Обесчеловечивание. Mushoku Tensei. DotA 2.

Пролог.

Мои уши улавливали лишь беспорядочное бряканье металлических инструментов и срывающийся на фальцет шепот. Никакого хладнокровия — сплошная паника. Сразу видно: дела у ребят идут из рук вон плохо. Захотелось приоткрыть глаза, посмотреть на их перепуганные физиономии и от души поржать над тем, как профессиональный фасад рушится от их проблемы.

Я медленно разлепил веки, уставился на склонившихся надо мной людей в хирургических костюмах... и улыбнулся. Какая ирония: на вид профи экстра-класса, а так капитально облажались. Ха!

...

Стоп. Так это же меня оперируют! Е*ланы!!!

Это была последняя искра активности, прежде чем мозг полностью остановил свою деятельность.

***

Жар сменился накатывающей слабостью и холодом. Гравитация перестала существовать — голова кружилась так сильно, что земля не ощущалась, если такое понятие как "земля" тут вообще существует, оставляя лишь острую дезориентацию, словно после многодневного запоя. Я чувствовал свои веки, но сколько бы ни пытался их разлепить, смоляная тьма не рассеивалась. Ослабевшие руки потянулись вверх — или туда, где как мне казалось, был верх. Пальцы нащупали что-то твердое. Я судорожно обхватил эту единственную опору в безумно крутящемся мире и прижал к себе, словно это было спасательным кругом.

Черт, как же холодно...

Горы Бегаритского континента

Убежище Ночных сталкеров

Фар-Надму

Ближайшая звезда зашла за горизонт. В небе остались лишь далекие мерцающие точки да одинокий ночной диск, посылавший на землю лишь слабые отголоски дневного света. Но этого бледного света не хватало, чтобы рассеять их мрак. Фар-Надму был непоколебим в своем выборе нового дома. Он отличался выдержкой и мудростью — вещами редкими среди его сородичей, особенно молодых. Именно поэтому, молодая Королева в итоге приняла его доводы и повелела перенести гнездо. Остальная стая, кажется, была довольна новым местом. И все же Королева до сих пор таила обиду за то, что он осмелился перечить ее воле: из разведчиков его разжаловали в надсмотрщики за новорожденным пополнением. Как она сообщила: пожилой принесёт больше пользы в логове, чем в охоте. Старый ночной сталкер, не мог не признать логичность её приказа.

Наравне с рабочими сородичами, Фар-Надму вгрызался когтями в камень. Пока те возводили общую инфраструктуру нового логова, он вытесывал кладовую для свежего поколения. Некогда остро заточенные когти, привыкшие легко рвать плоть и пускать питательную кровь, теперь с тупым скрежетом крошили не поддающуюся породу. Внезапный шорох заставил его замреть. Фар-Надму обернулся к отрокам. Один из новорожденных шевельнулся и жадно вцепился в соседа недоразвитыми лапами, пытаясъ отнять чужое тепло. Инстинкт пробудился так рано? Хм... Обычно осознанность себя приходит к сородичам лишь на третий день. Но этот уже проявлял жажду и волю отнять чужое.

Раз уж он обрел разум раньше срока... пусть его имя будет Хан.

Пусть пока наслаждается своими беззаботными днями, прежде чем он начнёт приносить пользу.

Глава 1

Размеренный ритм жизни в пещере начисто лишал чувства времени. В темноте глубокого логова понятия «день» и «ночь» теряли любой смысл.

По моим личным — и, скорее всего, абсолютно сбившимся — подсчетам, с момента «пробуждения» прошла целая неделя. Как ни странно, этого времени хватило, чтобы смириться с чудовищной реальностью и кое-как привыкнуть к собственному облику. А заодно — и к облику моей новой «семьи».

Семья, надо признать, выглядела просто кошмарно. Особенно взрослые особи. Синекожие, с невероятно мощной торсовой мускулатурой, из-за которой они со своими длинными передними лапами смахивали на перекачанных горилл, но с копытами на ногах. За спинами у них, словно кожаные плащи, висели сложенные крылья, а лица... Лиц в человеческом понимании у них не было. Вместо них из кожи вырезалась трехгранная пасть, усаженная таким количеством мелких, бритвенно-острых зубов, что любая циркулярная пила сгорела бы от зависти.

И я был одним из них. Маленьким, недоразвитым, но точно таким же монстром.

Нас, как я понял, в детском секторе логова было шестеро. Изначально было вроде как девять, но двое куда-то пропали уже на второй день. Сначала меня прошиб холодный пот — в голову закралась жуткая мысль, что нас выращивают просто как скот на убой. Однако вскоре я смог выдохнуть с диким облегчением.

Это произошло, когда один из отроков просто... откинул копыта. Внезапно перестал шевелиться и испустил дух. Во время очередной кормежки взрослые без лишних церемоний подхватили его хрупкое тело за лапу и уволокли куда-то вглубь темных коридоров, недовольно рыча и одновременно издавая мерзкий писк.

Значит, не убой. Мы всё-таки пополнение.

И недавно я пытался наладить контакт с сородичами. Пыжился, подавал хоть какие-то знаки и пытался изобразить подобие коммуникации со своими «соседями по комнате». Почему я это делал? Да потому что испытывал дикий, острый информационный и коммуникационный голод! Говорить-то с кем-то надо. Однако все мои потуги разбивались о глухую стену.

Не знаю, как именно я это понял, но очень быстро стало очевидно: я стал здесь белой вороной. Соседи начали меня банально остерегаться. Наверное, в моих движениях или взгляде было слишком много осмысленности и слишком мало чистого инстинкта. Ну и пусть.

Я посмотрел на свои синеватые руки с когтями и мысленно оскалил новый трехгранный рот.

Ближайший уродец посмотрел на меня и склонил голову набок. В его глазах явно читалось, что я вытворяю какую-то дичь. Но вместо того чтобы отвернуться, он с искренним интересом вылупился на меня — мол, что этот странный тип выкинет дальше? Вслед за ним и другие мелкие монстры начали поворачивать ко мне свои морды и глазеть.

Я что... стал для них местным клоуном?!

В их... то есть в нашу комнату вошел один из взрослых.

Мои соседи мгновенно преобразились: еще секунду назад ленивые и апатичные, они вдруг стали невероятно энергичными, засуетились и подались вперед. Это выглядело странно. Когда взрослые заходили в логово в прошлые разы, мелочь не обращала на них практически никакого внимания. Сначала я думал, что они, как птенцы в гнезде, раскрывают пасти на любой шорох и на силуэт любого взрослого. Но нет — каким-то непостижимым образом мои сородичи точно знали, что этот пришел нас кормить.

Взрослая особь остановилась посреди комнаты и издала глубокий, нутряной звук, похожий на тяжкий рык вперемешку с рыганием. Его гротескная трехгранная пасть раскрылась во все стороны, словно кошмарный бутон розы, обнажая ряды бритвенных зубов. Он тут же обхватил головой ближайшего из моих собратьев — да так глубоко, будто собирался откусить ему башку целиком. Но уже через секунду малец начал судорожно глотать срыгнутую прямо в... Лицо питательную массу.

Да, это была наша кормежка. Отвратительное, тошнотворное зрелище... к которому, впрочем, из-за постоянного, выжигающего нутро голода привыкаешь с дикой скоростью.

Срыгнув еду пятому по счету отроку, монстр перевел взгляд на меня. Он без лишних церемоний цапнул меня за плечи, буквально засунул мою голову в свою распахнутую пасть и начал вываливать прямо на лицо плотную, мясистую смесь.

На ощупь и вкус эта мешанина напоминала невероятно жирный, наваристый бульон-холодец — мерзко, но ощутимо питательно. Выгнав из головы таких бесполезных в моем положении жильцов, как «гордость» и «человеческое достоинство», я изо всех сил начал глотать каждую каплищу, что попадала в рот. Но потом заметил, что кормёжка начала проходить дольше чем у других.

Черт! Да прекрати уже!

Живот стремительно вздувался. Судя по всему, этот кормилец сначала примерно распределял порции на первых пятерых детей, а добравшись до последнего — то есть до меня — понял, что запасов осталось ещё дофига. Не тащить же снова по всем, вот он и решил свалить все остатки в одного меня.

Ленивый ублюдок!

Я с диким трудом, задыхаясь, заставлял себя глотать и глотать, физически чувствуя, как кожа на брюхе натягивается до предела, превращая меня в готовый лопнуть шарик.

Когда взрослый наконец-то отпустил меня, я кулем вывалился из его хватки и грохнулся на холодный каменный пол. Ноги подкашивались, тело била мелкая крупная дрожь от избытка калорий и растянутого желудка. В сон клонило неимоверно — организму требуются все ресурсы, чтобы переварить эту тяжелую питательную массу. Я даже не стал сопротивляться и просто позволил сознанию провалиться в глубокую, но такую нужную на данный момент сон.

Горы Бегаритского континента

Убежище Ночных сталкеров

Фар-Надму

Прошел один полный лунный цикл, и старый Ночной сталкер постепенно начал привыкать к своему новому укладу жизни. Как выяснилось, в присмотре за развитием свежего поколения были свои любопытные моменты.

Обычно этим ремеслом занимались молодые самки, решившие не вступать в жесткую конкуренцию за лидерство, а служить Королеве. Только они обладали достаточной силой, чтобы защитить отроков, и терпеливой мудростью, чтобы вырастить из них полезных для улья особей. Однако, как Фар-Надму понял лишь спустя время, самок в гнезде катастрофически не хватало — они были слишком ценны на охоте и при обороне логова от опасной внешней угрозы. В том числе от двуногих гуманоидов со светлой кожей и густым мехом на вершинах голов.

Осознав это, старик понял: решение Королевы отправить его к отрокам было продиктовано вовсе не затаенной обидой за его дерзость, а сухой и трезвой логикой. Назначить его туда было единственно верным шагом. Лучшего выбора у нее просто не имелось.

Проникнувшись этой мыслью, Фар-Надму стал относиться к своим новым обязанностям куда ответственнее. И почти сразу его внимание привлекла одна явная аномалия.

Детеныш, которому он дал имя Хан, развивался странно. В нем с каждым днем прорастала нездоровая, выдающаяся жадность. Хан двигался больше всех, нервничал, проявлял непонятное беспокойство и агрессивно отжимал себе максимум жилого пространства в секторе. Он постоянно задирал морду и показывал свои острые зубы, из-за чего остальные отроки совершенно терялись в догадках: они не понимали, что происходит и почему этот странный сородич так отчаянно привлекает к себе внимание.

Фар-Надму внимательно наблюдал. Вместо того чтобы подавить эту неправильную активность и наказать детеныша, за то ,что являясь самцом ведёт себя как верховная самка. Он решил развить его жадность ради любопытства.