"ОБХСС–82"

Глава 1. Жорик.

– Денис Сергеевич… Там этот… эти… – Моя секретарша, хорошенькая, прости Господи, Леночка, мялась в дверях, вздыхала и мычала что-то невразумительное.

"Прости Господи", потому что насколько она привлекательная, настолько же и тупая. Мне Леночка досталась по наследству и я уже почти неделю соображал, кем бы заменить эту идиотку. Таких идиоток, реально поискать надо. Сомневаюсь, что найдутся.

В первый же день у нас с ней сложилась ситуация, которая сразу расставила для меня все точки над "и".

Я провел буквально полчаса в своем новом кабинете, который принадлежал фирме, где мне пришлось стать новым же директором, как дверь приоткрылась и в щель просунулось миленькое личико Леночки.

– Денис Сергеевич, мне кажется, вас просят к телефону.

– Что значит «кажется»? Просят или нет? – я вопросительно посмотрел на это небесное создание. Платиновые волосы, идеальная фигурка, уровень IQ где-то в пределах нуля.

Секретарша немного покраснела, причмокнула губами, будто разминая их, уж не знаю, для чего, а потом пояснила.

– Я сняла трубку и услышала: «Это ты, мой сахарочек?» И не поняла, вас спрашивают или меня…

Несколько минут мы смотрели друг на друга в абсолютной тишине. Я молчал, потому что прикидывал, если пошлю Леночку на хрен прямо сейчас, во что мне это выльется. Как много в офисе лежит на ее плечах? Она – просто молчала. Без какого либо умысла. Глядя на меня совершенно пустыми, но необычайно красивыми, глазами. Потом в них, в этих глазах, появился крохотный зародыш мысли.

– Ой…– Выдала, наконец, Леночка, – Голос в трубке был мужской…Наверное, не Вас. Извините…

Она пискнула, охнула и исчезла, наконец, за дверью. В этот момент я понял, легко не будет. Секретаршу надо срочно менять. Эту, очевидно, держали здесь для определённых обязанностей. Как там называется модное слово? Харассмент? Правда, подозреваю, судя по глубине ее декольте, из которого сиськи просто вываливались наружу сами собой, без каких-либо усилий со стороны их обладательницы, защита требовалась не этой тупой блондинке, а всем, кто рядом. От нее защита.

Очередное идиотское поведение, которое я наблюдал в данную секунду, это только подтверждало. Твою мать... И пока нет других вариантов. Объявление о вакансии вышло только сегодня. Не прибить бы эту дуру раньше времени.

– Позвольте… – Раздался за спиной секретарши мужской незнакомый голос.

Леночку просто взяли за шиворот и убрали с дороги. Зато в кабинете нарисовались новые посетители. Они были одеты "по гражданке", но такую категорию лиц я знаю хорошо. Рожи у них характерного вида. Менты.

– Всем доброе утро. Управление Экономической безопасности и противодействия коррупции, старший лейтенант полиции Ткачев Станислав Игоревич. Все оставайтесь на своих местах…

Мы с ним уставились друг на друга. Потому что, кто, мляха муха, все? В кабинете – я один. Он явно тоже сообразил, что сказал полную хрень. Но при этом сделал вид, будто все очень даже по уму. Вот только, какого, вообще, черта тут делает БЭП?

– Денис Сергеевич Никонов. Верно? Сейчас я со своими коллегами буду проводить обыск в вашем офисе. Так, понятые, вы наблюдаете за каждым нашим действием. Ваши права я разъяснил. У вас есть вопросы?

Следом за старлеем протиснулась тетка в облезлом платье с вороньим гнездом на голове. Наверное, это была какая-то прическа. Когда-то. Подозреваю, еще во времена ее молодости. В руках "понятая" держала авоську. Из авоськи что-то капало прямо на пол и весьма ощутимо тянуло селедкой. За теткой появился пацан, лет двадцати. Он оглядывался с интересом, пережёвывая жвачку так громко, что я отчетливо слышал, как двигаются его челюсти. Мне кажется, кстати, не только я, но и ближайшие несколько районов. Судя по его физиономии, он не до конца понимал, где и зачем находится.

– Нет, нам все понятно, что вы зачитали. – Затрясла башкой тетка, при этом мотыляя одновременно, в такт, своей сумкой. Содержимое внутри авоськи перетряхнулось и в разные стороны полетели несколько брызг. Одна попала мне на джинсы. Уже в этот момент я начал заводиться. Потому что теперь селедкой воняло и от меня. Это не считая того, что джинсы стоят, как тетка, пацан и старлей вместе взятые. Не то, чтоб жаль шмоток, но, твою мать…

Станислав Игоревич посмотрел на тетку, на сумку. Хотел, наверное, вздохнуть, судя по открывшемуся рту, однако, закрыл его обратно. Рот, имею в виду. Набрался терпения, бедолага. Видимо, на роль понятых никого другого они выцепить на улице не смогли. Ну, да. Здание приличное, а вот район не очень. Пусть скажет спасибо, что эти двое хотя бы трезвые и "свежие". А без понятых ему никак.

– Хорошо, тогда начнем. На время проведения следственных действий, я запрещаю, звонить, мешать или препятствовать проведению обыска различными действиями. Никто офис не покидает без моего разрешения. Телефоны все достаем, я их собираю. Компьютеры не выключаем. – Продолжил "рабочим" тоном мент.

За дверью послышался тихий скулеж. Так понимаю, это Леночка среагировала на слова сотрудника органов. Наверное, представила, как ее будут обыскивать.

– Я, конечно, дико извиняюсь, но можно уточнить? А что происходит…мммм… старший лейтенант Ткачев? Верно? – Даже не пытался придать своей интонации хотя бы подобия уважения или почитания. Не люблю ментов. Особенно, когда я к ним вообще никакого отношения не имею. И они ко мне тоже не должны иметь. Так-то.

– Да. Станислав Игоревич меня зовут. Для Вас, действительно, старший лейтенант. Уточнить можно. В демократической стране живем, как-никак. Гласность, свобода слова, все дела. – Ментенку мой тон явно не понравился.

Тем более, судя по всему, он года на три старше меня. Ему около двадцати четырех. Естественно, смотрит на писюна перед собой, это он так думает, что я – писюн, и мысленно уже вешает мне какие-нибудь особо "приятные" статьи. Лошара. Как бы это не было поперек горла, и как бы я не зарекался пользоваться своей фамилией, но на крайний случай скажу отцу. Этот Ткачев пойдет в постовые. Не хотел больше пользоваться семейными бонусами. Честно, не хотел. Но тут, походу, придется.

История, конечно, странная и мутная. Фирму попросил принять хороший знакомый. В мои планы становиться бизнесменом не входило. Пошел навстречу, чтоб помочь. Даже в подробности не стал вдаваться. Компания по грузоперевозкам. Что там может быть "не то". Сменить директора надо было на время. А мне, как раз, пришла в голову блажь жить самостоятельно. Без семейной поддержки.

Вообще… если честно...Я – бывший мажор и бывший Попаданец. Так, наверное это называется. Не мажорю и не паподанствую уже три месяца.

Вот так мог бы сказать, если бы существовало общество анонимных шизофреников. По крайней мере, меня неплохо в этом убедили. Что я – псих.

Некоторое время назад попал в аварию. Почти месяц провалялся овощем. Говорят, спал.

А для меня все выглядело иначе. Я очнулся в 1980 году, в теле сына партийной шишки. Пацана за плохое поведение сослали в деревню к родственникам. Когда говорю "деревня" именно это имею в виду. Не современный вариант провинции, а самое настоящее село. С курами, коровами, козами и уличным толчком. Жорик Милославский. Раздолбай и придурок. Такой же, как я. Был когда-то. История там вышла муторная и достаточно сложная. Но покуролесил неплохо. Весело. На самом деле, весело. Круто даже. Финал, правда, вышел невесёлый, но какое оно теперь имеет значение?

Просто, когда очнулся, узнал, что ни черта этого не было. Все события, в которых, как мне казалось, я участвовал – бред воспаленного, пострадавшего в аварии мозга.

Выписался из больницы и практически сразу все рассказал отцу. Мое пребывание в прошлом напрямую было связано с ним. Рассказал, потому что мне показалось, он точно знал, что ни хрена это не сон. Специально делал вид, будто ни при делах. Слишком много моментов на данный факт указывало.

Но… После того, как вернувшись из больницы, вывалил все отцу, на следующий день в нашем доме появилась милая, улыбчивая женщина в дорогом брючном костюме.

Психолог. Я охренел, если честно. Отец очень активно убеждал меня, будто ничего страшного не происходит. Марина, так звали эту тетку, просто будет приходить каждый день и говорит со мной о приключениях в Зеленухах. Мол, это для моего же блага. Потому что авария и месяц бессознательного состояния не прошли бесследно. И вообще, они с матерью и сестрой беспокоятся обо мне. Насчёт сестры, с которой мы друг друга ненавидим, особо, конечно, повеселило. В общем, все для меня. Все ради меня. Бла-бла-бла.

Поначалу отказывался верить в свое сумасшествие. Пусть и временное. Пытался даже найти в инете информацию о Милославских. Однако, ни черта там не нашлось.

В итоге, за прошедшие три месяца, я реально поверил в то, что путешествия в прошлое не было. Зеленух не было. Жорика не было. И Наташки, тоже не было. Сука…По ней скучал сильнее всего. По несуществующей девчонке.

Постепенно я вообще перестал говорить о Милославском и о том, что ухитрился попасть в 1980 год. Правда, иногда, ловил на себе внимательный взгляд отца. Особенно, когда он думал, что я не вижу его.

Ну, а потом мне захотелось самостоятельности. Я отправился в Академию и забрал оттуда свои документы. У родителей был шок. Отец – член Совета Федерации, мать – сидит в Думе, а сын – полный раздолбай. Но чего-то захотелось своего. Самому. Чтоб без папы за спиной и без его связей.

В то же время знакомый предложил стать директором фирмы по грузоперевозкам. Произошло это буквально неделю назад. Оформили все одним днем. Он сильно торопился, сказал, отчеты сдавать. Или какая-то такая херня. Просто…Он не рискнул бы меня подставить. Вообще никак. Не самоубийца же. Или наоборот... Чуть не долбанул себя ладонью прямо по лбу. Этот знакомый мог понимать, что уж кто-то, а я точно отмажусь. Самая идеальная кандидатура. Что мне этот Бэп – хереп...

– Объясните свое присутствие. – Повторил я старлею еще раз. Вид сделал стоумовый. Чтоб не было видно по моей роже мои же мысли.

– Денис Сергеевич, вот наше постановление, вот мое удостоверение. – Мент протянул мне бумагу и корочку. – Управление экономической безопасности, старший лейтенант полиции Ткачев Станислав Игоревич… Это на тот случай, если Вы плохо слышите или туго соображаете. Ознакомьтесь и подпишите постановление. Тогда я вам все объясню.

Мент явно невзлюбил меня, как и я его. Бывает такое. Неприязнь с первого взгляда. Договорив свою фразу, он обернулся к еще нескольким мужчинам в штатском, которые тоже появились в кабинете. Такими темпами скоро кому-то из нас точно придётся выйти. Народу набилось до жопы просто. Я не против, если мне.

– Так, парни, приступаем к обыску. Изымаем все флешки, диски. В том числе жесткие из компьютера. Документацию, где фигурируют интересные нам фирмы. Черновые записи с интересными для нас фактами. В общем, что я вам объясняю? Работаем!

– Слушайте, товарищ мент…. – Я даже не собирался вести себя иначе. Просто этот придурок вообще не понимает, с кем связался. А больше всего бесит тот факт, что он не спрашивает. Он утверждает. Сразу решил, будто я виноват. – Еще раз говорю. Объясните мне, какого хрена тут происходит? Млять…Убери ты на хрен свою рыбу! На рынке, что ли?!

Я в два шага оказался рядом с теткой, сумка которой уже не капала, а просто текла, выхватил авоську из ее рук, открыл окно и швырнул вонючую хрень на улицу. Второй понятой даже жвачку жевать перестал. На одну секунду, пока длилось его удивление.

– Да ты совсем? Я ее по скидке купила! Там же икры на два захода! Сволочь ты буржуйская! – Взревела тетка и кинулась к окну. Мне кажется, ее не остановил бы даже тринадцатый этаж. Она готова была прыгнуть вслед за своей сумкой.

– Гражданка Лапина! – Старлей все-таки не выдержал. – Стоим и смотрим, как работают сотрудники. Стоим! Смотрим! Ясно?!

Тетка затихла, кивнула своим вороньим гнездом и замерла рядом со столом. Спорить с властью ей точно не хотелось. Есть такое у простых людей. В крови, наверное, с рождения. Страх перед погонами. Правда, в мою сторону она успела кинуть взгляд, полный ненависти и презрения.

– Денис Сергеевич, – Старлей переключился снова на меня, – ваша фирма занимается транспортными перевозками. Насколько мне известно, а мне это точно известно, Вы же понимаете? В собственности, не считая "наемников", числится порядка ста грузовых машин. Не будем темнить. Правда? Тем более, уверен, Вы сами в курсе. Скрывать от нас правду, не советую. Смысла нет. Две недели назад по моим наработкам была задержана группа лиц, обналичивающие деньги. Вот ваша компания фигурирует у нас именно в данном интересном направлении. Немаленькие суммы проходили по вашим счетам.

– Ну, во-первых… Мммм… Черт, забываю Ваше имя все время… так вот, мы оказывали услуги по грузоперевозкам. Нам давали заказ, мы груз, соответственно, везли, ни о чем не подозревая. Можете ознакомиться с договорами, все согласно букве закона. Во-вторых, видите ли, я в должности директора буквально неделю. Поэтому, то, что Вы там две недели назад кого-то где-то обнаружили, это не касается меня. Сорян, старлей. Но позвольте откланяться.

Я хотел обойти Ткачева и смыться из кабинета. А потом набрать того самого знакомого, который втянул меня в эту хрень, дабы поинтересоваться, не надоело ли ему жить? Может, конечно, не буквально. Но уж в смысле, не надоело ли ему жить на свободе, точно.

– Денис Сергеевич, – Ткачев сделал шаг в сторону, загораживая мне проход, – Видите ли, по документам Вы стали директором этой организации гораздо раньше. Почти три месяца назад.

– Слышишь, три месяца назад я валялся в больнице. Кем и мог стать в то время, только инвалидом. Если бы в себя не пришёл.

Как же меня бесил этот мудак в погонах. Вернее, он был без погон, само собой, но бесил реально сильно. Какой-то охреневший мент, отвечаю. Ему ни о чем не говорит фамилия Никонов?

– Мы во всем разберемся, Денис Сергеевич. Не переживайте. Сейчас проведем обыск, затем доставим вас в ГСУ для дачи показаний. И кстати… телефончик будьте любезны, отдайте нашим сотрудникам. Прямо сейчас.

Старлей говорил ублюдочно спокойным голосом. Он явно видел, как сильно я завожусь и его это прикалывало. Типа, Робин Гуд? Портит настроение богатым и дарит его бедным? Очевидно Ткачев не любит людей с деньгами. И даже не скрывает этого. Хотя, будучи при исполнении, делает вид, что все культурно.

– Ну, ок… – Швырнул мобильник на стол.– Я хочу вызвать адвоката. Чтобы вы тут лишнего себе не позволили.

– Аааа….Адвокат, это – хорошо. Это – ваше право. Это, конечно, вызывайте. Только имейте в виду, ждать мы его не будем. – Ткачев улыбнулся одними губами. Просто растянул их в узкую полоску. – По ходу дела впишем, как участвующее лицо. Вы готовы подписать постановление на проведение обыска вашего офиса?

С каждой минутой нашего общения голос старлея становится все более ласковым. Знаю я эту херню. Встречался пару раз с подобным тоном у ментов. Значит, они перероют все. Каждую бумажку, каждую программку проверят. Костьми лягут, но найдут даже то, чего здесь отродясь не было. На принцип пошел ментёнок. Хорошо, что БЭП. Был бы какой-нибудь Госнаркоконтроль, точно "нашли" бы до хрена интересного.

– Да, готов. Обыскиваете, конечно. Вы же все равно его проведете? Правда? Скажите, товарищ… блин…хреново с памятью после аварии. Товарищ, мент, а Вы всей моей биографией интересовались? Чисто для понимания. Хочу знать, в курсе ли Вы тех проблем, которые себе создаёте.

– Конечно, интересовался, Денис Сергеевич. Не беспокойтесь. Я все-таки…как Вы говорите? Товарищ мент? Свою работу знаю и делаю ее хорошо. Да… в протоколе вы тоже будете записаны, как участвующие лицо.

– Чудесно. Продолжайте делать свою работу. Хорошо.

Я развёл руками и отошел в сторону.

Вот мне интересно, кто из нас троих дебил. Я, который подписался принять фирму, даже не проверив ее. На честном слове. Мой знакомый, который сам не понимает, уровень каких проблем себе нажил. Я же его все равно найду. Или этот старлей, который очевидно знает, кто мой отец, но один хрен лезет на рожон. Типа, идейный что ли? Борец за справедливость?

Короче, обыск длился пять часов. Я уже хотел жрать и бухнуть. Это при том, что с момента, как пришёл в себя на больничной койке, грамма алкоголя в рот не брал. Но сейчас прям накатило. Накатило желание накатить. Каламбур, мляха муха.

Я думал, честно говоря, окончание обыска означает, что нам пора с товарищем старлеем расстаться. Хрена там!

Оказалось, поездки к следователю не избежать. Сука!

На своей машине мне ехать не разрешили. Пришлось трястись в раздолбаной "гранте". С обеих сторон ко мне прижались плечом доблестные сотрудники БЭПа. Везли, твою мать, как рецидивиста.

–Вы бы еще наручники мне надели, товарищ Ткачев. – Бросил я ментенку, который уселся в комфорте рядом с водилой. Он периодически оглядывался назад, смотрел, как меня расплющило между двумя его вообще не худыми коллегами, и очевидно получал от этой картины наслаждение.

– Любите ролевые игры, Денис Сергеевич? Да, я слышал, люди, избалованные вседозволенностью имеют склонность к извращениям. Но не сегодня и не с нами. Мы больше по классике.

Менты, прижимавшиеся ко мне с двух сторон, заржали, как дебилы.

Мы подъехали к светло-желтому четырех этажному зданию.

– Выходите, Денис Сергеевич. Прибыли. – Ткачев вылез сам, а затем открыл заднюю дверь. – Следуйте за нами.

Я выбрался наружу, следом за ментом, который сидел справа, и потопал к крыльцу здания. Главное Следственное Управление. Раньше не бывал, но что это такое, знаю.

Зашли внутрь, миновали металлическую рамку и вертушку.

Дежурный в форме, с откормленный рожей, проводил нас сонным взглядом.

На третьем этаже, перед одной из многочисленных дверей, Ткачев остановился, обернулся, посмотрел на меня, будто я ему на спину плюнул, пока мы шли, а потом велел.

– Стойте здесь, Денис Сергеевич. Ждите, пока позову. Ребят, с ним один останьтесь.

–Ой, мляяя…– Тихо, но так, чтоб он обязательно слышал, протянул ему в след. Типа, срать я хотел на его ребят. Захотел бы, хрен бы здесь стоял. Так что, мой выбор, где находиться.

В кабинете, как оказалось, заседала старший следователь Сафонова Наталья Николаевна. Имя было написано на двери. Ясен хер, я успел его прочитать и запомнить. Женщина, это уже хорошо. С женщиной мы точно договоримся.

– Проходите, Денис Сергеевич. Присаживайтесь пока. – Ткачев распахнул дверь и сделал приглашающий жест, а когда я переступил порог, тихо добавил. – Сядешь потом...

– Мммм… с юмором хреново, старлей…

Не мог не сказать ему это, когда шел мимо. Блин, выйду из этой богадельни, поеду в ночной клуб и напьюсь. Отвечаю. Сначала позвоню отцу. Как бы мне не хотелось самостоятельности, но, походу, в данной ситуации, хрен получится. А потом нажрусь, просто, как свинья.

Глава 2. Стасик.

– Ну, что там, Стас? Как все прошло? Мандец ты, конечно. Нашел, кого подтягивать.

Не успел спуститься во двор, как тут же подскочил один из коллег. Витька Щербаков.

– Да ничего. Ожидаемо. Богатый мудак, который думает, что ему все по херу. – Я пожал плечами, вынул из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. С некоторых пор стал курить гораздо больше. Выбесил меня, конечно, этот скот изрядно. Вёл себя нагло и самоуверенно.

– Слушай, ну, ты ведь знаешь, кто его отец. Зачем тебе это? Сам понимаешь, дело спустят "на тормозах". Найдется кто-нибудь крайний. Вон, бухгалтер, например. Стас, ты не первый год в отделе. Сам все понимаешь.

– И что? Мне ему в ноги поклониться? Этому мажору. Или извиниться, что его фирма в обнале?

– Стас, ты прости, конечно, – Витька наклонился ближе, чтоб нас не услышал никто из проходящих мимо. – Можно ведь нормально там договориться. Подумай, какие перспективы.

– Витя... Сделаю вид, что ты этого не говорил, а я этого не слышал...

– Блин... Реально, прости, но ты мандец, какой странный после той аварии. Будто подменили.

– Да иди ты, блин…– Я в сердцах бросил половину сигареты в урну и пошел к машине, которая стояла во дворе следственного управления. Что за гадский день. Покурить даже нормально не дают.

Странный… Станешь тут странным. У меня иногда теперь ощущение, будто реально поехала крыша. И главное, даже поделиться не с кем.

Ну, да. Случилась авария. Я обмывал повышение, сел за руль бухой. Даже не на своей тачке поехал кататься. Отнял с пьяных глаз у какого-то таджика-таксиста. Дебил, блин. Не таксист, конечно. Я – дебил. Вообще этого не помню. Так мне рассказали уже значительно позже. Ясное дело, ни черта хорошего из этого не вышло. Рассадился в хлам. Документов при себе не было, умчался в сторону какой-то деревни. Ни камер, ни черта. На хрен она мне была нужна, эта деревня? Кто бы знал. Я вот точно не знаю. Потому что, не помню.

Несколько дней меня искали родные. Хорошо, папа служит в прокуратуре. Был бы работягой, так и сгнил бы я в деревенской больничке. Нашел, транспортировал в город. А потом почти месяц я валялся в коме. Или не в коме. Не знаю. До сих пор не могу понять, если честно. Мне вообще, на самом деле, нормально было. Только не знал об этом никто. Врачи, как положено, отхаживали. Думали, пацан в нирване.

А я, на самом деле, оказался в теле тоже Станислава Игоревича, но только Соколова. В 1980 году. Срочник, который отправился служить в ряды Советской армии. Кому расскажешь, не поверят. Я никому и не рассказывал. Точно в шизики записали бы. Потому что сам так и не знаю до конца. Было это или не было. Очнулся в больнице. Пришел в себя внезапно. Главное, там, в 1980, вроде помог одному пацану. А здесь, в своём времени, узнал, что этого пацана я на машине бухой, как раз, сбил. Правда, был он уже не пацаном, а пожилым человеком. Жив остался мужик. Слава богу. Короче, история, полный бред.

Я ее вообще старался не вспоминать. Чтоб на самом деле крыша не потекла. Слишком все реально происходило в моей башке. Была даже мысль проверить, существовал ли такой тип. Соколов Станислав Игоревич. Внук героя войны. Но не рискнул, если честно. Побоялся. В глубине души все равно хотел верить, будто случившееся со мной – правда.

Странное дело, но, когда очнулся, что-то во мне изменилось. Хрен его знает, почему. Решил, не буду больше взятки брать. Сон или не сон, а было все, как наяву. И армия, и учебка, и те люди, которые меня окружали. Ну, его к черту.

Пока в себя пришел, восстановился. Вернулся на службу. А тут эта фирма долбанная. Занимался ею из-за обнала. Там вообще вся схема на виду. Даже нормально спрятать не потрудились. Сегодня планировали обыск. Конечно, я знал, кто там в директорах числится. Сынок Никонова. Хер его туда занёс. Неужели бабла мало папиного? Понять не могу.

Вот ещё с утра догадался, что день пойдет через задницу. Как только припарковал машину возле Главного Следственного Управления. Голубь так серанул, будто специально всю жизнь меня ждал. Прямо на плечо. Гадина.

Нужно было забрать постановление на проведение обыска одного из офисов. Две недели назад провел реализацию оперативной обработки. Пора двигаться шустрее.

Еще следователь досталась … Сафонова Наталья Николаевна. Улыбается всегда, сучка. А глаза – холодные. Будто на части меня разбирает.

Но по совести сказать, следаков вообще не выношу на дух. Стоит только им передать дело на возбуждение, так они потом затрахают своими поручениями и жалобами начальству, что уголовное дело не сопровождается.

И вот вопрос, какого хрена я, опер, должен проводить обыск? Зачем нам следствие?! Хотя, раньше обыски я любил. Там всегда можно было поживиться чем-то полезным.

– Здравствуй, ты сегодня так рано, Стас. Приятно, когда оперативники ответственно подходят к сопровождению уголовного дела. Вот, постановления я подготовила. Можете начинать работать. – Сафонова расплылась своей традиционной крокодильей улыбкой.

Сука, еще и ехидничает…

– Да, Наталья Николаевна, спасибо, что все подготовили. Могу быть чем то полезен? – Ответил ей таким же тоном. Мол, че ты брешешь, стерва. Рада она.

– Нет. После обыска – ко мне на допрос директора. Хорошего тебе дня, Станислав. – Улыбка Натальи Николаевны стала еще шире. Как бы рожа не треснула у нее. Но мне, конечно, так повезти не может. А жаль.

– Спасибо.

Вышел из кабинета с мыслью, задолбала, сука.

И вот тогда я уже понимал, что день не задастся. Было очень сильное предчувствие. Аж свербило во всех местах.

Оно, мое предчувствие, оправдалось полностью. Поэтому, когда мажор вышел от Сафоновой с довольным лицом, я точно понял, напьюсь.

Внешне все было прилично.

– Здравствуйте, Денис Сергеевич. Я – старший следователь Сафонова Наталья Николаевна. Сейчас проведу допрос по возбужденому уголовному делу, по статье 172 УК РФ. Я буду задавать Вам вопросы, а Вы будете мне на них отвечать предельно честно. Перед допросом я обязана вас предупредить о статье 51 конституции РФ. Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников. А также о статье 307 УК РФ, за что предусмотрена уголовная ответственность. За заведомо ложные показания. Вам это ясно?

Мажор подтвердил, мол, яснее не бывает. Правда, гонору поубавил. Дальше – стандартные вопросы. Фамилия, имя, отчество, год рождения, где проживает, где прописан, состоит ли на учете в псих и нарко диспансерах. Семейное положение, контактный номер. Никонов вел себя исключительно примерно. Отвечал с огромным энтузиазмом.

– Так… Меня интересуют следующие вопросы. Сколько времени работаете в компании? В какой должности? Что входит в ваши должностные обязанности? Штат сотрудников? Как вы стали директором данной фирмы? Как состоялось назначение вас на эту должность? Кто работает у вас бухгалтером и отвечает за бухгалтерскую отчетность? С какой периодичностью она передается? Кто имеет доступ к банк-клиенту? Кто дает команду, кому и куда переводить денежные средства?

Именно в этот момент я вдруг понял, работа была сделана мной впустую. Ни хрена этому Никонову не будет. И Сафонова это тоже знает. Сидит тут, передо мной разыгрывает закон и порядок.

Надоело мне все это, до жопы. Работу, что ли, сменить….В армию пойти, например. А что? Подпишу контракт. Буду служить.

Желание напиться было огромным. Поэтому от управления я сразу, прямиком, поехал в ближайший кабак.

Только вошел в заведение, тут же навстречу бросился управляющий Толик. Парень знал меня в лицо и от руководства имел четкое указание. В любое время суток встречать с распростертыми объятиями.

– Станислав Игоревич, добрый день. Как я рад. Проходите. Это не день, это какой-то праздник просто. Давно Вас не было, а тут пришли. Вот ведь радость, так радость ...

– Мля…Толян, а можешь передо мной на цырлах не скакать? А? – Я с надеждой посмотрел на управляющего. Интересно, поймет или нет.

Он замер, вообще не вкуривая, о чем идет речь. Взгляд стал испуганный. На висках появились капли пота. Выкатились из-под его уложенных барбером волос. Похоже, решил, будто я в дурном расположении духа, а значит, стараться надо сильнее.

– Станислав Игоревич…Все, как скажете. Давайте организую Вам отдельный кабинет. Что хотите? Может, для компании кого-то пригласить?

– Тьфу, ты… – Вырвалось у меня против воли.

Я вздохнул, покрутил головой, осматривая зал, а потом ткнул пальцем в ближайший столик. Не отдельный. Не особый. Простой стол для простых посетителей.

– Тут сяду. Не надо мне ничего отдельного. И счет нормально оформи, когда я закончу. Ок? Компанию тоже никакую не вздумай. Видеть не хочу вообще людей рядом. А разговаривать тем более.

Бедный Толик. Он сначала покраснел, потом побледнел, потом позеленел. В его голове картинка никак не складывалась. Он точно знает, что сотрудника БЭПА надо встречать по особой программе. Как говорится, накормить, напоить, если есть возможность, то спать уложить. Поэтому моего настроения он никак не понимал.

Я махнул рукой, мол, расслабься, Толян. Устроился на выбранном месте. Заказал себе горячее и водки. Прям вот гадость на душе, хоть волком вой. Нет очевидной причины, а муторно.

Жратву Толик принес лично.

– Слышишь, Толян…– Я сунул руку в карман и вытащил ключ от машины. – На. Забери. Если буду просить, не отдавай. Если буду требовать, тем более не отдавай. Понял? Что бы я не говорил. Чем бы не угрожал.

Тот что-то проблеял в ответ и сбежал. Прям реально сбежал. Наверное, помчался хозяину звонить. Рассказывать, что пришел Ткачев, ведет себя странно. Помогите! Что делать?!

Я налил себе рюмку, опрокинул ее. Закусил. Потом, почти сразу, вторую. Водка падала прямиком в желудок. Наверное, с непривычки. Три месяца ни-ни.

Тем не менее, через час мне уже было хорошо. Веселее не стало, но тоска притупилась. Решил, а чего бы не выйти покурить. Заодно, оценить обстановку. Рядом – ночной клуб. На улице уже вечер. Глядишь, сниму какую-нибудь фею.

Покачиваясь, добрался до выхода. Потом оказался на улице. Вход в ночной клуб и правда был совсем рядом. Буквально – метров десять.

Я подошёл к перилам, которые огораживали пешеходную часть от проезжей. Облокотился на них и закурил.

– Не понял… Ты че, преследуешь меня? Это, если че, уголовно наказуемо. В курсе?

Голос прозвучал прямо за моей спиной. Я обернулся. Рядом стоял мажор. Тот самый Денис Сергеевич Никонов. Кто-то один из нас точно плохо держал равновесие. Или земля, так сильно кружилась. Картинка немного плыла и качалась.

– Слышишь, товарищ мент, я с тобой разговариваю… – Он явно был настроен цеплять меня и дальше.

Мажор подошел совсем близко, а потом за каким-то хреном толкнул меня в плечо. Это было совсем неожиданно.

Вот, честно говоря, не хотел с ним связываться. Но выбесил меня этот скот еще днем. Я, недолго думая, сделал то же самое. Со всей силы долбанул его кулаком по плечу.

– Слышу, товарищ мажористый мудак.

Он отшатнулся, а потом опустил голову и с удивлением посмотрел на то место, куда пришёлся мой удар.

– Ты че, совсем охренел? – Никонов поднял взгляд обратно на меня.

– А я не при исполнении. Если что. Могу и в морду дать.

– Ну…ок. Сам напросился…

Он кинулся прямо с места. Без всяких там красивых поз или размахивания руками. Будь я трезвым, конечно, ушел бы. Но я трезвым не был. А вот дать этому уроду мандюлей хотелось очень сильно.

Мы, вроде, сцепились. Это логично. Не стоять же мне, не ждать, пока он тут своими мажорскими ручонками машет. Честно говоря, все было как-то смутно, туманно и смазано.

В какой-то момент, мы упали на ограждение. Видимо, на два мужских тела эта конструкция не была рассчитана. Последнее, что я помню, как мы завалились вместе с этой железной хренью на землю, а потом, практически кубарем, вылетели на дорогу. Еще был свет фар. А потом все. Темнота.

Глава 3. Жорик.

– Георгий Аристархович… Георгий Аристархович… Просыпайтесь. Вставать пора. Сегодня первый день на службе.

Голос был женский. Очень смутно знакомый. И звучал приглушенно. Я точно его когда-то слышал. Бабу, что ли притащил, из бывших? В клубе снял, наверное.

Я завозился, но открывать глаза не хотел. Голова гудит. Блин…Не пил столько времени. На хрен налакался вчера? Все этот мент. Козел. Вывел меня, сволочь. Мы же подрались с ним, вроде…не помню. Упали. Или не упали…

–Георгий Аристархович, надо вставать…

– Угу… – Пробормотал я сквозь дрёму.

А потом меня прошибло. В холодный пот. Имя. Этого имени никто не знает. В моей жизни, имею в виду. Никто. Я даже отцу и психологу называл Жорика. А уж баба какая-то, тем более, откуда его взяла бы? С хрена левой бабе, пусть даже знакомой, говорить в мой адрес – Георгий Аристархович?

У меня реально похолодели руки. И ноги тоже, кажется. А холодные ноги, между прочим, хреновый признак. Господи, о чем думаю, придурок…

Я открыл глаза и очень медленно повернул голову.

Чужая, совершенно чужая комната. У окна, спиной ко мне, стояла женщина. Высокая. Широкая. Не полная, а именно широкая. Про таких говорят, кость тяжелая. Или тоже широкая. Кость.

Она отдернула занавеску и повернулась лицом.

– Антонина… – Произнес я машинально вслух.

Смотрел на нее несколько минут, а потом закрыл опять глаза и отвернулся. Не буду вставать. Крыша снова поехала. Все ясно. Видимо, вчера прибухнул, вот тебе последствия.

Я знаю эту тетку. Тоня. Домработница Милославских. Вернее, нет, не знаю. Ее же не существует. И Милославских не существует. Меня в этом три месяца убеждали.

– Георгий Аристархович, это, право слово, неприлично. Опоздать на службу в первый же день. Хотите опозориться? За Вас такой большой человек словечко замолвил. Серьезный. Подобными рекомендациями не раскидываются. Тем более, у Вас еще даже образования соответствующего нет. Вам дали шанс. Возможность пройти испытательный срок .

Она подошла к кровати и принялась тянуть с меня одеяло. Не знаю. Для галлюцинации сил у нее немерено. Я чуть вместе с кроватью не уехал вслед за одеялом.

–Знаешь… знаете, что… – Я вцепился обеими руками в его край и для верности ещё брыкнул ногой. Не то, чтоб хотел ударить. Скорее, убедиться, реальна ли эта особа. – Вас не существует. Сейчас проснусь и все будет ровно.

–Жорик! Я забуду, что ты теперь старший в семье и так влуплю, мало не покажется. – Судя по интонации, придуманная мной Антонина начала злиться.

– Господи…Ну, ок. – Я откинул одеяло и сел. – Подумаешь, опять хрень какая-то…Тоня… Я Милославский?

Домработница посмотрела на меня с явным сочувствием.

– Вот знаете, Георгий Аристархович, пить Вам вчера не надо было. Точно. Два года все спокойно, а сейчас опять странно себя ведете. Вставайте. Завтрак готов.

Она вышла из комнаты, оставив дверь открытой.

– Вы, блин, что, издеваетесь? – Крикнул я ей в спину. В ответ – тишина.

– Ну, конечно.... – Высказался вслух. Видимо, воздуху.

Спустил ноги с постели и принялся изучать комнату. Нет, не видел раньше такую. В прошлый раз, когда оказался в квартире Милославских, она, их квартира, выглядела иначе. Твою мать…Какая квартира? Мне психолог русским, человеческим языком объяснила, что я находился в каком-то там состоянии. Типа, кома, не кома. И мой мозг, сам, придумал себе историю, в которой ему было весело. А на самом деле, ничего этого не происходило.

– Ой, да и похрен! – Махнул рукой, собираясь встать с постели.

Даже если опять заскок. Ну, и пусть. Зато прикольно. Интересно, снова всех увижу?

– Слышишь, отец семейства. Пить, между прочим, Минздрав не советует.

В дверях комнаты стоял Семен. Сенька. Реально. Только выглядел он почему-то старше. Даже голос изменился. Появились басовитые интонации.

Я закрыл лицо руками и заржал. Сидел, как придурок, в постели. В трусах, в майке, и гоготал, словно племенной жеребец. Потому что, если это и сумасшествие, то слава богу! Как же круто, оказывается, когда едет крыша, но в нужную сторону! Вот почему все это время было наихреновейшее настроение! Я скучал по моему придуманному миру.

– Семен! Как же мне всего этого не хватало!

Вскочил на ноги, подошел к младшему брату и обнял его, прижимая башкой к своему плечу. Ни хрена себе! К плечу!

– А ты чего такой здоровый, не понял… – Я отстранился и посмотрел на Младшенького.

– О-о-о-о-о…Ясно. Опять, что ли, провалы в памяти? Говорил тебе вчера, не пей, дурак. Не пей. А ты, воооот…назначение надо обмыть. Такая должность досталась. Такое место. Люди годами к этому идут…

Сенька вывернулся, тряхнув головой. На нем была белая рубашка, брюки со стрелками, школьные, походу, и пионерский галстук. Все, как в прошлый раз. Кроме того, что на щеках, можно сказать, щетина начала появляться. А в росте он почти догнал меня.

– Сеня, сколько тебе лет? – Спросил я, начиная допетривать один момент.

– Во ты, Жорик, дурак, конечно. – Младшенький покрутил пальцем у виска и собрался двинуться по коридору дальше.

– Стоять! – Я поймал его за руку. – Давай, не выделывайся. Сколько лет?

– Четырнадцать мне! Алкоголик!

– Семен, не ври! Георгий Аристархович два года не пил! – Донёсся голос Антонины откуда-то из глубин квартиры.

– Лучше бы Георгий Аристархович два года умнел! – Крикнул Сенька Тоне в ответ, а потом показал мне язык и рванул, так понимаю, в кухню. Потому что с той стороны, куда он убежал, одуряюще вкусно пахло свежей выпечкой.

– Что, блин, происходит? – Снова спросил воздух. Ответа, само собой, не дождался.

Просто, если я – псих, как меня уверяли, то какого черта, брат Жорика вырос? Семен был младше, и на момент моего прошлого экскурса, ему как раз исполнилось двенадцать. Я все, конечно, понимаю, но шиза, это – шиза. В ней глюки взрослеть не могут.

– Так…Ладно…Ок….

Покрутил головой. В углу комнаты стоял шкаф. Чего тупить? Надо идти трескать. У Сеньки вон, какая рожа. Жрет, наверное, за пятерых. Возмужал прям. А из кухни реально пахло так, что аж в животе заурчало. Я быстро вытащил из этого ужасного шкафа какие-то треники и футболку. Натянул тапки. А потом шустро рванул на аромат.

Пока топал по коридору, продолжал оглядываться. Нет, ни черта это не квартира Милославских. Большая тоже, но чуть проще. В плане того, что нет отвратительной цыганщины, которая поразила меня в первый день прошлого сумасшествия. Я все равно не мог думать о происходящем иначе. Долбанная психолог Марина намертво вбила в мою голову мысль, что путешествий в прошлое, а уж тем более в чужое тело, не бывает.

Помимо кухни имелась еще столовая, посреди которой находился большой круглый стол. На нем уже наблюдалось здоровенное блюдо с какими-то замысловатыми то ли булочками, то ли рогаликами, заварник с чаем, чашки. Сенька устроился с одной стороны. Тоня сидела рядом. Мне достался свободный стул с другой стороны от Младшенького.

Я плюхнулся на свое место, подтянул к себе все блюдо, налил чай.

– Кайф…– Сообщил Антонине и Сеньке, которые смотрели на меня озадаченно.

– Слышишь, Жорик… – Семен в наглую потянул блюдо с выпечкой обратно. – Вот такое ощущение, что у тебя опять бзик. Но знаешь, чего не пойму…Вроде бзик, а стал ты таким, как раньше. Как тогда…

– Не знаю, о чем ты. И хватит жрать мои булки. – Я дернул блюдо на себя. – Посмотри. Харя скоро в окно не влезет.

– Ты дебил? Какое окно? Зачем мне в окно лезть? – Младшенький опять попытался завладеть блюдом, но получил от Антонины по рукам. Впрочем, я тоже.

– О-о-о-о-о…Слушай…– Сенька потер место, где его шлепнула ладонь домработницы. А там такая ладонь, конечно. При неосторожности, может и кость сломать. – Мне кажется, я понял… Скажи-ка…А кто клад нашел?

– Как, кто? – Я сунул в рот целую булку и принялся активно ее жевать. – Мы с Андрюхой. А спрятали на сеновале. Ты скажи, в газете статья была?

Сенька, как открыл рот, собираясь тоже впихнуть туда вкуснятину, так и остался сидеть с отвисшей челюстью. Антонина, которая в этот момент наливала чай, зависла, глядя на меня испуганно. Струя из заварника текла приличная. Чашка моментально наполнилась и теперь жидкость лилась из нее через края на стол, прямо на скатерть.

– Вы чего? – Я дожевал булку и проглотил ее остатки.

– Жорик…– Сенька разморозился первым. – Ты что? Вспомнил все? Охренеть…

– Семен! Рот намажу мылом! – Антонина тоже очнулась, тряхнула головой, потом посмотрела на скатерть, по которой расплывалось чайное пятно. – Вот черт!

– Антонина Сергеевна…– Сенька покачал головой и причмокнул губами, – Рот намажу мылом… Жорик…Это что, выходит, тебе надо было раньше напиться?

Младшенький хлопнул руками себя по коленям и весело хохотнул.

Я вообще ни черта не понимал, что происходит. Очень странная реакция.

– Ну, ты чего? – Семен вопросительно заглянул мне в глаза. – После несчастного случая, когда погибли родители, у тебя начались провалы в памяти. Ну? Соображай, давай. Ты забыл целый кусок. То время, которое жил в Зеленухах. Смотрел на всех, будто впервые видишь. Дед Мотя еще версию придумал, будто ты таким образом решил соскочить с женитьбы. Наташка прибежала, когда узнала, что случилось. На шею тебе повисла. А ты и выдал. Мол, гражданочка, мы с Вами на брудершафт не пили. Уберите Ваши руки. Ох, она тебе так по морде дала…

– Семен Аристархович... Вы в Зеленухи больше не поедете. Вы когда оттуда возвращаетесь, как пьяный сапожник, разговариваете. – Строго заявила домработница.

Она поднялась из-за стола, подошла к буфету, который стоял тут же, в столовой. Вынула из него чистую скатерть. Убрала блюдо с булками, чашки, застелила стол заново, а потом вернула все обратно. Причем сделала это так аккуратно и быстро, мы с Сенькой успели только по глотку из своих чашек отпить.

– Подожди… – Я потер лоб. – То есть, у меня был провал?

– Ну, да. – Младшенький пожал плечами. – Ни дядь Витю, ни Андрюху, ни Матвея Егорыча не признал. Про золото, когда услышал, вообще верить не хотел, будто нашли его. Называл нас жуликами.

– Твою мать…– Я отодвинул чашку, а сам откинулся на спинку стула.

Вот это поворот... Я ни черта не сошел с ума. Ох, и батя… Он ведь понял, что все знаю про его прошлое. Понял. И сообразил, что правду говорю. Не мог только вычислить, откуда мне стало известно. Во всякие перемещения, конечно, не поверил. Наверное, решил, что про это я придумал. Не хотел, типа, правду ему говорить. Поэтому притащил эту дебильную Марину. Если что, есть официальный отмаз. У сына после аварии шиза приключилась. Только, чего отец испугался, не пойму …

Блин, и я, главное, поверил в сумасшествие. Ни хрена. Ни хренашеньки. Все с моей башкой нормально.

Просто здесь, в союзе, когда я вернулся в свое тело, настоящий Милославский очнулся. А он, ясен хер, не знает ни черта, что происходило в том промежутке времени. Вот и провал в памяти реального Жорика объясняется. Соответственно, он вообще ничего не знал. Про своих родителей тоже. Про всю их гнилую историю. Могу представить. Очнулся пацан в лесу. Машина в хлам. Ещё и взорвалась. Родители в ней погибли. А что? Как? Он вспомнить не смог. Потому что, не знал.

– Так... ладно. – Тоня поправила еще раз скатерть, полюбовалась на нее, – Это все, конечно, отлично. Но надо действительно собираться на службу. Не знаю, к чему уж произошло это внезапное прозрение Жорика. Надеюсь, к добру

Она вышла из кухни, оставив нас с Сенькой наедине. Младшенький тут же схватил стул и попёр его, не отрывая ножек от пола, ко мне. Пристроился рядом, а потом тихим доверительным голосом спросил.

– Слышишь, шизик, ну, мне-то, как брату скажи, это ты жениться не захотел?

– Или ты в ж… – Я посмотрел на Семена.

Росту в нем прибавилось, как и весу, а вот рожа все равно детская. В глазах – восторг светится. Поэтому, придержал язык и исправился.

– Или ты к черту, Сеня. Два года? Ты совсем, что ли? Два года амнезию изображать. Ох, блин…Наташка злая была?

–Шутишь? – Санька откровенно, не стесняясь, заржал. – Ее Андрюха еле оттащил. Потом еще два дня убеждали всем селом, что у тебя стресс. Мол, из-за родителей. Кроме вас троих ведь там никого не было. Но Наташка сказала, ей плевать на твои стрессы. И все. Ушла. Больше с тобой ни разу не говорила за все это время. Правда, и ты с ней тоже. Хотя, пересекаетесь изредка.

– Где пересекаемся? Я в Зеленухи езжу?

Сенька замолчал, глядя на меня с подозрением. Пару минут мы тупо пялились друг на друга.

– Я не понял, Жорик…Ты что, одно вспомнил, а другое забыл? Нет, конечно. Как уехали мы тогда в Москву, ты больше ни разу не был в Зеленухах. Встречаться со всеми отказывался. Заявил, ты этих людей не знаешь и делать тебе с ними нечего. А Наташка, она сейчас тут, в Москве. Подожди…Ты на самом деле опять что-то забыл? Ох, ты ж, блин…А вот это очень плохо…

– Почему плохо? За два года произошло ещё что-то? – Я насторожился.

– Ну... Как сказать. Работа у тебя новая только что появилась. Ты Академию бросил и в другое место поступил.

– Какая работа...

Я догадывался по Сенькиному лицу, что скорее всего мне его ответ не понравится. Хотя, вообще вся ситуация, тоже не ахтец.

Значит, Наташка, девушка, на которой я собирался жениться, считает меня то ли сволочью, то ли сумасшедшим. А может, и тем, и другим. Андрюха, сын Виктора, моего дядьки, хоть и двоюродного, тоже, очевидно, придерживается такого же мнения. Дед Мотя…

– Блин…Матвей Егорыч жив? – Спросил я Семена, который продолжал меня буравить глазами

– Жив, конечно. Скачет, как конь с яйцами.

– Сенька! Реально, где ты набрался выражений этих? – Спросил, но тут же вспомнил Зеленухи, деда Мотю и остальных. – Да, фигню сморозил … Если в деревню ездишь, странно, что еще так прилично изъясняешься. Так а почему плохо-то? Ну, да... Ладно. Вот так вышло. Теперь я помню, как жил в деревне, но не помню, что было последние два года. И что?

– Ммммм… – Сенька резко отодвинулся вместе со стулом. – Ничего. Весело будет, думаю…

В этот момент в кухню вернулась Антонина. В руках она держала деревянную вешалку, на которой весела…

– Это что? – Спросил я и ткнул в домработницу. А точнее в ее руку. А ещё точнее, в вешалку.

– Как, что? Форму приготовила. Отутюжила. Смотри, стрелками можно порезаться.

Тоня расстегнула китель и показала мне одну брючину. Штаны висели перекинутыми через вешалку.

– Тоня…Это – ментовская форма. Зачем она тут? И зачем она мне?

Домработница посмотрела расстеряно на Семена.

– Да все отлично. Не переживай. У него теперь в обратную сторону провал. Он два последних года забыл. – Младшенький, мне кажется, просто угорал со всей ситуации.

А вот мне вообще было не смешно.

– Тоня! Какого черта у нас в доме ментовская форма? – Я вскочил со стула, намереваясь забрать у Антонины эту хрень и выкинуть ее в окно.

– Жорик…Плохое слово. Не говори так. Откуда вообще его откопал? Ты теперь сотрудник отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. Знаешь, про ОБХСС лучше подобным образом не высказываться. Даже, если ты сам там служишь. Тем более, сегодня только первый день.

Я плюхнулся обратно на стул, чуть не промахнувшись мимо него задницей.

– Кто ОБХСС? Я? – Даже пальцем ткнул сам себя в грудь. На всякий случай. Может, путают что-то.

– Ты, Жорик, ты. – Ответил Сенька и засунул в рот двадцатую по счету булку.

Глава 4. Стасик.

– Соколов, ты чего, как хреном пришибленный?

Я посмотрел на сидящего рядом парня. Потом снова отвернулся и уставился в окно, за которым мелькали деревья. Молча. Хотя, в голове, мысленно, матерился так, что сам поражался, откуда знаю столь замысловатые выражения. Но внешне старался держать себя в руках.

– Не обращай внимания. – Еще один из дембелей махнул рукой, – Он как проснулся, так и сидит, вылупившись в одну точку. С Исаевым только говорит и все. Это же младший сержант Соколов. Он у нас с "приветом".

Я этот разговор слушал вполуха. Потому что тихо охреневал.

А как тут не охренеешь, когда вдруг ни с того, ни с сего проснулся в поезде. При этом точно знаю, что никуда ехать не собирался. И это была не самая большая из проблем.

Сначала, когда открыл глаза под очень неожиданное "тыдых-тыдых", первая мысль, которую подумал, я что, блин, как в кино? Еду в Ленинград? Там, правда, герой улетел, но, может, я так налакался, что вместо кого-то уфигачил на поезде к какой-нибудь Наде.

Лежал на спине несколько минут, тупо смотрел на темно-бордовую полку перед своими глазами. Ту самую, на которой лежат свёрнутые матрасы. Еще и плацкарт. Круто.

Усиленно вспоминал, какого черта меня могло занести в поезд. По всему выходило, что никакого. Никакого черта не могло занести. Потому что я точно, однозначно и несомненно вообще не собирался никуда ехать.

Нет, возможно, напившись, как свин, снова захотел острых ощущений. Ключи от машины были у Толика, управляющего рестораном. Это помню хорошо. Как отдавал и велел ни в коем случае мне их не возвращать. Но я же не мог столь сильно обидеться на весь белый свет, чтоб сесть в поезд и умчаться в туманную даль. Нет, теоретически, конечно, мог. Но это уж совсем ку-ку.

У меня так-то работа и конченый мажор с его фирмой.

Едва подумал о Никонове, сразу вспомнил нашу встречу у ресторана и драку. Фу, мля… Как пацан повелся на его закидоны. Надо было проигнорировать и уйти. Этот ладно, дебил, что с него возьмешь. Мне оно зачем было надо?

А потом, это я тоже помню, мы упали на дорогу. Катались там, как два идиота. Хотя думать, что мажор катался по своему желанию, а я – лишь по вынужденным обстоятельствам, было гораздо приятнее.

Лежи, не лежи, нужно разобраться, что происходит и куда меня хрен понес. Не сам ведь я поперся. Точно повлияла дурь природная вперемешку с водкой. С алкашкой надо завязывать, похоже. Это факт.

Я свесил башку с верхней полки, на которой лежал, посмотрел вниз и чуть не манданулся на пол от неожиданности. Перевернулся опять на спину. Полежал, потупил, уставившись все в ту же полку, заодно пытаясь привести мысли в порядок.

– Да ну, на хрен…– Сказал тихо себе под нос, хотя хотелось, честно говоря, заорать. Просто чего орать, если нифига не понятно пока. Только из-за этого сдержался.

Потом снова перегнулся через край и посмотрел на полку, которая была прямо под моей.

Там, раскинувшись на узком пространстве, одна нога практически оказалась на полу, подложив руку под голову, с открытым ртом, из которого доносилось сопение, лежал Исаев.

Не тот, который приходил ко мне в больницу, рассуждал о божьем промысле, вреде зеленого змия и опасности неуемного пития, а самый обычный двадцатилетний Исаев. На других двух полках – парни в форме. Судя по всему, дембеля.

– Белочка…– Решил я.

После чего успокоился, спустился сверху, чуть не наступив на спящего Исаева, натянул обувь и отправился в туалет.

Стало даже как-то хорошо и весело. Ну, пришла "белка". И че? Бывает, наверное, и такое. Хотя бы, теперь все ясно.

Закрылся в кабинке, оценил запах и комфорт старого плацкартного толчка, сделал все дела, заодно посмотрел в зеркало.

Ну! Все нормально! Соколов! Заботливая "белочка", знакомую физиономию выбрала. Возмужавший, гладковыбритый, по гражданке. Лицо стало прям реально больше. Крепкое такое, брутальное. Пухлых щек, как не бывало. Морщины появились немного. Попробовал свое плечо. Мммм… Нормально. Хорошая "белочка". Вот я теперь какой. Мужик.

Не, ну а что? Других вариантов не вижу. Выяснилось же. Ни в каком прошлом я не был. Валялся в провинциальной больнице. Рядом сидели мужики, каждый день обсуждали армию. Я в состоянии невменяемости их разговоры, наверное, слышал, мозг то не отключился. И вот он, мозг, мне рисовал картинки, типа, я служу в армии. В роли Соколова. Все. Было так и никак иначе.

Исаев, который отец Василий…Да, кстати. Вот этот момент был странный. Когда батюшка пришёл в больницу меня проведать и представился, мол, так и так, здравствуй, сын мой, я – отец Василий, на автомате, удивившись, спросил, а почему не Олег. Тут он выпал в осадок. Потому что, по идее, его имени до крещения, которое Исаев принял уже взрослым, знать я никак не должен.

– Мы встречались раньше? Знакомы? – Принялся он меня пытать. – Олегом звали до двадцати двух лет. Потом, после таинства Крещения, стал я Василием. Но ты, Станислав, откуда это знаешь?

У меня, если честно, было огромное желание сказать ему, да, встречались. В моем личном бреду. Но состояние на тот момент было такое, что не стал ничего отвечать. Плечами пожал и все. В принципе, мало ли. Может, как-нибудь в процессе моего спасения, когда этот пожилой человек, тащил меня, дебила, из машины, которая не просто вылетела с дороги, но еще и перевернулась несколько раз, он вслух говорил свое прежнее имя. Бред, конечно, но выяснять это не было никакого желания. А то реально велик шанс чокнуться. Нашлось логичное обьяснение, и прекрасно. Спать спокойнее буду.

Решил, все. Приснилось и приснилось. Нечего об этом заморачиваться. Лучше пусть останется версия, что мне армия померещилась в бреду, чем думать, будто я псих, который в разные тела и разное время перемещается. Поэтому быстренько разговор с батюшкой замял. За помощь поблагодарил. Если бы не он, могло как-то печально все выйти. За аварию извинился. Если бы не я, а точнее, моя пьяная дурь, вообще ничего бы не было. Пообещал больше за руль в таком виде не садиться. Да и вообще, подумать о жизни праведной.

А вот теперь, снова - здорова. Смотрит на меня из зеркала Соколов. Я подмигнул своему отражению. Вот будет номер, если отражение мне не подмигнет. Но Соколов в зеркале, слава богу, жест повторил.

В туалет начал кто-то ломиться, дергая дверь с такой силой, будто все, конец пришел.

Я повернул замок и вышел.

– Соколов, мляха муха, мылся ты там, что ли… Чуть не обоссался.

Один из дембелей, сонный и помятый, переминался с ноги на ногу. Он быстро проскользнул внутрь освободившегося помещения и закрыл дверь.

Я постоял, подумал. Интересная, однако, "белочка". Снова все очень похоже на реальность. А что, если…

Однако, тут же отогнал эти дебильные мысли. Нет, не "если". Сейчас меня там, в реальности отка́пают, в порядок приведут, и все станет хорошо. Побыстрее бы. Работать надо.

Я тряхнул головой, на всякий случай, вдруг мозги встанут на место, и пошел к своему месту.

Исаев и второй дембель тоже проснулись.

Вот, спустя час, я сидел, тупо пялился в окно, односложно отвечая на вопросы блаженного Олега. Он, кстати, поглядывал на меня с волнением. Очевидно, мое поведение не совпадало с ожидаемым. Оба дембеля мне тоже были знакомы. Вернее, я им. Они упорно называли меня младшим сержантом, будто их само сочетание слов прикалывает, и с нетерпением ждали, когда мы прибудем в Москву. Так я выяснил направление своего движения. Столица, значит. Ну, хорошо…

Вот только с каждой минутой ощущение, что "белочка" на "белочку" не сильно похожа, становилось все крепче. В конце концов, я не выдержал.

– Исаев…Нук пойдём со мной. Покурим…

Я поднялся на ноги и направился к тамбуру.

Олег весьма резво двинулся следом. Похоже, желание поговорить было обоюдным.

Как только оказались вдвоем, он тут же хлопнул меня по плечу.

– Стас, е-мое, что за хрень происходит?

Исаев вытащил пачку сигарет, протянул мне. Мы закурили. Я соображал попутно, как бы сказать блаженному Олегу, что ситуация странная. Либо я - псих и он мой глюк. Либо…. Не знаю я, что еще тут может быть "либо".

– Так, Исаев, расскажи, неверное, мне все.

Выбрал самый оптимальный вариант. Пусть он говорит, а я послушаю.

– О…Ну, как все? Блин…Ладно. Дела у меня нормальные. Отец ждет домой. Вот планирую…

– Олег. – Я перебил Исаева, который явно мои слова понял слишком буквально. – Ты не обижайся, но сейчас вообще плевать, как у тебя дела, потому что у меня они хреновые. Расскажи все про нашу службу. Про то, что было.

Исаев подавился дымом и закашлялся. Пришлось несколько раз стукнуть его по спине. Не знаю, правда, зачем. Мало помогает. Наверное, рефлекс.

– Стас, что за ерунда? У тебя опять та же проблема? – Спросил он, как только восстановил дыхание.

– Опа! А вот это интересно…Какая проблема? Давай по делу.

Исаев вздохнул и рассказал. По делу. Дело выходило охренеть, какое интересное.

– Ну ты чего? После случая на полигоне, ты же вроде память потерял. Не совсем, конечно, не полностью, но с первого дня службы ничего не помнил. Я тебе в очень кратком варианте все события рассказывал и мы с тобой учебку, устав и все, что надо знать солдату, за несколько дней срочно прошли. Решили правду до конца не говорить. Ты в санчасти лежал две недели. За счет этого повезло. Физически то все нормально было. Просто поднатаскать тебя кое в чем пришлось. А остальные так и думали, просто немного подзабыл. Тут помню, тут не помню. Поэтому на некоторые моменты первое время глаза закрывали. Но ты очень упорно занялся этим. Вот и получилось все.

– Таааак… Ладно. Еще вопрос. Расскажи, с самого начала. Как все было. С первого дня прям. Понял? Проверить кое-что хочу. – Я анализировал то, что говорил Исаев, пытаясь выстроить это хоть в какую-то удобоваримую картину.

– Ну, как. Нас с пересыльных разных привезли. Потом учебка …

– Подожди. На пересыльном ты знал куда поедешь? – Перебил я Исаева. Просто данный момент был принципиален.

– Е-мое. Нет конечно. Не знали мы ничего. Ты уже мне этот вопрос задавал. Не знали, форму не выдавали. Вспомни. Говорили уже об этом.

– Епте мать…Не пойму тогда ни черта…Если только меня обратно тянуло. Домой. А тут еще эти мужики…Похоже, сознание пыталось типа соскочить обратно....

Я задумчиво потер лоб. Просто, ни хрена это не "белочка". Точно. Стоял сейчас рядом с Олегом, дымил сигаретой и полностью ощущал вкус хренового табака. Глюки? Ок. Но, твою мать…Не такие же. Вот это все, запах толчка, дым дешёвых, солдатских сигарет, Исаев, которого я могу потрогать и он настоящий…Оно не может быть фантазией. А значит, я реально перемещаюсь. Ну, в смысле не я, а мое сознание. Так, что ли…Просто, похоже, в тот раз, как мать и рассказывала, я то ли тут, то ли там по началу был. Божечки…Какая же лютая дичь…

– Стас…– Исаев положил мне руку на плечо. – Ты ведь знаешь, мы друзья. Мне можешь рассказать все. Какие мужики? Какое сознание?

– Олег…– Я в ответ сделал тоже самое. Так же положил руку на плечо и посмотрел Исаеву в глаза максимально проникновенно. – Иди к черту. Поверь, не все могу рассказать. Потому что ты охренеешь. Точно говорю. Просто не удивляйся ничему. Хорошо? Ты же веришь в свою там…духовную тему. Вот считай, что мой дух – несколько странный тип. То приходит, то уходит.

– Стас.. – Исаев погрозил мне пальцем и сделал суровое лицо. – Не говори так. Грешно. В общем, если захочешь поделиться, я всегда готов.

– Отлично. Самое время. Только давай ты будешь делиться. Рассказывай. Я помню взрыв. Потом меня вырубило. Гражданские на полигоне. Это реально было? И почему я, мляха муха, сержант? Пусть даже младший. И хватит меня по плечу хлопать. Замудохал, если честно. Кто выйдет, оборжется. Стоим, как два дебила, обнимаемся.

В общем, картина со слов Исаева выглядела следующим образом. Взрыва на самом деле не было. Были стрельбы. Причём, лично имени блаженного Олега. Им собственноручно произведённые. Когда я побежал за помощью, он принял волевое решение разрядить пакет той машины, которая могла стать причиной очень больших проблем. Ему подфартило в том плане, что все для стрельб было готово. Заряжено, наведено, полностью укомплектовано. К тому же, перед всем этим мандецом Стегачев подробно рассказал нам, принцип работы "града".

Учитывая, что на одном из постов просрали автобус с гражданскими, который, заблудился из-за неопытности водителя, впервые ехавшего в город из соседней области, Исаев взял всю ответственность на себя. Подумал, если рванёт, то в первую очередь именно эта боевая машина. Но, когда снарядов в пакете не будет, то и все остальное – ерунда.

Нас обоих и поругали, и похвалили. Взводный, конечно, отхватил по самые помидоры. И не только он. Не окажись мы вдвоем рядом с "градами", могло все закончится очень плохо.

После двух недель в санчасти, меня признали чуть ли не контуженным и вернули обратно на место. Потому что уважительной причиной оставить срочную службу это не являлось. Да и, по традиционной привычке, все, что происходит в Вегасе, остаётся в Вегасе. В армии так же. Удалось избежать чп, вот и слава богу. Всем на местах раздали люлей, в рамках армейского понимания, и дальше бригады это не пошло. А нам с Исаевым даже комбриг благодарность объявил. Перед всем строем пару слов сказал. Мол, сориентировались, не растерялись и все такое.

– Круто…Так. Ладно. А в сержанты меня как занесло?

– Ну, ты сам захотел. Когда мы с тобой активно в службу ударились. Кандидат же отбирается из числа военнослужащих, которые соответствуют критериям: исполнительность, отсутствие служебных взысканий, образцовое несение воинской службы, успехи в боевой и политической подготовке. Твою кандидатуру утвердил комдив. Потом, после приказа командира бригады тебе присвоили сержантское звание. Сам же начал талдычить везде и всем, что хочешь быть военным. Чего и в Москву со мной едешь.

– Во мля…А зачем я в Москву еду? Нук давай подробно, в деталях.

– Стас…Решил по военной карьере идти. Сказал, знакомые деда остались, которые помогут. Дед то у тебя героем оказался. Ты же никому не говорил по началу. Генерал-майор был, когда умер. Как раз же на первом году твой службы и скончался.

– Это жопа…– Я похлопал себя по карманам. Сигареты тоже были, как выяснилось. Вытащил и снова закурил. Сел на корточки, облокотившись спиной о стенку тамбура.

– Слушай, нет…Я военным быть точно не хочу… Ну, куда на хрен? Какой из меня военный?

– Ты же хотел? Дай. – Исаев протянул руку, теперь решив стрельнуть сигарету у меня.

– Епте мать... Олег... Перехотел. Дед герой и едем мы в Москву…Так…А что я умею. Ничего, кроме …

В этот момент мне в голову пришла весьма занимательная мысль. Я быстро повертел ее туда-сюда. Мысль. Прикинул, а потом понял, точно. Вот это – верное решение.

– Все! Знаешь, что думаю...

Олег посмотрел в мою сторону с сомнением. Его резкие перепады настроения и состояния друга, похоже, всё-таки пугали.

– В ментовку мне надо. Вот что скажу.

Исаев от неожиданности тоже сел на корточки, напротив меня. Решение, видимо, для него было очень странное. А в моем понимании, наоборот, закономерное. Я реально больше ничего не умею. Сколько тут пробуду, не понятно. В тот раз – почти полгода. А сейчас? Если например год-два. Я же не знаю, что там, в реальной жизни произошло. Точно ведь произошло. Не просто так опять сюда зашвырнуло. Может, вообще, мажор этот конченый мне голову пробил во время драки. А что? Надеюсь, его посадили, ели так. Уродам, подобным, Никонову, надо быть изолированными от общества. Зажравшиеся мудаки.

– Стас, как в ментовку? Ты про милицию же сейчас говоришь? – Олег моим выбором был сильно удивлён.

– Про нее, родимую. Прозрение было, Олег. Свет в конце тоннеля и голос. Велел он мне, этот голос, иди, Соколов, бороться с экономическими преступлениями. Страна нуждается в тебе. Понял? Еще трубы дудели, но это не точно.

Исаев стоял открыв рот. Лицо у него было такое ошарашенное, что я, не выдержав, заржал.

– Тьфу на тебя! – Олег махнул рукой. – Издеваешься. Вот теперь узнаю Соколова. А то бы был такой весь правильный, даже мне не по себе. Никаких больше фокусов не исполнял. До самого дембеля – пример для подражания. А вот сейчас вижу, все нормально. Опять дурак дураком…В смысле…Весёлый опять стал.

Мы с Исаевым покурили еще по одной и обсудили дальнейшие планы. Олег, как оказалось, жил в Москве. Отец его, как он и рассказывал, являлся вторым секретарем городского комитета партии. То есть, прям семья не из простых.

Я для себя решил, надо двигаться по проторенной дорожке. Если я младший сержант, можно с низов и начать. Но моя цель, выходит, ОБХСС. Так сейчас БЭП именуют. В любом случае вышку надо получить. Это по ходу разберёмся. Опять же, понятия не имею, сколько тут пробуду. В общем, до Москвы доберемся, а там будет видно.

Глава 5. Жорик.

Одеваться в форму я категорически отказался. Хотя, померял. Выглядел в ней, как клоун. Отвечаю. Затем снял и велел Тоне убрать это с глаз моих прочь. И дело даже не в том, что она, форма, вызывала у меня устойчивую неприязнь. Хотя, так оно и было.

Просто Тоня сильно поторопилась. Во-первых, выяснилось, я должен был только лишь явиться на стажировку.

Уж не знаю, какой бзик стукнул в голову настоящему Жорику, но он, пользуясь связями почившего отца, не дай бог к ночи помянуть этого упыря, перевёлся из своей Академии в Высшую школу милиции. Какими путями Милославский - младший пришел к такому решению, не знал никто. Ни Тоня, ни Семен. Хотя, очевидно, что-то им точно в данном случае руководило.

Честно говоря, у меня было лишь одно предположение. Скорее всего, повлияла гибель родителей. Он ведь ни черта не знал. Жорик. А потом ни черта не помнил, так как основным участником событий был именно я. Может, пацан решил бороться со злом. Хрен его знает. Хотя, официальная версия гибели обоих Милославских – несчастный случай. Так рассказала Тоня. Мол, не справились с тачкой.

И вот, из расчёта того, что Жорику оставалось всего-ничего до окончания учёбы, предстояла ему стажировка. Опять же, с помощью товарищей отца, которые хранили о нем светлую память, Жорик выбрал ОБХСС. Или оно выбрало его. Не знаю. Короче, мыслительный процесс данного индивида остался тайной, как для родни, в лице Сеньки, так, само собой, и для меня. Поэтому, пялить на себя форму, я счел не особо правильным. Преждевременным. Надо сначала вообще посмотреть, что к чему. А в идеале, поменять все взад. Никаким ментом быть не собираюсь. Вот вернется настоящий Милославский, пусть хоть Айболитом становится. Его дело. Но сейчас – увольте. И вообще, между прочим, большой вопрос , вернется ли настоящий Жорик. В прошлый раз я в своей обычной жизни в коме был. Теперь, выходит, тоже какая-то хрень приключилась. В общем, будем менять наши планы.

Тем более, если верить домработнице, сотрудники ОБХСС – это элита милиции. Данное утверждение вызвало у меня саркастическую улыбку. Что такое БЭП, название в данном случае не особо важно, суть одна, я знаю хорошо. Достаточно вспомнить того опера дебильного. Ткачева. Наглый и самоуверенный мудак. Эти товарищи так удачно борются с экономическими преступлениями, что в большинстве из них –замешаны сами.

Однако, Тоня была непреклонна. Моего скептицизма точно не разделяла и твердила одно, как сильно мне повезло. Туда, мол, берут самых лучших, самых умных, самых честных, самых способных, короче говоря самых-самых и в основном партийных.

Этот момент тоже смущал, потому как, по моим же прежним воспоминаниям, Жорик был беспартийным балбесом. Несмотря, на положение Аристарха Николаевича. Комсомолец, да. На этом - все.

То есть, вывод напрашивался следующий. Жорику реально очень повезло. Но не в том, что предполагала Тоня. А в том, что никто не знал о настоящей сути Аристарха, и все связи Милославского, даже после его смерти, продолжили действовать. Иначе, сына такой гниды не то, что к защите государственной собственности не подпустили, мусорную урну охранять не доверили бы. Точно.

В любом случае, явиться в первый день к своему наставнику и куратору, который займется воспитанием юного ментовского дарования, напчлив на себя форму, я однозначно счел неправильным. Понты какие-то, совершенно никчёмные. А мне вообще лучше никак не выделяться. Потому что о метовке, в любом ее проявлении, я не знал ни черта. По сути, с таким же успехом сейчас могли вручить скальпель и отправить делать какую - нибудь сложную операцию. Понятно, конечно, мент, ни хрена не понимающей в своей работе, принесет меньше вреда, но все равно принесёт. Поэтому пока лучше не высовываться.

– Не забудь на вокзал заехать на обратной дороге. По времени как раз успеваешь.

Тонины слова остановили меня уже прямо на выходе.

– Не понял…Зачем мне на вокзал? Я уезжаю?

– О Господи…Забыла. У тебя же новый провал в памяти. Ты – нет. Приедут Андрей и Матвей Егорыч.

Услышав знакомые имена я как-то оторопел. Даже сердце немного ёкнуло.

– А им зачем сюда?

– Семен сообщил, что ты на службу выходишь.

– Тоня… – я закатил глаза, – Это ещё не служба. Это – пока только стажировка. Меня приставят к какому-нибудь опытному человеку…

– Не важно. Семен сказал, что служба. Вот они решили, вроде в гости приехать, и заодно поддержать такое важное событие. В Москве не были никогда…

– Как же не были? Дед Мотя в параде Победы участвовал…

– Жорик…– Антонина подошла ближе, поправила воротник моей рубашки, пиджак, смахнула невидимые пылинки, – Ну, чего ты сравниваешь. Встреть, в общем. А то нехорошо выйдет.

Я заверил домработницу, что непременно все выполню. Честно говоря, увидеть и братца, и деда Мотю хотелось сильно. Наверное, даже соскучился по ним. Особенно из-за того, что поверил, будто их обоих никогда не существовало.

Первым делом отправился в управление. Антонина подробно рассказала, куда и к кому надо явиться. Благо, Жорик успел с ней поделиться деталями предстоящей встречи.

О́пера, который должен был принять меня в свои опытные руки, на месте не было. Один из мужиков, сидевших в нужном кабинете, заявил, мол, важное у него приключилось дело, чуть ли не государственного значения.

– Так. Хорошо. Сейчас, что мне делать? – Я, если честно, был даже рад такому повороту.

Вообще все отлично сложилось бы, если бы он и завтра отбыл по важному делу, и послезавтра. И отбывал каждый день. Пока я не придумаю, что делать дальше.

Никакой ОБХСС в мои планы точно не входил. Правда, оказаться снова Жориком Милославским я, как бы, тоже не рассчитывал, но тут больше плюс, чем минус. А вот ментом работать точно не хочу. Надо сообразить, как с этой херни соскочить. И ведь образование, гад такой, себе изменил. Жорик, имею в виду. Теперь и не сунешься никуда. Не учиться же мое заново. Этак до седых волос буду по всем вузам шляться.

– Что делать…Да завтра, наверное…– Мужик, один из действующих сотрудников, явно уже хотел отправить меня домой, но в последнюю минуту вдруг передумал.

Я так понимаю, вспомнил о делах, которые не идут ему в зачет, но при этом требуют больших временных затрат. А тут такая удача – стажёр. Пусть и не его личный, но все же. Значит, можно эти нудные дела переложить на мои широкие плечи и крепкие ноги.

– Слушай, ну и что, нет Иваныча. Тебе все равно ведь надо вникать. Давай-ка я сейчас дам тебе поручение. Приступишь непосредственно к процессу. А Иваныч... Он только рад будет. Да. Спасибо скажет, что мы тебя к делу определили.

Я попытался тактично объяснить, что пока еще не готов к столь ответственному процессу. Что зайду завтра. И вообще, мне надо поговорить сначала со своим будущим наставником. Но опер, а это очевидно был именно опер, судя по наглой роже, однозначно вознамерился свалить часть своей работы, которой не хотел заниматься сам, на меня.

В общем, как я не отбрыкивался, хрен вышло у меня соскочить.

Оказалось, прежде чем возбудить уголовное дело, необходимо было получить на злодея, которого предполагалось наказать, справки из психоневрологического и наркологического диспансеров. Эта информация вызвала у меня легкий ступор. Просто сразу представил, как бегаю среди психов, собирая нужные справки.

Кроме того, перед тем, как направить материалы уголовного дела в суд, требовалось собрать документы, характеризующие его личность: характеристики с места работы и по месту жительства. Я сначала подумал, он прикалывается.

– В смысле характеристику? Преступнику? – Но тут же заткнулся. Вдруг мне это, на самом деле, положено знать, а я тупые вопросы задаю.

– В прямом смысле. Что непонятного? Значит, смотри, насчёт справок. Здесь все просто. Вот тебе адрес прописки нашего злодея. По справочнику установи местонахождение диспансеров. Приедешь туда с запросами. Работающие в регистратурах тётеньки, быстренько пролистав бумажную картотеку, сразу поставят прямо на твоем же запросе штамп. «На учете в диспансере номер такой-то ФИО не состоит». Понял?А вот с характеристиками по месту жительства будет сложнее…Вообще-то, чисто теоретически, характеристики может получить и следак. Ему только надо направить заранее запросы по почте. Но имей в виду на будущее, следователь – товарищ толстый и ленивый. Такой чепухой ему заниматься некогда. Поэтому сбором вышеуказанных документов обычно занимаются опера, по чьим материалам великодушным следователем будет возбуждено уголовное дело. Усек? Ты запоминай, парень. Я сейчас тебе азы даю. За Иваныча его работу, практически, выполняю. Точно... Надо завтра с Иваныча магарыч стрясти...

Я, конечно, башкой помотылял. Мол, ага. Спасибо за науку. А сам подумал, не звезди ты, мужик. Нашел просто мальчика на побегушках. Хорошо, хоть форму не напялил, как Тоня хотела. Вообще идиотом бы выглядел.

Но выделываться не стал. По прошлому опыту жизни в союзе знал, здесь – это не за папиной спиной, в своем времени, личные мутки мутить и фокусы фокусничать. Соответственно, отправился выполнять задание моего временного куратора, искренне надеясь, что Иваныч окажется нормальным мужиком, и мы с ним что-нибудь придумаем. Например, как мне избавиться от стажировки в частности, и от ментовской карьеры в целом.

Для выполнения задачи выяснил, где находится ЖЭК , в чьем обслуживании состоит дом, в котором прописан расхититель государственной собственности. Гадина такая. От формулировки "расхититель государственной собственности" у меня против воли появлялась улыбка. Как же чудно́ ...

Насчёт ЖЭКа мне тоже опер подсказал. Я узнал адрес и отправился по месту назначения, чтоб уговорить начальника этого ЖЭКа написать характеристику. Подумал, всего делов то. Сейчас быстро все намучу, а затем попру на вокзал, встречать братца и Матвея Егорыча.

Разыскал нужный ЖЭК, благо находился он недалеко. Зашёл и двинул прямиком к кабинету начальника. С порога гордо помахал "ксивой", которая на самом деле была "слушательской". Просто мне казалось, это выглядит серьёзно, внушительно. Соответственно, сейчас нужная информация быстро окажется в моих руках. Так я мыслил. Дурачок.

– Здравствуйте, я из ОБХС! – Сообщил радостно начальнику ЖЭКа.

В этот момент, едва договорил фразу, в глазах мужика, который сидел за столом, отобразился панический ужас. Какая, на хрен, характеристика левого чувака, если начальник ЖЭКа сразу забыл свое имя, свою фамилию, и как дышать, тоже забыл. Но зато внезапно начал заикаться. Хотя, сначала, до того, как я представился, говорил вполне нормально.

Пришлось подробно, долго и убедительно, пояснять человеку, по какому вопросу я припёрся. Спустя почти тридцать минут, начальника отпустило.

Он выдохнул из широкой груди застрявший в ней воздух, дрожащей рукой налил в стакан воду из графина, выпил, и хриплым голосом, но уже не заикаясь, ответил.

– Идите, пожалуйста, в четвертый кабинет, там техник Маша вам напишет, а я потом подпишу.

Я, такой же, по-прежнему, гордый, распахнул дверь четвертого кабинета, и, не сделав выводов из предыдущей ситуации, бодрым голосом объявил сидящей за столом девушке.

– Здравствуйте, я из ОБХСС.

Таких огромных глаз, которыми сделались в этот миг глаза Маши, я в своей жизни не видел ни до, ни после. За секунду в них пронеслись все те косяки, которые несчасная Маша успела понаделать в своей короткой жизни, начиная с детского сада и заканчивая вчерашней продажей какому-то дачнику нескольких рулонов государственного рубероида. Ну, или что-нибудь подобное. Может, пару мешков цемента, не знаю. По-любому что-то такое было. Потому что Маша сделалась белого цвета, и я понял, теперь придется откачивать ее.

Вот тогда только до меня дошло, что именно я делаю не так. Плюнул на все и принялся успокаивать Машу. Заодно объяснял бедолаге, мол, пришел не по её душу. Мне всего лишь требуется, чтобы она написала характеристику на гражданина Сидорова, проживающего по такому-то адресу. Потому что этот дом волей случая находится на её участке.

Маша постепенно успокоилась, но легче от этого не стало. Она наотрез отказалась писать характеристику на вполне разумном основании, что этого самого Сидорова лично не знает и даже никогда о нём не слышала. Как же она может что-то охарактеризовать. Закрыл глаза, сосчитал до ста, а потом принялся искать выход из этой ситуации. Заставить я ее точно не мог. Это факт.

Уехать без злодейской характеристики я тоже никак не мог. Вернусь с пустыми руками, не дай боже́, отправят обратно. А у меня вокзал и Матвей Егорыч с Переростком. Итак уже время поджимает.

Поэтому я решил схитрить и перешел к тактике наводящих вопросов.

– Скажите, ведь этот дом, где живет Сидоров, закреплен за вами? – Старался говорить спокойным голосом, чтоб не нервировать Машу.

– Да.– Маша все равно нервировалась и вздрагивала от каждого моего слова.

– Скажите, а жалобы на Сидорова в ЖЭК от соседей когда-либо поступали? –Я начал широко улыбаться, в надежде, что Маша успокоится все-таки и процесс у нас пойдет быстрее.

– Нет.– Маша вообще приняла мою улыбку за дурной знак и покосилась на окно. Наверное, планировала побег.

– Скажите, а может этот Сидоров своих нижних соседей когда-то водой заливал, или мусор из окна во двор выбрасывал?

– Нет, такого не было. – Маша от окна, слава богу, отвернулась. Скорее всего, подумала, второй этаж – плохой вариант. И убиться, не убьёшься, и ногу сломать можно. А со сломанной ногой не убежишь. Ползти – глупо.

–Ну, вот и прекрасно! Тогда напишите в характеристике, что за время проживания жалоб от соседей на гражданина Сидорова не поступало, правила общежития в городе Москва Сидоров никогда не нарушал, и в быту ведет ни чем не примечательный образ жизни.

Маша несколько минут с сомнением смотрела на меня, подозревая подвох или хитрую ловушку. Но потом все же взяла лист бумаги и под мою диктовку написала большими детскими буквами с наклоном в неправильную сторону нужный текст. Внизу подписалась: «Техник М.И. Петрова».

Забирал лист и помчал к начальнику, то и дело глядя на часы. Опоздаю, сто процентов. Тот, не поднимая глаз, подписал, поставит печать.

Из ЖЭКа я забежал в диспансер, и один, и второй. Как говорил опер, тетки проверили нужную фамилию, а потом тоже шлепнули мне печати.

После этого случая, наученный опытом, точно понял одну вещь. Если придется делать еще что-то подобное, больше в ЖЭКах никогда не заявлю, что я из ОБХСС. Надо говорить просто и кратко, мол, из милиции. Похоже, Тоня права, эта контора вызывает у людей не меньший нервоз, чем появление какого-нибудь комитетчика. Но вообще, в идеале, надеюсь, делать что-то подобное мне не придётся. Завтра переговорю с этими Иванычем. Вопрос надо решать.

Пока бежал обратно в управление, думал, что, блин, за бред. Какой прок от этих характеристик? На кой ляд они сдались суду? Что он из них извлечет? Типа, если гражданин Сидоров по мнению техника Петровой хороший человек, то ему можно кражу простить? Бред вообще. Поэтому и не выношу ментовку. За тупость.

Слава богу, с характеристиками по месту работы было проще. Я позвонил начальнику отдела кадров, представился опером, поставил задачу, и договорился, когда можно подъехать за характеристикой. Решили, что завтра.

Мой временный куратор был доволен таким исполнительным стажёром. Поэтому когда я сказал, что мне мандец, как пора бежать, он удивился.

– О... а ты еще тут? Иди, конечно. Завтра будь вовремя. Иваныч, он строгий. Не так легко обойдешься.

Я покивал и выскочил из кабинета. Надо было быстрее торопиться на вокзал.

Глава 6. Стасик.

После разговора с Исаевым мне стало совсем хорошо. Спокойно. Потому что выходило, ни черта это не "белочка" и не шиза. Снаряд два раза в одну воронку не падает. Не может такого быть, чтоб я опять впал в кому и снова оказался рядом с Исаевым во сне. Ибо это вообще полная хрень тогда. Тем более, имеется не просто сон, а прям история с логичным сюжетом.

Более того, чем дольше об этом думал, тем сильнее во мне крепла уверенность, не просто так именно блаженный Олег оказывается рядом. Что-то есть в этом.

Первый раз я бухой вписался в его тачку на своей. Вернее, не на своей, но это нюансы. Главное – суть. Исаев в моем времени и в моей жизни – священник. А если все, что творится с внезапными пробуждениями в теле Соколова, это – своеобразное наказание? Типа того.

Священник меня из машины вытащил, в больницу привёз. А мог бы я там, в перевернутой тачке, вполне концы отдать. То есть, условно говоря, я, скот такой, пьяный за рулем ездил, потому что ничего не боялся. Мне вселенная за такую наглость выписала исправительные работы. Мол, иди, придурок, нюхни настоящей жизни.

По крайней мере, сам не знаю почему, но полгода в армии напрочь отвернули меня от взяток. Логики никакой, а получилось именно так. Как в себя пришел и на работу вернулся, вообще перестал кому-то в чем-то помогать. Только вспомню свои прошлые схемы, тошно становится. И образ жизни мой, как ни крути, все равно изменился. Вот и получается, урок я все равно усвоил, выводы сделал.

Конечная мысль, к которой пришел, выглядела следующим образом. Врезавшись в священника, я получил, типа, наказание. Меня закинуло в Соколова, который в учебке помог Исаеву. Точнее, Злыдневу. Но по факту – Исаеву. Потому что в другом случае, мог бы блаженный Олег, оказаться не в части, где мы с ним служили, а совсем в другом, менее приятном месте.

Он, так-то, бритвой сержанта по горлу полоснул. Это хорошо, что я вовремя в туалет зашел и Злыднева успел доставить в санчасть. И сам Злыднев не признался, кто его так "побрил".

Закончилось все тем, что именно Исаев оказался рядом с "градами". Рядом с той машиной, которая загорелась. И опять же, все в ёлочку получилось. Пока гражданских ловили, никто не заметил пожара. Суета, колгота, крик, гам. По полигону ошалевший водитель автобус, в котором обычных людей полно, кругами гоняет. А за ним, за автобусом, солдаты бегают.

Рванули бы снаряды, мандец всем боевым машинам. И в этом случае, подозреваю, что капзда пришла бы, не только военным, но и гражданским.

Это я осмыслял, сидя в поезде, который шуровал в сторону Москвы. Точно происходят все эти странности неспроста. Было неспроста в первый раз, и сейчас неспроста. Получается, я нахожусь в определённом месте, среди определенных людей. И мне, именно мне, надо выполнить какую-то определённую миссию. Вообще, конечно, звучит, как бред, на первый взгляд. Но это только на первый. А вот на второй, как раз вырисовывается логика.

Более того, по этой логике, если я хочу быстрее вернуться к себе любимому, в свою жизнь, то желательно бы понять, что нужно сделать. А что-то нужно, это факт.

– Ну, товарищи дембеля, за гражданскую жизнь!

Один из наших спутников достал откуда-то из закромов водку и закуску.

Кстати, Исаев сказал, это я настоял ехать по гражданке. Мол, в форме велик шанс нарваться на проблемы. Патруль или что-то такое. Выпендриваться дома будем, перед родными, а сейчас надо просто тихо-мирно добраться до Москвы.

Парни выпили. Я отказался. Ну, его на хрен. У меня теперь еще и к алкоголю, похоже, выработалось отторжение. Как напьюсь, так просыпаюсь не там и не тем. Пусть лучше Соколовым буду. Привычно, хотя бы, и понятно. А то опять налакаюсь, вообще, может, среди белых медведей и пингвинов очнусь. Нет. Хорош.

Исаев тоже не пил. Мы с ним поддерживали компанию чаем с конфетами. За что, естественно, выслушали много мата.

– Вы че, бляха муха, совсем? Это же дембель, е-мое. Еле вырвались. – Возмущался один из сослуживцев.

Как оказалось, мы отбыли из части чуть ли не в последних рядах. Причиной стал прапорщик Сердюк. Тот самый, с которым лично у меня не заладилось. Потом его неприязнь перешла на Соколова. Соколов происхождения этой неприязни не знал, поэтому реагировал соответственно. Мол, он вообще молодец, а Сердюк ему ни с хрена жизнь портит. Естественно, негатив стал только больше. В обе стороны.

В какой-то момент Соколов, который все оставшееся время службы, без моего присутствия, был впереди, лучшим из лучших, так, видимо, утомился от прапора, что даже он решил над Сердюком приколоться. Ну, а так как подходил Соколов ко всему основательно, то и тут постарался от души.

Уж не знаю, как, но ухитрился он по внутренней связи позвонить дневальному, и представившись замом по тылу, потребовать, чтоб к утру в части стоял новый туалет. Мол, нежданная проверка приезжает, а у них, понимаешь, толчок старый. А буквально несколько дней назад вышел приказ, иметь в каждой части еще один дополнительный туалет. И задача эта лично на плечи старшего прапорщика Сердюка ложится. В любом другом месте, не в армии, любой другой человек, не прапор, в таком приказе точно усомнился бы. А здесь, нет. Здесь и похлеще бывает. Что там какой-то туалет. Абсурдность некоторых распоряжений бывает такая, что ее объяснить сложно нормальному человеку.

Ну, как бедолаге прапору в грязь лицом ударить? Ведь и у него минусов по службе было предостаточно. Не выполнишь, всё припомнят. Тем более, личное распоряжение зама по тылу. Тут в кровь разбиться надо.

Прибежал Сердюк в казарму, глаза круглые, выпученные. Сам-то он точно, в одно лицо, ничего не сделает. Тут помощь нужна. Это не в сказке, махнул рукавом налево – лебеди поплыли, махнул рукавом направо – толчок новый имеется. Здесь подходить к решению задачи надо с креативом и задоринкой.

А дело происходило в холодную, январскую ночь. Праздники в самом разгаре. Старый новый год на дворе.

Батарея как раз в карауле была. Построил Сердюк оставшихся в казарме воинов, и объявил о выполнении чуть ли не государственной задачи, обещая им рог изобилия, а там, может, даже государственные награды, включая отпуска с выездом на родину.

Не удивительно, что после таких обещаний, все сначала охренели. Думали, ну, точно сейчас с врагом в рукопашную пойдут. За что еще такие плюшки могут быть? А потом заржали, когда Сердюк сообщил, что нужно выкрасть туалет в городе и привезти его часть. Завтра, мол, генерал приезжает, а туалета нет.

Как украсть? Где украсть? Город, который поблизости, не сказать, что большой. Если имеются общественные сортиры, то прямо в зданиях. Как украдёшь?

Но задача поставлена. Прапорщик то грозит карой небесной и адской службой до самого дембеля, то золотые горы обещает. В итоге, добровольно-принудительно, на дежурном Урале, выехала в ночной город команда особого назначения. Толчок воровать.

Долго они колесили по городу. И тут один из солдат вспомнил, что не так давно, будучи в увольнении, видел на стройке новый туалет. Сторожка была заперта и они без особого труда выломали действующий, но новый туалет. А потом на ломах потащили его к Уралу. Прапорщик был счастлив до одури. Это хорошо, народ в связи с праздником, если и бродил по улицам, то в состоянии опьянения. Потому что картина, как несколько тёмных силуэтов на подручных средствах здоровенный гроб тащат, выглядела с одной стороны, подозрительно, а с другой, устрашающе. Толчок, естественно, лежал на боку и в ночи смотрелся точно, как усыпальница. Если кто это шествие заметил, то подойти не рискнул.

Утром случилось, как обычно бывает в армии. Срочно потребовался дежурный Урал.

– Товарищ капитан, там туалет в Урале, – доложил счастливый Сердюк комбату. Он ведь молодец, он приказ выполнил. – Его только установить осталось. Ночью не рискнул.

– Какой туалет? – Натурально охренел комбат.

– Так зам. пот тылу приказал. Ну, я его и загрузил. В Урал. Привезти же надо было. – Что-то в интонации комбата Сердюка насторожило. Явно о новом приказе капитан не знал. И это было странно.

–Ты где взял его, полудурок? – Заорал комбат на Сердюка, радуя всю часть происходящим. Потому что шел этот разговор на улице, как раз недалеко от казармы.

– Так, надо же…Новый приказ. Я всю ночь из-за него не спал. Искал, где взять. – Оправдывался прапорщик. – Мы на стройке его экспроприировали.

Комбат от удивления сел на корточки и взялся за голову. Потому что всякое он за свою службу видел, но Сердюк смог всех переплюнуть.

– Как экспроприировали? Ты что, в тюрьму захотел? Вези его обратно, придурок!

– Лучше сажайте, но назад не повезу. Как? Вы совсем из меня дурака сделали. Мне зам. по тылу велел… То нужен туалет, то не нужен. Это как же так?!

– Невозможно, Сердюк, из тебя дурака сделать. Ты им уже был, идиот, – ответил комбат и просто махнул рукой. Первый шок прошел, он начал остывать.

Этот жест значил, дискуссия закончена, делайте что хотите, но "Урал" должен уйти по назначению, а толчок из части должен исчезнуть.

В общем, куда в итоге делся украденный туалет, никто так и не узнал. В этом прапорщик был однозначно хорош. Фокус с исчезновением любого предмета выходил у него на "ура". К положенному времени "Урал" был готов и пуст.

А Сердюк понял, что-то в этой истории было не так. Особенно, когда побежал к зам. по тылу, жаловаться, что комбат требует туалет, с таким трудом добытый, в город вернуть. А зам. по тылу Сердюку еще сверху комбата люлей выписал. Не за то, что он толчок в городе украл, а за то, что подумал, будто мог вообще такой приказ быть отдан.

Прапорщик эту историю запомнил и начал искать виновного. Нашел. Сам вычислил или подсказал кто-то, история умалчивает. Но в результате розыскных мероприятий следы привели к Соколову.

Хотя, фактов, доказывающих его вину, не было. А слова к делу не привяжешь. Словами комбату перед носом не помашешь.

В итоге, выждал Сердюк нужное время, а ближе к дембелю, начал всякие гадости организовывать. Дембельский аккорд – дело святое. Вот он для особо "любимых" солдат то одно задание придумает, а потом отказывается. Мол, нет, не нужно оно. То другое. Всех достал. Особенно комбата, у которого дембеля без дела трутся.

На построения Соколов уже не ходил, никто его уже и не трогал, а вот домой не отпускали. Потому как, без дембельского аккорда дембель невозможен. Исаев, само собой, с товарищем за компанию. И ещё некоторые сослуживцы, в том числе, которые с нами в поезде ехали. На их счету свои косяки имелись.

А потом вызвал Сердюк к себе всех. Ему уже вышестоящее руководство намекать начало, мол, армия это не курорт. Сколько можно некоторым, особо избранным у всех на виду прохлаждаться.

– Вы не думайте, будто я враг вам. – Заявил Сердюк сложив руки на животе, – Догадываюсь, что вас балбесов, ждут дома. Так вот у меня есть задание дембельское, сделаете, и сразу к мамкам поедите.

– А что за задание? Может, мы его, и до Нового года не сделаем,– вполне логично предположил Соколов. Ничего хорошего от прапорщика он уже не ждал.

– Да вот крышу в зелёный цвет покрасить надо. На казарме.

Это была своеобразная месть. Крыша шиферная. На улице который день дожди и конца им не видно. Зарядило на сезон.

– Покрасим. – Заверил прапорщика Соколов, – Через два дня готово будет.

– Ну-ну, рад бы, – сквозь зубы проговорил Сердюк. Крыша мокрая, красить точно нельзя. Поэтому слова Соколова он принял за бахвальство.

А на следующее утро вышло вот что. В части смотр как раз пришелся. Бывало такое, раз в год. Приезжал проверяющий, смотрел, как крепок солдатский дух и четок шаг. С утра ненадолго выглянуло солнышко.

– Пойдём красить, после завтрака, – заявил товарищам по "аккорду" Соколов.

– Да ты что, шифер-то мокрый. – Исаев пытался воззвать к голосу разума, но по лицу товарища понимал, опять нашла коса на камень.

– Вот смотри. Я сорвусь во время строевой, нас комбриг и выгонит. Ты его знаешь, он мужик резкий, а тут вообще, во время, так сказать, парада. При проверяющем. – Взгляд у Соколова был одухотворённый. Блаженный Олег понял, переубедить не получится.

Совещание дембелей было недолгим. Никому не хотелось торчать здесь, даже лишних суток. А по Сердюку понятно, он костьми ляжет, еще что-нибудь придумает.

Во время начала строевой, открыли люк. И Соколов на верёвке, с ведром краски, выбрался наружу. Честно говоря, ему даже не пришлось ничего делать специально. Ноги в кедах поскользнулись по мокрому шиферу и он, без крика, без мата, выпустив ведро,с грохотом покатился по крыше. Затем сорвался, повиснув на уровне окон третьего этажа. Хорошо хоть краски в ведро мало набрали. Оно, соответственно, покатилось вдогонку. Законы физики даже армия не в состоянии отменить. И, что тоже логично, выплеснуло все содержимое на Соколова, превратив его в болтающегося зелёного человечка.

Увидев всё это, бригада ахнула. Хором. Ни одна строевая песня так складно не звучала.

Весь начальственный состав, во главе с командиром бригады и проверяющим, повернулась в сторону казармы, где висел, раскачиваясь, зелёный Соколов.

– Гурьев!!! Это что за маскарад?!!! – Взревел бешеным голосом комбриг. – Это твои идиоты? Они что, сумасшедшие?!!!

– Да нет, аккордная работа, дембеля крышу красят. – Ответил командир дивизиона, при этом выцепив глазами старшего прапорщика Сердюка, который выпросил у него почётное право подобрать дембелям сто́ящее, полезное для хозяйство задание. Судя по взгляду, Сердюк после отъезда проверяющего и комбрига полезет сам красить. Причём, не одну крышу, а все сразу.

Соколова в это время спускали к земле.

– Всё! Моё терпение лопнуло! – Видимо, у комбрига, приступ злости был слишком сильный. – Ларин! Затра, чтоб ни одного дембеля здесь не осталось, понял? Вообще! Ни одного! Лично проверю. Устроили...

– Я что? Я давно уж на них документы подготовил, – ответил майор Ларин, начальник строевой части.

– Узнай, кто им это задание дал и вслед оформи. Пора уж этому умнику на гражданку, наверное. Наслужился, идиот. – Комбриг в ярости обвел взглядом притихший офицерский состав. О прапорщике Сердюке он как-то не подумал.

И только после этого закончилась наша с Исаевым служба в вооруженных силах. Утром дембеля всей бригады толклись у кабинета строевой части. Когда Соколов забирал свои документы, они подходили к нему, жали руку, и благодарили, что один дембель всем остальным гражданскую жизнь приблизил.

– И вы после этого чаем хотите отделаться? – Кипятился сослуживец.

Но я был непреклонен. Меня ждала Москва, работа в ментовке и пока еще не известная миссия.

К счастью, в столицу мы въехали буквально через несколько часов.

Наши товарищи не успели нажраться водки сильнее приличного. Чем чрезвычайно радовали проводницу, которая "случайно" ходила мимо нас с периодичностью в полчаса. Видимо, опасалась каких-то выкрутасов. Дембеля, которые едут со службы, это дело известное.

Поезд остановился. Мы взяли сумки, и направились к выходу.

– Ну, что? – Исаев оглянулся? – Точно сразу ко мне? Домой не поедешь?

– Нет. Матери телеграмму отправлю.

Я шел следом за Олегом и соображал. Домой нельзя. Одно дело с матерью Соколова на десять минут увидеться. И совсем другое, постоянно рядом быть. Она сразу же поймет, херня какая-то, а не сын. Я ж ни черта не знаю даже о себе самом. Поэтому решил, телеграфирую, мол, так и так, поступило предложение по работе. Остаюсь. Потом письмо отправлю с подробным рассказам. Ну, а дальше, посмотрим.

Народу на перроне было навалом. Люди толкаясь, двигались к зданию вокзала. Неожиданно кто-то задел меня плечом. Сильно задел.

Я оглянулся. Мимо проскочил пацан, лет двадцати трех. Светловолосый, с джинсах, футболке и ветровке. На улице совсем не жарко. Что я сразу заметил, шмотки у него были фирменные. Не отечественного производства. Рукава ветровки он, на современный манер, подтянул до локтя. На запястье заметил командирские часы. Мы посмотрели друг на друга. Я – с ожиданием извинений. Он – с раздражением в выразительных, синих глазах. Видимо, извинений не будет.

– Вот мудак... – Сказал я себе под нос, но не стал больше на нем зацикливаться. Отвернулся и пошел догонять Исаева.

Глава 7. Жорик.

Народу на перроне было, не протолкнуться. Такое чувство, что всем срочно понадобилось в Москву. Вот именно сейчас. Еще эти дембеля. Столкнулся с ними прям возле поезда. Тот, который был одет в обычные, гражданские шмотки, зацепил меня плечом и даже не извинился. Сука. Что-то там высказался. Походу, обозвал матерным словом. Но я слишком торопился, поэтому решил, иди с миром, дурачок.

Подошел к вагону, в котором, по информации, полученной от Тони, должны были ехать Андрюха и Матвей Егорыч.

Люди уже рассосались в разные стороны, а мои гости из Зелёнух все не появлялись.

Я покрутил головой, вполне допуская, что эта парочка могла оказаться в других вагонах. Однако, видно их нигде не было. Но вот из недр плацкартного ада, я хорошо запомнил атмосферу, еще во время своей первой поездки в Зеленухи, вдруг стали доносится мат и ругань. Голоса оказались знакомыми.

Я вздохнул и шагнул на подножку. Внутри вагона явно что-то происходило.

Собственно говоря, мои предположения подтвердились.

В одном из плацкартов раскорячились трое. Андрюха, дед Мотя и красная, как рак, проводница. Матвей Егорыч вместе с теткой в железнодорожной форме, тянули на себя здоровенный рюкзак, застрявший в ящике для багажа. Братец переминался с ноги на ногу рядом, раздавая ценные указания, в ответ на которые получал матерные комментарии от остальных двух участников этой сцены. Если проводница еще старалась быть сдержанной, то дед Мотя вообще в них, в этих комментариях, не стеснялся.

– Говорил я тебе, не трамбуй, бычий ты выпердыш! Так нет! Лучше бы зад свой туда затрамбовал! Бугай откормленный! Сила есть, ума не надо. Вот точно про тебя. Вредитель! Куда тебя Витька так кормит, не пойму. Рожа уже, не объедешь. И ведь ты посмотри, как запихал…

Матвей Егорыч пытался достать из-под сиденья рюкзак и тянул его на себя. Проводница ему помогала, но особо к рюкзаку подобраться не могла, а потому тянула непосредственно деда. В итоге они выглядели, как усеченная версия сказки про репку. Просто не было кошки, мышки и жучки. Имелись только дедка, в исполнении Матвея Егорыча, и проводница, которая с трудом годилась для бабки, ввиду относительно молодого возраста. Андрюха на внучку тоже мало был похож, но он постоянно норовил пристроится к этому "паровозику", хватаясь за проводницу с разных сторон, чтоб принять участие в спасении рюкзака.

– Ну, собственно говоря, кто бы мог сомневаться. Где вы, там вечно проблемы. – Сказал я громко и весело. Потому что вдруг понял, насколько реально рад видеть эту парочку.

Услышав мой голос, братец бросил дергать на себя заднюю часть тела женщины в форме, и с улыбкой повернулся ко мне.

– Жорик! – Переросток шагнул в мою сторону, охаляпил меня своими ручищами и от души сжал так, что в спине хрустнуло.

– Эй, может мы сначала разберемся с этим, а потом уже будем обниматься! А то сейчас в обратную сторону из-за одного дурака поедем. Зинка от радости чокнется. Что я так быстро вернулся. А на кой хрен мне чокнутая бабка. – Матвей Егорыч выглянул откуда-то из-под проводницы, а потом добавил. – Ну, здорова, Георгий.

В итоге выяснилось, что Андрюха положил рюкзак в ящик под сиденье, но так как он, рюкзак, изначально не очень туда помещался, Переросток решил его уплотнить. Утрамбовал так, что втроем теперь не могли вытащить.

– Мозг бы тебе уплотнить… В одно полушарие, но рабочее. А то от двух точно никакого толку. – Ругался дед.

Наконец, с помощью проводницы, которая готова была вырвать, к черту, полку из стены, лишь бы это закончилось, рюкзак был освобождён из-под сиденья. Андрюха взялся его нести, но Матвей Егорыч сказал, что никому не доверит столь ценный груз.

– Что там ценного-то? У Вас же кроме вставных зубов ценностей и нет. – Обиделся братец.

– Что надо, то и есть, – Невозмутимо ответил дед.

Через несколько минут мы уже шли от вокзала к стоянке такси.

Однако, услышав предполагаемую цену поездки, Матвей Егорыч категорически отказался ехать буржуйским способом. Заявил, что за такую сумму он себе лучше что-нибудь полезное купит. Например, нову бабку. Потому что столько стоит может лишь вполне себе целый человек, а не путешествие по Москве из одной точки в другую.

– Значит, на метро, – сделал я вывод и мы направились в сторону ближайшей станции.

Если бы я сразу подумал головой, то запихнул бы деда в такси, чего бы мне это не стоило. Потому что метро он раньше не видел. А это уже должно было меня насторожить. Но я слишком отвык от того, что Зеленухи даже на далеком расстоянии, способны дотянуться своими щупальцами.

– Стойте тут, я пойду пятаков наменяю, – Велел я Матвею Егорычу и Андрюхе.

Перед тем, как уходил утром из дома, нашел в шкафу шкатулку с деньгами, взял несколько купюр и немного мелочи. Пока еще не знаю, откуда вообще у нас деньги. Я, выходит, не работаю. Семен, тоже, по вполне понятным причинам. Тоня, по идее, наша домработница. Это мы ей должны платить, а не она нас содержать. Соответственно, бабло откуда-то берётся. Вернусь, выясню, откуда. Надо понимать, на что могу рассчитывать. Когда спустился в метро, сначала посмотрел, как ведут себя остальные. Первый опыт присутствия в прошлом меня этому здорово научил. Прежде, чем что-то сделать, подожди, глянь, как ведут себя окружающие. Соответственно, понял что сейчас еще нет ни жетонов, ни, само собой, карточек. Люди, чтоб пройти, совали пятаки.

– Чё это? – спросил Матвей Егорыч указывая на турникет.

– Турникет, – объяснил я. – Бросаешь пять копеек и проходишь.

– Зачем ему пять копеек? – Не понял дед. – Он же мне ничего не даст взамен.

– Ну, это, наверное, как в автобусе, за проезд, – пояснил Андрюха.

– Ааааа. Вот ведь город. Пять копеек, чтоб пройти. Автобус везет. Оно понятно. А тут за воздух плати. Ясно. Так у меня есть пять копеек. Много. – сказал Матвей Егорыч.

– Ну, тогда можно идти, – ответил я. Решил, быстрее приедем домой, так оно надёжнее. От потраченных трех пятаков дед не обеднеет.

Матвей Егорыч достал кошелёк, маленький, пузатый, на замочке, извлек оттуда пятачки и пошел к турникетам.

– А ты чего стоишь! – Прикрикнул он на братца. – Пока дотумкаешь, я еще постарею лет на десять. Вот ведь тугодум. Все в рост пошло. Голове ничего не досталось.

Андрюха что-то пробормотал себе под нос, что-то явно об отвратительном характере Матвея Егорыча, а потом тоже двинулся к турникету. Дед посмотрел, как делают остальные, бросил пятак в монетоприёмник, и подтолкнул Переростка вперед. Тот прошел, дед Мотя сразу сунулся за ним. В итоге Андрюха -то оказался по ту сторону, а вот деду досталось «костылями». Куда именно, я не понял. Он просто стоял и дергался в проходе между турникетами, пытаясь освободиться, запутавшись пиджаком в этих самых «костылях».

– Твою в деревню! Как меня угораздило-то? Я ведь за Андрюхой пошел. – Сокрушался Матвей Егорыч, дергаясь при этом в разные стороны. Рюкзак на его плечах подпрыгивал и подозрительно громыхал.

– Живой? – Спросил Переросток, с любопытством глядя, как Матвей Егорыч воюет с турникетом, категорически не желающем выпускать его на свободу.

– Ага, – Ответил дед. – Только испугался малёха. Хорошо, что в поезде в туалет сходил. Точно обконфузился бы. И главное, как он быстро...

Тут, заметив внеплановую заминку, подбежала женщина-контролёр.

– Дедуля, не дёргайтесь, а то турникет сломаете!

– Ты, Голуба, не каркай,– Тут же занервничал Матвей Егорыч, – Я всю войну прошел, почти без серьезного ранения. А тут, чуть яйца не оторвали. За мои же деньги.

– Никто никому ничего отрывать не собирался, – пояснила тётка. – Просто прекратите ломать устройство.

– Тогда верни мои деньги и помоги уже освободиться. – Сделал неожиданный вывод из ситуации дед Мотя.

– Так вот поэтому вам проход и перекрыло, – Принялась объяснять тетка. Она, видимо, поняла, что гости в столицу пожаловали из глубинки и подобную систему видят впервые. – Нужно было пятачок сюда бросить и проходить.

– Так я бросил уже! Еще один? Это что за жульничество? – Матвей Егорыч нервничал все сильнее.

– Так вот же, молодой человек и прошел. – Тетка показала на Андрюху. Тот сразу как-то смутился и немного сдвинулся в сторону.

– Вот вредитель. – Выругался дед. Правда, непонятно, на кого, на турникет или на Переростка, а потом бросил еще один пятак.

– Вот, теперь можно, – сказала тетка – Идите.

Дед замешкался, и Андрюха, видимо, вспомнив о пожилом возрасте Матвея Егорыча, решил ему помочь. Пошел к нему обратно через тот же турникет, куда дед бросил пятачок.

– Да не вы, – спохватилась несчастная работница метрополитена, – Стойте уже на месте! Вы идите! Вы, дедуль!

Но было поздно. Теперь дед метнулся к проходу, навстречу Андрюхе, и его опять прижало «костылями».

– Зачем вы пошли обратно? Проход перекрыло из- за вас. Проходите уже тут, – Тётенька чуть не плакала. Она позвала деда к себе и пропустила его через специальный турникет.

– Хрен поймешь вас, с вашим метро. То стой, то иди. Итак чуть без яиц не остался. И еще денег никто не возвращает. – Бубнил Матвей Егорыч, пока мы двигались вперед. Я, соответственно, замыкал это шествие, справедливо опасаясь, особенно после турникета, что держать обоих товарищей надо в поле зрения.

Как оказалось, турникет – это была только разминка. Всё интересное нас ждало ещё впереди. И не только нас, но и не подозревающих об опасности москвичей тоже.

После небольшой давки перед эскалатором, в которой Матвей Егорыч успел «полюбезничать» с особо напирающими гражданами, мы добрались до самого эскалатора. Тут случился очередной сюрприз.

Увлекаемый толпой, дед Мотя не обратил внимания на то, что ступеньки автоматические. Когда наступил на них, не ожидал, что они движутся. Да и толпа народа немного разделила нашу группу, соответственно он остался наедине с чудом прогресса. Но мало того, что ступени ехали сами, так еще перед Матвеем Егорычем открылась глубина нашего погружения. Лестница уходила далеко вниз.

– Мать вашу! – Заорал вдруг он. – Вы куда меня завели? А ну, сдавай назад. Я туда не пойду! Похоронить заживо решили!

Дед был в смятении. Он, конечно, знал, что такое метро, но перспектива погрузиться столь глубоко под землю его, видимо, мало радовала. Не знаю, может, у него боязнь всего, что находится под землей.

Матвей Егорыч, цепляясь за поручни, пытался взобраться наверх по ступенькам, тем самым доставляя мандец, сколько неудобств, пассажирам, но эскалатор беспощадно вёз его вниз.

Как это всегда происходит в подобных ситуациях, паника имеет свойство быстро распространяться. Те, кто ехали рядом с дедом, возмущались его поведением. Потому что он громко матерился, пытался идти против движения, и рюкзаком давил людей. Те, кто ехали выше, не могли понять причины суеты, но начали проявлять беспокойство, подозревая, что впереди явные проблемы. Те, кто только собирался спускаться, на всякий случай воздержались от столь необдуманных действий. И как это обычно бывает, кто-то крикнул «Пожар!». То ли по приколу, то ли не разобравшись в причине суеты.

Вот тут паника достигла своего апогея. Народ наверху попятился назад, к выходу. Дежурный по эскалатору, не зная сути происходящего, но заметив какое-то подозрительное движение, на всякий случай, отключил его. От резкого тормоза народ чуть не попадал. Конечно же, в том месте, где был центр паники, люди местами присели, потому что дед крутился и сшибал окружающих своим рюкзаком.

– Да снимите вы рюкзак! – Орал кто-то из людей. – Всех поубиваете! Сумасшедший дом какой-то.

– А ну, посторонись, интеллигенция тифозная, – Матвей Егорыч отпихнула какого-то мужичка в очках.

Потом решил, что рюкзак и правда лучше снять. Он стянул его с плеч и поставил на поручни. Но видимо, где-то не удержал вес в руках, или кто-то его нечаянно толкнул. Матвей Егорыч выпустил рюкзак, отправив его в свободное падение…

Хорошо, что фонари на эскалаторе были на высоких металлических ножках, а не стеклянные плафоны. Рюкзак поехал вниз, поочерёдно сталкиваясь с фонарями. На третьем или четвёртом фонаре его траектория изменилась, и он влетел в стоящий на эскалаторе народ.

– Вы там что? Совсем охренели? – Орали снизу.

– Там ничего не разбилось? – Орал дед сверху.

– Сейчас лицо у кого-то там наверху разобьётся, – Ответил один из пострадавших, потирая макушку.

– Мокро и воняет из вашего рюкзака, – Отозвались снизу.

– Знатно воняет, – Добавил кто-то. – Градусов на 70, не меньше.

Народ, слава Богу, перешел на положительный настрой. Переросток стоял весь красный и даже как-то растерялся. По его виду было понятно, что ему хотелось сказать: «Он не со мной. С этим человеком мы незнакомы». Я двигался на расстоянии, чуть сзади, потому что толпа людей не давала протиснуться ближе к Матвею Егорычу.

Но самое интересно было ещё впереди. Поездка на метро, как оказалось, это масса новых впечатлений для деда Моти. Мне кажется, он даже начал наслаждаться этим процессом, испытывая острые ощущения, как на аттракционе.

Эскалатор наконец-то включили и все благополучно спустились вниз. Ну, почти благополучно. Когда Матвей Егорыч доехал, то образовалась ещё одна небольшая свалка. Те, кто ехал перед дедом, предусмотрительно уплотнились ещё до пуска эскалатора. Все продвинулись на один шаг, на всякий случай. Присутствие деда Моти за спиной явно их настораживало.

– Андрюха! Мне щас ноги отрежет! Иди вперёд! Держи его! – орал Матвей Егорыч, заметив, как приближается конец лестницы и ступеньки скрываются куда-то в подпол. Кого "его" он не уточнил, но было понятно, что скорее всего, сам механизм. Переросток был уже не просто красный, он переливался всеми оттенками малинового, упорно делая вид, что "Андрюха" – вовсе не его имя. А он, если что, просто мимо проходил.

Дед, видимо, не желал расставаться с ногами. Поэтому неуклюже пятился назад, создавая новую давку.

– Матвей Егорыч! – Не выдержал я, там самым непроизвольно признаваясь в непосредственном знакомстве с этим человеком, успевшим за какие-то минуты внести сумбур в налаженную столичную жизнь.– Просто перешагните, и всё!

– Прыгай дед! – кричал кто-то из людей.

– Давай смелее! – поддерживал народ.

Их уже просто веселило все происходящее. Наконец-то ступеньки довезли Матвея Егорыча до конца, и он неуверенно шагнул. Оказавшись на твёрдой поверхности, тут же замер. Соответственно, народ сзади начал наваливаться, создавая новую пробку. Просто он подобрал по дороге свой рюкзак и хотел немедленно проверит его содержимое.

– Что же за люди такие? – Возмущался дед Мотя, когда мы через несколько минут стояли уже в стороне. Вместе с дежурным по эскалатору и молодым милиционером. Его, что вполне ожидаемо, позвал кто-то из работников метрополитена.

– Ну, это же общественный транспорт, – пояснял дежурный. – Тут нужно внимательнее.

– Внимааательнеееей, – передразнил Матвей Егорыч, – Они что, подождать не могли, пока я проверю все и дух переведу? Нет же, надо переть и в спину толкать ещё.

– Так все спешат, а вы проход перекрыли, – оправдывался дежурный.

– Это ты на что намекаешь? – Снова завелся Матвей Егорыч. – Это я такой толстый, что меня и не обойти? Да я в лучшей спортивной форме. Ясно? В свои то годы. Это вы всё в своих городах бегаете, как глисты в жопе. Оттого и тощие такие. Пойдем отсюда!

Последние слова предназначались мне и Андрюхе. Я как раз тихо объяснял молодому менту ситуацию. Мол, дед впервые из деревни в город выбрался. Стресс и все такое. Ветеран. Воевал. Возраст не юный. Что с пожилого человека взять. Тихо, потому что если бы дед Мотя услышал это, мы пошли бы на новый виток скандала, в котором он бы популярно разжевал всем нам, кто тут пожилой, а кому и на хрен можно пойти.

Матвей Егорыч толкнул плечом дежурного и проследовал вперёд. Милиционер хотел что-то сказать, может, даже придержать, но дед посмотрел на него так, что у молодого мента отпало всё желание высказывать своё мнение, дабы не услышать, чего лестного в свою сторону.

Наша процессия, попахивая разбитым содержимым рюкзака, двинулась дальше покорять Московскую подземку.

– Опять в поезд? – спросил Матвей Егорыч у меня, увидев толпу народа на платформе и рельсы.

– Ну, почти. Это – метро, – Пояснил я, мысленно умоляя всех богов, чтоб мы, как можно быстрее, оказались на месте.

Тут из туннеля показался состав.

– Какой наш вагон-то? – спросил деловым тоном дед Мотя.

– Да любой! –Ответил я.

– Скажи, что и места ещё любые, – съязвил Матвей Егорыч.

– Вы не поверите, но именно так.

Поезд подъехал, и мы все зашли. Конечно, места были заняты, и дед в растерянности озирался по сторонам, создав очередную пробку для остальных пассажиров, которые тихо ругаясь, обходили помеху

– Где моё место? – спросил Матвей Егорыч, повернувшись ко мне.

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция… – Сообщил женский голос.

Состав тронулся, чуть качнув пассажиров. В отличие от других, дед не был готов к этому. Он навзничь повалился со своим рюкзаком назад. Народу было не то чтобы битком, но стояли вполне плотно. Поэтому сработал эффект домино. Несколько людей в проходе тоже завалилось.

– Да что же это такое? – раздался чей-то сдавленный голос из-под деда.

– Я щас-щас, погодь. Щас встану, – Матвей Егорыч пытался подняться на ноги. Ему помогали рядом стоящие пассажиры.

– Ногу-у-у-у! Ногу-у-у-у убери-и-и-и! – орал уже сдавленным голосом всё тот же человек из-под деда.

– Ох ты! – спохватился дед, заметив, что уперся коленом в пах тому человеку, пытаясь встать.

Наконец все поднялись.

– Садитесь, пожалуйста, – уступил кто-то деду место.

– Я чёт не понял, – Принялся рассуждать Матвей Егорыч. Делал он это по привычке громко, на весь вагон. – Тут надо полвагона повалить, чтобы сесть? Андрюха, падай вон, влево. Там людей поболее. Народ, видимо, решил не проверять, послушается ли деда Андрюха , и сразу освободилось несколько мест.

– Садитесь бестолочи. – Предложил нам довольный дед Мотя.

– И ты чахлый, тоже садись. Смотри, какой худой. Ты в карманах поди камешки носишь? – Он кивнул на свободное место, приглашая сесть худощавому мужику в очках и с портфелем.

– Мне сейчас выходить, – сказал, покраснев, мужик, и стал протискиваться к дверям.

– Иди милок. Кушай больше, – напутствовал его Матвей Егорыч. – Посмотри вон, на Андрюху. Мужчина возмущенно оглянулся, однако, решил промолчать. Матвей Егорыч тоже притих. Но не надолго. На пять минут.

– И долго нам ехать в тоннеле? Как кроты в норе. – Повернулся он ко мне. – Хотя... Так-то интересно. Мне нравится. Только жарко. Я пиджак, наверное, сниму.

Дед Мотя встал и попытался расстегнуться.

– Да что вы пиджаком своим мне в лицо тычете? – возмутилась сидящая рядом с дедом тетка, – Перестаньте руками махать и поставьте уже свой вонючий рюкзак на пол.

– Дык жарко же. Я раздеться хочу, – пробубнил дед, крутясь и пытаясь пристроить рюкзак. – Никакой он не вонючий.

Наконец, пиджак был снят, рюкзак определен на пол. Матвей Егорыч вроде успокоился и даже немного задремал. Мы с Андрюхой многозначительно переглянулись. Думаю, мысль нам в голову пришла одна и та же. Дальше пределов квартиры деда Мотю не выпускать.

Глава 8. Стасик.

– У Вас нет образования. Это – минус. Но есть служба в армии. Это, несомненно, плюс. Мы можем рассмотреть вариант, так сказать, Вашей службы с начального этапа…В общем, конечно, это не совсем правильно. Но… Иногда бывают ситуации, в которых, только в виде исключения, само собой, мы могли бы пойти навстречу...

Женщина, которая сидела передо мной за большим столом, перестала мучаться, подбирая правильные фразы, а затем подняла вопросительно одну бровь и посмотрела со значением. Мол, понимаешь? Я тоже поднял одну бровь, мол, что именно нужно понять?

Потому как общий смысл нашей беседы был в принципе предельно ясен. Старший лейтенант милиции, она же сотрудник отдела кадров, намекала сейчас на отсутствие у меня всего необходимого для устройства на службу. Потому что я, конечно, молодец. Отлично придумал. Решил, пойду в ментовку. И был искренне уверен, меня тут ждут с распростертыми объятиями. То, что на руках только паспорт и военный билет, вообще не учел. И, конечно, она, эта женщина, со мной говорить даже не стала бы. Вернее, стала, но после того, как я предоставлю нужные документы. Однако, изначально, до того, как пришел в управление, был звонок от отца Исаева в нужное место, нужному человеку.

Оказалось, не важно, какое время и какой государственный строй. Связи всегда имели, имеют и будут иметь значение.

– Значит так…Вам необходимо сдать анализы крови, мочи, рентген. Пройти всех врачей. Потом получите заключение. Так как Вы поступаете сразу после службы в армии, мы отправим запрос в часть о высылке характеристики с обязательными заключением, рекомендуют они Вас или нет. Это, само собой, займет время. Но, насколько мне известно, Вы сильно горите желанием приносить пользу всему советскому обществу и хотели бы приступить к службе, как можно скорее. Поэтому, договоримся следующим образом. Комиссию, уж не обессудьте, пройти нужно. Запрос я отправлю, но мы тогда прикрепим его к личному делу задним, так сказать, порядком. За Вас поручился сам...

Женщина закатила глаза вверх, куда-то под потолок. Еле сдержал огромное желание с умным видом спросить, кто поручился? Бог? Потому что она так усердно таращилась, вращая глазами, что мне кажется, они натурально слелали оборот в триста шестьдесят градусов. Но сдержался. Такую шутку юмора точно тут не оценят. Тем более, я знал, о ком идёт речь.

– Хорошо. Я Вас понял. Комиссия, так комиссия.

Поблагодарил женщину в сотый раз. Она так же поблагодарила меня. Не знаю, за что. Уточнять не стал. А потом вышел из кабинета, имея от нее четкие указания к дальнейшим действиям.

Я и по современной жизни знал прекрасно, часть парней шли служить в ментовку после армии. Но в большей мере, это все же оказывались выпускники школ милиции и юрфаков.

Был период, когда светлый образ милиционера немного потемнел. Ну, как немного... Это мне рассказывал еще отец. Сам я такого не застал. Мол, в 90-е слово "милиция" стало чётко ассоциироваться у добропорядочных граждан со взятками, крышеванием криминала и беспределом. Отец был тогда молодым, горячим следаком. Говорил, мол, пошел служить по призванию души. Много фильмов смотрел в детстве о героических буднях ментов. А потом начались те самые 90-е, когда, по его словам, перестали платить зарплату, оставив для прокорма пистолеты и удостоверения. Ну, вот многие и кормились, как могли. Хотя, даже в то время оставались товарищи, преданные делу и профессии. Только, как правило, их преданность заканчивалась отправкой на вольные хлеба.

А вот уже в мою бытность, работа в ментовке снова стала если не престижной, то достаточно популярной. Правда вовсе не из-за стремления служить закону. Большинство приходили ради бабла и этого даже не скрывали. Они в вузы поступали, уже подсчитывая, сколько и на чем смогут заработать. В данном случае речь не об официальной зарплате.

Да что греха таить, я и сам выбрал БЭП по той же причине. Пришел к такому решению путем мучительного выбора. Наркота – сразу исключил. Тут сработал принцип. Они у меня, принципы, как ни странно, тоже есть. Невыношу барыг до глубины души. А еще в войне с наркоторговлей не вижу смысла. Это – борьба с ветряными мельницами.

Следаком, как хотел отец, а он, естественно, хотел – вообще не стояло. Прокуратура, которой в данном случае было бы не избежать, вызывала у меня нервную дрожь. Насмотрелся на отца. Спасибо.

Как впрочем, и на остальное. Если честно, в большей мере мне просто с детства вкладывали в голову понимание, надо перенять знамя борьбы с преступностью у отца и нести его дальше. Я особо не горел желанием ни бороться с преступностью, ни соблюдать наследственность в выборе профессии, ни тем более тащить куда-то на хрен никому не нужное знамя. Просто меня не спрашивали. Соответственно, когда встал вопрос, куда двигаться, сразу решил, пойду в экономику. Там хотя бы можно развернуться без особого ущерба для совести. Одно дело помочь мошеннику и аферисту, который систему нагнул. Ибо система сама, кого хочешь, нагнет. Смог ее обхитрить – молодец. Попался – сам дурак.

И совсем другое взять деньги за помощь человеку, на котором, например, убийство, или еще что похуже. Я, конечно, парень циничный, но не настолько. Правда, количество коллег из моего управления, оказывающихся в зале суда на месте обвиняемого, гораздо больше, чем во всей ментовке вместе взятой. Ну, тут головой просто надо думать и не жадничать.

Почему и сейчас, оказавшись снова Соколовым, решил двигать в сторону ОБХСС. Не ради выгоды. С выгодой еще после первого моего путешествия, советской армии и всех событий, с этим связанными, мы как-то разошлись. Просто тему экономики я знаю. Опером, кстати, был прям неплохим. Да и в другую сферу идти работать, как-то глупо. Кем? Не врачом же. Не учителем. А сколько нам с Соловьевым вместе быть, пока не понятно.

Отец Исаева оказался, в принципе, неплохим мужиком. Я так понял, он партии и делу предан искренне. Поэтому для него бзик блаженного Олега насчет духовной стези стал настоящим ударом. Но по большому счету, если до нашей встречи я представлял себе какого-то козла с завышенными амбициями, оказавшись у Исаева дома, понял, нет. Там дело совсем в другом. Он реально – человек старой закалки.

Меня родители Олега встретили душевно. Выделили комнату, сказали, могу жить, сколько угодно, пока не определюсь с работой и так далее. Работу, кстати, я с Исаевым-старшим обсудил. Надо было понять, как тут, в 1982 обстоит дело. Честно говоря, особо историческим прошлым ментовки никогда не интересовался. Ладно...Если честно, учился я через одно место. Просто знал, что надо получить диплом. Ну, и, как бы, история мало интересовала. Отец Олега в курс дела меня ввел. Министром МВД на данный момент был некий товарищ Щелоков. К нему Дмитрий Евгеньевич, отец Олега, относился двояко.

– Не знаю, Стас, не знаю…– Мы сидели в кухне. Я, блаженный Олег и Исаев-старший. – С одной стороны есть определённые заслуги. Он значительно повысил зарплату сотрудникам, завел "чемоданчики следователя". Парни могут грамотно теперь осмотреть место преступления. Ввел новую форму. Но...

Дмитрий Евгеньевич поморщился, опрокинул рюмку водки, потянулся за солёным огурцом. Пару минут жевал, видимо, соображая, как сказать понятно, но без лишних подробностей. Я, конечно, сослуживец сына. И так понимаю, обо мне им Исаев в письмах рассказывал. Может, не прям уж в деталях, однако, тот факт, что встретили меня, как родного, говорил о многом. Думаю, они были в курсе того, что Олегу я помогал. Но с другой стороны говорить что-то плохое о министре МВД, тем более делать это второму секретарю горкома... Мало ли. Времена "черных Воронков", конечно, давно прошли, но бережёного, что говорится, бог бережет.

– В общем, не все сейчас ладно в датском королевстве. Скажу так. Если коротко. У многих рыльце не просто в пушку, там звериный мех уже на морде вырос. И все это с ведома определённых лиц. А куда именно хочешь?

–Я бы хотел, конечно, в ОБХСС.

Дмитрий Евгеньевич подавился огурцом. Реально. Исаев минут пять хлопал его по спине. Мы сидели в кухне их трехкомнатной квартиры, за накрытым столом. Отмечали, так сказать, дембель и возвращение единственного сына. Тем более, Исаева-старшего до слез тронуло то, что Олег не просто мужиком вернулся, но еще имел благодарность за проявленное мужество. Было видно, отец им гордится.

– Ничего себе ты замахнулся... – Откашлявшись, он покачал головой и даже пару раз причмокнул. – А что сразу в КГБ не собрался? Ты понимаешь, вообще, о чем говоришь? Это ведомство не из простых. Туда попасть вот так, запросто, с улицы... Очень вряд ли. Отслужи сначала в ...

Дмитрий Евгеньевич вдруг осекся, задумался. А потом расплылся довольной улыбкой.

– Во вневедомственную иди. Тут смогу даже помочь, чтоб все быстро, в короткие сроки решилось. Ты сержант, сразу в звании и начнешь. Простенько, но лучше, чем рядовым. Потом можно в Воронеж, в школу для офицерского состава. В этом году там первый выпуск был. Опять же, какая-никакая, а по сути служба достаточно близкая. Да и присмотрят там за тобой. В лучшем смысле этого слова. Вот, как раз, майор Зорин, он сейчас начальник вневедомственной, думаю, поможет потом. Есть там кое-какие зацепки у него.

В общем, по итогу разговора, я понял, выбор не велик. Можно, конечно, отправится сначала учиться. Либо устроится в обычную ментовку, опять же с самых первых ступеней двигаться. Но блин... Это время. А времени у меня нет. Вернее, я даже не знаю, есть или нет. А жить как-то ведь надо. Да и с трудом я представляю себя в любом другом отделе. В принципе, вариант, предложенный Исаевым-старшим показался мне вполне приемлемым. И, наверное, в сложившихся условиях, оптимальным.

Поэтому его предложение я принял. И он своё обещание выполнил. В отделе кадров управления вневедомственной охраны меня уже ждали.

Вышел на улицу, остановился на порожках, соображая, куда податься. Насчет медкомиссии старший лейтенант пояснила все предельно ясно. Сейчас, что ли, сразу рвануть? Хотя бы узнаю, что к чему.

Чуть в стороне стояли парни в форме. Так понял, мои будущие коллеги. Они громко и весело что-то обсуждали. По-русски говоря, ржали, как кони.

Я спустился и пошел к ним, на ходу вытащив сигареты. Никто не расскажет об отделе лучше тех, кто в этом отделе работает.

– Здорова, огоньку не найдётся?

Один из ментов вытащил из кармана спички, протянул мне. Смотрели они с интересом.

– Как служба? – Спросил, возвращая хозяину его вещь.

– Да как и везде. Идет. А ты чего? К нам? Иван. – Парень протянул руку.

Так понимаю, это он представился.

– Ага. Вот, на комиссию отправили. После армии решил.

– Это хорошо. Нам люди нужны. Права есть? С водителями прям беда. Скажи, Костян.

Второй из компании хмыкнул в знак согласия.

– Ну, вот, – продолжил Иван. – Мы вон, сутки отпахали вместо положенной смены. Так в итоге, настоящий цирк вышел. Умрешь.

Я, естественно, поддержал беседу. Мол, что за случай приключился? Что за цирк?

Через полчаса уже ржал вместе с парнями. Тем более история и правда оказалась смешная.

Отработав сутки, Иван, Константин и водила, который сидел за рулём "УАЗА" накатались до одурения. К двум часам наступила тишина. Даже рация заткнулпсь со своими: "Внимание всем постам и патрульным автомашинам". Город утихомирился, заснул.

Соответственно, парни тоже решили подремать. Поставил машину в "загас" на маршруте, где никто не ходит и не ездит. Это был темный карман возле глухой стены какого-то административного здания. Машину мордой уткнули в темно-серую стену. Свет полностью выключили, чтоб не было видно.

Водила – за рулем, на переднем пассажирском сиденье Костян – старший, на заднем – Иван. Вот они сразу намертво и отрубились.

Как получилось, никто так и не понял, но, видимо, когда Костян, устраивался поудобнее, умудрился стволом или прикладом автомата перещелкнуть диапазон на радиостанции.

Вроде ничего не изменилось, также рация продолжала тихонько пощелкивать, только они больше вызовов не слышали. Спали, как младенцы.

А их потеряли... Вообще-то это ЧП, когда патрульный экипаж перестает выходить на связь. Но панику никто сразу поднимать не стал, себе дороже выйдет, если уйдет по инстанции. Машина с соседнего маршрута съездила на их сработку, после подобрала возле райотдела капитана-дежурного по ОВО и поехали искать пропажу.

На второй машине водитель проработал уже более десяти лет, на разных маршрутах, поэтому все известные загасы знал и нашли они своих коллег быстро.

Подъехали сзади, фарами моргают. В ответ – ноль эффекта... Сигналить приехавший водила не стал. Ночь все-таки, жилые дома рядом. Дежурный вылез, подошел и заглянул аккуратно в салон. Спят засранцы... В сердцах сильно хлопнул раскрытой ладонью по задней части металлического кузова. Звук неожиданно получился громкий и гулкий, прозвучавший в ночной тишине подобно выстрелу. И тут началось…

Что уж там Костяну приснилось, сам потом объяснить не мог, но он подскочил на месте, чуть не проломив головой крышу и запрыгал на сиденье с диким криком:

– Тормози!!! За балюстрадой направо!

Откуда вылетело это слово, что оно обозначает, ни сам Константин, ни его товарищи до этого момента не знали. От этого получилось еще страшнее. Водила, соответственно, тоже подскочил, с ужасом понимая, что машина раскачивается и куда-то летит в пространстве. А он ничего перед ней, кроме кромешной темноты, не видит. Поэтому у него сразу возникло ощущение, что сейчас они куда-то вхерачатся со всей дури.

– А-а-а! Ничего не вижу! – Заорал водила.

При этом он уперся руками в руль и давил ногой со всей мочи на педаль тормоза. Машина, естественно, не думала тормозить. Она же никуда не ехала. Только понять этого спросонья никто не мог. Зато врубилось чувство всепроникающего ужаса, отбивающее напрочь мозги и хоть какую-нибудь соображалку. Всем, кто сидел в автомобиле, реально казалось, будто они сейчас с разгона влетят куда-то.

Водила начал давить на тормоз еще сильнее. Хотя сильнее, казалось бы, уже невозможно. Бац! Одновременно ломается и падает назад спинка сиденья и проваливается педаль тормоза. Короче, он с перепугу на левом переднем колесе рабочий тормозной цилиндр нахер выдавил. Казалось бы, невозможно, а он смог.

Быстрее всех сообразил Иван. Первым делом он наработанным движением выдернул пистолет из кобуры, снял с предохранителя и передернул затвор. Левой рукой потянул ручку двери и левой же ногой с силой толкнул заднюю дверь, планируя выскочить, как черт из табакерки со стволом наперевес. Клинт Иствуд, епте.. Но что-то пошло не так. Дело в том, что Костян тоже начал выпрыгивать с переднего сиденья с этой же стороны. Естественно, с силой получил задней дверью – прямой в голову. Повезло, что удар пришелся в кокарду на шапке. А вот дальше пошло уже не так хорошо.

Упав назад, он ударился затылком о внутреннею металлическую часть двери и отключился. А Ивану в бок вернулась неожиданно сильно самортизировавшая дверь, отчего он крайне неудачно упал под машину, прямо под заднее колесо. Да так упал, что снаружи осталась только голова.

Жару добавил водила. Когда педаль тормоза резко провалилась, он еще и с ревом газанул от души. Иван в этот момент уже был под колесом. То ли от этого, то ли еще при падении, он судорожно сжал правую руку и выстрелил. Звонкий "цок" от пули почти заглушил грохот выстрела, пуля попала точно в крестовину кардана у заднего моста.

От испуга и ужасного ощущения, что машина сейчас его переедет, вместо того, чтобы просто выползти из-под авто, Иван зачем-то начал пытаться резко вставать на четвереньки, судорожно перебирая конечностями. Бабах! Еще раз выстрел. Теперь попал в колесо изнутри. Ваня в панике бился спиной о днище, падал, но снова пытался также встать несколько раз подряд.

Дежурный, который имел неосторжнось, стукнуть ладонью по машине, ничего подобного, конечно, не ожидал. Он от таких непоняток с криками и стрельбой, решил немного затихариться. Присел сзади от машины, стараясь стать маленьким, незаметным и не отсвечивать, почем зря. Иван наконец, выскользнул из-под ужасной машины, которая отчего-то била его по спине, хватая сзади, и остался лежать в метре, хрипло дыша. До водилы тоже дошло, что оказывается никто никуда не едет. Двигатель работает, но по прежнему стоит машина мордой в стену.

Но! Тут другой момент. На них напали! Костяна, похоже, застрелили. Вон лежит, как сломанная кукла, неестественно скособочившись, опершись только шеей об нижнюю внутреннюю часть открытой дверь, уронив голову на плечо. И Ваньку, наверное, тоже всё. Выстрелов вроде три было, а у водилы ствола-то нет! Сейчас и его точно оприходуют! Ужом скользнул по пассажирскому сидению, перегнулся и ухватился за автомат, лежащий у старшего на животе. Костян именно в этот момент неожиданно открыл очумевшие глаза и тоже схватился за ремень левой рукой. Оружие не отдает. Рефлексы.

– Дай! Щас я их... – бормотал ему водила.

Хорошо, что не отдал. Можно представить, куда бы он стрелять начал. Естественно, по стоящей сзади машине со слепящими фарами. А так поиграли в перетягивание, пока не услышали громкий, истерический смех.

Это ржал второй водила, который тоже вышел из машины вместе с дежурным, но ближе не пошел и наблюдал оторопело всё со стороны.

Как это выглядело его глазами. Дежурный приблизился к машине, хлопнул ладонью по кузову и тут же – какие-то внутри дикие крики. Машина затряслась-закачалась, чуть ли не подпрыгивает. Загорелись стопы, раздался какой-то скрежет, резко распахнулись двери. Костян успел выскочить чуть раньше и тут же звонкий "блямс" ему по кокарде. Иван тоже падает. Тут ревет двигатель. Ванька начинает стрелять и пытаться из под УАЗа вылезти. На четвереньках, что в принципе мало осуществимо, когда ты под машиной. При этом еще подвывая.

Последней каплей было поведение пузатенького дежурного, который резво отскочил, присел и собрался в такой плотный комочек, что стал даже ниже фаркопа. А тут еще ломится водила из первой машины, пытаясь у Костяна автомат забрать... Всё это заняло буквально три секунды.

–Да вы совсем охренели! – начал орать, очухавшийся дежурный.

А эти просто в три погибели согнулись и ржут. До всех стало доходить, что случилось.

– И вот представь. – Иван, который рассказывал мне эту историю в красках, покачал головой, – Смех смехом, а автомобиль выведен из строя. Заменил колесо, потихоньку, со скоростью 10 км/час, на ручнике добрался до гаража, по пути недоумевая, отчего машину так колбасит и что там может так скрежетать. Еще не знали, что крестовину раскололо к чертям. А надо передать исправный автомобиль. Ну, выкрутились. Заскочили кое-куда. Так что, сам понимаешь, новым сотрудникам мы будет только рады.

Я заверил своих будущих коллег, что вот-вот, уже скоро пополню их ряды. Выкурили еще по одной, Иван успел рассказать пару новых историй про службу, которые, кстати, изрядно согрели мне сердце. Ментовка в своей красе. За сорок лет, получается, ни черта особо нп изменилось. Судя по всему, Иван – очень разговорчивый тип. Потом я попрощался с парнями и вышел на улицу.

Погода стояла отличная. Решил, чего бы не прогуляться. Знал бы, к чему это приведет, хрен бы шагу сделал. Хотя, с другой стороны, все последующие события сильно изменили в очередной раз мои планы. Вернуться во вневедомственную охрану мне была не судьба.

Глава 9. Жорик.

Я вышел из отдела в полной уверенности, что из меня делают дурака. Вернее, внешне все выглядело, как раз, наоборот. Типа, я мандец, какой умный, и мандец, какой нужный, кадр.

Опер, к которому прикрепили, сегодня был на месте. Им оказался мужик, достаточно серьёзный, возрастом ближе к сорока. Более того, я так понял, он практически один из лучших. На кой черт ему стажёр, было неясно от слова "совсем". Но даже не это вызывало у меня устойчиво ощущение огромной, просто вопиюще откровенной дуриловки.

Не успел я с ним познакомиться, как он активно принялся расспрашивать меня обо всем, что вообще не имело отношения к работе. Через десять минут нашей беседы я физически чувствовал, как мои глаза лезут на лоб против воли. Из-за полнейшего непонимания, на кой черт ему все это?

Сначала он долго и упорно говорил о моей семье. Ну, как говорил. Задавал вопросы. А мать? А отец? Что именно хотел услышать этот опер, для меня осталось загадкой. Тем более, я ему рассказать ничего не мог. По причине собственной неосведомленности. Кроме того, что Аристарх Николаевич был гнида и предатель. А Светланочка Сергеевна – редкостная дрянь, которая под конец вдруг решила пожертвовать собой. Причём, даже не уверен, что ради меня. Быстрее склоняюсь к той мысли, что ради себя и Семена. Вполне очевидно, Аристарх не оставил бы ее в покое никогда. Причём это "никогда" было бы очень коротким. Ровно до момента, как в его руки попали бы столь опасные фотографии. После этого судьба и маман, и моя была предрешена. Тут вообще не надо быть ясновидцем или долбанным Шерлоком Холмсом. Все до тошноты ясно, мерзко и очевидно. Плюс, после смерти Светланочки Сергеевны, а я опять же уверен, что была бы она очень скоропостижной, Семен остался бы с отцом. А это перспектива весьма отвратительная.

Поэтому, уверен, Милославская решилась на тот шаг, который она сделала, исключительно из соображений безысходности. Никак при живом Аристархе ей из старой, мутной истории не выкрутиться. А он, вот ведь неожиданно, как бы помирать явно не торопился. Вот маман и решила, лучше сама, чем ждать удара от своего муженька. А его, что логично, прихватила с собой.

И вот как, интересно, я такое мог бы рассказать оперу? Тем более, насколько понял, информация о том, что случилось на том обрыве в реальности, осталась неизвестной. Выяснить некоторые подробности о прошедших двух годах смог только, когда вернулся домой с вокзала. Вместе со своими гостями, естественно.

Андрюха ходил по квартире, цокая языком. Видимо, это было восхищение. Хотя, не факт. В итоге он все-таки высказался, мол, все хорошо, но как-то темно и душно. Темно. Нормально? У нас квартира квадратов в сто. Если не больше. Три спальни, столовая и кухня. Это даже по современным, привычным мне рамкам весьма недурно.

Матвей Егорыч, в свою очередь, пошел мыть руки и завис в ванной комнате. Когда спохватились и кинулись его искать, нашли именно там. Он сидел, включив воду, и ждал, закончится она когда-нибудь или нет. Хотя, тут же заявил, мол, о центральном водопроводе очень даже вкурсе. Дураков тут нет. Просто было любопытно убедиться самому.

Антонина предложила принять им с дороги душ. Пока она готовит обед. В итоге, мы потеряли Матвея Егорыча еще на некоторое время.

Правда, сначала последовало с его стороны категоричное высказывание, мол, как можно купаться в таком узком корыте.

– Это ж даже не Грибановский пруд. Понимаешь? – Спросил он Андрюху. – Там хоть и лужа, но как-то плавать можно. А тут…Вообще не развернёшься .

Я посоветовал деду Моте всё-таки помыться. А не пытаться в ванной плыть. Тогда и вопросов не возникнет.

– Больно ты умным, Жорик, стал, погляжу. Давно тебя в Зеленухи на исправление не присылали. – Заявил Матвей Егорыч.

Кстати, новость о том, что теперь я не помню последние два года, но помню то знаковое лето, они оба, и дед, и Андрюха встретили с энтузиазмом. А Тоня сообщила им это, едва они переступили порог квартиры.

– Да ладно! Вот так дела! – Матвей Егорыч немного присел и хлопнул себя руками по бокам. Как петух. Честное слово. – Олично, Жорик. А то ты после несчастного случая, что со Светкой и твои этим…

Дед Мотя пожевал губами, подбирая слова. Видимо, они были матерные, потому что Милославского он как-то изначально невзлюбил. Однако, потом вспомнил, что о мертвых или хорошо, или никак, и решил не заострять внимания.

– После несчастного случая с родителями у тебя прям помутнение приключилось. Так-то оно понятно. Мыслимое дело, сразу обоих враз потерять. Но…Рожа у тебя была… Так по ней съездить хотелось. Мочи нет. И потом, вон сколько времени носа не казал. Сенька на все каникулы тут как тут. А от тебя, ни ответа, ни привета.

– Давайте, давайте в ванную. – Антонина подошла к деду и принялась его настойчиво подпихивать в нужную сторону. Смотрелось это со стороны очень смешно. Она на две головы, наверное, выше Матвея Егорыча, а в ширину, так сразу в трое габаритнее.

– Сурьёзная женщина…– Многозначительно сказал Матвей Егорыч. Правда, уже через плечо. На которое Тоня повесила полотенце. – Андрюха, пошли со мной! Будешь помогать. Мало ли.

– Иди.. – Махнул я братцу рукой в сторону ванной. – Это же дед Мотя. Он ухитрится даже в помещении два на два метра найти приключения. Кстати…

Поманил Переростка пальцем. Тот наклонился ближе.

– У деда все нормально? – Прошептал я братцу на ухо. – Он всегда чудил, конечно. Но сейчас какое-то ощущение странное, будто совсем тормоза отказали. И зная его, уверен, это неспроста. Что-то случилось?

– Вот ешкин ты кот…И тебе так показалось? – Андрюха схватил меня за плечо. – Понимаешь, тоже заметил. Прям подменили его будто недавно. Только на еще более худший вариант. Но не говорит ничего. Я спросил, так он меня палкой по всей деревне гонял. Обиделся, что я из него дурака делаю. А я не делал. Я просто спросил.

– Андрюха…Ты смотри, сколько тут у них этих.. шампунев…– Раздался голос Матвея Егорыча уже из ванной

– Ладно. Разберёмся. Иди. – Я кивнул Переростку на приоткрытую дверь.

– Будешь страховать, – пояснил Матвей Егорыч братцу, когда тот вошел в ванную комнату. – Я в трусах полезу. Не боись.

– А в трусах то зачем? – Крикнул я в сторону ванной комнаты.

– Это, Жорик, на всякий случай. – Ответил дед Мотя.

Я махнул рукой. Хрен с ним. Пусть хоть в штанах. Сам пошел в кухню, где уселся, наблюдая, как Тоня занимается приготовлениями к ужину.

Она, прежде чем оставить гостей в ванной, показала, как включается душ и как регулируется вода. Популярно объяснила, что шторку надо прикрыть, иначе есть вероятность залить соседей снизу.

В этот момент вернулся Семен. Он сразу переоделся, прибежал в кухню и принялся расспрашивать меня, как прошла встреча на вокзале. Я вкратце рассказал. Тоня даже подвисла на ходу с кастрюлей в руках, слушая эту занимательную историю. Она ведь к такому не привыкла. Ей было удивительно. Судя по мелькнувшему в глазах недоверию, даже усомнилась, не сочиняю ли. А вот Семен веселился и расспрашивал подробности. Он то знал, что скорее всего, даже преуменьшаю.

Мы переместились в столовую, дожидаясь, пока Тоня накроет на стол. Помогать она категорически запретила. Даже начала злиться на мои попытки принять участие в хозяйственной суете. А я, честно говоря, хотел, когда все, наконец, нажрутся и улягутся, выяснить некоторые детали этих последних двух лет.

– Теплее крути, – Доносился из ванной голос Матвея Егорыча. Это он регулировал воду с помощью Андрюхи. – Ещё теплее. Да куда ты шпаришь! Холоднее. Теплее.

Именно в этот момент Семену приспичило пойти в туалет и, что вполне естественно, слить воду из бачка…

Реакция последовала сразу. В ванной сначала раздалось «Ох!», потом «Твою ж мать!» и затем «Откручивай назад! Я тебе… ох! Яйца щас сварятся вкрутую!»

Затем ещё много бранных слов в адрес почему - то Андрюхи, хотя вот уж он точно ни при чем, и какая-то возня.

Потом снова раздался громкий мат. Андрюха, походу, что-то там напутал и стал крутить не в ту сторону. Мы это поняли по тому, как характерно взвизгнул Матвей Егорыч.

Сенька сразу догадался, что причиной происходящего стал его обычный поход в туалет. Он выскользнул, стараясь остаться незаметным, хотя мы с Тоней все видели, не слепые, и быстро смылся в кухню. Всё дальнейшее наблюдал оттуда, высунув нос из-за угла.

На крики деда Моти естественно, кинулась Тоня. Наверное, хотела открыть дверь и оказать первую помощь. Если таковая требуется. Хотя, думаю, Андрюхе, может, и не помешает.

Но это не понадобилось. В ту же секунду, как только Антонина подскочила к ванной, дверь, с треском распахнулась, выломав щеколду, и в коридор выскочил мокрый Переросток, а следом – Матвей Егорыч. Тоня еле успела увернуться от пролетевшего мимо нее урагана в виде деда. Он почему-то был замотан в штору из ванной. В руке у него имелась намыленная мочалка, которой он пытался хлестать Андрюху

Тоня удивлённо и испугано посмотрела на меня. Я развел руками в ответ. Мол, ну, да. Это вполне нормальная ситуация. Сенька, который осторожно выглянул из кухни, тоже энергично затряс башкой. Причем выражение лица у него было такое, будто все происходящее вообще абсолютно нормально.

– Ты привыкнешь. – Доверительно сообщил он Тоне.

– Очень надеюсь, что не успею. – Также доверительно сообщила Тоня Младшенькому.

– Дурак недокрученный! Я тебя щас докручу! Я ж человеческим голосом просил – откручивай! – Ругался Матвей Егорыч.

– Дык я крутил, – оправдывался Переросток.

– Да как крутил?! Сварил меня заживо.

Я вздохнул, а потом пошел на выручку братцу. Он мне нужен целый и невидимый. Хочу еще кое-что разузнать.

– Чёрт бы подрал вашу ванну с душем! – Заявил Матвей Егорыч, увидев меня. Но хотя бы перестал тыкать мочалкой в Андрюху.

Его снова отправили обмыться, потому что пена оставалась на нем почти везде. Штору отняли. Перекладину на которой изначально она висела, водрузили на место.

Через десять минут Матвей Егорыч сидел уже за столом, довольный и счастливый, наблюдая, как Тоня накрывает ужин.

Правда, пришлось ещё ждать Переростка. Тот тоже отправился в ванную.

– Эй! Идите быстрей сюда.

Мы подорвались с места и побежали к брату. Сенька, вроде, в туалет не ходил, но хрен его знает, что там случилось.

Андрюха лежал в воде, по самый подбородок скрытый пеной. Не знаю, сколько он вылил шампуня. Наверное, весь, какой был.

– Смотрите, как облака. – Заржал Переросток, а потом соорудил себе из пены бороду.

– Тьфу ты. Я думал, чё произошло с тобой, а ты тут с ума просто сошёл. Давай возвращайся в бренный мир. Повелитель мочалок. – Бросил ему Матвей Егорыч.

– Блин, реально, вылазь уже. Жрать охота. – Я поддержал деда. А то мы так за стол до ночи не усядется, пока они накупаются.

Когда, наконец, все собрались, Матвей Егорыч подмигнул и поставил на стол бутыль. Вытащил ее, как фокусник, откуда-то из-под стула.

– Во дела... Вам же разбили все в метро? – Удивился Андрюха.

– А ты думал, я с единственной бутылкой поехал? Ха! – усмехнулся дед. – Я, когда проверил рюкзак и увидел, что одна осталась целёхонька, так печаль моя и поубавилась.

– Если такие объемы употреблять, может печаль и убавится, а печень точно поприбавится, – Сообщил Семен Матвею Егорычу, за что тут же огреб подзатыльник. – Эй! Это, между прочим, не я, это Минздрав.

Дед откупорил бутылку с мутной жидкостью, а затем налил себе, Переростку, Тоне и мне. В маленькие рюмочки, которые домработница поставила на стол, как только увидела бутыль. Правда на ее содержимое она смотрела с недоверием и даже опасением.

– А чё? Поболее посуды не будет? – поинтересовался Матвей Егорыч. – Из такой даже не почувствуешь вкуса.

Антонина сурово свела брови.

– Ну, нет так нет, – ответил дед и поднял рюмку. –Ты вот, Тоня, когда так хмуришься, сильно мне бабку напоминаешь. Мою. Аж не посебе. Ну…за встречу!

Мы выпили. Я сразу отставил рюмку в сторону. Подумал, достаточно. Ну, его на хрен. А вот Тоня натурально вытаращила глаза, открыла рот и замахала руками. У нее выступили слезы.

– На! Закусывай! – Матвей Егорыч ухватил с тарелки огурец, и прямо, как есть, целиком, сунул его Антонине в рот. – Ясное дело, вы тут в городе всякую дрянь пьете. Вот! Натуральный продукт! Там тебе и градус, и вкус.

Судя по Тониному лицу, она с дедом была полностью согласна. Только в противоположном смысле. Особенно насчет вкуса.

Пока все ели солянку, я осторожно придвинулся к Андрюхе поближе.

– Слышишь. Скажи. Как там Наташка?

– Аааа…Что? Вспомнил теперь? – Братец закидывал ложку за ложкой, уминая так, что трещало за ушами. – Нормально Наташка. Даже хорошо, можно сказать. Техникум закончила, в Москву переехала. Училась на бухгалтера, а устроилась продавцом. Какой-то тут у вас имеется дюже необыкновенный гастроном. Вот в него.

– Почему необыкновенный? Да погоди жрать! Расскажи! – Я отодвинул тарелку братца в сторону. Он с тоской посмотрел ей вслед, но, наверное, понял, покоя ему не видать, пока не успокоит мое любопытство.

– Жорик…Не знаю. Удивительный, потому что вон, как крайний раз к родителям приезжала, настоящие деликатесы привезла. Колбаса, не колбаса, сыр, не сыр. Николаич сказал, даже икра была. Представь. Красная. Или черная…В общем, не помню. Правда, полгода уже не появлялась. Только письма пишет. Мол, все хорошо у нее.

Андрюха взял тарелку за край и потянул ее обратно.

– Адрес знаешь?

– Чей? – Удивился братец.

– Деда Мороза, блин. Наташкин, конечно. Или магазина этого.

– Слушай. – Андрюха отложил ложку, перестал жевать и посмотрел на меня серьезно. – Отстань от девки. Она в тот раз еле в себя пришла. Виду только не показывала особо. Но я знаю, как ей тяжко было. А ты опять собрался. Зачем? Вдруг опять какой-нибудь приступ и ты ее снова забудешь. Хватит издеваться. Она хорошая девка. Ей замуж надо. Семью. Детей. А от тебя одни проблемы Наташке. Так что, Жорик, и знал бы, не сказал. Понял?

– Понял, понял…– Я взял со стола кусок хлеба, плюхнул на него колбасу, сыр, и принялся молча жевать.

Нет, есть, конечно, правда в Андрюхиных словах. Есть. Я понятия не имею, сколько тут пробуду. А что потом? Однако Наташку хотелось увидеть очень сильно. Хотя бы увидеть. Со стороны.

– Ладно… А Серега как? – Это был еще один очень важный вопрос, который само собой, меня волновал.

– Серёга? Так он поступил куда-то. Уехал. То ли на север, то ли на юг. Точно не скажу, потому что никто не знает. Так еще после его отъезда, кто-то на Лиходеева накатал жалобу. Что он, мол, колхозное достояние перепродает. Деталей не знаю, но Дмитрий Алексеевич под суд пошёл. Наш Николаич неделю пил на радостях. Два баяна порвал. А больше с Серегой никто слишком близко и не общался. Мы виделись потом несколько раз. Но все как-то случайно. Тут ничего сказать не могу. Как в воду канул твой Серёга. И Алка вместе с ним. Представляешь? Записку родителям оставила, мол, все хорошо, уехала вместе с любимым. Жениться решили. А чего дома не женилось, не понятно. Ох, там мать с отцом ее боговали. Даже пытались Ефима Петровича подключить. А он сказал, все чинно-благородно. Она взрослая. Захотела уехать и уехала. Мол, состава преступления нет…Так, вроде, сказал. Да. Состава преступления. Слушай, Жорик, дай пожрать. Чего ты прилепился? Сидел два года тут, в Москве. Ни с кем не говорил, не общался. А теперь расскажи ему за пять минут всю жизнь.

– Ничего не изменилось…Тебе лишь бы пожрать…

Но от братца я отцепился.

Потом, когда все улеглись, позвал Тоню в кухню, чтоб расспросить еще ее.

Все оказалось, на самом деле, гораздо проще. Семен – несовершеннолетний. И после гибели родителей, от государства ему была положена пенсия по потере кормильца. Брата оставили при мне, оформив наше совместное проживание юридически. Благодаря все тем же товарищам отца. Мне уже стало интересно, что там за товарищи. И откуда такая забота о детях Милославского.

Ну, а потом, был еще клад. Тот самый, который мы нашли возле погоста.

Здесь, в СССР все, что находили, считалось народным и сдавалось в Госхран. Премия за находку была только 25%. Кладом считались деньги или ценные предметы, появившиеся на свет до 1917 года, а предметы, относящиеся ко времени после 1917 года, считались уже находкой. Но те монеты, которые отрыли мы, оказались старой чеканки, гораздо более ранней, чем указанный период. Сумма, полученная нами на руки, вышла очень приличной. Тоня сказала, я положил ее на сберкнижку. Точные цифры ей были неизвестны, но вроде, Жорик говорил, что о будущем волноваться надо, но не сильно.

Кстати, про Тоню. После смерти родителей, квартиру у нас, само собой, забрали. Она была служебной. Но дали вот эту, в которой мы жили сейчас. Опять же, помогли добрые люди. Ясное дело, машина, личный водитель и все остальное, отменилось. А Тоня осталась. Сказала, мол, куда же ей идти. Она ведь лет пятнадцать с Милославскими.

Из старой квартиры Антонина успела забрать некоторые антикварные вещи и материны драгоценности.

– Ой, да что там, драгоценности… – Я вспомнил огромные, яркие, пластмассовые серьги, которые так любила носить Светланочка Сергеевна. – Бижутерия какая-нибудь.

– Эм…Да…Ты же не помнишь…Подожди.

Антонина поднялась из-за стола и исчезла в своей комнате. Андрюху и Матвея Егорыча мы положили спать вместе. Семен переместился ко мне. Это был наиболее логичный вариант.

Через пять минут она вернулась с небольшой шкатулкой, которая закрывалась на замочек. Открыла, и я охренел.

Там лежали брюлики. Причём такого качества, что у меня задёргался глаз. Серьги, колье, брошь. Несколько колец с камнями. Какая-то стрекоза. Тоже, наверное, брошь. Не знаю. И этого добра набито в шкатулку до самого верха.

– Тоня…Это че? – Сглотнул слюну, потому что она чуть не капнула на драгоценности, а потом поднял взгляд на домработницу.

– Георгий Аристархович, ладно у тебя провалы в памяти. Но ты же не разучился предметы угадывать. Украшения это. Твоей матери. Она сильно их любила. Покупала при каждой возможности. Тем более…

Тоня оглянулась на коридор, словно опасалась, что нас могут подслушать.

– Она же со Светланой дружила. А та, сам знаешь… – Тоня осеклась, глядя на моё бестолковое лицо. А оно в этот момент реально было бестолковое. Потому что, какая, на хрен, еще Светлана. Мне одной хватало выше крыши. У меня от этого имени теперь психологическая травма.

– Жорик…Ты не помнишь и это?

Я молча покачал головой.

– Это странно…Ты знаешь, Георгий, надо обязательно показаться врачу.

– Ага. Непременно. Чтоб меня психом объявили и Семена куда-нибудь в детский дом отправили. Нет, уж. Спасибо. Расскажи в двух словах.

В общем, из того, что мне поведала Тоня, я понял одно. Вернее, убедился в том, что итак прекрасно знал. Милославская была далеко не дура. Она сдружилась с женой министра МВД. Ту тоже звали Светлана. Не сказать, что наиближайшие подруги, но приятельствовали неплохо. Так вот эта дамочка активно собирала бриллианты по всем уголкам Москвы и не только. Через нее Светланочка Сергеевна при каждом случае приобретала драгоценности и для себя. Причем, глядя на шкатулку, которая передо мной стояла, точно могу сказать, что здесь, если перевести брюлики в денежный эквивалент, хватит на меня, Семена, наших детей, их детей, и даже можно в этот список включить Тоню, Андрюху, деда Мотю и еще половину Зеленух. Потому что, уж в чем, а в драгоценностях я разбираюсь. И мать, и сестра были повёрнуты на этой теме. Может, точную оценку не дам, все же не ювелир и не спец, но в шкатулке лежали драгоценности высочайшего качества, и, так подозреваю, некоторые как бы не исторической ценности.

– Тоня…А мы чего, это дома держим? – Спросил я у сидящей рядом женщины, а потом очень осторожно закрыл крышку.

– Так а где держать? Светлана Сергеевна всегда говорила, нельзя никому их показывать. Даже Аристарх Николаевич не знал. Только мне сказала. На всякий случай. Она ни разу не надела ни одно украшение на торжества, куда ходила с твоим отцом. И про своих приятельница говорила. Про Светлану и еще про одну…Ох, не помню имя. Мол, зря они так наглядно свое богатство демонстрируют. Могут возникнуть вопросы и к ним, и к мужьям. Ну, Щелокова, Светлага эта, она с Галиной Леонидовной близко дружит…

– С кем? – Переспросил я.

– Ну…С Галиной Леонидовной… Брежневой. Ты чего, Жорик. Не пугай меня. Этот факт не только всей Москве известен, а, наверное, в самых далеких республиках не является тайной. А уж по столице такие слухи ходят...– Тоня покачала головой, потом с волнением потрогала мой лоб. Будто от температуры можно потерять память. Умрешь.

– Ну, да…Ну, да…Брежнева. Как же. Просто не сразу расслышал отчество. Вот и не понял, о ком речь.

В общем, после разговора с Тоней я остался в полной уверености, голодная смерть и нищета нам с Семеном не грозят. А потом, лёжа в постели, сообразил. С хрена ли нам. Я сегодня здесь, а завтра меня нет. И что? Брюлики останутся у Милославских. Но они, вроде как, Семёну принадлежит. А с другой стороны, куда им столько? Короче, меня одолела алчность. И это при том, что я уж удивиться цацкам вообще не должен. Но, блин… Такие видел впервые.

Правда, когда проснулся, немного отпустило. Может, правда, бриллианты оказывают на людей влияние, если на них долго смотреть. Как кольцо всевластия. Вот прошла ночь и все. Мне уже не хочется раздербанить шкатулку между нами с Семёном.

Тоня накормила меня завтраком и я отправился в отдел.

Честно говоря, сильно надеялся, что моего наставника на месте не окажется. Но он оказался. А потом последовал этот странный разговор.

Более того, после беседы о родителях, причём выражение лица у Петра Николаевича было такое, будто он искренне интересуется моей жизнью, которая при любом раскладе вообще ему не всралась, он стал задавать еще более странные вопросы.

– Скажи, а вот Цинёв Георгий Карпович…Говорят, они с твоим отцом неплохо ладили.

Вот тут я понял, нужна срочная причина, по которой мне надо свалить. Очень срочная. Потому что вообще не знаю, о чем речь. А поэтому шанс вхерачиться в жир ногами сейчас нереально велик. Я даже приблизительно не понимаю, кто это такой. Скажу, мол, ладили. А если, нет? Или опровергну эту информацию, а они, может, кореша были. Аристарх и этот Цинёв-Хренёв.

– Ох, ты черт! – Я резко согнулся в три погибели и застонал.

– Что такое? – Петр Николаевич выскочил из-за стола и подбежал ко мне.

–Ой, подождите…Боль адская. Будто сразу отказали и печень и почки. И эта... Селезенка.

Мляха-муха… Ещё бы вспомнить, что, где находится. За какой бок держаться. За правый или левый. В итоге решил, просто оставаться в позе китайского иероглифа.

– Георгий, ну, ты чего? Скорую давай. Это же приступ очевидно какой-то. Может, аппендицит? – Опер либо действительно был взволнован, либо так хорошо притворялся. Но мне, честно говоря, глубоко наплевать. Надо просто быстрее свалить отсюда.

– Обейдусь без скорой. Родня вчера из деревни приехала. Мамина. Сами представляете, какие гостинцы привезли. Ну, не удержался. На ночь так натрескался. Да еще и выпили. Самогон. Там дед Мотя…

Опер смотрел на меня, как на идиота, потому что нес я, конечно, полную ахинею.

– Петр Николаевич, простите, можно мне сейчас уйти. Я все понимаю…Но сил нет.

Для пущего эффекта начал даже подвывать.

– Слушай, нужно к врачу обязательно. Ты смотри, у тебя лицо, какое бледное.

Я встал со стула, и попятился к двери. Не разгибаясь. А сам думаю, конечно, бледное. Побледнеешь тут, если засада полная.

– Прям сейчас к врачу. Сразу. Ничего? Можно? То есть, разрешите? – Бормотал я, продолжая двигаться к выходу.

Задом уткнулся в дверь, нащупал, не оборачиваясь, ручку и выскочил из кабинета.

По коридору пронёсся вниз. Успокоился только на улице. Остановился, переводя дыхание.

Чертов Жорик. На хрен ему понадобился этот дебильный ОБХСС? Чего не сиделось в Академии? Пошел бы, блин, в международную тему. Устроился бы где-нибудь каким-нибудь атташе. Или секретарем. Да кем угодно.

Поднял голову и посмотрел на окна. Главное, что кабинет, где мы сидели с опером, общаясь, между прочим, приватно, находился на другой стороне.

– Надо соскакивать. – Сказал я вслух, непонятно кому, и в ускоренном темпе стартанул с территории отдела.

Вообще, конечно, лучше всего, реально добиться, чтоб меня поперли с этой стажировки. Не знаю, зачем она была нужна настоящему Милославскому. Но я точно не собираюсь ни в какой ОБХСС. Мало того, оно мне нахрен не сдалось, так ещё и опасно.

Выскочил на улицу и свернул направо, планируя пройтись до ближайшего метро. Заодно подумать, как избавить советские органы от моего сомнительного присутствия. Нам однозначно лучше быть порознь. Мне и органам.

Однако, именно в этот момент, навстречу попался какой-то парень. Он шел с бутылкой кефира в руке. Учитывая, что ни он, ни я внезапного столкновения не ожидали, как всегда и бывает в таких случаях, усандалились друг в друга со всей силы.