мог ждать в земле Напааков. Мать была занята детьми младше, да и вряд ли часто вспоминала сына, ушедшего служить отцу и братьям, а после – союзникам-соседям. Сёстры ушли в семьи мужей, братьев скорее волновала целостность их владений. Отец, как предполагал Сугир, передал дела старшим наследникам и ушёл в Чертог Аш-Алума уже точно лет пять как. Мать вряд ли пережила многочисленные роды и могла умереть лет пятнадцать назад, а могла и коротать дни под кровом старших дочерей как нянька – о ней-то гном не слышал очень давно. Искать же родных вряд ли когда-либо появится время.

Глава 6

Если спутники, и Рауль в том числе, не особенно жаловали Сугира, то встретивший мужчину в первой деревушке староста своей добродушной улыбкой смягчил очерствевшее сердце бывшего наёмника. Шуршащий приглушённый годами голосок старика сопровождал гнома до уютного крова. Группу путешественников ждали и намеревались примкнуть к ней – нишшу пригласила на празднество по случаю свадьбы. Приглашение намеревались отправить и в остальные уголки провинции, чтобы скромным пиром не только отметить замужество нишшу, но и наступление мирного времени как начало правления шахаша Гирея.

Первая из подвластных нишшу Ахтар деревень встретила приезжих горячей похлёбкой и уютной постелью. Рано утром к обозу прибавилось ещё три попутчика, и уже гораздо веселее группа покатила по главной дороге провинции. Первое время Сугиру было даже неловко в компании старосты, потому как после остальных приближённых старичок смог утомить Сугира любопытством. Спрашивал он очень о многом, но вот отвечать мужчине не всегда хотелось. Подобие стыда затыкало ему рот, да и признавать своё незнание по вопросу он не всегда желал - опять же чтобы лишний раз не испытывать стыд перед теми, кто чаще старика мог бы оказаться в его непосредственной власти в ближайшем будущем.

И если бы Сугир боялся разочароваться видом поместья Зуно, то его пыл поутих ещё в деревне, откуда он забрал с попутчиками старосту. Только слепой не заметил бы бедность посёлка, да и поместье не сильно разжирело на стекающихся в него харчах. Самым большим плюсом увиденной деревни и центра провинции оказалась крепость строений. Ладные дома на каменных фундаментах и сараи из тонких строганных брёвен, гибкие плетёные ограды, массивные печные трубы над покатыми крышами. Общая красно-коричневая расцветка пейзажа разбавляла унылую бедноту окружения. Редкие кустики близ домов походили на ощипанных кур, роящихся тут же в пыли и с удивлением поглядывающих на суетливых людей. Последних же было немало по сравнению с оставленными позади деревеньками, и они действительно принялись суетиться, как только в поле зрения появились гружёные повозки.

Рауль соскочил на землю ещё до того, как повозка полностью остановилась, чем застал Сугира врасплох - тот разглядывал самое большое здание в посёлке, и движение совсем рядом отвлекло его от созерцания. Тем не менее, ничего интересного не случилось. Никто не подходил к ним со стороны, повозку не собирались сразу разгружать и встречающих не наблюдалось.

– Вы как, хотите отдохнуть перед ужином? Поспите сначала или после купальни? – отстранённо поинтересовался управляющий.

– Я думал, что помогу в разгрузке. Разве моя помощь не пригодится?..

Сугир оглядывал докаченные до поселения обозы и прикидывал с чего придётся начать в первую очередь. Помимо лёгкого волнения, он ощущал в вопросе Рауля подвох. Этот стареющий южанин сразу предупредил о своём нежелании распинаться перед тем, кого не считает достойным его нишшу, потому для роли наипервейшего вредителя и учителя он подходил лучше прочих.

– В поместье сейчас достаточно людей, – с усталостью продолжал Рауль.

– Вот и познакомлюсь заодно, и осмотрюсь пораньше, – ответил помощнику Сугир. Старик пожал плечами и взял под уздцы первую из лошадей.

Ещё до подхода к тому, что гном определил как "склад", к нему и Раулю подошло немало местных. Мужчин было меньше всего, да и те были на вид чуть младше управляющего. В основном среди помощников выделялись женщины - крепкие и жилистые, как правило, невысокого роста. Пришли и подростки, мальчишки и девчонки не старше одиннадцати лет.

Остановившись близ склада в ожидании открытия ворот, Сугир с приятным восхищение окинул строение взглядом снизу-вверх. Самое важное для провинции здание держали в отличном состоянии, хотя в глаза бросалось, что крышу не раз чинили, да и ворота приходилось латать. Основные опорные колонны каменной кладки вызывали уважение – местные знают как экономить на материалах и не оставаться с экономией в убытках в дальнейшем.

– На-алегли!..

Со знанием дела по двое мальчишек встали у массивных ручек ворот и по команде старших потянули их в разные стороны. Проход с натугой открывался, отчего мальчишкам пришли на помощь остальные. Сугир не остался в стороне и, подоспев, тоже потянул в сторону толстую створку.

Изнутри дохнуло не столько прохладой, сколько холодом. Сухой полумрак пах строганным деревом и душистой соломой. Пока мужчина вглядывался в силуэты колонн, пара девчушек шмыгнула внутрь. Одна девочка почти сразу скрылась в темноте, другая ушла куда-то вбок. Тихие шаги заглушил неожиданный для гнома скрежет, щелчки и шуршание. Звук усиливался, собираясь под высокой крышей, после чего сверху начали появляться просветы. Сначала несколько, как если бы внезапный град пробил покрытие. В ярких столбцах из прорех затанцевали мелкие пылинки, а после нескольких щелчков чашу крыши наполнило тёплое свечение.

Освещение системой зеркал Сугир не видел уже несколько лет. Не каждый предводитель может позволить себе подобную роскошь, да и хрупкость делает ей дополнительную ценность. Спокойная обстановка территории позволяла не только расслабиться, но и мастерить подобные удобства. И как всякий комфорт, они требовали ухода. Пока Сугир обводил взглядом громадину помещения, поражался обширностью и вообще наличием второго этажа у хранилища, остальные под неверным тускнеющим вдруг светом заводили внутрь лошадку с повозкой. Гном между тем углядел на верхнем этаже копошащуюся девчонку. Та усердно натирала и поправляла диски под потолком, перетаскивая туда-сюда табурет. Следом за действиями девчонки светлело на складе. Подул свежий ветерок - на другом конце склада вторая девочка открыла дверцу и пустила сквозняк.

– Отлично, – откликом ободрил присутствующих Рауль. Подобно Сугиру, но со знанием дела, он оглядывал хранилище и сжимал томик отчётной книги. – Начнём с самого крупного.

Внутри устройство оказалось продуманное. Коридор для разгрузки от секций отделялся перегородкой из сбитых крест-накрест реек тёса. Подобные же перегородки делили внутренние отсеки между собой, помогая вести строгий учёт.

– Так, люпин, посевной. Четыре мешка по голове весом, – Рауль быстро осмотрел узкие холщовые мешки и указал на них ручкой писчего грифеля. – На весы.

Сугир встал первым, чтобы подхватить с кем-нибудь этот тяжёлый груз. Мальчишкам он был не под силу, так что к гному, шумно выдохнув, встал его местный сверстник. Оба мужчины, перехватив куль, взяли короткую паузу прежде, чем поднять мешок.

Новоиспечённый Зуно позволил магии в крови проявиться. Перво-наперво ослабла чувствительность пальцев – холст почти перестал колоть кожу, зато руки налились крепостью. Вес груза заметно стал для мужчины меньше. Селянин взял на себя роль ведущего и потянул за собой вглубь склада. Показалась лестница, за ней – ниша, в которой ждали работы большие весы с парой чаш и комплектом гирь. К дальней чаше уже подбежали мальчишки, потянувшись за самыми тяжёлыми свинцовыми брусками. Мешок и гири опускались одновременно, но попыхтеть пришлось как раз мальчишкам, потому как немало брусков им пришлось уложить на чашу, чтобы весы достигли равновесия. А так как мешков было больше одного, размяться умудрились все.

Пока Сугир с напарником носили и складывали мешки в отсек посевов, Рауль с остальными обмеряли грузы поменьше. Похождения четырежды по одному и тому же маршруту раскрыли гному глаза на состояние запасов. Почти до краёв была забита секция для соли, а ещё немало было бочонков с соленьями, что как раз было логично. Сугир отметил полуулыбкой горку оранжево-зелёных тыкв, которые так вкусно готовили в поселении Бернура. После мелкого гороха гном таскал свёртки грубой ткани, пересчитывал вместе с девочками клубки ниток, проверял ящички с чернильными камнями или переставлял кувшины с маслом. Когда опустела одна повозка, дети увели с лошадью опустевшую повозку чтобы распрячь уставшее животное и привести новую поклажу.

К концу разгрузки гном с ног до головы был покрыт пылью и по́том, устал, но ощущал себя намного лучше. Рауль отвёл его к зданию купальни позади усадьбы, где без того разогретый мужчина распарился в горячей воде и растёрся щёткой с брикетом мыльного корня. Грубоватыми ножницами перед примитивным зеркалом он не столько подравнял отросшую бороду, сколько чуть ли не состриг её вовсе. Всё-таки длина в полтора пальца после сомнительного украшения, достающего до груди – большая разница.

А потом была спальня. Рауль без лишних слов провёл Сугира через заднюю дверь усадьбы и вверх по широкой общей лестнице. На втором этаже, как всё же пояснил управляющий, находились непосредственно комнаты семьи Зуно. Задняя лестница вела к дверям гостевых комнат, самая большая из коих служила детской до совершеннолетия жителя, ещё одна – давно пустующая комната наследника. Пара симметричных коридоров выводили к общей комнате-проходной, где можно было принять гостей или отдыхать в компании родни. Теперь же коридоры заканчивались тупиками-дверями в спальни, отдельные для нишшу и её мужа.

Последняя тонкость удивила Сугира, хоть он всё ещё испытывал волнение от мысли от одной встречи с женой лицом к лицу. Тем не менее, с удовольствием рухнул на низкую огромную кровать, когда Рауль прикрыл за собой тяжёлую дверь. Гном с наслаждением смял пальцами пятнистое чёрно-белое покрывало из овечьих шкурок. Просторную комнату обставили умело со всей возможной роскошью для уровня шахаша – покрытая овчиной скамья у стола в углу по левую руку, плотные занавески на единственном окне немногим правее входной двери, пол устелен ковриками из крашеного камыша. Близ входа – умывальный столик с сундуком под ним. Вступая в помещение, Сугир коснулся тёплой каменной стены у косяка – где-то внизу наверняка топили печи, обогревающие не только проходную по соседству, но и спальню нишшу.

А вот богатое вышитое полотно во всю стену справа показалось гному семейным сокровищем Зуно. Касаясь через изголовье каменной кладки, он созерцал вышитую картину густого леса у подножья горы. Некоторые нити утратили яркость цвета, но крепко держались за основу.

Новый дом. Изредка поглядывая на гобелен, Сугир тщетно пытался подремать. Поднятые занавеси освещали спальню ярким светом дневного солнца сквозь прозрачные стёкла витража, ещё одной роскоши поместья. Намеренно изводя себя мыслями, чтобы немного поспать, мужчина размышлял о прошлом величии этой земли.

Подопечные в селении Бернура последние годы больше были озадачены необходимостью прокормить и обогреть себя и родных, в то время как в Зуно будто стремились занять руки хоть чём-то, чтобы не думать о нуждах. Вот и выходило из-под умелых рук всё, до чего те доходили. Лепить витражи мог, к примеру, умелый пироман. Искусство создания стекла не такой уж секрет, а вот металл в военные годы – какая-никакая роскошь. Застеклить мало-помалу усадьбу не сложно, и чинить проще из-за небольшого размера стеклянных вставок. Да, роскошь, но роскошь с пользой. Вот и дерево – не роскошь для равнин Зуно, им расплачиваться можно с приезжими мастерами…

Оставив тщетные попытки уснуть, мужчина сёл на постели. Будто ожидая этого, раздался стук в дверь, но та не открылась.

– Входи, – с неуверенностью произнёс гном и встал. Приказы он время от времени выполнял сам, а вот отдавать их не привык.

Вошёл Рауль со стопкой одежды, коротко взглянул на Сугира и неслышно положил вещи на пустой умывальный столик. Управляющий успел привести себя в порядок после разгрузки – умылся, причесался и сменил одежду на чистую и праздничную, с вышивкой по вороту и на левом плече, заканчивающейся выцветаюшей багровой кисточкой.

– Вам должно быть по размеру. Празднество начнётся совсем скоро, – коротко бросил он и вышел в коридор.

Поблагодарить помощника Сугир не успел. Тем не менее, он не растерялся и взялся за одежду, разложил на постели рубашку и штаны. На вид одежда действительно была ему под стать, а по богатству вышивки далеко переплёвывала наряд Рауля. Тонкая и крепкая нитка белёного льна в основе, сочная вышивка красными и чёрными нитями по горловине, манжетам и на левом плече. Костяные пуговицы замаскировались на фоне рисунка, добротные порты из двойного слоя домотканого холста сели с удобством. Мужчина повязал узкий кушак, пахнущий лимонной травой. В ящике умывального стола нашёлся гребень. Сугир тщательно расчесал волосы, стянул их низко кожанным шнурком с алыми бусинами на концах и расчесал уже остатки бороды.

Тревога вернулась. Мужчина, закончив с одеванием, присел на краешек кровати и положил руки на колени. Пальцы и ладони мелко подрагивали. Сугир сжал кулаки и глубоко вздохнул. Пора. Пора знакомиться со всеми с положения шахаша маат Зуно, даже если не найдётся готового назвать его шахашем.

Первые несколько мгновений коридор был тих. Гном прикрыл дверь спальни и не успел прислушаться к шорохам дома, как через проходную, в коридоре у комнаты нишшу раздался женский голос. Мягкий, но без юношеской звонкости. Мужчина кинул взгляд через комнату в поисках говорящей и заметил в слабом свете пару женских фигур. Одна высокая и худощавая, вторая – на голову ниже первой и плотнее. Сразу понять о чём вёлся разговор не имелось возможности, потому как до стен доходил только монолог, да и в том хозяин голоса словно говорил только с самим собой.

– Все почти собрались. Пироги ещё в печи. Нет, ну не безобразие ли? Стоять над ними и ждать, пока запачкается одежда?..

Приближение Сугира и шорох его шагов привлекли к себе внимание парочки. Невысокая женщина с неспешной опаской спряталась за другой и внимательно следила за подходящим к ним гномом. Тот же, сократив расстояние до трёх-четырёх шагов, открыл было рот, чтобы поприветствовать пару, но тут же закрыл – положение обязывало его ждать первого шага от тех, кто ниже по рангу. Это с Раулем он ещё мог по-дружески обмениваться той же фразой "доброе утро", и то особо не спешил с любезностью.

– Простите за бестактность, зирру. Меня зовут Ирма, я управляющая от нишшу, – сцепив руки в замок, склонила голову каштановых волос с проседью высокая женщина.

На ней было простое платье с цветной вышивкой по горловине. Полотна саклы и патроны для управляющей выглядели бедно. Вышивка являлась хоть каким-то показателем довольства, в то время как у управляющей та была каймой чёрных ниток в выбивном рисунке. Подзащитная Ирмы оделась проще – сарафан, подвязка полотном саклы и широким кушаком, подшитым по периметру зелёными крестиками шерстяной ниткой. Ничего праздничного, попросту чистая одежда, лишь причёска слегка выбивалась из будничного – лоб дугой прикрывали мелкие косички, сплетённые из боковых прядей, тогда как остальные волосы толстой каштановой косой лежали за спиной.

– Здравствуй, Ирма, – коротко кивнул женщине Сугир.

Взгляд его держался на управляющей не без труда, потому как гнома так и тянуло посмотреть на женщину рядом. Яркостью та не блистала, зато пялилась на Сугира с широко распахнутыми глазами. Смущалась, нервно улыбалась и отводила взор, чтобы снова поднять его на новоиспечённого шахаша. Подобное внимание смущало мужчину, и он медлил, пока молчаливая и бестактная незнакомка вжималась в косяк позади Ирмы.

– Нишшу скоро присоединится к празднику? – Сугир взглядом указал на близкую дверь. Женщина поджала губы и вздохнула.

– Нишшу пожелала, чтобы её не тревожили сегодняшним вечером, – негромко произнесла Ирма и покачала головой.

На такой ответ Сугир хотел уже рассердиться, как, будто вторя ему, за толщей двери щёлкнуло в наступившей тишине. Засов. Кто-то запер проход внутрь с категоричным желанием не видеть никого. Гном припомнил небольшую металлическую щеколду на своей двери, и ощутил прилив жара от мысли, что подобная же накрепко перекрыла путь к нишшу. Вспышка ярости не стёрла любопытства к немому зрителю, что под сердитым взглядом вздрогнул.

– Что до прихоти нишшу, празднество оно не отменяло. Не сердитесь, зирру, – Ирма сдержанно улыбнулась, а через мгновение её улыбки как не бывало. – Не стоит оно того. Сегодня особый день, для вас в том числе. Отпразднуйте свой переезд в Зуно, зирру.

– Если бы было желание, – сквозь зубы выдохнул Сугир.

– Просто продолжительный ужин. Всем поселением, кто смог прийти, – по губам Ирмы скользнула и исчезла улыбка. Женщина за её плечом согласно кивнула. – Наберитесь терпения, зирру. Оно Вам будет помогать чаще прочего. Простите, но нам пора. На кухне ещё хватает дел.

Ирма поклонилась сдержанно и коротко, её спутница – торопливо и оттого неряшливо. Сугир не ответил на поклоны, только дёрнул уголком губ. Женщины ушли по коридору куда-то вниз, а гном остался перед запертой дверью. Слова Ирмы совсем на немного остудили пыл мужчины, в нём ещё оставалось желание ударить в дверь кулаком так, чтобы доски жалобно треснули, да только Сугир не стал портить имущество Зуно. В какой-то мере он отвечал за финансы Рода, а хорошая дверь могла обойтись дорого. А ещё как минимум просить прощения или искать оправдания для нишшу. Иными словами – новое унижение.

Стиснув зубы, он спустился по уже знакомой лестнице, но прошёл в другое ответвление коридора, чтобы попасть на площадку напротив главного входа в усадьбу, помост шахаша. Выскобленные доски застелили большим ковром из крашенного камыша, а от выскобленного стола пахло лавандой и смолой. За ним стояло два стула с высокими резными спинками и подушками на сиденьях. Места были готовы для для молодой четы: тарелки, приборы, большой кувшин с парой стаканов, украшенных искусным рисунком. Подобного приготовления не удостоились столы ниже помоста. Там только по центру оставили большие блюда и группки стаканов. Вместо стульев – широкие лавки, устеленые линялыми шкурками когда-то пёстрых коз. В дальнем углу готовился крошечный оркестр из барабана, домбры и флейты. К молодящемуся старику и паре девиц присоединился мальчишка с бубном. Вся эта растущая шумиха только сильнее разозлила Сугира, оглянувшегося на пустой стул, который предназначался для нишшу. Нишшу, которая пожелала сидеть в своей комнате, нежели веселиться со своими людьми. Оставила на мужа, которого видеть не желает, на людей, которые желают его видеть ещё меньше, чем она сама. Отдала на растерзание.

Праздник вызывал у гнома напряжение и тошноту. Он не замечал внимания к себе и нервничал от того, что растерял нюх на опасность. Понимая угрозу, он не мог смириться с тем, что было некому убедить его в спокойствии атмосферы. Продолжительное напряжение лишь усугубляло состояние Сугира, потому как он был вынужден терпеть все стороны ситуации. А это было только начало вечера.

– Зирру? – окликнул мужчину знакомый голос.

Ирма, бросив взгляд на гнома, принялась переливать в кувшин на столе исходящий паром напиток из кувшина, который принесла с собой. Прежде бывшей с ней девицы не было поблизости, отчего Сугир ощутил какую-то недосказанность, однако ощущение показалось гному приятным. После толпы явно недружелюбно настроенных незнакомцев одна женщина выглядела и действовала очень добродушно. По сравнению с тем же Раулем, она вела себя учтиво, сохраняла дистанцию, но искренность её поведения действовала как хорошее лекарство. В какой-то момент наблюдения за слугой мужчина решил, что она со свой стороны могла и выгораживать виноватую перед ним самим хозяйку и брала все удары на себя, а раз так – искренне ли она себя ведёт?

– Ваше место, зирру, – не дожидаясь ответа на оклик, Ирма довольно мягким для провинциальной местности жестом привлекла внимание Сугира к дальнему стулу-креслу. – Вы уже можете его занять.

– Я не столько гость, сколько вроде как хозяин, – нервно мотнул головой гном и обвёл взглядом людей, суетившихся ниже помоста и мало обращающих на него внимание. – Гости же ещё не прибыли все.

– Скорее… - Ирма задумчиво выпрямилась и тоже оглядела зал ниже помоста, – скорее это не гости, а помощники. Но и им стоит разделить радость вашего праздника, зирру.

И никак иначе – не гости. Помощники, – часть поместья, важная часть Зуно. Ставить себя выше тех, кто уже добился не только чести, но и места – нехороший тон, тут и презрением не обойдёшься. При этом прямолинейность Ирмы как раз показывала насколько отличается покровительство непосредственно у подножья Аша далеко за его пределами. Но и тут Сугир засомневался – всё-таки хозяйки рядом с распорядителем не было и слепо доверять причин оставалось всё меньше и меньше с каждым новым словом.

Раздосадованный дилеммой, гном всё же опустился в указанное кресло. Сжал подлокотник просторного сиденья, но потом сцепил руки на коленях и сдвинулся глубже к спинке. Нет, кресло как раз было очень удобным, место в целом – тёплым и без сквозняка. Неуютно ему было, чуждо и неприятно. Тем не менее всё, что он мог сделать – пережить неприятности сейчас, чтобы понять как двигаться дальше. Лучше – с комфортом.

С чувством странной вины Сугир наблюдал за некоторыми новыми знакомыми, что помогали обставлять большой зал поместья. Он пытался себя успокоить тем, что уже отдал часть своих сил для разгрузки повозок, но беспокойство в груди не унималось. Лишь когда одна из девушек-музыкантов провела рукой по струнам домбры, ему почти перестало казаться, что он сидит на остриях множества гвоздей.

Низкое звучание инструмента подстегнуло гнома расправить плечи. Пока люди с восторгом откликались на перебор струн, подбадривая музыкального мастера, Сугир, прижимаясь плечами к высокой спинке кресла, наслаждался новым для себя чувством. Звуки домбры несли ему умиротворение. В горы, зная, что могут потерять жизнь, мало кто брал какие-либо музыкальные инструменты. Дудки из тростника, способные извлечь негромкий звук, стоили недорого и могли скрасить редкие мгновения досуга для наёмника.

С подобными забавами можно было бы не беспокоиться о кошельке или том, что группу может найти чуткий на слух противник. Но что-то дороже со стороны виделось бессмысленной тратой без того небольших финансов, когда нередки были и сходы лавин, которые угрожали жизни не меньше недругов. Музыка была сродни безопасности, всё равно что дитя мирного отдыха. Сугир ощущал дразнящие аппетит запахи горячей еды, наслаждался теплом и чистотой одежды. Прикрыв глаза при звучании домбры, он снова позволил воспоминаниям ворваться в его сознание. Определённо, ситуация очень походила на первую охоту в сопровождении старших, когда ты пусть и пробуешь себя в новой роли, даже в ней возможность оступиться будет стоить в будущем немалых проблем. Как бы ни поступил Сугир, путешествуя по порожистой реке своей жизни, на новом отрезке его ждали одни подводные камни. Обходя один, он не рисковал, а непременно гнал себя на другой камень. Поняв, в общем, тщетность в поиске правильного и абсолютно безопасного выхода из сложившегося положения, мужчина позволил течению праздника нести его как оно само пожелает.

– Не стоит заранее горевать из-за того, что может не произойти, – негромко произнесла Ирма, вновь возникнув близ Сугира с подносом в руках. На этот раз она ставила на стол горячую выпечку и густое овощное рагу.

– Я не… – мужчина с натяжкой изобразил улыбку и покачал головой, но распорядительница, криво улыбнувшись, склонила голову на бок.

– Считаете себя здесь в полной безопасности и божественной неге? – позволив скривить губы в усмешке, уже через несколько мгновений женщина рассматривала гнома с лёгкой улыбкой. Отточенным движением она пододвинула к нему стаканчик ароматного вина.

– Не считаю, – на выдохе шепнул Сугир, и Ирма легонько кивнула в ответ.

– Отчасти – напрасно, – женщина отставила поднос поближе к пустующему месту своей нишшу и довольно резво для своих лет спрыгнула с низкого помоста господ.

Ей уже подавали бокал с напитком, так ловко избегая встречи взглядом с новым шахашем, что мужчина ощутил новое беспокойство, – что его не презирают, а вообще не замечают. Не потому не замечают, потому что не хотят замечать, а потому, что его не существует. Страшное знание, страшное понимание, заглушаемое праздничным смехом.

Глава 7

Высоко подняв свой бокал, присутствующих оглядел какой-то стареющий мужчина немногим старше Рауля. Сугиру подумалось, что это один из деревенских старост, что приехал поздравить свою госпожу с замужеством и забрать толику привезённых припасов от шахаша Бернура.

– В этот год земли Зуно услышали немало хороших новостей. После стольких лет в нужде и неведении, после потерь и страданий небеса над этими землями снова светит солнце. Выпьем же за то, чтобы Зуно оставалось под солнечным светом, что будет греть наши урожаи, чтобы дожди поили землю, реки были полны рыбы, леса – дичи, а море оставалось солёным, – с улыбкой провозгласил мужчина.

– ... да будет крепким камень под ногами, как крепка любовь Аш-Алума к нам, – одними губами прошептал себе под нос Сугир, чуть приподняв свой стакан. Напиток был ещё горячим, потому мужчина осушал его мелкими глотками, но не поставил посудину на стол до тех пор, пока та не опустела.

Люд праздновал под звуки всё той же домбры. Музыкантам поставили небольшой столик. Старик со второй девушкой ели рагу из одной миски, макая в неё куски хлеба. Мальчишка таскал из низкого бокальчика орешки и с широкой улыбкой поглядывал на беседующих старших. За другими столами празднующие делились на группки по интересам и пробовали понемногу поданное угощение. Внимание присутствующих переместилось на столы. Сугир позволил себе тоже отвлечься на еду, тем более, что горячее вино слишком быстро ударило ему в голову. Вместе с половиной рыбного пирога Ирма принесла маленькие пышки с начинкой. Одной он закусил, чтобы избавиться от винного послевкусия на языке. После солёной начинки из варёных яиц попалась пышка со сладкими ягодами.

Отложив её на случай десерта, мужчина нехотя ковырнул рагу. То, как он и предполагал, оказалось аппетитным, особенно на голодный желудок и после продолжительной пищевой “ароматерапии”. Когда гном был ещё ребёнком, его учили и наставляли во многом, даже при том, что ему не прочили место среди правящей верхушки его Рода. Рассказывали, например, что важно не только приглашение к трапезе, но и правильное поведение в процессе. Близлежащие территории редко радикально различались между собой в плане этикета, разве что в случае сепарации обширным горным хребтом. Шахаши, особенно молодые, нередко вносили лепту новизны в поведение своего двора, в то время как хваткие средних лет чаще отличались резкой консервативностью. Как раз последние предпочитали устраивать тотальную резню в завоеванных крепостях.

Чего ждать от жены Сугир не представлял. Она позволила старшему над собой шахашу участвовать в устройстве своей женитьбы, никак не отреагировав на то, что ей всучили чужака по всем параметрам. Не отреагировала, зато уже на своей земле показала характер, хотя могло подвести здоровье. При этом по тем же воспоминаниям мужчина знал, что предводители на важном для них мероприятии предпочитали появляться хоть ненадолго, вне зависимости от самочувствия. Поведение же нишшу из Рода Зуно говорило о том, что она по меньшей мере злится. Оставить вот так на подопечных и отсиживаться?.. Высокомерия ей не занимать, а вот если указать старшему шахашу на нрав нишшу, то можно получить незабываемый выговор от старшего.

Одиночество не без удовольствия наблюдало за мужчиной из угла, который он не мог найти, но ощущал на себе странный неживой взгляд. Налил сам себе вина со специями и, потягивая питьё, украдкой наблюдал за другими. Как раз с этим трудностей случилось, но вот чувство пустоты усиливалось. Внутреннее чутьё не обнаруживало воздействия магии на сознание, да и сам Сугир считал несколько странным вообще применять для подобного колдовство. Существо требовало социума, какой-либо компании, пока как раз социум отрицал мужчину как часть себя. И потому он стал ждать - освободится ли место, чтобы ему можно было его занять хотя бы по праву “занятой пустоты”.

Ждать слишком долго не пришлось. Собеседники компаний тасовались между собой, наиболее крепкие группы держались особняком, но на удачу Сугира за ближайшим к нему столом костяк пошатнулся уже после первого бокала разбавленного вина. Гном выждал немного и, подхватив блюдо с пирогом и свой стакан, неспешным шагом двинулся к выбранному месту. Занять его не заняли, и парочка взглядов, направленных на новичка в группе, не выражала ни раздражения, ни неприязни. Благополучное начало немало успокоило мужчину.

Разговоры местных только сильнее разогрели любопытство новоиспечённого шахаша. Круг не игнорировал Сугира, и ему удалось узнать, что помимо празднования свадьбы своей обожаемой нишшу, селяне знакомились с приезжими новичками. На несколько мгновений гном даже испугался за себя, когда понял, что его могут начать расспрашивать про его прошлое, но вскоре успокоился, потому как ни сам не углублялся в повествование о себе, ни уточняющие вопросы не подразумевали этого углубления.

Собеседники интересовались в основном жизнью за пределом земель Зуно, чем живут и дышат люди, которые знать не знают о провинции, в которую занесло рассказчика. История путешествия Сугира многим пришлась по вкусу. В ней не пестрили подробности военных походов и стычек с отрядами вражеских разведчиков. Не было товарищей, которые в жутких боях теряли глаза, уши, носы или какие-либо конечности, если вообще погибали прямо на глазах. Нужда в продуктах, тепле или сне превращалась в забавные байки, которые пришлись по вкусу слушателям наравне с пирожками и ароматным вином. По привычке гном искал двойное дно в действиях окружающих, но только вряд ли те могли оказаться мастерами лицедейства лучше его самого. Праздник по случаю свадьбы оказался самой обычной пирушкой в провинции, ни больше, ни меньше. Все почти всех знают и потому едва ли стесняются пить и отплясывать без оглядки на других.

Музыканты действительно отлично играли. Сугир пересел поближе к кругу танцоров и отбивал ритм, хлопая танцующим в ладоши, любовался вышивкой одежд мужчин и женщин, пытался побыстрее запомнить новые лица. Позабавился, узнав среди празднующих Ирму и Рауля, а пока присматривался к остальным, его вытянули в круг. Мужчина даже не понял кто был зачинщиком шалости, но быстро приноровился к ритму незнакомого танца и даже получил некоторое удовольствие от общей забавы. Празднующие водили хоровод, иногда дробились на группки по три-четыре танцора. Местные с удовольствием подсказывали движения и подбадривали улыбками.

Совершенно забываясь в свете разгорающегося веселья, Сугир ощутил кроху опьянения от чужих улыбок. Особенно глубоко впивались женские улыбки, хотя они скорее резали тончайшими лезвиями, потому как взгляды их обладательниц скользили мимо. Может, потому так остро мужчина отреагировал на прямой взгляд женщины, которую Сугир увидел в коридоре с Ирмой. Пересечение взоров она отметила кривой ухмылкой и отвернулась, углубившись в беседу с соседом. Внимание, перешедшее в равнодушие, лишний раз напомнило гному как же он одинок в этом новом месте.

Ещё круг танцев, несколько стаканчиков с вином и ещё кусок пирога с потрохами. Дабы немного сбавить накопившуюся духоту в нижнем зале, открыли центральные двери. Массивные створки впустили прохладу ранней ночи, куда потянулась и часть танцоров, и девушки-музыкантши.

Сугир сам вышел наружу подышать свежим воздухом. Постоял у входа, посмаковал остатки питья, глядя, как отплясывает девица с домброй в руках на радость зрителям. В полумраке приметил пустующую скамью у стены и неторопливым шагом добрался до неë, присел. Праздник продолжался, а гном про себя подводил уже его итоги.

Как он видел, для него пирушка прошла сносно. Вкусно поел, пообщался на радость себе и собеседникам, не упал в грязь лицом и самообладание не растерял. Загадывать наперёд продолжение или последствия праздника ему было в тягость. К тому же как таковой день подходил к концу. Сугиру одного-двух взглядов на столы хватало, чтобы понять как долго будет длиться общее пиршество. Обычная и не слишком обильная еда, слабая на алкоголь выпивка: так вот, по размахам высшей шахашей в Зуно вообще решили обойтись закуской, раз не думали продолжать на следующее утро. Для дальних земель, переживших пресс продолжительного военного тыла подобное простительно, но не для высших шахашей, конечно. Зуно же рамки не касались, им предстояло куда более трудное время – восстановление, а то требовало немалых человеческих сил и финансовых вложений. Естественно, ждать помощи сверху не особо-то разумно. Шахаши положением выше помогут, но и они выжаты.

То, что его положение могло быть намного хуже, Сугир понимал. Он продолжал считать, что быть убитым в бою не так-то и плохо, нежели работать за похлёбку из плесневелой крупы. Он же продолжал жить, и как самый мелкий из шахашей, а о подобном он не смел мечтать, когда ему был отдан родительский наказ уйти в наёмники. Пользоваться и этим своим положением гном считал верным, но ему ещё предстояло немало времени, чтобы освоиться на новом месте и с новой ролью. В какой-то мере его битва продолжалась, но цель?..

– Вам скучно, зирру?..

Оклик оказался неожиданным для мужчины. Он неловко повернулся и обнаружил переминающуюся у стены женщину. Полумрак ночи и тень от крыши не сразу позволили разглядеть знакомые черты недавней спутницы Ирмы.

– Что? – переспросил Сугир у женщины. Помимо звучания своего чина ему захотелось увидеть как фразу произносят, чтобы точно увериться в реальности произошедшего.

– Я забеспокоилась, что Вам стало неинтересно, зирру. Вы будто спрятались от всех, – собеседница вышла к пятну света. – Вот и спрашиваю. А то, может, ещё и моя компания Вам в тягость придётся.

– Не хочу навязываться. Я не один из них, – гном мельком оглядел наряд помощницы распорядительницы. Изменений после первой встречи он не заменил никаких.

– В Зуно Вы не одни приехали, – женщина сделала ещё шаг в сторону Сугира и остановилась, стала всматриваться в танцующих соратников.

– Я приехал сюда как шахаш Зуно, но мне придётся работать с ними бок о бок, – негромко пояснил мужчина. – Они верны нашей нишшу, а потому мне не быть для них ни равным, ни уважаемым, каким следует быть шахашу.

– Возможно, – негромко согласилась собеседница. – Но Вы ведь сами согласились приехать?

– Наверное, сработала привычка работать за еду, – невесело усмехнулся Сугир. Женщина на шутку промолчала, но паузу не продлила.

– Кем Вы были до приезда в Зуно? Вы крепко сложены, зирру, но не похожи ни на кузнеца, ни на кожевника, – незнакомка быстро осмотрела гнома с ног до головы и мягко улыбнулась. Вопросы стали такими же бестактными, как её взгляд. – Даже на землепашца из зажиточной семьи.

– Нет, я не был привязан к земле. Я воевал, и потому…

Мужчина хотел было рассказать, что именно военное дело привело его к шахашу Бернуру, но женщина прервала его восторженным вздохом, да ещё и подошла на пару шагов ближе, практически нависнув над гномом. Даже слабый свет в такой близи позволял разглядеть вышивку широкого кушака.

– Так Вы воевали? – женщина улыбалась, но чтобы видеть её улыбку, Сугиру приходилось смотреть на селянку снизу вверх. – Тогда не удивительно откуда у Вас такая выправка и собранность…

Гибкая узкая ладонь коснулась груди Сугира чуть ниже плеча. Духота праздничного зала покинула гнома, замерзнуть от вечерней прохлады он не успел, но прикосновение через плотную ткань рубашки показалось ему невероятно горячим. Жар настойчивой молнией разошёлся по телу, уколол в кончики пальцев, а уж в голову ударил посильнее неразбавленного вина. Телесная реакция удивила бывшего наёмника, потому как особой тяги к беседующей с ним женщиной он не испытывал. Тем не менее, одного касания хватило для того, чтобы обратить на себя внимание. От неожиданности гном даже привстал.

– Вас сложно не заметить, – голос помощницы Ирмы стал тише, она приблизилась ещё ближе. Ладошка лениво опустилась ниже и полностью легла на мужскую грудь. – Для Зуно это замечательное известие.

Женщина приблизилась настолько, что Сугир дышал ей в лоб и мог разглядеть украшающие причёску косички близ линии волос. Гном предположил, что где-то у пояса слишком смелая собеседница прятала ладанку с травами, потому как лёгкий травяной дух помогал появившемуся теплу кружить голову мужчине. Дерзость незнакомки оказывала возбуждающий эффект, особенно после того, как жена наотрез отказалась сопровождать Сугира на их общий праздник. Какой-никакой симпатии к своей персоне он даже порадовался, но уже через несколько мгновений пришёл в себя.

– Уже поздно. Хорошего…

Мужчина не успел отодвинуться или отстраниться, потому как замолчавшая селянка снова пошла в атаку. Подтянулась, подняла лицо к Сугиру и крепко прижалась губами к губам своего шахаша. От напора гном опустился обратно на лавку.

Первичная агрессия быстро сменилась соблазняющей неторопливостью. Горячие женские руки гладили Сугира по плечам и шее, тонкие пальцы мяли ткань рубахи, тогда как крутые бëдра жались к его животу и ногам. Мягкое колено мужчина перехватил слишком близко от своего паха, а вот поцелуй прервать вышло сложнее. Он обволакивал теплом, подобным жару от касания и выворачивал наизнанку реальность. Мужчине некогда было задумываться о поступке незнакомки.

Сугир отвык от искренней женской ласки. Платить за общение с противоположным полом ему почти не приходилось по той же причине, что прежде женщины сами шли к нему. Поначалу симпатию можно было списать на молодость и статность выученного наёмника, потом – на крепость возмужавшего и прошедшего немало битв солдата. Что могло привлечь работницу из поместья? – Этот вопрос едва ли посетил гнома. Моментами близости он наслаждался и в то же время недоумевал. Последнее как раз взбодрило, и мужчина привстал. Заведя ладонь к затылку женщины, Сугир оторвался от мягких губ, от которых слабо пахло свежим хлебом и разбавленным вином.

– Это лучше прекратить сразу, – произнёс мужчина в попытке скорее убедить в этом себя.

Как раз убеждать приходилось. Активность женщины работала ей в плюс. Проигнорировавшая своих людей и мужа нишшу, которую не переставали любить даже за подобное сумасбродство, или вежливая и даже по-своему милая служанка? Определённо второе!

– Прекратить? – женщина улыбнулась и склонила голову к держащей лицо ладони.

От движения большой палец Сугира коснулся нижней губы помощницы из усадьбы. Глаза её ярко горели в восхищении, взгляд был направлен прямо ему в глаза, отчего мужчина явственнее ощущал недавний вкус и тепло чужих губ.

– Вы правда хотите прекратить?..

Улыбка не сходила с лица служанки, и Сугир ощутил странную вину перед женой, которую никогда не видел так близко и чётко, как ту, что стояла перед ним. Какой же соблазн рядом и слабость поддаться ему! А если не заострять внимание на поиске особой красоты женщины Зуно…

– Так что, мне уйти? – прикрыв глаза, женщина с улыбкой потёрлась щекой о широкую ладонь. – Прогоните меня, даже если я скажу, что хочу не только ещё раз поцеловать Вас, зирру?

Мужчине нечасто удавалось влюбляться из-за рода занятий в зрелом возрасте, но он нутром ощутил влюблённость к себе. Слепая преданность по какой-то полуразумной мысли или из-за слишком яркого образа, восхищение и острое желание на их основе. Скороспелость чувства незнакомки и своё положение скручивали ему нутро на уровне живота от стыда уже перед старшими шахашами. Ведь он никогда не поступал так, не предавал доверия, а ведь со дня его свадьбы прошло всего-ничего времени!.. Впрочем, и со стороны “нанимателя” редко не бывало проблем с выполнением договорённости. Наниматель в лице шахаша Бернура не обещал, что нишшу будет покорной овечкой, потому свою часть обещания он выполнил, а именно – женил и выпроводил на земли жены.

Пренебрежение нишшу к Сугиру не настолько задело гнома, чтобы у него возникло желание мстить или так или иначе остро ответить на колкость с её стороны. Тем не менее, тело с удовольствием откликалось на ласки и боролось с разумностью за главенство. И та же разумность вздыхала, что хуже не станет, если он позволит себе любовницу на одну ночь. Нишшу, узнав, разозлится и попытается решить проблемы через старшего шахаша? Ну, так сама предложила отдыхать без неё на общей свадьбе!

Хмыкнув вместо ответа, Сугир чуть надавил на затылок женщине и поцеловал её уже сам. Контролировать ситуацию ему понравилось, а потому, не разрывая поцелуя, он утянул служанку под тень крыши от случайных взглядов со стороны. Помощница Ирмы внимание к себе использовала по полной. Обняла руками мужскую шею и прильнула бёдрами к гному.

Под свободным покроем сарафана с трудом можно было понять насколько у служанки сбитая крепкая фигура. Сильные ноги, мягкая грудь, к которой после первого прикосновения хочется касаться снова и снова. Первое, что пришло на ум Сугиру в прорехе нежностей, так это то, что кому-то раньше него повезло её получить. Женщина не впервой была с мужчинами, - неискушённая по мнению Сугира не действовала бы так смело и дерзко, хотя его подобное только сильнее распаляло.

– Думаю, я знаю место где нас не будут беспокоить, – мужчина принялся целовать служанке шею. Та замерла и кивнула.

– Я тоже знаю, – шепнула она в тон и потянула за собой дальше от шумного празднества.

Пока шла вдоль стены усадьбы, женщина иногда оглядывалась. В тёмных уголках Сугир останавливал еë и не без удовольствия прижимал к стене в поцелуе. Служанка посмеивалась от щекотки, пылко отвечала на ласку и вела дальше. Внутрь главного здания они вошли через один из ходов для прислуги. На удачу или по случайности им никто не попался на пути, и парочка проскочила на уже знакомую Сугиру лестницу, чтобы очутиться у входа в спальню шахаша.

Глава 8

Почти без звука очутившись внутри, мужчина прижал к тяжёлой двери свою гостью и поцеловал еë в шею. Служанка обнимала его с такой нежностью, что запал страсти Сугира повис сам собой. Гном замер в своëм положении и подавался к неожиданной любовнице следом за её движениями. Плотная ткань вышитой рубахи мешала ощущать ласку пальцев сполна, потому мужчина потянул узел кушака и откинул его в сторону. Женщина очень бережно расстегнула пуговицы у плеча и помогла стянуть рубаху через голову. Избавившийся от части одежды Сугир склонил к служанке голову, и та снова легко поцеловала его в губы.

Если прежде мужчина таял от ласки селянки, то как только она дотронулась своей горячей ладошкой до крепкой груди, не растерявшей загар военных походов, из женщины вырвался приглушённый выдох. Звук возбуждал гнома и пьянил, но он не решился нарушать любование женщины собой. Всё-таки и такая радость ему была дорога́ по-своему.

– А вы крепче, чем кажетесь со стороны…

В полумраке мелькнула кокетливая улыбка отступившей в темноту женщины. Сугир успел напрячься от ухода служанки, и возня с тихим смешком только усилили беспокойство, а несколько мгновений спустя потолок осветился множеством мелких желтоватых огоньков, похожих на искры костра. Освещение озарило комнату и вещи в ней, стала видна и фигурка помощницы Ирмы.

– Вот так, – она улыбалась потолку, а потом опустила взор на Сугира. – Не знала, что кристаллическое освещение здесь такое красивое!.. Вы прежде видели подобное, зирру?

– Видел, – мужчина заулыбался служанке и шагнул в её сторону. – Но здесь оно во много раз красивей, особенно с тобой.

Та коротко хихикнула и отступила назад, уперевшись спиной в стену. Невозможность побега раззадорила гнома. Он быстрее надвинулся на женщину и вовсе зажал её между собой и перегородкой. Погладить по щеке селянку было проще, когда мрак не мешал. Поцелуи стали откровеннее и жаднее, а от прикосновения к обнажённым бёдрам женщина задрожала как нетронутая девчонка, что только сильнее взбудоражило тело и воображение нового Зуно.

Уложить на кровать и взглянуть на соблазнительную добычу со стороны для Сугира было одним из способов получить удовольствие. И запомнить, возможно, последнюю картину, которая пьянит почти любого мужчину одним воспоминанием о ней.

– Как тебя зовут? – до лодыжки женщины гном дотронулся сначала одним пальцем, а, проводя им по тёплой бархатистой коже, уже ладонь положил на внутреннюю сторону бедра.

– Та́я…

Служанка дрожала, а с ней и её улыбка. Недвижными были лишь пристальный взор, направленный на Сугира и решительность, вздымающаяся в груди в ритме неровного дыхания. Мужчина поманил любовницу жестом к себе и перехватил за подбородок. Подтянулся сам и, нависнув, крепко поцеловал, между делом перебираясь на широкую кровать шахаша и подминая под себя дородную служанку.

Женская ласка была очень нужна усталому телу недавнего наёмника. Тае же хватило выносливости и сдержанности принять размеренный дуэт естества так, что гном не испытал стыда за свой любовный опыт и продолжительный пробел в нём. Находиться с ней мужчине нравилось всё больше и больше с каждым прикосновением, с каждым её синхронным с его вздохом. Ей не требовалось особого шарма и внешной утончённости, чтобы доставлять удовольствие любовнику, на которого она в свою очередь не напирала.

Наслаждение от единения не настолько затуманило Сугиру разум, чтобы не понять, что служанка нишшу тоже вкушает не меньшее блаженство от плотских утех. Такая мысль о женщине, откинувшейся на подушки у него под боком, радовала мужчину искренностью к нему. Шахаш, ставший таковым только благодаря женитьбе на высокородной, всё равно мог обеспечить тёплое местечко хваткой девице, отдавшейся ему вместо жены. Или, скорее, отхватившей возможность высокородной госпожи, пренебрегшей… традицией? Обязанностью? Да кто мог обязать нишшу на её земле?!

Тая снова улыбалась потолку и иногда скашивала глаза на отдыхающего поблизости любовника. Сугир, напротив, больше любовался обнажённым женским телом в отблесках освещения. Кристаллы в стенах отражали свет огня из печи где-то в глубинах поместья, в то время как гному казалось, что он не так давно предавался страстям близ огромного костра наёмников не на богатой постели, а на полинявшем плаще. Загорелая кожа селянки блестела там, где собрались горошинки пота. Праздничная причёска рассыпалась, тонкие пряди прилипли к шее и лицу.

Мужчина криво улыбнулся и, обняв любовницу одной рукой, подтянул поближе к себе. Её дрожь от его прикосновений и после порыва страстей побуждала Сугира на большее. Чувство власти хоть над кем-то дурманило. Гном кончиками пальцев убирал прядки на прежние места, но дуги из косичек, прикрывавшие прежде лоб, упали позади висков, и лицо открылось полностью. Отсветы кристаллов изгнали тень от линии волос, обозначив тонкие полоски глубоких и мелких шрамов. Вид этих увечий выбил из груди Сугира весь имеющийся воздух.

– Ты… ты замужем? – хрипло выдохнул он, приподнявшись на локте.

Тая криво улыбнулась и поднялась быстрее, нажимом уложила мужчину на спину и на него села сверху.

– Да, – усмехнулась она и, склонившись, поцеловала подбородок Сугира. Мужчина коснулся её губами только из-за близости и после покачал головой.

– И твой муж?.. Если он узнает..?

– О том, что я была с вами, зирру? – заулыбалась Тая, лаская кончиками пальцев мужскую грудь и путаясь в завитках тёмных волос. – Ну, он разозлится. Возможно – очень разозлится. Ну, и что из этого? Большего он не сделает!..

Беспечная уверенность любовницы навела Сугира на мысль, что муж её не кто иной как Рауль. Картинка складывалась логичная. Как бы помощник шахаша ни строил из себя правую руку глав Зуно, выше них ему не стать. Помимо этого Рауль минимум лет на пятнадцать старше Таи, так что вряд ли союз был заключён с согласия женщины. Вряд ли её вообще спрашивали, что могло послужить причиной поиска иного партнёра для плотских утех. А ещё вряд ли муж нишшу первый среди её любовников. Не такая-то и неприятная догадка.

– Нравится делать идиота из того, с кем тебя обручили? – в тон веселью Таи хмыкнул Сугир и сжал ягодицы женщины. Служанка не поморщилась от боли, а широко улыбнулась.

– Он особый случай, ему полезно иногда приходить в чувство, – засмеялась селянка и прикусила губу. Игривое настроение любовницы раздуло в мужчине почти погасшую искру страсти.

Сладость удовольствия не изменилась от пополнения знаний о прошлом и настоящем Таи. Обладать ею, отвечать на нежность, которую не каждая женщина прежде могла ему дать… Чем больше Сугир был с этой женщиной, тем сильнее его одолевала тоска, что придётся очень скоро расстаться с ней. Быт смягчит боль со временем, а того вряд ли понадобится много. Закончится ночь, закончить этот почти обычный сон. Появление Таи средь бела дня, потом, будет лишь способом напомнить о том самом дне, дне его присоединения к Зуно, когда они убежали от всех ради того, чтобы получить наслаждение от присутствия другого.

Служанка уснула, и, пока она улыбалась во сне, Сугир в отсветах кристаллических фонариков рассматривал её лицо, а в особенности – ряды традиционных шрамов. Картина горьким комком скапливалась в горле. Мужчина сам не был сторонником нанесения подобных увечий. Он был наслышан о методе и корнях этого символа. Якобы, только муж может знать и помнить какой была до него и замужества его жена. Что боль, которую нанесёт тонким ножом муж, – единственная, которую принесёт он своей жене. Эту боль жена переживёт с улыбкой, а взгляд на своё отражение, вид и осязание шрамов послужит ей напоминанием кому она улыбалась, чувствую сильную боль.

Шрамы Тае не напоминали о счастье, раз она искала утешения в объятиях других мужчин. Забывалась и продолжала жить. Силы воли ей не занимать. А вот её муж, стало быть, человек мягкотелый или, напротив, властный и деспотичный, а закрывает глаза на вольности жены только потому, что у него есть немало способов загнать её в угол и проучить.

Пригревшись, Сугир прикрыл тонким одеялом и себя, и любовницу, а потом попросту уснул. Усталость умственная и физическая погрузили мужчину в глубокий спокойный сон без сновидений. Утро незаметно наступало за плотными занавесками, но Сугир не мог видеть этого.

Ночное освещение от далёкого очага постепенно гасло. Мало-помалу на своём месте зашевелилась женщина. Она очень осторожно поднялась и оделась в оставленную на полу одежду. Подняла наряд шахаша и развесила его на стуле. Как бы ни был глубок сон Сугира, от шороха он проснулся и некоторое время наблюдал за движением силуэта в полумраке.

– Уже уходишь? – полушёпотом задал свой вопрос гном. Фигурка во мраке замерла вслед за прозвучавшим окликом, но всего на несколько мгновений.

– Скоро рассветёт. Мне пора, – она присела на самый край кровати и погладила Сугира по плечу. Как и прежде, её рука показалась мужчине очень горячей.

– Конечно, – кивнул гном и пальцем погладил по щеке любовницу. Мрак позволил разглядеть слабую улыбку Таи, особенно когда она поцеловала кончик приласкавшего её пальца.

– Прощай, мой зирру, – она ещё раз поцеловала руку Сугира и отошла, а потом отворила тяжёлую дверь и скрылась за ней. Закрывающаяся дверь как тесаком отделила один день гнома от наступившего, праздник – от суровых будней.

Мужчина откинулся на подушки и тяжело вздохнул. Утро, приход которого он не желал, наступило. Впереди ждала новая жизнь, и, возможно, расплата за вольность. Однако вместо того, чтобы встать, Сугир снова уснул, а из-за этого окончательное пробуждение вышло болезненным и продолжительным. Свет из окна резанул его по глазам. Поиск свежей одежды занял кой-какое время. Порты он оставил прежние, а вот праздничную рубашку сменил на ту, что попроще.

Вышел на задний двор, умылся в холодной и нелюдимой купальне и вернулся в дом. Длинный коридор оповестил эхом голосов о присутствующих на другом его конце. Сугир торопливо пригладил волосы на макушке и как можно тише двинулся к залу. Ещё издалека он разглядел, что большие ворота в усадьбу закрыли. Голоса доносились откуда-то со стороны помоста главы Зуно. За несколько шагов до выхода в зал мужчина смог прислушаться к разговору. В основном Сугир слышал голос Ирмы, иногда вмешивался и поправлял её Рауль.

–... последнее поправимо, Ахтар-шахаш. Всё что нужно, так это приняться за работу немедленно, – Рауль чеканил каждое слово. – До́рог не просто каждый день. В этом году придётся кормить гораздо больше людей.

– Отбирать у людей работу, к которой у них привыкли руки всё равно что вырывать у них хлеб прямо изо рта, – на строгость Рауля практически рявкнули. – Переводить людей туда-сюда? На это время есть? Нет, это мы делать не будем. Каждый останется выполнять свою работу. Спокойно, уверенно и размеренно. Спешка только всё усугубит.

– Нии, людей не хватает всё равно, – вздохнула Ирма. – Не сердитесь, нии.

– Отстаньте оба! Так я никогда не доем, а мне ещё работать! – ругань исчезла за торопливым жеванием. – Сообщили что хотели? А теперь убирайтесь! Вам заняться нечем?

– Я ухожу, Ахтар-шахаш, – послушно откликнулся Рауль.

Послышались приближающиеся шаги. Сугир отпрянул к стене, чтобы пропустить управляющего. Тот появился быстро, после нескольких шагов. Увидев гнома, мужчина остановился и смерил старшего пристальным взглядом с головы до ног. При этом выражение лица распорядителя стало откровенно-злорадным.

– Доброе утро, – скривил губы Рауль, не став добавлять к фразе вежливое “зирру” или “шахаш”, как и обещал прежде.

– Доброе утро, Рауль, – поздоровался Сугир, но помощник направился вглубь коридора прежде, чем гном успел открыть рот. Мужчина не стал окликать грубияна, а просто перевёл дыхание и вышел из своего укрытия.

На помосте глав Зуно за столом сидела женщина и щипала холодное мясо зажаренной ещё прошлым днём птицы, закусывала хлебом и шумно запивала еду из высокого стакана. Кроме неё за столом не было никого, Ирма стояла рядом и отвешивала последние поклоны. Сидеть за столом шахаша больше было некому, раз управляющие ещё и по имени назвали своего главу.

Жену Сугир увидел чуть сбоку, но всё равно по большей части со спины. Ирма, заметив мужчину, склонила голову чуть набок и, не здороваясь вслух, сошла с помоста и покинула зал другим путём. Уход помощницы не приостановил трапезы нишшу, да и новоиспечённый шахаш не хотел мешать старшей по положению в Зуно принимать пищу. Потому он постарался, чтобы его шаги были достаточно громкими, чтобы его услышали, но не настолько шумно, чтобы его выходка могла показаться вызывающей. Да, завтракающая женщина подняла на мужа глаза. Но, увидев её лицо, Сугир помедлил с вежливым поклоном.

– Доброго утра, Ахтар-шахаш, – прохрипел мужчина, ощущая, что воздух не только горло царапает, но и пробирается в лёгкие.

– Доброе утро, – хмыкнули за столом и шумно отпили из стакана. – Доброе утро, любимый. А я уж начала думать, что не дождусь твоего пробуждения. Присаживайся, позавтракай со мной. Сегодня очень много работы… Впрочем, её ещё очень, очень, очень долго будет много.

Ахтар шутила, дразнила на грани грубости, а её взгляд как какое-то лезвие скользил по мужчине. Гном восхищался силой этой крепкой женщины, любовался вышивкой на одежде, которую тот же шахаш Бернур счёл бы баловством крестьянина, и задыхался от негодования. Потому как из-за стола ему весело улыбалась Тая.

– Да садись уже.

Женщина отщипнула от тушки птицы крупный кусок и только им умудрилась забить рот. Пища мешала ей говорить внятно, но Ахтар это будто не смущало. Будучи моложе Рауля и Ирмы, ей не мешало их почти без причины отчитывать и гонять, как детей.

– Почему? – спросил Сугир, не сдвинувшись с места ни на шаг. – Почему ты?

– Ты сядешь или, так и быть, поговорим позже?

Добродушный тон нишшу моментально сменился на резкий и повелительный. На своём веку Сугир видел немного подобных женщин, от силы две или три, и они были первыми жёнами влиятельных шахашей. Ахтар как раз не создавала впечатления правой руки могущественного вождя. Те похожи на хищную птицу на плече хозяина и готовы по первому свисту сорваться и броситься на указанную цель. Нет, нишшу из Зуно была именно вождём и ждала, когда найдутся её пернатые охотники. А, может, те как раз рвали добычу?

– Хорошо, – вяло откликнулся Сугир и прошёл ко второму креслу.

На жену он не смотрел, а упёр взгляд в край стола рядом с собой. Оттого мужчина лишь краем глаза заметил приближение. По звуку, похожему на то, что нишшу поднялась со своего места, он бы не определил куда она после направилась. Ахтар двигалась неслышно, но появившаяся в поле зрения мужчины тарелка с мясом и кусками хлеба не стала полной неожиданностью. Сугир приподнял взор, и увидел, что к нему пододвигают ещё и стакан, а после наливают в посуду какой-то напиток.

– Вот и замечательно, – голос, шепчущий мужчине всю прошлую ночь разные нежности, был не таким нежным. – Теперь можно поговорить без лишний объяснений.

Смысл фразы вытянул лицо мужчины удивлением. Он взглянул на Ахтар. Нишшу пристраивалась к столу и в итоге подпёрла его боком. Сакла на женщине была иной, нежели прошлым вечером, и подобие патроны богаче праздничного пояса какой-то служанки, но явно не та, которую получают в подарок на свадьбу. Ахтар наверняка Бернур предупредил, что брать с мужа нечего, так что та или не старалась задеть его показательным богатством, или попросту такового не имела.

Смена одежды что-то изменила в образе нишшу. Неброская соблазнительница стала усталой хозяйкой едва ухоженных земель. Она всё ещё была крепка и сильна, но ей не хватало отдыха и довольно давно. В свете наступившего утра это было особенно заметно.

– Если тебе интересно, то ты не разочаровал меня, – улыбаясь стене, озвучила Ахтар-Тая. Поджав губы, она перевела взгляд на наблюдавшего за ней мужа. – Я серьёзно. Я довольна тобой, любимый.

– Зачем? – задав вопрос, Сугир ощутил болезненный острый укол под горлом, словно вслед за фразой проглотил пригоршню мелких гвоздей. – Зачем всё это?..

– Зачем что? – дуги бровей женщины приподнялись вслед за вопросом.

– Зачем всё это? За что ты так со мной? – сглотнув ком в горле, мужчина силился поднять взор на жену, но голова налилась такой тяжестью, что не получалось увидеть что-либо выше кушака-патроны.

– Хотелось увидеть тебя настоящего, как тогда, в городке Бернура-и́рра.

Слишком нежный отклик о шахаше Бернуре, даже с какой-то интимной ноткой, придал Сугиру силы. Почти забытая ярость прогрела кровь, норовя показать её магическую составляющую. Гном ощутил эту мощь, ощутил, что вот-вот выпустит её на волю… Но Ахтар мечтательно разглядывала стену и в довольной улыбке кривила губы. Взгляд искрился смешинками.

– Ты так задорно смеялся! Знаешь, от одного твоего смеха на душе светлее становилось, – к улыбке примешалась боль и тоска. – Я просила Бернура-ирра присмотреть мне хотя бы помощника какого, а ты оказался ещё и правящих кровей! Подобное совпадение меня напугало даже!..

От признания жены Сугир не только растерялся, но и растерял весь гнев, а с ним – Кровную мощь. Чувства женщины он не понимал – ни испытанных, когда он знать не знал о нишшу из Зуно, ни тех, которые поселили в мужчине несправедливую по его мнению обиду.

– Мне повезло, что ирр беспокоится о моём благополучии и потакает мне там, где своим детям не даст спуска. Получалось видеть тебя и слышать тебя, когда ты и подумать не мог, – Ахтар хихикнула в кулак. – Стыдно, что подслушивала, но жила этими картинами и звуками, пока ждала встречи здесь.

Нишшу повернула голову и какой-то отстранённой презрительной болью в одном взгляде как наотмашь ударила гнома. Сугир дрогнул от неожиданности и предательского жара, вспыхнувшего на лице и разошедшегося к затылку и плечам.

– Но я слишком хорошо знаю мужчин. Знаю какими они могут быть, особенно горцы, – речь Ахтар полилась сквозь сжатые зубы, тогда как смотрела она сквозь собеседника. – Как вы бываете жадны до того, что вам не принадлежит! Властолюбивы, эгоистичны и расточительны! Не покажи вам силу, и вы будете упиваться безнаказанностью и своим величием. Мнимым, как правило. Нет, любимый, не дам. Не позволю! Так легко не получишь, а уж то, что тебе не может принадлежать – и подавно! Нет уж!

Чуть смягчив ярость к пространству, испытывающему сверление взглядом, нишшу двинулась к мужу. Говорить женщина перестала, но эмоции на её лице менялись быстро и часто. Обида, боль, тоска, облегчение, недоверие… Ахтар разглядывала любовника и маялась от переизбытка чувств. Протянутая рука коснулась головы гнома, и пальцы погрузились в копну волос.

– Мне пришлось. Если бы я дала слабину, ты бы смотрел на меня как на пустое место, – тон голоса нишшу упал до полушёпота, пока пальцы гладили волосы Сугиру. Мужчина на ласку склонил голову, отодвигаясь от руки. – Уж лучше обида, нежели презрение.

– Лучше? – прохрипел гном хмуро косясь на жену.

– Лучше, – кивнула Ахтар, едва проводя пальцами по виску и бороде мужчины. – Даже тебе, любимый, я не позволю прогнуть под себя Зуно. Пока это только моя земля. Моя и моих предков.

– Я не завоеватель, – выдохнул Сугир. – И не диковиная зверушка, чтобы устраивать со мной представление на потеху твоим людям. Представляю, как они…

В попытке высказать обиду он перехватил ласкающую руку, чуть отодвинул от себя, но не убрал, потому как Ахтар сжала еë своими странно горячими пальцами.

– Мои люди мне не рабы. Они служат для себя и для своей родной земли, и…

– Шахаша? – вопросом завершил фразу за жену Сугир. – Я имею в виду Вас, Ахтар-шахаш. Одного только понять не могу: зачем было так заморачиваться? Не проще ли упросить в мужья кого-то посмиреннее и после женитьбы отправить в отдалённую деревню под неусыпный надзор? Лишний рот, который ещё и контролировать надо? К чему вам такие проблемы, шахаш? Неужто Вам мало уже имеющихся?..

Женщина на допрос только улыбалась и не спускала с мужчины глаз. На каждый новый вопрос она только ухмылялась и крепче сжимала губы в полоску. За прищуром снова заискрились её глаза. Шумно вздохнув, она наклонилась и поцеловала мужа в губы. Сугир же сжался, отчего проявление нежности Ахтар прошли даром, что, судя по её виду, её ни капли не смутило. Она ещё раз улыбнулась и провела пальцем по поцелованным ею губам.

– Порой меня радует, что наши взгляды на мир разные. Порой.

Говоря, она любовалась подбородком мужа. Поведение нишшу вызывало у мужчины смешанные чувства, но в первую очередь – злость. Обида приняла новый облик, уплотнившись в тяжёлое, но быстрое существо. Кусачее и нелюдимое, скалящееся на малейшее внимание к своей персоне. Поступок женщины глубоко задел самолюбие Сугира, а появление обитателей поместья лишний раз напоминало о произошедшем, о позоре. Об одной части селяне знали, о другой… даже если и не знали точно, то одной возможности их мысленного представления хватало, чтобы застыдить наёмника до знобящего жара. Но Ахтар словно не понимала последствий своего поступка! Даже считала, что обошлось, так сказать “малой кровью”! Да ему до конца жизни не дадут забыть это постыдство!

– Не вижу ничего радостного в том, что стал посмешищем, – сквозь зубы выдохнул Сугир, но его злостный порыв не коснулся женщины.

– Ты не посмещище, ты мой муж, – Ахтар сжала плечо Сугира и отпрянула на полшага. – Тебе этого мало?

– Трудно считать себя важным и нужным, как утверждает один шепот, когда хор голосов утверждает обратное, – мужчина покачал головой и завозился на стуле. – Когда весь мир не даёт дышать, глоток воздуха от нишшу ненадолго позволит мне жить.

– У меня есть имя, – улыбка женщины дрогнула и померкла.

– Да, я помню. Тая. Или Ахтар, – Сугир нахмурился. Его взгляд упёрся в столешницу.

Словесный укол мог подействовать как пощёчина, да только женщина задумчиво заулыбалась. Её реакция ненадолго выбила из мужчины уверенность в своей правоте.

– Давно меня не называли Таей… Некому стало, – нишшу смущённо пожала плечом, будто не она это была, а девчонка-подросток, пойманная на ребячестве.

Открытость жены окончательно пристыдила гнома. Боязнь показаться слабым перед женщиной превратила его лицо в маску. Положение в обществе требовало попросить прощения, но гордость и обида держали зубы Сугира крепко сжатыми. Борьба этики и эмоций усиливалась благодаря тому, что едва состоявшийся шахаш нашёл ещё одну сторону в игре нишшу, – помимо кнута, принижавшего шахаша при нишшу, была и сладкая коврижка взаимных тайн, которые могли сблизить молодую чету. Могли, что не значило, что сблизили бы обязательно при одном своём наличии.

– То есть всё случилось от скуки. Понимаю, – в раздражении плечо мужчины дёрнулось. - Рад был послужить, шахаш.

– Твоя служба не окончена, – в тон выдохнула Ахтар и шумно вздохнула. – Сегодня у всех полно работы. Рауль поможет тебе сориентироваться. Ну, до вечера!

Прощаясь, женщина качнулась было в сторону мужа, но двинулась в другую сторону. Лицо нишшу на несколько мгновений украсила нервная улыбка. Покосившись на Сугира, она быстрым шагом ушла из зала тёмным коридором. Появившееся одиночество не прибавило аппетита. Мужчина ради наполнения живота съел несколько кусков хлеба и холодного мяса. Даже успел выпить сильно разбавленного вина, скорее похожего на недозревший уксус, когда вернулся Рауль.

Управляющий умудрился стать ещё язвительнее и холоднее к гному. Этот особый талант он проявлял каждый раз, когда появлялась необходимость заговорить с Сугиром. Нового шахаша заняли в заготовке дров, а потому отвлекаться на Рауля почти не удавалось. За перетаскиванием больших веток и кривых брёвен не до изучения других, хотя тех хватало. Основным “собеседником” Сугира по работе был мальчишка, музыкант с праздника. Быстрый и работящий, он хоть и не произнёс при гноме ни единого словечка, но ехидный взгляд, с которым мужчине пришлось встретиться раз двадцать минимум, очень напоминал новому Зуно старика-распорядителя. Как оказалось немногим позже, не просто так.

Глава 9

– ... Франк очень упорный. Предан Зуно, как щенок, что для его возраста немного пугает.

Посмеиваясь, Ирма вложила в натруженные топором и пилой ладони Сугира влажную от настоя тряпицу. Управительница с улыбкой вздохнула и убрала иголки и пинцет в шкатулку. Гном же, морщась, вытирал руки, из которых женщина совсем недавно вытащила занозы.

– Вы поаккуранее с ним, зирру, – предупредила она, ловко протирая перед мужчиной столешницу. Не менее быстро на неё поставили миску с тёплым рагу и хлебом. – Рауль доволен, что на его место можно выучить собственного внука, но вот мальчишка может стать той занозой, которую пинцетом не вытащишь. Забавно, но он обожает нии. Как мужчина. Из шкуры вон лез, узнав, что наша нишшу может с мужем вернуться, а ему самому придётся постоянно быть при ненавистном ему чужаке!..

Ирма усмехнулась, словно говорила не о Сугире при нём самом. Беспечность не оставляла её, когда женщина продолжила уборку кухонного стола после давно покинувших общую столовую рабочих. Гном предпочёл проработать до позднего обеда, чтобы не попадаться другим лишний раз на глаза. Ему хватило кривых усмешек девушек и взрослых, что носили в сушилку дрова. Просить узнать причину их веселья у кого-то с Кровью Сивилл не надо было, чтобы понять очевидное – жители были в курсе личной жизни нишшу и её мужа.

– Нишшу наверняка ценит вас и за самообладание, – впервые за день гном со вкусом принялся за еду.

Обернувшаяся на похвалу Ирма нахмурилась и в молчании склонила голову на бок. Сугир поспешил прожевать кусок, чтобы продолжить мысль.

– Сегодня я успел устать от чужих улыбок. Лучше бы они прямо говорили за что меня ненавидят. От тебя я и укора не замечаю, – гном обмакнул хлеб в бульон и перевёл дух с новой порцией во рту.

– Всё куда проще. Я не понимаю над чем веселятся остальные, – женщина скинула стопку мисок в большой чан с водой и присела на скамью через стол напротив Сугира. – Да, я немного понимаю нии. Девочка так давно не веселилась, что забыла про все рамки приличия. И потому получилось ни капли не смешно.

– Хватает тех, кто не согласится с этим, – гном болезненно поморщился, прижав ладонь к животу. – Не помню, чтобы какая-то оплошность настолько ломала меня. А сейчас ощущаю себя в настолько безвыходном положении, что ещё капля и начну молить Великого о последней милости…

– Ох, ну и крепко тебя девочка задела. Недоиграла в куклы, вот теперь с людьми играет, – Ирма тяжело вздохнула и подпёрла кулаком щеку.

Сугиру в усталом раздражении подумалось, что для играющей в куклы нишшу уже слишком стара. В горах её сверстницы уже своим дочерям дарили куклы, причём не первым, а эта смеет забавляться просто потому, что есть возможность и нет разумности.

– И что бы ты ни подумал, зирру, я, может, больше всех прочих рада, что у нашей нишшу появился ты, – мимолётная грусть Ирмы сменилась мечтательной улыбкой. Мужчине показалось, что постоянная смена настроения как раз та черта управительницы, которая делала её желаемой собеседницей. – Она давно нуждалась в друге, а ты больше, чем просто обычный друг. Такого как ты, зирру, ей в Зуно невозможно было найти.

– У тебя ещё и талант к лести, оказывается, – расслабившись в компании Ирмы, Сугир глухо рассмеялся.

Женщина в ответ покачала головой и прижала узловатые пальцы к губам. Гном поначалу помедлил, но поскорее вернулся к еде. Та остывала, что было совсем некстати.

– Но ведь это правда, – негромко продолжила Ирма. – Равного в Зуно для нишшу нет. Назови она кого другом, слово не помогло бы поднять этого друга до её ранга. Никакое слово не помогло бы. Но ты, зирру, другое дело. И тебе нужен друг, тоже здесь, в Зуно. Для тебя не будет вернее и равнее друга, чем наша нишшу.

– Я так понимаю, что и друзей шахаш заводить не умеет? – предположил Сугир и поджал губы. Тяжёлая работа не только не выбила из тела и мыслей неприязни к унизительному розыгрышу, но и не затуманила воспоминания о проведённой с женой ночи.

– Всё меняется. Всё, что с каждым из нас случилось – результат перемен. Не важно сами дождались их прихода или приложили свои силы. Те, кого не устраивает жизнь, ищут малейшейший повод стать лучше себя прежних, – Ирма в прищуре изучала стену позади Сугира. – До вашей высоты и в мирное время не подняться, а уж в в наших условиях принять подобную ответственность!.. Нельзя отступать. По подобной лестнице подниматься надо, пока не окажешься на самом верху, а не сдаваться на первой же ступени!

– Да уж, лестница! Как бы с первого шага не сломать ноги и шею! – под нос обиженно буркнул мужчина.

– Награда по испытанию, – пожала плечами управительница. – Если больше думать о неудаче, то к чему стремиться? Зачем, если важнее провал?

– Всё верно, – гном взялся за миску и принялся доедать остатки. – Странная награда за то, что меня смешивают с грязью.

– Чтобы съесть какой-то овощ, придётся покопаться в гряди, – задумчиво согласилась Ирма. – И чем тяжелее труд, тем слаще покажется плод.

– Лишь бы не встал поперёк глотки, – Сугир промакнул каплю соуса с губы лепёшкой.

Женщина весело усмехнулась и поднялась со скамьи. Сомнения мужчины она оставила без опровержения или нового согласия. Чтобы игнорировать беспокойство от её реакции мужчине на этот раз хватило усталости.

Вечер нового дня разительно не походил на праздничный вечер. Гном поглядывал по сторонам, обходя поместье, погружающееся в сумерки. Работы для мужчины не имелось, потому он наслаждался одиночеством, если в его случае можно было им наслаждаться. Ему почти никто не попадался на пути, а если и попадался, то не обращал внимания. Или улыбался прежде, чем отвести равнодушный взгляд. Разговаривать с ним не спешили, даже встретившийся мальчишка-помощник, Франк, который дольше прочих сверлил старшего презрительным взглядом.

Поместье почти не освещалось, кухня дремала. Селяне засветло разошлись по своим домам. Где находилась всё это время нишшу Сугир не имел и малейшего понятия, а спрашивать кого-либо о жене он не хотел. Женщина-шахаш имела право заниматься чем пожелает. Разрешения ей не требовалось.

Размышляя о новом дне, гном любовался язычками пламени в очаге. Гостиная Зуно почти не протапливалась этим слабым огнём, но и слабого тепла хватало, чтобы Сугир не мёрз, а гостиная и вещи в ней не пропитывались запахом дыма. Со своего места мужчина видел, что дверь в комнату жены приоткрыта, но из щели не доносилось ни звука. Общая тишина этажа кричала о том, что за исключением пары-тройки слуг рядом никого нет.

Мужчина отвык от тяжести одиночества. Пустые руки мучили его существо. Когда все вокруг заняты кроме него, разум маялся от бесполезности тела для пользы других. У Бернура ему было попроще: работаешь – получаешь еду, не работаешь – значит, появилось время сна перед новой работой. В Зуно же выходило, что даже если работы с лихвой хватает на всех, то брать его, Сугира, не на каждую хотят. Так, во всяком случае, ему думалось.

Малоприятные мысли, тем не менее, не отогнали от мужчины дрёму. Гном уснул незаметно для себя, потому, очнувшись, растерянно оглянулся по сторонам. Зал утонул в плотном полумраке. Обогревший комнату очаг еле теплился угольками, а близ него Сугир приметил знакомую фигурку. Жена вернулась и принялась хозяйничать. Встав с колен, она замерла, в огонь подкинула из корзины пару деревяшек и поднялась во весь рост.

– Ночью бывает совсем холодно как бы ни было тепло днём, – раздался негромкий голос нишшу. – Ты много сегодня сделал, милый. Даже уснул.

Женщина усмехнулась и подошла к сидящему в кресле мужу. Гнома же настолько разморило от прерванного сна, что он не дрогнул при приближении Ахтар. Нишшу же присела у самого кресла, коснувшись руки Сугира. Жар от её пальцев так быстро разлился по телу мужчины, что у него закружилась голова.

– Франк здорово на тебя разозлился. Для этого сорванца это будет отличным уроком, – нишшу улыбалась и ласково касалась руки мужа кончиками пальцев. Прикосновения щекотали Сугиру кожу, но от присутствия своенравной жены ему стало гораздо легче, и он не убирал руки.

– На недовольстве не вырастет ничего хорошего, – выдохнул гном, не сводя с задумчиво улыбающейся жены взора.

– Говоришь совсем как землепашец, – хмыкнула Ахтар, и встретила сонный взгляд мужа своим дерзким и искрящимся. Услышав замечание женщины, гном поджал губы.

– Логично, что неприязнь не принесёт дружбы, – жар женских рук пьянил и кружил Сугиру голову.

– Верно, – нишшу прижалась щекой к колену мужа. Но лишь на короткое мгновение, выпрямившись испуганным сусликом. – Ой, прости! Ты, наверное, замёрз, а я тут…

Женщина засуетилась, неловко поднимаясь на ноги. Дёрнулась в одну сторону, что-то выискивая во мраке взглядом, дернулась в другую, виновато оглянулась на Сугира и прижала руки к груди, круто развернулась к очагу.

– Шахаш!.. – хрипло окликнул жену гном, и та обернулась на оклик. – Хватит. У Вас такие горячие руки, что я скорее испариной покроюсь!..

Ахтар шумно выдохнула и сжала губы в тонкую полоску. Взгляд её ушёл вбок, а фигурка заметно съëжилась.

– Стыдно, – женщина сглотнула и прикусила губу. – По пальцам одной руки можно пересчитать тех, к кому я могу прикоснуться, но я делаю это так редко, что забываю о том, кто я изначально.

Нишшу обняла себя за плечи и крепко сжала пальцы.

– Вы говорите о Крови, Шахаш?.. – подмечая в поведении женщины проявление слабости, Сугир принял в штыки возможность манипулировать собой.

– Верно, – кивнула Ахтар. – И… Знаешь, в моей семье уже несколько поколений не было смешения. Все мои ближайшие предки – Дракони́ды…

– … у которых чаще всего бывают горячие руки, жара которых они сами не замечают. Как не замечают почти и окружающего тепла, – тяжело выдохнул гном, не ощущая и крохи облегчения от нового знания.

– Вот же ж незадача, – женщина расслабилась и сжала ладони у груди. – Не забыла о том, что ты отличаешься от меня, но совершенно забыла насколько отличаюсь от тебя сама.

– Неосмотрительно для подобных Вам, Шахаш, – язвительностью поддержал признание жены Сугир.

– И благославлённый Аш-Алумом спотыкается, – пожала плечами Ахтар. – Лишь Аш-Алум не ошибается.

Гном сердито хмыкнул. Селянка, свободно говорящая о превосходстве Всеотца Гор, слишком глубоко задевала гордость мужчины. Да как она вообще смеет говорить о Всеотце с такой уверенностью?.. Ещё и смеет себя ставить вровень со Всеотцом, не имея и малейшей причастности к ашшави!.. Смело и глупо!

– Что-то случилось? Тебя что-то расстроило? – Ахтар вновь присела у ног мужчины.

Бездумные речи и одновременно поведение жены, признающей мужское превосходство над собой, принялись делить Сугира надвое. Одна часть задыхалась от недовольства и лицемерия, а вторая жаждала овладеть нишшу совсем как прошлым вечером, если не большего. Знания о сладости тела наследницы Зуно придавали её неброскому образу притягательный ореол и пьянящий лоск. Особенный шарм, от которого сердце сильнее било в рёбра, а грудь наполнял жар. Всё равно что голодным видеть перед собой на тарелке сомнительный на вид шмат мяса, запечённый до угольной корочки, но при этом знать насколько восхитительный деликатес скрыт под антрацитовой бронёй. И – да, торопливость едока только бы испортила блюдо, если тот не любитель похрустеть горькой корочкой.

С ответом Сугир медлил. Вид жены у его ног гипнотизировал. Когда она смотрела на него снизу вверх с обожанием, присущим только ей, ждала и ловила каждое его слово, улыбалась, будучи с ним наедине… Возможность хоть ненадолго побыть настоящим мужем Рода была для гнома дороже физической близости с женой. Реальность наёмника не оставляла ни мысли, ни мечты стать шахашем. Лучшее, что ему могла обещать жизнь – добиться внимания у нанимателя и получить место в тёплой крепости, оплату горячей едой, обмундированием и дополнительным серебром. Может, даже женился бы на какой-нибудь местной без единого медяка за душой или молодой вдове. Лишь Аш-Алуму известно…

– Сугир, милый, – негромко окликнула мужа Ахтар и тот очнулся от мимолётных мечтаний. – С тобой всё хорошо?

– Сам не понимаю, – Сугир размяк в обществе жены, расслабился и позволил словам литься. – Неправильно всё это, а поэтому неспокойно как-то, неуютно.

– У каждого своя правда. Думаешь, я не сомневалась в предложении Бернура-зирру? Сколько он мне втолковывал основы, пока я привыкала к своему месту!..

Женщина подползла к мужу и осторожно прижалась к его колену щекой, глухо хихикнула и шумно вздохнула. Сугир на движение близ себя отреагировал только тем, что опустил на нишшу взор.

– Я уже давно могла отказаться от владений отца, чуть было не отдала их. Струсила, – голос нишшу дрожал, фразы обрывались порой и растягивались. – Я всегда стояла за спинами отца и братьев, а пришлось занять их место, за всех сразу. Даже сейчас я не готова к отцовскому наследию. Я… я так устала от всего! Как же хочется спокойствия! Ну, хоть немного!

– Вы ждёте, что я принесу Вам это спокойствие, шахаш? – Сугир сглотнул появившийся в горле ком.

– Надеюсь, – женщина подтянулась к лицу гнома и легонько коснулась его губ в поцелуе. Тут же отодвинувшись, она нахмурилась. – Надеюсь, но не жду.

Ахтар снова надевала на себя личину строгой наследницы своего дома. Отступила на шаг от Сугира, выпрямилась, сцепила руки в замок на животе.

– Завтра лучше начать дела пораньше. С полудня ожидается сильная жара, а её лучше переждать. Воспользуемся передышкой для уборки хранилищ, – взгляд нишшу упёрся в стену, а затем она вздёрнула подбородок. – Лучше иди отдыхать, милый.

Более не оглядываясь на мужа, Ахтар пересекла зал и через коридор ушла к себе в спальню. Гном выдохнул и прикрыл глаза. Он слишком отчётливо видел, что женщина Зуно наигралась и покинула сцену. После её выходки на свадебном пиру он не сомневался, что Ахтар продолжает с ним свои забавы. Дразнит, издевается исподтишка, наблюдает за реакцией, чтобы ещё крепче ухватить за горло. Ненаигравшаяся в куклы девочка!

Сугир подавил укол злобы и направился в свою спальню, пока сон окончательно не оставил его. Он успел подремать, но отказываться от полноценного сна было бы глупо. От одной мысли о тяжёлом труде совсем не получалось сразу расслабиться. Заготовка дров едва-едва начата, запасы пищи ещё дозревают по полях и садах. Работы слишком много для такого количества подчинённых, но для шахашей старшего ранга главное, чтобы поставки не были сорваны. У юга такова судьба – кормить те территории, что поставляют ему руду, изделия из железа и инструменты. Последнее же с тем же трудом будут добывать и производить северяне и горцы, да и главенствующие земли не откажутся от порции качественных продуктов. Уж чего-чего, а мало-мальски накормить юг может. Не всем нужны разносолы, не все требовательны ко вкусу еды. А уж про селян и говорить нечего. Некоторые из них, кажется, и в дремучем лесу с одним ножом выживут и прокормятся.

Первый день оказался самым простым в череде рабочих. Нишшу пропадала за своими заботами, Сугира направлял Рауль, подосланный своей госпожой. Гному дел хватало с головой. Его практически не контролировали, но это не мешало выполнять заданное на совесть.

Вскоре Сугир стал редко видеть жену. Она начала объезжать соседние деревни, и тогда Рауль принимался поучать главу в практике ведения документации. При этом управляющий вёл себя настолько высокомерно, будто мужем нишшу был он сам и это ему приходилось натаскивать своего помощника. Гном поведение управляющего старался игнорировать в угоду Рауля и видимости мира между ними. Правда, обмануть этим Ахтар вряд ли удастся. Она-то в курсе того, что творится в головах подчинённых и для неё не станут сюрпризом выходки кого бы то ни было.

После работы под палящим солнцем Сугир сполоснулся из ведра и решил немного отдохнуть. Усталость свалила его крепким сном, а, очнувшись несколько часов спустя, не без труда поднялся. Долго сидел на краю постели и массировал шею и лицо, мял руки и пытался проморгаться. Мысль, что ему ещё есть чем заняться до ночи и что дело сможет ждать совсем недолго, немного приободрила его. Поправив одежду, гном взялся за ручку двери и потянул на себя. Донёсшиеся из щели звуки остановили Сугира у порога.

Голос жены обрадовал мужчину. Хоть лëд между ними не стал тоньше, но от неë гном не ощущал такой ненависти или презрения. Да, она вела себя вольнее и для той, что знала о его взаимной прохладе к нему, всё равно проявляла к мужу нежность, даже если со стороны походила на кобру.

– …Вы слишком мягки с ним, Ахтар-шахаш, – услышал гном голос Рауля. – Когда вы сообщили, что для вас нашлась партия, я ожидал, что он будет хоть немного постарше вас, но не на столько же!

– Молодые из-под юбок не вылезают, а я рассчитывала на другое, – устало вздохнул в ответ нишшу.

– Вряд ли этот интересуется вашими рассчётами, шахаш, – изливал недовольство управляющий.

– Придётся считаться, – Ахтар снова вздохнула. – Он тоже теперь Зуно.

– Это ещё точно не известно, – по одному голосу Рауля Сугир ощутил как управитель хмурится и кривит губы.

– Если он не совсем без мозгов, то рано или поздно сам придёт к этой же мысли, – женщина усмехнулась. – Сам же сказал, что он старше, чем ты ожидал, так что зелёным его не назвать.

– Женщины и мужчины взрослеют по-разному. Редкая женщина не взрослеет, чего не скажешь про мужчин.

– Избавь меня от мужских реалий. Тошно становится, – устало попросила Ахтар.

– Придётся, раз управляешь владениями вместо мужа или отца с братьями.

– Не от хорошей жизни. Ладно, хватит уже о проблемах, – нишшу опять громко вздохнула и разговор взял паузу ненадолго. – Что скажешь насчёт выездов уже Сугира по окрестностям?

– Он не готов. Почему бы Вам, Ахтар-шахаш, не отдать приказ старостам самим посещать Вас? Это облегчит задачи в ближайшее время.

– Нет. Мне собраться проще, чем отрывать старост. Ты же продолжай наставлять Сугира, – резко отреагировала на предложение помощника женщина.

– Не нравится он мне, нии. Чужак он, страшный и опасный человек. Не страшно ли тебе, нии, ложиться с ним? – поутих Рауль, но, как показалось гному, фамильярности меньше не стало.

– Он мой муж. В крайнем случае шахаш Бернур отвечает за его действия, – речь Ахтар замедлялась. – Ну, а раз он мой муж, то и учить ты его будешь наравне с моими братьями. Это не обсуждается.

– Шахаш Бернур при желании найдёт тебе нового мужа, нии.

– Мне достаточно одного…

Сугир по неосторожности коснулся двери и та, отворяясь шире, скрипнула. Голоса Рауля и Ахтара стихли как по команде. Поняв, что больше скрываться не выйдет, гном с напущенной ленностью вышел в зал. Управляющий с кислой миной что-то вполголоса рассказывал нишшу, а та с невозмутимостью кивала и что-то писала на листе колючего шелка. Как только Сугир оказался в проходе, женщина подняла на него взгляд, коротко улыбнулась и опустила голову в письмо.

– Оставь нас, Рауль. Я позову тебя, если твоя помощь понадобится мне, – не глядя на мужчин, громко произнесла Ахтар.

Старик словно нарочно громко хмыкнул, и не менее громко протопал по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж поместья. Нишшу каждый шорох помощника игнорировала работой, но как только звуки стихли отложила писчие принадлежности и подпёрла руками подбородок, внимательно взглянув на мужа.

– Ты очень сильно загорел, милый, – негромко произнесла нишшу. – Сильно устаёшь?

– Меньше прочих, – вяло откликнулся Сугир.

Холодность гнома не расстроила женщину. Поднявшись из-за стола, она прошла к мужу и коснулась ладошкой его груди. Мужчина на выдохе замер и следил за Ахтар одним взглядом. Напрягся в ожидании действия со стороны нишшу, но жаркое прикосновение драконида на несколько мгновений выбило его из колеи. Из-за замешательства Сугир не смог полностью сконцентрироваться на эмоциональной обороне, отчего мужчина дрогнул второй раз, стоило женщине прижаться щекой к груди мужа.

– Если мне не кажется, то от тебя и пахнуть стало иначе, – засмеялась Ахтар. Она устало выдохнула и обняла Сугира за талию. – О, ты крепче стал!.. Или я слишком давно не обнимала тебя.

Мужчина не промолвил и слова. Нишшу подняла лицо к Сугиру и с улыбкой разглядывала заросший подбородок мужа, ловила его взгляд, и каждый раз, когда ей это удавалось, улыбалась шире.

Впервые за долгое время присутствие жены приносило гному неуют. Если ранее он мог игнорировать Ахтар, то последний отъезд нишшу что-то изменил в нём. Со времени своей свадьбы Сугир не воспринимал женщину иначе, как своевольную госпожу, которая не посчитала зазорным соблазнить ничего не подозревающего мужчину. Может, даже гордилась этим. Проявление двойственности характера держало гнома в напряжении, но в то же время знание, что она на несколько дней уедет за пределы поместья, болезненно сдавливало ему грудь. Чуть меньшую боль приносила ласка нишшу.

– … не молчи, милый, – Артар стиснула мужа в объятиях и тот опустил подбородок, ткнувшись в каштановые пряди носом. В груди мужчины заныло через несколько мгновений.

– Мне нечего Вам рассказать, шахаш, – промолвил гном и на выдохе ощутил уже знакомый аромат травяного настоя для волос. Кратковременное облегчение расслабило плечи мужчине. – Новостей немного, но их могли рассказать и Ирма, и Рауль.

Повисла продолжительная пауза, всё время которой Сугир пьянел от аромата трав и которую нарушила женщина.

– А разве с тобой ничего не происходило? – легонько пожала одним плечом Ахтар.

От слабого движения несколько прядок выбилось из причёски. Действо позабавило гнома. Всё-таки своеобразная слабость для нишшу не была частым явлением. К волосам, украшению любой женщины, рука, как подумал Сугир лишь несколько мгновений спустя, сама потянулась к мелким косичкам и поправила пряди.

– Нет, совсем ничего, – чуть слышно откликнулся гном, и Ахтар подняла на него взгляд.

Его рука оставалась слишком близко и потому коснулась женской щеки. Испуг нишшу от прикосновения удивил Сугира натуральностью, отчего слабость жены соблазняла его всё больше. Близость будила воспоминания о праздничной ночи и страсти, а хрупкость нишшу стирала всё неприятное, застилала дымкой. Гному хватило времени, чтобы обдумать и переварить все недолгие разговоры с женой. Её не заставляли выходить замуж, она сама пожелала быть именно его женой. Создала в своей голове образ и закрывает глаза на всё, что не соответствует её мечтаньям. Наивная и при этом умеет быть напористой, знает чего хочет и забывает, что желания могут быть не только у неё.

Мысленно усмехнувшись, Сугир потянулся к жене и поцеловал её в губы. Поцелуй был невесомый, почти неощутимый, отчего, разорвав его для вздоха, мужчина потянулся за новым. Кротость и безынициативность Ахтар держали его в дурмане нежностей, а тот был настолько крепок, что жар рук драконидки не трезвил. Огрубевшие пальцы принялись гладить лицо и шею нишшу, но дыхание женщины оставалось всё таким же тихим.

Боль в груди замерла. Тревожно вздрогнула, попыталась расшевелиться, но получила обжигающий поцелуй Ахтар. Не чувствовать преследующую боль оказалось немногим слаще губ нишшу. Наслаждение кружило голову и текло густым мёдом. Сугир так погрузился в ощущения, что не сразу приметил сожаление в глазах смотрящей на него жены, как не заметил, что их что-то прервало. Не мог вспомнить и что вообще прервало, лишь догадываться. Со стороны коридора и лестниц шёл шум, у лестниц и оставался. Тем не менее суета отличалась настойчивостью, будто были и у неё какие-то рамки и чувство такта при всей нетерпимости к Сугиру и уважению к наследнице Зуно.

– Я пообещала Ирме помочь на кухне и… – отвела в сторону взгляд нишшу и прикусила губы.

– Сегодня уже пора ворошить свежее сено. Рабочие поедут уже скоро, лучше не опаздывать, – будто соглашаясь с Ахтар, на свой лад стал оправдывать необходимость расставания.

– Уже и первый покос прошёл? – не без любопытства вскинула голову нишшу. – Сколько же я успела пропустить…

– За всем не поспеть, – с чем-то вроде сочувствия в голосе произнёс Сугир.

– …Ирма!.. – в этот раз уже с испугом ахнула женщина и чуть ли не бегом выскочила в коридор.

Гном лишь успел ощутить, как горячие пальцы сжали под собой его одежду прежде чем отпустить. Боль в груди в немом вопросе поворочалась, но колоть не стала.

Глава 10

Последние на день заботы позволили вернуться мужчине в прохладу поместья поздним вечером. У косарей было слишком много работы, чтобы учить ремеслу Сугира, так что он вместе с подростками ворошил уже подсохшую траву или скирдовал свежее сено. С последним он помогал бы больше, будь у него сноровка, а потому он уставал чуть ли не наравне с ребятами. Да, пропах ароматной травой, как и исколол тело сухими стебельками. Попавшая под одежду травяная пыль нещадно чесала кожу ещё немало часов, когда пришлось таскать снопы или покрывать от ветра скирды. К пропотевшему от работы телу налипала и земляная пыль, которая с жарой сушила и царапала глотку. Жажда, сдабриваемая глотками почти горячей воды с солью, преследовала вплоть до сумерек и кружила голову духотой. Не успевший свыкнуться с подобными испытаниями Сугир маялся даже в купальне, когда отскабливал от себя грязь. Благо, река близ поместья стойко переносила жару и нужду жителей в воде, не думая мелеть.

Поздний ужин радовал гнома где-то на задворках сознания. Тело, облегченное мытьём, искало дрему, и потому попытки Сугира утолить голод были вялыми и медлительными. Нехитрая трапеза из большой кружки молока, нескольких отварных репок и пирога с зеленью заняла немало времени, ощущение коего гном от усталости утратил чуть ли не вместе со вкусом.

На свою кровать он лëг с чувством глубокого удовлетворения. Тяжесть тела в одночасье куда-то ушла, и гном погрузился в сон. Грëзы замаячили в ласковой дымке, успокаивая разум и мысли, словно обволакивая их разноцветным одеялом. С отдыхом пришло и умиротворение.

Неясный звук, прорвавший кокон уюта, не выделялся назойливостью. Ощутивший вторжение в своё окружение Сугир глубоко вздохнул и осознал близость пробуждения. У него оставалась возможность снова провалиться в сон, но любопытство передохнувшего разума взяло верх.

Гном приоткрыл один глаз и с неохотой пошевелился. Он лежал на спине, раскинув руки, будто вот-вот прилёг. Но как раз короткий сон опровергало сильное тепло от кровати. Комната дремала крепче своего хозяина. Выждав немного, Сугир услышал и что-то вроде дыхания, слабое шевеление воздуха. Шелест был мерный, мягкий, и гному почудилось, будто он на самом деле случайно прислушался к дыханию усадьбы, пока к еле слышимому сквозняку не прибавилось движение в такт, – в углу комнаты, близ окна, качнулся полог старого гобелена.

Стоило движению повториться, и Сугир тут же привстал. Солдатская выучка стряхнула пелену сна, тело напряглось. Сущность не забыла науку, беззвучно прокравшись к странному месту. С не меньшей осторожностью мужчина за край приподнял вышитое полотно и всмотрелся в полумрак. Немало гном удивился, найдя в стене проём, возникший из-за приоткрывшейся внутрь двери. Как так получилось, что прежде он не замечал особенности помещения, Сугир понял почти сразу по доске-пороге, которая отлично скрывалась за громадным гобеленом. Ручка двери утопала доске, а сама дверь могла быть плотно закрыта без всяких замков. Тем не менее, лёгкий сквозняк проходил откуда-то в спальню.

Чуть свыкнув с темнотой, Сугир протянул руку и шагнул в тайник. Нога ступила на мягкое покрытие, пальцы схватили пустоту. Мужчина оглянулся, прикидывая глубину открывшегося прохода. Тот был длиннее комнаты и по самым скромным подсчëтам проходил до середины общего зала. Держась правой стены, гном мелкими шажками продвигался всё глубже, с каждым новым шагом удивляясь величине сокрытого прохода. Сквозняк с лёгким запахом жасмина изредка касался ног мужчины, шелестя за его спиной гобеленом, как вдруг впереди блеснуло пятнышко света и… Сугир уткнулся лицом в какое-то тканевое полотно с лёгким цветочным запахом. Отодвинул, открыв ещё больше света впереди. В висевшей преграде стали проявляться признаки женской вышитой рубашки. Длинной. Сугир не успел и подумать кому может принадлежать одежда, потому как несколько мгновений спустя он встретился лицом к лицу с женой.

Обнаружив Сугира, Ахтар часто-часто моргала и всё время то открывала, то закрывала рот. Взор её перескакивал с лица мужа за его плечо. Что она, что гном – оба были немало удивлены встрече. Молчаливое изучение друг друга затягивалось. Мужчине даже хватило времени заметить по-домашнему расслабленный вид нишшу с гребнем в руке и полюбоваться переливами света на расплетённых волосах.

– Ирма! – нарушив тишину, выдохнула сердито Ахтар и нахмурилась.

– Я не она, – тихо произнёс Сугир.

– Да знаю! – капризно отмахнулась женщина и сделала шаг назад, резким жестом отдавая приказ следовать за ней. – Иди уже сюда, нечего торчать в моём гардеробе!..

Удивление продолжило держать гнома после заявления жены. Последовав за ней, Сугир отодвинул с пути ещё несколько рубах и перешагнул через порожек. Обернулся, обнаружив позади резной шкаф тёмного дерева, блестящий от покрывающего его лака. Настоящее сокровище по местным меркам, да и для того же Бернура-шахаша недешëвое приобретение.

– А при чëм тут Ирма? – проглатывая удивление при рассматривании шкафа, спросил Сугир.

– Она всё знала! – сердито выдохнула Ахтар и многозначительно указала на нутро открытого шкафа. Помолчала немного и продолжила с недовольством выплëвывать слова. – Она у матушки моей прислуживала, отца хорошо знала. Да она сама чуть ли не в этом доме родилась! Я же только сегодня узнаю, что, оказывается, между родительскими спальнями вот такой вот секрет имеется! Как думаешь, кто его держал в порядке? Всеотец, да даже ты, приехавший в Зуно, узнал об этом раньше меня!.. И…

Смерив быстрым взглядом мужа, зыркнув себе под ноги, а потом снова взглянув на Сугира, Ахтар быстро скрестила руки на груди и отступила от мужчины на несколько шагов. Молчание нишшу да и остывающий интерес к нюансам помещения позволили гному обратить всё внимание на жену и немного – на её комнату. Женщина была одета в длинную простую рубашку ниже колен. Ни патроны, ни саклы, ни каких-никаких башмаков или чулок. Выйти в подобном виде из комнаты даже к слуге всё равно что голышом.

– Стыдоба-то какая! – стоящая вполоборота Ахтар выставила вперёд плечо и низко опустила голову.

– Даже не знаю чему больше удивляться, – вздохнул Сугир и усмехнулся. – Но если я так сильно тебя смутил, я могу уйти. Каким путём это лучше сделать?

Нишшу крепче сжала губы и густо покраснела. Не торопящийся исполнить действие гном склонил голову и смотрел на жену. Та медленно подняла взгляд.

– Не уходи, – её шёпот в тишине комнаты оказался очень громким. – Останься.

Плечи женщины расслабленно опустились, и Сугир подошёл к Ахтар вплотную, обнял. Услышал вздох облегчения.

– Я буду рад уснуть рядом с тобой, – коснувшись губами макушки нишшу, произнёс мужчина. Вместо ответа его крепко сжали в объятиях.

Дабы женщина немного успокоилась, гном посматривал по сторонам и старался не шевелиться. По сравнению с его спальней, обитель нишшу была намного светлее. Если ночное освещение комнаты шахаша заканчивалась кристаллическими искорками, то у его жены богатство убранства заключалось как раз во множестве вкраплённых в стены и потолок осветительных кристаллов, а те как раз были выполнены настоящим мастером резьбы по камню. С потолка проливало золотистый свет резное солнце, на стенах полыхали резные цветы и лозы. Деревянная лакированная мебель, скамьи и стулья с мягкими сидениями, занавески с густой вышивкой, толстые плетёные коврики на полу и под ногами, в воздухе витает приятный запах жасмина.

– Тебе лучше? – шепнул гном, легонько погладив жену по волосам.

– Угу, – с улыбкой кивнула нишшу, глядя на любимого снизу вверх.

– У тебя тут очень красиво. И светло, – продолжил Сугир. Ахтар усмехнулась, оглядывая комнату.

– О, да. Уж что-что, а светло – не то слово, – женщина широко улыбнулась. – Отец, да и дедушка, всегда говорил, что у женщин в любое время суток должна быть возможность выбрать, когда им нужен день. Мама считала иначе. Эм… Скажем так, женщине незачем знать когда наступает ночь, ведь дел у неё всегда много.

– У неё было хорошее чувство юмора, – хмыкнул гном.

– Да, верно. Жаль, что мне с ней Аш-Алум дал немного времени, – с тоской пожала плечом драконидка. – А теперь я сплю на той же кровати, на которой спала она, и вообще…

– Наверное, твоему отцу ни за что бы не понравилось, что его комнату занимает кто-то вроде меня.

– Кто-то вроде тебя? – криво улыбнулась Ахтар. В её глазах мгновенно зажёгся игривый огонёк. – Ну, ну, можно подробнее?

Будто позабыв про недавний стыд, она прижала ладони к груди Сугира и сжала пальцы на его одежде. Горячие руки жены подействовали на мужчину привычно – взбудоражили до кончиков пальцев, избавили от усталости и прибавили тонуса.

– А то ты не знаешь, – прищёлкнув языком, зашептала она. – В роду шахаш-отец, мать не менее сильного рода. Сильный, статный и крепкий настолько, что впору на равных с жеребцом запрягать. К чему тот, при виде которого женщины шеи сворачивают, лишь бы насмотреться, пока не скроется с глаз? Шахаш, который в первую очередь ашшави, а уж если с ним под одним одеялом не скучно!..

Гном недоверчиво хмыкнул и в прищуре присмотрелся к улыбающейся жене. Та довольно кривила губы и наблюдала как её пальцы мнут рубаху мужа.

– Кто же тебе так складно об этом говорил? – поинтересовался Сугир, касанием к подбородку нишшу поднимая взгляд женщины на своё лицо. – Не помню, чтобы я о себе много рассказывал. И смотреть на меня так не станут. И были мы… Это же не обо мне говорили?

– Отец считал, что мой муж должен быть именно таким, – Ахтар злобно фыркнула. – Хотя бы таким.

– Твой первый муж, стало быть, не соответствовал этим требованиям, – предположил Сугир, и женщина сухо кивнула.

– Верно. Отец специально указывал на разницу. Пытался образумить меня, а потому доводил до такой ярости и отчаяния, какие не пожелаешь – или пожелаешь – самому злостному врагу, – нишшу поджала губы, разглядывая пол даже с насильно поднятым подбородком.

– Не держи зла за такой допрос. Воспоминания не из приятных.

– Прошлое не переписать, – взгляд нишшу стремительно взлетел. – Может, именно это прошлое привело к этому настоящему. Настоящим я вполне довольна.

– Довольна? – хрипло переспросил Сугир и облизал губу. От его действия Ахтар приободрилась и прикусила свои губы.

– Да, почему “нет”? – качнула плечами женщина. – Кто знает, чем бы Аш-Алум уравнял другое “хорошо”.

– Не понимаю тебя, – полушепотом признался Сугир.

– Разве тебя не учили быть благодарным Аш-Алуму за блага вне зависимости от их величины? – руки Ахтар поднялись до шеи мужа, горячие пальцы погладили обнаженную кожу и мягко сжали его затылок.

– Это мне известно. Я об “уравнять”, – гном чуть запрокинул голову, чтобы пальцы жены достали до тех точек головы, до которых не позволял достать рост нишшу. Ребяческая ленность рассмешила женщину.

– Смешной ты. Вот, смотри – например, есть у тебя два пирожка с разной начинкой. Оба горяченькие, только из печи. А ещё у тебя есть друг. И два варианта как поделиться с ним выпечкой, дать первый или второй, – Ахтар подтянулась и поцеловала Сугира в подбородок. – Согласись, если ты отдашь какой-то один, то не попробуешь другой.

– Ну, а можно и поделиться.

– Или не делиться вообще. Или отдать оба. И от выбора зависит то, что произойдёт с тобой дальше.

– И что может случиться из-за одного пирога?

– Кто знает? – усмехнулась нишшу. – Может, ты поссоришься с другом. А может дружба станет только крепче. А всё из-за пирога.

– А может ничего и не случиться.

– Может, – рассмеялась Ахтар и всплеснула руками. – Но разве мы можем знать, когда Аш-Алум подбросит нам ту самую случайность, которая разительно изменит нам жизнь? Но, видишь ли, делая какой-либо выбор, ты что-то не выбираешь. В этом заключается уравнение. Если тебе что-то не достаётся, то достаётся что-то другое. И наоборот.

– Теперь понятно.

Разговор закончился сам собой. Женщина устало ткнулась в грудь гному. Сугир осторожно погладил её по спине. Бурчание нишшу потонуло в складках мужской рубахи.

– Что? – удивился гном, поглаживая жену и по волосам.

– А ты… ты не жалеешь, что стал Зуно? – выдохнула Ахтар, упираясь лбом в грудь Сугира. – Тебе здесь не рады, работаешь на износ, так ещё и радости от этого с ноготь.

– Меня об этом предупреждали. И я согласился на эти условия. Сам выбрал быть Зуно, – приобнять расстроенную жену – лучшее, что придумал мужчина. – Да и ведь не все мне не рады. Например, ты,.. Тая… ох!

Руки Ахтар так крепко стиснули Сугира, что он не удержался от восклицания. Кровь драконидов обладала не только слабой тепловой восприимчивостью, но и мышечной мощью. Нишшу словно вовремя вспомнила об этом и ослабила хватку. Для того, чтобы выключить свет в комнате.

Сон с Ахтар под боком принёс мужчине в разы больше сил, нежели в одиночестве. Продолжением отличного отдыха стали объятия жены и её поцелуи. Нишшу не без недовольства отпустила Сугира через тайный проход, когда её пришла будить Ирма. Гном сдерживал смех, когда прикрывал дверь и поправлял гобелен. Воспоминания о нежности жены постоянно отвлекали его мысли даже в присутствии Рауля, что замедляло дела, но помогало мужчине держаться в течение дня. Даже больше – привычный уже объём работ не утомил как прежде. Попадающаяся на глаза в течение дня Ирма удивляла своим тихим поведением. Она занималась своими обычными заботами и при этом не переставала мягко улыбаться. Сугир предположил, что помощница довольна тем, что приложила руку к хорошему настроению нишшу и шахаша. Предположил, и забыл, задумавшись над грядущим ужином и вечером.

Гном настолько успокоился из-за присутствия жены в окружении, что не замечал как меняется не только его жизнь, но и жизнь вокруг него. Мужчина узнавал новое и принимал как должное, всё мягче становилось его отношение к Ахтар. Нишшу отвлекала его от недружелюбностей селян, которых мало-помалу становилось всё меньше. Совместный труд и отношение главы Зуно сглаживало штыки, в которые по первости был принят Сугир, в то время как его собственная лояльность к землям не смогла остаться незамеченной.

Иногда наблюдая за женой, занятой делами, просто ловя взглядом женщину, гном чувствовал, что никогда в своей жизни он не был так счастлив. Само по себе созерцание нишшу, занятой делами или спящей у него под боком, приводило его в состояние восторженного трепета. Присутствие женщины без усилий отрезало внимание Сугира от чего бы то ни было и обращало на Ахтар. Он забывался, вслушиваясь в её голос, замирал, просто наблюдая за её шагом. В эти мгновения единственное, что его ещё занимало, так это желание подарить такое же удовольствие жене. Мужчина предавался мечтам и раздумьям, как удвоится их общая радость… и именно тогда в большей части случаев его взгляд ловил тонкие шрамики на лбу нишшу.

И морок улетучивался, обращая эйфорию в усталую боль. Ведь прежде него был кто-то другой, кто, собственной рукой принося физическую боль Ахтар, наблюдал её улыбку и полные обожания глаза. Подобная мысль научилась после терзаний отступать и возвращаться с прежней силой. Частенько она могла подпортить настроение на день вперёд.

Так случилось в раннее утро в первую неделю осени. Ахтар с вечера осталась в комнате мужа и часть ночи просопела у него на плече. И её, и Сугира с восходом солнца ждала работа в садах и поле. Зуно справлялось с жатвой и сбором урожая, с приморского посëлка ждали груз соли, чтобы начать заготовку продуктов на холодный сезон. О делах до начала непосредственно работы гном не думал, а отдавался полностью тому, что происходит с ним в настоящий момент. Время ведь ещё не подошло, да и в объятиях отходила ото сна жена.

– Доброго утра, – пробормотала она, сонно моргнула и не без усилий клюнула поцелуем Сугира в подбородок. – Ещё немного можно подремать?

– Можно. Кухню едва слышно, да и Рауля я ещё не слышал, – улыбнулся в ответ мужчина и зарылся носом в спутанные волосы нишшу. Крепко сжал плечи жены и отпустил.

– Хорошо, – вяло кивнула Ахтар и завозилась, переворачиваясь сначала на живот, а потом пытаясь через Сугира дотянуться до оставленного на стуле пояса. Гном перехватил кушак и подтянул к жене.

– И зачем он тебе? – вслух удивился гном, больше любуясь обнажëнным телом нишшу, прижимающимся к его. Одеваться с пояса, когда прежде идут сарафан и юбки?

– Затем же, зачем и всегда, – Ахтар неторопливо добралась до привязанного к поясу вышитого кисета и ослабила на том завязь. Гном заинтересовался было богатой вышивкой вещицы, но взглянул на лицо нишшу и получил порцию отрезвляющего душа реальности.

Женщина между тем сунула большой и указательный палец в недра кошеля, что-то с приятным шуршанием перебирала внутри, после чего вытащила плоский квадратик красноватого спила. Находке она радостно улыбнулась, но, взглянув на Сугира, удивлённо захлопала глазами.

– Ты чего? Какие-то проблемы в поле, о которых я не знаю, а ты беспокоишься? – уже бодрее затараторила женщина.

– Не-е.

Сугир огорчëнно качнул головой, задумался на пару мгновений и вскинул взор на ряд шрамиков на лбу жены. Протянул руку и большим пальцем осторожно коснулся отметин на лице замершей Ахтар.

– Знаешь, меня иногда одолевает зависть к тому, кто сделал с тобой это, – признался гном. Замолчав, вздохнул глубоко и нахмурился.

Услышав сказанное, нишшу скривила губы и отпрянула от протянутой руки. Притихла, уставившись на мужа, а после с грустной улыбкой покачала головой.

– Я сама их себе оставила, – произнесла она и успокаивающе коснулась натруженной мужской руки.

– Зачем? И… это же не краской рисовать! – Сугир встрепенулся и принял жену обратно в объятия. Сомнения ядовитой змеёй прилегли на грудь.

– Была юна и избалована отцом и братьями. И всё же понимала, что рано или поздно выйду замуж за сына шахаша моего уровня. Кандидатов потому примерно знала и ни один мне не нравился, – отмахнулась, как от пустяка, женщина. – А потом к нам приехал молодой мастер по дереву с женой и братом. Если ты вдруг предположишь, что я не осталась равнодушной к кому-то из приезжих мужчин, то окажешься прав. Мои чувства оказались взаимны. Брат приезжего мастера хоть и был не так искусен, но тоже мог стать хорошим резчиком, мог бы прижиться в Зуно, если бы не я…

На некоторое время Ахтар притихла, всматриваясь в одну точку. Неуверенно улыбнулась, скользнула взором по окружению, чтобы вернуться к созерцанию мужа, и прикусила губы.

– Стараюсь думать об этом пореже. Мастер, наверняка решив избежать скандала, уехал в поместье соседнего шахаша, но его брат остался. Но каким бы умелым ни оказался возможный зять, отец был против моего замужества, а братья поддержали его…

Юной, влюблённой и одурманенной от любви нишшу Сугиру представилась легко. Труднее было представить дом, полный родственных ей мужчин, где каждый был младше предыдущего. Крепкий и упрямый отец-шахаш и взвод его копий, сыновей. Сложно мысленно увидеть дом полным работающих на семью шахаша людей. Образ возлюбленного Ахтар имел размытые черты. Комплименты на его счёт мужчина воспринимал скептически. Одурманенный чувствами разум мог последнее ничтожество расписать как дар Аш-Алума. А ещё Сугир понимал, что прошлого у его жены не могло не быть, а потому злиться и ревновать её не просто бессмысленно, но и глупо. Всё равно что каждую его пассию считать или под лупой рассматривать деяния каждого из его наёмных командиров. Если бы нишшу оглядывалась на прошлое мужа, она бы и близко к нему не подошла, а в худшем случае настояла на том, чтобы него по шею закопали в землю и забили камнями.

– Я так злилась на них всех! А потом ещё из центрального поместья пришёл вызов. Бернур-зирру собирал армию, а потому ему требовались люди. Отец не придумал ничего лучшего, чем приказать моему милому собираться в поход, – нишшу пожала плечами и закуталась в одеяло. – Я пыталась остановить его и не придумала ничего умнее как показать ему и братьям, что я серьёзна. Что они отправляют воевать не просто мужчину, а моего мужа. Вот и взялась за лезвие.

– Больно было? – посочувствовал Сугир.

– Ну, я быстро вошла во вкус, – невесело усмехнулась Ахтар. – Но всё равно этого оказалось мало. Точнее – вообще не помогло. Меня только хорошенько отчитали и заперли в комнате без возможности сбежать. В итоге я даже не видела как мой жених уехал с дядей Камилом. Отец… ну, он вроде как пытался меня успокоить, что пообещал подумать над нашей женитьбой. А потом ушёл и он, и… вот.

Нишшу подняла до уровня глаз мешочек с пояса и повертела его. Раздался лëгкий перезвон-перестук. Показала нишшу и квадратик в другой руке.

– Отцовские руны. Он каждый день вынимал по одной, чтобы те предсказали ему какой у него случится день, – женщина по-детски радостно улыбнулась плашке. – Оставил мне. Теперь я каждый день спрашиваю у них про день грядущий.

Смешок нишшу вышел с горчинкой. Сугир взял пластинку и взглянул на резьбу. По ощущениям материала он определил закалëнную и лакированную кость. Изготовивший набор мастер вырезал на пластине без лишних затей короткий слог.

– "Мирный труд"? – удивился гном, пробуя борозду пальцем. Широкая и неглубокая, смягчённая слоем красного лака.

– О, ты знаешь традиционный Аш-ша! – от восторга Ахтар завозилась на месте, чем снова напомнила Сугиру неопределившуюся девушку – то ли она ещё девочка, то ли ещё не научилась взрослой сдержанности.

– Ну, я его понимаю. Если текст какой прочитать, то понять я его пойму, а вот озвучить на старом диалекте…

За активностью жены Сугир следил с беспокойством. Та же, сунув обратно пластинку и затянув шнурок, бросилась к нему в объятия. Обвила руками шею и крепко поцеловала.

– Не перестаю восхищаться тобой, милый! – с шумным выдохом вырвалось из женщины, когда она положила голову на крепкую грудь мужа.

– Было бы с чего, – глухо усмехнулся гном и погладил тëплые плечи нишшу. Про себя он радовался тому, что рядом с ним жена забывала про прошлые неудачи и лишения.

Глава 11

На первый объезд Рауль собирался без удовольствия, будто его не сопровождать отправляли, а настаивали на прыжке с ближайшего утёса. По заявке нишшу старосты должны были к приезду Сугира составить сметы запасов, которые к зиме будут отправлены в поместье Зуно и запросы того, что следует подготовить для отправки в деревни. Дело для самого гнома непыльное, но первое самостоятельное для шахаша. Поездка служила не только для тренировки, но и для знакомства с подчинёнными территориями и людьми.

Нишшу отпускала управляющего и мужа с лёгким сердцем. Напряжения в её прощании Сугир не заметил, хотя загодя понял, что поездка морально спокойной не будет. Уже на подъезде к первой деревне гном выучил имена всех родных братьев жены и узнал побольше об отце Ахтар. Старшего Ка́йтмаса из-за постоянного упоминания он некоторое время путал с шахашем Зуно из-за схожести характеров. Юноша копировал родителя и отличался от остальных братьев напористостью и талантами, граничащими с редкой удачей. Младше был Малка́р, отличный фехтовальщик и любимец девушек. Мальчишка сам вызвался отправиться на зов Бернура, хотя другие братья его отговаривали. Средний из ребят, А́ран, был самым добрым из братьев. Отзывчивый, ласковый и трудолюбивый. Сугир проникся симпатией к мальчишке по одному рассказу о нём и даже представил каково было отцу, Ше́неру маат Зуно, отпускать такого парня воевать. С хулиганистыми сыновьями И́наном и А́хтамом шахаш уехал сам, успокоив перед отъездом дочь, что они расстаются ненадолго. Обещание он дал за два с небольшим года до приезда Сугира. Будь у родичей Ахтар возможность как-либо связаться с малой родиной, они бы не упустили шанс отправить послание или приехать домой. Возлюбленный-то мог и не стремиться за новыми проблемами в Зуно, но вот братья нишшу, останься они в живых, сделали бы всё, чтобы снова войти в полутёмный зал и выпить за здравие всего Зуно.

Чем больше сердился на гнома Рауль, тем лучше мужчина понимал, насколько большой была семья у его жены, а их жизнь – относительно беззаботной. Зуно жили спокойно и развивались от сезона к сезону. Последнее видно было по богатству спален нишшу и шахаша. Не меньшее богатство желающий мог разглядеть в деревнях. Сугир повидал немало поселений и знал что могут собой представлять те, которые только притворяются успешными. Война сильно подкосила поселения Зуно. Прежде без того много работающие селяне выкладывались до последнего, лишь бы дела были выполнены в срок. В первую очередь заботы касались пропитания, а уж потом всего остального.

Подобно главной усадьбе, деревни в большом количестве выращивали масличные деревья. Рощи тонкоствольных культур разделяли поля иных посевов. Помимо ржи и полюбившихся Сугиру тыкв, многие селения выращивали фрукты и лиственные овощи, корнеплоды и различные травы. В основном таким посёлкам требовалась соль и древесина, а в ответ они обещали предоставить центральному поселению сухофрукты и зерно. К чему такая объëмная провизия Зуно, он не стал спрашивать. Всё же не для этого его отправили в объезд. К тому же Зуно отличались от прочих земель Бернура, и провизия могла понадобиться как раз другим.

В целом, не будь рядом брюзжащего Рауля, Сугир смог бы назвать поездку спокойной и непродолжительной. Нелëгкий характер помощника растянул ожидание возвращения в усадьбу на несколько слишком длинных недель, а неожиданные дожди, принявшиеся сопровождать путешественников, только усугубили дело. Записи, тем не менее, добрались до нишшу в целости и сохранности. Гном старательно выводил строчки, выслушивая каждого старосту в селе у него на пути, чтобы потом жена смогла их разобрать.

Временной отрадой мужчину от жизненных неурядиц новая забава. Поначалу его, правда, привлёк необычный цвет камешка у общинного дома деревни, где пришлось ночевать. После - форма. Находка отвлекла от недовольства распорядителя и напомнила Сугиру о его способностях. Очень уж ему захотелось поделиться найденной красотой с женой. А ещё он понимал, что камешек, найденный близ общинного дома в другой деревне, вызовет у нишшу столько же интереса, сколько и камень близ её родной усадьбы. То есть чуть больше, чем никакого. По этой причине Сугиру на ум пришло воспользоваться своими врождёнными навыками. Трусливо воспользоваться, если бы речь шла о завоевании какого-либо рода на просторах, которые делят дыхание с Аш-Алумом.

Гномы Крови Сугира умели немало. Укреплять своё тело, уподобляя его по прочности камню, чувствовать сквозь толщу почвы и пустой породы пригодные горнякам драгоценные жилы и глубокие воды. И менять минералы, насыщая их своей магией и придавая им тем самым пластичность. Однако, без практики подобные шалости были делом нелëгким. Взамен этого у Сугира была уйма свободного времени.

Так вот, этот необычный камень стал опорной точкой для практики. Мужчину восхитил его цвет. Красно-коричневый с мелкими чёрными и жёлтыми крапинками, он без слов будто просил придать ему лучшую форму, раскрыть величие. Гному, в принципе, и так было нечего делать и он принял безмолвную просьбу.

… Быть единым с минералом, позволить ему ощутить каплю жизни, подарить возможность стать лучше. Сугир некоторое время грел и мял камешек, пока не ощутил, что больше тепла минерал принять не может, после чего тот потянулся за следом за пальцами и стал податливее теста. Мужчина подумал вылепить браслет, но камешек был слишком уж мал и из него выходило разве что кольцо средней ширины. Минерал из-за обработки не потерял красоты, но и не приобрёл полированного блеска. Сразу изготовить безделушку не вышло, но когда обод удалось соединить концами, гном ощутил удовлетворение от забавы. А уж когда поделка стала походить на украшение, Сугир начал беспокоиться о том, что сюрприз не понравится жене. Всё-таки достаточно того, из чего он был сделан.

В Зуно гном и его сопровождение приехали поздно ночью. Рауль настаивал не останавливаться на ночёвку в последнем поселении, а так как Сугир сам торопился в знакомую спальню и обнять нишшу в этой самой спальне, то не возражал. В кухне он наскоро перекусил холодным рыбным пирогом и добрался до спальни.

Спать ему не мешали, потому мужчина отдыхал до тех пор, пока не понял, что слишком увлёкся сном в знакомой ему постели. Как оказалось, уют разморил его чуть ли не до полудня. Сугир немного проголодался и немало удивился, что за столом в зале усадьбы будет занята делами жена. Ахтар встретила его душашими объятиями, обещающими не менее страстную ночь. Встреча позволила гному отдать свой подарок. Нишшу ярко улыбалась, примеряя кольцо. Украшение оказалось велико даже для среднего пальца драконидки, но Сугир применил родовую магию и подогнал размер.

– Ты его сделал? – проверяя, как сидит колечко на пальце, спросила нишшу.

– У меня было достаточно времени, да и камешек симпатичный попался, – Сугир принял бокал травяного чая и тёплую лепёшку.

– Камешек?.. – хмыкнула Ахтар, допивая из своего стаканчика.

– Небольшой такой. Да… Интересно, сколько бы времени ушло на камень побольше?.. – вслух задумался гном.

Его взгляд упал на пол, потом на стены. Память прибавила к картине каменное основание крепостей, плитки улиц и мостовых. Одна мысль подхватила другую, и, проходя через двустворчатые двери усадьбы, испытал сильное замешательство. Он всё думал о том, что может придать камню самые разные формы, разделять булыжник на несколько частей и месить подобно глине. Пусть и уйдёт много времени, но он сможет сделать много-много… Много.

Много колёс, больше, чем обычно бывает. И много людей, опять же больше, чем бывает обычно. А ещё много шума из-за множества колёс и людей. Незнакомых.

– Что?.. Кто?.. Откуда?..

Сугир только и мог открывать и закрывать рот, оглядывая появившихся из ниоткуда незнакомцев. В поиске ответа он обернулся к жене. Нишшу крепко сжимала губы в улыбке и прикрывала рот кулачком. Её взгляд бегал туда-сюда и неизменно возвращался к Сугиру, чтобы прочитать на его лице нужную реакцию.

– Тебе нравится? – заулыбалась Ахтар, поглядывая на простенькие повозки. – Или нет?..

– Знать бы что мне должно нравится! Я не понимаю что тут происходит! – нервно рассмеялся гном и сжал ладонями плечи жены. Опомнившись, что вокруг находится слишком много лишних глаз, он отступил и замялся. – Что здесь… такое?

– Караван, – в смехе прыснула нишшу, чтобы скривить губы и повести плечами. – Ну, да, до полноценного потребуется десятилетие, чтобы можно было и мелкий скот купить, специи какие и всё такое. Зирру нанял нескольких погонщиков, чтобы отвезти запасы к себе и оживить немного дороги. А ещё показать, что дороги свободны и деревни живы.

– Как-то немного обещано, – негромко произнёс Сугир и покосился на ближайшего незнакомца – не услышали ли его ненароком.

– Все это понимают, но ведь жизнь продолжается. Караван не может стоять. А мы ещё в силе накормить гостей, – Ахтар шагнула к Сугиру и коротко прижалась к его плечу щекой. – Не все могут позволить себе это.

“Быть сытым после войны”, – задумался над смыслом сказанного нишшу мужчина. Если бы исход битвы был иным, он бы вновь отправился в путешествие за возможностью уснуть на полный желудок. Если бы выжил. К тому же жизнь в Зуно не была плоха, а жизнь с женой, какой была нишшу… На миг скосив глаз на любующуюся приезжими женщину, гном подумал, что без Ахтар существование в Зуно для него было бы едва ли отличалось от жизни в поместье Бернура. Именно она делала Зуно таким привлекательным, таким особенным…

Без того длительное расставание пришлось продлить для прогулки среди торговцев. Обычно караван состоял из мастеров-одиночек, объединённых под руководством главного погонщика, занимающегося не только сделками всего каравана, но и счетами, и разрешением всяческих разногласий между спутниками. Провизия, финансы, защита повозок… Не каждый смог бы возглавлять и самый маленький караван, да и не каждому придётся подобное занятие.

Гости Зуно по мастерству были так же просты, как и их средства передвижения. Главный погонщик помимо основных обязанностей занимался плотницким ремеслом, а это было выгодно и экономно для скромного бюджета путешественников. Тех же, не считая главы, было ещё девять, а на всех – шесть повозок. Если Бернур и желал, чтобы торговцы привезли с собой припасов, то те могли занять три или четыре телеги, что делало бы возвращение в центральную усадьбу неуютной. Хотя уж кому-кому, а странствующим торговцам не привыкать к тесноте.

Двое торговцев увлекались обработкой металлов, один умел тонко обработать готовый материал. Ещё пара знала языки и подрабатывала в селениях написанием писем, один собирал рецепты и с радостью выкупал что-то интересное или продавал заинтересовавшее. Трое путешествовавших вместе сестёр занимались вышивкой одежды собственного изготовления и ткали превосходные коврики. Сугир без сожаления потратил несколько из имеющихся у него монет на небольшой коврик, чтобы покрыть им сундук в спальне, а после просто стал наблюдать за делами селян и торговцев.

В отличие от гнома, деревенские в целом почти ничего не покупали, но приносили чинить мелкую мебель, выправлять металлические гвозди или кухонную утварь. Женщины выменивали шерсть или домотканый холст на цветные нитки и иглы, находились и любительницы сладостей. Правда, денег на фруктовый сахар у сладкоежек не было, как не было самого сахара у торговцев, когда эту проблему решали финики, изюм и сушёные абрикосы. Впереди прочих вкусностей себе приобрела нишшу, чтобы часть раздать сельским детишкам и увлечься деловыми разговором с главой каравана. Сугира к делам не торопились приобщать, что его не только не удивило, но и не расстроило.

Вникать так сразу в торговлю ему стало бы слишком сложно, и Ахтар не давила на него. Новая сфера запрашивала немало знаний и умений, в первую очередь личных талантов. В регионе хватало единокровников, а в этом заключалось первичное соперничество. Пусть не все стремились продать подороже итог своих трудов, да только те, кто только и мог жить за счёт своих первичных умений, выдумывали или выискивали такие особенности, чтобы меньше волноваться за кусок хлеба на завтра. Наёмник в этом плане немного отличался от рядового мастера – спрос хоть небольшой, но есть, но вот больших богатств или славы так не сыскать. Сугиру хватало прежде заработка, но всё изменилось, он теперь Зуно. За пределы территории не выехать, получить что-то в Зуно всё равно что отобрать у селян средь бела дня честно заработанное. Самое лучшее, что он может сделать – сделать для вверенных земель так много, чтобы на него обратили внимание не как на рвущегося на место шахаша чужака, а как на помощника законной нишшу. Помощника, соратника, правую руку. Чтобы его назвали мужем нишшу, нужно ещё немало времени и сил. Больше всего – сил.

Собственно, Сугир не видел большого потенциала у своих талантов в разорённом и выжатом Зуно. Но облагородить - да. Не сразу, не за месяц или даже не за полгода. Лишь бы хватило материала.

– … в Зуно много камня?.. – прожевав последний кусок пирога со сладкой тыквой, мужчина замер над пустой тарелкой.

Усталая нишшу медленно отреагировала на вопрос. Она сама о чём-то думала весь ужин и периодически замирала в процессе жевания пищи или с поднятым стаканом. От звука вопроса она вздрогнула и поморщилась, взгляд затуманился на миг, а потом Ахтар сфокусировала взор на муже.

– В смысле “камня”? Можешь поискать мрамор или гранит, но вряд ли что-то найдёшь. У нас никогда не было каменоломен, – драконидка с трудом проглотила кусок и жадно отпила из стакана. – Зачем он тебе?

– Да я про минерал вообще. Было интересно много ли его в земле. Ну, на полях мешается, на дорогах? Я про такое, – Сугир подпёр щеку кулаком. – Мне достаточно и такого камня.

– Достаточно для чего? – Ахтар приободрилась.

– Хочу вроде как устроить уборку, – пожал плечом гном, и его жена прыснула.

– Камнями? – уточнила нишшу, отставив от себя посуду, из-за чего разглядела кольцо на пальце. – Подожди, ты что такое удумал?

– Сам ещё до конца не разобрался, – развёл руки Сугир. – Зима впереди, надо будет занять руки и голову. Со счетами за зиму с ума сойти можно. Женщинам больше повезло с этим. Вышивать можно, шить там.

– И ты подумал, что каменюки тебе помогут со скукой? – продолжала криво улыбаться Ахтар. – Как будто не бывает “мужских” дел! С починкой заботы бывают. Дома, телеги…

– Не настолько часто, как нужно есть. И одеваться.

– И обуваться, в ту обувь, которую шьют мужчины-сапожники, – кивнула нишшу.

– Я ещё не знаю что получится, – сдался гном и отклонился на спинку кресла. – Неужели ты не понимаешь, что пользы от меня будет не очень много?

– Понимаю, как понимаю, что это временно, – нишшу пожала плечами.

– Насколько? И разве это стоит того, чтобы столько обсуждать? Я не смогу освоить всё полностью за полгода!

– Я не против твоих увлечений, лишь бы это не мешало Зуно, – отмахнулась Ахтар и потёрла пальцами переносицу. – Уж чего-чего, а такой мусор даже не жалко.

– А вот это уже обидно.

– Зато по факту, – женщина повозилась в кресле. – Ещё что-то случилось?

– Не успело, – пошутил Сугир. – Зато ты успела устать за десятерых. Всё настолько серьёзно?

– Зирру запросил запасов на четверть больше оговоренного. Мы собрали хороший урожай, и кой-что на подходе, но нам почти придётся опустошить склады, чтобы сейчас выполнить наказ. И это не считая того, что нам придётся ещё выслать груз дров, – нишшу со стоном закрыла лицо руками. – Как я надеялась, что дел убавилось!..

– Как тебе о решении шахаша сообщили?

– Письмо, – просто из-за ладошек буркнула женщина. – С удовольствием бы разучилась читать, но мне бы это всё равно кто-нибудь прочитал!..

– Ничего, – Сугир поднялся с места и подошёл к креслу жены, коснулся её плеча. – Мы справимся.

Внутреннее устройство в поселениях пересмотрели. В каждом доме завели или расширили кладовые под топливо, а в рационе прибавилось солёных оливок и ароматного масла. Немного отдохнув, Сугир направился с одним из отрядов лесорубов проредить леса в окружении поместья Зуно. По этой причине он не видел отъезда каравана, как не видел его приезда. Мягкое равнинное похолодание гном почти не ощутил ещё и за работой. Колдовское укрепление тела помогало переносить с места на место немалые грузы, а это немного ускорило дело. Немного. Из старого участка добыли несколько повалившихся деревьев, сохранив целым живой лес. Селяне принесли мужчине свою пользу, огородив место для сбора каменной крошки в двух самых ближайших к поместью деревнях. За первые недели работы мужчины в окрестностях помогли разве что детишки, натаскавшие булыжников, которые мешали взрослым.

С небольшими перерывами Сугир окончательно вернулся в тёплую усадьбу нишшу к первому снегу. Отъезды оставили мужчину с неприятныем ощущением, что он существовал везде и нигде. Улыбка и нежности жены приводили его в чувство и заполняли душу спокойствием. Пока Ахтар занималась остатками счетов, гном возился с вымытыми несколько раз камешками, формируя из них одно целое. Разные между собой в цвете минералы, слившись, образовали причудливые узоры. Для стабильности первый экземпляр он сделал в виде небольшого куба, чтобы остальные лепить так, как подсказывает фантазия.

Холода́ не позволяли приступить к дальнейшей работе, потому готовые блоки укладывались на солому в освободившемся складе. А между тем природа и сезон господствовали на территории Зуно. Забот хватало и в морозы. Аллеи олив тщательно укрывали свежим снегом, из поселения вывозили на дальние поля и к реке лишние сугробы. Температурные перепады понравились Сугиру больше, чем ледяные оскалы в горах, когда пронизывающий ветер пробирает до костей после того, как каменные стены прогрызут объятиями до тёплой кожи. Но больше всего ему нравилось наблюдать как меняется пейзаж нового дома с приближением весны.

Радовала мужчину и нишшу. Сравнивая её ту, что впервые увидел после свадебного пира, и та, которую он видел изо дня в день, были совершенно разные. Новая Ахтар была мягче, спокойнее и стабильнее, её настроение не менялось быстро и часто. Дела нишшу больше не состояли из разборок с проблемами Зуно, часть проблем забрал на себя Сугир. Женщина же пользовалась появившимся временем ради общения с другими женщинами поселения. Всё чаще гном замечал жену среди селянок. Она больше занималась собой, шила на досуге наряды, причудливо плела волосы и оставалась досыпать утром в кровати Сугира, когда тот уходил по делам. Перемены в жене делали Сугира счастливым, но он не мог придумать как может дать подобное счастье нишшу. Её счастья он не видел. Радость, спокойствие – часто, но не счастье. Мужчина замечал, как она пьёт восторг существования каждого дня, но не более того. Почему ему так нужна была зеркальная отдача собственных чувств, Сугир не понимал и не мог объяснить сам себе, но испытывал от безвыходности тяжесть. А потом снова видел Ахтар в новом платье, радостно кружащуюся в свете резных кристаллов в её спальне.

– Нет, ты поедешь!..

– Ох!..

Капризная настойчивость жены в очередной раз вызвала у Сугира болезненный укол между висков. Стоило только солнцу немного пригреть обнажившуюся от снега землю, а грязи немного подсохнуть, как Ахтар завела одну странную песню. Она всё пыталась отвезти его из поместья, в то время как в Зуно становилось всё больше и больше сезонной работы. Уверяла, что ненадолго, но отказы воспринимала с недовольством.

– Один день. Даже половина, – продолжала нишшу, лаской наседая на мужа, как делала просто при желании соблазнить. – Даже её не пройдёт, как мы вернёмся.

– А смысл тогда? И почему сейчас?

– Пока не заросло всё, и…

– Пока?.. Ох, ну что там такого?..

– Поедем и увидишь!..

– Ох, – покачал головой Сугир и сдался. Немного успокоило его то, что у жены было уже всё готово.

Двухколёсная повозка, запряжённая старой кобылой, катила под тёплым полуденным солнцем по едва подсохшей от талых вод дороге. Различить путь впереди получалось по утоптанной двойной колее и пробившейся к свету зелёной траве. Ахтар управляла животным и всю дорогу почти не разговаривала и довольно улыбалась, пока усадьба с прилегающими к ней полями удалялись и опускались в долину.

Холм, на который Сугира привезла нишшу, оказался невысоким и каменистым. Поднявшись по той же дороге, пара оставила лошадку отдыхать. Нишшу дальше за руку повела мужа к группе выступающих из-под земли камней и присела уже одна на один из крупных. Открывшийся с холма вид был свежим, ярким, но не вызывал у мужчины того восторга, которым светилась его жена. Да, долина наливалась зеленью, небо из грязно-серого мало-помалу очищалось до фиолетового. Речушка петляла и поблескивала бело-голубой лентой близ горстки чёрных горошин, представляющих собой центральное поселение Зуно. Из рощицы за спиной Сугира доносились трели птах, пахло сырой землёй, травой и соком деревьев. В общем, весна в одном из своих проявлений.

– Тут… ну, красиво, – выдавил из себя мужчина, борясь с мыслями, что его ждёт работа внизу, в поселении, и с каждым мигом её копится всё больше.

– Люблю приезжать сюда, – глубоко вздохнула Ахтар и расправила плечи. – И место это люблю, за то, что позволяет чувствовать себя ашшави, хотя я никогда не бывала в горных районах.

Услышав признание, Сугир в смешке кашлянул. Женщина на звук резко обернулась и нахмурилась, сердито уставившись на мужа.

– Что смешного? – шикнула она и крепко сжала губы.

– Женщина гор? Здесь?! – гном уже без стеснения засмеялся. – Да, ты сильная и крепкая, фору можешь дать многим. Но чтобы “ашшави”!..

– Почему нет? Разве вот это всё, этот простор, растлевает? Эта земля кормит, одевает. Выжить на ней тоже надо уметь. Но… иногда я тоскую по горам.

Ахтар отвернулась, и от её молчания Сугир сам замолк. Чуть тёплый ветерок пополз с холма вниз. Единственная туча на небе, идущая низко и при этом парящая высоко-высоко громадина, закрыла светило, а её тень легла на дорогу и холм. Резко похолодало.

– Но здесь есть свои горы, – невесело усмехнулась нишшу, поднимая к облаку голову. – Вон какая! Отсюда она кажется величественней. Похожие часто появляются в долине… Глядя на них, я представляю какой он, Аш, трон Отца всех Отцов. Такой же неприступный и недосягаемый. Братья всегда смеялись, когда я говорила, что быть для меня здесь всё равно что общаться с Аш-Алумом, как бы далеко ни был Его Чертог.

– Да, наверное, это немного забавно, – согласился Сугир и всмотрелся в облако.

То, будто желая подтвердить слова, сгустилось ещё сильнее. Солнце совсем затерялось в пелене, и от усилившегося холода у мужчины волосы встали дыбом на загривке, а от высоты облачной вершины перехватило дыхание, будто он находился глубоко в лабиринте заснеженных кряжей.

– Будто твой собственный Аш, – хмыкнул Сугир и присел на нагретый солнцем камень рядом с женой.

Часть 12

Как бы ни забавляла гнома мировоззрение жены, какие-то струны его души они задели. Несколько позже, занимаясь своими делами и отдыхая после них, он посматривал на небо в поисках крупный туч. Во время пахоты это занятие особенно помогало отдыхать, когда приходилось вызволять из земли крупные камни. Подкрепление селянам в наступившем году понравилось, хоть вслух они это не признавали. Во всяком случае, не в присутствии самого Сугира. Доля в общем занятии у него была не слишком-то большая – идти впереди тянущей борозду скотины и проверять почву впереди на наличие близких к поверхности валунов. Бывали на полях и такие валуны, которые приходилось выкапывать силой десятка молодых парней, и такие, что приходилось сначала выкапывать, а после – срезать Силой Крови до глубины большей, чем может достать соха. Попался и вовсе тот, что сельские не захотели убирать. Скала делила известные только им поля на два, да и по словам сельских на камне было удобно оставлять снедь, когда приходила пора обрабатывать посевы. Оглядев площадку, гном предложил на досуге обработать булыжник и дополнить его деревянными конструкциями. Зимнее развлечение неплохо набило ему руку, отчего чуть ли не каждый камень, попавший в поле зрения, оценивался для работы с ним.

Плиток, которые удалось сделать за зиму, хватило, чтобы переложить дорожку от купальни до усадьбы и к дровняку. Если случалось какую-то плитку расколоть, на помощь приходила способность гнома, и поделка вновь становилась целой. Сугир с грустью наблюдал, как скуднеют запасы его творений, но не меньше радовались глаза, когда усадьба начала походить на попытку быть похожей на чертоги горных шахашей. Ахтар на изменения дома только улыбалась и порхала бабочкой от заботы к заботе.

Мало-помалу жизнь в Зуно успокаивалась. Работы от этого меньше не становилось, но пыл селян будто бы поугас, как природа замирает в особо жаркий день. Гном некоторое время считал, что всему виной запоздалое понимание того, что ужасные битвы позади и впереди всех ждёт жизнь проще и спокойнее. Сам он к этому привык, а оттого и руки так и норовили вместо строгих блоков и кирпичиков вытворять всякие ребячества вроде каменных зверушек или абстрактных солдатиков. Просто из любопытства мужчина сделал несколько птичек, фигурок людей и что-то вроде барашка, после чего не знал на что тратить раскрывшийся талант.

Поспрашивал у селян, и те с завидной прытью нашли чем занять мужа своей нишшу, а за ними не стали ждать приглашения и ребятишки. Запросы у старших были попроще, но Сугира не особо волновал объём. Прознав про умения мужчины, селяне были рады подлатать не только каменные ступени, но и внести разнообразие в быт. Женщины уговорили сделать даже не одну чашу для умывания со сливом на дне и умостить берег речки, чтобы было удобно не только набирать воду, но и стирать в проточной воде. Ребятишки пошли дальше, упросив сделать для них чуть ниже по течению реки открытую купальню на летнее время. Согласились сорванцы помочь в своей задумке и с энтузиазмом сами начали раскапывать котлован под бассейн. Не прошло много времени, как в работу включились те из старших, кто не занимался постоянной работой в поле. Слаженность в разы ускорила постройку, отчего уже недель через пять по канавке из реки впервые наполняли большую каменную ванну под открытым небом. Вопреки мыслям Сугира новое место так понравилось селянам, что в жару собирало всех, кто находился в поселении.

Сезон приближался к своему концу и обещал урожай по затраченным трудам. Шахаш Бернур к этому времени обрадовал земли Зуно новыми людьми. Почти все из приезжих за время войны потеряли свои дома и решились на переезд в новое, более уютное место. Кому-то даже повезло приехать с семьёй или тем, что от неё осталось, а единицы и вовсе осчастливили Зуно, вернувшись домой. По такому случаю нишшу устроила небольшой праздник с выпивкой и закусками.

Отдыхая за общим столом, мужчина вспомнил, как около года назад приехал сам к этой усадьбе и этим людям. Он не привык растворяться в веселье с жителями, как получалось у Ахтар, но обожал смотреть как это делала она. Её веселье казалось Сугиру заразительным, потому наблюдать со стороны ему нравилось больше всего. Селяне почти перестали внушать ему чувство ненужности, а земли Зуно – ощущение чуждости. Ещё не было чувства, что Дух Зуно принял чужака как родного, но хоть не прогонял.

Отчего Зуно относился к Сугиру терпимо, тот и сам пытался разобраться, поглядывая на местных жителей и прислушиваясь к себе. Многим раньше он так присматривался к землям, где приходилось зарабатывать службой. Там был Аш-Алум, так близко, что порой, прислонившись к телу гор, можно было ощутить медленное биение Его сердца. Сравнивать же Зуно с Отцом всех Отцов было по меньшей мере глупо. Зуно походил не столько на сына Аш-Алума, даже не на племянника. Скорее на приëмыша, ученика, но и в этом случае Сугир был на порядок выше как солдат и сын Аша. Потому гном ощущал сначала что-то вроде ревности. Да, Ахтар дочь Зуно, но любить равнину сильнее Чертога?.. Впрочем, искала бы она Пик над головой, будь всё иначе?

С отсылом раннего урожая поутих “аппетит” Бернура. Меньшие запросы позволили начать заготовки на зиму раньше срока, к тому же и людей у них стало больше. Последним повезло поставить в поселении новые дома, хоть и по потребностям. Несколько семей разделили крупные с немногими приехавшими женщинами, одинокие мужчины заняли отдельный дом с большим дровником. На радость Сугира поля принесли хороший урожай тыкв. После грядок была очередь нишшу и её помощниц, приготовивших не только запечёный овощ с ягодами и дроблёной крупой, но и сладкий пирог с тыквой. От угощений гном пришёл в восторг и долгое время не мог себе представить чем же таким он может ответить ей. Пока не приехал новый караван.

К своему стыду к прибытию торговцев Сугир оказался не готов. Он был бы рад выручить сколько-нибудь денег, но всё, что у него было, так это несколько каменных фигурок. Караван оказался ненамного богаче того, что прежде посетил Зуно, но мужчине всё равно было любопытно понаблюдать за работой кочующих мастеров. Один из них, обладатель пышной гривы каштановых волос, с энтузиазмом резал дерево, наполняя барельеф не только красивым рисунком цветов и птиц, но и символами алфавита традиционного Аш-ша.

– Это для рунных чар? – поинтересовался он у мастера, и тот поднял голову от работы. При виде Сугира мужчина дрогнул.

– Зирру?! – резчик отложил работу и сжался. – Вы же зирру! Это… желаете что-то купить?

– Засмотрелся. Вы так работали… я про него хотел спросить, про узор, – гном указал на резьбу. – Это же защитные руны? Или ещё что-то добавляете?

– Немного, – кивнул мужчина. Удивление разгладило его лицо, отчего Сугир заметил, что приезжий мастер по возрасту не слишком то и моложе его, лет на пять. – Мне нравится делать стенные панно. На них можно многое изобразить, и от времени они не так страдают. Картины очень дорогие, и искусников для них меньше. Материалы-то тоже недешевые.

– И раз панно остаётся красивым, то и руны продержатся долго, – с каждым новым словом речь Сугира замедлялась, потому как разум от речи уходил глубже в мысли.

– Верно, – кивнул мастер и нахмурился, присматриваясь к гному. – Вы тоже занимаетесь резь…

Сугир неуверенно повёл плечами и вытащил из поясного кошеля пару каменных птичек. Резчик с любопытством взял в руки фигурки и тоскливо вздохнул. Кочевник с интересом гладил бока птах и с прищуром присматривался к изгибам.

– Потрясающая полировка. Толчёный песок? Кольчужная рукавица? Особое масло? – мастер чуть ли не носом тыкался в изделие. Не получив сразу ответов, он взглянул на мужа нишшу.

– Нет, – Сугир показал мастеру ладони. – Я руками это делаю. Кровь у меня Чёрного Гнома, так что я могу… мять камни.

– О! – понимающе закивал резчик. – Но чтобы вот так! Очень хорошо получилось, очень. Но я даже не знаю насколько они могут стоить. Они красивые, но в целом бесполезны. Даже не знаю, многим ли они пригодятся.

– И потому им нужно что-то особенное, – вздохнул гном и взял в руку другую фигурку. – Но не станут ли они тогда слишком дорогими?

– Значит, ваша цель выручить с поделок денег, – задумался кочевник, продолжая рассматривать птичку. – Даже на торговых трактах не всегда попадаются покупатели на украшения. Если вы желаете получать постоянную выгоду, то без рекомендации будет очень сложно.

– Так далеко я ещё не заглядывал, – Сугир хотел принять назад изделия, но торговец его остановил.

– Эти я выкуплю. Мне они понравились. Они хорошо обработаны, – резчик улыбнулся парочке фигурок. – Ну, а впредь на продажу лучше подобрать то, что не только будет редким, но и сможет заинтересовать.

– Да, мне будет о чём подумать, – согласился с мастером Сугир и ещё глубже ушёл в раздумья.

Денег в пользование прибавилось немного, но и они были для маленького каравана отличной сделкой. К сожалению гнома среди товаров не оказалось хорошей ткани, чтобы жена смогла сшить себе хорошую патрону, но появилась цель для скопления средств. Глава торговцев выкупил у Зуно масла и соли, а ещё зерно и сушёных ягод. Для кочевников это было выгодно, потому как часть продуктов дальше в горах встречается намного реже. Хоть товаров они приобрели лишь по своему размеру, но запасы земель, подготовленные для возможной продажи, едва ли уменьшились. Ахтар от этого всё равно пришлось перерасчитывать запасы. Обмен с поселениями не отменяли, и ранний сбор лишь дал свежих продуктов, а потому пришло время объехать поселения для ежегодного отчёта и распределения общих запасов.

В новом году объезд поселений Зуно прошёл спокойнее. Рауль на этот раз остался в поместье, а вместо него с Сугиром поехал внук руководителя, Франк. За не слишком разговорчивым мальчишкой приходилось следить, и порой гном жалел, что сорванца нельзя привязать как какого-то телёнка или шкодливого щенка. Мальчишка почти не выезжал за пределы родного поселения и ему было интересно практически всё. Однако ему дали первичные крохи образования, но вот продвигать его знания пришлось уже Сугиру. Всученный ученик был достаточно сообразительным и усердно учился ведению документов, а ещё слушал как ведутся разговоры о делах.

Своеобразная забота о будущем помощнике иногда отвлекала от мыслей о нишшу. Незадолго до отъезда он заметил, что жена стала уделять своей обычной тяжёлой работе меньше внимания и чаще встречалась с лекарем поселения, женщиной своего возраста, жилистой светловолосой эльфийкой. Сугир забеспокоился за Ахтар и потому сам встретился с целительницей, а та уже успокоила мужчину, что со здоровьем их общей госпожи абсолютно всё нормально и единственное, что её беспокоит, так это не скажется ли смена деятельности на её самочувствии. Гнома радовало, что жена стала больше уделять внимания обязанностям хозяйки и женским делам, требующим больше усидчивости, чем силы и выносливости.

Пара недель за дорогой и делами прошли без происшествий, если не считать, что на последнем пункте объезда Франка умудрились подговорить местные мальчишки, и дети убежали в ближайшую к поселению рощу. В рощице протекал ручей, где ребята наловили рыбы, которую принесли вместе с разными дикими корешками и орехами. Всем добытчикам здорово влетело, хотя юный помощник в силу своей упрямости и происхождения скорее отделался лёгким испугом. Ругать его особо и некому было, да и вёл он себя подобно Раулю, не торопясь с вежливостью, и даже компенсация в виде внимательности не слишком скрашивала общий результат. Тем не менее, в усадьбе через третье лицо выходка юнца дошла до главного помощника нишшу, и уж тогда старик оттаскал наследника за уши так, что Франк не одну неделю скрывал их за копной волос.

К зиме телеги из поселений привезли на обмен продукты и часть собранных за год камней. Под последнее Ахтар, скрепя сердцем, выделила помещение, но на этом пообещала поубавить свою щедрость. Мысленно оценив объём материала, он порадовался, что на новую зиму ему хватит сырья. Лишь для некоторых поселений он решил сделать плитку, а для остальных – кирпичи для спуска к реке и колодца. В усадьбе тоже имелся “запас”, но и саму усадьбу было мостить в разы проще и ближе.

После продолжительных дождей на задремавшую землю лёг снег. Урожай заботливо закрыли в амбарах и складах. Поселение прикрылось одеялом из ароматного дыма сжигаемых дров и тепла печей со снежной подбивкой. Сезон для попривыкшего к жизни в Зуно Сугира начался спокойнее предыдущего года. Рук в поселении стало в разы больше, а потому метели не успевали занести расчищенные дорожки. В тихую погоду можно было слышать, как во дворах распиливают большие брёвна и раскалывают те на дрова, а последние скидывают вместе. На морозе некоторые спилы добавляли мягкий запах древесины.

Ахтар часто засиживалась у согревающихся у печи дров. Ждала свежую выпечку или чинила какую-то одежду, но всегда едва улыбалась, пока кухня заполнялась запахом сыреющего дерева. Сугир часто заставал жену за этим занятием и про себя радовался, что буйная сторона драконидки из порожистой горной речки начала походить на поток равнины, но при этом ловил себя на мысли, что радуется только потому, что жена стала походить на супругу настоящего шахаша. Разве что не настолько покорная и безропотная, но она и не горная нишшу. Но и нишшу из Зуно хватало напористости, чтобы зваться таковой.

Мало-помалу для гнома зима в Зуно обрела не только общее ощущение домашнего уюта, но и вкус. Печёная тыква, солёные маслины и свежие горячие лепёшки с маслом и зеленью. И травяной чай. После крепкого сухого мороза последний грел отлично. Сильные холода быстро уничтожили запас топлива. В рощах близ усадьбы до снегов оставили поваленные деревья, чтобы их потом можно было забрать, а не перегружать склады в самом поселении. Переместить весь схрон можно было за раз на паре лошадей, передвинув крюками брёвна на сани, за чем в один из дней и отправился Суриг с группой селян.

По глубокому снегу дорога заняла больше времени в обе стороны, отчего при виде домов поселения гном испытал радость от предвкушения скорого тепла. Лошади не меньше людей обрадовались скорому отдыху и чуть не сбились с шага. Их взяли под уздцы и дальше повели ещё медленнее. Пусть Сугир был не один, но тяжёлая одежда и труд на холоде сказались на его выносливости. Ноги начали болеть, а в груди закололо. Мужчина плотнее закутался в одежды.

Уже издалека он ощутил странное напряжение в поселении. Дрова везли не для усадьбы, потому Сугир сначала проводил помощников, а потом уже сам отправился на отдых. Вот только, пройдя за тяжёлые двери поместья, он так и остался в меховой одежде. А всё потому, что от картины перед глазами ему стало холоднее, чем было за стенами усадьбы. Просторный зал поместья мерила быстрыми шагами Ило́на, лекарка Зуно, единственная в пустом помещении. Увидев Сугира, она остановилась и шумно выдохнула.

– Шахаш! – знахарка кинулась к гному. На лице её застыл если не ужас, то сильный испуг.

– Где нишшу? – ощутив неладное, почти в лицо рявкнул лекарке. Женщина отшатнулась со слезами на глазах и указала на двери. – Где?

– Дровник, – прохрипела Илона и неопределённо махнула в ту сторону, где примерно находилось приусадебное хранилище дров.

С ответом Сугир двинулся обратно на мороз. Смена тепла на холод и обратно обожгла ему щёки, но мужчина не мог и подумать ни о чём другом, кроме как о жене. Эмоции Илоны передались ему с избытком и усилились, когда навстречу гному выскочил Франк. Вид старшего подействовал на него как пощёчина, но мальчишка нашёл в себе силы говорить.

– Нишшу, что с ней? – шмыгнул носом юнец, но Сугир оставил его позади, спеша по утоптанной дорожке.

Место заготовки и хранения дров для усадебной печи отделялось от главного здания Зуно не только широкой дорожкой, но и крепким забором. Что-то оставило у этого забора наспех одетых Ирму, Рауля и ещё нескольких младших помощников. Вся группа держалась границы и не рвалась дальше. За преградой между тем что-то происходило. В сгустившихся сумерках сложно было разобрать, и Сугир ощущал не только ярость, но и сильную магию Крови. Глаза же видели множество мелких щепок, лежащих поверх снежной корки и крупных красных пятен.

“Кровь?” – сглотнул гном и присмотрелся к суетливой фигурке у лежащего бревна. То не успели поставить на козлы и распилить, да и пилить его было уже бесполезно потому как большую часть цельного дерева расщепили и расплющили. И продолжали плющить с тихим странным плачем.

Чем ближе мужчина подходил к жене, тем сильнее ощущал давление магии. Узнать в свирепой фигурке впереди Ахтар хоть получалось. Нишшу даже в нестабильном состоянии хорошо контролировала возможности перевоплощения, но вот остатки мощи уходили в удары. А те сокрушали плотную мёрзлую древесину.

– Тая, – позвал нишшу Сугир. Женщина замерла на долю секунд, а потом с большей силой ударила по цели. – Тая, хватит. Перестань!

Сугир обнял жену со спины. Магия Крови расправила ей плечи, а после обращение подавили, и оно пошло на спад. Только тогда он понял, что на Ахтар не было ничего теплее домашней одежды. У драконидов была проблема с ощущением тепла, но подобный холод… Быстро скинув кафтан, Сугир завернул в него притихшую жену и взял на руки. Ему самому пришлось укрепить себя магией Крови, чтобы не уронить Ахтар от усталости да и побыстрее оказаться вместе с ней под тёплой крышей. Но не помог ни холл поместья, ни её собственная комната. Помощники, прежде безучастно наблюдавшие за своей нишшу, гуськом следовали за гномом до самых дверей господской спальни, оставшись у порога.

На постель Сугир посадил жену силком. Её мышцы словно окаменели, но хуже было увидеть её лицо. Погасший гнев словно испарился, как будто водой пытались и остудили перегретый камень. Он стал холодным, как стало холодным и безэмоциональным лицо Ахтар, взгляд остекленел и лишь по дрожащим векам можно было понять, что тело подаёт признаки жизни.

– Тая, – снова позвал нишшу Сугир, присаживаясь на корточки перед ней, и осторожно погладил пальцем по щеке.

Взор женщины дёрнулся, и глаза встретились с глазами гнома. Побледневшие с мороза губы дрогнули, а потом она громко разрыдалась.

Глава 13

Неожиданная смена настроения на несколько секунд испугала Сугира. Собственная беспомощность ужасала его, а первопричина слабости была на расстоянии протянутой руки. Горький и неутихающий плач жены походил для гнома на сход лавины прямо над головой. Сложнее всего действовала на решимость неизвестность. Ещё утром его жена была весела и энергична, незадолго до его отъезда за дровами ушла отдохнуть, а после приезда была уже в другом состоянии. Случиться, как размышлял в проблесках паники мужчина, могло всё что угодно, но – это вряд ли какое-то срочное письмо, потому как в такую погоду и время вряд ли кто-то что-то мог привезти. И Илона – её бы не было в зале с видом, с которым он обнаружил лекарку. Но это не что-то с кем-то из сельских – опять же из-за Илоны. А ещё поведение самой Ахтар. Что могло её настолько… Это не “расстроить”, это настолько глубокое горе, что и тело не может успокоиться, и разум в сильном шоке.

– Ну, ну, я здесь, – Сугир взял ладони жены в свои и, развернув тыльной стороной вниз, сжал челюсти от болезненного вида сбитых в кровь костяшек. – Я пришёл, и если…

– Я, у меня… – Ахтар сделала несколько нервных коротких вдохов и снова подавилась рыданиями. Пальцы сжали руки мужа и задрожали.

От боли жены в горле мужчины собирался удушающий комок. Он не только мешал ровно дышать и создавал давление в груди, от него и остальному телу передавалась болезненность. Но одно – чувствовать только свою слабость, а другое – делить одну большую на двоих, делить и сокрушаться под его тяжестью.

– Подожди, пожалуйста, – Сугир коснулся в поцелуе рук нишшу, дотронулся ими до своей щеки и вышел за дверь.

За порогом его ждали оба управляющих, Франк, Илона и ещё пара помощников из кухни. Все они молчали и выжидающе смотрели на гнома. Тот некоторое время подбирал слова прежде, чем хоть что-то сказать.

– Нишшу перенервничала, ей нужно отдохнуть, – не слишком уверенно объяснил ситуацию Сугир. – Уже поздно, поэтому если у кого-то нет дел, то тоже идите отдыхать. Ирма, Илона, вы пока останьтесь. Остальные свободны.

Рауль, помедлив, забрал с собой внука. Помощники без ропота удалились, в то время как лекарка и распорядительница напряглись, и первая выглядела обеспокоенней второй, но и та, и другая, ждали ухода остальных. Как только шаги в коридоре стихли, женщины вздохнули спокойно.

– Как давно она хоть что-то ела? – негромко спросил Сугир и взглянул на Ирму, та нахмурилась.

– Только завтракала, потом пила чай, – слабо пожала плечами правая рука нишшу.

– Нужно что-то лёгкое, чтобы Ахтар было проще уснуть. А ещё ей нужно… лекарство. Ей не будет хуже после лечения? – гном перевёл взор на знахарку.

– Не будет. Я подберу травы и быстро всё приготовлю, – Илона встретила взгляд мужчины глубокой тревогой, но ни спросила больше ничего, ни добавила.

– Хорошо. Мне нужно набрать снега. Нишшу сильно разбила руки.

Не став ждать женщин, Сугир первым направился на кухню за небольшим деревянным тазом. Холод остудил беспокойство мужчины, который беспокоил его с момента разговора с женой. Что-то ему подсказывало, что лучше не знать причину поведения жены, когда другая половина этого “что-то” намекала, что если не узнает побыстрее, то потеряет доверие нишшу. На всякий случай он быстро умылся снегом и поторопился вернуться.

Ирма уже потчевала свою госпожу супом, сидя с ней на постели. Распорядительница поддерживала кружку и поглаживала Ахтар по плечам. Глава Зуно апатично принимала еду и глазела в одну точку, но немного оживилась, заметив мужа.

– Я останусь с нишшу. Ты тоже можешь идти отдыхать, – Сугир забрал посуду у Ирмы и подсел к жене. Помощница быстро откланялась и покинула господскую спальню.

От мужа Ахтар приняла ещё пару глотков бульона, после чего позволила опустить пораненные руки в принесённый снег. Нишшу задрожала, как только холод коснулся её ран, и снова заплакала, хоть не так горько, как прежде. Сугир заметил, что жена отвлеклась, рассматривая свои руки и тающую ледяную крупу, продолжала беззвучно плакать, роняя слёзы на грудь. Мужчина промокнул капли на её щеках оставленным Ирмой полотенцем и поцеловал нишшу в плечо.

– Скоро тебе станет получше, – гном ещё раз поцеловал плечо жены и обнял одной рукой.

– Не станет, – сглотнув, прошептала Ахтар. – Уже ничего не станет как прежде.

– Перестань, – Сугир почерпнул со дна тазика снега и приложил к пальцам нишшу. – Ты в первую очередь вредишь себе, словами наращивая свою боль. Я много повидал такого после наступлений. Были слабые волей, которые не выживали после пары неглубоких ранений, и были те, которых считали чудом. Они дрались не хуже молодых, с той же яростью и рвением, когда лишались руки или ноги, были слепы на один глаз, но побеждали страх и вылечивали раны, чтобы снова и снова вступать в битву. Многие бойцы прошлого завидуют твоей силе, и меня она вдохновляет каждый раз…

– Нечему завидовать. Я просто женщина, – Ахтар облизнула потрескавшиеся губы и попутно слизнула попавшую на них слезинку. – Даже, скорее, только подобие женщины.

Злоба, выскользнувшая вместе со словами, удивила мужчину. Только-только его жена горевала, а несколько мгновений спустя ругает в первую очередь себя, да и за что?

– Только и делов, что ношу юбку, а в остальном от мужика не отличить. Одна могу вместо лошади грузы тягать, с топором управлюсь лучше, чем с иголкой, – одно за одним выплёвывала нишшу Зуно. – И в этом толку никакого! Что взять с такого… выродка?

Обругав себя, женщина снова заплакала, закусывая губы и давясь рыданиями. Сугир обернул ладони жены в полотенце и отставил в сторону таз со снегом. Её настрой менялся так непредсказуемо, что гном начал беспокоиться о своих возможностях самостоятельно успокоить нишшу. То, что его близость сдержит новую вспышку ярости, он засомневался, но всё-таки прижался губами к прохладному виску Ахтар.

– А надо ли брать? – поддерживая разговор, спросил гном пустоту. – Ты же для своих людей как солнечный свет для растений. Само твоё присутствие вдохновляет их. И меня тоже.

– … но не меня, – женщина прикусила губу. Всхлипнув, она подняла заплаканные глаза к потолку и быстро заморгала, чтобы вовсе зажмуриться. – Аш-Алум будто гневается на меня, но за что? Как бы далеко ни находился Его Чертог, храм в моей душе принадлежит ему. Но почему?..

– Аш-Алум редко гневается на женщин. Почему ты так решила? – Сугир погладил жену по щеке согнутыми пальцами.

Нишшу резко повернула голову. С её лица схлынули эмоции, взгляд остекленел, но в опухших от плача слезах быстро собрались новые слёзы. Губы сжались в тонкую полоску.

– Не решила, уже думаю. Не впервые, – негромко в одном тоне произнесла Ахтар. Она моргнула, пустив по щекам две новых солёных дорожки. – И вот, снова. Снова…

Нишшу не сдержалась и уронила голову, давясь новым приступом рыданий. Сугир прижал жену покрепче к себе и дал ей время выплеснуть эмоции. Или близость и ласка мужа помогла, или Ахтар сама по себе начинала успокаиваться, но ей стало лучше немного быстрее.

– Это снова случилось, милый, – чуть тёплые от охлаждения пальцы нишшу сжали пальцы гнома.

– Снова?.. – проглотил Сугир и поднёс руки жены к своим губам.

Слово не понравилось ему. Женщина медлила, мялась, то успокаивалась, то снова уходила в свои мысли. Отведя от себя руки мужчины, она сглотнула накопившийся ком.

– Я… сегодня я потеряла наше дитя, – на одном дыхании выдала Ахтар и спрятала лицо в ладонях мужа. Сугир было принял глубокий вздох за новую истерику, но нишшу задышала спокойно. – Опять. Но тогда, почти год назад, это не… не было так!..

Женщина тяжело перевела дыхание и запрокинула голову. Слёзы скользили по её щекам, в то время как глава Зуно продолжала говорить и мало обращала на всё остальное внимание.

– Илона говорила, что сразу так просто не получится. Говорила, что всему причина в моей натруженности, – Ахтар сжала губы, размазав по ним задержавшиеся на верхней губе слезинки. – Я не торопилась, специально не торопилась, и – получилось! Я же слушалась, следила за чем только возможно!.. Почему, что пошло не так? Ведь столько месяцев было всё хорошо, и я хотела рассказать тебе завтра или послезавтра, порадовать… А сегодня вдруг стало больно, так больно!.. И Илона…

– Сказала, что произошло, – закончил за жену Сугир, и та сухо кивнула. Глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

– Я сорвалась. Наверное, перепугала всех, – Ахтар невесело рассмеялась, чтобы шмыгнуть носом. – Стыдно! Франку точно кошмар приснится.

– Он уже большой. Тебе стоит больше думать о себе. И тебе нечего стыдиться, – мужчина успокаивал нишшу в своих объятиях и ласками. – Изменить произошедшее нельзя, его можно только принять.

– Такое не забыть! – в глазах Ахтар снова собрались слёзы.

– Я не прошу забывать. Ни в коем случае! – Сугир обеими руками погладил жену по щекам и быстро поцеловал в лоб, стёр большими пальцами солёные капли. Легонько встряхнул её за плечи, чтобы встретиться взглядами. – Я не знаю твоей боли, но хочу поделиться как справлялся с теми, что ранили меня, если что-то шло не так, как я хотел. Скажи себе: “не время”. Не время было ему было появляться, нашему дитя. И Аш-Алум наверняка решил так же. Повтори.

– Не время, – тихо, одними губами, произнесла нишшу. – Ему не время было рождаться.

– Молодец, – так же тихо произнёс гном и подсадил жену на колени, крепко прижал к себе.

Когда в дверь вскоре постучали, пара обернулась на вход в спальню. Сугир поскорее поцеловал Ахтар в висок, отсадил её на постель и встал, направившись открывать. На пороге стояла Илона, а позади неё – молодая рыжеволосая девушка, держащая в руках небольшой сундучок.

– Э́ллис, моя племянница и ученица, – быстро представила незнакомку знахарка. – Мне понадобится её помощь, чтобы облегчить состояние нишшу.

– Вам ещё что-нибудь нужно? – мужчина говорил ровно, но делал паузы между словами длиннее, чем прежде.

– Ирма всё принесёт, а потом нишшу будет спать. Уже утром сможете увидеть её, зирру, – мягко улыбнулась Илона и Сугир пропустил её внутрь.

Прошла внутрь Эллис, звякнув содержимым сундучка. Со стороны лестницы послышались шаги, поднималась Ирма с исходящим паром тазом. Нишшу наблюдала за посетителями с беспокойством. Чтобы приободрить жену, Сугир улыбнулся, дождался ответной улыбки и медленно двинулся в свою комнату. До того, как он достиг порога, Ирма ещё раз успела что-то принести, а потом дверь в спальню нишшу закрылась.

Мужчина прикрывал дверь в свою комнату с особой тщательностью, пару раз проверял хорошо ли закрыта дверца в потайной коридор и только тогда присел на кровать. Положил себе на колени подушку, которую некоторое время мял, а после, закусив плотный материал, с долгим болезненным рыком выдыхал всё, что принёс с собой в спальню.

Сон к гному почти не шёл. Он забывался в дремоте, но малейший шорох будил его, возвращая к реальности двумя путями: или кошмарными видениями времён боевых действий в горах, или безутешно рыдающая Ахтар, к которой какая-то странная сила не давала Сугиру подойти. А потом в дело вступала будоражащая головная боль с осознаванием реальности как таковой, с постоянно повторяющейся мыслью “если бы”.

Если бы, как говорила Ахтар, год назад с ней всё было хорошо, она бы уже баюкала их первенца. Если бы вчерашний день прошёл без происшествий, новый принёс бы огромную радость не только самому мужчине, но и многим поклонникам главы Зуно. Если бы всего этого не произошло, если бы женская сущность не решила проявить себя, то нишшу вообще не знала бы подобной печали. Если бы, если…

Отмучившись большую часть ночи, Сугир поднялся с сильной головной болью. Походил по комнате из угла в угол, понаблюдал из окна за двором при усадьбе, укрытой густым полумраком и только потом вышел в коридор. Пересёк гостевую и остановился у дверей в спальню жены. Нажал на дверь, та неслышно отворилась и мужчина вошёл внутрь.

Сильно пахло травами в слабом отсвете осветительных кристаллов. Ахтар не спала, а полулежала с целой кучей подушек под спиной и разглядывая лишь известную ей точку на стене напротив. Как только она заметила гостя, то поторопилась утереть слезинки. Слабо улыбнулась, когда её муж присел на пол, сжала протянутую руку, хоть и очень слабо.

– Вот и всё, – прохрипела нишшу, сжав пальцы Сугиру. – Илона закончила… я не знаю как давно. Кажется, в то время в мехе ещё был лёд…

Нишшу невесело усмехнулась, а мужчина дотянулся до лежащего на полу бурдюка. Тот был едва прохладный. Голос Ахтар звучал бесцветно и однотонно.

– Мне словно, как какому-то дереву, подрубили корни. Повисла в пустоте и задыхаюсь, а тут, – она потёрла себя по центру груди, – тут будто не сердце, а булькающее кровавое месиво с только кусочком от моей прежней целой души. Время остановилось, и я жду когда же Аш-Алум ему снова идти позволит, а мне – дышать. Где же она, другая половинка моей души?..

– Прости, что не знаю ответа, – Сугир погладил тыльную сторону ладони Ахтар. – И чем помочь тебе не знаю тоже. А от этого уже больно мне. Ты же поможешь мне?

– Ты ведь мой. Муж, любовник. Отец будущего Зуно, – нишшу болезненно улыбнулась и немного запрокинула голову на одну из высоких подушек. – Если,.. если. Ах, разве тебе ещё не противно видеть меня?

Неожиданность и странность вопроса заставила Сугира недоумевать. Он даже тряхнул головой, чтобы отвадить от себя наваждение, – вдруг это ему с недосыпа показалось и послышалось? Ахтар же выжидающе смотрела на него с застывшей улыбкой.

– Ничего не понимаю, – гном прикрыл глаза на несколько секунд и с осторожностью погладил нишшу по разбитым рукам. – Да что ты говоришь такое? Ох!.. Опять ты испытываешь меня на прочность! То одно говоришь, то совершенно другое. Столько надежд и планов, но тебя в этих планах будто нет. Это для своих ты нишшу, а для меня в первую очередь – Тая. Ну, что же?..

Сугир подсел к жене, погладил по щекам, по волосам, попутно ощупав голову. Был гном знаком с такими, кому особенно сильно доставалось с схватках, самого как-то оглушило. Вдруг и она успела удариться где-то головой и у неё чуть что мутится сознание? А тут ещё и такое горе, выгрызающее нишшу изнутри! Да ей что угодно может подуматься и померещиться! Пальцы не нашли и намёка на шишку, и мужчина успокаивающе поцеловал Ахтар в обе щеки и подольше задержал поцелуй губ.

– Ещё вопросы? – подмигнул Сугир нишшу, а когда та только разомкнула губы, то поцеловал её ещё раз.

Неуверенная улыбка женщины стала чуть шире, хотя в в глазах задержалось немало влаги. Она порывалась что-то сказать, но только открыла и закрыла рот, пару раз помотала отрицательно головой и в горько-счастливой улыбке поджала губы.

– Вот и славно. Тебе нужно очень хорошо отдохнуть. Очень. Слушайся Илону и береги себя, чтобы я переживал меньше, – Сугир ласково провёл пальцем по подбородку жены и снова поцеловал её. – И чтобы желаемый момент скорее обрадовал… не только тебя саму.

– Ладно, – бесцветным голосом согласилась Ахтар и подняла руку, пригладила пряди на голове мужа, коснулась пальцами его губ и ещё больше приободрилась. – Хорошо, буду слушаться.

– Моя ты умница, – мужчина чмокнул нишшу в щёку и поднялся с места. – Мне пора приниматься за дела, но я зайду к тебе чуть позже.

– Ты знаешь где я буду тебя ждать, – женщина по-прежнему невесело рассмеялась и отклонилась на подушки.

Сугир не стал отвечать и задерживаться, как бы ни хотел остаться. Понимал, что чем больше будет тянуть, тем тяжелее будет покидать поникшую от утраты жену. Знал, что если недуг нишшу можно спрятаться за болезнью, то его переживаний не поймут. Или поймут неверно, как слабость. Пора поменяться ролями с женой, принять её роль главы, не отодвигая её от дел совсем.

За порогом он чуть нос к носу не столкнулся с Илоной. Женщина была так занята высоким стаканом, сильно пахнущим травами, что сама не заметила выросшее препятствие на пути. Только ойкнула в испуге и замерла на месте, а пару секунд спустя отступила в сторону. Сугир двинулся дальше.

– Зирру, нишшу лучше воздержаться от… близости, – догнал его голос знахарки через пару-тройку шагов. – Хотя бы на пару недель.

– Нишшу мне дорога́ не меньше, чем всем вам, – через плечо бросил врачевательнице гном, в то время как сам улыбался, тронутый тактичностью и заботой женщины.

Глава 14

Чтобы как-то самому отвлечься от неприятных мыслей, гном в первую очередь помог разделаться с привезёнными под ночь дровами, а после – с тяжестью в груди – убирал щепу в дровнике при усадьбе и чистил его от снега. Выматывающая работа отлично избавляла голову от лишнего, пока место раз за разом напоминало о событиях прошедшего дня.

Ощутив, наконец, сильный голод, Сугир решил вернуться в усадьбу на отдых. Двор к тому времени весело шумел разыгравшейся ребятнёй во главе с Франком. Последний, в особенности само его присутствие, заинтересовал гнома. Как и в большинстве мальчишек, в нём хватало шалостей и баловства, но выглядел он растерянным перед остальными.

– Ты ж как вырастешь, сам будешь управляться, – подначивали Франка мальчишки. – Чего ж тру́сишь?

– Так не сейчас же!.. – отбивался от ребят внук Рауля, а, увидев подходящего Сугира, испуганно уставился на гнома.

– Чего шум подняли? – беззлобно шикнул на детей мужчина, и остальные присмирели.

– Мы утром, это… – начал, судя по росту, самый младший, и его перебил другой постарше.

– Не мы, Ноа нашёл птичку, красивую… – в тон второму мальчику закивали остальные.

– Красивая, хорошенькая, – закивали ребятишки, радостно улыбаясь и переглядываясь.

– Дядя Генна́р ей клетку сплёл, – наябедничал младший мальчик.

– Корзинщик? – ещё больше удивился Сугир.

– Птичка не насмерть замёрзла, она уже отогрелась и ожила. Её накормили и скоро принесут. Мы хотели подарить её нишшу, – закончил за всех Франк и замялся, закивал на друзей. – Они меня просили отнести подарок за них всех.

– Интересно, – согласился с идеей гном, чтобы тут же добавить, – а у Илоны вы спрашивали? Можно ли нашей нишшу сейчас такое веселье?

– Нет, не спрашивал, – испуганно вздохнул Франк и опустил голову. Другие ребята вели себя вольнее, не слишком обращая внимание на тонкости поведения ученика руководителя. – Можно я схожу?

– Спрашивает ещё! – даже голодным Сугир оставался в хорошем настроении. – Бегом!

– Конечно! – Франк, подняв голову, заулыбался. – Я быстро, зирру!

Покачав головой на шалость мальчишки головой, гном следом за молодым помощником вошёл под крышу. Шагов хулигана мужчина не слышал, но, следуя по коридору на кухню, был догнан. Франк запыхался, но глаза его горели ещё ярче.

– Значит, разрешила, – не дав парнишке и слова сказать, вздохнул Сугир. – Тебя ребята ждут, и Геннар. Скорее порадуйте нишшу.

Франк умчался, словно ему в спину дул порывистый ветер. Гном мысленно улыбнулся и сел за слишком поздний завтрак. Заранее приготовленное рагу и лепёшки с начинкой насытили его и немного успокоили. Дабы самому порадовать жену, мужчина поднялся в её спальню.

Илона, изучающая в углу какие-то записи в узком талмуде, быстро встала с места, увидев гостя в дверях. Сама нишшу, всё так же полулежа на подушках, с восторгом рассматривала щегла в клетке из прутьев. Птаха шуршала себе внутри, изучая жилище на предмет прорех и всяческого брака сделавшего её мастера.

– Франк принёс, – с весельем в глазах кивнула на подарок Ахтар.

– Знаю про твоего нового питомца, – Сугир взял в свои руки ладонь жены и поцеловал ту. – Мальчики так шумели, радуясь возможности сделать вам приятное, что, кажется, только глухой в Зуно не слышал их.

Невесомый хохоток нишшу походил на громкий выдох. С ним камень, лежащий на душе мужчины, стал в разы легче, но не исчез совсем. Горечь потери так просто не упорхнёт, она не птичка. Она – дикий зверь, от когтей которого остаются шрамы, а некоторые из них затягиваются порой всю жизнь до последнего вздоха. Особенно болезненны эти шрамы для женщин, огонь эмоций коих редко угасает полностью, и изредка, но опаляет хозяйку снова. И мужчины помнят беды, считая шрамы, только практически забывая как их получили.

Зима, оскалившаяся перед уходом сильными морозами, сменилась резким теплом, чтобы ударить по обнажившейся от снега земле новым, куда более мягким холодом. Непогода оказалась безжалостной к озимым посевам, молодым и ослабевшим деревьям. Погибшие оливы и фруктовые деревья пришлось выкорчёвывать. Те, что могли в новом году принести первый урожай, особенно было сложно вырубать с осознанием, что Зуно не получит с них ни ягоды, ни плода.

Как только сезон сменил гнев на милость, Ахтар, окружённая сельскими детьми, открыла клетку и выпустила щегла на волю. Ребятишки, узнав про план нишшу, принялись упрашивать её не выпускать пернатого певца, да только та убедила молодёжь, что птица была гостем, пережидающим в Зуно зиму, и теперь летит к себе домой.

Сугир, озабоченный добычей ранней провизии, с интересом наблюдал за процессом. Если поля, изнеженные под заботливыми руками пахарей, не выдержали испытание холодом, то рощи и леса, откуда снег ушёл много позже, стали спасительными островками в зарождающемся море скудности. Пришлось экономить хлеб, чтобы было что сеять вместо погибших озимых, а потому рано на столах появились похлёбки из молодых побегов трав, но вот лепёшки стали редкостью, а оттого и готовили их с большей тщательностью и куда более вкусными начинками.

Своевременные паводки напоили поля и луга. Поздние посевы послушно потянулись к свету, зацвели плодовые деревья. Земледельцы сняли ранний урожай зелени и корнеплодов, лес порадовал ранними грибами. Срочные донесения и хорошая коммуникация из поселений способствовали облегчению положения в сёлах. Расположенные глубже в долинах больше прочих пострадали от разливов речек, а потому помощь отправляли в первую очередь им. Порадовать сёла смогли известием, что их-то морозы обошли стороной и плодовые деревья, щедрые на цвет, обещали богатый урожай.

С летом, с его жарой и щедростью, присмирела нужда. Мало-помалу к зелени, соленьям и молодым овощам добавилась свежая рыба, начался промысел на морском берегу вместе с новой добычей соли. Морские рыбаки обильно снабжали земли добычей, за что были вознаграждены ранней посылкой древесины на нужды села. Что до шахаша Бернура, его неприятности Зуно не волновали, он также требовал с земель продовольствие и топливо, как и в прошлом году. Дабы выяснить все стороны желаний центра, в конце лета чета Зуно, оставив заботу земель на управителей, отправились в поселение старшего шахаша. Помимо небольшой доли продовольствия, Сугир прихватил с собой несколько плиток, изготовленных зимой.

Дорога, как и впервой, заняла не одну неделю. В отличие от свадебного путешествия, у гнома был хороший спутник, которому как никому другому требовалось отвлечься. Сугир был только рад Ахтар, да и она повеселела за разговорами и созерцанием зелёных лугов и деревень своих соседей. Она много рассказывала о своём детстве и своих общих с братьями проделках, улыбалась на детские обиды, вспоминала мать и отца.

Отдых пригодился и нишшу, и её мужу. Бернур, собравший глав своих земель, был твёрд в своих намерениях, но не скуп на обмен и открыт к предложениям. Подчинённые главы шахаша не испытывали недостатка идей по улучшению условий жизни.

Размеренная жизнь подарила многим возможность глубже вникнуть в насущные проблемы и отдаться заботам земель. Война долгие годы держала всех в напряжении, слишком привыкла властвовать, а люди – подчиняться этой власти. Им сложно было даже помыслить об иной участи, и чем ближе к Чертогу Аш-Алума они жили, тем сложнее было вспомнить о днях, когда всё было иначе. А жизнь, подобно ручью, искала себе путь дальше, обегая камни сложностей и затапливая ямы утрат.

Идеи соседей нравились не только Ахтар, но и Сугиру. Привезённые им плитки заинтересовали некоторых соседей, особенно тех, чьи территории отличались обилием минералов. Последние были особенно взбудоражены возможностью не только украсить владения вездесущим камнем, но и улучшить условия для выращивания пищи. От шахашей предгорий гном получил не одно приглашение в гости и в качестве мастера, хотя последним мужчина себя не считал. Самому ему было любопытно перенять опыт соседей, но больше его интересовала тема инструментов, которые изготавливали кузнецы в селениях горняков. Со стеками и резцами камень в его руках мог бы преобразиться еще сильнее, вывести изделия на новый уровень. Правда, инструменты подразумевали и работу с более мелкими творениями, но Сугиру на ум не приходило ничего ничего сложнее осветительной лампы или украшенной умывальной чаши.

Посоветовавшись с женой, а после – с шахашем Бернуром, после переговоров о делах земель мужчина отправился с соратником-шахашем на восток, в одни из самых дальних владений Бернура. Расставаться с Ахтар Сугиру было беспокойно, но она сама заверила его, что расставание придёт на пользу им обоим – гном найдёт себя в новом деле, обучится новому, может, сам что-то новое привнесёт, пока она будет занята домом и собой. Им требовался отдых друг от друга.

Обещание загруженности работой перекрыло собой тоску Сугира о жене. Но новые земли и мысли о титанической работе время от времени помогали забыть про горечь в семейной жизни. Долгая дорога в дальние земли утомляла и совсем не способствовала продуктивности. Уже в поместье шахаша Абору́, маат Таамту́р, Сугир ещё день осваивался на новом месте и только после этого с головой погрузился в проблемы нового друга.

В землях Таамтур проживало несколько молодых единокровников Сугира, Чёрных Гномов, которым следовало поучиться у гостя из Зуно. Едва только оглядев поместье, мужчина уже посочувствовал подросткам – уж чего-чего, а дел у них будет на годы и годы вперёд. При желании заботами Крови будут обеспечены и они, и их дети, унаследуй они ту же Кровь. Как уже успел заметить Сугир, очень немногие селяне воспитывали и растили в себе врождённую магию, предпочитая простую, как метла, физическую силу. Лишь те, чьи силы разительно отличались от работы мышц, посвящали себя колдовству, ну, или как-либо совмещали с повседневными заботами.

Какую магию ценили? Лекарей, предсказателей, бойцов, природных духов. Едва ли были те, кто не знал своей Крови. В роду замкнутого на откровения Рауля крепко сидели э́рмии, Учителя-по-Крови, способные оттачивать в себе знания и учить других. Увы, разум выдерживал немного, почти не было известно об эрмии, кто бы глубоко выучивал семь знаний, а потому Учителя испытывали себя с детства, чтобы впоследствии стать достойными своей Крови. Кто-то предпочитал отдать себя во власть искусства письма, музыки или рисования, кто-то постигал точные науки или осваивал мирскую профессию с тем рвением, которого другим не испытать. Жадные до знаний и совершенства в желаемом, они были строги к себе и окружающим. Род Рауля посвящал себя служению землям Зуно, отдавал себя поместью и всему, что относилось к нему – бухгалтерии, внутреннему планированию, заботу о населении. Ещё прадед нынешней правой руки шахаша зарекомендовал и себя, и своего отпрыска. С тех самых пор мальчишки его семьи, унаследовавшие Кровь эрмий, брали на себя ответственность за покой Зуно.

Что до женской половины, то помощницу нишшу брали исключительно за талант и усердие, не глядя на принадлежность к какой-то определённой расе. Ирма занимала этот пост ещё при матери Ахтар, а училась у её прежней помощницы ещё будучи девочкой. По Крови она была мари́нсой, морской ведьмой, довольно редкой Кровью для равнин Техникса, хотя ходили слухи, что маринсы те ещё плутовки и соблазнительницы. Правда, глядя на помощницу жены, Сугир иногда сомневался в ветрености Ирмы, тогда как та умела быть смешливой и остроумной.

Ученики Таамтур порадовали мужчину внимательностью и усердием. Магии в них теплилось не очень-то много из-за небрежности к своему колдовскому таланту, но молодость ребят давала надежду на взращивания и накопления мощи. Пока младшие учились выискивать камни под толщей почвы, Сугир раздумывал о возможности укладывать почву в каменные ёмкости, способах упрощать полив и отведение лишней воды с полей. Он был наслышан о сложностях с этим от прочих младших шахашей, отчего самой большой проблемой виделось лишь отсутствие многочисленности рабочей силы, а не отсутствие планов действий. Последние казались временными, ибо Сугир знал насколько развитыми бывают инфраструктуры в более-менее крупных городах.

“И самое великое начинается с малого”, – вздохнув, попытался успокоить себя гном, засиживаясь за записям допоздна. Думал о жене, тосковал по её обществу и уже знакомым стенам Зуно, больше размышлял о возможности улучшить приютившие его земли, нежели те, в которых пребывал. Стыдился, что не может посвятить себя делу и контролировать эмоции. Чувства мешали концентрации на работе, отчего та только больше выматывала и тянула силы.

Шахаш Абору и такой помощи был рад. Сезон жатвы только подходил, а навыки молодых гномов пригодятся лишь после сбора урожая. Молодёжь с трудом осваивала пластику минералов. Мелкие камешки им удавалось превращать в крошечные кирпичики, трижды вспотев, но это уже было что-то.

Для поместья гостеприимного шахаша за неполный месяц пребывания гость из Зуно сделал собственными руками каменные чаны для купален и плошки для трав при кухне, чтобы всегда иметь свежую зелень под рукой. Устройство хозяйства Таамтур добавило Сугиру немало идей для Зуно, отчего ему не терпелось поскорее вернуться назад. Но добраться до приютившей его усадьбы ему удалось лишь к поздней жатве.

Продолжительное отсутствие для самого гнома тяжёлым грузом лежало на плечах до тех пор, пока он не перешагнул знакомый порог. Заботами по объезду деревень в сезон занимался Рауль, прихватив и шкодливого внука с собой. Утомлённый продолжительной поездкой, Сугир очень долго не мог выпустить из объятий Ахтар, засидевшись с ней в обнимку в гостевой комнате до сумерек, а потом пара уснула в спальне шахаша.

В дела гном вник даже очень быстро, несмотря на месяцы отсутствия. Закрома пополнялись с каждым днём, что-то мало-помалу отсылалось в другие деревни, получали соль и рыбу из других. В закладке и обработке фундамента для нового амбара мужчина принимал непосредственное участие, а после сумерек обсуждал планы по устройству хозяйства и изменениям, которые почерпнул в поездке. Многого сделать не позволял сезон, но вместе с тем задержка давала время тщательнее подготовиться к работам в новом году. Нишшу не осталась в стороне, предложив перестроить господскую купальню так, чтобы ей могли пользоваться все сельские: останется часть специально для господской семьи и раздельная – для мужчин и женщин – для сельских. Предложение уже звучало среди женщин, ведь экономия топлива и ответственные за подготовку уменьшат нагрузку как на них самих, так и помогающих им детей.

– Думаю, стоит на следующее лето поставить что-то вроде общей кухни. Я слышал… эм… что в приехавших семьях ждут пополнение, – начал было с идеи Сугир, но на второй половине запнулся и осёкся. Ахтар, сидящая в кресле близ камина, спокойно перелистнула том отчётностей и улыбнулась мужу поверх книги.

– Тебя послушай, так ты готов всё Зуно превратить в одну большую усадьбу, – рассмеялась нишшу, но в её веселье гном ощутил крупицу фальши, за которую винить женщину было по меньшей мере стыдно.

– Как будто мне тебя учить надо, что чем крепче народ стоит на ногах, тем крепче стоит дом шахаша, – Сугир, сидя за столиком, переделанным на время под рабочий, отодвинул от себя кипу чертежей и записей на отдельных листах шелковичной бумаги, получившей уже большую популярность у старших шахашей и в окрепшей быстрее прочих северной части страны.

– О разумности я не спорю, просто меня забавляет факт, что никто из твоих предшественников, которых я помню, и не задумывался о подобных перестройках, – Ахтар пожала плечами и снова усмехнулась. – А потому, что я вообще завела такой разговор, мне кажется, что я начинаю походить на своих родителей и их родителей.

Мужчина прыснул, отклонившись на спинку своего кресла и запустил пятерню в волосы. Подобные разговоры он знал кто начинает и в каких случаях, – старики, поучая молодёжь. Ну, или рассказывая им про свою молодость, не без гневных напутствий, естественно. Учителей подобного типа гному хватило ещё со времён ученичества.

– Извечная проблема поколений, – вздохнул Сугир и потёр переносицу. – К тому же кому как не тебе знать обо всех тонкостях родной земли.

– И я всего знать не могу. Последние морозы по зиме были, когда я была совсем маленькой, – нишшу закрыла журнал и положила его на колени. – Сезоны у нас в целом мягкие. Зимы снежные. Лето не душное, с тёплыми дождями. Вёсны и осени иногда приносят сюрпризы. Грязь, паводки, насекомые. То рыба задохнётся по зиме подо льдом, то в лесу так сухо, что ни ягод не созревает, ни грибов. Всякое случается.

– То есть ты не против, – с задумчивостью заключил Сугир и поднялся из кресла, подошёл к жене и, забрав у неё журнал, тут же перекочевавший на стол, протянул руки Ахтар.

Нишшу с тёплой улыбкой приняла их. Неловко поднялась на ноги и была заключена в объятия. Положила голову на сильное плечо, прижалась к груди, пощекотав дыханием щеку Сугиру, клюнула поцелуем заросший подбородок.

– Всякое случается, всякое ещё случится, но ни к чему полностью не будешь готов, – выдохнула она и потёрлась щекой о мужское плечо. – Сколько ни стели соломки, где-нибудь да поставишь синяк.

Глава 15

Очередная зима прошла в заботах и уже привычных делах. Плитки для облицовки выходили у гнома всё лучше и быстрее. Неказистые резцы облегчали работу, но делать что-то более тонкое ими уже не получалось. Кузнец из одного из поселений сам вызвался сделать для мужа нишшу ножи разных размеров и форм лезвия. Кой-что мастер по металлу подсмотрел у гончара и также предложил добавить к набору. Наслышанный об увлечении Сугира кузнец загодя подарил ему пару тонких ножей, которые он сделал заранее, зная о приезде гнома. Благодаря этим ножам мужчина и смог опробовать себя в точных изделиях.

Магия Крови среди воинов считалась скорее чем-то унизительным, нежели недопустимым. Если колдовство приносило пользу, то на факт скорее закрывали глаза, чем чтили “героя”. Не учить юных вояк премудростям мощной, сложной и потому порой неконтролируемой технике было несколько проще, чем учить или вовсе запрещать не учиться тем крохам, которые могли просочиться в молодые ряды буйных умов.

У Бернура записей по Кровавому колдовству имелось очень немного. Илона, занимающаяся обучением племянницы и двух новых учеников из посёлков Зуно, подающих большие надежды, имела в распоряжении только те из сложных символов, которые могли пригодиться ей для помощи больным. Что до знаний приезжих торговцев, то те делились ими неохотно, разве что на что-то ценное или редкое, в том числе на услугу со стороны земли. Починить, к примеру, треснувшее колесо или справить инструмент. Ахтар поначалу сердилась и недоумевала на пылкое увлечение мужа. На удачу Сугира знания приносили не только видимую пользу, но и неплохой доход, который с каждым годом только рос. Большим спросом у тех же торговцев пользовались деревянные плашки с ладонь величиной и сложным плетением рун, которые, будучи сначала просто источником яркого горячего пламени для костра, смогли позже заменить собой хорошую вязанку крупных дров, сохраняя при этом тепло той же вязанки.

Сезоны сменялись один на другой тем незаметнее, чем больше их копилось за плечами Сугира. Не только он, но и, кажется, все остальные начали привыкать, что мужчина минимум раз-два в год уезжает или в центральную усадьбу шахаша Бернура, или в земли другого, подчинённого Бернуру, шахаша. В основном он сопровождал повозки с продовольствием, но главной целью отъезда было обучение и обмен опытом.

Под конец очередного лета Сугир, прихватив с собой Франка в качестве помощника, отбыл в горную местность владений своего зирру. От Зуно с ним поехало несколько бочонков солёных маслин, масло и немало мешочков самых разных полезных трав. Путешествие в те земли было первым, а потому даже повидавший всяческие поселения гном немного волновался.

Переживания оказались напрасными. Поселение оказалось довольно живеньким и крепким, в то время как были и моменты, выдающие в нём бедность и усталость. Шахаш поместья пригласил гнома на разведку в рудники, в том числе и для помощи со строительством новых и укреплением старых зданий. Встретить же в посёлке старого знакомого, кобольда Ласло, вышло сюрпризом не меньшим, чем второму узнать, что его давний товарищ по оружию стал шахашем. Несколько недель, пока в горы не начали прокрадываться холода, Сугир по-приятельски общался с Ласло, поднявшемся до бригадира рабочих. Мужчины часто сидели по вечерам, вспоминая былое, если у гнома не было сил или желания заниматься рунами.

Идей для изготовления чего-то нового у него не имелось. Вот уже несколько месяцев он бился практически с пустотой, экспериментируя с символами, наблюдая за жителями разных поселений, и понимал, что не знает как ещё может им помочь кроме как тем, что уже делает. Перебирая в уме необходимые дела для Зуно по пути в усадьбу, он мог припомнить только строительные и восстановительные работы, что ещё очень много кирпичиков и плиток нужно сделать к весне, в некоторых посёлках требуется поставить печи в новые дома. Иногда ему хотелось заныть от слабости, но рядом был Франк с его проницательностью эрмия. От срыва его удерживал объёмистый свёрток, который предназначался Ахтар, но она о содержимом вроде не имела представления. Сугир и приближённые нишшу потратили на его создание и заказ у мастеров немало времени и денег.

Усадьба Зуно встретила урождённого шахаша своей обычной суетой. Только перешагнув порог поместья, мужчина с минуту наслаждался духом уюта и только потом сделал очень глубокий вдох. – Это стало для него чем-то вроде ритуала по приезду, и испытанные чувства Сугиру не понравилось. Более того, в горле образовался удушающий горький комок, а плечи дрогнули от боли за жену. – А ведь он всё-навсего ощутил тот самый запах, который, почувствовав один раз, не смог бы спутать ни с одним другим. Приторно-сладкий до тошноты, сдавливающей горло, не похожий на цветочный или фруктовый. Сильное лекарство, которое специально для нишшу готовила Илона. Причиной присутствия этого запаха могло быть только одно: у Ахтар опять случилась та же самая утрата, как и в тот злополучный зимний вечер.

С некоторых пор обычный отдых от дел в два-три дня перестал помогать ей. Оправиться не получалось и через четыре, и шесть дней. Общество мужа не успокаивало, хотя и плакать женщина стала в разы меньше и реже. Нишшу стала более замкнутой, почти перестала улыбаться, меньше делилась переживаниями, с равнодушием принимала комплименты и мелкие подарочки как от селян, так и от Сугира. Губы будто сами по себе растягивались в контролькой улыбке, в то время как глаза были пусты и холодны. Вот тогда-то впервые усадьбу наполнил сладкий аромат лекарства.

Илона прежде рассказала о просьбе Ахтар Сугиру, абы нишшу пожелала снадобье, которое бы избавило её “от тяжести в голове”. Знахарка не находила у госпожи телесного недуга, но просьбу приняла, как и помощь от сельских. Насколько было известно гному, ребятишки приносили Илоне из рощ какие-то грибы и сомнительно-съедобные ягоды. Мужчина знал не понаслышке, что из многих ядов делаются лекарства, но чем больше странных ингредиентов отмечал, тем больше беспокоился за жену. Но варево лекарки подействовало, вернув нишшу толику прежней лёгкости и спокойствия. Подействовало не без проблемы, потому как готовить его с каждым новым приёмом стали больше.

Как часто Ахтар принимала зелье, Сугир не знал. Лекарство готовили заранее, хранили в усадьбе, но тот же аромат исходил и из домика знахарки. Как Илона и её ученики терпели удушающую вонь, оставалось для гнома секретом, но факт оставался фактом – нишшу зависела от наличия лекарственной гадости. Если запах стоял сильный, значит, наследница Зуно проходила процедуру “избавления от головной боли”, – или она сорвалась, или снова испытывала проблему с женским здоровьем. Аромат выветрился на немного, а, значит, нишшу принимала лекарство пару-тройку дней назад.

Постучав в дверь спальни Ахтар и дождавшись ответа, Сугир вошёл внутрь. Ирма подавала чай с какими-то сладостями и на появление мужчины коротко улыбнулась, вернувшись к своим делам.

– Ты вернулся, – с облегчённым вздохом нишшу улыбнулась и отложила в сторону вышивание. – Я ждала.

Нишшу занимала новенькое резное кресло с большой подушкой и оттого выглядела особенно болезненной на фоне крупной мебели, протянув жилистые руки мужу. Лишь редкие черты лица выдавали в ней ту Ахтар, которую Сугир увидел в обеденном зале после свадебного пира в Зуно. Щеки сильно впали, под глазами пролегли сине-чёрные тени, губы потемнели, а вот кожа приобрела бледно-желтоватый оттенок. Изменения произошли не сразу, но приём снадобья значительно ускорил метаморфозу.

– Торопился как мог, – мужчина прижал руки жены к губам и покрыл худенькие ладони поцелуями. – Мы все тебе кое-что приготовили для тебя. Вышло просто чудесно!

Под довольным взглядом Ирмы Сугир передал жене привезённый из поездки свёрток. Нишшу развязала стягивающие тканевую оболочку узлы и натянуто улыбнулась содержимому. Гном сомневался, что она поняла что же такое ей принесли, но зато знала Ирма.

– Пусть госпожа переоденется к ужину, – мужчина подмигнул помощнице Ахтар. – Все будут ждать её появления.

Быстро поцеловав нишшу в щёку, Сугир покинул спальню жены и направился в купальню. Освежившись, он успел подремать в своей спальне и пройтись по поселению. Изменения, если и были, то небольшие, но уже тогда он не шёл ни в какое сравнение с той деревушкой, какой центральное поселение Зуно было до приезда туда гнома. Камень надёжно утвердился в основании дорожек, идущих от дома к дому. Близ усадьбы появился фонтан, исправно снабжающий селение водой до заморозков. Особняком встала общая кухня, которая так полюбилась селянкам и подрастающим детишкам, обожающим таскать с общего стола горячие лепёшки или пирожки.

Вот и к приезду шахаша в кухне кипела работа. В воздухе стоял запах хлеба, тушёного мяса и печёных овощей. Приход мужчины ободрил работяг. Сельским успели сообщить, что господская чета снова в полном составе, а потому было решено устроить общий ужин под открытым небом. Близ кухни поставили ещё несколько столов, вынесли хозяйские кресла. Девушки драили и споласкивали столешницы, отвлекаясь порой на то, чтобы успокоить слишком уж разыгравшуюся ребятню. Франк помогал мужчинам носить дрова к общему костру и был пойман Сугиром за наблюдением за девицами, отчего ретировался пунцовым, как наливное яблоко.

Сам гном не знал чем себя занять. Работы под вечер имелось немного и её уже успели распределить. Он волновался, что жена откажется выходить ко всем, сославшись на недуг или выдуманную хворь. Ахтар последние месяцы почти перестала с кем-либо общаться, сократив свой круг до помощницы и лекарки, и практически не покидала своей комнаты. Не то чтобы рукоделие заменило ей общество селянок, но женщина больше стала их сторониться. Сугир с горечью предполагал, что причиной тому были появившиеся у сверстниц дети и то, как остальные были увлечены воспитанием нового поколения Зуно.

Замкнутость нишшу беспокоила мужчину. Для него постепенно вошло в привычку интересоваться у Илоны о самочувствии и настоящем здоровье Ахтар, потому как драконидка не жаловалась ни на что. Знахарка вздыхала, пожимала плечами и повторяла, что не знает лекарства от хандры своей госпожи. Сугир же жил надеждой, что появится какое-либо новое снадобье за пределами Зуно или что-то иное вдохнёт в нишшу новый глоток жизни.

Ахтар вышла из усадьбы в сопровождении Ирмы, чем привлекла внимание всех присутствующих. Даже издали мужчина приметил, что жена не столько приоделась в обновки, но и побелила лицо. Дамские секреты красоты интересовали гнома примерно так же сильно как ежедневные дела курицы-несушки, лишь бы впоследствии не вытянули из нишшу без того поскудевшее здоровье.

Наследница Зуно была одета в новёхонький сарафан с густой вышивкой красными нитями по вороту и манжетам. На фоне небелёного льна платья обновки в виде патроны и саклы смотрелись ещё наряднее. Как шить новую юбку Рода Зуно обсуждали не один месяц. Ирма хоть и рвалась руководить процессом, но с неохотой отдала дело швеям. Саклу изготовили из мягкой чёрно-коричневой кожи с высоким корсетом и шнуровкой на груди. Длинное в пол полотно сшили из множества узких полосок кожи, украсив их обманными симметричными швами крест-накрест и россыпью белых и красных бусин из коралла. Передник патроны же в разы превосходил роскошь саклы, потому как ту сшили из северного шёлка, мало того что дорогого привозного материала, так ещё и сделанного из цельного куска. Пояс сплели из пяти узких ремешков того же шёлка, а концы скреплялись широкой медной застёжкой под саклой.

Патрона при ходьбе переливалась на свету как жидкое серебро. Залюбовавшись женой, Сугир вздрогнул когда она подошла к нему и неловко улыбнулся. Кивком поблагодарив за комплимент внешнему виду подошедших селянок, нишшу крутнулась на месте перед мужем.

– На тебе это смотрится гораздо красивее, – мужчина взял Ахтар за руку и ещё раз в игривом танце крутнул, а потом прижал к себе. – Вот теперь я могу могу быть спокоен, что моя жена выглядит как настоящая замужняя нишшу.

– А прежде как выглядела? – через силу улыбнулась женщина. Под слоем пудры тут же проявилась болезненная желтизна, пребольно царапнувшая Сугира в грудь.

– Ты всегда выглядишь потрясающе, – ощущая предательскую сухость во рту, ответил жене гном. – Но теперь ещё и мне не стыдно смотреть тебе в глаза. И Бернуру.

– Как далеко пошёл! – усмехнулась Ахтар, и мужчина понял, что в его похвалу внешности не поверили. – Стыдился нашего ирра? Почему?

– Думаю, ты и сама всё прекрасно понимаешь, – сжав жену в объятиях чуть посильнее, Сугир поцеловал её в шею там, куда не доставала пудра. Отпустив, он помог нишшу опуститься в кресло.

Общий ужин прошёл подобно маленькому празднику перед сбором урожая. Дети радовались сладостям и слушали игру на инструментах, исполняемых старшими и подростками. Ахтар за время праздника с места не вставала, но хлопала исполнителям и от еды не отказывалась, хоть и пробовала от каждого блюда по паре небольших кусочков и больше пила тёплый морс из ягод.

Тем не менее, на ночной страсти в спальне шахаша голод женщины не сказался. Она даже смыла косметические излишки с лица и принесла с собой флакончики с сухими соцветиями, чей аромат мягко и ненастойчиво заполнил комнату. Сугир принимал ласки нишшу и ещё больше отдавал в ответ. В чём-чём, а в гибкости тела и желании близости Ахтар не поменялась ни на йоту. Мужские руки помнили ещё куда более пышные бёдра и не такую тонкую талию, тогда как мужчина страшился случайно причинить боль незнакомой фигурке очень знакомой женщине по неосторожности.

Когда нишшу дремала на плече Сугира, её дыхания почти не было слышно. Гном поглаживал пальцами россыпь волос Ахтар и ловил взглядом световые блики кристаллов на стенах. Женщина глубоко вздохнула и очнулась, обняла одной рукой мужа и потёрлась о его плечо щекой. Гном убрал прядки за ухо жены и кончиками пальцев пощекотал ей шею. Нишшу на выдохе хихикнула и замолчала.

– Я… я так устала, – произнесла она и прежде, чем Сугир предложил жене поспать, продолжила. – Не знаю, сколько ещё смогу выдержать, но, кажется, от меня остались какие-то крошки, как от засохшей краюхи хлеба, от которой годами отпиливали и отламывали кусочки. А теперь я пытаюсь остатки собрать в кучку, и этими остатками даже самую маленькую птичку не накормить. Так ещё ты так часто уезжаешь…

– От меня уже всё меньше пользы, так что теперь это к нам, в Зуно, будут гости приезжать, если вдруг в моих знаниях появится необходимость, – гном успокаивающе погладил жену по щеке.

– Знаешь, я иногда даже надеялась, что ты привезёшь когда-нибудь любовницу, – смяв одеяло, Ахтар уткнулась лицом в эти складки. – Может, хоть она бы смогла…

– Не жалеешь ты себя, раз такое выдумывать начала, – Сугир подтянул нишшу повыше и ласково поцеловал в губы. Отстранившись, прижался щекой к виску женщины. – Если тебя не получается счастливой сделать, будет ли кто счастлив с таким раскладом?

– Любой из твоих детей стал бы Зуно, – выдохнула Ахтар и замолчала. Мужчина ни спорить, ни опровергать предложение не стал. – Почему же ты не считаешь это выходом?

– Потому что это не выход, а тупик. Да и выход… откуда? – мужчина расчесал пальцами длинные пряди Ахтар и провёл указательным пальцем по открывшемуся на свету уху жены.

Драконидка негромко вздохнула, поймала ласкающую руку и прижала к своей груди. Повозившись, она легла на спину. Сугир помог ей устроиться поудобнее и убрал волосы в сторону.

– Это… так дорого. Такая красивая сакла! В моей семье о подобной и мечтать не смели! Ох, а патрона! Северный шёлк! Он правда в огне не горит?.. – сменила тему разговора нишшу, взяв мужа за руку. Её палец ласково заскользил по грубой от работы ладони Сугира.

– Правда, я сам видел, когда принимал работу, – мужчина ответил на ласку своей, пощекотав ребро тонкой ладони. – Шёлк привезли с самого севера материка, из Пентакля, шили по меркам уже в Техниксе. Впервые видел столько северного шёлка в одном месте.

– Сокровищница, – не без зависти вздохнула Ахтар. – И… как это было?.. Как показали?..

– Ну, как?! У них жаровня освещала мастерскую. В неё и закинули твой потрясающий передник, – подразнив фразой, Сугир прикусил мочку уха нишшу. Та засмеялась и дёрнулась.

– Это патрона. Патрона! – развеселилась женщина и вжалась в крепкое плечо Сугира. Быстро успокоившись, она принялась рассматривать потолок. – Я ношу саклу Зуно и патрону Зуно и не преступила законы Гор!.. Это такое странное и редкое явление!

– Которое? Носить вместе саклу и патрону или не преступать законы? – гном сжал жену в объятиях и принялся щекотать её. Женщина зашлась в хохоте.

Стоило им успокоиться от веселья, как страсть разгорелась в паре с новой силой. Поцелуи, ласки… Близость так кружила голову Сугиру, что он не раз приходил в себя от короткого испуга. Раз за разом ему казалось, что происходит что-то странное, неестественное. Снова боялся навредить нишшу. Беспокоился, что его общество тяготит и утомляет Ахтар. Но жена целовала всё так же крепко, что из-за поцелуев ещё полдня приятно припекало губы, и любовалась лицом мужчины с тем восторгом, будто это было впервые.

“Она потрясающая”, – не без нежности подумал гном, поправляя одеяло на спящей женщине. Он успел проснуться, умыться и позавтракать, а ещё пройтись за пределы усадьбы, чтобы срезать букетик из засыхающих трав. Растения давно отцвели, но эти выглядели для желтеющей опушки по-летнему ярко. Небольшие шарообразные соцветия ярко-голубого цвета загрубели, узкие листья облетели с жёстких стеблей. Необычные цветы почти не пахли, да от них это и не требовалось.

Поставив букетик в стаканчик у кровати, Сугир подпёр плечом стену и просто смотрел на нишшу, чем оттягивал свой уход. Ахтар, словно ощутив на себе взгляд, очнулась ото сна и медленно огляделась. Увидела мужа и сонно улыбнулась, скосила глаза на столик и непонимающе заморгала.

– Как красиво, – прошептала она и ещё раз улыбнулась. Мужчина склонился над женой, и та поймала его губы для поцелуя, не дав Сугиру коснуться щеки. – Уже уходишь?..

– Да, пора бы уже, – гном коснулся в поцелуе носа и лба жены и снова выпрямился. – Думаю, после обеда вернусь. Не будешь скучать?

– У меня тоже есть некоторые дела, – загадочно мурлыкнула Ахтар, зарываясь в складки одеяла. Её игривость совсем не складывалась с болезненным видом при дневном свете.

– Береги себя. Поспи ещё, – мужчина подтянул одеяло на обнажившееся плечо нишшу. Момент был слишком удачным, чтобы не погладить тёплую нежную кожу жены.

– Угу, – тише прежнего согласилась Ахтар. Когда Сугир прикрыл за собой дверь, женщина почти сразу погрузилась в сон.

Погрузивший короб в телегу Франк сообщил мужчине, что всё уже готово для поездки. Хоть путь был до смешного недолгим, с гномом и его помощником отправилось ещё около десятка людей. Все они ехали на любимый холм своей нишшу, который стараниями многих за два с небольшим года преобразился чуть ли не до неузнаваемости, из-за чего стал похож на небольшой сад на заднем дворе зажиточного шахаша. Идеей и общим с селянами творением Сугир гордился. Он был уверен, что Ахтар неизвестно о проводящихся за поселением работах. Она была занята домашними заботами и редко отходила далеко от усадьбы, да и на заветный холм не приходила с полгода до того, как тот принялись менять.

“А теперь она его не узнает. Хорошо ли это?” – засомневался гном, осматривая утрамбованные за последнее лето дорожки и длинные, во всю длину дорожек, кадки для посадок. Цветы из них или уже выкопали, или посадили перед холодами. Этот сезон был проверочным. Хватит ли дождей для роста зелени в течение лета? Прижились ли пересаженные кустарники и как часто им потребуется уход? Достаточно ли устойчиво встали на своё место ступени?.. Нужно было выяснить необходимое до выпадения снега и закончить незавершённое. Слаженная команда для своей численности быстро справлялась с поставленными задачами. Утрамбовали мелкие дорожки, подрезали деревья и слишком разросшиеся кусты, выкорчевали поросль, позволив траве и сорным цветам расти, но не цвести. Провели несколько канав для стока, поставили не одну каменную скамью…

А больше всего Сугиру нравилась большая обзорная площадка с видом на усадьбу. Именно там Ахтар рассказала ему про свой особенный Чертог Аш-Алума. Туда принесли много минерала, который гном слепил в одно целое, изобразив острые пики далёких гор по обе стороны от скамьи, чтобы перед ней расположить широкую клумбу стелющихся цветов. Последние, правда, давно высохли, и хрупкие стебли перекопали с землёй. Тем не менее, величие места, усиленное светло-серым каменным монолитом для мужчины дышало благоговением. Может, причина была во вложенных в творение силах, а, может, тот уже сам начал забывать о величии Гор.

Глава 16

Своевременно наступившие холода к календарной весне стали затяжными. Запасы позволили пережить морозы и не покуситься на посевные закрома. Зуно спокойно пережило ненастье, не испытав нужды в топливе или жилье, что было ли чуть не впервые со времён окончания военных действий на далёких границах от земель шахаша Бернура. Поселениям было чем заняться в такое время, когда не тревожили проблемы провианта и обеспечения теплом. Мало-помалу привыкая к степенности, деревеньки нашли себе дела по силам. Где-то активно пряли, где-то плели корзины или мастерили из дерева. Нашла себе занятия и нишшу, увлёкшись ковровым ткачеством. Всего-то понадобилось достать с дальнего хранилища станок да подправить его, а затем заправить крепкими нитями основы.

Насколько удачным оказался выбор жены, Сугир осознавал, когда до его носа не добирался тошнотворный аромат варева Илоны и её учеников. Мужчина каждое утро боялся проснуться и в очередной раз ощутить ненавистное зловоние, но Аш-Алум оберегал его от напасти месяц за месяцем, хотя от беспокойства не избавлял. Гном про себя не торопился радоваться, примечая в жене улучшение самочувствия. Ахтар чаще веселилась, к ней вернулся аппетит. Иногда женщина хвалилась своими успехами в когда-то оставленном ремесле, прежде бывшим у женщин Зуно и роду её матери чем-то вроде семейного дела. На землях предков нишшу в своё время паслось немало овец, стабильно снабжая жителей шерстью и мясом. Увы, с подобной роскошью пришлось попрощаться пару десятилетий назад, чтобы снова взяться за восстановление традиционного рукоделия под началом нового шахаша.

Мастерству Ахтар ещё училась, что вселяло в Сугира надежду на какое-никакое выздоровление своей жены. Просить у Всеотца большего он попросту боялся. Тот и так услышал скромные молитвы оступившегося воина, нашедшего покой в глубинке региона и далеко от родных кряжей. Щедрость Аш-Алума могла соперничать разве что с его справедливым гневом, а вот гневить Отца всех Отцов глупцов не имелось.

Вот так в хрупком спокойствии дождались в Зуно оттепели. Нишшу мастерила для усадьбы гобелены и подстилки для скамей, пряла шерсть и радовала энергичностью мужа. Сугир же ждал тепла и первой зелени, чтобы показать Ахтар новую красоту в её владениях. Терпел, наблюдая за таянием снега и осветлением неба, сам часто ездил на холм, проверяя готовность к посещению главной гостьей, чтобы в усадьбе как ни в чём ни бывало улыбаться виновнице перемен.

– Мы скоро приедем? Я бы хотела поскорее заняться своим новым ковром, – совсем по-детски капризничала Ахтар, возясь на подушках в коляске, запряжённой сонной кобылой.

– Мы же только выехали из поместья, – заметил Сугир, сидя по соседству с женой.

Направляя животное по дороге, он постоянно посматривал на нишшу, или, точнее, на то как держится на ней повязка, закрывающая глаза. Память игриво возвращала его в тот день, когда он сам сердился на неё, погружённый в заботы земель, в то время как драконидка тянула его на прогулку неизвестно куда.

– Откуда мне знать выехали или нет? – дулась Ахтар, скрестив руки на груди. – Ты мне глаза завязал и упросил терпеть! Терплю как могу!.. Так куда мы едем?

– В одно красивое место, которое я довольно давно хочу тебе показать! – усмехнулся гном, но женщина на расплывчатый ответ недовольно фыркнула. Она было попыталась приподнять повязку пальчиком, но сердитый оклик мужа остановил её, хоть и очень повеселил.

По уплотнённой земле транспорт катился куда приятнее, чем по тем ухабам, которые были прежде. Нет-нет, а Сугир иногда отвлекался на фантазию как обрадуется и удивится нишшу, когда увидит свой любимый холм. И отрезвлялся мыслью, что женщину может прогневать вольность её помощников и мужа. А что если, облагораживая дикую землю, он разрушил что-то ценное для Ахтар?.. Тогда-то ярость нишшу обрушится на головы всех.

– Ирма приготовила корзинку съестного, а меня лично просила подольше тебя подержать на солнце. Жалуется, что ты совсем наружу не выходишь. Будто солнцем для тебя стали мотки пряжи и твой ткацкий станок, – Сугир покосился на заулыбавшуюся жену. – Вот и что мне делать прикажете, моя госпожа?

– Так и быть, сегодня потерплю. А что не так пойдёт, с неё же и спрошу! – Ахтар с обидой дёрнула плечом, отчего мужчина рассмеялся.

– Тогда потерпите ещё немного, моя нишшу. Осталось совсем немного, – старательно копируя официальный тон Рауля, гном ещё больше развеселил женщину.

Телегу качнуло, когда колесо с уплотнённой дороги поднялось на мощёную. Вялая лошадка от этой трудности встала, потому Сугиру пришлось её подогнать, хотя оставалось проехать всего несколько сотен метров. Их уже ждали, – Франк, пара девушек из сельских и пара же садовников Зуно, обычно занятых уходом за фруктовыми деревьями и оливами.

– Теперь – приехали, – произнёс Сугир, ослабляя узел на повязке нишшу. Та с удовольствием помогла избавить себя от неудобства, и замерла, разглядев картину перед собой.

Помощники и рабочие из поместья коротко склонили головы, скрывая за поклоном радостные и довольные улыбки. Нишшу же мелко дрожала и разглядывала холм или, скорее, небольшой многоуровневый сад, которым тот стал и станет ещё лучше и богаче, если не жалеть на него сил. Мощёная дорога, на которой осталась повозка, делилась надвое и опоясывала сопку кольцом. От места раздвоения поднимались ступени клумб, уменьшающихся по размеру с каждым ярусом. Покрывающая холм трава была коротко и ровно подстрижена, как и кусты, низкой стеной обрамляющие внутреннюю часть кольца. Чуть левее от дорожки была видна вгрызшаяся в почву каменная лестница, ведущая на следующий уровень с новой дорожкой, кустами и клумбами.

Не мешая Ахтар созерцать вид, Сугир достал из повозки упомянутую корзину. Сам он её туда не укладывал, даже не видел, как ношу укладывали. Последняя оказалась тяжелее, чем он предполагал, и больше. Сдерживаясь, чтобы не выдать себя пыхтением, гном догнал жену и терпеливо встал близ неё. Нишшу всё это время молчала.

– Что это?.. Когда это всё успели?.. Я же не приезжала сюда…

– Всего два с половиной года?.. – усмехнулся Сугир, переминаясь на месте.

– Это же так мало! – драконидка с выдохом опустила плечи.

От её огорчения дрогнула уверенность стоящих напротив неё помощников. Первым спохватился Франк, что было не удивительно для эрмия. Парнишка живо забрал у гнома накрытую полотенцем корзину, быстро взглянул на господ и улыбнулся.

– Пойдёмте уже, – предложил ученик распорядителя. – Наверху уже всё готово.

Ахтар устало нахмурилась и оглянулась на мужа. Сугир криво улыбнулся и жестом предложил взять его под руку. Нишшу с промедлением приняла предложение и неторопливым шагом двинулась по дорожке.

Сначала по одной каменной лесенке, после – по ещё нескольким группа поднялась на самых верх холма. Путь не отличался какими-то особенными деталями, все они были выше. Высокие кадки с набирающими силу цветами, чаши-фонтанчики, где не без восторга с чириканьем плескались птахи, скамьи, на высоких спинках которых красовались барельефы горных цепей. В низкой сени подрезанных деревьев красовался павильон на каменном основании. Крыши у павильона не было, верх состоял из узких деревянных дуг, перекрещивающихся между собой. Плющ только-только начал оплетать каменный фундамент, но густотой обещал к концу лета зелёный полог из листвы и стеблей.

– Как чудесно! – выдохнула с восторгом Ахтар, любуясь строением, но Сугир потянул жену дальше, к обзорной площадке и горстке знакомых паре камней, вокруг которых росла низкая трава.

Нишшу чуть слышно вздохнула и замерла. Мужчина забеспокоился, что жена вот-вот расплачется от той или иной эмоции, но та просто смотрела и не более того. Уже через минуту-две её молчаливость и недвижность начали пугать гнома. Он порывался окликнуть Ахтар или как-то иначе её расшевелить, чтобы в первую очередь успокоиться. Но женщина сама пришла в себя, вздрогнула и живо обернулась к Сугиру с неуверенной улыбкой.

– Невероятно, – негромко восхитилась драконидка и слишком быстро для себя обычной заспешила к павильону.

Франк поставил на длинный стол корзину и вытащил часть снеди наружу. Мех, наполненный каким-то напитком, тарелки с выпечкой и пустые стаканы с вилками. Были и солёные оливки, тушёный кролик с овощами и тонкие мягкие лепёшки.

– Ирма решила, что мы умираем от голода? – почти рассмеялся гном, когда Ахтар сунулась ему под руку.

– Ягодные кексики! – нишшу резво сунула в рот печёный шарик теста с синими и красными вкраплениями, словно маленькая девочка, и взяла ешё один. – Ирма знает чем меня порадовать!

– Теперь понятно, почему за тебя переживают. Вроде в районе щёк стала попухлее, а ты, оказывается сладкое трескаешь за всех сладкоежек Зуно! – улыбнулся Сугир, изучая множество тарелок. Одну с пирогом он протянул Франку, который принял блюдо с удивлением. – Подели с остальными. Вам тоже нужно отдохнуть.

Парень не успел и рта раскрыть, как мужчина передал ему ещё миску мочёных яблок и пучок свежей зелени. Франк кивком поблагодарил его и довольно быстро скрылся из виду. Тем временем Ахтар присела на скамью, застеленную шкурой, и разлила по стаканам ещё тёплый чай. Сугир не без удовольствия наблюдал, как жена после сладкого принялась за кусок кролика и лепёшку. Гном тоже взял себе кусок дичи и уселся на скамью напротив. Следом за сладким наполнив рот мясом и хлебом, нишшу глубоко и радостно вздохнула.

– Вкусно. Как. Же. Вкусно! – с набитым ртом пробормотала женщина и жадно запила еду из стаканчика. Прожевала и шумно проглотила. – Всю зиму от одной мысли о мясе хотелось рот с мыльным корнем промыть! Но теперь нет. Мысль мелькает, но язык толкует обратное. Интересно, они, что, использовали какие-то новые специи?..

– Ты говорила об этом Илоне? – Сугир перестал жевать и выпрямился на месте.

– И что бы я услышала? – фыркнула нишшу, откусив от лепёшки кусочек. – Что иногда от лекарств и снадобий плохеет, пока их остатки не выйдут из тела? Вроде как пока вещество в теле, оно думает вместо того, кому это тело принадлежит.

– Ну, да. Лучше отдать время новому ковру, чем поболтать о всяких пустяках, – передразнил Ахтар гном, но почти сразу прекратил, рискуя дать жене подавиться.

– Ну, наконец-то ты начал понимать меня! – проглотив часть, нишшу улыбнулась.

– Просто рад, что ты не отказываешь от еды. Интересно, причина в том, что под открытым небом просыпается голод или в том, что ты не завтракала? – в прищуре задал вопрос гном без желания услышать ответ.

Женщина фыркнула, но жевать и улыбаться не перестала. Лишь показала кончик языка и придвинула к себе жаркое из кролика. Сугиру оставалось довольствоваться пирожками с чаем и маслинами. Впрочем, это не мешало Ахтар таскать у мужа из миски солёные ягоды. Когда пыл драконидки немного поутих, а жаркого не осталось, нишшу заняла рот кексами.

– Не торопись, я на сладкое не претендую, – подмигнув, попытался успокоить жену Сугир и подлил из меха остывшего чая. Нишшу кивнула, почти на сухую проглотив вкусность.

– Снаружи и правда есть интереснее, – выпив почти залпом стаканчик чая, призналась Ахтар. Сама подлила себе ещё и подняла глаза к решетчатому навесу, зажмурилась от игривого лучика солнца, попавшего ей в глаз. – И, тем более, здесь.

Отставив от себя тарелки и стакан, женщина поднялась и неспешным шагом направилась по дорожке к окружённым травой камням. Потоптавшись на краю дорожки, нишшу скинула башмаки и чулки. Босая ножка смяла под собой зелёные стебли. Женщина дошла до булыжников и присела на ближайший. Сугир не стал сразу нарушать покой жены, а дал ей немного времени, после чего сам подошёл к ней и, склонившись, обнял за плечи.

– Я и прежде находила здесь покой, но теперь здесь появился уют и… как же здесь стало красиво! – женщина коснулась одной из обнимающих её рук и прижалась к ней щекой. – Для Зуно это место самое настоящее недвижимое сокровище. Я обязательно поблагодарю остальных, а прежде… спасибо тебе за такое чудо! Ему не только я, ему Аш-Алум улыбается!

– Давно хотел сказать, и вот нашёл чем, – гном стиснул Ахтар ещё немного. – Я так тебя люблю, Тая. Как же я люблю тебя, Ахтар, маат Зуно! Слышишь?..

– Слышу, – негромко засмеялась нишшу, фыркая в первую очередь из-за того, что её слишком крепко сдавили. Чуть только хватка ослабла, как женщина прерывисто вздохнула. – Слышу, мой милый. Я тоже люблю тебя, Сугир. Но… но я не знаю как тебе показать, что я тоже очень, очень сильно люблю тебя, а как?..

– Перестань, – мужчина приложил указательный палец к губам повернувшейся к нему жены.

Гном немного подержал нишшу в таком положении, потом убрал палец и поцеловал женщину в губы, убрал выбившиеся из причёски прядки за ухо, легонько ущипнул за скулу. Вздохнул и погладил по плечам.

– Каждый раз, когда ты улыбаешься мне, я ощущаю свет и тепло, какая бы погода ни стояла за окном и какое бы времени суток бы ни было, – ровным тоном начал Сугир, поймал улыбку жены и в паузе улыбнулся сам. – Как бы горько и тяжёло мне ни было, я, видя тебя радостной, успокаиваюсь. Мне становится легче. Я вспоминаю, что мне есть куда идти и ради кого вкладывать куда-либо свои силы, сколько бы их ни потребовалось. Я знаю, что тебе далеко не всегда бывает легко, но просто ли улыбаться, если у тебя самого на душе гадко? Вот и выходит у нас с тобой так, что я делаю всё возможное для меня, чтобы увидеть твою улыбку, а ты своим хорошим настроением – искренним или наигранным – поддерживаешь меня, чтобы у меня руки не опускались. И, согласись, чем больше времени мы проводим с тобой, тем меньше причин заставлять себя притворяться, что всё хорошо. А это говорит очень и очень о многом.

Ахтар, слушая мужа, поддерживала дрожащую улыбку и иногда мелко кивала. Когда Сугир замолчал, она прикусила губы и крепко зажмурилась, а через несколько мгновений шмыгнула носом. Мужчина тихо засмеялся, принявшись отвлекать любимую тем, что пощипывал её за щёки, то одну, то другую по очереди. Нишшу удалось растормошить, и она рассмеялась, прижавшись к Сугиру.

– Тебе бы помощником при каком-нибудь высоком шахаше быть. Тебя заслушаться можно, – призналась Ахтар, толчком локтя подбадривая сидящего под боком мужчину.

– У политики есть одно неприятное свойство, – гном коснулся губами виска нишшу и отстранился. – Правда политиков, как дно мутного ручья. Чтобы узнать, что там, под самыми нижними струями, нужно окунуться во всю его муть и грязь, надеясь, что вожделенная цель близко. Не нравится мне ни мутить воду, ни искать истину. Я слишком простой для этого.

Ахтар от смеха прыснула и прикрыла рот рукой. Хватило её ненадолго. Женщина громко расхохоталась, но так же быстро успокоилась. Смахнув слезинку из уголка глаз, она похлопала Сугира по колену.

– О, да, простенький мой зирру, – в игривой издёвке просюсюкала нишшу, замолкла, с восхищением оглядывая профиль.

Сглотнула и, улыбнувшись, пригладила мужчине рукой копну давно не стриженных волос. Бороду гном исправно подстригал, чтобы было удобно работать и умываться, а вот на голове беспокоил волосы ножницами крайне редко, собирая шнурком или даже заплетая крайние пряди. Он давно заметил тягу Ахтар к его шевелюре, да и сам наслаждался прикосновениями нишшу. Подобное “развлечение” было ближе к нежностям женатой пары, потому женщина нечасто позволяла себе такие вольности при других, тогда как ласка драконидки соблазняла его так же успешно, как и поцелуи.

– А чего нет-то? – расправил плечи Сугир, красуясь перед женой, в то время как та сжимала губы от рвущегося смеха. – Могу печь сложить, кирпичи сделать для этой печи, в механике начал кой-что понимать. Видела фонтан? С тем, что у нас в поселении, мне очень много помогали. Объём воды там большой. Но если потрудиться, через лет пять можем во всех деревнях Зуно поставить такие. Вот здорово-то будет! Подумаешь, тоже мне невидаль! Сделал бы иначе шахаш?

– Вот и я о том же. Самый обыкновенный зирру, – покачала головой женщина в прищуре.

Широко улыбнувшись каким-то своим мыслям, она со вздохом перевела взгляд на долину. Гном тоже замолк, поудобнее устроился на камне и отпустил мысли с налетевшим из-за спины ветерком. Многодневная жара растворила все облака на небе, и вместо мелких клочков небесного хлопка на горизонте собиралась громадная туча. Рассматривая этого предвестника ливня, Ахтар вдруг вздрогнула и нахмурилась. Опустив глаза, она скрестила руки под грудью и опустила их ниже.

– Нам пора возвращаться. Я… – нишшу потёрла висок, попыталась встать, и плюхнулась обратно на камень. Сугир, вмиг перепугавшись, прижал жену к себе.

– Болит что? Голова кружится? – тут же засыпал вопросами гном свою жену. Та вяло закивала.

– Что-то повело меня. Дышать как-то… – нишшу прижала ладонь к груди и прерывисто вздохнула. Сглотнув, она неуверенно взглянула на Сугира и со смешком пожала плечами. – Вот уж точно тело соскучилось по простору и свежему ветру. Поумнеть бы, да кто поможет? Мне и правда стоит почаще отдыхать от нахождения в четырёх стенах.

Пока собирали остатки провизии, Ахтар сидела на скамеечке павильона и любовалась шумящими на ветру кронами деревцев. Оставив мелкие сборы за помощниками, Сугир под руку довёл жену до повозки и знакомой дорогой покатил с ней обратно в поместье. Солнце нагнетало жар и, ощутив его, гном взглянул на спутницу. Нишшу успела задремать, но эта её слабость не слишком понравилась мужчине. Пусть он сам не ощущал тягот погоды, понимал, что ещё не слишком выздоровевшая после своего дурманящего снадобья могла плохо переносить и такую смену окружения, а потому не поехал сразу к воротам усадьбы, а повернул господскую коляску к дому знахарки.

Илона была занята в большом саду посадками лекарственных трав, что не помешало ей тут же выйти к господам. Сугир не стал слишком подробно высказывать свои опасения, а попросил получше осмотреть нишшу и как можно скорее. Знахарка отвела чету в большую пристройку при доме, не так давно ставшую лечебницей при усадьбе Зуно. Племянница Илоны отбыла на учёбу в соседние земли, но младших помощников женщине хватало для спокойного ведения дел, коими их всех стабильно снабжало Зуно и его население.

Угол просторного зала первого этажа занимала смотровая. Илона поставила высокую плотную ширму и новенькой системой бронзовых зеркал осветила место. Сугир, приняв недовольный взгляд не успевшей полностью проснуться нишшу, остался ждать на низкой скамейке. Пока мужчина коротал время, улавливая в воздухе стойкий аромат разнообразных трав, лекарка о чём-то очень тихо разговаривала с Ахтар, так тихо, что гном слышал только неясный шорох слов. Чем дольше продолжалось обсуждение, тем больше переживал гном. Плеск воды, чуть слышные просьбы знахарки. Снова ожидание, почти неслышный голос Илоны и снова шелест воды.

Лекарка вышла из-за ширмы первой, нишшу - немного позже. Первая, в довольной усмешке поджав губы, вытирала руки о грубое полотно полотенца. Ахтар выглядела ещё более растерянной, чем до того, как пришла в лечебницу. Драконидка мяла подол платья, а её взгляд беспокойно метался на уровне пола.

– Это как же так получилось? – услышал Сугир бормотание жены и встал с места. – Ты разве не можешь ошибаться, Илоночка? Ведь я же… я же ну никак… Может, живот прихватило?..

Знахарка коротко хохотнула и крепко сжала губы. Улыбаясь мыслям, она покачала головой и поймала взор мужчины своим, полным задора. Но от радости Илоны мужчина ощутил, как усилилась его тревога.

– Что такое, что случилось? – после шепотков женщин голос Сугира зазвучал в лечебнице крайне громко.

– Радость случилась, мой зирру, – лекарка с почтением склонила голову. – К середине лета в поместье прозвучит новый голос, от которого улыбнётся Аш-Алум. В Зуно скоро появится первый долгожданный наследник.

Мужчина, услышав новость, замолчал. Ахтар ещё о чём-то спорила и спрашивала Илону, но женщин Сугир будто не слышал. Сделав несколько шагов назад, он получил отогретой скамьёй по ногам и снова опустился на неё. Переживания в сознании разбередило воспоминание о бледности жены и отвратительный аромат снадобья, не так давно выветревшегося из здания усадьбы. Жуткий поздний вечер зимы и безутешно рыдающая нишшу. Снова всё по кругу? Отчего так радостно-то Илоне?..

– Быть того не может. Не верю, – мужчина мотнул головой и поднял взор на Ахтар. Драконидка склонила голову набок и прищурилась.

– Тут несложно проверить и уж после проверить, – усмехнулась Илона и взглядом указала на нишшу. – Дитя в чреве так беснуется, что не заметить сложно. А вы разве не замечали, ирр? Госпожа с осени чувствует себя гораздо лучше, и уж кому как не вам быть этому первым свидетелем, не говоря уж про объятия, которые знаете только вы, зирру.

После слов лекарки лицо Ахтар мгновенно стало пунцовым, хотя она и прятала за склонённой головой сжатые в улыбке губы. Сугир нахмурился и сглотнул ком, а когда хотел оправдать своё неведение, жена опередила его.

– С конца зимы у нас не было близости. Наверное, это я виновата. Не чувствовала, как обычно… желания, – взор нишшу, поднятый на гнома, был полон нежности и обожания.

– Так бывает, – понимающе кивнула Илона.

– Мне было… достаточно, чтобы просто был рядом, спать рядом, – чуть слышно проговорила Ахтар и подняла руки к животу, с осторожностью положила ладошки ниже груди.

– Что ж, это неплохо, – немногословно вздохнула лекарка. – Пусть так и будет.

– А как же… а если всё повторится? – встрепенулся Сугир, на что врачевательница предупредительно подняла руку, попросив право слова.

– Не в этот раз. Время их вышло, а потому потому для вас сейчас важнее, госпожа, сохранять положительный настрой. Я оставлю все необходимые указания вашей кухне и Ирме, а для всего остального мне понадобится помощь, – Илона склонила голову, но говорила громко и чётко. – Мне придётся уехать, но это не займёт много времени, уверяю вас.

Глава 17

Чета вернулась в усадьбу в сопровождении знахарки. Илона не теряла времени, отправившись в первую очередь к поварам. Пока знахарка занималась упомянутыми заботами, Сугир отвёл жену в её комнату и усадил в ворох подушек. Глубоко вздохнув и с шумом выдохнув, женщина удобно уселась и запрокинула голову.

Пока мужчина устраивался на скамье, Ахтар напугала его, застонав в маленькую вышитую подушку, чтобы потом эту же подушку крепко прижать к себе. Гном выжидающе уставился на поджавшую губы в улыбке жену. У той же настроение скакнуло в другую сторону, и уже через секунду она кусала губы, покачивая головой на какие-то свои мысли и немигающим взглядом смотрела куда-то сквозь Сугира.

– Ты чего? – усмехнулся мужчина, любуясь неусидчивостью драконидки. – Уже забыла, что Илона просила тебя себя беречь?

– Не верится, просто… не верю! – нишшу всхлипнула и прикрыла глаза. – И я ничего не заметила! И так долго не замечала, будто мне дела нет до этого ну никакого!

– А чего же ты хочешь? Чего ждала? – в тихой усмешке фыркнул Сугир. – Милая, ты - нишшу, дочь своего отца-шахаша, но это не значит, что всё под твоим контролем и в твоей власти. Хочешь отсчитывать дни до рождения твоей крови и плоти? Не жди, что всё случится, когда пожелаешь и как именно.

– Ты меня знаешь, но вот представить моё состояние тебе не дано, увы, – Ахтар раздражённо отмахнулась, будто от какого-то насекомого. – Я так ждала, что сама приду к моему знанию, а не вот так, что мне Илона расскажет. Ладно, я была готова к тому, что Илона будет рядом в этот чудесный миг, но… Эх!..

– Что же тогда тебя так огорчает?

– Ты верно сказал. Больше прочего меня волнует невозможность контроля, но не меньше я беспокоюсь о том, что у меня осталось так мало времени, – плечи нишшу дрогнули. – Для меня всё до сих пор как во сне. А сколько страхов сразу появилось! А вдруг я не услежу за малышом? Потеряю или…

– Тая, ты совершенно забываешь про наказания Илоны, – протянул Сугир, и Ахтар обиженно надула губы.

– Я не нарочно, – женщина отвела взгляд в сторону. – Когда столько вопросов и забот сваливается, сложно их все удержать под контролем.

– У тебя помощников столько, что пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы всех сосчитать, – гном не без удовольствия выпрямился на скамье. – Оставь это другим, у тебя теперь иная забота, и только одна – следить за собой. Позволь себе забыться хотя бы на полгода. От тебя по меньшей мере с сегодняшнего дня зависит ещё одна жизнь.

Ахтар обиженно надулась и поправила подол платья. Спорить она не стала, но и особенно слушаться не спешила. Во всяком случае, отдыхать в своей комнате нишшу согласилась.

Илона, как и обещала, через два дня после поездки господской четы к холму-саду, уехала в сопровождении старшего родственника на небольшой повозке, прихватив с собой лишь немного припасов и какие-то записи. Оставшиеся ученики, мальчишки немногим младше Франка, но не уступающие ему в серьёзности, исправно навещали нишшу раз или два в день, любопытствовали, что было на тарелке у их госпожи и как много она отдыхала. У юнцов не было причин сердится на госпожу, а если что их и волновало, то они в первую очередь беспокоили Ирму.

Отчасти новое положение вещей позволило Сугиру немного собраться с мыслями и найти в неясном ворохе идей золотое зерно. Сдвиг в делах был встречен энтузиазмом. Мужчина занялся рунами и вернулся к минералам, к экспериментам. Весенние заботы и летняя страда оставляли немного времени на подобное баловство, а потому не уложиться до назначенного времени воспринималось гномом как худшая неприятность. А между тем работы у него было ещё очень много.

Руны же словно Аш-Алум благословил. Вязь колдовских письмен спорилась на черновиках, а вот переносить их на камень гном не спешил. От поделки требовалось немало и спрос с функций имелся внушительный. Дерево принимало выборочные элементы, которые мужчина подбирал для того или иного опыта. Испытания были грубые, чертежи – далеки от окончательного варианта, а времени оставалось всё меньше. К тому же особенность изделия требовала не только правильности в последовательности нанесения рунной вязи, но и аккуратности. Помимо прочего вязь Сугир стал резать на камне внутри изготавливаемой фигурки, которая поначалу скорее походила на крошечный стаканчик, которому по мере работы наращивали стенки, чтобы их потом соединить без шва, но оставить сверху небольшое отверстие. Отдельно гном сделал для отверстия крышку, а на внешнем дне начертал короткую руну активации и имя жены, чтобы после приняться за вторую фигурку.

Уже через месяц после отъезда Илоны сам мужчина заметил, что облик жены стал крепче, живот – круглее, а походка – короче и осторожнее. Ахтар, как и прежде, засыпала близ Сугира, в то время как гном находил странное спокойствие, касаясь своей нишшу и её живота. Как только пошёл второй месяц отъезда знахарки, так её повозка появилась на дороге в посёлок. Чего не ожидал принятый в Зуно шахаш, так того, что в сопровождении лекарки станет больше людей. Правда, всего на одного. Как оказалось позже, молодой мужчина по имени Антуан прибыл в Зуно не просто насовсем, а ещё и с целью жениться. На Илоне. Новый житель Зуно по Крови оказался не просто ценным помощником для своей наречённой, а очень ценным. Арва́ши, способные без единого разреза проникать в тела своих целей, собирать раздробленные кости, вытаскивать из органов лишнее. И так же калечить, если их деятельность не связана с врачеванием.

Илона посетила нишшу в тот же день как приехала вместе с женихом. Антуан пришёл к новой госпоже не только ради поклона и знакомства, но и для того, чтобы помогать Илоне с наблюдением за Ахтар. Мужчина со своей стороны понравился Сугиру. Учтивый, внимательный и полный энтузиазма, арваши разбирался в травах и снадобьях, за что снискал в родных землях известность, хотя сердце позвало его в другую сторону, а тот не стал противиться зову.

Возвращение лекарки немного оживило жизнь в усадьбе главным образом из-за того, что Ахтар стала чаще бывать вне стен усадьбы и потому чаще же встречалась с подчинёнными. Вид находящейся в положении нишшу радовал видевших её, но им хватало такта не заводить разговор о её состоянии. Вместо этого помощники и окружение развлекало драконидку самыми разными способами. Кто-то пёк сладости, дети дарили ей цветочные венки или приносили из леса ягоды и орехи, девушки развлекали песнями. Делами земель нишшу не беспокоили как бы она ни пыталась выудить какие-либо новости, а когда пыталась, разговор мягко и настойчиво переводили на другую тему. До Ахтар доходили только самые верхушки вестей и только приятные. Правда, выжимка из происходящего за пределами усадьбы навевала на женщину скуку, но жаловаться она не смела.

Чем тяжелее становился колос в поле, тем ближе становилась нишшу к моменту рождения наследника Зуно. Самочувствие её оставалось приподнятым, но вот силы уходили быстрее прежнего. Наблюдателей за госпожой только прибавилось, из-за чего Сугир начал переживать, что жена начнёт лишний раз волноваться из-за большой толпы вокруг неё.

Но больше головной боли ему добавил приезд гостей из горного района. В целом приезд оговаривали заранее, тем не менее, лишнюю нагрузку мужчина не мог не ощутить. Привозные материалы требовались мастерам, да к тому же к холодам нужно было ещё очень много сделать, но материал всё ещё оставался дефицитным товаром. Кой-что, конечно, можно было закупить у приезжих торговцев, но тратить деньги на то, что есть шанс получить в обмен на продукцию поселения дешевле раза в три?

От приезжих Сугир получил целые россыпи разноцветного минерала. Из камней выходило немало бусин, которые охотно перекупали те же торговцы. Остатки гном использовал уже по приезду торговцев. Посетителям нередко требовалось что-то особенное, о чём вряд ли мог догадаться мастер. Один хотел особую пуговицу, был у гнома как-то желающий на чернильницу в виде свинки на два цвета чернил, имелись и желающие на подставку для письменных принадлежностей. Чего же желал приехавший в Зуно старый знакомый Ласло, Сугир мог только гадать вплоть до того момента, пока тот не подошёл к нему сам.

– Одно слово, что шахаш, – покачал головой кобольд, присаживаясь к Сугиру за стол. – Не видно вас нигде, всё за делами. Что ж не раздашь обязанности? Чем ты хуже того же Бернура?

– А то ты сам разницы не знаешь.

Разговор не нравился мужчине с самого начала. Гнома не столько раздражало общество давнего соратника, сколько вызывало общее напряжение в теле. Беседа в понимании Сугира была подобна необходимости идти через большую вонючую лужу, в то время как можно было обойти преграду без труда и особого потери времени. К собственному сожалению избавиться от собеседника он не мог, не нарушая такта и не вызывая подозрений. Проще было выслушать.

– И Бернур тебе доверяет, – довольно тихо добавил Ласло, став серьёзнее. – Ты немало сделал для него и его шахашей-помощников.

– Скорее из последнего вытекает первое, – мужчина сделал большой глоток пива, привезённого из соседнего поселения. – Я много работал, чтобы достичь того, чего добился.

– И можешь добиться большего, – кобольд с улыбнулся проходящей мимо селянке и отложил себе немного печёных овощей с общей миски. – Разве ты не думал об этом? Ты же всю жизнь воевал. Прекрасно понимаешь насколько расслабляет спокойная жизнь, ещё лучше знаешь, что спокойная жизнь не длится долго. Скоро всё изменится, а как раз ты, зирру, можешь ускорить время перемен.

– Всё меняется везде, – пожал одним плечом Сугир.

– А у тебя есть немало возможностей. Ты можешь принести больше пользы. Но не здесь, – последнее кобольд так тихо, что его слышал только его собеседник.

Гном промолчал, принявшись нарезать на тонкие полоски копчёное мясо. Подцепив кончиком ножа несколько полосок, он положил их на хлебный ломоть. Ласло хмуро наблюдал за начинающимся ужином шахаша Зуно.

– Ни Гирей, ни, тем более, Бернур не учли, что не всем нравятся их порядки. Ты на них не похож, ты всё ещё настоящий ашшави. Подумай, всё ли тебя устраивает в твоей жизни, – сердито фыркнул Ласто и быстро поднялся со своего места, скрывшись среди своих знакомых.

Выждав некоторое время, Сугир шумно перевёл дыхание и подпёр голову рукой. Откровение давнего знакомого изрядно его притомили, а всё сказанное, мягко говоря, насторожило. Гном не считал знакомого внушаемым и фанатичным, но факты рекомендовали пересмотреть своё мнение. Беспокойства за Ласло он не ощущал просто оттого, что рассматривал пылкость кобольда как временное помешательство, оттого, что надеялся на его быстрое возвращение к реалиям бытия. А дольше недели с отъезда гостей ему думать о соратнике не пришлось, потому как все его мысли заняла Ахтар, у которой начались роды.

И первая новость, сообщённая Ирмой, и первый вид испуганной жены, поддерживающей большой живот, калёным железом выжглись в памяти Сугира. Но вот что шло на фоне, он не мог припомнить совсем ничего. Кто, к примеру, пришёл с Ирмой или кто помогал нишшу добраться до комнаты в усадьбе в тот самый момент, когда их вместе увидел гном. Слабость жены подкосила решимость мужчины, но все желания помочь на корню пресёк Антуан, выпроводив шахаша за пределы усадьбы. Молодой лекарь порекомендовал заняться обычными делами и как можно меньше думать о том, что происходит в стенах большого дома. Пообещал, что сделает всё, чтобы шахаш первым узнал хорошую весть.

Обещание не слишком вдохновляло Сугира. Он понимал, что большой помощи от него немного, но очень хотел поддержать и успокоить жену. Она очень бодро отходила положенный срок, не слишком жаловалась на ограничения и не рвалась делать то, что категорически запрещали. В общем, была достаточно тихой для неутомимой нишшу, которой её знали старожилы. Та, что сгибалась от болей с каждой новой вспышкой, не была похожа на ту Ахтар, которая храбрилась, могла через силу весело улыбаться и смеяться. Потерянная, испуганная, не понимающая что происходит и что делать ей самой. Вокруг суета, от которой только сильнее путаются мысли, а ещё и появившийся страх беспомощности… Сугир слишком хорошо знал жену, чтобы ощутить её переживания. И чтобы страх за нишшу стал ещё более крепким.

Дела у гнома не спорились. Мужчине никак не удавалось переключиться на обычные заботы. Стоило ему едва-едва увлечься чем-то, как возвращался страх за Ахтар. В этот момент Сугир цепенел и почти переставал что-либо замечать вокруг себя, отчего находящимся рядом приходилось его окликать или встряхивать за плечо. Кому-то из старших пришло в голову начать разговор о том, как же было здорово, когда в усадьбе росли мальчишки-шахаши, как они ежедневно вытворяли что-то такое, от чего их отец и мать хватались за голову. Выходки ребят мало отличались от шалостей сверстников. То в сарае подвесят чучело, закутанное в простыню к притолоке, то в общее блюдо с пирогами подбросят дохлую мышь. За проделки мальчишкам доставалось ещё сильнее, чем сельским, но и вырастали наследники раньше будущих подчинённых.

Вот так, благодаря чужому уму, Сугир смог отвлечься на свои фантазии. Представить прошлое по рассказам сельских он мог совсем приблизительно. Каким был Зуно до его приезда, гном мог представить ещё хуже. Настоящее затмевало призрак прошлого слишком быстро и слишком умело. А поэтому Сугиру проще всего было представить в этом настоящем своих детей, своих и Ахтар, проще видеть, как меняется, как может поменяться поместье с двумя или даже тремя мальчишками, крепкими, как старшая нишшу, и похожими лицом на него самого. Не полностью, конечно, – где-то нет-нет, а мелькает в их внешности эхо прошлых поколений. Кончик носа и ушей, цветные крапинки в глазах, высота скул и изгиб бровей. И дочери четы Зуно не отстают от братьев. Да, они усидчивы и честны в своих эмоциях, амбициозны и щедры на любовь, в которой их самих купают и родители, и братья, и жители усадьбы.

Мечты успокоили переживания мужчины и ввели в подобие сладостного транса. Эйфория позволила отпустить из привыкшего к труду тела тяжесть и сдвинуть ежедневные заботы с места. Последние даже как-то сами собой спорились, руки двигались по привычке. Когда закончилась работа в поле на покосе, пришлось вернуться у поселение и напилить дров. Дровник при усадьбе хранил ещё для Сугира жуткий призрак прошлого. Мысль о малыше, который в тот самый миг приближал своё появление на свет, гнала ужас и строила воздушные замки, обещала, что всё изменится к лучшему, что всё станет по-другому. Стоило мужчине взглянуть на усадьбу, как где-то глубоко в мыслях звучал приглушённый крик боли, который почему-то разум приписывал Ахтар, и тогда Сугир снова цепенел от испуга за любимую нишшу. Не работай он в паре, снова бы не смог прийти в себя и ещё бы очень долго пялился на стоящего в паре шагов от мужчины Антуана без понимания себя здесь и сейчас. Но было кому привести в чувство, так что лекаря-арваши, ищущего шахаша Зуно, гном заметил на подходе.

Молодой врачеватель довольно улыбался. Когда его останавливали и спрашивали о нишшу, он отделывался односложным ответом и двигался в сторону Сугира. Как только арваши поравнялся с гномом, он приосанился с молчаливой улыбкой.

– Нишшу уже можно увидеть, зирру, – сообщил знахарь и пропустил мужчину, заспешившего в усадьбу.

Дом оказался в разы тише, нежели более половины дня назад. Слабо пахло едой, слабее, чем обычно в вечерние часы. За заботой о родоразрешении нишшу жизнь в усадьбе замедлилась. Сугир быстрее Антуана вбежал по лестнице на второй этаж, но, вместо того, чтобы сразу пойти в спальню жены, он зашёл сначала в свою, забрав из шкатулки пару готовых рунных фигурок. У порога в комнату Ахтар мужчина встретил подоспевшего арваши и Илону.

– Как там?.. – на выдохе поинтересовался Сугир, и знахарка с усталой улыбкой закивала.

– С вашими девочками всё хорошо, – усмехнулась она, отходя к стене, дабы гном смог пройти дальше.

Смысл слов достиг мужчину уже за порогом спальни. Сжав в ладонях по фигурке, он вперился взглядом в Ирму, качающую на руках в дальней части комнаты крупный свёрток из тонкой зелёной материи с вышивкой и кистями из красных нитей. Уже по цвету первого покрывала ребёнка Сугир понял, что у него родилась дочь. Родись мальчишка, покрывало было бы багровым с чёрными кистями, но то свёрнутым одиноко лежало на комоде в углу комнаты.

Разрываясь между тем, к кому стоит первому подойти – к жене или дочери, мужчина выбрал второе. Улыбнувшаяся подошедшему шахашу Ирма проследила за замершим перед ней гномом, её взор замер на лице новоиспечённого отца.

– Хотите подержать, ирру? – негромко спросила помощница, чуть приподняв пальцем покрывало на лице ребёнка и разворачивая его к родителю. Тот быстро кивнул и отложил принесённые фигурки к ненужному покрывалу.

– Очень, – почти шепотом ответил Сугир, неловко перенимая положение рук, чтобы взять дитя. Живая сопящая ноша оказалась неудобной и удивительно тяжёлой. – А ты отдохни. Я не сомневаюсь, что ты почти не спала, а теперь сможешь.

– Если бы, – покачала головой Ирма и бросила обеспокоенный взгляд на свою госпожу. – Я принесу поесть. Нии пока лучше не вставать.

– Понимаю, – мужчина прижал дочь к себе с большой осторожностью и вгляделся в её личико.

Красная сморщенная мордашка с крошечными губами, которые малышка поджимала каждый раз, когда приоткрывала ротик, не давала памяти зацепиться хоть за что-то, что бы выделило кроху. Сугир прислушивался к себе, вспомнив трепет собственной матери перед маленькими детьми, и ощущал неприятную пустоту. Ещё за порогом он представлял, как с первого знакомства с родной кровью тут же получит дар от Аш-Алума – саму собой разумеющуюся любовь к маленькому человеку. Но чудо опаздывало на встречу. Мужчина осторожно коснулся пальцем красной щёчки. Кожу укололо слабое чувство тепла, но не более того. В поисках поддержки гном посмотрел на жену… но та апатично пялилась в стену и в сторону ребёнка даже не смотрела. Ирма же только-только затворила за собой дверь.

– Какая маленькая, – широко заулыбался Сугир, направившись к жене. Кто-то из ушедших успел поставить к кровати женщины стул, и гном осторожно опустился на жёсткое сиденье.

Ахтар не реагировала ни на движения близ себя, ни на присутствие гостя в комнате вообще. Моргала редко, а от небольшого напряжения создавалось ощущение, что нишшу глубоко погружена в какие-то свои мысли. Мужчина бы понял, если бы жена сражалась с усталостью, но с ней происходило что-то совсем странное.

– Тая, – позвал любимую Сугир, но та снова не ответила.

Дочь завозилась и начала сопеть, и шахаш неумело покачал её в попытке успокоить. Малышке было этого достаточно и она снова надула губы. Из-за опухшего личика глаза крохи не открылись, но от этого она не перестала быть трогательно-хрупкой. Более того, при новом взгляде на дитя мужчина почувствовал испуг за ребёнка.

– Тая, с тобой всё хорошо? – со вздохом поинтересовался гном. Дочь он поддержал одной рукой, чтобы свободной погладить нишшу по лицу. – Ты совсем не хочешь нас видеть?

– Я родила девочку, – бесцветным голосом произнесла Ахтар и медленно повернула голову к Сугиру. – Это девочка, понимаешь?

– Да, это маленькая нишшу из Зуно, которую все так долго ждали. Ты только посмотри на неё! – гном подхватил дочь обеими руками и показал жене.

– Я видела. И уже кормила её, – я голосе драконидки прорезалась жёсткость, она поджала губы и поморщилась. – Это всё равно не мальчик.

– Конечно не мальчик, раз девочка, – засмеялся Сугир, но дочка от громкого звука захныкала и пришлось снова её укачивать.

– Почему?.. Ну, почему именно девчонка? – злобно вытолкнула сквозь зубы Ахтар и закрыла лицо руками.

Мужчина неслышно вздохнул, взглянул на малышку на руках и почти сразу на жену. Покачал головой и вновь сделал глубокий вздох.

– За что ты наказываешь себя и дочь? Разве хоть одна из вас виновата в случившемся? – задал свои вопросы в пустоту Сугир. Нишшу только всхлипнула в прижатые к лицу ладони.

Запоздало гном чертыхнулся про себя. Жена в мыслях места себе не находит, пережила все муки роженицы. Её мир уже перевернулся с ног на голову, пока мужчина только топчется на пороге головокружительных перемен. Сугиру никогда не испытать всего, что доводится за столько же лет вынести любой другой женщине, в том числе и Ахтар. Тем более, Ахтар.

– Я не знаю что тебе нужно сказать, чтобы ты перестала горевать, – негромко признался гном. – Но ещё я знаю, что неправильно отвергать человека, который зависит от тебя и которому ещё нет и дня в этом мире.

– Я не родила тебе сына, – не убирая от лица ладоней, пробормотала нишшу. – Ты можешь мне поклясться, что не хотел бы, чтобы у тебя сейчас на руках был сын, а не дочь? Можешь?..

Сугир глубоко вздохнул и сжал губы. Ахтар опустила руки и хмуро уставилась на мужа. Мужчина кончиком пальца погладил малышку по носу, вызвав крошечную бурю негодования.

– Я не мог и мечтать, что у меня будет жена, не представлял, что смогу взять на руки своего ребёнка. Как много ты мне уже дала, и… ты этим недовольна! – гном принялся поглаживать дочь по щёчке, и дитя нехотя умерило громкоголосое недовольство.

Ахтар всхлипнула уже без слов. Шумно вздохнула, открыла лицо и протянула руки к дочери, чтобы вскоре расплакаться ещё сильнее. Малышку Сугир отдал жене с осторожностью. Погладил дитя по щёчке и вытер слёзы у нишшу, приобняв её за плечи.

Дочь четы Зуно занимала у матери и её помощников почти всё время. С её появлением колесо жизни в поселении закрутилось в разы быстрее, хотя прежние заботы никуда не делись. Маленькая Ару́с росла быстро, но для видящих её изо дня в день девочка просто медленно и верно проделывала какие-то новые фокусы. Как и матери, ей нравилось наблюдать за своими первыми игрушками, каменными птичками, которые для своих нишшу сделал Сугир. Фигурки, усиленные рунами, умели порхать близ Ахтар и её дочери, свистели и чирикали, не даваясь в руки, стоило нанести хотя бы крошечную капельку крови на дно статуэтки поверх надписи с именем хозяина.

Женщина почти не покидала девочку, отчего на практике нельзя было увидеть, что фигурки реагируют только на тех, чьё имя начертано на ней. Но причина была скрыта под оболочкой фигурок, точнее, внутри полых изделий, где и были скрыты замысловатые рунные письмена. Прежде, чем запаять обе каменные птички своей магией, Сугир окропил кровью жены и дочери творения изнутри, не мешая жидкости тел. Руны как раз были настроены таким образом, чтобы реагировать на второй призыв кровью, на дне, тогда как спрятанные руны оживляли и направляли минеральных птах к цели, к тому, чья кровь была запаяна внутри.

Идея подобного изделия долго роилась в голове мужчины, но окончательно оформилась только тогда, когда он узнал о беременности любимой. Суть магического приспособления состояла в том, чтобы при необходимости привести к хозяину-цели. Этакая колдовская ищейка, которую нужно снабдить каплей свежей крови. Или больше, чтобы вещица “работала” дольше. Для продажи технология казалась Сугиру ещё недостаточно совершенной, хоть и мало-мальски рабочей. Вообще он особенно не задумывался продавать копии, слишком уж тонкой была работа и её можно было применить совсем не по задумке создателя, в том числе нарушая закон Гор. Последнее как раз по меньшей мере смущало гнома.

Послания из других земель обычно приходили все вместе, так что невзрачный конверт из северных поселений шахаша Бернура. Прочитать писем он успел немало, а потому начало сообщения Сугиру пришлось перечитать несколько раз, чтобы хоть немного вникнуть в содержимое. Но и после этого мужчина ощутил опьянение наряду с усталостью и головной болью. Чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, он принялся искать на конверте имя отправителя, но нашёл только один значок-руну, обозначающий военный отряд, в котором когда-то служил сам Сугир. И Ласло. О том, что писал-таки последний, гном понял уже по фразам из письма, которое утомило мужчину после пары новых строк. Те живо напомнили Сугиру о последнем разговоре с кобольдом, что только дополнило чашу раздражения мужчины. Не пожелав более терпеть Ласло уже в письменном виде, гном отправил и недочитанное письмо, и конверт в горящий очаг, потёр виски и уже спокойнее занялся оставшимися делами. Всё же давний знакомый не имел большого веса среди шахашей, а его просьбу – если таковая вообще имелась – в лучшем случае нужно было бы отправить от лица его представителя. Но Сугир счёл письмо как новое давление на себя и не стал оставлять никакого напоминания для себя, в том числе и для тех, кто случайно найдёт подобный дискредитирующий опус.

Благодаря появлению дочери в жизни, мужчина почти не заметил приход осени. Приезд же шахаша Бернура стал поводом устроить праздник помасштабнее обычного праздника Урожая, что только подняло настроение в поселении. Тем не менее, сама нишшу не разделяла радости односельчан, тогда как Бернар-зирру объяснил свой приезд желанием поздравить лично семью с прибавлением. С собой глава обширных земель привёз резной комод, покрытый лаком. Потрясающее наследие для ещё не понимающей ценности подарка Арус. Да только ответа на недовольство Ахтар давать не торопилась.

Щедрое на еду и напитки пиршество нишшу покинула, чтобы позаботиться о малышке. Бернур оставался на празднике совсем недолго, почти не пил, но поддерживал общее веселье тостами и смехом.

– Нам надо поговорить, – натянуто улыбнулся Бернур Сугиру и отсалютовал своим людям кубком с почти нетронутой выпивкой. Хмурый тон шахаша не сулил ничего хорошего, а потому гном только порадовался, что благодаря Бернуру и окружение стало больше.

Мужчины дошли до гостевой комнаты, и старший шахаш тут же сел за стол в конце комнаты, коротко указав на скамью у входа. Сугир, однако, с исполнением приказа помедлил.

– Что-то случилось? – негромко спросил гном, прикрывая дверь.

– Как раз приехал за тем, чтобы узнать подробности, – не оборачиваясь, достаточно резко произнёс Бернур. – До меня дошли сведения, что у тебя есть очень хорошие знакомые, которые живут в шахтёрских посёлках.

– И раз разговор начат с этого, то эти хорошие знакомые что-то натворили. И под “что-то” имеется в виду не то, что они не доложили пару угольков в мешок для отправки в центр, – уточнил Сугир, без всякого желания умащивая зад на скамейку.

Бернур громко хмыкнул и повёл плечами. В его движении были тяжесть и раздражение.

– Значит, всё верно говорили, – шахаш удовлетворительно вздохнул. – Ну так?..

– А что я могу рассказать? Я даже не знаю о чём, собственно, образовалась пробле…

– Север почти устроил бунт. Им хватило ума или не хватило сил, чтобы устроить масштабную резню, – Бернур дёрнулся на месте, но повернулся к собеседнику совсем немного. – Зато смогли ограбить шахаша, уничтожить рудник, сожгли склад с ценными ресурсами. И ушли бы, не знай мы заранее о планах предателей.

– Что с ними стало?..

Сообщение шахаша так шокировало Сугира, что он еле шевелил языком. Мысли замыкало, но вместе с тем немного прояснилась ситуация с настроением жены. Ей сообщили раньше, – очевидно, как ясный день. И весь разговор… к чему ведёт?..

– Думаю, тебе не надо объяснять такую мелочь, – глухо фыркнул Бернур. – Могу только добавить, что говорили они до последнего не по собственному желанию.

– Не сомневаюсь, – сглотнул гном и потёр шею. Слишком явно он ощутил на шее петлю, которая оборвала жизнь знакомого кобольда. – И кто-то рассказал обо мне?

– Рассказал, но о тебе и так знали, – равнодушно отозвался шахаш Бернур. – За тобой и твоими действиями следили, но в какой-то момент что-то пошло не так. Это удивило меня, поэтому я здесь. Ты знал, что кто-то из твоих знакомых готовит что-то против меня и моих подчинённых шахашей?

– От вас я узнал о случившемся впервые. Даже и подумать не мог, что… Мда… – Сугир облизал пересохшие губы и снова потёр шею.

– Некоторым предлагали солидный куш в случае успеха. Тебя просили о какой-то услуге? К примеру, доставить провизию, лошадей, прислать людей?.. – продолжал допрашивать Бернур.

– Не просили. За всё время самый долгий разговор с кем-либо не из Зуно был только с одним-двумя гостями. На собраниях ничего подобного не было, – вяло пожал плечами гном. – Пытались вразумить что ли. Наверное, чтобы сам дошëл до нужной идеи.

– Ясно, – буркнул шахаш и замолчал.

Тишина угнетала, особенно после полученных новостей. Кто-то решился пойти против власти Гирея, готовился к побегу и искал поддержки на севере. На юге взяться очагам сопротивления сложнее, там в основном живут старожилы, и новосëлов-чужаков туда отправляли не так охотно.

– Что… что со мной будет? – переживая, что от волнения у него мог сесть голос, Сугир заговорил громче и чуть не дал петуха.

– Ничего. У меня нет причин тебе не верить, – куда мягче откликнулся Бернур и, скрипнув массивным стулом, отодвинулся от стола. На столешнице стояла смутно знакомая гному вещица, артефакт, Перо Валькирий.

– И… всё? – качели эмоций, вызванных шахашем, крепко ударили по самообладанию гнома, и даже быстрое избавление от наговора не приносило облегчения. – То есть… прежде я мог вообще не выйти отсюда… самостоятельно?

– Именно, – односложно откликнулся Бернур, расслабляясь на своём сиденье. – Я до последнего верил и… остальное уже неважно. Лучше отдохни на празднике, но сначала навести Ахтар-нии. Так будет лучше.

– Конечно, конечно, – закивал Сугир и не без труда поднялся на непослушные ноги.

В коридор он вышел, почти не ощущая себя. Кое-как доплёлся до комнаты дочери, как сквозь толщу воды слыша плач маленькой нишшу. Встрепенулся, очнувшись от затянувшегося шока, и двинулся дальше. Переступил порог комнатки, сделал несколько шагов и тут же попал в крепкие объятия жены. Ахтар живо зарылась носом в одежду по центру груди мужа и тяжело засопела, игнорируя хныканье копошащейся в колыбели дочки. Пальцы женщины шарили по рубахе и сильнее путались в ткани.

– Умоляю, скажи, что Бернур отпустил тебя не попрощаться, – лишь на немного оторвалась от мужа нишшу. – Умоляю, умоляю, умоляю!..

– Бернур попросил зайти к тебе. И отдохнуть. Но я вижу, что тебе отдых нужне…е… – Сугир пошатнулся, потому как Ахтар сильно ткнула его лбом, вжавшись в мужа только крепче.

Гном обнял жену, погладил по голове и отстранился, чтобы присесть на скамью близ колыбели. Взглянул снизу вверх на побледневшую женщину и протянул ей руку. Нишшу схватилась за неё моментально, и мужчина подтянул к себе любимую, усадив к себе на колени.

– Не буду спрашивать что тебе успели наговорить.

Сугир поцеловал жену в щёку, а та уже через несколько мгновений повисла у него на шее. Мужчина усмехнулся и, высвободив одну руку, потянулся к Арус. Девчушка, ощутив прикосновение, почти сразу притихла, но совсем перестать бурчать не собиралась, иногда на вдохе пытаясь возобновить плач. Ахтар молчала, вжимаясь носом в щёку мужа у линии нижней челюсти, и тяжело сопела, словно готова была заплакать.

– Я понимаю, что ты могла навыдумывать ужасов один страшнее другого, и прекрасно понимаю и тебя, и нашего шахаша, – Сугир обнял нишшу за плечи. – У меня только один дом, за который я бы стал сражаться. Это Зуно. Я не в обиде, если кто-то считает иначе. Этот “кто-то” переживает за Зуно, и страх этот понятен. Мне не говорят, но желают моей верности. Словами распыляться не буду, покажу эту верность делом. Просто подожди.

Сжав ещё на несколько мгновений плечо Ахтар, гном поцеловал её в висок.