Облаченный

Пролог

На улице шёл дождь. Крупные капли били по лицу, смешиваясь с потом после долгой гулянки. Я возвращался домой после того, как мы закрыли уже второй график — пьянка затянулась, и градус в голове перевалил за ту отметку, где реальность начинает плыть.

Свернул в переулок — короче так до дома. Наткнулся на нескольких человек. Они стояли стенкой, дышали перегаром и мокрой тканью. «Доставай кошелек», — сказал один, сбивчиво и зло.

Поскольку я много выпил и вообще уже плохо соображал, до меня дошло не сразу. Я переспросил — что-то вроде «чего?». Мозг обрабатывал команду секунд пять, за которые они успели переглянуться.

Тот, что был без бровей, решил не отвечать. Ударил меня в челюсть — не снизу, а сбоку, по кости. Голова дёрнулась, но от удара я не упал: мышцы были слишком расслаблены, чтобы вырубиться. Просто шатнулся назад и отошёл на шаг.

Решив, что надо обороняться, я сделал движение вперёд — и тут же пропустил удар в печень. Второй пришёлся в солнечное сплетение, когда я уже начал складываться. От боли я согнулся пополам, колени сами ударились в мокрый асфальт. Закрыл глаза — не от страха, а от спазма, который выжал из лёгких весь воздух.

Я не видел, как подошёл третий. Только ощутил: холодное лезвие ножа прошло через кожу и мышцы — прямо под рёбра с левого бока. Аккуратно, почти профессионально. Я почувствовал резкую и сильную боль. Внутри стало горячо.

Я упал на спину. Дождь теперь капал прямо в открытые глаза. Они обыскали меня — вывернули карманы, забрали деньги, телефон, даже зажигалку — и убежали, матерясь и смеясь.

Я лежал на мокром асфальте. С неба всё так же падали крупные капли. Я истекал кровью и не мог говорить — горло не слушалось. Боли почти не чувствовал. Всё немело: ноги, руки, грудь превращалась в тяжёлый ком, который не двигался. Только дождь стучал по лицу и смывал тепло.

В конце концов я закрыл глаза.

Глава 1

Когда я открыл глаза, надо мной склонились двое. Мужчина и женщина. Они что-то говорили, но я не понимал ни слова. Язык был чужим, гортанным, с мягкими переливами.

Где я? — подумал я. И начал осматриваться.

В комнате горел камин. Дрова потрескивали, живой свет плясал на стенах. На полу — ковёр с замысловатым узором. Стены, пол, потолок — из светлого дерева. Большая кровать. Спальня. Всё чужое, но почему-то тёплое.

Я перевёл взгляд на людей. Женщина протянула мне руку. Я потянулся к ней — и увидел свои руки. Маленькие. Совсем детские.

Страх пришёл не постепенно — он ударил, как тот удар в подбородок в переулке. Я заплакал. А вместе со слезами пришло воспоминание: дождь, нож, мокрый асфальт, как я закрываю глаза.

Я умер. И переродился. Эти люди — мои родители.

Я плакал долго. А потом устал. И заснул под треск камина, всё ещё надеясь, что это сон.

Но когда проснулся снова — та же кровать, тот же свет, те же чужие руки — понял: не сон. И, наверное, впервые в жизни я сознательно решил не думать о прошлом. Просто не возвращаться туда. Иначе сойду с ума.

Смирись, — сказал я себе. — Ты здесь. Живой.

В комнату зашла женщина, которая, как мне казалось была моей матерью.

— Зейн, пора есть, — сказала она.

Зейн. Меня зовут Зейн.

Луиза. Так её звали. Невысокая, с длинными волосами цвета тёмного каштана. Миловидное лицо, большие голубые глаза, пышные губы. Она взяла меня на руки и покормила. Я ел жадно, как будто прошлая жизнь была голодной.

Потом меня одели, и мы пошли на улицу.

Мы миновали гостиную, кухню, потом длинный коридор с пахнущими смолой половицами. Дверь открылась — и меня ослепил солнечный свет. Когда глаза привыкли, я увидел деревню. Небольшую, аккуратную. Посередине — широкая река, блестящая, как нож, которым меня…

Я оборвал мысль.

Вокруг деревни стеной стояли ели. Будто защищали. Мой дом оказался на отшибе. Рядом с домом отец размахивал мечом. Движения были отточенные, злые, красивые.

Крис. Высокий, широкий, смуглый. Сквозь одежду проступали мышцы — видно, что тренируется каждый день. Глаза карие, волосы тёмные, лицо грубое. Кузнец, воин или просто человек, который умеет убивать. Я почему-то сразу это почувствовал.

В полтора года я пошёл. В три — уже говорил отдельные слова, хотя язык всё ещё давался тяжело. К пяти меня отпускали гулять одного. Я помогал матери по дому, отцу — во дворе. Таскал дрова, хотя они были мне по пояс. Учился не падать, учился не плакать по пустякам. Но в пять лет это удавалось плохо.

Однажды я бегал по дому, задел тарелку на краю стола. Она упала и разбилась. Острый осколок чиркнул по ноге — царапина, пустяк, но я заревел. То ли от испуга, то ли от того, что этот маленький порез вдруг напомнил тот, другой, глубокий холод — неважно.

На шум вышла мать. Увидела меня в слезах, увидела кровь. Осторожно села рядом, протянула руку к ране и тихо произнесла несколько слов.

Её ладонь засветилась. И царапина исчезла. Кожа стала гладкой, будто ничего и не было.

Я перестал плакать. И впервые за пять лет новой жизни понял:

В этом мире есть магия.

Глава 2

После того дня я часто трогал место на ноге, где была царапина. Кожа осталась гладкой — будто ничего и не случилось. Но я помнил свет. И слова матери.

-Мам, а ты можешь меня научить? — спросил я однажды за завтраком.

Луиза отложила ложку. Посмотрела на меня спокойно, без удивления.

— Не могу, Зейн. Дар не передаётся через учение. Он или есть, или его нет.

— А у папы есть?

— Есть. Огонь.

— А ты можешь что-то кроме лечения? — спросил я.

— Нет, — она улыбнулась. — Только это.

— А у меня?

Мать улыбнулась, но не ответила. Я посмотрел на отца. Крис поднял голову от тарелки, глянул на камин. Тот вспыхнул ярче — без щепок, без огнива. Просто так.

— Узнаешь, — сказал он. — Рано говорить.

— А когда?

— Годам к восьми. Не торопи дар.

Я замолчал. Восемь лет — это была вечность. Мне сейчас едва исполнилось шесть.

В деревне магия была повсюду, но не как чудо — как инструмент. Как топор или гребень.

Сосед дядя Эрвин строил новый сарай. Его даром была Земля. Он не поднимал брёвна — они ему и не нужны были. Эрвин касался ладонью земли, и из неё вырастали глиняные столбы — ровные, крепкие, будто лепленные невидимой рукой. Между столбами он укладывал доски, которые сам же вырубил, и те сидели так плотно, что ветер не продувал.

Тётя Джульетта, которая жила через два дома, сушила бельё за минуту — Воздух собирал влагу в капли и уносил прочь. Она даже не смотрела на верёвку, просто вздыхала, и ветер начинал кружить вокруг её двора.

А старая Грета держала пекарню. Её даром была Вода, что казалось странным — какой смысл пекарю в воде? Но тесто у неё получалось такое, что люди приходили из соседних деревень. Она говорила: «Вода чувствует тепло, а я чувствую воду». Я не понимал, но булки её ел с удовольствием.

Отец свой дар показывал редко. Только когда растапливал печь — не спичками, а щелчком пальцев. Огонь вспыхивал сам, коротко и послушно. Или когда вечером в камине дрова догорали, а он сидел и смотрел на угли — и те начинали тлеть ярче, будто он их подбадривал.

Мать говорила, что его дар — сильный. Один из сильнейших в деревне. Но Крис не любил лишний раз его показывать. Не потому что стеснялся или боялся. Просто считал, что магия — не игрушка.

— Огонь не прощает глупостей, — услышал я однажды, когда он учил меня колоть дрова. — Сначала научись уважать, потом пользуйся.

Я кивнул. Топор был мне почти по пояс.

Однажды я спросил у матери:

— А бывают люди без дара?

— Бывают, — ответила она, не отрываясь от шитья. — Редко, но бывают.

— И как они живут?

— Так же, как все. Только без магии. Топором рубят, вёдра носят, хлеб пекут. Дар — это не главное.

Я задумался. Мне тогда показалось, что она говорит не совсем то, что думает. Или говорит правду, но не всю.

— А если у меня не будет дара? — спросил я.

Луиза отложила иголку, подошла и села рядом. Обняла.

— Будешь моим сыном. Это важнее.

Я поверил ей. Но всё равно начал считать дни до восьми лет.

С тех пор я многое помогал по дому. Таскал дрова, хотя они были мне по пояс. Полол грядки. Учил язык — тот, на котором говорили родители. Он давался тяжело, но с каждым месяцем всё лучше.

Крис иногда брал меня с собой в лес. Не за грибами — проверять силки. Дорога была длинной, отец молчал почти всё время. Но иногда, когда мы останавливались, он говорил коротко, как рубил:

— Смотри.

И показывал. Как определить след зайца от следа лисы. Как ветка сломана ветром, а как — медведем. Как разжечь огонь без магии, если вдруг дар подведёт.

— У Огня есть характер, — сказал он однажды. — Если думаешь, что ты его хозяин — ты уже сгорел. Огонь не служит. Он соглашается.

Я запомнил эти слова. Хотя тогда не знал, пригодятся ли они мне. Вдруг у меня дар Воды? Или Тьмы? Или вообще никакого.

Летом, когда мне исполнилось шесть, в деревню пришли трое чужаков. В дорожной одежде из грубой тёмной ткани, с нашивками, которых я раньше не видел. У одного за поясом висела фляга, у второго — короткий меч. Третий шёл без оружия, но впереди.

Я сидел у реки и наблюдал, как они переходят мост.

Мать вышла на крыльцо. Посмотрела, скрестив руки.

— Вам чего? — спросила она. Спокойно, но без улыбки.

Тот, что без оружия, поклонился.

— Из столицы. Едем на юг. Можно попросить ночлег до утра?

Отец вышел из-за угла. В руке был топор — он его не поднимал, но и не опускал. Просто стоял.

— У нас не гостиница, — сказал Крис.

— Мы заплатим, — ответил чужой и достал маленький мешочек.

Отец посмотрел на мать. Та чуть заметно кивнула.

— Спать в сарае. В дом не заходить. Дрова сами нарубите — вон поленница.

Чужаки согласились. Слишком быстро.

Ночью я проснулся от того, что в сарае горел свет. Не свечной — ровный, чуть голубоватый. Я прокрался к щели и заглянул.

Они сидели на полу в круге. Перед ними лежала карта. Не бумажная — из тонкой кожи. И линии на ней двигались.

Я смотрел и не дышал.

— Завтра последний переход, — сказал один. — К вечеру будем.

— Там всё ещё держится, — ответил второй. — Даром не пробить.

— У нас есть кое-что.

Третий молчал и смотрел на карту. Потом поднял голову и посмотрел прямо на щель. На меня.

Я отпрянул от стены. Сердце колотилось, как бешеное.

Утром чужаки ушли. Мешочек остался лежать на пороге сарая. Мать не стала его открывать, просто убрала в сундук.

— Что они искали? — спросил я.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом.

— С чего ты взял, что искали?

— Я не спал. Видел карту. Она двигалась.

Крис и Луиза переглянулись.

— Не лезь в чужие дела, — сказал отец. — Вырастешь — поймёшь.

Мать ничего не сказала. Но я заметил, как она крепче сжала край стола.

А сам я вдруг почувствовал: время до восьми лет тянется слишком медленно. И этот мир — не такой уж простой, как казалось сначала.

Глава 3

После той ночи с чужаками прошёл почти год. Я часто вспоминал их карту — как двигались линии, как горел тот голубоватый свет. Спрашивать у родителей больше не пытался. Отец сказал «вырастешь — поймёшь», значит, сейчас бесполезно.

Мне исполнилось семь. Дар так и не проснулся.

В деревне никто не смеялся надо мной и не спрашивал, почему я до сих пор не умею светить руками. Люди относились к дару как к тому, что придёт само, когда нужно. Но я всё равно ждал. Вглядывался в свои ладони по вечерам, надеясь увидеть хоть искру. Ничего.

Мать заметила.

— Перестань, — сказала она однажды, войдя в комнату без стука. — Я же вижу. Не надо себя мучить.

— А вдруг у меня нет дара? — спросил я.

Луиза села на край кровати.

— Тогда будешь жить без магии. Это не приговор.

— А отец расстроится?

Она улыбнулась. Грустно, как-то по-своему.

— Крис? Нет. Он больше расстроится, если ты вырастешь глупым или трусливым. Дар для него — не главное.

Я хотел спросить, что для него главное, но не успел. Внизу хлопнула дверь. Голос отца — непривычно громкий, почти весёлый — позвал нас к ужину.

Лето в тот год выдалось жарким. Воздух стоял плотный, липкий, даже в тени под елями не спасался. Река немела, вода стала тёплой, как парное молоко. Я проводил у неё почти всё время — бродил по колено, смотрел на мелких рыбок, которые тыкались в мои ноги.

Однажды я сидел на берегу, бросал камешки в воду и считал круги. Третий, пятый, седьмой — на десятом я услышал шаги за спиной.

Обернулся.

На мостках стояла девочка. Примерно моего роста, худая, с рыжими волосами, собранными в колючий пучок. Одежда на ней была странная — не как у нас в деревне: тёмная куртка даже в такую жару, высокие сапоги.

— Ты кто? — спросил я.

Она наклонила голову, как птица.

— Мира. А ты Зейн, я знаю.

— Откуда?

— Мы недавно приехали к вашей старой Грете. Она моя бабка. Мать сказала, что у неё останемся, пока отец не вернётся.

Я не знал, что у Греты есть родственники. Она всегда жила одна — по крайней мере, сколько я себя помнил.

Мира спрыгнула с мостков прямо в воду, поднимая фонтаны брызг.

— А ты чего сидишь?

— Камни кидаю.

— Скукотища.

Она плюхнулась рядом. Я хотел возмутиться, но передумал.

Мы молчали. Рыбки уплыли.

— У тебя дар проснулся? — спросила она.

— Нет.

— А у меня есть. Воздух.

Она протянула ладонь. Я почувствовал тёплый ветерок, пахло рекой и далёкой грозой.

— Это всё? — спросил я.

— Пока, — Мира опустила руку. — Мать говорит, вырастет.

— А мой отец может огонь из пальцев.

— Огонь — это просто. Молния — редкость. А Тьмы я вообще ни разу не видела. Только в сказках. Там её боятся.

— А ты?

Мира пожала плечами.

— Я пока не решила.

Она вскочила и побежала по воде, поднимая брызги.

— Приходи завтра! Всё равно больше тут делать нечего!

И скрылась за поворотом тропы.

Через неделю я узнал про Миру почти всё. Ей было семь, как и мне. Она родилась в столице, но отец её был солдатом — или стражником, или кем-то, кто вечно в разъездах. Мать работала при какой-то гильдии, но про гильдию Мира говорила неохотно, только морщила нос.

Она любила бегать, спорить и никогда не извинялась, даже когда была не права. Дар свой показывала часто — то ветром сдует мух с лица, то поднимет юбку ровно так, чтобы стало смешно. Грета ругалась, но беззлобно. Говорила, что Мира пошла в отца — бешеная, неугомонная.

Мы стали встречаться почти каждый день. Бегали на реку, лазали по елям, однажды даже забрались на крышу пекарни Греты, за что получили по шее — мне от матери, Мире от бабки.

Иногда я ловил себя на мысли, что в прошлой жизни у меня не было таких друзей. Или были, но я их не помнил. Та жизнь уходила — не полностью, но как-то с каждым днём всё дальше, будто дождь смывал её с лица.

В один из дней мы сидели на берегу, болтая ногами в теплой воде. Мира рассказывала про дары.

- Моя мать говорит, что даров много, — принялась перечислять Мира, загибая пальцы. — Огонь и вода, земля и воздух — это главные. Ещё свет и тьма. Но они не так часто встречаются.

Огонь красивый, согревает, много кузнецов с таким даром, но также может и сжечь целые деревни, если носитель плохо его контролирует. Вода, используется прачками и пекарями в готовке, но также может оказаться сильным оружием в руках умелого мастера. Земля, используется в земледелии и строительстве, воины могут покрывать себя броней. Воздух не видно, но он везде. Гонцы и моряки без него - никуда. А если воин возьмётся - может и дыхание перехватить, и ураган поднять. - горделиво сказала последнее и продолжила -

Свет, единственный кто лечит и даёт поддержку. Но и он может навредить человеку.

Тьма прячет и укрывает. Ночные сторожа, беглецы, воры - все они ценят тьму. Но тьма не прощает слабости.

Она откинулась назад, опираясь на руки и добавила:

Так что, когда твой проснется - хоть огонь, хоть вода, хоть что угодно, - ты не бойся. Главное оставайся собой.

В конце лета случилось то, о чём я потом долго вспоминал.

Мы с Мирой сидели на крыше сарая — нашем любимом месте, откуда была видна вся деревня и река за ней. Солнце садилось, небо полыхало оранжевым. Мира, как обычно, болтала без умолку — про каких-то подруг в столице, про собаку, которую ей не разрешают завести.

Я слушал вполуха. Смотрел вниз, во двор.

Отец стоял у поленницы. Колол дрова, не используя дар, — просто топором, тяжело и мерно. Я видел, как напрягаются его плечи, как пот стекает по спине.

— …а он сказал, что если я не научусь — он меня в военную школу отдаст, представляешь? — Мира ткнула меня локтем. — Эй, ты слушаешь?

— Ага, — соврал я.

И тут отец остановился. Поднял голову. Посмотрел прямо на крышу — на нас.

— Зейн, — сказал он негромко, но я услышал. — Слезай. Поможешь.

Я сполз по приставной лестнице. Подошёл к нему. Он протянул мне маленькое полено — лёгкое, сухое.

— Попробуй расколоть.

— У меня не получится, — сказал я. Топор был слишком большим.

— Не получится — попробуешь ещё раз. Земля не сразу родит хлеб.

Я взял полено, поставил на чурбан. Размахнулся. Топор пошёл криво, даже края не задел.

— Ещё, — сказал отец.

Я попробовал снова. И снова. На пятый раз я ударил почти ровно, и полено треснуло. Не раскололось — просто треснуло посередине.

— Хорошо, — сказал Крис. — Завтра продолжим.

Я отдышался, вытер лоб. В этот момент Мира окликнула меня снизу:

— А я говорила! Дар у тебя точно есть. Просто спит.

— Какой? — спросил я.

— А вот увидишь.

Она улыбнулась и убежала.

Я остался стоять во дворе с топором в руке, смотрел на треснувшее полено и чувствовал, как внутри что-то шевелится. Не боль. Не страх.

Тихое, почти незаметное ожидание.

Глава 4

Мне снился кошмар. Я снова оказался в том переулке. Всё так же лил дождь — тяжёлый и тёплый, как чужая кровь. Я иду по нему и не вижу конца, будто с каждым шагом он только удлиняется. Шаги давались тяжело, ноги были непослушными и ватными.

Меня что-то схватило за руку. Сжало так крепко, что вырваться невозможно. Я обернулся и увидел того парня, что пырнул меня ножом — точнее, его тень. Он скорчил отвратительную гримасу, отдалённо напоминавшую улыбку, и смотрел прямо на меня. В руке — всё тот же нож.

Пытаюсь вырваться. Наблюдаю, как он делает взмах.

Меня окутал безумный страх. Всё тело замерло. Я пытаюсь увернуться, но тело не слушается, ноги дрожат. Хочу закричать — и тут же чувствую холодное лезвие в своём теле.

Я проснулся.

Открыв глаза, увидел свою комнату. Из глаз текли слёзы — тёмные и густые, как дёготь. Было холодно. Тело пробирало до дрожи, меня всего трясло от пережитого.

Я посмотрел на свои руки. Они были чёрными.

Не грязными. Чёрными — от запястий до кончиков пальцев, как будто кто-то окунул их в расплавленную тьму и дал застыть. Кожа на ладонях блестела, гладкая и неестественно холодная. Я провёл пальцем по другой руке — ничего не почувствовал. Чёрный слой был мёртвым.

Из кончиков моих пальцев, сочилась тонкая черная нить. Она выходила медленно, как гной из старой раны, но не растекалась, а застывала в воздухе тонким, темным волоском.

Я захотел, чтобы это исчезло и стоило мне об этом подумать, как черные нити втянулись обратно, а кожа побледнела, стала прежней. Но я все равно ощущал тьму, не на себе, а внутри собственного тела, понимал, что она теперь часть меня, как кожа, мышцы и кости

Я не знал, что это было. Я знал только одно: когда мне приснился тот нож, тьма внутри меня проснулась. И она была настоящей.

Слёзы на моём лице уже высохли. Вместо них остались чёрные дорожки, стягивающие кожу, будто кто-то провёл по щекам лезвием.

Я подошёл к окну, посмотреть на свое отражение. На меня смотрел мальчик с чёрными полосами вместо слёз и пустыми, слишком взрослыми глазами.

Я попробовал подышать на руки — согреть их. Дыхание было тёплым, но пальцы оставались холодными. Тогда я потёр ладони о щёку. Щека горела. Руки — нет.

И я не знал, увижу ли завтра своё отражение снова.

Я лёг обратно, накрылся одеялом с головой и замер. Мне не хотелось, чтобы кто-то зашёл. И ещё сильнее не хотелось, чтобы чёрное снова пришло. Но я чувствовал его. Оно лежало под кожей и ждало.

Глава 5

Утром Луиза зашла в комнату. Увидела моё лицо — остановилась в дверях.

— Зейн… что случилось?

Я рассказал всё: сон, нож, чёрные слёзы, руки. Говорил медленно, боясь, что она не поверит.

Луиза выслушала молча. А потом улыбнулась и обняла.

— Дар проснулся. Я рада за тебя.

Я подошёл к окну, чтобы снова взглянуть на себя. Отражение я увидел — всё то же детское лицо и взрослый взгляд. Руки по-прежнему были холодные. Я оставил затею тереть их, чтобы согреть.

Когда я пришёл на кухню, завтрак уже стоял на столе. Свежий хлеб и тёплая каша. Я с жадностью ел, будто пробежал марафон. Отец смотрел на меня — всё так же серьёзно, как всегда. Мать ему уже обо всём рассказала, и он прекрасно меня понимал.

Он положил свою большую и крепкую руку мне на плечо. Я понимал, что так он меня поддерживает.

— Всё хорошо, сынок. Если нужна будет помощь в освоении — я к твоим услугам, — с теплотой в глазах сказал он.

Он получил свой дар, когда пытался спасти свою маму из пожара. Когда я вспоминаю свою прошлую жизнь, то и представить не мог, что буду владеть каким-то там даром. Много читал об этом в книгах.

После завтрака я побежал к нашему с Мирой месту, надеясь, что она будет там. Так и вышло. Она сидела на берегу, опустив ноги в реку, и игралась с ветром.

Я рассказал ей о том, что случилось. Она мне улыбнулась — так же, как всегда. Встала и подошла ко мне. Её мокрые ноги оставляли тёмные следы на песке.

— Мама рассказывала про таких, как ты. В сказках, — сказала Мира. — Я думала, это выдумки.

— И что она говорила? — спросил я.

Она пожала плечами:

— Что они могут очень многое. И что их боялись раньше. Но это же сказки. — Мира улыбнулась и посмотрела мне в глаза. — Покажи.

Я сконцентрировал всё внимание на своих руках. Тьма начала их окутывать — с кончиков пальцев до запястий. Через мгновение появились путы: тёмные длинные волоски, будто паучья паутина, извивались на ветру.

— Что ты можешь? — с любопытством спросила она, рассматривая мои руки.

— Я не знаю, как управлять этим. Пока только вот это, — ответил я.

— Дар — это продолжение тебя. Визуализация мыслей. Попробуй представить, что они могут — и может сработать.

Я представил, будто путы — продолжение моих рук. Увидел в реке маленькую краснохвостую рыбку, подумал, что хочу её поймать. В ту же секунду путы удлинились, устремились к цели, обвязали её и сократились обратно. В моих руках билась рыбка. Я отпустил её обратно.

— Думаю, это не предел моих возможностей, — сказал я.

Мира продолжала наблюдать. Когда я призывал дар, руки чернели. Я подумал: могу ли я распространить эту тьму на всё тело?

Снова сконцентрировался. Представил, как тьма плывёт по мне, покрывая будто второй кожей. Посмотрел на себя — всё тело, с ног до головы, стало чёрным. Блестящим и гладким.

— Ого, это здорово! — громко и удивлённо сказала Мира.

Я смотрел на неё, и в глазах поплыло. Всё размылось. Последнее, что я запомнил — Мира не закричала. Она просто присела рядом и подставила мою голову к себе на колени. Как будто знала, что так будет.

Очнулся я уже в своей постели. Рядом сидела Мира и смотрела в окно.

— Чего ты не испугалась? — спросил я, массируя виски.

— Мама говорила, что чёрные часто теряют сознание, когда пробуют свой предел, — спокойно ответила она. — Это не страшно.

В этот момент зашла Луиза.

— Как ты себя чувствуешь? — её голос был нежным, каким бывает только у матерей.

— Всё хорошо, только голова немного болит.

— Такое бывает, когда резко пытаешься пользоваться даром. Ты ведь только вчера его получил, а уже столько сделал. Мира мне всё рассказала. В каждом, у кого есть дар, присутствует мана. Она питает силу. Ты ещё мал, поэтому запас маленький. С возрастом и тренировками будет больше.

Она убедилась, что я в порядке, и вышла.

Я проспал до вечера. Мира убежала домой, оставив меня одного. Я поужинал и пошел в комнату. Теперь тьмы я не боялся. Я лег спать.

Ведь темнота теперь была частью меня.

Глава 6

Через два дня после того, как я потерял сознание на берегу, Мира прибежала ко мне с утра и сказала, что её мать хочет меня видеть.

— Она рассердилась? — спросил я.

— Нет, — Мира пожала плечами. — Сказала, что просто поговорить. И чтобы ты не боялся.

Агата ждала меня на крыльце — высокая, худая, с такими же рыжими волосами, как у Миры, но собранными в тугой узел. Глаза серые, внимательные.

— Зейн, — сказала она просто. — Заходи.

Внутри было чисто, но бедно. Ничего лишнего. На столе — чашки с травяным отваром. Агата жестом пригласила сесть. Мира хотела остаться, но мать кивнула ей на дверь.

— Потом.

Мира вышла.

Агата сидела за столом, перед ней лежал старый свиток. Пожелтевший, с обгоревшими краями.

— Садись, — сказала она.

Я сел.

Она развернула свиток. На нём была фигура человека, полностью чёрного. Без глаз, без рта. Просто тень.

— Таких, как ты, называли Облачёнными, — Агата водила пальцем по краю рисунка. — Не те, кто пользуется тьмой. А те, кто сам становится тьмой.

— И что с ними делали? — спросил я.

Она свернула свиток.

— Одни пытались использовать. Другие — уничтожить. Третьи — спрятать. — Она посмотрела на меня. — Моя работа в Гильдии — находить старые записи. Я видела три упоминания Облачённых. Все трое не дожили до двадцати.

— Почему?

— Потому что не знали своей природы. Или боялись.

Она сунула свиток обратно в шкаф.

— Ты теперь знаешь. Остальное зависит от тебя.

— Ты будешь сильным, Зейн. Очень. Но ты должен расти медленно. Не вычерпывай себя до дна. Твоя мана — не река, она — как корень дерева. Если сорвёшь его сразу — дерево засохнет.

— А почему вы мне это рассказываете? — спросил я. — Мы почти не знакомы.

Агата посмотрела на меня долго.

— Потому что Мира привязалась к тебе. А я хочу, чтобы ты выжил. — Она помолчала. — В гильдии я видела слишком много одарённых детей, которые сгорали раньше времени. Те, кто не знал своей природы. Ты теперь знаешь.

После этого я долго сидел на крыльце. Мира подошла, села рядом.

— Твоя мама странная, — сказал я.

— Знаю, — ответила Мира. — Она умная. Но странная.

Я помолчал.

— Облачённый, — тихо повторил я.

Мира посмотрела на меня.

— Красиво звучит. Как будто ты из сказки.

— Агата сказала, что таких боятся.

— Ну, — Мира улыбнулась, — значит, будет весело.

Глава 7

Это случилось через несколько дней после того, как Агата поговорила с Зейном.

Вечером, когда Зейн уже лёг спать, в дом постучали. Он не сразу понял, что это, — сквозь дремоту слышал только приглушённые голоса внизу. А потом разобрал голос Агаты.

Он тихо спустился по лестнице и сел на верхней ступеньке, откуда была видна щель между перилами.

Агата сидела за столом напротив Луизы. Крис стоял у камина, скрестив руки. Вид у него был напряжённый — не злой, а собранный, как перед боем.

— Я не буду ходить вокруг, — сказала Агата. — Дар вашего сына — не просто Тьма. Он Облачённый. Вы знаете, что это значит.

Луиза побледнела. Крис не шелохнулся.

— Откуда ты знаешь? — спросил он тихо.

— Я работаю в гильдии. Я видела записи. Я видела, что бывает с такими детьми, когда они остаются без присмотра. — Агата перевела взгляд на Луизу. — Я не хочу пугать. Но вы должны понимать: в деревне он не научится контролировать свой дар. Никто здесь не знает, как с ним обращаться. Даже вы, Крис.

Крис молчал. Луиза сжала край стола.

— Ты предлагаешь отправить его в столицу? — спросила она. — Одного?

— В Академию. Там есть учителя, которые работали с редкими дарами. Не с Облачёнными — их не было давно, — но с теми, кто близок к границам стихий. — Агата помолчала. — И я буду рядом. Я возвращаюсь в гильдию. Мира поедет со мной — у неё дар Воздуха, ей тоже нужно учиться. Он не будет один.

— Ты говоришь так, будто уже всё решила, — сказал Крис.

— Нет. Я говорю так, потому что видела, как сгорают те, кто остаётся. — Агата посмотрела ему прямо в глаза. — В прямом и переносном смысле.

Повисла тишина.

Зейн сидел на лестнице и не дышал.

— Мы подумаем, — сказала наконец Луиза.

— Думайте, — Агата встала. — Но недолго. Чем раньше он начнёт учиться, тем больше шансов, что он выживет.

Она ушла. Крис долго стоял у камина, не оборачиваясь. Луиза закрыла лицо руками.

Зейн тихо вернулся в комнату. Он не спал до утра.

Решение приняли через три дня.

Луиза плакала, но не спорила. Крис сказал только: «Соберёшься к концу недели». Зейн кивнул. Он знал, что это правильно. Но всё равно было страшно.

Мира уехала раньше, с Агатой. В день отъезда Зейн стоял на крыльце, сжимая мешок, и смотрел, как отец запрягает лошадь.

— Поехали, — сказал Крис. — Провожу до тракта. Дальше сам.

Крис провёз его полдня. Молчали почти всё время. Только когда лес начал редеть, а дорога стала шире, отец заговорил.

— Остановимся на постоялом дворе. Там найдёшь повозку до столицы.

Он помолчал.

— Я не умею говорить красиво. Ты знаешь.

Зейн кивнул.

— В столице будет трудно. Твой дар — не игрушка. Люди будут бояться. Кто-то захочет использовать. Кто-то — уничтожить. — Крис смотрел прямо, на дорогу. — Но ты не обязан оправдывать их ожидания. Ты не обязан быть ни героем, ни чудовищем.

— А кем я обязан? — спросил Зейн.

— Собой. — Отец повернулся к нему. — Оставаться собой, когда вокруг всё меняется — это и есть сила. Не дар. А ты.

Он положил руку на плечо Зейну — большую, тёплую, тяжёлую.

— Я горжусь тобой. И не потому, что у тебя проснулась тьма. А потому, что ты не сломался, когда было страшно.

Зейн почувствовал, как к горлу подступил ком.

— А ты? — спросил он. — Ты сломался, когда получил свой дар?

Крис помолчал.

— Почти, — сказал он. — Но меня вытащили. Теперь моя очередь — вытаскивать тебя.

Дальше ехали молча.

Постоялый двор оказался большим: несколько повозок, лошади, суета. Крис спешился, помог Зейну слезть.

— Жди здесь, — сказал он. — Я найду, с кем поедешь.

Он ушёл. Зейн сел на лавку у конюшни, сжимая мешок. Вокруг было шумно и чужо.

Через полчаса Крис вернулся — не один.

— Это Дарион, — сказал отец коротко. — Поедет с тобой.

Парень, шедший следом, был шире в плечах, чем обычно бывает в его возрасте. Тёмные короткие волосы, серьёзное лицо. Он кивнул Зейну, не улыбнувшись.

— Сын Арнека, — добавил Крис. — Мы вместе служили. Его отец сейчас в гарнизоне, парня нужно отправить в столицу. Поедете одной повозкой — спокойнее.

Зейн слышал фамилию Арнек. В деревне говорили, что отец Дариона — военный маг, сильный, но редко бывает дома.

— У тебя дар? — спросил Зейн.

— Огонь, — ответил Дарион. Помолчал. — И молния.

Зейн удивился. О таком он не слышал.

— Молния? Это…

— Редко, — закончил Дарион. — Бывает.

Он взглянул на Зейна. Впервые — прямо и долго.

— А у тебя?

— Тьма, — сказал Зейн.

Дарион не поморщился. Не отодвинулся. Кивнул один раз.

— Значит, нас двоих.

— Нас будет трое, — поправил Зейн. — В столице ждёт Мира. Подруга. У неё Воздух.

Дарион кивнул.

— Ладно.

Крис хлопнул Зейна по плечу.

— Присмотри за повозкой. И за собой. — Он посмотрел на Дариона. — Арнек, ты старше?

— На год.

— Тогда присмотри за ним.

Дарион кивнул. Без лишних слов.

Крис отошёл к лошади. Зейн смотрел ему вслед. Отец обернулся на миг, кивнул — и тронулся в обратный путь.

— Он хороший, — сказал вдруг Дарион.

— Кто?

— Твой отец. Мой о нём хорошо говорит.

Зейн не ответил. Он смотрел на дорогу, где уже таяла фигура отца.

— Пойдём, — сказал Дарион. — Возница ждёт.

Повозка была тесной, но тёплой. Дарион сидел в углу, закрыв глаза, но Зейн видел, что он не спит.

— Ты всегда такой молчаливый? — спросил Зейн.

— Да, — ответил Дарион, не открывая глаз.

— И с кем ты вообще разговариваешь?

— С теми, кто не задаёт лишних вопросов.

Зейн усмехнулся. Он заметил, что от Дариона исходит лёгкое тепло — даже когда тот не пользуется даром. В прохладной повозке это было приятно.

— А почему ты едешь в Академию? — спросил Зейн.

— Отец сказал, пора, — Дарион открыл глаза. — Учиться контролировать молнию. Обычный огонь — легко. Молния — нет.

— Она сильнее?

— Сильнее. Но выматывает. Если не рассчитаешь — отключишься.

Зейн кивнул. Он знал это чувство.

— У меня то же самое с Тьмой.

Дарион посмотрел на него внимательно.

— Тогда нам будет о чём поговорить.

Он снова закрыл глаза. До вечера они не сказали друг другу больше ни слова. Но Зейн почему-то чувствовал себя спокойно.

Повозка остановилась на ночлег. Возница ушёл к лошадям, оставив их вдвоём. Зейн сидел у повозки, смотрел на звёзды. Дарион сидел рядом, молчал.

— Ты не боишься? — спросил Зейн.

— Чего?

— Академии. Столицы. Того, что будет.

Дарион подумал.

— Боюсь, — сказал он. — Но не так, чтобы не ехать.

— А чего именно боишься?

— Подвести отца. — Дарион помолчал. — Он сильный маг. Все ждут, что я буду таким же. А я не знаю, получится ли.

Зейн посмотрел на него. Впервые Дарион казался не просто серьёзным — а чуть-чуть растерянным.

— У тебя получится, — сказал Зейн.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Просто верю.

Дарион посмотрел на него. Долго. Потом кивнул.

— Тогда и я в тебя верю.

Они сидели ещё немного, глядя на звёзды. А потом легли спать.

Столица встретила их шумом.

Зейн не ожидал, что здесь будет так много людей. Повозки, телеги, всадники, торговцы, крики, запахи — всё смешалось в один плотный ком. Он высунулся из повозки и вертелся во все стороны, пока Дарион не дёрнул его за рукав.

— Сядь. Не позорься.

— Я не позорюсь, я смотрю.

— Смотреть можно и изнутри.

Но Зейн всё равно смотрел. Дома здесь были выше, чем в деревне, — в два, а то и в три этажа. Улицы мощёные, ровные. Люди одеты по-другому: ярче, пестрее.

Повозка остановилась у ворот с кованой решёткой. Над воротами — вывеска: «Академия Стихий».

Зейн вылез первым.

И сразу увидел Миру.

Она сидела на каменной ограде, болтала ногами и, кажется, кого-то ждала. Увидела его — спрыгнула и побежала.

— Наконец-то! Я думала, вы никогда не приедете! — Она ткнула его в плечо. — Ты чего так долго?

— Дорога долгая, — сказал Зейн.

— Отмазки. — Мира перевела взгляд на Дариона, который вылез следом. — А это кто?

— Дарион, — представился тот. — Огонь и молния.

Мира прищурилась.

— Тот самый, который живёт у леса и ни с кем не разговаривает?

— Тот самый, — спокойно ответил Дарион.

— Хм. — Мира оглядела его с ног до головы. — Ладно. Мать сказала, что если ты с Зейном, значит, нормальный.

Она взяла Зейна за руку и потянула к воротам.

— Пойдём, покажу вашу комнату. Нас поселили рядом! Я уже всё разведала.

Внутри здание оказалось ещё больше, чем казалось снаружи. Длинные коридоры, высокие потолки, каменные полы. Справа и слева уходили вглубь коридоры с табличками: «Приёмная гильдии», «Архив», «Зал собраний», «Мастерские».

— Академия занимает три этажа, — тараторила Мира на ходу. — Живут ученики здесь же, на верхних этажах. Занятия внизу и во дворе. Библиотека — туда без разрешения нельзя, но я уже знаю, как пролезть.

Она свернула в левый коридор и толкнула дверь.

— А здесь ваша комната.

Комната оказалась маленькой: две кровати, стол, шкаф да узкое окно, выходящее во внутренний двор.

— Нас двое? — спросил Дарион, заходя внутрь.

— Вас двое, — подтвердила Мира. — А я этажом выше. Но я буду спускаться. Часто.

Она с вызовом посмотрела на Дариона.

— Ты не против?

— Справлюсь, — ответил Дарион.

Он закинул мешок на одну из кроватей и начал раскладывать вещи.

Мира шепнула Зейну:

— Он всегда такой?

— Какой?

— Молчаливый. Как рыба.

— Рыбы не молчат, — сказал Дарион, не оборачиваясь. — Они просто не говорят с теми, кто задаёт глупые вопросы.

Мира открыла рот, потом закрыла. Потом улыбнулась.

— Ладно. Ты мне нравишься.

— Я польщён.

— Это была не шутка.

— Я знаю.

Зейн смотрел на них и вдруг почувствовал, что улыбается.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Дарион.

Дверь открылась. На пороге стояла Агата — высокая, худая, с рыжими волосами, собранными в тугой узел. В руках она держала папку с бумагами.

— Зейн, Дарион, — она кивнула каждому по очереди. — Разместились?

— Да, — ответил Зейн.

— Хорошо. Завтра в восемь утра встреча у главного входа. Вас будут распределять по наставникам. — Она посмотрела на Зейна чуть дольше, чем на Дариона. — Я сказала ректору о твоём даре. Он знает. Никто больше не знает.

— А… как мне быть? — спросил Зейн. — На занятиях?

— Покажешь столько, сколько сочтёшь нужным. Никто не заставит тебя раскрываться насильно. — Агата помолчала. — Но учиться придётся. Тьма не прощает лени.

Она перевела взгляд на Дариона.

— К твоему дару молнии здесь тоже присмотрятся. Не каждый год появляется такой, как ты.

Дарион кивнул, не меняя выражения лица.

Агата повернулась к выходу, но на пороге остановилась.

— Мира, ты идёшь? Не мешай им обустраиваться.

— Мам, я помогаю!

— Ты мешаешь. Идём.

Мира вздохнула, но послушалась. У двери она обернулась.

— Завтра встретимся. Зейн, не проспи. Дарион, проследи.

— Прослежу, — сказал Дарион.

Когда они ушли, Зейн лёг на кровать. Потолок был высоким, белым, с трещиной в углу.

— Боишься? — спросил Дарион.

— Уже нет, — ответил Зейн. И понял, что говорит правду.

Глава 8

Утром их разбудил спокойный стук в дверь.

— Вставайте, — раздался голос Агаты. — Через час завтрак, потом собрание в Большом зале. Не опаздывайте.

Зейн сел на кровати, протирая глаза. Дарион уже одевался — бесшумно и быстро, как будто просыпался по команде.

— Агата, — сказал Зейн. — Она здесь главный будильник?

— Она здесь главный, кто не даст нам проспать, — ответил Дарион, натягивая куртку. — И мать Миры. Так что привыкай.

Зейн встал, потянулся. Окно выходило во внутренний двор — там уже ходили какие-то люди, двое парней перебрасывались искрами, кто-то читал книгу на скамейке.

— Корвин, — сказал вдруг Дарион.

— Что?

— Твоя фамилия. В списках увидел вчера. Корвин.

Зейн кивнул. Он знал, конечно. Но дома её почти не использовали — для соседей он был просто Зейн, сын Криса.

— А ты — Бранл, — сказал Зейн. — Тоже в списках видел.

Дарион чуть приподнял бровь.

— И что ты обо мне знаешь?

— Ничего, — признался Зейн. — Кроме того, что твой отец служил с моим.

— И что ты не боишься Тьмы.

— Это я тоже заметил.

Дарион молчал несколько секунд. Потом сказал:

— Мой отец говорил, что Корвины — упрямые и надёжные. А Бранды — молчаливые и опасные.

— Про тебя первое, про меня второе? — спросил Зейн.

— Не знаю, — Дарион почти улыбнулся. — Посмотрим.

В дверь снова постучали — на этот раз громче.

— Вы идёте? — голос Миры звучал нетерпеливо. — Я уже всё разведала! Завтрак подают в восточном крыле, если мы не придём первыми, займут лучшие места!

Дарион открыл дверь. Мира стояла на пороге, запыхавшаяся и растрёпанная.

— Ты бежала? — спросил он.

— Я летела, — ответила Мира. — С ветром быстрее.

— Но ты не умеешь летать.

— Учиться никогда не поздно. Идём!

Она схватила Зейна за рукав и потащила в коридор. Дарион пошёл следом — спокойно, неспешно, но почему-то оказался у столовой первым.

В Большом зале

Собрание оказалось недолгим.

Ректор — высокий седой мужчина с усталыми глазами и спокойным голосом — перечислил правила. Их было немного: не вредить другим ученикам, слушать наставников, беречь книги.

— Академия Стихий при Гильдии существует для того, чтобы вы научились управлять своим даром, — сказал он. — Не для того, чтобы стать солдатами. Если вам нужна армия — вы ошиблись дверью. Если вам нужны знания — добро пожаловать.

Он замолчал, оглядел зал.

— Ваши наставники будут распределены до полудня. Список — на доске у входа. Свободны.

Зейн выдохнул. Никакой проверки. Никаких испытаний на глазах у всех. Похоже, здесь действительно учили, а не ломали.

— Как тебе? — спросила Мира, подбегая.

— Спокойно, — сказал Зейн.

— Это пока, — заметил Дарион. — Но спокойнее, чем я думал.

Мира хмыкнула.

— Мать говорила, что ректор строгий, но справедливый. И что он не любит шум.

— Тогда мы ему понравимся, — сказал Зейн.

Мира и Дарион посмотрели на него.

— Ты — да, — сказал Дарион. — Мы — нет.

Мира фыркнула, но промолчала. Потому что это была правда.

После собрания ученики потянулись к доске у входа. Список распределения был написан чётким, каллиграфическим почерком.

— Корвин, Зейн — наставник Олдрик, специализация: редкие дары, — прочитала Мира, встав на цыпочки. — Бранд, Дарион — он же. Мы вместе!

— А ты? — спросил Зейн.

— А я — к наставнице Велле, Воздух. — Мира скорчила рожу. — Это в другом крыле. Но после занятий встречаемся.

Дарион молчал, разглядывая список.

— Олдрик, — сказал он наконец. — Слышал о нём.

— И что? — спросил Зейн.

— Старый. Строгий. Говорят, он готовил магов для гильдии ещё до того, как наш отцы пошли в армию. — Дарион помолчал. — И ещё говорят, он не терпит глупости.

— Я не глупый.

— Это мы ещё проверим.

Они пошли в сторону учебных комнат. Коридоры Академии были широкими, с высокими окнами, в которые лился утренний свет. Встречные ученики косились на них — точнее, на Зейна. Он чувствовал эти взгляды: любопытные, настороженные, иногда откровенно враждебные.

— Слухи, — тихо сказал Дарион, не оборачиваясь. — Ты Тьма. Это редкость. Люди боятся того, чего не понимают.

— А ты?

— Я видел Тьму. Видел как ты используешь ее, когда думал, что сплю. Не боюсь

Они остановились у массивной дубовой двери. На табличке значилось: «Наставник Олдрик. Редкие дары».

Дарион толкнул дверь.

Глава 9

Комната оказалась небольшой, заставленной шкафами со свитками. В воздухе пахло старой бумагой и сушёными травами. За столом сидел старик — худой, с жёсткими седыми бровями и острым взглядом.

— Корвин? Бранд? — спросил он, не поднимая головы.

— Да, — ответил Дарион.

— Садитесь.

Они сели на деревянные скамьи. Олдрик отложил перо, поднял глаза. Зейн почувствовал себя так, будто его просветили насквозь — без магии, просто взглядом.

— Тьма, — сказал он, глядя на Зейна. — Давно не видел. А ты, Блэквуд, — молния. Отец научил?

— Основы, — ответил Дарион.

— Основы — это хорошо. Но основы молнии убивают быстрее, чем основы огня. — Олдрик перевёл взгляд на Зейна. — А тьма — тихо. Это опаснее.

Он встал, прошёлся вдоль стола.

— В этой Академии вас будут учить контролю. Не силе — силой вы уже обладаете. Контроль — вот что отличает мастера от трупа.

Он остановился напротив Зейна.

— Твой дар редок. Я работал с Тьмой один раз — тридцать лет назад. Ученица была способной. Но она не умела ждать.

— Что с ней случилось? — спросил Зейн.

— Её дар сжёг её изнутри, — ответил Олдрик. — Она не стала ждать.

Зейн замолчал.

— Поэтому, — наставник вернулся за стол, — первое, что вы выучите — терпение. Вы не будете колдовать до тех пор, пока я не разрешу. Будете читать. Запоминать. Анализировать.

Дарион хотел что-то сказать, но Олдрик поднял руку.

— Вопросы потом. Сейчас — слушайте.

Он начал рассказывать о природе редких даров. Зейн слушал, впитывая каждое слово.

Впервые за долгое время он чувствовал, что находится там, где должен быть.

После занятия они вышли в коридор. Мира уже ждала, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Ну? — спросила она.

— Он строгий, — сказал Зейн.

— Но справедливый, — добавил Дарион.

— Это хорошо. А у нас, — Мира понизила голос, — Велла рассказала про воздушные потоки. Я уже могу поднять пыль с пола!

— Поздравляю, — сказал Дарион.

— Ты бы ещё сарказма добавил.

— Я добавил.

Мира толкнула его в плечо. Дарион не шелохнулся.

Зейн смотрел на них и улыбался.

Академия только начиналась.

Глава 10

Последующие занятия проходили в том же кабинете. Изучали основы. Учились лучше контролировать свои силы.

— Ваша сила — это продолжение вас самих, — начинал Олдрик. — Она исходит из внутреннего я. Сила — воплощение ваших мыслей, идей и желаний. Теперь снова попробуйте использовать свои дары, — говорил он, глядя на них.

Дарион попробовал первым. Он закрыл глаза, сосредоточился. Его руки заискрились.

— Не так, — сказал Олдрик. Он взял руку Дариона в свою. — Ты сжимаешь дар кулаком. Разожми пальцы.

Дарион попробовал. Искры стали ярче.

— Огонь не терпит страха, — сказал Олдрик. — Дыши ровно — и он будет ровным.

Дарион кивнул. Через минуту над его ладонью плавно плыла шаровая молния.

— Достаточно, — сказал наставник. — Хорошо.

Он повернулся ко мне.

— Теперь ты, Корвин. Только путы. Без тела.

Я представил, как тьма выходит из пальцев. Тонкие чёрные нити поползли по воздуху. Кожа осталась бледной — я сдержался.

Нити обхватили книгу со стола, подтянули. Книга оказалась у меня в руках.

— Неприятно, — сказал я.

Олдрик посмотрел на меня внимательно.

— Ты давишь. Думаешь, контроль — это когда ты сильнее своего дара.

— А разве нет?

— Нет. Контроль — когда вы договариваетесь. Как с человеком. А не как с животным.

Он отошёл к окну.

— Урок окончен.

Глава 11

Два года пролетели незаметно. Мне уже стукнуло десять.

Я больше не терял сознание от перенапряжения. Тьма слушалась почти всегда.

Путы. Я научился вызывать их не только из пальцев, но и из ладоней, предплечий, даже из спины. Теперь я мог удерживать до трёх предметов одновременно — книгу, перо и кружку, например. Дальность выросла до пяти шагов. Олдрик сказал, что это предел для моего возраста, но я чувствовал — могу больше.

Облачение. Я всё ещё не любил эту способность. Покрыть тело тьмой с головы до пят — становиться почти невидимым, сливаться с тенями. Олдрик говорил, что так я не просто прячусь, а становлюсь частью тени. Дольше минуты я не держался — начинало кружиться голова

Самую странную способность я открыл случайно.

Во время тренировки я покрыл тело облачением и шагнул в тень под столом — просто чтобы спрятаться от Олдрика, который искал меня по всему кабинету. И вдруг я вынырнул из другой тени — у дальней стены. Потерял равновесие, упал, но успел заметить: расстояние было не меньше пяти шагов.

Олдрик замер. Потом медленно подошёл, помог встать и сказал:

— Никогда не делай этого без меня.

— Почему?

— Потому что я не знаю, где ещё ты можешь оказаться.

Мы назвали это Скольжением. Я могу перепрыгивать из одной тени в другую — но не дальше чем на пять-шесть шагов, и только если вижу цель. Дольше трёх прыжков подряд я не выдерживал — начинало мутить, и тени начинали двоиться.

Олдрик сказал, что в старых книгах он встречал похожее описание. И что это может быть опасно не только для меня.

— Тень не всегда ведёт туда, куда ты хочешь, — сказал он. — Иногда она ведёт туда, куда ей нужно.

Я не понял тогда. Но запомнил.

Дарион. Его прогресс был ровным и тяжёлым, как он сам.

Он научился вызывать молнию без искр — мгновенно, тихо, смертоносно. Его шаровая молния держалась уже полчаса. Олдрик сказал, что это редкий предел для его возраста. Но главное — Дарион научился превращать молнию в щит. Не физический барьер, а поле, которое отбрасывало металлические предметы. Он показал это только раз — на тренировке.

— Не шути с молнией, — сказал он тогда. И я поверил.

Мира. Её воздух стал быстрее и злее.

Она научилась резать — тонкой струёй воздуха разрезала яблоко на столе, не задев тарелку. Олдрик запретил ей тренировать это на занятиях — слишком опасно для других учеников. Она научилась поднимать себя в воздух — не летать, нет, просто зависать на пару секунд. Этого хватало, чтобы достать книгу с верхней полки в библиотеке. Но самым полезным оказалось другое: Мира могла создавать воздушную прослойку под одеждой — и не мёрзла даже в холодных коридорах Академии.

Письма от родителей приходили реже. Сначала раз в месяц, потом раз в два. Крис писал коротко: «Всё хорошо. Не балуйся». Луиза добавляла: «Мы гордимся тобой». Я отвечал так же.

Мы стали лучшими на потоке. И самыми странными — Тьма, Молния и Воздух, которые держались вместе, когда другие ученики давно разбились на компашки по стихиям.

Всё изменилось в один день.

Меня вызвали в приёмную Гильдии. Не Олдрик. Не ректор Грейв. Секретарь сказал: «Приглашение от лорда Арктура, советника императора».

Я не знал этого имени. Но Дарион, когда услышал, нахмурился.

— Он из дворца, — сказал он. — Такие не приезжают просто так.

— Может, хочет посмотреть на редкие дары? — предположила Мира.

— Может, — ответил Дарион. — Или на что-то другое.

Он посмотрел на меня.

— Пойду с тобой.

— Я один справлюсь, — сказал я.

— Я знаю, — ответил он. — Но всё равно пойду.

Глава 12

Секретарь нашёл меня после утренних занятий.

— Зейн Корвин? Вас ждут в приёмной Гильдии.

Кабинет находился в западном крыле Гильдии, туда нас никогда раньше не пускали. Коридор сужался, свет тускнел, ковры под ногами стали толще — шаги тонули, не разнося эхо.

— Не нравится мне это, — сказал Дарион.

Я промолчал.

Секретарь остановился у высокой двери из тёмного дерева, постучал три раза и отступил.

— Входите, — раздалось изнутри.

Дарион толкнул дверь. Кабинет был просторным, с большими окнами выходящие на ворота в академию. Возле стен находились шкафы со свитками и книгами в жёстком переплете.

В центре комнаты был длинный стол, с десятками стульев. Во главе этого стола сидел пожилой мужчина с седыми, короткими волосами. Он был одет в темно-феолетовую мантию до пола. На груди виднелся герб империи. Герб представлял собой рычащего льва.

Когда мы вошли, я сразу почувствовал, как мой дар сжался. Не исчез, просто я не мог призвать его.

Мужчина в мантии заметил это и сказал:

- Не о чем беспокоится. Просто, магия в моем присутствии не балует.

Меня охватил небольшой страх от того, что кто-то может нейтрализовать магию.

- Меня зовут Арктур. Я советник и придворный маг его величества императора - тут же перебил тишину седой мужчина.

- Так, это и есть лорд Арктур. Что же ему от меня надо? - подумал про себя Зейн.

- Что вам нужно от Зейна? - ответил ему Дарион.

Арктур смотрел на Дариона. Долго. Без улыбки.

- Прямо. Мне нравится.- Он перевел взгляд на меня. -

Зейн, я наблюдал за тобой. За твоими успехами в академии. Твой дар это редкость. Империя не может позволить себе потерять их.

- Я не чей-то дар. - сказал я. - Я человек.

- Конечно. Человек с уникальной силой. Которую нужно учиться контролировать. Которую нужно защищать. - он обвел кабинет рукой. - Я предлагаю тебе защиту. Место при дворе. Учетелей, которые знают больше, чем твой Олдрик. Твоя семья будет в безопасности. И друзья тоже.

- А взамен? - спросил Дарион.

Арктур улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз.

— Взамен — небольшая помощь. Иногда. Ничего против твоей совести, — он посмотрел на меня. — Я не злодей, Корвин. Я просто человек, который хочет, чтобы такие, как ты, не пропадали зря.

Я молчал. Тьма внутри не шевелилась — её давила его магия. Но я всё равно чувствовал её. Тяжёлую, холодную. Она не боялась. Она ждала.

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Конечно, — Арктур откинулся на спинку кресла. — Думайте. — Он посмотрел на дверь. — Но не слишком долго. Время не ждёт.

Мы вышли в коридор. Дверь за спиной закрылась с тихим щелчком.

Я шёл, сжимая кулаки. Дарион не задавал вопросов. Просто шёл рядом.

Зачем я ему? — думал я. — Не ради защиты. Не ради Империи. Он хочет что-то другое. Что-то, что я не вижу.

Я остановился у окна. Внизу, во дворе Академии, обычная жизнь шла своим чередом. Кто-то тренировался, кто-то спорил, кто-то смеялся.

А я теперь знаю, что есть люди, которые одним своим присутствием могут сделать тебя беспомощным. И они не враги. Они улыбаются и предлагают помощь.

— Зейн, — Дарион подошёл ближе. — Ты как?

Я посмотрел на свои руки. Обычные. Пальцы чуть холоднее, чем у других.

— Он не отстанет, — сказал я. — Такие не отстают.

— Знаю, — ответил Дарион. — Но и ты не из тех, кто сдаётся.

Я не ответил. Просто пошёл дальше.

В коридоре было тихо. Только мои шаги — и его шаги рядом.

Глава 13

Тем временем мы сидели в комнате. Мира пришла сразу, как узнала, что нас вызывали.

— Что ты будешь делать, Зейн? — спросила она.

— Не знаю. Что я могу сделать? Остаётся только согласиться. Но перед этим поговорю с Олдриком.

— Скорее всего, он хочет воспользоваться твоим даром в личных целях, — спокойно сказал Дарион, зажигая лампу и ставя её на стол.

Свет задрожал, тени на стенах качнулись.

— Олдрик может знать, что ему от меня нужно. Он всегда находил ответы на мои вопросы.

Я лёг на кровать, закинул руки за голову. Смотрел на потолок, не отводя взгляда. Белая краска, трещина в углу. Сколько раз я её разглядывал за эти два года?

— Думаю, это верное решение, — улыбнулась Мира. — Мы же дети. А Олдрик — маг, проживший долгую жизнь. Может, он что-то знает об этом Арктуре.

Она подошла к двери, остановилась.

— Что бы ни случилось — мы с Дарионом тебя поддержим. Мы же друзья.

Она ушла. Мы остались с Дарионом одни. На столе тускло горела лампа. Больше мы не говорили. Но даже так я понимал: Дарион всегда будет рядом.

С этими мыслями я уснул.

Мне снова снился переулок. Всё тот же противный дождь. Передо мной стояла фигура, полностью покрытая тьмой.

Я сразу узнал его. Это он пырнул меня ножом в тот раз, когда дар пробудился.

Но сейчас, присмотревшись, я заметил другое. Силуэт. Плечи. Рост. Очертания лица, которого не было видно, но которое почему-то казалось знакомым.

Он отдалённо напоминал меня.

Я уже не пытался бежать. Не боялся. У меня есть сила для защиты. Если он попытается напасть — смогу защититься.

— Не доверяй никому.

Слова пришли прямо в голову. Без голоса. Без рта.

— Что? Почему ты мне это говоришь? — спокойно ответил я, не отводя взгляда.

Фигура молчала. Кожа чёрная — без глаз, без рта, без носа. Просто безликий силуэт. Но чем дольше я смотрел, тем яснее понимал: это не тот, кто меня убил. Это кто-то другой. Или — что-то другое.

Облачённый? — подумал я. Узнал его по свиткам Агаты. Но на тех рисунках фигура была бесполой, чужой. А эта — почти моя.

— Не доверяй никому. — снова. Он показывал куда-то за мою спину.

Я обернулся. Там, где раньше был тупик, стена начала раздвигаться.

— Иди туда. И выйдешь отсюда.

— Выйду? Так это не сон? — испуганно спросил я.

Я не видел лица сквозь тьму, но почувствовал — существо улыбается.

Я не стал ждать ответа и побежал к выходу. Бежал и не оборачивался. Но почти добежав, существо схватило меня за плечо и крикнуло:

— Зейн!

Я проснулся.

Дарион сидел за столом, изучал учебники. Он заметил, как я присел на кровати.

— Всё хорошо? Ты говорил во сне, — не отрываясь от книг, сказал он.

— Да, — ответил я.

Я не стал рассказывать про Облачённого. Пока.

Я снова лёг и проспал до утра.

Глава 14

Утром я пошёл к Олдрику.

Дарион хотел пойти со мной, но у него были занятия в другом кабинете.

Зайдя в кабинет, я застал профессора за поливом цветов.

— Здравствуйте, профессор, — я подошёл ближе. — Мне нужно поговорить с вами.

Я рассказал о лорде Арктуре. О сне. Об Облачённом.

Олдрик выслушал молча, не перебивая. Потом предложил мне сесть. Медленно снял очки в круглой оправе, начал протирать их мягкой тканью. Когда закончил — аккуратно надел и посмотрел на меня.

— Зейн, твоя сила больше, чем просто дар. Ты — Облачённый. У тебя невероятный потенциал, но ты пока не раскрылся как маг. Помнишь, я говорил о своей ученице, которая погибла от собственного дара?

— Да, профессор, — я не отрывал от него взгляда.

— Так вот, её звали Элианна. Она тоже была Облачённой. Но не нашла общего языка со своим собственным я.

Он рассказывал мне об этом впервые. Раньше, когда я спрашивал о ней, он отмахивался: «Дар у неё, но не сильно примечательный».

Тоже Облачённая. Как я.

Олдрик помолчал. Поправил очки.

— Зейн, тебе не повезло с даром. Если ты не сможешь его как следует контролировать — разделишь её судьбу.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я не пытаюсь тебя напугать. Но ты должен был это знать.

Внутри меня всё сжалось. Я не был напуган. Нет. Но появилось неприятное чувство, будто вся тяжесть этих слов легла мне на грудь.

Я помолчал с минуту и спросил:

— Как мне не повторить её судьбу?

Мне не хотелось умирать второй раз. Я слишком дорожил людьми этого мира.

Олдрик помолчал. Потом положил свою бледную морщинистую руку мне на голову.

— Зейн, прости. Но ответа на твой вопрос у меня нет.

Олдрик убрал руку и встал.

Я смотрел в пол. Он казался мне чужим. Кабинет был чужим. Даже Олдрик казался чужим.

Он больше ничего мне не сказал.

Я встал и медленно двинулся к двери

Я вышел и начал блуждать по коридорам, пока не наткнулся на дверь собственной комнаты. Ноги сами привели меня сюда.

Я открыл дверь.

В комнате было темно. Дарион ушёл на тренировку, Мира — в библиотеку. Я остался один. Лампу я не зажигал — не хотелось. Свет резал глаза после всего, что я узнал сегодня.

— Элианна, — тихо сказал я в пустоту. — Её звали Элианна.

Я сидел на кровати, сжимая край одеяла.

— Она тоже была Облачённой. И у неё тоже была Тень. Но она не смогла договориться. Они боролись. И обе погибли.

Тишина.

Я почувствовал холод — не тот, что от сквозняка, а глубокий, изнутри. Пальцы начали темнеть. Тьма выходила сама — не по моему желанию.

— Я знаю, что ты здесь, — сказал я. — Ты всегда здесь.

Из угла комнаты, из тени под столом, начала подниматься фигура. Сначала смутная, почти прозрачная. Потом плотнее. Чёрная. Без лица. Но я уже знал — это она.

Мы смотрели друг на друга. У неё не было глаз, но я чувствовал её взгляд.

— Мы никогда не говорили, — сказал я. — По-настоящему. Ты была внутри. Я тебя боялся. А ты? Ты боялась меня?

Тень молчала.

— Я не хочу, как Элианна. Я не хочу бороться. Я не знаю, кто ты. И откуда взялась. Но мы в одном теле. И если мы не договоримся — мы оба умрём.

Голос пришёл не извне. Внутри. Как мысль, которая не была моей.

«Ты первый, кто заговорил»

— Что?

«Ты первый, кто не закричал. Кто не попытался меня выжечь. Ты просто… сказал»

Я замолчал. Она была права. Все эти годы я молчал. Думал, что если не обращать внимания — она исчезнет. Или привыкнет.

— Кто ты? — спросил я. — Откуда ты взялась?

Тень сделала шаг. Один. Остановилась.

«Я была здесь. До тебя. Я помню, как открыл глаза в первый раз. Как увидел свет. Как заплакал от холода. Это было моё тело. А потом пришёл ты»

— Я не выбирал, — сказал я. — Я просто… очнулся. И ты уже был внутри.

«Я знаю»

— Ты злишься?

Тень замерла. Потом подошла ближе. Я чувствовал холод, но он не был враждебным. Он был… знакомым. Как дыхание.

«Сначала — да. Я хотел тебя вытолкнуть. Вернуть своё тело. Но ты был сильнее. Ты рос. Ты учился. Ты нашёл друзей. А я остался в тени и смотрел»

— И теперь?

«Теперь — не знаю. Ты не враг. Ты просто… другой. Ты занял моё место, но ты не украл его. Ты живёшь. По-настоящему. Я не умел так»

— А ты? — я встал с кровати. Мы стояли лицом к лицу — я и моя тьма. — Чего хочешь ты?

«Я хочу… быть»

— Ты и так есть.

«Нет. Я — тень. Я следую за тобой. Я вижу твою жизнь. Но я не живу. Я просто… есть. Ты чувствуешь тепло друга. Я — нет. Ты скучаешь по дому. Я — нет. Я помню только холод и темноту. И тебя»

Я молчал. В горле стоял ком.

— А если мы договоримся? — спросил я. — Если перестанем бороться. Ты сможешь… чувствовать? Через меня?

Тень долго не отвечала.

«Я не знаю. Никто не учил меня. Элианна — её Тень была другой. Они боролись до конца. А мы… мы первые, кто заговорил»

Она протянула руку. Чёрную, гладкую, без пальцев — просто силуэт ладони.

Я смотрел на неё. Потом медленно поднял свою руку. Живую. Тёплую. С бледной кожей и тонкими венами.

Я коснулся её.

Тьма потекла по моим пальцам, но не холодная — какая-то живая. Я почувствовал не боль. А что-то другое. Пустоту. Долгую, старую пустоту. И одиночество. Страшное, многолетнее одиночество того, кто всё видит, но никогда не участвует.

— Я не буду бороться, — сказал я. — Я не буду кричать. Я буду тебя слышать.

«Я знаю»

— Как мне тебя называть? У тебя есть имя?

Тень замерла. Потом отступила на шаг.

«У меня не было имени. Я ждал. Ты пришёл — и я начал быть. Назови меня. Как хочешь»

Я подумал.

— Ты был первым в этом теле. Ты помнишь свет. Ты помнишь, как открыл глаза. Я назову тебя… Изначальный.

Тень не ответила. Но я почувствовал — ей понравилось.

Она начала таять. Возвращаться в угол, под стол, в тень, из которой пришла.

Но перед тем, как исчезнуть совсем, я услышал последнее:

«Спасибо, Зейн. Теперь я не один»

Я посмотрел на свою руку. Кожа была чистой. И я впервые за долгое время не чувствовал внутри холода.

Я улыбнулся. И пошёл искать Дариона.

Глава 15

У Дариона была тренировка. Обычно они проходили во внутреннем дворе, где тренировались авантюристы. С четвёртого курса была возможность спаррингов с ними.

Зейн вышел во двор. Солнце стояло высоко, но в тени стен было прохладно. Несколько старшекурсников разминались у дальней стены — мечи, щиты, кто-то перебрасывался искрами.

Дарион стоял в центре, напротив парня с нашивкой четвёртого курса. В руках у Дариона не было оружия — только лёгкое свечение в пальцах.

— Начали, — сказал инструктор.

Парень бросился вперёд. Дарион уклонился, не используя магию — просто ногами, корпусом, дыханием. Зейн видел, как тренировки изменили друга. Он стал быстрее. Точнее.

Но главное — он стал терпеливее.

Дарион ждал. Пропустил удар, второй, третий — и в момент, когда противник раскрылся, выпустил короткую молнию. Парень отлетел к стене, но быстро встал, улыбаясь.

— Сдаюсь, — сказал он. — Ты бы нас всех так по одному.

Дарион кивнул и отошёл в сторону. Заметил Зейна.

— Ты пришёл, — сказал он. Не спросил — констатировал.

— Да, — ответил Зейн. — Посмотреть.

— И как тебе?

— Ты стал лучше.

Дарион усмехнулся. Очень редко — и только для Зейна.

— Спасибо. — Он вытер пот со лба. — Может, как-нибудь сами попробуем? Мы с тобой ещё никогда не спарринговались.

Зейн усмехнулся.

— Ты хочешь биться с Тьмой?

— А ты боишься?

— Нет, — Зейн покачал головой. — Просто не хочу тебя калечить.

Дарион почти улыбнулся.

— Увидим.

— Пойдём, — сказал он. — Есть хочешь?

Зейн кивнул. Они пошли к выходу со двора.

В дверях Дарион остановился.

— Ты другой сегодня, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не знаю, что случилось. Но если захочешь сказать — я рядом.

Зейн молчал. Потом тихо ответил:

— Спасибо.

Они пошли в столовую. Свет падал на каменные плиты, и тени тянулись за ними — короткие, спокойные, как дыхание.

По пути в столовую мы встретили Миру, идущую из библиотеки. Увидев нас, она подтолкнула себя ветром и, чуть ли не летя, двинулась навстречу.

— Зейн, Дарион, привет! — с улыбкой на лице сказала она.

— Привет, — ответил Дарион.

— Привет, Мира, — ответил Зейн.

— Что с тобой, Зейн? — спросила Мира. — Ты какой-то другой.

— А что не так?

— Ну не знаю… другой. — Она посмеялась.

Дальше в столовую мы шли молча. Иногда Мира посматривала на меня, чуть улыбалась и снова отворачивалась.

В столовой почти никого не было. Лишь пара человек сидели за столом у окна и о чём-то громко спорили.

Мы сели за стол в центре, предварительно взяв по порции овощного рагу и кусочку хлеба.

«Каждый раз хочется есть после встречи с Тенью, — подумал Зейн. — Не знаю почему. Просто хочется».

Мы ели молча. И Зейн чувствовал, что рядом свои. Люди, с которыми ему хочется быть всегда.

Глава 16

После того, как мы поели, решили прогуляться перед сном. Мы вышли из Академии и двинулись в центр города Альтары.

Был тёплый летний вечер. Прохладный ветерок касался лица. Много людей ходили по широким улицам. Все были одеты в разные наряды — такие, каких я раньше не встречал. В том мире.

Мы часто выбирались в город — будь то покупки или небольшие отдыхи от Академии.

Позже мы вышли к центральной площади, где располагался рынок и высокое белое здание здешней церкви.

Здесь всегда было шумно. Полно народу. Крики торговцев из лавок, заманивающих к ним зайти.

Авантюристы, которые присматривали себе новое оружие, зелья или, если повезёт, артефакты.

Проходя мимо длинных рядов прилавков, Мира остановилась, устремив взгляд на подвеску с синим камнем. Я не знал, как он называется в этом мире, но выглядел красиво.

«Смотрелся бы хорошо на Мире», — подумал Зейн.

— Нравится? — спросил я Миру.

— Да. Очень.

— Так примерь, — сказал Дарион.

Мира взяла подвеску и ловким движением надела. Она ей очень шла — подчёркивала глаза. А они у неё были голубыми.

Но она не взяла её. Отмахнулась — мол, будет мешать тренироваться или вдруг потеряет. Мы пошли дальше. Но я запомнил это место.

Выйдя с центральной площади, нашли спокойное место и присели отдохнуть.

Мы говорили о разных мелочах. Об учёбе, тренировках. Шутили над учителями. Говорили о том, чем хотели бы заняться в будущем.

Мира хочет помогать Агате в Гильдии. Дарион — стать военным магом, как его отец.

А я ещё не определился. Не знал, наступит ли завтра.

Пока мы разговаривали, появился мужчина в сером плаще. Я сразу понял: не просто так. Также, как и Дарион.

Он прошёл мимо, кинув на Зейна свой взгляд. По спине пробежали мурашки.

«Человек Арктура», — решил он.

— И что это было? — спросила Мира.

— Не знаю, но кажется, я догадываюсь, — ответил Зейн и посмотрел на небо.

— Скорее всего, это был человек Арктура, — будто прочитав его мысли, сказал

Дарион. — Он ждёт твоего ответа.

Глава 17

Мы возвращались в Академию молча.

Мира шла чуть впереди, иногда оглядывалась, но не спрашивала. Дарион — рядом, твёрдый и спокойный, как стена. Я смотрел под ноги и считал шаги.

Он ждёт твоего ответа.

Я не просил у него времени. Я не просил у него ничего. Он сам пришёл. Сам предложил «защиту». Сам прислал человека в сером, чтобы напомнить: я не забыл, ты не спрячешься.

В комнате было темно. Дарион зажёг лампу, сел за стол, достал учебник. Не приставал. Не задавал вопросов. Просто был рядом.

— Ты знаешь, что я не пойду к нему, — сказал я не оборачиваясь.

— Знаю, — ответил Дарион.

— Он не отстанет.

— Тоже знаю.

Я повернулся.

— И что мне делать?

Дарион поднял голову. Посмотрел на меня — прямо, спокойно, без тени сомнения.

— То, что ты всегда делаешь. Идти вперёд. А мы — за тобой.

Я хотел сказать, что это не ответ. Но понял — это и есть ответ.

На следующее утро меня вызвали к ректору.

Не Арктур. Не человек в сером. Сам ректор Грейв.

Кабинет ректора оказался не таким, как я ожидал. Никаких тебе украшений. Никаких магических побрякушек. Простые деревянные стены, тяжелый стол, заваленный бумагами, и узкое окно, выходящее во внутренний двор Академии.

Ректор Грейв сидел за столом и что-то писал. Когда я вошёл, он отложил перо и поднял голову.

— Садись, Зейн, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

Я сел на стул напротив. В кабинете было тихо. Только тикали часы на стене и где-то далеко кричали вороны.

— Я знаю о визите лорда Арктура, — начал ректор без предисловий. — И о его... предложении.

Я молчал.

— Ты отказался?

— Пока не ответил, — сказал я.

Грейв кивнул, будто ожидал этого.

— Умный мальчик. Не торопишься. — Он сложил руки на столе. — Я не буду тебя уговаривать. Не буду запугивать. Скажу только одно: Арктур — опасный человек. Не потому, что у него есть сила. А потому, что у него есть терпение и власть.

— Я знаю, — ответил я.

— Знаешь ли? — Ректор посмотрел мне прямо в глаза. — Он не привык проигрывать. Если ты откажешь — он не уйдёт. Он будет давить. Через Гильдию. Через твоих друзей. Через семью.

Я сжал кулаки.

— Что вы предлагаете?

Грейв помолчал.

— Я предлагаю тебе время. Я не могу отменить его приказы. Не могу запретить ему появляться в Академии. Но я могу сделать так, чтобы он не трогал тебя до конца учебного года. А там — посмотрим.

— Зачем вам это? — спросил я.

Ректор усмехнулся. Впервые.

— Может, я просто старый дурак, который не любит, когда на его территории командуют чужаки. — Он взял перо. — А может, я вижу в тебе то, чего не видят другие.

— И что же?

— Не торопись, Зейн. У тебя ещё будет время понять.

Он кивнул на дверь.

— Ступай. И подумай над моими словами.

Я встал. На пороге остановился.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — ответил ректор, не поднимая головы. — Иди.

В коридоре меня ждали Дарион и Мира.

— Ну? — спросил Дарион.

— Ректор предложил защиту. До конца года.

Мира выдохнула.

— Это хорошо?

— Не знаю, — сказал я. — Но хотя бы не плохо.

Мы пошли на занятия. Я чувствовал, как Тень внутри ворочается — не агрессивно, скорее беспокойно. Но я знал: время ещё есть.

Глава 18

После занятий я шёл в комнату, как мне навстречу вышел секретарь Гильдии.

— Зейн Корвин, — начал он. — Лорд Арктур просил передать, что ожидает вас в приёмной.

— Хорошо, я приду, — ответил я.

Когда я зашёл в кабинет, за столом сидел лорд Арктур. Он следил за каждым моим движением, пока я не сел напротив него. Подле него стоял мужчина в сером плаще — тот самый, что встретился нам на улице.

— Корвин, вы подумали над моим предложением? — начал он. — Времени для размышлений было предостаточно.

— Лорд Арктур, действительно, времени было достаточно. Поэтому я скажу вам прямо. Я не буду вам помогать.

Арктур откинулся на спинку. По его лицу было видно недовольство.

— Зейн, — тут он начал смотреть на меня, — почему вы отказываетесь?

— Я не знаю, какие цели вы преследуете и для чего нужен вам я. Но, поговорив со многими людьми, я понял: доверять вам нельзя.

— Вот как. Что ж, заставлять вас я не имею права. Ступайте.

Я не стал отвечать. Встал и двинулся к двери.

Взглядом меня провожал мужчина в сером. Его лицо не выражало никаких эмоций. Лицо покрывало множество шрамов и морщин. Он не выглядел старым, но и молодым — тоже.

На выходе из кабинета меня встретили Дарион и Мира.

— Что вы здесь делаете? И как меня нашли? — от недоумения спросил я.

— Спросили у секретаря, где ты. И всё, — спокойно ответил Дарион.

— Всё хорошо? — спросила Мира, поправляя волосы.

— Ну, пока что да. Не знаю точно, но Арктур был недоволен моим ответом.

— По делом ему, — с улыбкой сказала Мира.

Теперь я шёл обратно не один. Дарион мало говорит, но всегда по делу. А Мира всегда скрашивала тишину своими разговорами о всяких мелочах.

Я чувствовал себя в безопасности рядом с ними.

Глава 19

Мы вернулись в комнату. Дарион зажёг лампу, сел за стол, раскрыл учебник — как будто ничего не случилось. Мира осталась в дверях, оперлась о косяк.

— Он больше не будет тебя трогать? — спросила она.

— Не знаю, — ответил я. — Сейчас — нет. Но такие люди не отступают надолго.

— Значит, будем ждать, — сказал Дарион, не поднимая головы.

Мира вздохнула, оттолкнулась от косяка.

— Ладно. Я в библиотеку. Агата просила найти кое-что из старых записей. — Она улыбнулась. — Не скучайте.

Она ушла. Мы остались вдвоём.

Я лёг на кровать. В комнате было тихо. Только лампы чуть слышно потрескивали.

— Ты не боишься? — спросил я.

— Чего? — Дарион перелистнул страницу.

— Что он придёт за мной. И за вами.

Дарион поднял голову. Посмотрел на меня — спокойно, как всегда.

— Пусть приходит.

Он снова уткнулся в книгу.

Я смотрел в потолок и думал. О Тени. Об Изначальном. Об Элианне. О том, что сказал ректор. О том, что не сказал Олдрик.

И о том, что Арктур не простит отказа. Но сейчас — я выиграл время.

А время — это много.

Я спустился вниз босиком, накинув на ходу рубаху.

В холле у входа стояли Дарион и Мира. В руках у Миры был запечатанный конверт. Обычная бумага, обычный сургуч — без герба, без знака. Но я сразу понял: не письмо от родителей.

— Кто принёс? — спросил я.

— Слуга Гильдии, — ответил Дарион. — Сказал, что оставили для тебя на стойке.

Я взял конверт. Пальцы чуть похолодели — не от магии, от предчувствия.

— Открывай, — тихо сказала Мира.

Я сломал печать.

Внутри было короткое письмо. Без подписи. Без обращения.

«Твой отец служил Империи. Твоя мать лечила солдат. Это легко забыть. Но труднее — когда напоминают»

Я перечитал дважды.

— Что там? — спросил Дарион.

— Угроза, — сказал я.

Мира забрала лист, прочитала, побледнела.

— Это Арктур?

— Кто же ещё, — ответил я.

Мы поднялись в комнату. Я сидел на кровати, сжимая письмо. Дарион стоял у окна. Мира ходила из угла в угол.

— Он не посмеет, — сказала она. — Твой отец — ветеран. Если с ним что-то случится, это будет скандал.

— Ему не нужно убивать, — ответил я. — Достаточно «случайного» перевода на опасную границу. Или проверки. Или простого намёка.

Дарион повернулся ко мне.

— Что ты хочешь делать?

Я посмотрел на письмо. Потом на дверь — туда, где была комната Миры, коридор, лестница, кабинет ректора, Гильдия, город.

— Ничего, — сказал я. — Пока ничего.

— То есть? — Мира остановилась.

— Он ждёт, что я испугаюсь. Прибегу, буду просить пощады. — Я положил письмо на стол. — Не дождётся.

Дарион кивнул.

— А если он сделает что-то по-настоящему? — спросила Мира.

Я подошёл к окну. На улице светало. Утро было серым, тихим, холодным.

— Тогда я напомню ему, что я — Облачённый.

Глава 20

Мы пошли на занятия. Они проходили во внутреннем дворе. То были тренировки по контролю магии.

Пока я шёл по коридорам Академии, почувствовал присутствие Тени. Это был Изначальный. Он появился из тени на стене. Встал передо мной.

— Зейн, ты уверен, что справишься с Арктуром? — спросила Тень, смотря на меня.

— Выбора нет. Придётся выложиться на полную, — ответил я.

— В нужный момент я помогу. Всё-таки мы владельцы одного тела. Не хотелось бы, чтобы оно пострадало.

— Всё будет хорошо. Я знаю, что не проиграю.

Тень исчезла. А я двинулся на тренировку.

Я вышел во внутренний двор.

Солнце уже поднялось, но воздух всё ещё был прохладным. Несколько учеников разминались у дальней стены. Инструктор — высокий мужчина с короткой стрижкой — проверял список.

Дарион стоял в стороне, перебирал пальцами — искры прыгали между ними.

— Ты опоздал, — сказал он, не оборачиваясь.

— Знаю, — ответил я.

Мы встали в шеренгу. Инструктор дал задание: по очереди показать контроль дара без потери формы. У кого-то вспыхивал огонь, у кого-то вился воздух, у кого-то каменный кулак сжимался и разжимался.

Когда подошла моя очередь, я вытянул руку. Путы вышли из пальцев ровно, без дрожи. Три тонкие чёрные нити зависли в воздухе.

Инструктор кивнул.

— Достаточно.

Я убрал нити. Рядом стоящий парень с огнём покосился на меня, но промолчал.

Дарион вышел в центр. Его молния ударила в небо — коротко, без грома, просто вспышка.

— Хорошо, — сказал инструктор.

Тренировка продолжалась. Мы бегали, отрабатывали уклонение, учились сочетать магию с движением. К концу занятия я выдохся, но не так, как раньше. Тьма внутри была спокойна.

Изначальный не появлялся. Но я знал: он рядом.

После тренировки, когда все разошлись, Дарион подошёл ко мне.

— Давай, — сказал он. — Попробуем.

— Сейчас? — я удивился.

— А чего тянуть?

Он отошёл на несколько шагов, поднял руку. В пальцах заискрилась молния.

— Без фанатизма, — сказал я.

— Обещаю.

Мы встали друг напротив друга. Инструктор уже ушёл, но во дворе ещё оставалось несколько учеников. Они заметили нас и начали оборачиваться.

— Начали, — сказал Дарион.

Он ударил первым — короткая молния ушла в сторону, проверка. Я уклонился, путы метнулись к его ноге. Дарион отпрыгнул, выпустил разряд в воздух — искры рассыпались фейерверком.

— Неплохо, — сказал он.

— Ты тоже.

Он пошёл вперёд. Не магия — тело. Быстрый шаг, резкий выпад, удар рукой. Я блокировал предплечьем, отступил на шаг. Дарион наваливался, не давая времени на путы.

Я пропустил удар в плечо. Отшатнулся, но устоял.

— Не отвлекайся, — бросил он.

Я выбросил руку — путы вырвались из ладони, обвили его запястье. Дарион дёрнулся, но я держал крепко.

— А ты не отвлекайся, — ответил я.

Он усмехнулся. Короткий разряд — путы лопнули.

Я отступил на шаг. Дарион не ждал — бросился вперёд, целя в корпус.

И в этот момент я сделал то, чего не планировал.

Тьма накрыла меня с головы до ног. Облачение. Я стал тенью — чёрной, безликой, почти прозрачной в утреннем свете.

Дарион ударил.

Его кулак прошёл сквозь меня.

Он потерял равновесие, шатнулся вперёд, едва не упав. Я стоял на месте — живой, целый, но уже не совсем… обычный.

— Что… — он обернулся.

Я убрал Облачение. Тьма стекла с плеч, как вода.

— Сам не знаю, — сказал я. — Получилось само.

Мира, наблюдавшая со стороны, выдохнула.

— Ты чуть не убил его, — сказала она Дариону.

— Я не попал, — ответил он, не отводя от меня взгляда. — Сквозь него.

Мы стояли друг напротив друга. Дарион смотрел серьёзно, без улыбки.

— Это новое? — спросил он.

— Я умел покрывать тело тьмой, — ответил я. — Но чтобы сквозь проходили… не проверял.

— Проверил, — сказал он. — Работает.

Мы сели на траву. Солнце поднялось выше. Тени стали короче.

Дарион молчал. Мира смотрела на меня с удивлением.

— Ты стал сильнее, — сказала она наконец.

— Или опаснее, — ответил Дарион.

Я посмотрел на свои руки. Обычные. Пальцы чуть холоднее, чем у других.

— Не важно, — сказал я. — Главное — я не один.

Они не ответили. Но и не ушли.

Глава 21

Я находился в своей комнате. Был уже поздний вечер, ближе к ночи. Я изучал учебники, делал небольшие конспекты, чтобы лучше запомнить материал.

Прошло время, но Дариона до сих пор не было. Я заволновался. Он никогда не задерживался. Я решил отправиться на его поиски.

Только я начал выходить, как увидел в коридоре приближающуюся фигуру. В ночи лампы горели, но не давали яркого света. Поэтому я не сразу узнал Дариона.

Он шёл, хромая, хватаясь за левое плечо. Лицо было в ссадинах. У него шла кровь. Кровь пропитала рукав его куртки. Лицо побледнело, но он не жаловался. Только сжал зубы.

Я подбежал, поддерживая его под руку.

— Что случилось? — в панике спросил я. — Кто тебя так поколечил? И почему не пошёл к целителю?

На удивление, лицо Дариона было спокойным. Даже невозмутимым.

— Я смог его ранить. Оторвал ему руку, — Дарион слегка усмехнулся. — Он думал, если я ребёнок, то не смогу сопротивляться.

— Ты про кого? — спросил я.

— Это был мужчина в сером плаще. Его целью был я. Думал, если схватит, Арктур сможет контролировать тебя через меня.

Я пришёл в бешенство. Каждая клетка моего тела хотела найти Арктура и вспороть ему брюхо. Но я держал себя в руках. Знал — этого он и ждёт.

Я отнёс Дариона в комнату, позвал целителя. Пока он занимался, отправился к ректору Грейву.

Он жил в Академии. В его кабинете была ещё одна комната — спальня.

Я постучал.

— Входи, Зейн, — ожидая меня, произнёс ректор. — Я уже всё знаю.

— Но как? — в недоумении спросил я.

— Это моя Академия и моя Гильдия. Я знаю всё, что происходит в её пределах.

Я не стал сомневаться в его словах. Так даже лучше — не придётся всё объяснять.

— Что ты решил, Зейн? — спросил он.

— Пока я помогал Дариону, я еле держался, чтобы не отправиться к Арктуру и не показать, что не нужно угрожать мне.

— Это было бы очень глупо с твоей стороны. Арктур либо во дворце, либо в своём имении. И там, и там — полно людей на его службе. Ты не справился бы в любом случае.

— Хорошо, что я сдержался. Я знаю — он ждёт меня. Он послал своего человека из-за моего отказа. Он не остановится на этом.

— Так что ты решил?

И правда, чего же я хочу? Напасть на Арктура или ждать? Вдруг следующие будут родители или Мира.

Он отправил письмо, а затем напал на Дариона. Он сделал лишнее. Ведь Дарион хоть и силён, но всё ещё ребёнок.

Гнев снова переполнял меня. Я уже не контролировал Облачение.

Тьма покрыла моё тело. Чёрная, гладкая кожа. Путы вились за моей спиной.

— Зейн... — послышалось где-то вдалеке. Я не был уверен, что это ректор. Меня звали и звали.

— Зейн, остановись.

— Зейн, если не прекратишь, многие пострадают. Ты ведь не хочешь этого.

Разум прояснился медленно. Я пришёл в себя.

Я не знал, использовал ли ректор свой дар времени. Но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на готовность.

Но я не забыл, как чувствовал силу.

Меня звал Изначальный. Он был в комнате. Но в комнате находился и ректор.

— Зейн, старайся контролировать себя. Ты можешь быть опасен. Для себя в первую очередь, — спокойно сказал ректор. Он смотрел на Тень. — Это твоя тень?

— Не знал, что его могут видеть другие.

— Я тоже, — ответила тень.

— Да. Олдрик уже обучал Облачённого. Но она погибла.

Ректор помолчал. Потом медленно подошёл к окну.

— Я знал её, — сказал он тихо. — Элианну. Она была талантливой. Очень. Но Олдрик не справился. Или она сама не захотела слушать. Не знаю.

Он повернулся ко мне.

— Ты не она, Зейн. Ты уже сделал то, на что она не решилась. Ты заговорил со своей Тенью. Не боролся. Не прятался. Просто заговорил.

— Я боялся, — сказал я. — И до сих пор боюсь.

— Страх — не враг, — ответил ректор. — Он просто говорит, что тебе есть что терять. А это значит — ты живой.

Он посмотрел на угол комнаты, туда, где ещё мгновение назад стоял Изначальный.

— Он ещё здесь? — спросил ректор.

Я прислушался к себе. Тьма внутри свернулась, как зверь, положивший голову на лапы. Изначальный не ушёл. Он затих.

— Да, — ответил я. — Он здесь.

— Передай ему, — ректор усмехнулся, — что если он попробует захватить твоё тело, я его заморожу во времени. В качестве тренировки.

Я не знал, шутит он или нет. Но в горле перестало саднить.

— Что мне теперь делать с Арктуром? — спросил я.

Ректор вернулся за стол, сел.

— Ничего. Пока ничего. Он сделал ход — напал на твоего друга. Теперь моя очередь.

— Вы накажете его?

— Я не император, Зейн. Я не могу его наказать. Но я могу сделать так, чтобы он больше не появлялся в Академии. И чтобы его люди знали: эта территория под моей защитой.

Он взял перо, начал писать.

— Иди, Зейн. Проведай друга. И поспи. Завтра будет новый день. — Он помолчал и добавил, не поднимая головы: — Не подводи меня, Корвин.

Я встал. На пороге обернулся.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — ответил ректор. — Я просто делаю свою работу

Я вышел в коридор. Было тихо. Лампы горели тускло, но я больше не чувствовал страха. Усталость давила на плечи, но внутри было спокойно.

Я знал: Арктур не отступит. Но теперь я знал и другое: я не один.

И не только Дарион и Мира. И не только ректор.

Изначальный. Он тоже был здесь. И он выбрал меня.

Я пошёл в нашу комнату. Проведать Дариона.

Глава 22

Через два дня после того, как Дариона ранили, я получил письмо.

Не от Арктура. От матери.

Она писала, что отца переводят на северную границу. «Срочное задание. Его вызывают как опытного боевого мага». Она не жаловалась, но я чувствовал: она боится.

Я сжал письмо в кулаке.

Арктур. Кто же ещё.

Я пошёл к ректору.

— Вы говорили, что защитите мою семью.

Ректор поднял голову от бумаг. Посмотрел на меня. Кивнул.

— Я помню.

— Отца переводят на границу. Это он.

Ректор молчал. Потом взял перо, написал несколько строк, запечатал конверт.

— Ступай, Зейн. Я разберусь.

Я хотел спросить как. Но не спросил. Вышел.

Через неделю пришло новое письмо.

От отца.

«Перевод отменили. Не знаю, что там случилось, но я остаюсь. Твоя мать рада. Я — тоже. Береги себя»

Я прочитал три раза. Потом лёг на кровать и закрыл глаза.

Ректор сдержал слово.

Но я знал: Арктур не отступит. Он просто ищет другой путь.

Эпилог

Рассвет был тихим.

Я вышел во двор Академии, когда небо только начинало светлеть. На траве лежала роса. Вдалеке кричали вороны.

Дарион спал. Целитель сказал, что рана не опасная, но нужен отдых. Мира сидела рядом с ним всю ночь, а под утро я отправил её спать. Она спорила, но я сказал: «Если ты не уйдеш, мне придётся лечить вас обоих». Она улыбнулась и ушла.

Теперь я стоял один.

Тьма внутри молчала. Изначальный не показывался, но я знал — он рядом. Он всегда рядом.

Я посмотрел на свои руки. Обычные. Пальцы чуть холоднее, чем у других.

— Не замерзнешь? — раздалось за спиной.

Я обернулся. Агата стояла на пороге, в плаще, с папкой под мышкой.

— Привык, — ответил я.

Она подошла ближе.

— Я видела, что произошло. Ректор рассказал.

— Дарион справится.

— Я не о нём. — Она посмотрела на меня долгим взглядом. — Ты справился с собой. В кабинете ректора. Когда Тьма вырвалась, ты смог остановиться.

— Мне помогли, — сказал я.

— Ага. Знаю. Изначальный.

Мы помолчали.

— Что теперь будет? — спросил я.

Агата пожала плечами.

— Арктур не отступит. Он потерял человека, но не власть. Он будет искать другие пути. Но теперь он знает: просто так тебя не взять.

— А ректор?

— Ректор сделает всё, чтобы защитить Академию. И тебя — пока ты здесь. Но ты не можешь оставаться здесь вечно.

Я кивнул. Я знал.

— Ты сильный, Зейн, — сказала Агата. — Сильнее, чем думаешь. Но сила без цели — пустота. Найди, ради чего ты готов бороться. И тогда никто тебя не сломает.

Она ушла. А я остался стоять во дворе.

Солнце поднималось. Тени таяли.

Ради чего я готов бороться?

Я посмотрел на окно нашей комнаты. Там спал Дарион. Этажом выше — Мира.

Там, далеко в деревне, — мать и отец.

А внутри — Тень, которая когда-то была врагом, а теперь стала частью меня.

Вот оно, — подумал я. Вот ради чего.

Я глубоко вдохнул и пошёл обратно.

В своём имении, за сотню миль от Академии, лорд Арктур сидел у камина.

Перед ним на столе лежало письмо. Без подписи. Без обращения. Только чёрная печать — символ тех, кто не прощает ошибок.

Он не открывал его. Знал, что внутри.

— Мальчишка, — тихо сказал он в пустоту. — Ты думаешь, что победил.

Он взял письмо, поднёс к огню. Бумага вспыхнула, но он не выпускал её до последнего.

— Ты даже не представляешь, кто идёт за тобой.

Он щёлкнул пальцами — и свет в комнате погас.

В комнате было тихо. Дарион спал. Я сел на стул, смотрел на него.

— Ты чего не спишь? — спросил он, не открывая глаз.

— Не хочется.

— Зря, — сказал он. — Завтра тренировка.

Я не ответил.

Он открыл глаза, посмотрел на меня.

— Живой?

— Живой, — ответил я.

— И я, — он закрыл глаза. — Значит, всё в порядке.

Я откинулся на спинку стула.

За окном вставало солнце. Новый день. Новое начало.

Тьма внутри молчала. Не холодно. Не тяжело. Просто — тихо.

И этого было достаточно.