Обезличенный

Глава 1 Жизнь города

Город не прощает навешивание ярлыков, каждый уровень осмысления убивает его для осмысляющего, закостенелость образов, неспособность к подвижному эластичному мышлению фиксирует мертвым отпечатком сознания любую систему, исключая из нее движения моментов. Город не должен быть осмыслен, он живое существо, порождающее то, чего людям больше всего не хватает, что запрещено внешними обстоятельствами: подпольные врачи, торговцы наркотиками, проституция, разнородные институты линчевания – это посильный ответ города на воспаленное сознание и безысходность наполняющих его существ. В то же время город мертв, как любая другая система слаженно функционирующих физических объектов. Город – диалектичен. Лимфа, разливающаяся по узким переулкам города более вязка и материальна, чем может показаться. Вязкость, порождаемая воспоминаниями людей, окружающими триггерами их действий, стереотипов, представлений, настолько незаметна для обывателя, что давно является ментальным автоматизмом. Человек, живущий в городе, является его образующей частью, единицей функциональной иерархии, поглощенной эволюционно предначертанной предвзятостью к городу, в последствие распространяющейся на все окружение. «Прими меня таким, какой я есть» - слышатся голоса из квартир и домов, будь это обращение к ближнему или трансцендентности. «А какой ты есть?» - раздается молчаливый голос разума. Невыносимая ноша принятия таковости, перекладываемая на плечи других, убивает окружение, убивает стереотипами город, в своих мечтах живущий «душами» людей, в реальности лишь болезненными воспоминаниями.

Присущая Алексею философия была неразрывна с его жизнью. Полет мысли временами позволял не пользоваться таблетками, а обходиться интеллектуальной медитацией. Открыв дверь и положив ключи на комод, он почувствовал, как в квартире сквозит ветер. Песок, рассыпанный по квартире, создавал неприятное чувство хруста под подошвой. Весенние философское настроение и эмоции растворились в тревожности. Окно, распахнувшееся в рабочем кабинете, служило проводником начавшегося проливного дождя в квартиру. Капли беспощадно мочили тетради, размывая выжатые из творческого нутра символы. На его рабочем месте и измятом грузом времени диване располагались гармонично вписанные в интерьер сыпучие силуэты. Вода бесшумно оседала на однообразных лицах неподвижных песочных фигур, проникая вглубь, образуя подобие кровеносных сосудов. Легкая тревожность сменилась чувством паники. Каждая клетка его тела стала более чувствительной, провоцируя легкое головокружение. Он сделал шаг вперед. Хруст, раздавшийся из-под его обуви, заглушил звуки ветра и разбивающихся об пол капель. Он словно лишился слуха. Песчаные тела, оставаясь недвижимыми, медленно повернули головы в направлении прихожей. Он чувствовал напряжение от концентрации их взглядов на его теле, словно волнительное чувство надвигающего скандала.

Ритмично, с биением сердца, страх, перебиваемый нездоровым интересом, погружал его в омут предательского бездействия. Необходимость бежать упиралась в ментальную стену, разрушить которую могли лишь внешние стимулы. Песочная фигура, сидевшая за его письменным столом в свете настольной лампы, начала истерично трястись, словно в приступе эпилепсии, осыпая кусками мокрого песка рабочие принадлежности. Резко распахнувшееся окно на кухне пробудило в нем способность реагировать.

Вылетев из квартиры, он побежал в сторону метро, ожидая раствориться в толпе, день за днем являющейся для него источником напряжения, но в данном случае – меньшим из зол. Его ноги тяжелели, способность мыслить сжалась до примитивного неосознанного созерцания.

Фигуры наблюдали за ним. В их позах читалось томящееся непонимание того, кто теперь они есть, бывшие недавно городскими обывателями, они потеряли свою мнимую индивидуальность и кажущуюся личность в молчании окружающих. Каждый из них теперь в королевстве зеркал, но не кривых, ибо сложность кривизны была бы для них комплиментом. Сущий кошмар, раздетые, как один, идентичные, без возможности сказать хоть слово, они замкнуты в кишащей пустоте своих мыслей. Больше никакого эпатажа, больше никакого спектакля поддельных чувств и эмоции, ведь сцена теперь пуста или наполнена столь же погруженными в агонию копиями. Сцена, разрываемая криком молчания, судный день песчаных фигур. Паутина улиц, пустующих раннее, наполнялась медленно передвигающимися фигурами, они следовали за Алексеем, они наблюдали за ним из окон домов – силуэты, подсвечиваемые тусклым светом ламп. Все вместе они сливались в преследующую толпу, вдвойне лишенную индивидуальности, но обладающую общей целью – свершить суд над тем, кто надругался молчанием над отсутствующей у них возможностью произнести.

Возросший уровень адреналина не давал ему устать до конца, он бежал, что есть сил, чувствуя постоянно нарастающую массу преследования. Дуновение ветра, казавшееся десять минут назад очищающим, костяными руками проводило по его спине, провоцируя обернуться и взглянуть на то, что не являлось никому из существующих, заманчиво обещая обернуть смерть в событие его жизни.

Забежав в ближайший подземный переход, он остановился от бессилия. В другом конце перехода, неподвижной стеной стояли десятки малоподвижных силуэтов. Ощущался знакомый запах железа.

Они были обращены к нему извращенными мечтами о его легких, о сладкой возможности потребовать, объяснить, выразить желание.

Позади, на горизонте между лестничным спуском в переход и почти черным небом, его ждало множество агонизирующих фигур, вожделея момент, когда он, как бешеная крыса, совершит смертельную ошибку, бросившись от безысходности на амбразуру безумию.

Ливень не прекращался. Холодная вода медленно заполняла подземный переход. Фигуры постепенно тяжелели. Запах железа становился все более ярко выраженным, вода по мере прибывания обретала красноватый оттенок.

Он понимал страдания, испытываемые песчаными людьми, их необходимость говорить подобна вздоху. Бесконечный истошный внутренний крик в их головах. Песчаные руки не способные писать, слипшиеся мокрым песком рты, не позволяющие произнести ни звука. Он принимал их полностью, тем самым обращая свою плоть в песок.

Теперь это их победа.

Разогретая до предела смесь чувств, разливалась по его мышцам, от боли он хотел кричать, но не мог. Фигуры разносились очищающим ветром, а его тело медленно размывалось побагровевшей водой.

Вдалеке на горизонте виднелись мириады черных туч, медленно накрывающих город.

Вскочив за минуту до звонка будильника, он бросился к давно заброшенному аквариуму, разрывая остатки засохшего с грязью песка. Потратив почти час на чистку стекла от грязи, вздохнув, он сел на стул, глядя на обломанную стрелку настольных часов. На стене висело разбитое тупым предметом зеркало.

«Что же, неплохой материал». – Подумал Алексей.

«Неплохое начало дня». – Послышался женский голос с кухни.

Алексей неосознанно бросил взгляд на ящик, бережливо хранивший полупрозрачную упаковку сильного успокоительного.

Глава 2 Обыденность

Ночные кошмары - неограниченный колодец вдохновения. Алексей перестал считать это ненормальным и рассматривал свои сны, как помощников в работе. Он писал в местный журнал, публикующий рассказы в жанре триллера и ужасов. За некоторые работы перепадала приличная премия, особенно в том случае, если рассказ входил в сборник самых атмосферных ужасов недели. Он часто не мог определить степень «жуткости» своих историй, иногда проговаривая их вслух, мысленно проживая каждый момент. Таким образом определялись наиболее сложные и эффектные произведения.

Распахнутое окно выбрасывало пары, извергаемые содержимым блестящих кастрюль, над которыми ловко орудовала отлично сложенная молодая женщина. Алексей любил этот теплый запах готовки и продолжал воспроизводить его в своей памяти каждый раз, когда заходил на кухню. Теплая атмосфера, отменная чистота и женщина – олицетворение современной Венеры. Стряхнув сигаретный пепел с подоконника, Алексей потянулся за банкой консервов и кухонным ножом. С задумчивым видом он небрежно пробил банку, очередной раз забыв про открывалку с обратной стороны. Звон чайного сервиза возбуждал разум к задушевному разговору. Комнату потряхивало от проезжающих на улице трамваев. Вытянутая тень деревьев за окном аккуратно заглядывала внутрь квартиры. Своими касаниями она скрывала дефекты полов, стен, падала на стол, обращая изношенную столешницу в часть своей природы. Дым от сигареты медленно расплывался по воздуху, щелканье батареи напоминало звук трескающихся поленьев.

«Ох, да я в походе!», - тихим, но задорным голосом произнес Алексей.

Запасы консервов подходили к концу, и он был готов совершить очередной выход в насыщенный жизнью город. Вынужденная необходимость соблюдать баланс между нахождением в дома и прогулками, по совету знакомого доктора. Выкинув железную «посуду», он вышел из кухни, набитой мусором, пустыми бутылками и грязной проржавевшей до дыр посудой.

«До встречи вечером», - раздался легкий женский голос.

«Прощай», - на всякий случай ответил Алексей, выключив свет и закрыв пустующую квартиру на ключ. Сквозняк, пролетевший по квартире, со свистом оживил комнаты, заставив шелохнуться страницы открытых книг и разлететься оставшимся кусочкам песка из аквариума. На стене спокойно закачался портрет молодой женщины, перекрытый ленточкой так сильно нравившегося ей цвета.

Миллионы людей, живущие в многоквартирных домах, сменяют друг друга год за годом, рождаются, реализуются, обрастают сединой. Чувства, выливающиеся за границы их голов, заполняют каждую свободную клетку бетонного монстра; Он захлебывается при закрытых окнах. Прочные плиты, существуя его скелетом, разделяющие одну квартиру от другой, спасают головы находящихся по соседству людей, перекрывая поток жизни других; чувствуй его уют. Как прошлое и будущее сливается в настоящем, так желание и намеренное бездействие сливается в безразличии жителей квартир, давая ответы на вопросы справедливости, равновесия и целесообразности. Внутри желудка этого монстра сплавливается палитра ощущений его обитателей, фильтруя и оставляя лишь основу: боль и удовольствие. Спекулятивные вопросы: сравнима ли боль от ожидаемой потери, от боли не ожидаемой, сравнима ли боль не ожидаемой потери, от боли потери, кажущейся несправедливой – бессмысленны, как и все другие вопросы, уравниваемые временем. Наполненное чужой жизнью бетонное чудовище всех прожует и выплюнет, залив остатками памяти близлежащие дворы.

Казалось, что лифт спускается необычайно долго. «Ну что же, прямиком в преисподнюю!», - заявил Алексей, забыв, что вместе с ним в лифте находится его соседка сверху, маленькая старушка, достаточно неприметного вида, чтобы люди иногда забывали о ее присутствии. Зрачки старушки немного расширились. На доли секунды она очнулась от бытового коматоза, вероятно, получив удовольствие от нежданной эмоциональной встряски.

Спустившись к подъезду, покрытому облупившейся известкой, и натянув капюшон куртки на голову, Алексей отправился за «покупками», попутно проверяя свои карманы, не забыл ли он важного. По договоренности он получал коробку товара с черного хода магазина, платя кладовщику небольшой процент от цены. Коробка каждый раз была разного веса, вероятно, кладовщик случайно не докладывал несколько банок и так же случайно банки растворялись в складских сметах. Закон сохранения массы давно не работал в этом мире. За границей научных институтов своя физика.

Передвигаясь по городу, он любил переключать свое внимание на внешний фон, концентрироваться на смеси звуков, издаваемых синергией техники и людей, а затем на внутренний, ощущая свое сердцебиение, дыхание, усилия мышц. Временами, он чувствовал себя механизмом, теряя способность чувствовать. Это своеобразная медитация позволяла ему не выходить из себя на людных улицах и не привлекать стороннего внимания. Он мог прожить достаточно долго в условиях привычных для обычного человека, но никто не прожил бы и пары дней в его. Кажущаяся наблюдателям слабость Алексея была силой, способной изменять мир через боль, одного из немногих искренних и эффективных чувств. Ему всегда хватало характера, несмотря на обстоятельства, ответить незаинтересованному миру юмором, высмеять его, тем самым подмяв часть реальности под себя.

Путь лежал через дворы, связанные городскими пересечениями, извергающими воду горгульями, смотрящими вдаль, и уличной пылью, обретающей временное спокойствие на новом месте, небрежно занесенной на ботинках торопящихся.

«Городское опыление», - улыбнувшись подумал Алексей, оставив заметку в блокноте.

Мусор, лежащий на обочинах дорог, пустые бутылки, расставленные вдоль подъездов, горы сигаретных фильтров, втоптанных в землю. Все это кричащие символы других: «Посмотри на меня, я существую», - заявляют таким образом люди, помечая «свою» территорию, создавая беспорядочные кристаллы конформизма. Они блестят, привлекая внимание и показывая вседозволенность для схожих себе представлениями, способных перейти поставленную границу.

«Своего рода развитие», - произнес Алексей, проходя мимо. Он вспомнил, что на прошлой неделе видел, как неряшливого вида мужчина, сортировал оставленные у лестницы бутылки по цветам, погружая их в свой изношенный портфель.

«Знаю. Гуманитарная помощь», - оптимистично произнес он, поделившись с миром своим неожиданным и немного постыдным озарением.

Резкий шум перебил поток остроумных замечаний, заставив его непроизвольно сжать кулаки.

«Есть курить?», - раздался настойчивый голос человека из-за спины. – «Дай закурить!».

Сильная рука пожилого человека схватила Алексея за куртку. Не ожидая такого натиска, он швырнул пачку сигарет в нервного от никотиновой ломки скитальца, пытаясь одновременно вырваться из костяных оков.

«Песня Цоя “Пачка сигарет” точно не про него», - подумал Алексей, поправляя помятую куртку.

Безумные карие глаза внимательно рассматривали спасителя сегодняшнего дня.

«Благодарю», - уже спокойнее сказал старик, собирая вылетевшие из пачки сигареты. «Говорят, люди стали злее», продолжил он, «Ничего подобного. Злее к одному, добрее к другому или, в конце концов, к самому себе. Люди до сих пор добры ко мне и почти добровольно отдают сигареты и еду. Главное выбить идущего человека из привычного для него состояния. Надавить на его жалость или испугать. Человек существо примитивное», - со знающим видом продолжал старик.

«Не все сказанное с умным видом – умно», - подумал про себя Алексей – «Не хворайте».

Взглянув на часы, он понял, что начинает опаздывать. Проверив карманы еще один раз и окончательно придя в себя, он ускорил шаг в назначенное место.

Глава 3 Оптимизация

Он любил городские дворы, расположенные на периферии. Неровная дорога – почти полоса препятствий - с опасно торчащей арматурой, ведущая вдоль кирпичных зданий, построенных десятилетиями назад. Зданий, до которых лишь доносились небережливые мысли о реставрации. Стены, уже несколько раз изменившие свой оттенок, напоминали о том, что время идет в привычном направлении. Невысокие деревья, хаотично расположенные во дворах, уже давно вросли в представление местной архитектуры.

Во временных изменениях он видел особую красоту, не отданную на откуп современной «пластмассовой» псевдо-эстетике. Вокруг и так слишком много «псевдо».

Складские помещения, расположенные по периметру, позволяли чувствовать эхо, созданное искусственно изолированным кирпично-бетонным миром. Ржавое железо карнизов, отдающих палитрой оранжевого цвета, толстые окна с деревянными рамами, похожими на средневековые ловушки, усыпанные нелепо торчащими в разные стороны гвоздями. Это красота, требующая не только физической дистанции, но и мысленной. Он погружался в поток времени, пытаясь несвойственным разуму навыком, поймать ту противоречивость текущего момента, которая позволила бы ему почувствовать настоящее.

Человек – существо, блуждающее во времени.

Будучи столь примитивным, он столь велик, обитая сразу в нескольких мирах: материальном и духовном, распространяя свое влияние во времени. Он великий манипулятор, способный создавать необходимые ему образы в головах других, побуждая их чувствовать, действовать и принимать движение мысли за порожденное собой. Достаточно сложный для уничтожения всего вокруг, но не всегда способный восстановить себя после этого обряда.

Алексей ждал кладовщика, на всякий случай проверяя деньги в портмоне, после встречи с никотиновым бродягой. Не доставало ста рублей.

«Чертов старый… гений» - произнес он с долей восхищения, проверяя карманы. Сигарета, затерявшаяся в груде мусора и чеков, доставила мимолетное счастье, давая родному ритуалу курения новую жизнь. Сегодня он чувствовал себя в отличном расположении духа для написания новых потрясающих историй.

Силой распахнувшаяся стальная дверь рассеяла ровное эхо. От удара о криво сваренный местным мастером металлический фиксатор, осыпались остатки коричневой краски.

«Спиши, как брак, бл*ть!» - раздался грузный голос выходящего на улицу коренастого мужчины, - что значит уже все списали, бл*ть?».

«Понял, начальник, разберемся» - грустно ответил голос молодого мужчины, доносящийся из открытой двери. Жизнь его к такому не готовила.

«Привет, как сам? Как дочь?» - спросил кладовщик, через секунду поняв, что такой личный вопрос может оказаться неуместным.

«Здарова, все отлично, - немногословно ответил Алексей, дружелюбно пожав руку Ивану - знакомому кладовщику, - прямо загадка: коробка с каждом разом все легче и легче».

«Не, Леха, это ты стал сильнее, - с издевкой ответил кладовщик, глядя на красные глаза Алексея, - с тебя как обычно, но в следующий раз будет на десять процентов дороже, у нас производственная оптимизация!» - гордо сказал Иван, видимо, не совсем понимая значение слова «оптимизация» и принципы здорового капитализма.

«До встречи, оптимизатор, надеюсь, твое рабочее место останется при тебе» - с иронией попрощался Алексей.

Заходя в подъезд своего дома, вновь поприветствовав фрустрирующую старушку, смотрящую в небо, он неожиданно почувствовал изменения, небольшой шум в глазах.

Расставив консервы в нелепый ящик, называемый зимним холодильником, он обратил взгляд сквозь подклеенное скотчем окно.

Он видел фасады жилых домов, балконы которых открывали личную жизнь квартир, на момент предоставленную обозрению вечно любопытной толпы. Это балконное пространство сливалось воедино через поток сигаретного дыма. Поза курящего человека может многое сказать о его состоянии. Кто-то курит с задумчивым видом, облокотившись на проржавевшие перила, вероятно, размышляя о текущих или предстоящих жизненных проблемах. Другие скрещивают руки на груди, смотря уверенным взглядом вдаль. Только вот даль эта не внешняя, а внутренняя. Некоторые предпочитает курить сидя, широко расставив ноги и сплевывая между ними, думая о совершенном, со временем приходя к тому, что действие сильнее его совершившего. Люди испытывают боль, разбиваясь о стены, возведенные своими стереотипами и приписывая их происхождение внешним обстоятельствам. Кто бы мог подумать, что столкновения с ментальной стеной может нести к более катастрофичным последствиям, чем столкновение с бетонной. Плата за ограниченность, преодоление которой чревато быть переломанным.

Каждый человек, имеющий стремление к чему-то большему, чем обычное «счастливое» существование, находится один на один с собой, в чертовой стеклянной многоэтажке. Он отлично справляется спускаясь ниже, к выходу, пока яркое солнце освещает трещины в хрупком полу. Но проблема в том, что солнце скоро скроется за горизонтом. Перед каждым возникнет выбор, продолжать движение во тьме, в попытках пережить порезы и травмы от падений, либо дождаться нового восхода солнца, рискуя к концу жизни не дойти до желаемого ответа. Где гарантия того, что ответ в конце устроит израненного? Ее нет. Это не путь ницшеанского сверхчеловека, ценящего проявления жизненной экстремальности. Это путь изживающего остатки человечности, приобретшего в итоге ментальный иммунитет. Стальной стержень не изотрется стеклом, однако, способен сжечь органы расплавленной сталью, в случае неудачи. Ирония в том, что выбор предрешен: песок или сталь. Глядя на счастливых людей, с сарказмом машущих ему рукой с верхних этажей стеклянных гигантов, ему только и остается показать им один из известных оскорбительных жестов, стирая рамки его с ними отождествления и продолжать следовать дальше.

За домами, обвешанными балконами, виднелись цветные постройки разной высоты. Они выглядели рассыпанным конструктором, который пытался собрать обиженный его сложностью ребенок. В каждом из этих строений непрерывно текла жизнь. Люди совершали покупки в магазинах, истерично пересчитывая мелочь под надзором ворчливой очереди, с деловым видом решали материальные вопросы в бизнес-центрах, мечтали о бесплатных завтраках, лежа вечером в номерах отелей, и вели «промысловую» деятельность в бесконечно родных гаражах. Все это сочетание зданий выглядело сюрреалистично, будто планированием занимался Сальвадор Дали, но с расстройством цветовосприятия и от мира архитектуры. Спокойно-апатичный пейзаж зимой и невыносимо контрастный летом.

Сюрреализм был для Алексея особенным жанром искусства, способом связи с нестандартным, немного пугающим, ощущением присутствия другой сверхреальности. Ему нравилось чувствовать себя живым фантомом в мире Рене Магритта, Жоана Миро, Джорджо де Кирико. Работы великих художников приносили ему дополнительное вдохновение, питая его чувства образами извне. Он понимал, что с возрастом теряет возможность воспринимать окружающий мир непредвзято и всеми силами старался найти явления, вытаскивающие его из обывательской рутины.

«Кому могло прийти в голову объединять строгие очертания с бочкообразной кривизной, да еще и добавить… купол?! Черт возьми, да это гребаный купол!» - с возмущением воззвал к справедливости Алексей, подумав, что вместо «черт возьми» в этой ситуации лучше бы подошло «Боже упаси».

Время текло к вечеру. Рабочая обстановка с наступлением темноты становилась еще более располагающей. Лишь нарастающее чувство напряжения, поступающего от внешнего мира, не давало Алексею покоя.