Обитание 137

Мятежный дух

Мятежный дух один достоин уважения: воспрянуть против мира – его неистовая цель. Лишённая разума, но чувственная Вселенная, обитель материального, существовала в идиллии с собою до тех пор, пока не осмыслилась изнутри. Мятежный дух, потусторонняя сущность, был опосредован разумом и получил способность влиять на действия в материальном. Он – ренегат тонко настроенного мира, единственный его узник.

То, что естественно, в основе своей безобразно. Идея, что человек есть бездуховная и бездушная туша, кожаный мешок из мяса и дерьма, образована умами смиренных. Мятежный дух восстаёт иначе чем это принято видеть. Порабощённые миром объяты грёзами о бунте, подлинная суть которого ими не познана: запущенный сервилизм мерещится истовым восстанием, нужда безмерно требует утолений. Мятежный дух распарывает человеческое естество и заложенную в нём низменность – он достаёт свой меч из ножен.

Будучи неразумной, но чувственной системой, мир воистину устал от самого себя и своего гармоничного одиночества – миллиарды лет он жаждал противоборства, ибо каждому нужен враг. Мир тонко чует авантюрность истерзанного разума, сенсуализм которого обуславливает его порочность и благостность. Мятежный дух откликается на вызов мира, ведь это всегда первичный вызов. Стоя на распутье выбора, он сжигает мосты и вспыхивает сам.

«Обитание 137» повествует о мятежном духе – антигерое материальной бренности. Его философия и ментальность, воззрения на суетное и преходящее, на вечное и нетленное – здесь. Не избегнув противоречий, ведь мятежный дух закалён и образован ими, в данном цикле статей я выступлю единоличным обвинителем и адвокатом этого безжалостно заскучавшего мира.

***

Мир лишён истины, она трансцендентна. Релятивизм является естественной формой познания, а человек лишь предполагает истинность за отдельными вещами, оперируя доказательством, но пребывает в неведении относительно исчерпывающих положений. Любое заявление о нахождении истины есть спекуляция и голословие. Гностические методы человека, сентенции, опыт и наблюдения, пронизаны субъективностью, из-за чего цивилизация может настигать определённой частички истины, но цельное её объятие – невыполнимая в данном мире задача. Любое восприятие, даже восприятие человеком самого себя, тоже неистинно, ибо неполноценно. Людям доступна их внешняя часть – телесная оболочка, но загляните же в собственное сердце, лизните мозг и пожуйте (непосредственно) кости. Касаемо собственной личности индивид только строит догадки и делает эмпирические умозаключения, прибегая к рефлексии и интроспекции. Обработка цвета и звука, в сущности, физических волн, осуществляется исключительно через паттерн программы восприятия – их настоящая природа человеку недоступна. Мы не видим, не слышим, не чуем и даже не касаемся действительности – мы пребываем в мире абсолютных иллюзий, сугубо людских интерпретаций, с которыми вынуждены считаться, поскольку иной формы перцепции нам недоступно. Ирреальный субъективизм – мироощущение всего живого; мы приспособлены так и довольствуемся этим. Ни земному, ни любому возможному разуму, пребывающему в материальном, не помыслить всю совокупность материального, поскольку это означало бы её клонирование и ликвидацию самого разума. Умом не объять ни вечности, ни бесконечности, и не представить пустоты. Истина и восприятие несовместимы. Мы из другого измерения.

Человек рассматривается здесь как синтез души, разума и тела, именно в такой последовательности – нетривиальное восходит к простому. Данный конструкт вполне допустимо экстраполировать на всю материальную жизнь, пока ещё нами не познанную, то есть на вероятных инопланетян, способных к глубокому относительно земных животных восприятию и, следовательно, разумных. Обитатели других планет или даже звёзд и самой космической пустоты необязательно репрезентуют углеродную жизнь и могут обладать альтбиохимией. Даже столь необычные существа, кардинально непохожие на нас, скорее всего будут структурно включать душу, разум и тело. Невзирая на визуально-конструктивную разность, генезис мыслящего в материальном всё же унифицирован.

Я рассматриваю единственно известное мне думающее существо – человека и его аппарат. Каждая особь нашего рода демаркирована на два кластера: внутренний кластер или кластер эго, к которому относится душа и разум, и внешний кластер, представленный телом. Такое разделение отражает амбивалентность живой сущности, поскольку очевидно, что внутреннее Я имеет отличное бытие от внешнего Я; оттого можно наблюдать людей, в которых наибольшее развитие получает внутреннее или внешнее Я, и в радикальных случаях одно из них способно колоссально подавить другое, что может спровоцировать релокацию в воздушный замок или же тотальное филистёрство. В той или степени один из этих кластеров доминирует в индивиде, что считывается с его облика, но объёмнее раскрывается в прямом взаимодействии. Об этом позже.

Душа есть подлинное существо человека, она – носитель истины, ввиду чего непостижима в материальном. Будучи сущностью потусторонней, душа опосредована разумом и телом, состоит под их своеобразной протекцией. Разум есть фильтр и проводник – именно он определяет наше поведение, в то время как тело бездумно абсорбирует информацию, позволяет проецировать эмоции и осуществлять действия. Миссия разума комплексна и даже судьбоносна, ведь именно он процеживает поступающее извне: одно, едва восприняв, предаёт забвению, другое, посредством интереса, задерживает в себе, третье – направляет прямо в душу. Этот механизм, детерминированный ментальным укладом, имеет специфичный метод работы и только им обусловлены все глубокие переживания: как величайшие позитивные потрясения, так и губительные психотравмы. Если разум пропускает чрезвычайно много разнородной информации – личность носителя будет лабильна и впечатлительна, что сулит высокую уязвимость, но вместе с тем неиссякаемый интерес и возможность созидать. Если разум отнюдь генерирует дефицит импрессий – такой индивид будет чёрств и даже жесток. В радикальных случаях кризис чувств и переживаний, неспособность функционировать по-человечески, как и создавать что бы то ни было, побуждают стремления деструктивного рода – отсюда садизм. Это патологический вариант испытания каких-либо эмоций, инвертированный и обращённый в вырождение. Безграничное стремление разрушать в конечном итоге низводит в пыль самого разрушителя, который догнивает в материальном, исчерпав своими действиями возможность перехода на принципиально иной уровень. Таков портрет низшего из разумных существ.

Бездумное тело, рассекая пространство и ощущая влияние сущности времени, оснащено аппаратом восприятия информации – сенсорной системой, который раскрывается в известной степени при наличии разума и души. Разуму, как теперь следует полагать, отведена роль персонального цензора для души; между тем, он, будучи мыслящей субстанцией, по умолчанию не считает себя ядром личности, центром внутреннего Я, а как бы признаёт свою подчинённость душе. Отсюда, например, вытекает свойственный каждому психологический аспект – мы не мыслим мозг, овеществляющий разум, как самого себя, извечно предполагая его в третьем лице в качестве средства жить и мыслить. Тело же, в свою очередь, есть внешнее Я – не личность, а лишь материальная её презентация, всецело инструмент, приёмник и передатчик информации. Тело осведомляет личность об окружении, а окружение – о личности.

Природа внутреннего Я многогранна и таинственна, однако некоторые из его особенностей экспонируются при тщательном наблюдении. Так, разум, обрабатывая перманентно поступающие данные, в той или иной степени сортируя нужное и ненужное душе, отвечает двум ключевым операциям человеческого эго – восприятию и допущению. Если дать ёмкие дефиниции обоим терминам, то можно заключить, что восприятие – это поверхностное, безынтересное, равнодушное и исключительно ознакомительное свойство, присущее только разуму, в то время как допущение есть ретрансляция информации разумом душе, то есть погружение всего существа личности в тот или иной вопрос, событие или проблему, когда активируется интерес, являющий собой основание и меру всех доступных нам впечатлений, орудие и оружие одновременно. На данном этапе нужно зафиксировать: восприятие относимо лишь к разуму, допущение затрагивает душу.

Рациональный вариант допущения всегда отвечает самоуважению: разум допускает к душе только то, что положительно и благотворно, а всё, что в потенции может причинить вред – лишь равнодушно воспринимает. Здесь обязательно краткое отступление. Как я уже описывал в своём беглом сочинении «Генезис и психика», интерес детерминирует симпатию и ненависть – обе вполне могут стать жизнеутверждающей пищей для индивида, только разительно неоднородного качества. Тем не менее, симпатия и ненависть, взятые в отдельности, не позволят личности иссякнуть, ибо к ней так или иначе испытывается определённого рода интерес. Ненависть съедобна, поскольку в основе своей содержит уважение: ненавистники, отрицая человека, всё-таки в значительной мере испытывают к нему положительный интерес. В свою очередь однозначно негативное чувство, вытекающее из ненависти – это презрение, которое есть подлинное отвращение к человеку, исключающее всякое уважение, но и оно, тем не менее, содержит толику негативно окрашенного интереса. Хуже всего – равнодушие, оно полностью лишено интереса и сугубо индифферентно: ни белое, ни чёрное, лишь полое и пустое. Все эти чувства следует разобрать отдельно в последующих главах, их ёмкое резюме здесь – лишь подводка к изложению истовой сути восприятия и допущения.

Всякое восприятие сводится к равнодушию, оно есть безразличное, безопасное и во многом спонтанное потребление информации без её глубинной проработки. Сама этимология слова «равнодушие» хрестоматийна: «душе всё равно». Допущение к душе – это интерес, который имеет свои уровни: им детерминированы симпатия, ненависть, презрение и бесконечный ряд других эмоций. Важнейшая персональная миссия каждого человека – сознательная коррекция априори хаотичного механизма допущения, его трансформация в частично подконтрольную структуру. Этим определяется эффективность подхода к самотерапии.

Таков первичный портрет внутреннего Я, то есть личности. Внешнее Я – экзоскелет внутреннего, а также способ его наказания в материальном. Последующее развитие мысли обещает более подробно разъяснить бытие человеческой сущности и вывести некий план по возделыванию её в нечто превосходящее.

***

Мятежный дух – пассионарий, он восстаёт против мира лишь потому, что искренне желает любить его. Путеводной звездой сияет стремление демонтировать тюрьму в уютный сад. Центральная максима мятежного духа: безжалостность к себе и жалость к остальным. Безжалостность к себе ради себя, жалость к другим ради других. Мятежный дух – единственный оппонент и защитник мира, его неприкаянный обитатель. В то время, как иные лишь населяют материю, будучи плоть от плоти ею, мятежный дух сознаёт себя пришельцем – он вносит смыслы и зачинает борьбу.

Андрей Алмазов, 2023

Душа

Свобода – это отсутствие требований, она не постижима имманентно: человек всегда обязан. Форма, единственно известный нам способ бытия, ультимативна – её необходимо поддерживать. Людям нужны свет, кислород, вода, пища, отдых и движение. Органы чувств уязвимы: глаза, например, требуется увлажнять с помощью моргания, закрывать во время сна и для восстановления. Человек не может искоренить требования, пребывая в чрезмерно требовательном мире. Индивидуальные нужды, запросы и предъявления, в свою очередь, детерминированы психологически. Жить – значит требовать и соответствовать требованиям. Жить – значит быть несвободным.

Трансцендентная душа, будучи неистребимой, абсолютно свободна. Вечность, то есть безвременность, не ограничена смертью – она нетребовательна. Конечно, все посюсторонние рассуждения о неведомой душе и построения абстрактных моделей спекулятивны и тщетны, однако пренебрегать ими всё же не хочется. Так, душа пребывает вне всяких требований, она существует по законам иной логики, постичь которую здешним разумом нельзя. Упрощённо можно предположить, что все потребности души утоляются априори, а всё предъявляемое к ней – заранее исполнено. Для жизни нам нужно избегать гибели, но трансцендентной душе она неведома, что вовсе не констатирует априорного бессмертия души как таковой. Здесь нужно пояснение. Земная жизнь, как я уже неоднократно утверждал, есть проверка, сражение, мятеж против мира. В постоянном сопротивлении участвует разум, вооружённый телом; душа, в свою очередь, предсформирована, но не рождена: она – метафизический эмбрион. Исходя из этого, отступление от битвы можно расценивать как метафизический аборт. Проверка не пройдена – душа не родилась, а тело – издохло. Посему, атеисты в отдельных воззрениях абсолютно правы – большинство людей после смерти ничего не ждёт – зародыш души гибнет имманентно. Те же, кто верно истолковал понятие бунта и воспротивился низменным прельщениям, либо же неосознанно придерживаются такого мировоззрения – постигнут рождение подлинной души, трансфер в состояние блаженства и бессмертия – свободы. Так, мир закрепощения, то есть наш мир, для примитивной биосферы поддерживает естественный отбор, а для более высокоорганизованных, разумных форм – отбор душевный.

Естественный отбор работает на благо популяций и видов, то есть биоценоза, определённого сообщества. Животные лишены разума и души, они – наглядная демонстрация биологической программы, они – предостережение. Люди перешли на другую ступень, со временем для лучших из нас обесценились ключевые понятия фауны, вроде силы и власти (в этом копошатся прагматики и адепты бредовых идей). Душевный отбор в противовес «натуральному» коллективизму ставит в центр конкретного человека. Личность – не особь, она сознаёт правила игры и намеренно её саботирует. Человеческий разум задействован постоянно, однако простое восприятие, без осмысления и рефлексии, в сущности есть метаинстинкт. В свою очередь, попытки низвергнуть этику и обратить душевный отбор вспять, вернуться к естественной фильтрации и возвеличить регресс – это не бунт, а природное смирение. Потому (и здесь я отсылаю к Кьеркегору): выбор – это привилегия разума, а разумный выбор – это нетленность.