Обещание Зверя

Глава 1. Незнакомка

Свежее и сухое, безветренное утро — прекрасный повод насладиться ароматным дымком. Устроить себе праздник обоняния и, заодно, добавить сложности идущей на запах метки Спайки. Молодые щенки слишком азартны, легко отвлекаются, а у него будет ещё один повод ехидно щёлкнуть по мокрым носам.

Раннее утро в маленьком городке настраивает на благодушие. Ещё никуда не спешат деловитые прохожие, не поднимает пыль с мостовой проезжающий транспорт, зато птицы прочистили горлышки, и вовсю стараются проявить себя, пока их пение не поглотил равнодушный шум человеческого быта.

Слай неторопливо достал из кармана новую коробку с сигариллами, вынул одну, разминая, покрутил пальцами, медленно провёл под носом, наслаждаясь ароматом. Убрал коробку в карман, вынув, взамен, зажигалку. Чиркнул кремнием, немного полюбовался густо-зелёным пламенем, поднёс сигариллу, слегка касаясь огня кончиком. Чуть подул, чтобы сигарилла разгорелась равномерно, и мысленно улыбнулся, прокручивая сигариллу в пальцах.

«Кажется, мне повезло со Спайкой. Смышлёные щенки. Если бы не Чёрный, можно было бы даже на олимпики1 замахнуться… А что? Ещё два года в запасе»…

Прошла только половина зачётного времени, а он уже уловил, пусть и далёкие, отголоски азарта и радостного предвкушения бегущей по запаху Спайки. Слай сделал несколько коротких затяжек, раскуривая сигариллу, покатал дым во рту, давая впитаться в слизистую, медленно выдохнул. Осмотрелся и кивнул сам себе. Муниципальная площадь — отличное место для проверки Спайки на выдержку. Трудно сейчас не заметить одинокую фигуру на пустующем квадрате мостовой.

Это потом, когда город проснётся и втянется в привычную суету, мостовую заполнят аэромобили приехавших за товаром торговцев. Слева распахнутся складские ворота, засуетятся бригады грузчиков, перебрасывающих тюки и коробки с полок на грузовые тележки или наоборот. В соседнее здание подтянутся любители быстрых завтраков. Самая известная в городе кофейня выглядит сказочным домиком из-за своих больших окон, щедро отражающих солнечные лучи на фоне глухих складских коробок.

Напротив, по другую сторону площади, прячется за пышными акациями длинное строгое здание муниципалитета, давшее название площади. Скоро к нему потянутся клерки, одинокие просители и штрафники выстроятся в редкую цепочку перед турникетом, старательно сплетничая в ожидании решения своего дела.

Здание аэрогавани, что за спиной Слая, самое высокое в городе, наполнится жизнью последним. Его служащие привязаны к расписанию дирижаблей, а их иногда бывает до пяти-шести в день. Городок у них, хоть и маленький, но шерсть от коз, выращиваемых в округе, пряжа и изделия из неё славятся на всё падишахство.

Лёгкий хлопок воздуха за спиной вызвал морозные мурашки на теле. Слай выдохнул дым и резко обернулся. В здании аэрогавани, у ступеней которого он стоял, ничего не изменилось. Метельщик продолжал лениво возить щёткой по каменной площадке перед дверьми, огибая вычурные колонны, подпирающие козырёк здания.

— Эй, любезный! Ты слышал это?

Работник сладко зевнул в кулак, и только потом повернул голову.

— Чего тебе?

— Вроде, хлопнуло что-то. Слышал?

— Так мастерские вона, рядом. У них завсегда что-то хлопает, грохочет, либо дребезжит, — равнодушно пожал плечами метельщик.

Слай достал из внутреннего кармана луковку часов.

— Шесть четырнадцать. Не рановато ли для мастерских?

— Так они, бывает, сутками мастерят, если срочное что-то… А бывает, неделями бездельем маются, — метельщик повернулся спиной, продолжая что-то бубнить себе под нос.

— Ну, может и так, — Слай снова повернулся спиной к зданию, поднёс сигариллу к губам.

Из-за угла кофейни, в дальней стороне Муниципальной площади, выглянула чёрная Пёсья голова, зыркнула по сторонам, ненадолго замерла, увидев Слая, и радостно оскалилась. Крупный, угольно-чёрный Пёс выскользнул из-за кофейни и помчался через площадь, разве что, не лая от радости. Слай, как всегда, невозмутимо ждал. По привычке, краем сознания, отметил, как осторожно скрипнула дверь за спиной, а чуть позже — лёгкие шаги по ступеням. Какая-то девушка, с несуразно огромной сумкой через плечо, спустилась по ступеням, осмотрелась по сторонам, и поспешно направилась в город. Толстенная светло-русая коса за спиной, юбка до середины голени и слишком тёплый жакет дедовского покроя криком кричали об очень далёкой провинции.

Слай не стал задерживать на ней внимание. Чёрный мчался к нему, набирая скорость, как вдруг, будто споткнулся, затормозил и завертел головой во все стороны. Повернул назад, поводил носом, направился к фонарному столбу. Быстро нашёл метку, поднялся на задние лапы и ткнулся в неё носом. Опустился на мостовую, затем, воровато оглянувшись в сторону кофейни, победно задрал заднюю лапу на фонарный столб.

«Вот шельмец! — едва не рассмеялся Слай, — знает же, что получит за свои проделки, и всё равно не останавливается!»

Слай, прихрамывая, сделал несколько шагов вперёд, и приготовился его встречать, сурово сдвинув брови. Но мелкий засранец даже не подумал смутиться. Гордо задрав голову, он перешёл на строевой шаг и неторопливо приближался к хендлеру2. Слаю стоило огромного труда, чтобы не рассмеяться. Хорошо, что на площадь выскочила остальная Спайка, перетянув на себя его внимание.

Девушка, оказавшись между Слаем и чёрным Псом, вдруг остановилась, тревожно глянула по сторонам, осторожно обернулась на ступеньки, и торопливо направилась назад, постоянно поглядывая через плечо.

«Забыла что-то? Потеряла?»

Слай шагнул в сторону, чтобы растеряха не столкнулась с ним, осмотрел Спайку. Все на месте, все целы. Рудый идёт по запаху, а Пёстрый — его глаза и уши. Серый, кажется, прихрамывает, но старается не показывать. Белый невозмутимо трусит сзади, не забывая оглядывать тылы и присматривать за остальными. Рудый, как по нити, привёл Спайку к метке на фонаре, недовольно фыркнул, почуяв «послание» Чёрного, брезгливо потоптался у столба, но всё же поднялся, приложился носом к метке.

— Я боюсь собак.

Приезжая широко шагнула к Слаю и, втянув голову в плечи, судорожно вцепилась пальцами в полы его распахнутой тужурки3.

Слай опешил.

«Она что, считает, что, ради неё, я сейчас распущу Спайку? Ещё одна провинциальная дурочка? Проездом в столицу, решила испробовать на мне своё обаяние?»

От светло-русой макушки, оказавшейся прямо у него под носом, пахну́ло незнакомыми травами и сладкой свежестью, а в прядках толстой косы, переброшенной через плечо, запутались соломинки, словно она, и правда, ночевала в сéннике4. Замерла, затаив дыхание, зажмурилась, осторожно выдыхая и прислушиваясь.

«И чего она от меня ждёт? Девчонка сопливая, а уже за приключениями погналась?»

Чёрный подошёл ближе, потянулся носом к ногам девушки, но Слай показал ладонью команду «сидеть».

— Не сто́ит так открыто показывать свой страх, — как можно равнодушнее ответил Слай, не спеша втягивая очередную порцию дыма. Проследил глазами за Чёрным.

Упрямец не стал садиться на мостовую, а обойдя вокруг Слая, опять потянулся носом к девушке, прячась за ноги хендлера. Незнакомка приоткрыла глаза, вздрогнула, заметив манёвр Чёрного, и скользнула от него в сторону, держась за рукав тужурки. Пёс, медленно переступая и вытянув шею, потянулся следом. Ещё пара быстрых шагов, и девичьи пальцы вцепились в тужурку на спине.

— Как же не показывать, если у меня уже мурашки по всему телу побежали… Ох! — сквозь зубы пробормотала.

Чёрный, упрямо принюхиваясь, тоже пошёл по кругу. Девушка опять перебежала вперёд, прячась от любопытного Пёсьего носа, и как клещ, вцепилась в лацканы служебной тужурки.

«Спасибо, Великой Луне, хоть на грудь не упала...

Так, вот и остальная Спайка отметилась. Спешат, уже шагах в двадцати от нас... Надо что-то решать с этой приставалой».

— Но меня же ты не боишься, — попытался образумить надоедливую провинциалку Слай.

— Вы же человек, — голос предательски задрожал. Она оглянулась растерянно на рассевшихся широким кругом крупных Псов, затем подняла тёмные, цвета болотной тины, глаза. А в них — такой страх, словно дикому Вепрю случайно на лапу наступила.

«Нет. Так притвориться невозможно».

Предчувствие беды, тяжело заскрипев, словно мельничный жёрнов, стронулось с места, сильнее толкая сердце, разгоняя по артериям кровь.

«Очень странная девушка. Одежда слишком длинна — и юбка, и тёплый жакет. И ткань чудна́я, будто не из козьей шерсти. Да, сумка странная — по размеру на заплечную котомку похожа.

Не то…

Она вышла из здания аэрогавани, хотя до ближайшего дирижабля ещё часа два. Частный рейс с единственной пассажиркой? Не похожа она на тех, кто монеты бросает, не считая.

Не то…

Она не узнала серо-синюю форму караула. Не обратила внимания на буквы ЗКС5 на спине тужурки. Не заметила на рукаве нашивку хендлера6.

Ну-ка, ну-ка…

Она назвала меня человек, а Псов собаками! И она, действительно, их боится! От неё пахнет страхом, чужими травами и раскалённым железом.

Вот оно!»

Слай сглотнул тревожную горечь. Спайка, почувствовав его напряжение, замерла на местах, не сводя глаз со своего хендлера, стараясь предугадать следующую команду. Девушка вдруг резко выдохнула, разжала кулаки и выпрямилась, словно жердь. Не глядя по сторонам, деревянно прошагала между Рудым и Белым.

— Спасибо вам большое! — бросила через плечо, уже выйдя за круг, и явно сдерживаясь, чтобы не побежать.

Инстинкт самосохранения вопил, требуя драпать подальше от незнакомки, но разве Пёсья кровь позволит отсидеться в стороне? Тяжело вздохнув, Слай щелчком отправил окурок в мусорную корзину, махнул рукой за спину, дав знак Спайке держаться поодаль, шагнул за девушкой.

— Куда ты идёшь?

— Мне нужно в техникум, — девушка осторожно покосилась на Спайку и чуть успокоилась, увидев, что Псы отстали. — Я узнавала, это недалеко от вокзала.

— Техникум? Вокзал? — Слай попробовал на вкус новые слова — никаких ассоциаций.

— Ну да. Провизорский, — на всякий случай уточнила девушка.

Слай скривился — опять незнакомое слово.

«Ещё остались сомнения?»

— Погоди! — Слай заторопился, и хромота проявилась сильнее.

Девушка остановилась, посмотрела на больную ногу, и смущённо отвела глаза в сторону.

— Давай руку. Я отведу тебя… куда надо, — Слай поравнялся с ней и протянул свою мозолистую ладонь.

Девушка заколебалась. Нерешительно оглядела всё ещё пустую площадь. С тревогой заглянула ему за спину — на Спайку, затем, недоверчиво, в его лицо. Слай вспомнил проделки юности и широко, как можно простодушнее, улыбнулся.

— Ты же меня не боишься? — хотел ещё подмигнуть, но решил, что выйдет перебор.

Девушка ещё раз оглянулась, затем перетянула сумку за спину и, ухватившись обеими руками за длинную лямку, пошла рядом, медленно переступая, приноравливаясь к его хромоте.

«Внимательная. Заботливая... Взялась на мою голову».

— Тебя как зовут хоть? — Слай небрежно сунул в карман не принятую руку.

— Зоряна.

— А я Слай.

Девушка нахмурилась, решив, что не расслышала имя.

— Спасий? — осторожно переспросила.

Слай только пожал плечами — какая теперь разница?

Девушка вдруг смущённо улыбнулась:

— А ведь ты, и правда, оказался для меня спасителем, — осторожно оглянулась на Спайку.

— Не бойся. Со мной тебя никто не тронет, — совершенно искренне пообещал Слай.

Зоряна

1 Олимпики – командные соревнования на скорость и слаженность при прохождении трассы с препятствиями. Проводятся раз в четыре года.

2 Хендлер – обычно, кинолог, занимающийся демонстрацией собак на выставках. Здесь: – тренер, выявляющий лучшие качества Псов, обучающий их совместной работе в связке – в «Спайке».

3 Тужу́рка — повседневная, рабочая верхняя форменная одежда караульных длиной до середины бедра.

4 Сéнник - сарай для сена, сеновал.

5 ЗКС – защитно-караульная служба.

6 Обозначение хендлера - круглая жёлтая нашивка с чёрным отпечатком собачьей лапы.

Глава 2. Вестница

Мостовая, обсаженная раскидистыми клёнами, шла под небольшим уклоном, вдоль трёхэтажных многоквартиных домов. Идти было не далеко, и Слай не торопился. Как по команде, улица стала быстро заполняться ранними прохожими. Многие здоровались, зная его в лицо. Те кто не знал — кивали из уважения к караульной службе.

— Чао, Слай! Сегодня по визору будет полуфинал. Придёшь смотреть? — хозяин кофейни издалека помахал рукой, неспешно шагая им навстречу.

Его обогнал на велосипеде долговязый Дауд, клерк из муниципалитета.

— Чао, Гвендальф! Чао, Слай! — бросил на ходу, спеша наперерез Слаю. — Я поставил на Трёпанного Найта. Что скажешь? Есть у него шанс?

— Смотря какой расклад будет, — пожал плечами Слай, останавливаясь. Пригладил рукой золотые кудряшки трёхлетнего Абрама, привычно устроившегося в детской корзине за сиденьем велосипеда. — К Фатиме его везёшь? Опять Кармен сбежала?

— Она вернётся. Она всегда возвращается, — Дауд хмуро поджал губы и уставился себе под ноги.

«Ладно, сами разберутся».

По своей воле Слай никогда не стал бы смотреть турниры даже по визору, хотя и понимал, - то, что показывают на экране нельзя сравнивать с закулисьем, которого ему пришлось нахлебаться вволю. Но разве кому есть дело до его чувств? Им хочется зрелища, а Слай знает и видит больше, чем они. С другой стороны, там где собирается толпа и бушуют страсти, порой можно столько интересного услышать, что облегчит работу участку на пару месяцев. Слушать – часть работы караульного. А уж заталкивать собственные чувства в глубокий ящик, да подальше, Слай научился ещё в детстве.

Дауд благоговейно заглядывал ему в лицо, и Слай сказал то, что для него было очевидным.

— Если с Кривым Таёкой, и в первой паре, то шансы очень большие, — небрежно успокоил клерка Слай. — А если с Левшой Денисом, да во второй паре — пропала твоя ставка, Дауд, спечётся Трёпанный в первом же раунде. Он ведь уже в третий раз до полуфинала доходит, и сгорает.

— Так что, выходит, я зря поставил? Э-э-э-эх, — расстроенный клерк чуть не столкнулся с Зоряной, таращившейся на велосипед и ошарашенно слушавшей их разговор. Едва заметив её, Дауд покатил дальше.

Девушка, как настоящая провинциалка, вертела головой по сторонам, распахнув рот, и, ещё шире, глаза. Она перестала бояться Слая и, иногда, забывшись, хватала его за рукав, заставляя притормозить и дать ей рассмотреть то обычную уличную урну, то пластмассовую горку или детскую карусельку в каком-нибудь дворе. Опомнившись, тут же краснела, бормотала странное «звиняйте», и молча шагала дальше.

— Чао, Слай! — в два голоса пропели неразлучные подружки-официантки, яркая брюнетка Мио и платиновая блонди Илга.

— Салют, девчонки! — Слай прошёлся одобрительным взглядом по внушительным бюстам обеих, вызвав весёлый смех и победные взгляды на смущённо опустившую глаза Зоряну.

— Чао, Слай! — пухленькая Милка встретилась им в конце улицы, у самого входа в караулку. Она, как всегда, немного запыхалась от быстрой ходьбы. — Славка просила передать тебе благодарность и рисунок, — Милка открыла сумочку и стала копаться в ней, делая вид, что не может найти нужное.

— Оставь себе, — привычно отмахнулся Слай, — продашь, когда Славка станет знаменитой.

— Скажешь тоже, — деланно махнула рукой Милка. — Она ведь у меня такая способная! Недавно села рисовать…

— Опоздаешь, — Слай взялся за ручку двери, — Гвендальф уже давно прошёл. Потом расскажешь.

— Извини, Слай, я тороплюсь!

Милка поспешила вверх по улице, а Слай, подхватил Зоряну под локоть, и подтолкнул в открытую дверь.

Мио, Илга

После улицы, тамбур караулки показался полутёмным и пустым. Слева широкий коридор с тремя небольшими зарешеченными окошками и несколько дверей в рабочие кабинеты, отгорожены от тамбура невысокой стойкой с турникетом. Справа — металлические прутья, от пола до потолка, перегораживающие короткий, неширокий проход на тренировочную базу караульных. Слай шагнул вперёд, к ещё одной стойке, отгораживающей стол дежурного.

Служивый, как и предполагал Слай, прикорнул на столе, на выставленном локте. Не успел Слай протянуть к нему руку, как звякнул регистратор, открывая пёсий проход на базу.

— О, Слай, салют! — дежурный потёр лицо, разгоняя сон. — Твои вернулись? Всё в порядке?

Ещё четыре сигнала, и вся Спайка собралась за прутьями, отгораживающими проход в учебную часть от дежурки, нетерпеливо топталась, ожидая команды хендлера.

— Ждите в классе, — бросил им Слай, и повернулся к дежурному. — Хотелось бы, но жаль.

— Что-то интересное? — дежурный вытянул шею, разглядывая Зоряну.

Девушка прижалась спиной ко второй стойке, обняла руками свою несуразную сумку и тревожно осматривалась.

— Дверь! — негромко приказал Слай, облокачиваясь на стойку так, чтобы видеть Зоряну.

Дежурный послушно дёрнул рычаг в стойке, запирая механизм двери, и потянулся к журналу для записей происшествий.

— Кто она? Воровка? Контрабандистка? На попрошайку не похожа.

Зоряна сделала осторожный шаг в сторону входной двери.

— Хуже. Вестница, — Слай не спускал с девушки глаз, но и не мешал надеяться на бегство.

— Да ладно! Шутишь! — коротко хохотнул дежурный.

— Угу. А ещё пою и танцую от радости. Похоже? — Слай повернул к дежурному мрачное лицо.

— Ёптыль рогатый! — ахнул тот.

Зоряна с силой толкнулась в запертую дверь, затем ещё пару раз, так же безуспешно. Повернулась к ним побледневшим лицом, сухо спросила:

— Что это за место? Это ведь не техникум?

— О чём это она? — округлил глаза дежурный.

— Какая теперь разница? Вызывай начальника караула.

Дежурный растерянно замотал головой.

— Ты же знаешь, я не могу, без приказа старшего по смене.

— Ладно. Открывай, — Слай кивнул на турникет. — Кто сегодня?

— Мадина.

Слай подошёл к Зоряне, протянул руку. Та попыталась отгородиться сумкой, ускользнуть, но не вышло. Слай крепко ухватил её за плечо.

— Пойдём, ты же хочешь получить ответы на свои вопросы? — заглянул в глаза, и, как можно спокойнее, повторил: — Не бойся. Я сказал — со мной тебя никто не тронет.

Мадина

— Та-та-та-та-та-та-та!!! — приглушённые звуки выстрелов выплеснулись на них, едва Слай открыл дверь. Зоряна втянула голову в плечи и зажмурилась, но Слай и бровью не повёл.

Смуглая стройная женщина в форме караульного удобно устроилась в кресле, за боковой пристройкой к столу, и быстро перебегая пальцами по клавиатуре, гоняла разноцветные фигурки по лабиринту на мониторе.

— Кончай играть, Мадина! У нас ЧП. Вызывай начальника караула.

Мадина поставила игру на паузу и хмуро повернула голову. Но увидев Слая, сладко потянулась, выставив торчком грудь, и томно улыбнулась. Плавно провела рукой по макушке, вытащила шпильку, выпустив на волю роскошную медную гриву. Повернулась вместе с креслом к двери.

— Слай! Каким ветром? Соскучился? Давно не заходил, — почти промурлыкала она.

— Угу.

Он затянул в кабинет Зоряну, слегка подтолкнул к накрытой одеялом кушетке у стены.

— Устраивайся. Ты здесь надолго.

Зоряна дёрнула плечом, упрямо сжала губы и шагнула к противоположной стене, где выстроились в ряд три стула.

— Как хочешь, — Слай плюхнулся на кушетку, чуть поморщился от ударившего в нос аромата тела Мадины, идущего от постели. Потёр тыльной стороной ладони под носом, перебивая запах, подсунул под спину подушку, откинулся плечами на стену.

— Ну? И что всё это значит? — Мадина сверлила злым взглядом Зоряну, хотя спрашивала, разумеется, Слая.

— Вызывай начальника караула, — повторил Слай.

— Да ну?! Ради этой оборванки?

— Она Вестница.

— Кто? — скривилась Мадина, — а что-нибудь правдоподобней придумать…

— Я могу отвести её домой к Колояру. А он вызовет Торстейна.

Мадина смерила Слая ненавидящим взглядом, нехотя потянула ящик стола, достала и шлёпнула перед собой бланк протокола. Макнула перо в чернильницу.

— Кто такая?

Зоряна покосилась на Слая, и вынужденно признала:

— Зоряна.

— Откуда прилетела в Марсель? — приготовилась записывать Мадина.

Зоряна посмотрела на неё, как на сумасшедшую. Слай только усмехнулся, наблюдая за мимикой своей новой знакомой.

«Какое слово её больше удивило? Марсель? Или прилетела?»

— Вызывай начальника караула, Мадина, — в который раз повторил он. — А потом запишешь мои показания.

— Да с чего ты взял, что она — Вестница? — Мадина швырнула на стол ручку, разбрызгивая кляксы на бланк.

— Я когда-нибудь лаял на ветер?

Мадина немного подумала, затем, с силой надавила кнопку звонка на столе.

— Отправь телетайп1 Торстейну, — раздражённо буркнула влетевшему дежурному. — И принеси мне маса́лу2.

— Скажи, Зоряна, — неторопливо начал Слай, — ты ведь не в Марсель собиралась? Знаешь такой город? А что ты говорила про текникум и про вокзал?

Зоряна съёжилась, ещё крепче обняла свою огромную сумку, упрямо уставилась в пол.

— Хорошо. А ты когда-нибудь слышала слово «ликантроп»? Берендей? Преремётчик? Опрокидень?

— Перекидыш? Волколак? — насмешливо подсказала Мадина.

— Обертун?Оборотень? — на последнем слове Зоряна чуть вздрогнула, испуганно покосилась на Слая.

— Кажется, она знакома только с оборотнями, — подвёл он итог.

Мадина пожала плечами:

— Это ничего не доказывает. Может, это притворство, пранк3.

— Зачем? Думаешь, таким шутят? В чём её интерес?

Слай наклонился вперёд, положил локти на колени.

— Мадина, я был сегодня на Муниципальной площади, ждал Спайку. Раздался хлопок. Не слишком громкий, но… с коротким эхом. Будто ночью, веслом по воде… Да, похоже. Потом, из пустого зала аэрогавани вышла она. Из пустого! Не было ни одного дирижабля… Она не знает, что означает наша форма, а Спайку назвала собаками… Вспоминай. Всё что ты слышала о Вестницах.

Дежурный внёс стакан в ажурном подстаканнике, и едва не перекинул его на стол, засмотревшись на Зоряну. Та только вздохнула. Судя по её взгляду, она давно решила, что попала в приют для умалишённых.

— Ну не знаю, — Мадина помешала ложкой мёд в масале, чтобы лучше растворился, задумчиво рассматривая Зоряну. — Мы же не Приграничье. И до её появления ещё лет пятнадцать-двадцать должно пройти.

— Может, ты точнее дату назовёшь? — усмехнулся Слай. — Вытащи бокс с игрой из классификатора, не пались перед боссом.

Мадина поспешно откинула крышку приёмника, заменила игровой бокс на библиотечный. Вызвала на экран расписание рейсовых дирижаблей, пробежалась по нему глазами. Вскрыла свежую катушку бумаги, заправила в УГБ4, щёлкнула тумблером, переключая на запись. Включила. Подкатила кресло к столу, смяла и выбросила испорченный лист протокола, достала новый.

— Ну давай, диктуй.

Слай неторопливо и подробно, но опуская всё, что касается Спайки, рассказал о своих наблюдениях. Зоряна осторожно прислушивалась к его словам, удивлённо-настороженно поглядывая то на него, то на Мадину. Так же спокойно, будто продолжает начатый разговор, Слай обратился к девушке.

— Зоряна, ты ведь очень удивилась, когда оказалась одна в большом пустом здании? И вообще, здесь многое кажется тебе непонятным и странным. Так?

Зоряна осторожно кивнула.

— А что удивило тебя больше всего?

— Дорога камнем уложена, а не загачена5. Сказывали, такое только в Стольном городе увидеть можно, но он далеко.

Слай и Мадина переглянулись, но промолчали, внимательно слушая. Зоряна робко продолжила:

— Имена. Странные, будто весь город иноземцами заселён. Слова. Я многие не понимаю. Человек между двух колёс сидел, что это?

— Велосипед. А почему ты боишься Псов? — мягко, как у ребёнка спросил Слай.

Зоряна сухо глотнула. Нехотя продолжила.

— В детстве… Мне года четыре было. Сын старосты натравил на меня свою собаку.

— Покусала? — вскинул бровь Слай.

— Нет, но… Я на плетень взобралась… Мама сказывала — мой крик по всей деревне слышно было.

— А потом?

— Отец прибежал прямо из кузни. Молотом саданул псину. Уложил сразу на месте… Сказал — кто его девочку обидит, тот тоже молота отведает, он в своём праве.

Слай выставил ладонь, не позволив Мадине выплеснуть негодование.

— Сейчас, сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Ты ведь от чего-то бежала? Расскажи, пожалуйста.

Зоряна тяжело вздохнула, оперлась подбородком о сумку, опустила глаза в пол, неохотно продолжила.

— Тогда… Староста вызвал жандармов из города. Но Община стала на сторону отца… А через десять лет староста волчанку6 подхватил, стала она из него силы тянуть. На схо́де7 Община решила переизбрать старосту, отца моего поставили… Игнасий, сын старосты, в город поехал. Через пяток дней вернулся с жандармами и бумагой от бургомистра, где именно его, Игнасия, старостой назначили… Люди не стали спорить, плюнули в его сторону, а за помощью всё равно, в наш дом шли… Злился Игнасий, да что он сделать мог?

Зоряна сжала кулаки на ручке сумки, чуть помедлила, поджав губы, продолжила гораздо суше:

— Оказалось, смог. Когда умер его отец, Игнасий не к нашему жрецу пошёл, а городского привёз. А по дороге сказал, что я… — Зоряна густо покраснела, но продолжила, почти шёпотом, — девство своё на жертвенный алтарь обещала.

— Что это значит?

Она отшатнулась, затравленно глянув на Слая.

- Прости, мы правда не знаем.

Зоряна совсем смутилась, отвернулось в угол. Чтобы разобрать её слова, приходилось прислушиваться.

— Если… прольётся девственная кровь на алтарь, жрец признает деву Достойной… Сам выберет ей мужа, по воле богов… Если крови не будет… всех женщин семьи Община забьёт камнями… до смерти, за обман… А если я откажусь от обета… всю семью сожгут живьём, как еретиков.

Зоряна вдруг повернулась, посмотрела прямо в глаза Слаю.

— Когда старший брат прихватил Игнасия за грудки, тот засмеялся. Кричал, ему всё равно, вся ли наша семья вымрет, или только бабья часть. Это нам его месть за своеволие, и за Трезора, собаку его.

Слай промолчал, стараясь представить мир, из которого вырвалась девушка. Но Мадина не удержалась:

— Ну и пошла бы со жрецом, чем… к нам переться.

Зоряна вскинула голову, с ужасом распахнув глаза на пол-лица.

— Да как же...? Вот так? С чужим? — сглотнула, опустив глаза в пол. — Бабушка говорила: разделишь ложе с нелюбимым — пустишь на ветер женское счастье…

— А как же ты убежала? — Слай опять не дал Мадине затеять скандал.

— Вечером парни из Общины грузили сено в вагон, для губернского ипподрома. Младший брат спрятал меня там… Отец с матерью на алтаре могут поклясться, что не знают, где я… Я думала, в Живкове, найду провизорский техникум, попрошусь в ученики. Меня бабушка многим травам научила, и зелья составлять… Обучение там закрытое, обо мне не узнают. Получится найти стороннего поручителя — можно обвинить Игнасия в клевете, пусть докажет, когда слышал мой обет. А не получится — с дипломом провизора можно уехать куда-нибудь, аптекарем… Через семь лет вина с меня снимется, по истечению срока.

— Ты спряталась в сеннике, а потом? — отбросил Слай ненужные ему подробности.

— Ночью состав тронулся, я и не заметила, как заснула. Проснулась от хлопка — будто дверью на сквозняке. Вагон стоит, и людей не слышно рядом. Боязно выбираться было, а оказалось — вагон-то мой, один совсем стоит, посредь колонн каких-то. Ни паровоза, ни людей... И как только там очутился? Я вещи свои взяла и пошла… А дальше ты знаешь… И обещал мне рассказать... Это ведь не Живков, да?

Дверь в кабинет распахнулась, и Мадина подскочила, вытянувшись во весь рост. Торстейн, с порога, осмотрел комнату и присутствующих. Слай тоже поднялся, опустил руки, приветствуя начальника караула. Высокий, словно из камня высеченный, сероглазый, с кротким седым ёжиком на макушке, главный городской караульный одним кивком поздоровался сразу со всеми и перешёл к делу.

— Мадина, запись допроса велась?

— Да, аби8 офицер!

— Тогда, катушку ко мне в кабинет. Дежурный! Человечку пока в каземат. И принеси ей обед из столовой. Слай, вечером вызову, будут вопросы.

— Там «вагон» какой-то во дворе аэрогавани стоит. Пошли пару караульных, зевак отгонять, — поспешно вставил Слай, пока Торстен не хлопнул дверью.

Тот остановился, выслушал, и согласно кивнул.

— Выполняйте, — закрыл дверь.

Слай устало улыбнулся Зоряне.

— Ну вот, теперь ты получишь все ответы. Не знаю, понравится ли тебе мир, в который ты попала, но обещаю, месть жрецов, или старосты, здесь тебе не грозит.

Торстен

1 Телетайп - электромеханическая печатная машина, используемая для передачи между двумя абонентами текстовых сообщений.

2 Маса́ла – индийский чай из пряных и острых специй, с молоком и мёдом.

3 Пранк – хулиганский розыгрыш с целью одурачить кого-либо, поставить кого-либо в глупое, смешное положение, заставив поверить во что-либо придуманное.

4 УГБ – аппарат «Говорящая бумага». Был изобретён группой советских учёных в 1936 г. Звуковая дорожка печаталась литографским способом на бумажной ленте и протягивалась перед оптической камерой. На выходе громкоговоритель воспроизводил звук. Образец см. в Политехническом музее города Москвы.

5 Гатить – строить гать, дорогу, выложенную из брёвен, покрытых досками.

6 Волчанка - чахотка, туберкулёз.

7 Схо́д – общее собрание.

8 Аби́ – старший брат. Обращение к старшему по должности офицеру.

Глава 3. Слай

Камер в каземате Марселя было всего пять, да и те, большую часть времени стояли пустые — штрафы и отработки давно прописаны за каждую мелочь, а за большую вину карает падишахский суд. Ближайшая к выходу камера, доставшаяся Зоряне, ничем не отличалась от других - два деревянных топчана со скрученными матрасами, маленький откидной столик, умывальник, нужник, за тонкой перегородкой без дверей, узкое зарешеченное окошко под потолком. Правда, стены без штукатурки выглядели совсем не радостно.

«Мда-а-а-а, не гостиница конечно. Но и не клетка в Балагане. Смотря с чем сравнивать... Камера как камера. Темновато конечно. Но... Сухо, чисто — Торстен иного не допустит...».

Слай виновато покосился на свою находку. Вряд ли девчонка мечтала о таком, когда искала этот свой текникум.

— Это тюрьма? За что? — в огромных, распахнутых на пол-лица зелёных глазах полыхнула такая обида, будто кипятком в него плеснула.

— Это комната, где ты никому не помешаешь, и тебя не нужно дополнительно охранять. Отдыхай, — Слай забросил торбу девушки на топчан со свёрнутым матрасом, и вышел из камеры каземата.

— Ты обещал! — теперь голос Зоряны полон ледяного презрения.

«Словно ядом плюнула в спину» — поёжился он.

— Спасибо, что помог, Слай! Без тебя она так спокойно не пошла бы! — дежурный придавил тяжёлую дверь плечом и задвинул засов. — Погоди! Расскажи, как ты опознал её?

— У Торстейна спросишь, — процедил сквозь зубы Слай, быстро шагая обратно в участок.

«Да что она вообразила? Я обещал: её не тронут — не тронули. А хоро́м падишахских я не обещал!!!»

Но мерзкое чувство собственного предательства, как кислота, прожигало внутренности, мгновенно разбередив, другое, давнее, казалось, притуплённое временем.

— Салют, Слай! Ты что мрачнее тучи? Дороги не разбираешь, — Колояр, начальник ликея1, положив руку на плечо, остановил его у кабинета Торстена.

— За что девчонку в каземат? В чём её вина? — не стал юлить Слай.

— Девчонку? Вестницу? — сразу догадался Колояр. Пожал плечами, — ей же лучше. Пока прилетят ведуны, пока определят её способности… А новость скоро побежит по городу. К вечеру под нашими окнами полгорода соберётся, хоть одним глазком увидеть диковину. Ей же в тишине, спокойней будет… Слай, мы давно не древние дикари, никто твою находку не обидит.

— И впрямь, чего это я, — выдохнул Слай, и запоздало поприветствовал начальника — Салют, Колояр.

— Так ты из-за неё глаза обронил? — хохотнул Колояр. — А я уж думал, ты старухины ро́ссказни вспоминаешь.

— Какие? А, эти, — вспомнил Слай, и небрежно хмыкнул. — Наставник, я уже давно не вислоухий Щенок, если ты не заметил.

— Ну, то-то, — посерьёзнел Колояр. — Держись, парень. У нас ещё есть время. Прорвёмся.

Колояр, такой же крепко сбитый, как и Торстейн, но на полголовы ниже давнего друга и сослуживца, с таким же коротким, только тёмно-медным ёжиком, не стучась, вошёл в кабинет начальника.

Колояр

«С чего это Колояр, напомнил о давно забытых детских страшилках? Об упорных слухах, ничем не подтверждённых, что тот, кто первым повстречает Вестницу, вскоре погибнет. Да ещё непременно, о страшных муках расскажут, кто во что горазд. Припугнуть хотел? Да щас! Уже в портки напрудил, лови!

Кстати, тогда придётся поверить, что город, в котором появится Вестница, будет атакован первым. Как? Мы ведь не у самой границы живём? До нас ещё пару городов пройти надо. Про сёла, ладно, вспоминать не буду... Река от них к нам течёт, да. Так ещё с прошлой войны все пологие спуски сеткой перекрыты. Армейцы раз в год её проверяют. Так что, врут сплетни».

Слай вышел на крыльцо караулки, остановился. Надо бы сейчас в класс, где его давно ждёт Спайка. Чем дольше его не будет, тем больше шансов у Чёрного отведать заслуженных затрещин. Но с таким раздраем в душé тоже появляться не сто́ит. А то ведь, сам нараздаёт пенделей, и заслуженных, и не очень.

«И что сегодня за день такой? Словно на гойдалках, бросает чувства то вверх, то вниз. То в будущие беды, то в воспоминания…

Колояр… понятно, не просто так сказал. Не на сплетни намекал. Поддержать хотел. Да только смерти, наставник, я давно не боюсь. Раскаянье, укоры совести, гибель сослуживцев на моих плечах — пострашнее будут… А му́ки… Не ты ли мне косточки по частям собирал? И ничего, жив покуда… Может, не всё ещё получил, что заслужил».

Именно Колояр подобрал его, растерзанного, сдыхающего, после очередного звериного боя, вы́ходил. Два года таскал повсюду за собой, показывая жизнь караульного, рассказывая, что знал, о законах уличных банд. Отвечал на вопросы и молча пережидал очередной побег. В те самые банды, где у Слая остались разные долги. Кормил, и лично зашивал очередные рваные раны. Помог пристроить подопечных Слая в приют. Ждал, пока Слай сам не попросился на службу.

Вот тогда Колояр показал свой настоящий оскал. Сказал, что сам спустит с него семь шкур, не даст ни единой поблажки, но сделает из него лучшего сыскаря. И не позволит отступиться от присяги.

«Пф-ф, и ведь не позволил», — усмехнулся Слай.

А спустя восемь лет, Колояр же, вытянул его из выгребной ямы, в которую Слай медленно погружался, вернувшись из Приграничья, приволакивая ногу и ненавидя самого себя, перестав считать себя достойным жизни. Вытянул, тряхнул за холку, и привёл в ликей, заставил вспомнить о присяге караульного. Всего-то пол года прошло, Слай и не заметил, как втянулся, и... ему это нравилось.

Обычно, воспоминания о ликейской жизни всегда успокаивали Слая, приводили в хорошее настроение. Но не в этот раз. Напряжение, звенящей струной, вибрировало в теле, требуя выхода.

«В таких случаях помогает хорошая драка»…

Слай даже начал прикидывать, кого из хендлеров можно выцепить на ринг, но тут же махнул рукой — без Колояра не будет никакого спарринга. А Колояр надолго застрял у Торстейна.

«... Или горячая самка»…

Слай вздохнул. По привычке, не осознанно, потянулся в карман за сигариллами, достал одну, стал разминать пальцами. Ещё только утро, а это уже вторая. Он обещал себе курить не больше трёх-четырёх в день.

«До выходного, когда хозяйка квартиры придёт наводить чистоту, ещё три дня. Да и особо горячей её не назовёшь… Вот если бы Мио или Илга»…

Самочки любят подразнить посетителей кофейни пышными формами, но руки распускать не дают никому. Слай частенько покупает в кофейне сладости, и оставляет их официанткам. В благодарность, девчонки делятся с ним сплетнями, слетающимися в кофейню со всего района.

«Что, если мне поманить одну из них новостями… Пригласить домой… Нет, сразу домой ни одна из них не пойдёт. Тут нужна долгая осада… Вот если бы Мадина, с её жадным телом… Но дежурство сегодня было спокойным и скучным, значит, Мадина решит просто отоспаться».

— Хегг2 бы побрал твоё Пёсье чутьё, Слай! Она, действительно, Вестница! — Мадина выскочила на крыльцо в распахнутой тужурке, сунула в рот сигарету, похлопала по карманам, в поисках огня.

«Значит, Мадина... Судьба».

Слай вернул сигариллу в коробку, достал зажигалку, подержал огонь, пока Мадина прикуривала. Заодно, заглянул за оттопыренный вырез форменной майки. Как всегда, караульная оказалась без белья. Перехватив его взгляд, Мадина сглотнула. Движения её стали плавными, зовущими. Она отвела руку с сигаретой, выдохнула в сторону дым, не отрывая взгляда. Жадно пробежалась глазами по узкому лицу, кривым полоскам шрамов — на левой щеке и над правой бровью, холодным голубым глазам и растрёпанным пепельным волосам. Изящно потянулась к его голове, поправила тонким пальчиком с остро заточенным ногтем упрямо торчащую прядку.

— Ты сам как?

— Ещё жив, как видишь.

— Торстейн отпустил тебя до вечера… Не хочешь зайти? Поболтаем…

— Ты сдаёшь смену через час?

Медовые глаза Мадины полыхнули жарким огнём.

— Погоди, — она схватила Слая за локоть, повернулась к двери в караулку. — Я попрошу Таши́ку…

— Не стоит. Мне ещё Спайке надо разборки устроить. Через два часа я буду у тебя. Манговый ликёр и шоколадные батончики?

Мадина вдруг прижалась щекой к его плечу.

— Ничего не надо. Приходи так. Я соскучилась, Слай… Очень соскучилась.

Скомкав недокуренную сигарету, и бросив её мимо корзины, Мадина проскользнула за дверь. Слай поднял и выбросил окурок, криво усмехнулся.

«Мадина, как всегда… Мадина. Хотела попросить одного самца, чтобы прикрыл перед начальством её игрища с другим… И расплатилась бы, наверняка, тем же…

Интересно, а как бы я отнёсся к такой просьбе?»

Слай честно прислушался к своим чувствам, и облегчённо тряхнул плечами — «да никак! Прикрыл бы, а потом попользовал. А почему нет?»

Хвала Великой Луне, все его чувства к ней давно отболели.

Мадина

1 Лике́й, также лице́й (др.-греч. Λύκειον, лат. Lyceum), древнегреческая философская школа близ Афин, основанная Аристотелем. Своё название школа получила от храма Аполлона Ликейского, вблизи которого находился гимнасий, где преподавал Аристотель в последние годы своей жизни. Здесь: учебное заведение для курсантов защитно-караульной службы.

2 Хегг – местный злой дух.

Глава 4. Спайка

Открыв дверь в класс, Слай замер на пороге, оценивая обстановку. Как он и ожидал, на свободном пятачке, между доской и столом хендлера, Найдён и Фархад, вцепившись в одежду один другому, старательно толкались плечами.

«Ну, хоть кулаки в ход не пустили. Хотя…»

Правое ухо Фархада уже наливалось алым.

«Левша у нас только Мбонга. И самый вспыльчивый. То-то Готье зажал его в углу, что-то выговаривает… Если Фархад не научится сдерживать язык, Спайка выйдет на службу не полной.

— Мейн, хоть ты скажи ему! — Готье позвал на помощь Вяйнемейнена, так и не сумев успокоить друга.

— По местам! — хмуро шикнул на Спайку Вяйнемейнен, заметив в дверях хендлера.

Парни быстро расцепились, разошлись за столы, одёргивая лёгкие курсантские тужурки. Слай прошёл к своему столу, вставил в классификатор принесённый из дежурки бокс, сел в кресло и прошёлся взглядом по лицам, решая, с кого начать.

Фархад и Мбонга самые младшие здесь, им только по пятнадцать. Оттого, и управлять своими Псами им тяжелей всего — человечий характер тоже пока не сложился, бунтует против правил, хочет собственных шишек. Самый старший — Вяйнеменен, или Мейн, как часто называют его в Спайке. Этот «не торопился», дождался семнадцати.

Слай посмотрел на схему, открывшуюся на мониторе, и вызвал:

— Курсант Вяйнемейнен.

— Я! — поднялся тот.

Вяйнемейнен

Самый высокий и крепкий из парней. Светловолосый, сероглазый. Самый спокойный и рассудительный. Его Пёс Белый никогда не спешит в драку, сначала осматривается, оценивает обстановку. Не забывает присматривать за остальными. Слай готовит его в аналитики и старшим Спайки.

— Ты получил первую метку самым последним. Почему?

— Согласно плану, — неторопливо доложил курсант.

Слай откинулся на спинку кресла.

— Рассказывай!

— Спайка решила разойтись по квадратам и обследовать каждому свой участок, — Вяйнемейнен покосился на Фархада и быстро отвёл взгляд, но Слай, всё же успел заметить и сделать себе заметку. — Я оставался в дежурке, чтобы скорректировать потом остальных.

— То есть, ты воспользовался не ментальной связью, а обычной караульной, и картой в классификаторе?

— В задании это не запрещалось. А нам облегчало и ускоряло решение задачи. Мы ведь справились досрочно?

— Об этом позже, — Слай постарался, чтобы одобрение не отразилось на лице или в голосе. — Как выбирались участки для старта?

— Места, где ты чаще всего бываешь… Твой дом, дом Колояра, приют… — Вяйнемейнен замешкался, опустил глаза.

— Табачная лавка! — с вызовом подсказал Фархад. Черные кудри мягко обрамляли узкое породистое лицо с идеально-правильными чертами и большими шоколадными глазами с густыми ресницами. Его внешность своей миловидностью всегда вызывала громкий восторг у самок, и даже потемневшая полоска над губой не делала его брутальнее. Это жутко злило парня, заставляя дерзить по малейшему поводу.

Фархад

«Вот оно что! Негодник нарушил общий план и ждёт награды за сообразительность. Вот тут я тебе когти и обломаю, засранец».

— Я там чаще всего бываю? — Слай продолжил невозмутимо опрашивать Вяйнемейнена, не удостоив Фархада ответом.

— Бываешь, — подавив вздох, ответил курсант. — К тому же, это место оказалось ближе всего к первой метке. Считай, интуиция сработала.

Фархад победно задрал подбородок, а вот остальные сидели, сердито насупившись.

«Не слишком довольны, что Вяйнемейнен его прикрывает, но молчат. Доверяют старшему? Или, всё же, считают частью Спайки?»

— Чья интуиция? Твоя?

— Фархада, — нехотя признался Вяйнемейнен.

— А ты что предлагал?

— Я не один принимал решение. Мы все, — сделал попытку уклониться от роли старшего курсант. Но под ироничным взглядом Слая вынужден был продолжить. — Кофейня на Муниципальной площади.

От такого подарка Слай даже не удержался, бросил ехидный взгляд в сторону Фархада.

«Вот ты и попал, Щен. Сегодня я размажу твоё самомнение по мостовой. Ты у меня на всю жизнь запомнишь, как подводить Спайку».

— Садись, — кивнул Слай Вяйнемейнену. — Дальше понятно — Спайка собралась у первой метки, Рудый поймал запах и повёл остальных. Справился, как всегда, отлично. Но что там за задержка возле фабрики произошла?

Парни, как по команде, насупились, бросая косые взгляды на Фархада, а тот заёрзал на стуле. Слай не стал тянуть канитель1, а повернулся к нему:

— Ну и что твой Пёс вытворил на этот раз?

— Да ничего он не вытворил! — как и следовало ожидать, тут же взорвался Фархад. — Я предупредить их хотел! Чтоб не лезли туда! Я виноват, что они попёрлись?!

— Ага! Предупредить! — ответно вспылил Мбонга. — А на площади, у последней метки — тоже предупреждал?

— Ну… Там не удержался… — слегка смутился Фархад, — просто от радости…

Мбонга вздыбил пятернёй жёсткий чёрный ёжик на макушке. Невысокий и гибкий, с узкими, вытянутыми глазами и смуглой, золотистого оттенка кожей, своей горячностью он легко подтверждал слухи о темпераменте южан.

Мбонга

— Обрадовался он! — продолжил бушевать Мбонга. — И как твоему Чёрному можно верить? Если вы живёте, как левая нога захочет?!

Готье лёг животом на стол, дотянулся до плеча Мбонги, что-то зашептал, успокаивая его.

— Найдён! — повернул голову к следующему курсанту Слай, — это там твой Серый повредил лапу?

— Со мной всё в порядке, Слай, — нехотя поднялся Найдён. Упрямо поджал губы, уставился на край стола. Русоволосый и голубоглазый, он лишь немного уступал Вяйнемейнену в росте и силе. Всегда готов и последний сухарь отдать голодному, и кулаками помахать, отстаивая справедливость.

«Не хочешь признаваться? Значит, есть чем щёлкнуть по носу».

Слай увеличил схему на мониторе.

«Так, первым метку нашёл Чёрный, передал образ Вяйнемейнену и побежал по следу дальше. Вторым пришёл Рудый, затем Серый, Пёстрый. Не похоже, что Вяйнемейнен торопился — его Белому было ближе, чем Пёстрому, но он задержался в участке. Почему? И помчался сначала к фабрике, а уже потом к метке»...

— Прежде, чем врать хендлеру, вы хотя бы, договоритесь между собой, чтобы это правдоподобно выглядело... За глупое враньё я снимаю с вас дополнительные баллы за ускоренное прохождение маршрута. А теперь надеюсь услышать правду. Кто начнёт?

Как и следовало ожидать, первым сдался Найдён, неисправимый правдолюб. После недолгого молчания, он тяжко вздохнул и поднял голову.

— Серый был неосторожен... Побежал, под ноги не глядя...

— Это моя вина! — перебил его подскочивший Фархад. Наклонил голову, словно бодаясь, покосился на медленно краснеющего Мбонгу. — Это Чёрный сбил их с толку... Он отвлёкся от цели, после того, как доложил о найденной метке, а они пошли по моим следам...

«Чёрный, может, и отвлёкся. Не удивлён. Но чтобы Рудый, почуявший метку, побежал в сторону? Ну-ну»...

Слай молча сложил руки на груди, показывая, что не собирается мешать своему, самому неуправляемому, курсанту сознаваться в проступке. Тем более что в искренность этого раскаяния он ничуть не верил. Скорей всего, не сумев убедить сокомандников в своей правоте, Фархад выбрал Слая арбитром.

— Ну... Чёрный почуял странный запах, — увидев, что Слай не спешит принимать его сторону, Фархад чуть замялся, но упрямо продолжил: — Он был чужой, но и знакомый, одновременно. И совсем рядом! Я хотел только посмотреть, что там. Свернул за фабрику. Там совсем небольшой закоулок, между фабрикой и Балаганом. Заброшенный, мусору полно. И эти двое, шепчутся. Они точно, чужаки! Я таких не видел в городе! Заметили меня, и один сразу швырнул в меня бутылку! Ни слова не сказав! Бутылка разбилась, дым пошёл, в нос ударил. Пока прочихался и дым развеялся, никого уже не было. Наверно, на остановку прошмыгнули. Я не стал бежать за ними, и других предупредить хотел, чтоб не совались... Пометил там всё.

Слай хмыкнул.

«Правильно тебе Мбонга в ухо заехал. Дразнить Псов — не самая лучшая шутка».

— Найдён, большой осколок? К лекарю...

— Не надо.

— Та-а-ак...

Перед глазами встала картина с чуть прихрамывающим Серым на площади.

Найдён

«Нет, с осколком в лапе сильно не побегаешь. Но теперь понятно, почему Вяйнемейнен задержался в участке — аптечку искал».

— Вытащили? — усмехнулся Слай.

— Да! — хрипло ответил, почему-то, Мбонга.

Любой всплеск эмоций вызывал у него мгновенный прилив крови к коже, сразу выдавая главного виновника.

— Зубами? — с максимальным сарказмом осведомился Слай у Найдёна, уже зная, какой получит ответ.

— Руками, — вместо него, опять, отозвался Мбонга.

— Порадовал человечек голым задом? Много поклонниц нашёл? — всё ещё ёрничал Слай.

В классе наступила такая тишина, что Слай понял — пришло время для главного признания. Медленно, всё больше мрачнея, он обвёл курсантов тяжёлым взглядом. Один Фархад удивлённо распахнул глаза, ещё не понимая, что происходит. Остальные, включая Вяйнемейнена, виновато опустили головы.

— Кто вытащил стекло? — сухо осведомился Слай.

— Я, аби2... — жалобно проблеял Мбонга.

— Почему ТЫ не обернулся? — Слай бросил злой взгляд Найдёну.

— Так ведь... на учебных выходах... запрещено... — растерянно захлопал глазами тот.

— А полуоборот?

Виновато сопевшие курсанты затаили дыхание.

— Та-а-ак! Значит ты, — Слай медленно выговаривал каждое слово, сурово уставившись на макушку Мбонги, — совершил полуоборот прямо у ворот фабрики, на которой работает половина города?

Фархад, выпучив глаза, едва не задохнулся от возмущения. Да все его косяки, вместе взятые, и рядом не стоят с таким нарушением!

Слай поставил руки на стол и переплёл побелевшие от напряжения пальцы.

— С первого же дня после присяги3 вам постоянно напоминают о запрете оборота в непроверенных местах, а курсантам до третьего курса вообще рекомендуется оборот только в ликее. Для чего?

— Для безопасности, — обречённо выдохнул Мбонга.

— И не столько вашей, сколько окружающих. Уже забыли, как перекашивает мозги спонтанный полуоборот? Да лучше бы ты хер свой выставил на обозрение, чем подвергать опасности столько человеков!

— Мы не у ворот, — за стенкой... Никого не было, мы проверили... Две глухие стены... Мы рядом, настороже были... — Найдён и Готье, перебивая друг друга, поспешили заступиться за друга.

— Цыть! — зло одёрнул их Слай. — Следили они! Во время полуоборота сила человека и зверя складываются. Плюс запах крови добавляет агрессии. Если бы зверь взял верх, вы бы получили вместо одного раненого сразу четверых!

— Пёстрый не злился, наоборот, помогал мне. Я только лапы на руки изменил, и всё! — поспешно оправдывался Мбонга. — И всё время держал в голове, что надо обработать рану и бежать дальше.

— Держал он... Держатель вислоухий. В УКС4 что сказано? Полуоборот разрешён только в случае смертельной опасности. Смертельной! Была опасность? Нет. Я понимаю, полуоборот для вас сейчас в три раза быстрее полного, но риск во много раз больше! И куда же вы так торопились?

Мбонга громко сглотнул в вязкой тишине.

— Увольнение...

— Что?!! — Слай вскочил, и кресло за его спиной грохнулось на пол.

— Колояр обещал Спайкам увольнительную на всю неделю, за лучшее время, — облизнув пересохшие губы, признался Найдён.

— Мрять!!!

Слай, в сердцах, пнул кресло в угол, подошёл к окну, прошипел сквозь зубы:

— Щенки вислоухие... За сиськой мамкиной соскучились... Не наигрались...

Тишина за его спиной звенела раскаяньем и тоской. Слай несколько раз медленно выдохнул, и повернулся к курсантам.

Пять пар глаз виновато смотрели на него. Слай медленно осмотрел каждого, коснулся ментально. Троица виновников сожалела о том, что подвели Мейна, но больше горевала, что их проступок так легко открылся. Сам Вяйнемейнен корил себя, что промедлил, не успел их остановить. Даже неукротимый Фархад втянул голову в плечи. Но именно в его сердце, рядом с тоской, зажигалась и гасла надежда, что вот сейчас Слай всё утрясёт, найдёт правильное решение.

«Сосунки безмозглые» — вяло ругнулся Слай. Покосился на сломанную ножку кресла, и уселся прямо на стол.

— Вы мозги свои перед выходом в раздевалке оставляете? Кто-нибудь удосужился Устав прочитать?... Курсантам запрещён оборот в непроверенных местах, кроме случаев крайней необходимости. Крайней! О чём это?

Пять пар глаз растерянно уставились на Слая, в ожидании чуда.

— В случае лёгкого ранения полный оборот крайне необходим — для восстановления здоровья курсанта.

Полный раскаянья стон пробежался по классу.

— А что теперь? Ну эти, — Слай небрежно кивнул на курсантов за спиной Мбонги, — на обва́хте5 посидят, сортиры почистят. А тебе, знаешь, что грозит?

— Отчисление, — Мбонга подозрительно шмыгнул носом.

— Отчисление, — безжалостно кивнул Слай. — За неоправданный риск жизнями человеков, нарушение Устава и риск здоровьем сослуживцев. А дальше... Повезёт — устроишься к Лисам, в частное охранное агентство... Не повезёт — в Балаган, на арену!... Что делать будем?

— Слай, — осторожно начал Готье не вставая, — там точно были чужаки. Рудый тоже услышал запах, хоть его и хотели отбить. Нам давали его запомнить. Ведущий — Выдры. И два личных. Они долго там топтались, потому запах и остался.

— Выдры? Ты уверен? — нахмурился Слай.

Готье

Готье пожал плечами. Его горбатый нос уже успел стать легендой в ликее. Даже в человечьей сущности он различал и запоминал в разы больше оттенков запахов, чем другие. У каждого двуликого есть два запаха — личный и ведущий. Тот, что указывает на Зверя. И если Готье учуял Выдру… Ничего хорошего это не обещает.

— Могу сходить в лабораторию для проверки, — Готье постарался не показать обиду на недоверие Слая.

— Опиши их, — Слай повернул голову к Фархаду.

— Я не очень разглядел, — понурился тот, и заторопился: — невысокие, щуплые. Но не подростки! Совсем взрослые. Один, может, как ты, — Фархад уставился на Слая, старательно вспоминая увиденное, — а второй даже ещё старше!

— Похоже. — Слай повернулся к Готье: — В лаборатории возьми несколько разных пробирок. Скажешь, для реферата нужно... Ну, хоть не бросаться в погоню, у вас ума хватило... Значит так, — заговорил он, угрюмо перескакивая взглядом по лицам, — пока Торстену я доложу только о Выдрах. А вы — языки за зубами защёлкнули и молчите... Только Выдр нам здесь не хватает. Особенно сегодня.

— Почему? — тут же вздёрнул нос Фархад.

Слай устало вздохнул, нашёл в классификаторе нужную программу, вывел слайд на стену за спиной.

— Выдра — мелкий хищник, ведущий полуводный образ жизни. Тело вытянутое, обтекаемое, на лапах перепонки. Может подолгу находиться под водой, для полного вдоха им достаточно лишь высунуть ноздри из воды.

— Значит, в воде нам их не достать, — склонил голову набок Найдён.

— И на суше тоже, — кивнул Слай. — Они прячутся так, что даже опытному следопыту трудно отыскать. Не говоря о сосунках, вроде вас. В человечьем обличье, даже с возрастом, остаются невысокими, тощими и вертлявыми, как подростки. Но главное то, что всех двуликих, обернувшихся Выдрами, сразу забирают в столицу, в падишахский питомник. Лучших шпионов, чем Выдры, просто не бывает. А потому, всем курсантам, почуявшим ведущий запах из запретного списка положено... что?

— Доложить офицеру и забыть, — нехотя ответил за всех Вяйнемейнен.

— Я схожу к фабрике, посмотрю что там, — продолжил Слай. — Осведомителей поспрашиваю. Если кто заметил Пса с человечьими руками — не умолчит, с кем-то, да поделится. Но это процесс не быстрый, так что, об увольнительных можете забыть, как минимум, на месяц. За это время, Устав караульной службы вы вызубрите так, чтобы разбуженные ночью, могли продолжить с любого слова. Это всех касается!.. Если вы всё-таки засветились — я должен буду доложить и Колояру, и Торстену... Хотя, на этот случай, у меня есть для вас предложение — вместо отчисления заявить вашу Спайку на олимпики... Советую подумать. С караульной службой придётся завязать, конечно, хотя в штате вы останетесь. Вызовем вам тренера из столицы, будет делать из вас спортсменов.

— А как же...? А если нет? — заволновались Фархад и Мбонга.

— Если за месяц слухи о полуобороте не проявятся, будем считать, что наказание вы уже получили. Потому что, это испытание ваша Спайка полностью провалила.

— Как это? Почему? Мы пришли раньше контрольного срока! — заволновались курсанты.

— Начнём с того, что всю предыдущую осьмицу6 вы учились передавать друг другу мыслеобразы. Псы думают иначе, чем человеки, а связь вам необходима для координации действий. Ментальное общение в Спайке должно быть закреплено до автоматизма. Так что, сегодня вы должны были отрабатывать ментальные связи между собой. Вместо этого, вы воспользовались жетонами и караульной связью. Да, легче, быстрее, но не то, что требовалось. Вдобавок, невнимательно прочли задание. Вам не нужно было собирать все метки, они не зря были пронумерованы. Достаточно было найти последнюю и собрать к ней всю Спайку.

Слай насмешливо посмотрел на Фархада, но тот, кажется, уже забыл, с чего начались сегодняшние разборки.

— Если бы ты начал, как планировали, с кофейни на Муниципальной площади, и сумел позвать туда Спайку, вы бы показали рекордное время, и обошлись без приключений, честно заработав увольнение. Свободны, — Слай потянулся к классификатору, чтобы достать бокс.

Фархад растерянно оглянулся на Спайку, но никто не захотел встретиться с ним взглядом.

— Э-э-э-э... Я не понял, Слай, — протянул Вяйнемейнен, — мы целый месяц не будем ничего делать?

— Ближайший месяц вы будете отрабатывать ментальное общение, заниматься усиленной физподготовкой и учить Устав. Найдён, завтра покажешь мне заключение из госпиталя. Готье — подтверждение запаха. Всё. Свободны.

Слай

1 Каните́ль – особый вид вышивки, а так же металлическая нить для такой вышивки. Применялась для украшения парадной одежды, в церковной вышивке, и на военных мундирах. Для получения самой канители золотую или серебряную проволоку много раз осторожно протягивали через всё более узкие отверстия (фильеры), до тех пор, пока проволока не превратится в тонкую нить. Затем металлическую нить скручивали в тонкую и достаточно плотную пружинку. Со временем, фразеологизм стали использовать, чтобы описать долгое и нудное занятие.

2 Аби – старший брат. Обращение к старшему офицеру у караульных.

3 Здесь присягу на верность тиаре падишаха и клятву хранить тайну следствия дают перед началом занятий.

4 УКС – Устав караульной службы.

5 Обва́хта = гауптвахта.

6 Осьмица – восемь дней. В этом мире дни считают осьмицами, а не неделями.

Глава 5. Зоряна

Зоряна прикрыла глаза и покрутила головой, одновременно разминая уставшие плечи. Всё-таки, долго сидеть, вытянув шею, ужасно неудобно. Но дочитать этот талмуд ей просто необходимо.

Она оглянулась — стараниями караульных, её камера в каземате преобразилась. Ей добавили матрас и мягкое лоскутное покрывало, а второй топчан вынесли. Вместо него появилось изящное, но, как оказалось, не очень удобное кресло. Угол с отхожим местом отгородили яркой, расшитой бабочками, ширмой. На маленьком столике появился стеклянный чайник, жбан1 со свежей водой, и круглая керамическая шкатулка с сухими травами, для заваривания чая. В сочетании с мрачно-серыми каменными стенами и решёткой на маленьком окошке под потолком это смотрелось... занятно.

Больше всего её удивила и обрадовала лампа — круглый шар на ножке, с длинным шнуром, воткнутым в странную коробку, присосавшуюся к стене. Но благодаря этой коробке, Зоряна могла, по своему желанию, включить или выключить свет в камере, вскипятить воду в чайнике.

А сейчас, почти всё пространство стола занимала деревянная подставка с огромным томом старинной книги. Колояр лично принёс фолиант, правда, сомнения в его полезности скрывать не стал.

— Хоть картинки посмотришь. Вдруг пригодится.

Сначала Зоряна, и впрямь, только рассматривала картинки, вскользь пробегаясь глазами по непонятным крючкам и загогулинам, от изучения которых начинала кружиться голова, и появлялся туман в глазах. А потом, неожиданно для себя, вдруг поняла, что странные значки складываются в, почему-то, знакомые буквы, а затем в слова. Обрадованная этим открытием, Зоряна уже вторые сутки просиживала за книгой, отвлекаясь только на быстрый перекус, лёгкую разминку и короткий сон. А ещё на разговоры с Колояром, навещавшим её в конце каждого рабочего дня.

Почувствовав, что спина нуждается в отдыхе, Зоряна сделала несколько шагов вдоль камеры, покрутила в разные стороны плечами, а потом легла на топчан.

Странно, но её воспоминания всегда начинались не с дома, а с большого и пустого зала с резными колоннами. Затем этот странный караульный, выпускавший дым изо рта. Крупные, очень крупные Псы с внимательными глазами. И вот эта камера, куда её привели, ничего не объяснив.

Как появился обед на столе, Зоряна в тот день не заметила — заснула, уткнувшись в тощую подушку, хорошенько выплакавшись. Проснулась, когда новый дежурный принёс ей ужин и позвал на разговор к начальству.

Двое суровых, крепко сложенных мужчин сидели в низких креслах, свободно откинувшись на спинки. На невысоком круглом столике перед ними стояла тарелка с ароматной выпечкой и глубокое блюдо с крупными, незнакомыми фруктами. А ещё сахарница, три чашки разных форм и размеров, и два стеклянных кувшина. В одном — тёмно-оранжевый напиток с кусочками розовых плодов, в другом бурлила светло-зелёная жидкость, и плавали листья и бутоны цветов.

Заворожённая кипящим в стекле отваром, Зоряна сделала несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть диво, и вздрогнула, услышав вопрос.

— Что тебя удивило? Никогда чайников не видела? — голос спокойный и дружелюбный.

Зоряна поёжилась. Этого мужчину она уже встречала, это он приказал отвести её в тюрьму. Вся его фигура была будто составлена из прямоугольников. Подбородок, нос, губы, глаза под нависающими бровями — как будто топором вытесаны. И голос — сухой и властный, привыкший отдавать приказы.

— Разве чайники бывают стеклянными? — Зоряна не смогла сдержать удивление. — Он же лопнет!

— Не лопается, как видишь. Садись.

Зоряна послушно плюхнулась на краешек кресла.

— Я — Торстен, начальник караульной службы этого города, — всё так же невозмутимо продолжил мужчина. — А это — Колояр, начальник ликея.

— Погоди, не с того ты начинаешь, — остановил его второй. Своим мягким рокочущим голосом и мощными округлыми плечами он напомнил Зоряне отца, и она невольно отнеслась к его словам внимательнее.

Колояр потянулся к стеклянному чайнику, чем-то клацнул на подставке, и налил в огромную, с два его кулака, чашку зелёный отвар.

— Ты садись поудобней, девчонка, и слушай, — Колояр налил отвар во вторую, широкую чашку, больше похожую на плошку с ручкой, и подвинул её к Торстену.

Ей досталась самая маленькая, расписанная цветами, чашка.

— Тебе чай налить или взвар2? — рука Колояра замерла над чашкой.

Зоряна покосилась на оставшуюся в чайнике зелёную гущу, и мотнула головой.

— Лучше узвар.

Колояр покладисто кивнул, вернул чайник на место и налил ей холодного узвара.

— Попробуй булочку с корицей. Или хочешь нектарин?

Зоряна взяла ближайшую булку, положила рядом с чашкой и жалобно посмотрела на Колояра. Тот правильно понял её взгляд, громко отхлебнул кипятка и начал:

— То, что я сейчас расскажу, покажется тебе невероятным, невозможным. Но ты сначала дослушай. Могу поклясться — не солгу тебе ни единым словом...

И стал рассказывать невероятные вещи.

Конечно же, тогда она им не поверила! Да и кто бы поверил? По их рассказам получалось, что она, Зоряна, каким-то невероятным образом оказалась в другом, совсем чужом для неё мире. Но на следующее утро Колояр вывел её в город. И Зоряна своими глазами увидела дирижабль, прокатилась на электробусе, посмотрела ожившие картинки на экране в кафе, где попробовала другие диковинные фрукты. Затем в её камеру принесли новую мебель, научили пользоваться стеклянным чайником, который не лопался, когда в нём кипела вода, и электролампой, в которую не нужно доливать масло. Тогда же, Колояр принёс ей «Хроники падишахской семьи, с древности и до наших дней». Огромный фолиант, написанный восемьдесят лет назад. А позже, когда она разобралась со шрифтом, добавил «Краткий курс истории по датам» — для курсантов, и инструкцию: «Как вести себя при встрече с Вестницей», которую сам же и нарушил, начав рассказывать ей о падишахстве, не дождавшись ведунов.

Из всего, что она узнала, получалось, что занесло её в мир, где живут люди и... оборотни. Называющие себя двуликими. Имеющие две сущности — человечью и зверя.

В древних сказаниях, старательно записанных в «Хрониках», говорилось, что когда-то, несколько тысячелетий назад, этот мир был единым, и жили в нём только двуликие. Было много разных сущностей, даже травоядные обращались в человека. Но на них охотились хищники, и произошло разделение — часть осталась человеками, часть — животными. По другой версии, травоядные были настолько глупы, что потеряли способность к обороту, а людей, которых здесь упорно называют человеками, затянуло к ним из «порталов».

Когда впервые стали появляться чужаки, никто, конечно, не знает. Но однажды двуликий из рода Тигров приблизил к себе человека, сделал его своим советником, а войдя в полнолетие, сумел подчинить себе весь род, почти без кровопролития. Он и стал основателем правящей династии. Шахшир Сильный выделил для человеков место в своём городе, стал собирать попаданцев под своё покровительство. Его внук, Шахрисхан Гордый, объявил, что хотя человеки не так сильны и ловки, как двуликие, их главное достоинство — терпение и умение накапливать и использовать знания — служит во благо народа, и заслуживает уважения. Правнук Шахрисхана, Шахмурад Мудрый, первым взял в жёны человечью самку, а их сын подчинил себе все теперешние земли падишахства, получив настолько крепкую человечью поддержку, что даже двуликим пришлось смириться.

С тех пор столько воды утекло, что никто и не вспоминает о неравенстве на этой земле. Но появилась другая проблема: человеки и двуликие живут вместе так долго, кровь их настолько перемешалась, что никто уже заранее не знает, будут ли у ребёнка способности к обороту, и в кого он обернётся. Хотя, если верить «Хроникам», в падишахской семье всегда рождаются только двуликие, с сущностью Тигра. Теперь задача учёных — ведунов, как здесь говорят, — сохранить способность к обороту у населения.

А ещё, земли этого мира разделены на две части: та, где главной является человеческая сущность — падишахство, и та, где доминирует звериная ипостась — Дикие земли. Раз в столетие «звериная» часть собирается с силами, нападает на соседей, и в этом мире происходит война за передел влияния. Но за пять-десять лет до вторжения, рядом с Приграничьем появляется первая, малоприметная попаданка. Вестница. Она и становится точкой отсчёта.

Затем и в других городах открываются порталы, затягивающие в этот мир людей из других измерений. До сих пор никто так и не смог объяснить, как и почему это происходит, но раз в столетие в разных местах, вдруг ниоткуда появляются человеки. Разного пола, разного возраста, с разным обликом и в разных одеждах. То, что они рассказывают о своих мирах, никогда не бывает похожим. Единственное, что их объединяет — в своём мире все они или бежали, или пытались от кого-то спрятаться. Говорят они всегда на одном языке, очень похожем на местный. Хотя пишут, поначалу, на разных. Ведуны тщательно выискивают «прибывших», подробно записывают их знания, чтобы потом использовать в этом мире, внимательно изучают вещи, попавшие с ними в это мир, и многое уже повторено и привычно используется.

Вот как такое возможно?

Зоряна вздохнула. Это объясняет, откуда у местных настолько разные имена, и почему они совершенно не похожи друг на друга, но не раскрывает самого механизма «затягивания». Колояр уверяет, что ей очень повезло, ведь не всех Вестниц удалось обнаружить так быстро.

С другой стороны, после последней войны прошло только восемьдесят лет. Может, её попадание — это ошибка? Может, её можно вернуть... Домой? Чтобы всю семью сожгли живьём, как еретиков?

В дверь уверенно постучали.

«Колояр пришёл».

Зоряна поднялась, налила в чайник свежей воды, засыпала травы. Он никогда не открывает дверь сразу, даёт ей возможность осмотреться, привести себя в порядок.

— Чао, Зоряна. А я тебе булочки с корицей принёс. Чайник поставила?

Зоряна молча кивнула. Она ещё не привыкла к такому «свойскому» обращению. Впрочем, она ко многому здесь не привыкла.

Мягким рокочущим голосом и ненавязчивой заботой Колояр постоянно напоминал ей отца, и она невольно тянулась под его защиту. К тому же, и относился он к ней не как к диковинке, а как к хорошей знакомой, попавшей в затруднение.

— Телетайп из столицы пришёл — они, наконец, собрали команду ведунов, просят подготовить для них комнаты для проживания и работы. Скоро твоё одиночество закончится... Да-а-а-а... Прилетят, суету поднимут... — Колояр подмигнул и принялся разливать чай.

Зоряне в обычную, а себе — в огромную, с два его кулака, чашку. Увидев, как испуганно распахнулись глаза Зоряны, поспешил успокоить:

— Поспрашивают тебя немного, про земли твои, про уклад. Про траву в коробе на колёсах, что с тобой сюда попали. Небось, каждую былинку в мелкоскоп рассмотрят.

— Колояр, а что, если это ошибка? Если я не Вестница?

— Хорошо бы. Уж очень мне войны не хочется.

— Меня смогут вернуть назад?

— Никогда о таком не слышал. Обычно, все «попаданцы» у нас приживаются.

— А почему вы постоянно воюете? Разве нельзя договориться?

— Трудно договариваться с тем, кто никого не слышит, кроме себя... В землях, где живут Дикие, властвует культ силы. Они совершенствуют способность к оборотам и развивают бойцовские навыки. Но раз в столетие обязательно появляется Вожак, которому надоедает единение с природой, и который обещает стаям вместо пещер просторные и тёплые дома, и множество рабов для их обслуживания. До сих пор разум побеждал силу...

— Но всё может случиться впервые?

— Может, — не стал юлить Колояр. — Двуликих в падишахстве рождается всё меньше. Прошлую войну мы выиграли большой кровью и благодаря изобретениям человеков. Но ведь и на той стороне не стоят на месте. Сто лет — большой срок.

— А как рождаются двуликие? — осторожно спросила Зоряна, боясь обидеть лишним любопытством.

— Маленькими человечками, — улыбнулся Колояр.

— Детьми, — машинально поправила Зоряна, приготовившись выслушать ещё одну интересную сказку.

Но, оказывается и у Колояра может истощиться терпение. Он громко поставил свою чашку и сурово сдвинул брови:

— Вот что, девчонка. В своём мире ты можешь называть всё, как тебе заблагорассудится. А здесь — привыкай к нашим словам, если не хочешь, чтобы в тебя тыкали пальцами. Как ты там назвала свой короб на колёсах? Выгон?

— Вагон, — виновато прошептала Зоряна, краснея.

— Вот так его ведуны и запишут. А остальные слова — кто первый назвал, тот и прав. Понятно?

Зоряна быстро-быстро закивала. Колояр добродушно усмехнулся, глотнул ещё чаю, и продолжил, как ни в чём не бывало:

— Наших младенцев различить невозможно. Это потом, как на ноги встанут, — у наших и кости чуть покрепче будут, и мышцы чуть сильнее. Правда, не всякий наблюдатель это заметит. Но будущего зверя можно угадать по характеру человека. Если у подростка повышенное чувство справедливости, и он готов не щадить себя, защищая слабых — такие оборачиваются Псами. Они, чаще всего, идут в защитно-караульную службу. Если подросток имеет лидерские качества, но легко воспринимает дисциплину и физическую подготовку, он становится Волком. Они служат в армии, руководят предприятиями, и никогда не отдадут то, что считают своим. А если, например, с детства лицедействует, или рисует хорошо — обернётся кем-нибудь из кошачьих... И конечно, всегда бывают исключения. Например, Мадина — помнишь её? Она Рысь, но показала себя бесстрашным бойцом и прекрасным аналитиком.

— А... ты? — тяжело привыкнуть «тыкать» ровеснику отца.

Колояр едва чаем не подавился.

— Зоряна, мы с тобой в здании караульной службы. А я начальник ликея, который этих караульных готовит.

— Вы — собака? — невольно отшатнувшись, выдохнула Зоряна.

— Пёс, — с гордостью кивнул Колояр. — Как и все караульные в участке. Кроме Мадины.

— А... те огромные соб... Псы, которые меня сюда загнали? Они тоже?

— Не узнала? — развеселился Колояр. — Пять оболтусов, которые в столовой вечно трутся возле тебя, никому подойти не дают. Курсанты-первогодки.

— Они обзывают меня самочкой, — покраснела Зоряна.

— А как ещё? Знакомиться с ними ты не захотела. Девчонкой не по возрасту им тебя называть — вы ровесники. А Фархад и Мбонга — это те, чернявые, даже младше на год.

— А если я их самцами обзову?

— Да они счастливы будут! Слай их пока только щенками да сосунками величает. Кстати, это не они тебя в участок привели, а Слай, их хендлер.

Зоряна обиженно надула губы, но Колояр не заметил.

— Нелёгкая у него судьба, — нахмурился он.

— Почему?

— Когда ему восемь лет было, отец ушёл из дома. Сбежал с заезжей певичкой. Мать от обиды тоже в разгул пошла, сначала понемногу, затем всё больше. Выпивать стала. Пару свою, как Кошка, чуть не через полгода меняла. Слай поначалу держался, в школу ходил сам, у соседей подрабатывал понемногу. Да только мать однажды в пьяном угаре дом подожгла, и сама сгорела. Пришлось ему с тринадцати лет бродяжничать... Первый оборот у него прямо на улице случился, да на беду, рядом один пройдоха оказался. Да-а-а-а... Лисы никогда своей выгоды не упустят.

Зоряна слушала, затаив дыхание. Но Колояр, хмуро кивнул своим мыслям, и перешёл на другое.

— Первый оборот всегда тяжело проходит. Бывает, несколько дней до этого знобит и в жар бросает, слабость накатывает, кости ломает, суставы, будто выкручивает кто. И кровь в венах кипит от неконтролируемой агрессии. В каждом городе, за счёт казны, строят питомники, куда родители привозят своих перевёртышей, под надзор Медведиц да Кабанов. У этих и терпения и силы всегда хватает, чтобы погасить вспышки агрессии. Они и учат малышей владеть своим телом.

— Почему малышей? Ты же сказал — подростки?

— Так ведь при первом обороте они щенками малыми проявляются. Разум детский, непоседливый. Зверь ведь по-другому мир воспринимает. А у них, поначалу, лапы и то, заплетаются. Учиться нужно, и телом владеть, и подчинять Зверя разуму. Но своих мы сразу забираем. Волки тоже. Но их Щенки редко на улице оказываются. Волки крепко за семьи держатся.

— А Псы?

— По всякому. Наши раньше всех оборачиваются. Иногда уже в четырнадцать, если прижмёт. Обычно — в пятнадцать-семнадцать. А это самый неуживчивый возраст. Да ещё и норов Пёсий. Если оба родителя человеки — они просто не справятся со Зверем, могут сильно пострадать. А если в семье есть двуликий, значит, есть и пригляд. Такие, обычно в семье оборачиваются. Вот у твоей знакомой Спайки всё в порядке. У Найдёна отец — Пёс, во втором участке служит. У Вяйнемейнена — Волк. Бывший военный, в отставке по инвалидности. У Готье мать — Орлан, в службе безопасности воздухолётов служит. Отец — пилот на дирижабле. Человек, но характер как у Варана. У Мбонги отца нет, зато мать — Енотиха. Она у нас противоинфекционной службой в городе заведует. Бой-самка! Даже Рыжий Фокс хвост поджимает, когда она приходит в Балаган с проверкой.

— В цирке бывают инфекции?

— При чём здесь цирк? Приезжают к нам акробаты пару раз в год... А, ты про Балаган? Помнишь, здание, самое вычурное в городе? С лепниной, с цветными окнами? Мы проезжали мимо на электробусе. Это Балаган и есть. На первом этаже — конторы разные. На втором — магазин дорогой одежды, ресторан, кафе, несколько дамских салонов. Верхние этажи, — Колояр недовольно поморщился, — для ночной жизни.

— Как это?

Колояр вздохнул от её тупости, но всё же, пояснил:

— Открываются они в восемь вечера, а закрываются в полночь. На третьем этаже — алкогольный бар, несколько танцевальных и игровых залов. Обычно там полнолетняя молодёжь развлекается. А по выходным, на четвёртом этаже открывается Арена.

— Цирковая?

Колояр опять поморщился, перевёл разговор:

— Я же тебе ещё не всё про Спайку рассказал. Вот Фархад у нас вообще уникум. Начать с того, что родители у него — Рысь и Манул. А это, я тебе скажу, такая гремучая смесь... Манул — художник, на всё падишахство известный. А остался здесь, в нашем городишке. Потому как, она — прима в нашем театре, и в столицу переезжать не захотела. Любо-о-овь... Они, как сошлись, бывало, такие разборки устраивали — весь город, затаив дыхание, следил за спектаклем, хоть билеты продавай! Ругались люто. Но и мирились с не меньшим азартом. Только после рождения третьей дочери поуспокоились. И вот вам — Фархад Псом оказался. Да-а-а...

Колояр давно ушёл, а Зоряна ещё долго сидела, неподвижно уставившись в опустевшее кресло. Как? Как такое осмыслить? Как можно привыкнуть к такому?

1 Жбан - сосуд в виде кувшина с крышкой.

2 Взвар (узвар) – напиток, получаемый завариванием высушенных фруктов или ягод

Глава 6. Новый мир

Когда прилетели ведуны, сразу двадцать шесть человек, жизнь Зоряны завертелась, как в водовороте. Её не только осмотрели и измерили, её обклеили проводками, тянущимися к разным ящикам, выдернули несколько волос и нацедили в стеклянную трубку крови. А уж вопросов сколько задали! Да каких! От самых глупых, на которые и ребёнку отвечать смешно будет, до таких, что Зоряна, открыв рот, слушала пояснения, дивясь фантазии столичных ведунов.

Последние три дня её почти оставили в покое — занялись упаковкой сена, набитого в вагон, в котором Зоряна «попала» в этот мир. Прав был Колояр — они каждую былинку осмотрели, разобрали по сортам, вытянув из Зоряны всё, что она знает о заливных лугах и цветении трав.

Теперь у неё появилась возможность самой прогуляться по городу, спокойно рассмотреть мир, в котором она оказалась. Колояр даже дал ей немного грошиков, уверяя, что это «казна расщедрилась». Не очень-то Зоряна в это поверила, но монетки, с благодарностью, взяла.

Как здорово, что в городе есть такое место, как «сквер», где можно посидеть в тени деревьев, любуясь на рукотворный прудик с бьющими из центра струями воды. Зоряна купила рожок с мороженым и села на скамейку, слегка прищурившись от удовольствия.

— Р-р-рваф!

Зоряна вздрогнула, ткнув мороженым себе в нос. Испуганно замерла. Осторожно скосила глаза. Чёрный радостно вытанцовывал на месте, как веслом, загребая воздух хвостом.

«Как же ты меня достал! Нигде от тебя покоя нет!»

Зоряна осторожно потянулась в кошель за платком, размазала мороженое по щекам. Она осознавала, что Пёс не собирался её пугать, просто не смог сдержать радости от встречи. Как не мог сдержать улыбку Фархад, при виде Зоряны растягивающий губы от уха до уха. Умом понимала, но сердце всё равно чуть не выскочило от неожиданности. Не так просто избавиться от страха, привычного с детства.

Чёрный подбежал ближе, поставил передние лапы на скамью, радостно заглянул в глаза. Убедившись, что Зоряна окаменела от страха, оббежал её с другой стороны, опять поднялся на скамью и оскалился. Обнюхал мороженое в руке, высунул язык и радостно заглянул в глаза.

Зоряна осторожно отвела руку в сторону, вставила кончик рожка между брусьями скамьи: — На, забирай.

Чёрный вопросительно уставился на неё, словно не веря своему счастью.

— Иди-иди, ешь, — Зоряна осторожно указала подбородком на мороженое, медленно отодвигаясь дальше по скамье.

Пёс принялся за лакомство, но бдительности не терял: стоило Зоряне хоть чуть-чуть сдвинуться в сторону, поднимал голову и настороженно наблюдал, готовый тотчас сорваться за ней вслед. Зоряна чуть не расплакалась от отчаяния. Но Чёрный вдруг вскинул голову, прислушиваясь и принюхиваясь к чему-то за спиной Зоряны. А потом просто нырнул в кусты.

Зоряна выдохнула и протёрла ладонями лицо. Поморщилась — щёки оказались липкими. Оглянулась, в поисках платка и случайно заметила идущего по аллее Слая. Без формы караульного, в светлых брюках и местной — без застёжек — сорочке с короткими рукавами, он показался ей не таким суровым, как в первую встречу. Но от него, по-прежнему, веяло спокойствием и надёжностью. Как от Колояра. Или отца.

Слай неспешно приближался, задумчиво разглядывая то ли её скамейку, то ли кусты за ней.

— Чао, Слай, — неуверенно поздоровалась Зоряна.

— Чао, Зоряна, — спокойно принял её приветствие Слай.

Подошёл ближе, окинул быстрым взглядом саму Зоряну, остатки мороженого, кусты. Поднял упавший платок, смочил в струйке воды, и молча подал.

«Ох, неужто я так извозюкалась?»

Зоряна почувствовала, как полыхнули жаром щёки, затем уши и шея. Метнулась к прудику — умыться. Когда она тщательно вытерла лицо и руки, Слай протянул ей новое мороженое.

«И когда успел?»

Слай сел рядом, повертел в пальцах золотисто-коричневый цилиндрик, из которого он втягивал дым в их первую встречу. Зоряна стыдливо отвела глаза, чтобы не пялиться на старый толстый рубец, в виде острой дуги, на его предплечье.

«Наверно, здесь не стыдятся шрамов. Иначе, он бы не одел сорочку с короткими рукавами... Это... похоже на звериную пасть» — мурашки побежали по спине.

— Ну как, на все твои вопросы ведуны столичные ответили? — невозмутимо заговорил Слай.

— На какую-то часть, — она поспешно взяла себя в руки. — Я ведь и сама не знаю, что окажется непонятным при следующем шаге... Знаешь, они сказали, что у меня большие способности к лечению двуликих, — осторожно поделилась Зоряна.

— И всё?

— То есть?

— Все человеки перед полнолетием проходят проверку на спецпригодность. Обычно им выдают три-четыре специализации, на выбор. А тебе объявили только одну? — пояснил своё удивление Слай.

— Кажется, да. Но... я боюсь собак, — смущённо напомнила она.

— Зоряна, двуликие — не собаки. Мы другие... И ты можешь лечить только Лис или Енотов, они выглядят вполне мило, — попробовал пошутить Слай.

Она недоверчиво вздохнула.

— Мне сказали, что я буду учиться в медицинском университете. Но сначала надо пройти какие-то курсы.

— Значит, скоро улетаете?

— Угу. Если сегодня ведуны придумают, как прицепить вагон под ваш дирижабль, то завтра и полетим. Сказывают, падишаху его показать хотят. Вроде, слыхали о таком, читали, а видеть не видели... А ты летал когда-нибудь? — Зоряна даже дыхание затаила.

— Только раз, да недалеко. Как-то незачем было, — Слай развёл руками, поджёг цилиндрик, втянул дым. — Боязно?

— Очень!

Слай пожал плечами:

— Говорят, если сидеть в центре и к окнам не подходить, то совсем как в электробусе.

— Угу, как же! — недоверчиво поёжилась девушка.

Зоряна вдруг почувствовала, как что-то горячее и влажное скользнуло повыше щиколотки. Она стала заглядывать в щели между брусками скамьи, и совершенно пропустила мимо ушей следующие слова Слая.

— Не бойся, Колояр обещал проводить тебя до столицы. Просто держись рядом с ним.

Оказывается, Чёрный никуда не убежал, а удобно расположился под скамейкой. Она уже отрыла рот, чтобы пожаловаться, но Слай, выдохнув дым в сторону, небрежно произнёс:

— Зря ты отдала ему мороженое. Теперь он считает вас друзьями.

— Что? Почему? — округлила глаза Зоряна.

— Ты поделилась с ним едой.

«То есть, я же и виновата, что этот настырник всегда вокруг меня вертится?»

Зоряна едва не подпрыгнула, когда Пёс нагло ткнулся носом ей в мягкое место. Она сжала кулаки и заговорила медленно и зло. Негромко, но так, чтобы Пёс под скамьёй услышал.

— Ненавижу собак. Они подлые и злые.

Чёрный затаил дыхание, а Слай повернулся, внимательно глядя ей в лицо, переспросил:

— Подлые?

— Конечно! Если собака заметит чью-то слабость — никогда не упустит возможности насладиться чужим страхом. Это — подло!

Слай задумчиво покрутил табачный цилиндрик в пальцах, и вдруг жёстко приказал:

— В казарму!

Зоряна опешила, и только увидев опустившего голову Чёрного, поняла, что приказ был ему. Пёс пару раз виновато оглянулся на неё и понуро побрёл вдоль аллеи. А Слай, глядя на потухший цилиндрик в пальцах, неожиданно мягко пояснил:

— Это не подлость, Зоряна... Скорей, неопытность. Щенкам необходимо знать границы своих возможностей. А если ещё перед этим его потрепал большой и сильный Пёс, то чужой страх придаёт сил и пьянит как алкоголь. Обычно, это проходит, с опытом... И ещё, Зоряна, — не сравнивай наших Псов и ваших собак. Мы — разные... Чёрный радуется тебе, а не твоему страху, причин которому он не понимает.

Слай упруго поднялся и пошёл вслед за Чёрным. Но через несколько шагов вдруг развернулся назад.

— У тебя есть бумага и ручка?

— Бумага? — Зоряна достала из кошеля сложенный вчетверо листок, выданный ей одним из ведунов. — А ручки нет.

Она зависла на несколько минут, увидев левое предплечье караульного, покрытое полосками и буграми старых рубцов. Слай оглянулся на заскучавшего продавца мороженого, но вряд ли у того была ручка. Он достал из кармана небольшую коробочку. Хорошенько потряс ею, и приложил к бумаге.

— Держи. Если вдруг в столице кто-то обидит... Мало ли, вдруг помощь понадобится, любая. Зайди на телетайп, покажи эту печать и попроси звонок. По этому коду они бесплатно обслужат. Смотри, сверху номер участка, снизу — номер моего значка. Можешь отправить только одно слово: «жду». Мне передадут. Я прилечу, сразу же. Не потеряй.

Зоряна, с трудом, заставила себя отмереть и посмотреть на оттиск.

«Принадлежность защитно-караульной службы. Город Марсель. Участок №1», и ряд цифр.

Только спрятав лист в кошель, Зоряна внезапно поняла, что её последние слова, про собак, Слай мог принять на свой счёт.

«О Светлая Дева, что же делать? Бежать за ним? Но я не заметила, куда он свернул... И как объяснить, чтобы не обидеть сильнее?.. Попросить Колояра? Ох, и наделала же я дел!.. А может, забудется? Вряд ли мы ещё когда-нибудь встретимся»...

Глава 7. Три года спустя

Слай вышел из дома и не спеша направился к ликею. Сегодня у него выходной, и он позволил себе не торопится: сложил вещи для стирки в корзину, оставил на столе список продуктов и деньги, оделся удобнее, чем в караульную форму. В ликей привезли ещё одного Щена, надо навестить, успокоить парня.

«Странно даже, родители — мягкие, добрые человеки, с чего вдруг у них — Пёс? Так волновались за отпрыска, что еле спровадил их домой. Наверняка, уже топчутся у ворот караулки, волнуются, как там детёныш, разнёсший им полквартиры в щепки. Да, первый оборот всегда очень тяжёлый...»

Слай остановился перед кондитерской, как всегда, не устояв перед ароматом ванили, уже разлившимся по округе.

«Зайти что ли? Время не жмёт».

— Чао, Милинда! Сделаешь мне чайку?

— Чао, Слай! Как всегда, с лимоном и мятой?

— И накидай мне чего-нибудь с собой. У меня в ликее третий Щенок появился. Надо бы подсластить парням трудности оборота.

— Ты у Фатимы был? — Милинда разговаривала чуть повернув голову к плечу, а руки быстро сновали, забрасывая в заварной чайник листья чайного дерева, мяты, и кусочки лимона.

— В осьмицу собирался зайти, как всегда. Случилось что?

— Приёмыш у неё один занедужил.

— Скажи, пусть лекаря зовёт, я оплачу.

— Слай, — округлив глаза, Милинда высунулась в окошко между витринами, и громко зашептала: — он злобится на всех, в чулане прячется, говорит, кости ломит, суставы выворачивает. Может, он из ваших?

— Сколько ему?

— Шестнадцатый пошёл.

— Хм, может, и наш. Зайду. Тогда, дай мне два пакета, и для малышни тоже. Посмотрю, что там за недужный в приюте.

Слай вышел из кондитерской, раздумывая, куда отправиться в первую очередь, и получил ментальный вызов от Вяйнемейнена:

«Слай, здесь что-то непонятное творится...»

«Где вы?» — тут же встрепенулся Слай.

«Четвёртая улица... Ох, прости! Я доложу дежурному».

Слай усмехнулся и расслабился. Его Спайка успешно прошла двухмесячную стажировку, и приступила к работе. Сегодня у них первая самостоятельная смена. Но привычка обо всём докладывать хендлеру ещё осталась.

«Удачи вам, парни. А мне вот — новую Спайку собирать».

Слай ещё немного потоптался у входа.

«Четвёртая улица — это ведь совсем рядом... Только гляну, что там... Никаких советов, просто поздравлю парней с первой сменой».

Вокруг караульных у подъезда четырёхэтажного многоквартирного дома уже начали собираться зеваки. Грохот, звон посуды, невнятный крики — такой концерт не часто бывает в их тихом, благополучном районе.

— Салют! — Слай подошёл к Вяйнемейнену, стоящему чуть в стороне от толпы. — Докладывай.

— Мы патрулировали район. Найдён и Мбонга — восьмую улицу, я шестую, Фархад, Готье — четвёртую. Они услышали шум из квартиры, поднялись на третий этаж, но им не открыли. Соседи говорят — семейная ссора, уже несколько дней шумят. Я скомандовал сбор и разрешил Готье оборот. Он говорит — пахнет страхом, алкоголем и злобой.

— Да ладно вам, караульные, чего хай подняли? Дело, гырлядь, житейское, — небрежно вмешался в разговор невысокий худощавый человек, прислонившийся к соседнему дереву. — Подумаешь, милые мурёво бранятся... Собрались тут... Карнавал, гырлядь, устроили...

Слай привычно окинул его взглядом. Кепка с широким козырьком надвинута низко на лоб, глаза бегают, ноги переминаются. А говорит небрежно, с ленцой — изображает спокойствие.

«А вот это интересно», — на левой кисти, между большим и указательным пальцами — татуировка красной лисьей головы.

«Значит, ты из «Лисьей Братии»? А здесь что забыл? Райончик не ваш... И не браток ты, так, мелкая шавка».

— Знаешь, кто скандалит? — Слай неспешно шагнул к «братку».

— А чё? Чё надо? — тот напружинился, готовый дать стрекача.

— Да ничего. Мы всех опрашиваем, — Слай небрежно махнул головой в сторону Мбонги, разговаривающим с какой-то старушкой. — Положено так. Сам знаешь... — ещё один неторопливый шаг. — Так кто там лается? Что знаешь?

— Да чё я знаю? Дауд, гырлядь, Кошке своей мурало начистит и успокоится. Впервой, чёли?

— Дауд? — Слай чуть повернулся к Вяйнемейнену и сделал ещё шаг.

— Дауд, сын Моисея и Евы, — подтвердил тот, — и Кармен, дочь... Слай, Рудый чует кровь!

— Мрять! — Слай подхватил «братка» под локоть, развернул, прижал к дереву щекой. — Мейн, фиксируй его. Он нам ещё пригодится.

— А-а-а-а! Чё творишь, мурздец поганый! — заорал «браток», пытаясь вырваться. — Ничего не скажу! Не знаю ничего! Отпусти, убоище вислоухое!

Вяйнемейнен быстро застегнул ременную сетку, плотно прижав человечка к дереву, вопросительно заглянул в глаза Слаю. Тот молча указал на татуировку.

— Отпусти, Псина блохастая, мрять! Ничего тебе не скажу! — продолжал завывать спелёнутый ремнями «браток».

— Так я и не спрашиваю. А не заткнёшься — могу кляпом угостить. Пойдём, — кивнул Слай Вяйнемейнену. — Остальные где?

— Найдён с Рудым на третьем, под дверью, а Фархад... Вон он, Фархад.

Пятый караульный, закрепив на крыше верёвку, спустился вниз, и заглядывал в окна третьего этажа.

«Фархад, — мысленно позвал Слай, — докладывай всей Спайке — что видишь?»

«Маленькая комната, игрушки, рисунки на стенах. Похоже, детская. Здесь никого... Попробую следующее окно... Здесь!»— Фархада явно захлестнули эмоции, и в голове замельтешил калейдоскоп мыслеобразов — острые клинки, кровь и половые органы.

«Спокойно, Фархад! Докладывай словами!» — Слай, Вяйнемейнен и Мбонга уже вбежали в подъезд, поднимались по ступеням.

«Они дерутся, Слай! Человек с ножом и разъярённая Кошка! Опупеть! Ну, ни хрена у него силы! Никогда не видел...»

«Фархад, где мальчик?»

«Что?»

«В квартире должен быть мальчик шести лет. Абрам. Ищи».

На лестничной площадке нервно поскуливал, переминаясь с ноги на ногу Рудый, а Найдён застёгивал толстые кожаные нарукавники. Караульные выходят на дежурство в свободной форме, позволяющей Псу легко выскочить из одежды после оборота, и с лёгкими рюкзаками, в которые складывались аптечка и дополнительная экипировка1, как раз для таких случаев.

— Правильно, — кивнул Найдёну Слай, повернулся к Вяйнемейнену — облачайся. Мбонга, оборачивайся. Ваша задача с Рудым — найти мальчика. Если цел — вывести из квартиры. Найдён, Мейн, когда зайдём, ваша задача — взять Кошку. Дауд — мой. Выбивайте дверь.

— У него нож, Слай, — напомнил Вяйнемейнен, захлопывая застёжки нагрудного панциря.

— Работаем!

Сначала они услышали рык. Низкий, хриплый, но на звериный не похожий. И тут же кошачий визг и шум борьбы. Затем в лицо полетели перья. Перья? Мимо прокатился большой клубок, пахнувший кровью и остервенением. Пара секунд, и клубок распался на худого человека с голым, располосованным когтями торсом, неумело размахивающим кухонным ножом, и сущностью с женским телом и головой кошки, вцепившейся зубами в плечо человека. Одна кошачья лапа, с торчащей костью, зацепилась за остатки одежды, второй полукошка пыталась отбиться от ножа.

— Стоять! Работает патруль!

Увидев караульных, полукошка стала медленно трансформироваться в животное, но Дауд, с остекленевшими глазами, продолжал полосовать её бок ножом.

Вяйнемейнен, оказавшийся ближе всех, прыгнул к нему, но поскользнулся на луже крови, прикрытой какой-то тряпкой. Слай вынырнул из-за простенка, вцепился одной рукой в волосы на затылке Дауда, второй — в руку с ножом. И получил удар локтем по рёбрам такой силы, что дыхание перехватило.

— Р-р-р-рвав-в-в! — Белый, сбрасывая с себя остатки амуниции, вцепился зубами в руку с ножом, всей своей массой потянул человека к полу.

Слай толкнул Дауда под колени, надавил на плечи.

Большая рыжая Кошка, расцепила зубы на плече мужа и неуклюже опустилась на пол, устало взвизгнув, когда сломанная лапа коснулась пола. А вот худощавого, долговязого Дауда, обычно выглядевшего плюгавцем, пришлось удерживать вместе с Белым, пока Найдён опутывал его ременной сетью. Причём, пришлось задействовать две сети, потому что одна не вселяла уверенности.

Перепуганного Абрамчика нашёл Фархад. Он сумел расшатать защёлку на окне и открыть створку. А затем просто пошёл на тихие всхлипы из шкафа. Правда, мальчишка увидев незнакомца, нашедшего его убежище, заорал в полный голос, и кажется, начал заикаться.

Пёстрый, оттолкнув Фархада, запрыгнул в шкаф, дружески улыбаясь всей пастью. Старательно вылизал слёзы на замурзанной мордашке и прикрыл-укутал своей шерстью, пряча от страхов всего мира и досадливо сопящего Фархада.

А вот Рудый нашёл кое-что интересное. Бумажную обёртку с остатками зелёного порошка под кухонным столом, одну пустую, и одну ополовиненную банки из-под пива. Причём, Рудый утверждал, что к остаткам пива примешан тот же порошок, из обёртки.

Слай тоже принюхался, но ничего, кроме пива, не почувствовал. Ну да, соревноваться с Рудым было бы глупо. Обёртка с остатками очень похожа на порошок, которым уже около года стали приторговывать Братки2. Что само по себе было странным. Они утверждали, что лекарство — дефицит, доставляется прямо из падишахской аптеки. Но где шантаж, вымогательство, продажа краденого, полулегальные бои и азартные игры, и где — падишахская аптека и лекарства?

«Странно, получается — Дауд высыпал порошок от кашля в пиво? Зачем? От двух стаканов пива до потери мозга не захмелеешь, даже при его тщедушном телосложении... И откуда в нём эта сила, какой в человеках никогда не бывает?»

Слай вернулся в комнату, осмотрелся ещё раз. Найдён наскоро штопал порезы на кошке, Вяйнемейнен обернулся в человека, и, позабыв о наготе, заполнял бланк протокола, пристроив его на рюкзак караульного.

— Медиков вызвали?

— Ждём, — кивнул Найдён, подобрал с пола остатки разодранной подушки, осторожно подсунул под голову обессиленной кошки. Стянул с кресла накидку, укрыл её. — Мейн, ты бы оделся, человечки не любят обнажёнки.

— Угу, — буркнул Вяйнемейнен, продолжая писать.

Пока Найдён копался в чьём-то рюкзаке, выискивая вторую аптечку, Слай присел на корточки возле Дауда. Тот всё ещё дёргался время от времени, пытаясь освободиться. Стеклянные глаза с расширенными зрачками неподвижно уставились на Слая, из горла вырвался тихий сип, не похожий на человечью речь.

— Что же тебя так изменило, Дауд? — вслух задумался Слай.

— Знаешь его? — поднял голову Вяйнемейнен.

— Давно. Добрейший человечек, обожающий жену и сына.

Найдён, Вяйнемейнен, и даже Рудый, обнюхивающий комнату в поиске тайников, недоверчиво хмыкнули.

— Найдён, вызови электромобиль, отвезёшь мальчика к Фатиме, пусть поживёт у неё, пока Кармен оклемается. И захвати пакеты со сладостями, я на лестничной клетке оставил. Посмотришь — у них, кажется, Щенок к обороту готовится. Если наш, заберёшь в ликей. Справишься?

— Сделаю, — Найдён стал расстёгивать экипировку.

— Так, что тут у вас? — в комнату стремительно вошла чуть полноватая человека в комбинезоне мятного цвета, с лекарским символом на груди, и двое, судя по мускулатуре, двуликих, с носилками.

Окинула цепким взглядом Вяйнемейнена, Найдёна, Слая, даже Рудого не забыла.

— Так, эти целы. Кровь — чужая. А здесь кто? Ещё один озверевший? — быстро осмотрела Дауда, повернулась к Кармен. — Здесь? Кошка. Молодцы, прилично зашили. На носилки её и в электромобиль. И возвращайтесь с другими носилками.

Лекарка подняла накидку, укрывавшую Кошку, и бросила её на пол, закрывая лужу крови, натёкшую из ран Дауда. Опустилась на колени, рассматривая рваные раны.

— А этого почему не шьёте? Допрашивать собрались?

— Я не успел, — обиделся Найдён, протягивая лекарке аптечку.

— Ладно, я сама. Мне сказали, здесь ещё ребёнок должен быть. Нашли? Жив?

— Мальчик в порядке, — кивнул Слай. — Мы им займёмся. Ты лучше расскажи нам, что за озверевший, и почему ещё один?

1 Экипировка — снаряжение караульных, для дополнительной защиты: нарукавники, нагрудник и шингарды (накладки на голень) из толстой кожи.

2 Братки – банда «Лисьи братья».

Глава 8. Оперативка

По просьбе Слая, Торстейн созвал оперативное совещание, пригласив начальников второго и третьего отделения. Первым выслушали Вяйнемейнена, коротко рассказавшего об утреннем происшествии.

— И что? — Торстейн хмуро посмотрел на Слая. — История неприятная, но зачем её раздувать? При чём здесь второе и третье отделение?

Слай поднялся.

— Дело даже не в том, что я давно знаю Дауда. Знаю как мягкого и терпеливого человека. Они с Кармен вместе уже восемь лет. Конечно, он знает, что его жена из рода бродячих Кошек. Раз в год она оборачивается и сбегает из дома, на пару осмиц. И каждый раз, когда она возвращалась, Дауд молча принимал её.

— Бывает, и человеки теряют терпение. У них даже есть понятие «ревность», — пожал плечами начальник второго отделения.

— Кармен сказала, что в этот раз Дауд был сильно возбуждён. Несколько раз кричал на неё, чего раньше никогда не было. И соседи подтвердили и то и другое. Утром он куда-то выходил, вернулся, и сразу прошёл на кухню. Кармен играла с ребёнком, когда вошёл Дауд. Бледный, глаза стеклянные. Заявил, что она — мурлядина, и ребёнка нагуляла на стороне. Но он не потерпит чужого вымеска в своём доме. Вернулся уже с ножом.

— Ну вот, я же говорил — кто-то что-то напел в уши, — вздохнул начальник второго отделения.

— Дело не в том, что такое поведение не свойственно этому человеку. Дело в том, что он далеко не первый, кто так сильно изменился за последнее время. Лекарка, что сегодня дежурит на происшествиях, рассказала, что на окраинах, где селятся неквалифицированные рабочие, было восемнадцать подобных случаев. Никаких заболеваний и причин для приступов агрессии лекари не нашли. После возбуждения обязательно наступает сильнейший упадок сил. Лежат, как трупы, руки поднять не могут. Их подлечивают, насколько возможно, и отправляют домой. Причём, десятерых привезли повторно, в гораздо худшем состоянии. Из повторных выжил только один. Но он больше похож на травоядного, чем на человека.

— И что мы можем сделать, — отвёл глаза начальник третьего отделения, опекающего этот район, — если даже лекари не могут ничего сказать определённо?

— О том, как накаляются отношения между двуликими, ты докладывал не раз, — кивнул ему Слай. — И лекарка подтвердила, что полуоборотов и драк с тяжёлыми последствиями стало во много раз больше... А что, если причина у всего этого — общая?

Все напряжённо уставились на него.

— Не тяни, — не выдержал Колояр.

— Порошок, который принесли в город ЛБ1.

— Его, вроде, проверяли... — неуверенно пожал плечами начальник третьего отделения.

— Ну, проверять можно по-разному. И почему Папаша Фокс предпочитает выплачивать штрафы, когда попадаются его Лисы, а не открыть акцизную торговлю?

— Налоги, справки, — задумчиво побарабанил пальцами по столу начальник второго отдела.

— Угу. Достать порошок, — много порошка, — не проблема, а купить лицензию на продажу — трудно? — угрюмо спросил Слай.

Дверь в зал совещаний широко распахнулась, и в комнату вошёл Илмари. Как всегда, торжественно, в сопровождении свиты из трёх солдат. У Слая зубы свело от злости, настолько этот Волчонок успел вгрызться ему в печень за этот год.

Илмари

Сын маршала был прислан из столицы для проверки и подготовки города к военным действиям. В генеральном штабе не забыли о слухах, что нападение начнётся с города, где обнаружат Вестницу, и отнеслись к этому серьёзно.

Воинскую часть выстроили за городом, по другую сторону от аэрогавани, но молодые офицеры предпочитали проводить время в центре, и их любимыми занятиями оказались — выпивка и ставки. На всё что угодно. Денег у столичных хлыщей было побольше, чем у жителей небольшого городка, и Волки не стеснялись подчёркивать это. А задавал тон, конечно же, маршальский сынок, Илмари. Стараниями военных, последние полгода Арена работала почти каждый день, а не только по выходным, и у Слая дух перехватывало, когда он задумывался — где Папаша Фокс берёт бойцов для их развлечения.

Один из армейцев выкатил конторское кресло к торцу стола, и Илмари уселся торжественно, как на трон. Впрочем, он тут же закинул ногу на ногу, манерно опёрся о подлокотник, и откинулся на спинку.

— Ну и стоило весь этот шум поднимать из-за какого-то человечка? Отправьте его на рудник, там они быстро смирнеют, без алкоголя, — Илмари щедро поделился со всеми своим недовольством.

— А с чего ты взял, что дело в алкоголе? — начал заводиться Слай. — Я давно знаю Дауда, и он никогда не был выпивохой...

— Не был, так стал, — небрежно отмахнулся Илмари. — Он ведь был пьян? Я успел прочитать лекарский протокол. Всем этим человекам нужен присмотр и когтистая лапа.

— Уж не твоя ли? — едва не зарычал Слай. Колояру пришлось крепко сжать его плечо, чтобы заставить взять себя в руки.

Илмари не стал уточнять.

— Есть ещё какие-то проблемы? — небрежно обратился он к Торстейну.

— Есть, — помедлив, ответил начальник караульной службы. — Дауд выпил всего две банки пива. Маловато для полной потери лица. Мы отдали остатки пива на анализ...

— Что за глупая фантазия? — перебил Илмари. — Кому пришло в голову тащить в лабораторию прокисшее пиво?

— Мне, — поднялся Вяйнемейнен, бросая исподлобья взгляд на зарвавшегося Волка. — Аналитик восемнадцатой Спайки, Вяйнемейнен.

— Пф-ф-ф! Восемнадцатая Спайка? Вчерашние курсанты? — слова Илмари, чуть не капали ядом. — Выслужиться решил? Хочешь новую нашивку на рукав?

«Молчи!» — чуть не закричал Слай своему бывшему курсанту. Он кожей чувствовал, как в том клубится обида. Не за себя, за Готье.

— По инструкции положено все найденные вещи сдавать на проверку, — Торстен строго глянул на своих подчинённых. О безошибочности нюха Рудого знали все караульные, но никто не стал просвещать Илмари об этом.

Вяйнемейнен шумно втянул воздух и сел, упрямо уставившись на сжатые кулаки.

— И что? Ответа всё равно пока нет, — всеобщее молчание Илмари принял за свою победу.

— Ответа ещё нет, — невозмутимо продолжил Торстен, — но есть подозрение, что в пиве, которым накачался Дауд, был растворён неизвестный порошок.

— Ментанил? Обычный порошок от кашля. Ничего, кроме штрафа за безакцызную торговлю.

— Отчёт о порошке тоже был в лекарском протоколе? — в полной тишине невозмутимо произнёс Слай.

Илмари скрипнул зубами, поняв, что проговорился. Сел, наконец-то, ровно, высокомерно задрал подбородок.

— Мы тоже не сидим сложив лапы. Провели своё расследование. Вы же почти на каждой планёрке закатывали истерики о непонятной активности «ЛБ» и новых вспышках агрессии!

— Полномочия? — сухо продолжил допрос Слай.

— Побольше, чем у тебя, — начал злиться Илмари. — Нас сюда прислали, чтобы защищать город!

— Защищать от внешних врагов, — неторопливо поправил Торстен. — Внутренние дела Волков не касаются.

— Да пожалуйста! — изобразил великодушие Илмари. Демонстративно сложил руки на груди, но остался сидеть.

— А Волкам обязательно присутствовать на наших планёрках? — продолжил наглеть Слай.

— Инструкция, — поджал губы Торстен.

— Тогда нам лучше подождать результатов анализа.

Рассказывать о своих подозрениях наглому Волчонку Слай не собирался.

1 ЛБ — банда «Лисьи братья».

Глава 9. Порошок

— Слай, у тебя собралась новая Спайка? — окликнул его Колояр у входа в ликей. — Мне сказали, тебе ещё двух новых Щенков привезли.

— Не совсем, — нахмурился Слай. Злость после совещания уже второй день не покидала его. — Один ещё не обернулся, только готовится. А на второго тебе стоит посмотреть.

— Что-то выдающееся?

— Угу. Он «браток».

Колояр даже остановился на минуту:

— И на кой дайкон нам Лис?

— Говорю же, сам должен увидеть.

— Ну пойдём... Да, чуть не забыл...

Слай закатил глаза и чуть не застонал от досады. По тому, как заблестели глаза Колояра, по его ехидной усмешке, он уже догадался, о ком пойдёт речь.

Три года назад его словно злой дух окрутил — поставил на удостоверении залётной девчонки печать караульного. Не глянул, что за бумагу она дала, хотел подбодрить, обнадёжить. Уж очень потерянной она выглядела. И что задело — совершенно не доверяла Псам.

А в столице к печати караульного отнеслись неожиданно серьёзно. Торстену каждый день стали приходить телетайпные отчёты о жизни Зоряны: какие тесты и как сдала, где и с кем поселилась, какие места посетила. Тогда, впервые в жизни, Слай увидел непробиваемого Торстена настолько взбешённым. Удивительно, но после шумного разбирательства с Караульным Департаментом столицы, прояснившим подоплёку, Торстен не стал отмахиваться от девчонки, но оговорил доклады только по важным вехам1.

Над Слаем потом полгода в участке потешались все, кому не лень. И лишь Колояру до сих пор не надоело пристёбываться.

— Зоряна твоя, — ожидаемо начал Колояр, — опять за два семестра разом тесты сдала. Высший балл получила. Сам профессор Готтлиб экзамены у неё принимал. Теперь на практику собирается. Может, даже увидитесь с ней.

— Что за хмырь? — мимоходом спросил Слай, занятый мыслями совсем о другом.

— Не знаешь? О, это же столичное светило медицины! — высокомерно «удивился» Колояр, как будто сам он не сегодняшним утром впервые услышал это имя.

— Угу, — Слай отомкнул дверь одиночного бокса, пропустил Колояра вперёд, наблюдая, как меняется его лицо.

Эти боксы предназначены для драчливых Щенков со спонтанным полуоборотом. Из-за их повышенной агрессивности и неуправляемости, комнаты сильно походили на камеры каземата — каменные стены с бороздками от когтей, узкое окно под потолком, пол густо застелен сеном и покрыт прочной сеткой — мягко, чтобы спать, и трудно порвать своенравными когтями.

В дальнем углу комнаты пристроился тот самый человечек из «Лисьего Братства». Весь его гонор давно слетел, «браток» словно уменьшился в размерах и заострился. Все его конечности зажили своей жизнью, танцуя каждая свой нескончаемый танец. Уставившись в какую-то точку на стене, человечек монотонно бубнил что-то невнятное.

— Зар! Иди сюда!

Человечек встрепенулся, суетливо, цепляясь за стену, поднялся, раскачиваясь и вихляя, как разболтанный шатунный механизм, направился к Слаю.

— Принёс-с-с-с... Принёс-с-с-с... — нервно шептал он.

— Ты об этом? — Слай достал из кармана бумажный пакетик.

— Дай! Давай быстрее, гырлядь! Ты обещал! — танцующие руки затряслись от жадного предвкушения.

— Когда это? Я обещал всего лишь подумать, — Слай зажал пакетик в кулаке, оставив выглядывать только кончик. — Расскажи ему всё, что говорил мне, — указал он на Колояра.

— Ну не знаю я, откуда порошок, гырлядь! — заскулил человечек. — Видел раза три... или четыре... Ну дай, а? Ты же сам, мрять, не будешь это жрать...

— Что видел? — подключился Колояр.

— Грузовик военный... Фляги, гырлядь, разгружали... В сарай к Фоксу... Дай...

— Волки разгружали?

— Нет... Пирдец, ну что вы такие тупые! Наши разгружали, их водила даже не высунулся... Дай порошок, я же сдохну сейчас, гырлядь...

— Что за фляги?

— Пластиковые... с ремнями, гырлядь, чтобы на спине носить... Ну дай, а?

— Большие? — уточнил Слай.

— Не-е-е... Вот... — человечек попробовал непослушными руками изобразить размер. — Плоские... Дай порошок, не видишь, ломает м-м-меня-а-а-а...

— На, жри! — не выдержал Слай. Сунул пакет в трясущиеся руки.

Человечек сунул пакетик в зубы, плюхнулся тощей задницей на пол у стены, тщательно вытер об одежду вспотевшие ладони. Быстро, на одном дыхании, вскрыл пакет и высыпал зелёный порошок себе под язык. Посидел немного с закрытыми глазами, подёргиваясь и тяжело дыша.

— Я уже видел такое. В Приганичье, — задумчиво произнёс Слай. — Только там нужно было лет десять сидеть на местном пойле, чтобы вошло в привычку. Утром хряпнул стакан — и весь день пофигизм на всё.

Колояр подошёл ближе, рассматривая затихающего человека.

— Да-а-а, кажется, столичные аптекари перемудрили.

«Браток» открыл глаза, и визгливо захихикал:

— Слышь, начальник... А сам не хочешь попробовать? Клык даю, у него ещё осталось. У меня несколько пакетов на кармане было... Что, себе заграбастал, гырлядь, Зверюга блохастая?

Слай присел перед ним на корточки, хмуро заглянул в лицо: — В морду хочешь? — спросил почти ласково.

— Не, гырлядь, ты бить не будешь... Ты же Пёс, а вы,гырлядь, все вольтанутые на правильности... Ещё начальника, вон, привёл, мурзило... — порошок начал действовать, потому что руки и ноги человека перестали дёргаться, а «браток» набрался обычной наглости.

— А что начальник? — пожал плечами Слай. — он ничего не видел и не слышал. Стены здесь толстые.

— Точно, — подтвердил Колояр, тоже опускаясь на корточки. — А если ты буйный, и сам на стены кидался, то что мы могли сделать?

Слай покосился на раздутые бугры мышц Колояра и покачал головой.

— Нет. Лучше мы опоздаем. Пока дошли — а он уже самоубился.

— Тоже вариант, — невозмутимо согласился Колояр.

— Э! Эй! Вы чего, гырлядь? — забеспокоился человечек. — Я это... я ещё пригожусь!

— Так ты же не знаешь ничего, — скривился Слай.

— Ну так я это... Узнаю! Я вам Рыжего Фокса на ладошке принесу! — обрадовался своей полезности «браток».

— Лучше расскажи, как ты с порошком этим познакомился, — Колояр удобнее устроился на сене, приготовился слушать.

— С этим? — небрежно скривился человечек, — это так, лохов заманивать, лёгкий вариант. Это мне Гретель в стакан, гырлядь, намешала — ох и шпилит их от него!

— Кого?

— Да самок же! Такое в койке, гырлядь, вытворяют! Я пять раз взмок, а ей...

— Про порошок говори, — мрачно перебил Колояр.

— Так я и базарю. Поначалу, его с водой размешивают, гырлядь, а то вкус сильно отвратный. А потом... Знаешь, ты как ребёнок становишься — счастливый, добрый. И все кругом хорошие, гырлядь. Солнце, листья, все краски яркие. И ты всё можешь, гырлядь! И сосну руками выкорчевать, и до дирижабля допрыгнуть... и самку, вон, так окучить, гырлядь...

— Порошок!

Человечек неохотно вздохнул.

— Так я и говорю. По началу, гырлядь, такого заряда на пол дня хватает. А потом... Ну вот знаешь, гырлядь, как будто тебе дали счастье — настоящее, полное, а потом — бац! — и отняли. И ты такой ходишь, гырлядь, и ничего тебя не радует. Вот так и втягиваются...

— И ты, значит, решил помочь другим счастье испытать? — тихий рокот в голосе Колояра не обещал ничего хорошего.

— А что я? — огрызнулся «браток». — Я уже без порошка не могу. Мне ментанил — так, чуток здоровье поправить, гырлядь. Фокс сказал — продашь десять пакетов — получишь ментазол.

— Это ещё что?

— Та же штука, только сильнее. И действует дольше. У двуликих от него совсем кукуха едет. Такими монстрами становятся! Могут, гырлядь, на поуобороте застрять, а назад ни-ни! Сам видел, как шакалёнок, на человечьих ногах, взрослого Кабана порвал!

1 Вéха - верстовой столб, шест, служащий для указания пути; навигационный знак с флагом, указывающий фарватер; значимое событие, важный, основной этап в развитии чего-либо.

Глава 10. Осведомитель.

Спустя месяц, Слай зашёл в кафешку на муниципальной площади.

— Слай, — за его столик подсели Мио и Илга, смущённо переглядываясь и подбадривая друг друга. — Ты ведь знаешь, мы теперь подрабатываем в Балагане...

— Обидел кто? — насторожился Слай.

— Нет, ты не волнуйся, — помахала ладошкой Мио.

— Они, конечно, мозгами простужены, — добавила Илга, — но и мы когти показывать умеем.

— Ох, девчонки, — покачал головой Слай, — не ходили бы вы туда. Ну что вам дома не сидится? Без морд пьяных скучно?

— Там... платят хорошо, — потупилась Мио.

— Вот накопим денег и уедем, — вздохнула Илга. — Мы на побережье никогда не были...

Слай допил кофе и отставил чашку. Что он мог сделать? Они ведь уже полнолетние, обе. Свои мозги в чужие головы не вставишь, а синяки и шишки у наблюдателя не болят.

— Так что там у вас?

Официантки загадочно переглянулись и зашептали, перебивая друг друга:

— Там есть один человек...

— Кое-кто хочет с тобой встретиться...

— Только с тобой, другим он не доверяет...

— Сегодня вечером...

— Он может рассказать...

— Он тебя ждёт...

— Мы тебя проведём, только не уходи...

— Дождись нас, мы здесь скоро заканчиваем...

— Вместе пойдём, только подожди...

Оставив на столе стакан с пивом и тарелку с фисташками, официантки разбежались выполнять заказы.

Слай не стал торопиться, тем более, что поразмышлять ему было о чём. Весь этот месяц караульные чуть из шкур не выпрыгивали, собирая информацию.

«Итак, что мы имеем», — не спеша разлущивая орешки, задумался он.

«Этот ментанил, чтоб у его создателя кишки на морду намотались, за два года распространился по городу, как колония блох. Растворённый в воде, он вызывает прилив бодрости на небольшое время, и в принципе, безвреден, хотя к кашлю никакого отношения не имеет. Самое мерзкое — к такому взбадриванию быстро привыкают. Но в сочетании с алкоголем он вызывает неконтролируемую агрессию. И чем крепче алкоголь, тем чувство вседозволенности сильнее. Человеки не чувствуют боли и усталости, откуда-то берётся сила, иногда больше, чем у двуликих... Неужели это так завлекательно? Торстен приказал по всему городу расклеить плакаты с предупреждениями, школьников даже в лекарню водили, показать последствия... И всё равно находятся желающие попробовать».

Слай обвёл глазами кафе — посетителей осталось немного. Две пожилые пары что-то тихо обсуждали за угловым столиком, три юные подружки шушукались над розетками с мороженым, пересмеивались и поглядывали в окно, кого-то поджидая. Самой шумной оказалась компания из пяти работяг, бурно споривших о завтрашних ставках на Арене.

Если верить Рудому, — а Слай ему верил, — выходило, что и ментанил, и ментазол, каким-то образом, связаны с выдрами. Дважды караульные получали наводку на передачу большой партии порошка, устраивали облавы, и оба раза опаздывали. И каждый раз Рудый отыскивал ведущий запах выдр. Он ручается за четыре личных запаха, но не может же Рудый обнюхать весь город!

То, что запах выдр часто бывал замечен в городе, причём в самых злачных местах, но ни разу не проявился у военного городка, вызывало самые неприятные подозрения. Служба безопасности напрямую подчиняется падишаху, и даже военные могут ничего не знать. Но верить в то, что население городка травят сознательно, ради какого-то эксперимента, очень не хотелось. А если это не так, то другой вывод будет ещё хуже.

Слай положил на стол коробку с сигариллами, но закуривать не стал. Откинулся на спинку стула, забарабанил пальцами по столу. О том, что нанюхала его Спайка, пока остаётся секретом для остальных караульных. Самому трудно поверить, а уж доказать кому-то — ещё сложнее.

«Тогда получается, что лазутчики Диких Земель свободно проникают в наш городок и потихоньку приучают будущих рабов к зависимости? Бр-р-р.

...И не только в город»...

То, что сегодня им с Колояром доложил Готье — ломало всякий здравый смысл.

— Рудый учуял запах выдры из кабинета Торстена, — Готье хмуро смотрел исподлобья, понимая, как трудно будет поверить его словам.

— Вокруг кабинета? — переспросил Колояр.

— Нет. ИЗ кабинета. В коридоре запаха не было, но когда Мадина входила в кабинет — Рудый почуял запах.

— Та-а-а-ак... — Колояр поднялся из-за стола, сбросил с себя тужурку и распустил шнур на поясе. — Ждите здесь.

Слай едва успел посторониться, когда огромный лохматый Пёс с широкой грудью и большой головой с выпуклым лбом вынырнул из просторной формы, перемахнул стол и выскочил из кабинета.

— Запах узнал? — Слай повернулся к Готье.

Тот помотал головой: — Это новая выдра.

— Значит так, — забарабанил пальцами по столу Слай. — Торстен потребует засекретить информацию, но мне нужна будет вся твоя Спайка. Ты сейчас быстро, по личному каналу, передаёшь информацию Вяйнемейнену, а он — остальным. И не забудь предупредить о секретности.

Они успели отметить на карте города все известные точки сбыта порошка, добавили случаи агрессии, по которым приходилось выезжать караульным, поспорили, дошёл ли порошок до военного городка, когда дверь в кабинет открылась. Пёс обернулся Колояром сразу на пороге, и тот с мрачным видом прошествовал к столу, за которым осталась одежда. Молча оделся и сел, с хрустом сжал кулаки.

— Есть запах, — помолчав, объявил ни на кого не глядя. — Забрался через форточку, долгое время провёл у классификатора, ушёл так же. Ещё запах выдры обнаружился в хранилище архива. Тоже проникновение через форточку. Явно знали, куда лезть.

— Илмари был в архиве? — не удержался Слай.

— Вчера. Припёрся собственной персоной перед закрытием участка, потребовал списки полнолетних двуликих. Пока архивариус нашёл и распечатал документ, Волки разгуливали между стеллажами. Могли и форточку открыть. Но попробуй, докажи, — Колояр поднял тяжёлый взгляд на Готье: — Кто ещё знает?

— Доложил аналитику Спайки, как положено, — не моргнув глазом, ответил тот.

Колояр тяжело вздохнул, но не стал комментировать.

— Пусть Рудый проверит оба запаха на идентичность. Мы с Торстеном только ведущий запах смогли поднять. И предупреди Спайку о секретности... — Колояр стукнул кулаком по столу, и повернулся к Слаю: — Вот зачем, скажи мне, службе безопасности тайком проникать в архив, если любой документ они могут получить по первому требованию?

— А если это не наши выдры? — осторожно подал идею Слай.

— Не смешно. Дикий и классификатор? — отмахнулся Колояр.

Слай не стал спорить, но предчувствие беды уже давно поселилось в солнечном сплетении, и теперь получило новое полено в топку.

Здесь привыкли считать, что дикие двуликие — неотёсанные, необразованные монстры, по ошибке природы сохранившие человечью сущность. Но Слай помнит, как слаженно они сражались во время прорывов в Приграничье, как ловко управляли электромобилями, и вскрывали гаражи и мастерские, собирая запчасти и аккумуляторы. В Приграничье уверенно говорят, что двуликие давно выбрались из пещер, обзавелись своими поселениями и умельцами. Впрочем, дикие никогда не брезговали ни бытовой техникой, ни одеждой, ни самками, способными к рождению потомства.

В Приграничье уверяют, что двуликие с чистой кровью живут гораздо дольше, чем с примесью человечьей, но с рождаемостью у них большие проблемы. Так что, полукровками по ту сторону границы давно брезговать перестали. Да и тяга к комфорту у них не меньше, чем у здешних человеков. Вот только «отнять» для них привлекательнее, чем купить или сделать.

Похоже, свои ведуны у них тоже имеются. И если в прошлую войну они пришли с арбалетами и луками, то сейчас обзавелись пневматикой. Да, их ружья тяжелее наших, и пока однозарядные, но воевать они любят большим количеством и в полуобороте. А это такая мощь, что...

«И контрабандой от них как раз грибы и травки поставляют. Лекарственные»...

— Слай! Мы готовы. Идём? — Илга и Мио уже стояли у дверей кафешки.

Слай достал сигариллу и тяжело поднялся, пряча коробку в карман. Внутренности медленно сворачивались в колючий клубок, до предела натягивая нервы. Как ни старался он не думать об этом, ему опять придётся сделать это.

Сегодня.

Войти в Балаган.

Слай машинально зажёг сигариллу, раскурил и вдохнул дым, совершенно не почувствовав запаха. Хоть какой-то предлог, чтобы не лезть в первый электробус, ещё немного оттянуть время. Девчонки удивлённо посмотрели на него, но промолчали, проводив отъезжающих пассажиров завистливыми взглядами.

Тринадцать лет назад его тело, разорванное в клочья, вышвырнули из Балагана в грязную канаву, вычеркнув из числа живых. И были бы правы. Если бы не Колояр, припозднившийся на службе. Получается, он не только подарил Слаю жизнь, но и, что гораздо важнее, — наполнил эту жизнь смыслом.

Восемь лет он обходил самое вычурое здание в городе по большой дуге. Тринадцать лет надеялся всё забыть и никогда не вспоминать. Но видимо, Великая Луна считает по-другому. Похоже, ещё не все свои уроки Слай отработал.

Глава 11. Балаган

Илга и Мио, боязливо озираясь, провели его на балкон четвёртого этажа, в одну из комнат для статус-клиентов, чем немало удивили. Слай, напротив, ожидал, что таинственный осведомитель забьётся в подсобку, замотав лицо шарфом, чтобы в темноте невозможно было рассмотреть лицо и запомнить голос. Но девушки усадили его в широкое кресло, сунули в руку высокий бокал с чем-то спиртным, прижали пальчики к пухлым губкам, и быстро удалились.

Слай осмотрелся. Спинкой к двери стоит широкий диван, по его бокам два мягких кресла с вычурно изогнутыми спинками. Обтянутые мягкой кожей, они словно зовут расслабиться и забыть о дневных проблемах. Низкий столик уставлен бутылками и закусками — комната явно ждёт богатых клиентов. «Так осведомитель — официант, сумевший подслушать пьяные разговоры?»

По углам комнаты большие, в пол роста, вазы, украшенные причудливыми цветами. И эти же цветы — судя по отсутствию запаха, искусственные — тянутся из ваз к потолку. Вдоль одной стенки — узкий, вытянутый комод, вдоль другой выставлены подушки разных форм и размеров. Зачем они здесь?

Единственное, во всю стену, окно прикрыто широкой рулонной шторой, разрисованной космической абстракцией. Слай не стал заглядывать за штору. Знал, что увидит внизу — Арену. Он помнил эти окна. Снизу, с ринга, они казались холодными, безжалостными экранами. Безжалостными — потому что каждый боец знал: если горит хоть одно окно на балконе — пощады проигравшему в спарринге не будет.

Слай потянулся к бокалу, промочить горло, и настороженно застыл. В смеси ягодных запахов ему почудился аромат ментола. Этот грёбаный порошок уже мерещится ему на каждом шагу! Но пить уже перехотелось. Слай отодвинул бокал подальше от себя, на самый край подлокотника.

Ритмичная музыка, приглушенная стенами, будила не самые лучшие воспоминания. Стоило закрыть глаза — и ты снова подросток, едва добившийся стабильного оборота, расхаживаешь по клетке в подвале, и ожидаешь вызова в Арену. Кровь огненным потоком бежит по жилам, не давая присесть и успокоиться. Потому что в тебе сейчас плотно переплелись только два чувства: страх и упрямство.

Страшно так, что кажется — горло пересохло ещё вчера, а если вдруг остановиться — дрожащие ноги непременно сломаются, как тонкие прутики. И если бы не упрямство, не позволяющее преклонить колени, он давно бы уже загнулся. Потому что страшна не столько боль, поджидавшая его на ринге, сколько осознание неизбежности этой боли. Каждый его выход на арену мог закончиться смертью. Либо быстрой — тут же, на арене, либо долгой и мучительной, в сточной канаве, где и нашёл его однажды Колояр.

Громкий всплеск музыки из-за открывшейся двери заставил Слая вздрогнуть и пролить часть содержимого бокала на толстый ковёр. Он помотал головой, прогоняя воспоминания, и, тяжело дыша, уставился на вошедших девушек.

Длинные шёлковые платья с глубокими декольте и высокими разрезами по бокам, облизывали роскошные фигуры, не давая шанса ни воображению, ни сомнению. Плавные покачивания высоких бёдер, неторопливые движения и высоко задранные полукружия грудей, жадно-алые пухлые губы и манящие, многообещающие взгляды, почему-то показались смутно знакомыми. И лишь когда девушки, оголив бёдра, уселись на подлокотники его кресла и сладко промурлыкали: «Не скучал, милый»? — Слай узнал их.

«Мио? Илга? Выходит, девчонки не официантками здесь подрабатывают»...

Тяжёлое, давящее, предчувствие беды подкатило к самому горлу. Кажется, всё не так плохо, как ему казалось. Всё гораздо угрёбишней!

— Ну как, милый, нравится тебе здесь? Уютно? — томно прошептала в ухо Илга.

— Прочувствовал напиток? Допивай, будет ещё интереснее, — склонилась ко второму уху Мио, подталкивая бокал к его губам.

— Ну же! Не будь букой! Хозяин не любит, когда с ним спорят, — Илга провела кончиком языка по шраму на щеке.

Слай откинулся на спинку кресла, мгновенно покрывшись холодным потом.

«Нет никакого осведомителя! А я, как дурак, повёлся на их испуганные взгляды. И ведь как всё продумали — не дали уйти, не дали никому сообщить о своих планах. Никто не знает, где я. И уж в Балагане меня, точно, искать не будут. Да, сейчас Папаша Фокс озвучит свои условия. Но что потом сможет рассказать мёртвый караульный?»

Дверь опять распахнулась, и Слай устало опустил глаза, не желая показывать Фоксу своё разочарование. Кожа дивана мягко скрипнула, продавленная телом, и Слай удивился, не почувствовав горького запаха крепкого табака, всегда сопровождавшего Папашу Фокса. Наоборот, комнату заполнил аромат дорогой парфюмерной воды, обволакивая нотками кедра, мандарина и... мать его, ментола!

Девушки, как испуганные птички, вспорхнули с кресла и опустились на пол у дивана.

— Поговорим?

Слай вскинул глаза. По центру дивана, по-хозяйски раскинув руки на спинке, восседал Илмари. Дорогой нежно-бирюзовый костюм гармонировал с жёсткой холодностью его глаз, а волчья голова на лацкане, выложенная из крупных драгоценных камней, и белоснежная, до рези в глазах, распахнутая до пупка рубаха, подчёркивала, насколько высоко он вознёс себя над окружающими.

За спинкой дивана застыли два крепыша. По невысоким, крепко сбитым фигурам, маленьким глазам и массивным челюстям, Слай, даже не принюхиваясь, угадал в них Вепрей. Один, украдкой, взглядом облизывал прелести Мио, второй равнодушно уставился на штору, прикрывавшую окно.

«А как же твои послушные солдатики? Не доверяешь? Выходит, не все твои делишки им знать можно?»

Илмари поморщился — не такой реакции он ожидал. Молчание можно было бы расценить как шок, испуг. Но в настороженном прищуре Слая не было страха.

— Как тебе здесь? — Илмари приподнял кисти, приглашая оценить окружение. — Стало намного лучше, не так ли? Я знаю, ты провёл в Балагане часть своей юности. Понравились мои изменения? — снисходительная усмешка на губах, а взгляд пристальный, оценивающий.

Слай чуть прокашлялся — не хотел, чтобы голос подвёл. Поставил бокал на столик. Ответил неторопливо и равнодушно.

— Два года. И ты ошибся, я не проводил здесь время, я здесь жил. В подвале, в клетке. А по выходным поднимался на ринг. Так что, оценить, что здесь изменилось, извини, не могу.

Илмари легко хохотнул:

— Да, знаю, знаю, — наклонился вперёд, поставив локти на колени. — Но теперь у тебя есть возможность всё изменить. Хочешь почувствовать себя хозяином жизни?

Слай удивился: Илга и Мио, обычно гордые и неприступные, сидя на полу, обхватили колени Илмари, и выгнув спины, стали тереться о него телами, жалобно заглядывая в лицо.

— Самочек, самых красивых в городе, хочешь? — Илмари, неправильно оценив его взгляд, ухватив Мио за подбородок, повернул лицом к нему. — Роскошный коттедж за городом, послушных слуг? Всё, чего душа захочет, — Глаза Илмари заблестели, как будто он звал приятеля в весёлое приключение.

Слай вздохнул, постарался ответить равнодушно.

— В обмен на...?

Илмари откинулся на спинку дивана, потянул за собой Мио, растопыренной пятернёй провёл по её телу, затем жадно присосался к губам. Покосился на Слая — завидует?

Но Слай не обратил на его выходку внимания — сквозь грохот музыки в другой части здания, он услышал гонг с Арены. Всё тело непроизвольно напряглось, словно окунув его в прошлое с головой.

Илмари нахмурился, не увидев никакой реакции. Даже наклонился вперёд, всматриваясь в лицо Слая. Но вывод опять сделал неправильный.

— Нравится Арена? Любишь чувствовать себя победителем? — вкрадчиво начал он. — А хочешь, сам управлять боями? Могу сделать тебя управляющим здесь.

У Слая непроизвольно дёрнулась щека, к счастью, не обращённая к Илмари.

— В подчинение к Папаше Фоксу? Он тебе больше не нужен? Это была его идея? — с большим трудом удалось изобразить равнодушие.

— А что не так? — насторожился Илмари.

— Он не говорил? Когда-то я обещал перегрызть ему горло. Вряд ли он решил поторопить события.

Илмари хищно улыбнулся:

— Ещё помнишь?

— У Псов, обычно, хорошая память.

— Это тоже можно решить. Нет, Фокса я тебе пока не отдам, — Илмари усмехнулся, выделяя интонацией «пока». — Он ещё мне нужен. Его связи... Я отдам тебе весь Балаган, если хорошо проявишь себя, а Фокса задействую в другом месте.

— И что я должен сделать для этого?

Илмари опять забросил руки на спинку дивана. Голос его стал сухим, резким. Он уже не предлагал, а по-хозяйски, ставил задачу.

— Нужно организовать тайную перевозку и охрану некоего товара...

— Контрабанду порошка, — негромко поправил Слай.

— Из Приграничья в столицу, — как ни в чём не бывало, закончил Илмари.

— Даже... так? — Слай невольно оглянулся на штору, закрывающую окно. С арены донёсся жалобный визг — кому-то там очень несладко пришлось.

Илмари небрежно махнул рукой, и один из его громил поспешил поднять штору. Окно балкона стояло под небольшим углом к полу, давая возможность хорошо разглядеть происходящее на ринге, а узкая полоса металлической сетки над стеклом пропускала не только звуки и запахи, но, кажется, и эмоции, царящие в Арене.

Телохранитель остановился, жадно вглядываясь в происходящее внизу. Слай, наоборот, отвернул голову — сейчас не время отвлекаться.

— Зачем тебе это? Усилить криминал в столице? Какая польза тебе от невменяемых потребителей порошка? Не верю я, что дело только в деньгах.

— Польза? Просто огромная! — Илмари зло оскалился. — Он приучает их к послушанию. Человеки должны знать своё место!

— Какое место?

— Обслуживающее! Они должны обслуживать нас, высшую расу, и ни на что не претендовать.

Слай растерялся. О таких идеях уже несколько сотен лет никто не упоминал.

— Но ведь мы все пользуемся их изобретениями... Разве это не во благо всех жителей падишахства?

— Падишах? Семейство старых облезлых Кошек, помешанное на идее равенства? Да что они могут? — судя раздутым ноздрям и горящим глазам, Илмари и сам не брезгует своим товаром. — Знаешь ли ты, провинциальный болван, что молодёжь в столице уже давно живёт по новым правилам?

— Каким? Главный закон — это сила? Как в Диких землях?

— Диких? — Илмари рассмеялся: — Ты же жил в Приграничье! И до сих пор веришь в эти сказки о глупых дикарях? Никогда не слышал об их городах? Не видел их оружия?

Слай промолчал.

— А ты знаешь, что сыновья Вожаков, уже больше десятка лет, учатся в наших ВУЗах? В обмен на добычу минералов, которые есть только в их землях. И уж они много чего рассказали о настоящей жизни двуликих. Вот, к чему нужно стремиться!

— Угу. Но учиться они всё-таки едут к нам...

— И что? — Илмари, увлечённого идеей собственного превосходства, ничем не прошибить.

— А как живут двуликие, не принадлежащие семьям Вожаков? Они не рассказывали?

— А что мне до них? У каждого есть своё место! Бери столько, сколько сможешь осилить!

Принятое зелье, похоже, вступало в силу: кожа Илмари покраснела, дыхание стало тяжёлым, и движения порывистыми. А рёв трибун и короткие рыки дерущихся бойцов ещё больше распаляли кровь. Он выдернул к себе на диван Илгу, припечатал пятернёй пышную грудь, а затем ущипнул, так, что девушка осторожно пискнула. Уткнулся носом в изгиб шеи, шумно втянул в себя запах её тела. И повернулся к Слаю.

Пристально глядя ему в глаза, Илмари ухватил затылок Мио и наклонил лицо девушки к своему паху. Та послушно завозилась руками внизу его живота. Лицо Слая застыло, не давая Илмари ещё больше насладиться своим триумфом.

«Великая Луна! Как же так! Два года назад Гвендальф звал Мио в пару, но она отказалась. Потихоньку призналась, что не любит плешивых. А теперь... Конечно, на макушку Илмари лысина ещё не скоро запрыгнет но...»

Слай поднял глаза. Один из телохранителей вытянул шею, наблюдая за действиями Мио через плечо Илмари и, в предвкушении, облизывая пересохшие губы.

«Девчонки, неужели оно того стоило?»

Слай отыскал на столе свой бокал — сам не заметил, когда поставил. Резко, одним махом, опустошил — мерзкий привкус.

— У меня для тебя другое предложение, — Слай поднялся и повернулся лицом к арене.

Глава 12. Обмен

На ринге происходило ровно то, о чём Слай догадался, прислушиваясь к доносящимся звукам. Совсем юного Щенка, только-только освоившего оборот, выставили в поединке с опытным Шакалом. Тот, под улюлюканье и свист трибун, вволю поиграл с мальцом, точа об его шкуру когти и зубы, пока Щен не слетел с нарезки годами ввинченных в мозги правил.

Их настоящая схватка была яростной и непредсказуемой. Кровь и шерсть летели во все стороны, и не всегда можно было понять, кто доминирует в этом полном ярости клубке, бешено вертящимся по рингу. Обозлённый Пёс сумел вырваться из пасти Шакала, и, несмотря на все его увёртки, подмял под себя, остервенело вцепившись зубами в загривок. И чем больше рвался из пасти Шакал, тем сильнее сжимались клыки на его холке.

Сейчас Шакал лежал смирно, признав победу, и под презрительный свист трибун, уже в его честь. Не дождавшись никакого сигнала с балкона, рефери звякнул отбой поединка.

Теперь у Щенка есть немного времени, чтобы восстановиться. Есть у двуликих замечательное качество — память тела. Если сразу обернуться — во время оборота срастаются сломанные кости, затягиваются раны. Шрамы остаются, но кого это волнует? Правда, по молодости и неопытности на восстановление уходит много сил. Особенно у таких, как этот, первогодок. После оборота «тянет» каждую жилу, «ломит» каждую кость. Сознание раздваивается и не сразу приходит в соответствие с сущностью. Опытные караульные на три счёта восстанавливают тело. Если остаются в сознании. Потому что, чем раньше обернуться, тем больше шансов восстановиться.

Пока идёт подсчёт ставок и выплата выигрышей, Пёс может успеть пару раз обернуться, чтобы закрыть раны. Если распалённый Щенок догадается об этом.

А пока трибуны скандировали, перекрикивая друг друга, выбирая кличку новому победителю.

— Цеп-кий! Цеп-кий! Цеп-кий!

— Креп-кий! Креп-кий!

— Стой-кий!

Слай стоял у скошенного окна, держась одной рукой за притолоку1, чтобы не раскачиваться. От выпитого залпом зелья начало мутиться в голове. Он смотрел на победителя, и видел не юную силу и неустрашимость, а отчаяние загнанного в угол Щена. Слай хорошо знал этот взгляд — он уже не надеялся победить. Он готовился отдать жизнь как можно дороже.

Слай повернул голову к Илмари:

— Отпусти Щенка.

Илмари жадно присосался к губам Илги, не забывая тискать грудь Мио, и не сразу оторвался от своего занятия, непонимающе уставился на него. Слай вздохнул.

— Ты же всё равно не выпустишь меня отсюда живым. А Щенок вряд ли много знает. Он тебе не угроза.

Глаза Илмари полыхнули злым азартом.

— Что, караульный, пробрало наконец? Хочешь почувствовать себя победителем? Иди, поиграй со Щенком, покажи, чего ты стоишь. А потом договорим.

Слай глотнул пересохшим горлом. Какой смысл рассказывать, что он уже использовал свой последний оборот?

— Ты не понял. Я не буду договариваться. Я предлагаю тебе обмен.

— Ты... что?

— Отпусти Щенка. Я выйду на ринг вместо него... Посмотрим, чего стоит моя жизнь.

— Не будешь? Отказываешься? — Илмари зло отшвырнул девушек от себя, оскалившись, уставился на Слая. — Да ты что возомнил о себе, Пёс?

— Вот именно, Пёс. Я не Лис, не Шакал и не Вепрь. Изворачиваться и прислуживать не буду.

Рядом грозно засопел и, с хрустом, сжал кулаки Вепрь-телохранитель. Илмари, неожиданно, проявил хладнокровие.

— Отказываешься? — медленно протянул он, и зло хмыкнул: — Это твой выбор. Вызови Фокса, — бросил телохранителю.

Хозяин криминального мира Марселя вызывался, как официант, простой кнопкой звонка у входной двери.

— Ты хоть знаешь, что ты потерял? — Илмари никак не мог поверить в отказ. — Остолоп деревенский! Да твоё начальство у меня вот где, — он потряс сжатым кулаком на вытянутой руке.

— Врёшь, — равнодушно пожал плечами Слай, — Колояр никогда бы...

— Бери выше, — осклабился Илмари. — Всё, что нужно было от Торстена — просто закрыть глаза. И всё! И его мечта почти осуществилась. А тебе я мог бы дать больше — намного больше! Но ты.... Тупой травоядный, — махнул рукой Илмари, и с деланным равнодушием, отвернулся от Слая, будто решая, какой из девушек заняться.

Слай повернулся к Арене. Верить Волчаре очень не хотелось, но... Уж очень ловко, в последнее время, бандиты обходили ловушки караульных.

Щен, грозно скалясь на шумящих зрителей, отошёл подальше от решётчатых дверей и тяжело плюхнулся на опилки. «Вошёл в раж, опьянённый победой, и забыл восстановиться? Или боится быть застигнутым врасплох? Тоже резон».

— Что хотел, хозяин?

О, с каким злорадным презрением оборачивался Слай! Рыжий Фокс, или Папаша Фокс, как он заставлял себя называть своих пленников, теперь сам заимел хозяина и заискивал перед ним.

Располневший, обрюзгший, бывший владелец Балагана согнул спину в полупоклоне и растянул рот в угодливой золотозубой улыбке. Пока не встретился взглядом со Слаем. Улыбка растаяла, а глаза тревожно забегали: в каких отношениях хозяин и его бывшая собственность? Как теперь к нему относиться? И взгляд караульного не обещал ничего хорошего.

«Что же ты не сдох тогда, Щенок»...

— Он хочет вернуться на ринг, — тяжело бросил ему Илмари.

Фокс совсем растерялся.

«Хочет вернуться? Как это? Он же караульный... Да Колояр за него... Им только дай повод»...

— Проводи его! — рыкнул хозяин, резко повернув голову.

— В обмен на Щенка, Илмари, — спокойно, не тронувшись с места, уточнил Слай.

— В обмен на Щенка, — медленно процедил сквозь зубы Илмари.

Проклятый караульный, с независимым видом вышел из комнаты, а Фокс посеменил за ним, всё гадая — что же всё это значит?

«Караульный — на ринг? И Торстен спустит это? А кому потом отдуваться? Кто отвечать перед караульными будет?... И как он, хромой, собирается драться? Уж если до сих пор не избавился от хромоты, значит, и Пёс его хромает... Сколько же от тебя мороки всегда»...

На последней ступеньке Слай оступился, тяжело припав на хромую ногу. Фокс машинально подхватил его за плечо, и тут же отдёрнул руку, ожёгшись о ледяной взгляд голубых глаз.

«Да чтоб тебя!... И что ж ты не сдох тогда»...

Караульный распахнул и, на ходу, стал стягивать с себя тужурку, направляясь прямиком к рингу.

— Раздевалка... — хотел напомнить Фокс, но получил в ответ жёсткое:

— Обойдусь!

Одним ловким движением караульный умыкнул из-за пояса бывшего хозяина короткий двуострый нож. Фокс, в ужасе, отшатнулся, но тот и не глянул в его сторону.

«Он что, в человечьей сущности собрался драться? Совсем спятил? ... А оно и лучше. Теперь, точно, сдохнет».

1При́толока — верхняя горизонтальная перемычка в оконном или дверном проёме

Глава 13. Ринг

«Кажется, зелье всё-таки вошло в силу. Знать бы, как долго это действует».

Голова, наконец, перестала кружиться, кровь побежала по мышцам чуть быстрее. Он почувствовал уверенность и решимость. Только эйфории от этого не было. Наоборот, где-то очень глубоко в душе раздался почти забытый, тоскливый вой Рваного.

«Ничего, брат, потерпи немного. Вот сделаем дело, и... встретимся».

Слай шагнул на опилки арены и сразу увидел своего подопечного. Даже не удивился — о какой честности может идти речь во время звериных боёв? Намотав тужурку на руку, и тщательно заправив рукава, чтоб не болтались, Слай вышел на середину круга и громко, чтобы услышали даже на последних трибунах, крикнул:

— Илмари, ты обещал отпустить Щенка!

Зал притих. Часть зрителей узнала Слая и встревожилась. Часть почувствовала неладное, услышав названное имя. А Слай представил, как Илмари скрежещет зубами.

«Плевать, лёгкой жизни я тебе не обещал. Научись держать слово».

— Выживет — пусть уходит.

«Ну, хоть так».

Слай глянул на юного Пса, осторожно зализывающего рваное плечо. Острые, настороженно торчащие уши, узкая, лобастая морда, тёмная спина и рыжее брюхо. Понял ли, о ком речь? Но тот глухо заворчал, с трудом поднимаясь на ноги. Принял Слая за соперника.

Слай подошёл опасно близко, медленно опустился на колени и быстро ухватил Щена за подбородок. Удержал морду, глядя глаза в глаза.

— Ты должен обернуться, чтобы залечить раны. Я постараюсь дать тебе время. Ты. Должен. Обернуться! Тебе обещали свободу! Если выживешь. Оборачивайся! Я прикрою тебя.

Рык прекратился, а в настороженных глазах проснулась надежда.

Услышал. Понял.

Слай быстро поднялся, повернулся навстречу шагам за решёткой. Лязгнул замок, и, мягко ступая по опилкам, на ринг вышел крупный Каракал. Слай не знал его, и сейчас ему было всё равно, как Кошак попал к Фоксу. Сейчас это травленный Зверь, опытный и сильный соперник. Втянутый живот, рваное ухо, и шерсть, исчерченная проплешинами шрамов. Неторопливо смерил взглядом Слая, Щенка, и вернулся к Слаю, правильно определив более опасного противника. Кошак медленно закружил по арене, чуть подрагивая кончиком короткого хвоста, выбирая место для прыжка.

Слай шагнул вперёд, давая больше места начавшему оборот Щенку, чуть отставил руку с ножом. Сделав пару ложных приседов, каракал прыгнул, метя когтями Слаю в лицо. Тот успел присесть и полоснул подбрюшье Кошака ножом. Отлетев в сторону, Каракал зашипел, и снова ринулся в бой, даже не бросив взгляд на рану.

— Без-ух! Без-ух! — скандировали трибуны.

Слай уворачивался и приседал, размахивая ножом, но не сходил с места, не подпуская Кошака к раненому Щенку. Стоя на четвереньках, худой, уже парнишка, ошалело оглядывался, мотал головой, пытаясь вернуть расплывшееся сознание. Слай вцепился в лапу Каракала, что есть силы отшвырнул от себя, вместе с лоскутами тужурки, застрявшими между когтей. Кошак коротко вякнул, крепко приложившись о прутья решётки. Медленно, пошатываясь, поднялся на ноги. А Слай потёр локтем саднящий бок и осторожно оглянулся на дверь — не может быть, чтобы было так просто. Даже Фокс не отпустил бы пленника вот так, без затей. А Волчонок способен на большее.

Парнишка за спиной с усилием выдохнул, готовясь ко второму обороту. «Молодец. Быстро справился. Хорошим курсантом будешь», — мысленно улыбнулся Слай.

Кошак взвизгнул и высоко подпрыгнул. Вывернулся в воздухе, и опустился на руку Слая задними лапами. Оттолкнувшись, полоснул плечи когтями, и опустился на голую спину парнишке.

— Мрять!

Слай упал на них, повалив и начавшего оборот Щенка, но Каракала сбил. Тот победно взвизгнул и побежал по арене, резко меняя направления. Напасть на парня второй раз у Кошака не получалось, как ни хитрил — везде его встречал либо нож, либо локоть, обёрнутый в потрёпанную тужурку.

Опилки давно пестрели кровью — из ран Каракала, из царапин Слая. Сейчас многое зависело от выносливости и упорства каждого из бойцов. С трибун теперь всё чаще выкрикивали имя Слая — кажется, многие поверили в его победу.

«Если бы Илмари можно было верить»...

Очередной прыжок Кошака. Слай не до конца увернулся, и ощутил как острые когти вонзаются в мякоть бедра. Из-под руки мелькнула бурая тень — Щенок вцепился в загривок каракала и принялся трепать, давая возможность Слаю немного передохнуть.

«Спасибо. Это было... вовремя»...

Слай осмотрел лохмотья намотанной на руку тужурки — ещё осталось несколько слоёв плотной ткани. Оттянул и отряхнул футболку. Поморщился — древесная пыль тут же налетела в открытые царапины, защипала в ранах.

«А хорошо эта дрянь действует. Без неё боль была бы намного сильнее».

— Всё. Хватит. Убьёшь ведь, — Слай прижал коленом задние лапы кошака, легонько похлопал Щенка по морде, чтобы отпустил.

Но тот не разжал зубы — глухо зарычал, бросив грозный взгляд на Слая. Но хоть трепать противника перестал.

Трибуны неистовствали. Из-за их шума Слай пропустил новый лязг замка на решётке. Услышал Щен, настороженно развернул уши. И разжал пасть от увиденного. Каракал тут же дёрнулся бежать, но Слай перехватил его загривок, прижал к опилкам. Осторожно повернул голову.

«Твою ж мать! Вот оно! Зашибись!»

Сначала он увидел высокие армейские ботинки, военные штаны и толстый кожаный ремень — Волкам не нужен быстрый оборот, потому их форма для него не предназначена. Скользнул взглядом выше — над квадратами каменного пресса, сначала редкая, а потом всё больше густеющая светло-пепельная шерсть, придававшая ещё больший объём раздутым мышцам на плечах. А ещё выше, на широкой, закрытой густым подшёрстком шее, сидела волчья голова.

За первым, застрявшем в полуобороте двуликим, через полуоткрытую дверь, на ринг протиснулся второй, такой же. Волколаки радостно скалили пасти, предвкушая лихую драку.

«А вот и ответ — жрут ли Волки эту пакость».

На землях падишахства полуобороты строжайше запрещены — в таком состоянии сила Зверя и человека умножаются, а мозги знатно перекашивает. Если Зверь возьмёт верх, то остановить такого монстра почти невозможно. Плюс запах крови вызывает агрессию у любого Зверя. А если добавить дурь от порошка...

Слай вцепился пальцами в шерсть каракала на крупе и на холке, натужно крякнув, поднял и, размахнувшись в повороте, запустил Кошака в Волколаков. Выпустив когти, Кошак попытался задержаться в воздухе, оставил на груди первого Волколака кровавые отметины. Второй Волколак перехватил его за задние лапы, и, продолжая движение, развернулся по инерции, приложил несчастного о решётку так, что гул прутьев перекрыл настороженный шёпот трибун.

Щенок испуганно попятился за спину Слая. Тот наклонился, легко провёл пальцами по вздыбленному загривку.

— Постарайся не попасть к ним в лапы. Уворачивайся. Ползай на брюхе. Тяни время. Не вечно же они будут такими.

«Главное, уверенно соврать».

Слай втянул голову в плечи, подтянул кулаки к груди, и сорвался с места, что есть силы. На ходу, впечатал кулак под дых меченому Волколаку, отшвырнул его к решётке. Повернулся ко второму. Махнул левым кулаком, но тот легко увернулся. Зато пропустил удар ногой в пах. Добавив коленом по челюсти, Слай отскочил. Зато Щенок вцепился в ухо упавшего на колени Волколака.

«Подло, согласен. Но здесь без выбора».

Меченый слишком быстро очухался, пошёл на Слая. Теперь пришла очередь ему прыгать и уворачиваться. Отлетел, пропустив удар по рёбрам.

«Хегг! Кирпичи у него там? Ох!»

Колено Меченого прошлось вскользь по челюсти, а пальцы вцепились в волосы на макушке. Слай нацелил кулак в пах, но тот отскочил. Стряхнул с ладони оставшиеся волосы, двинул кулаком. Слай увернулся, прошмыгнул за спину, чиркнув Меченого ножом по рёбрам, затем по бедру. Порезы не глубокие, Меченый их даже не заметил, но с кровью уходят силы, чем Хегг не шутит.

Щенок всерьёз воспринял совет Слая — он изводил второго Волколака, наскакивая сзади, кусая за икры или ляжки, и тут же убегая. Второй хрипел, рычал, вертелся волчком, но пока Щен оставался цел.

Слай с Меченым обменялись несколькими ударами. Волколак только разогрелся, а у Слая гудели плечо и пальцы в кулаках. Увернувшись от нового удара, Слай шагнул вперёд и зарядил локтем в челюсть. Меченый пошатнулся, и Слай добавил пару раз кулаками по рёбрам. Тот попятился, а Слай почувствовал захват на шее. Он упустил Второго!

Удары локтем назад ничего не дали, а Меченый уже подходил, злобно скалясь. Почти задыхаясь, Слай пнул ногой Меченого в живот и ткнул ножом назад, куда попадёт. Раз, второй. На третий раз ладонь соскользнула с рукояти, но и Второй отпустил шею, медленно оседая на опилки под весом вскочившего ему на плечи Щена.

Слай плюхнулся рядом, судорожно вдохнул. Помутившимся взглядом посмотрел на Меченого. Ему показалось, что жёлтые глаза Волколака наливаются алым, а руки, стремительно, раздуваются и покрываются шерстью.

Когда дыхание наладилось, туман из глаз ушёл. Не показалось. Меченый, точно, ещё раздался в плечах. На лохматых пальцах выросли острые когти. Слишком длинные, чтобы сжать ладонь в кулак. А вот, чтобы рвать плоть — в самый раз.

«То есть, до сих пор были только цветочки?» — отстранённо подумал Слай, и резко откатился в сторону, услышав слева от себя глухой рык. Второй, так же изменившийся, медленно поднимался на ноги. Выдернул застрявший между рёбрами нож, отшвырнул в сторону.

«Слишком далеко. Не достать».

Действие зелья закончилось, и энергия стремительно покидала тело. Всё хуже удавалось уклоняться, всё чувствительнее стали пропущенные удары. Когда Второй ухватил Щенка за холку, вонзил когти ему в бок, и рванул плоть, оголяя рёбра, Слай собрал последние силы. Запрыгнув на спину Волколака, Слай вложил всю свою злость, вдавливая пальцы в глазную ямку.

Второй взревел, отшвырнул Слая на край арены, и тут же рухнул на колени, по-человечьи ухватившись за морду. Слай с трудом поднялся, цепляясь за решётку. Отсюда никак не разглядеть, движутся ли рёбра, дышит ли Щенок.

Меченый ринулся к Слаю, но споткнулся о тело всеми забытого Каракала, и глупо растянулся на опилках. Такого подарка Слай упустить не мог — подскочил, и рухнул на ногу поднимавшегося Волколака. Триумфальной музыкой послышался треск сломавшейся кости.

Слай не удержался на ногах, пошатнулся, и тут же почувствовал когти, вонзившиеся под лопатку. Второй ухватил его за шею, подтащил к решётке, прижал. Но и сам, пошатываясь, ухватился другой рукой за прут.

— Что, драка оказалась не такой весёлой, как ты рассчитывал? —прохрипел Слай. Жаль, получилось не так злорадно, как хотелось.

Второй зарычал, сверкнув оставшимся глазом, и сильнее сжал пальцы на шее. Слай почувствовал горячие ручейки, побежавшие по спине из-под когтей Волколака. Сил сопротивляться просто не было. Слай прикрыл глаза.

Вдруг его пальцев коснулось что-то горячее и влажное. А затем в ладонь лёг твёрдый продолговатый предмет. Нож!

«Жив Щенок! Жив, Хегг тебя задери!»

Крепко сжав рукоять ножа, Слай оглянулся на Меченого. Тот успел доползти до решётки и подняться. Перебирая лапами по прутьям, подпрыгивая и волоча за собой сломанную ногу, тот быстро приближался, утробно рыча. Алые глаза горели ненавистью.

Наверно, что-то промелькнуло на лице Слая, потому что Второй напрягся, сжал горло сильнее. Уже задыхаясь, Слай с силой полоснул ножом поперёк его горла. Ещё. Ещё. Ещё, ещё, ещё.

Второй обмяк, рухнул на опилки, заливая их кровью. Слай сделал несколько поспешных вдохов, и повернулся к Меченому. Но ударить не успел. Когти, словно копьё, проткнули кожу, проникли под рёбра.

Последнее что увидел Слай — оскаленные моды разъярённых Псов, ворвавшихся на ринг.

«А эти куда? Нас и без них прикончат... На Спайку похожи»...

Глава 14. Зоряна.

Зоряна сменила лекарство в капельнице, и присела возле кровати, рассматривая лицо Слая. Бледное, почти острое, с тёмными кругами вокруг глаз. На левой щеке старый кривой шрам, и над правой бровью тоже. Странно, что в первую встречу она их не заметила. Теперь к старым шрамам добавятся новые — от крыльев носа к виску тянутся три глубокие царапины. Глубокие для человечьей сущности. Если бы он мог обернуться — они зажили бы без следа.

Какой он, этот двуликий?

В первую встречу, ещё ничего не зная о нём, Зоряна доверилась словам: «Не бойся, со мной тебя никто не обидит». А может, она просто очень хотела это услышать?

Как же она злилась, почти ненавидела, когда Слай привёл её в участок! И оказалось — совсем напрасно. А потом? В их последнюю встречу, даже услышав, как она презирает собак, Слай поставил метку на её документах, значительно облегчившую ей жизнь. Но даже об этом она узнала далеко не сразу. Глупая, как она могла сравнивать обычных собак из её мира с двуликими Псами?

И вот сейчас. Этот караульный сознательно шёл на смерть, защищая мальчишку-двуликого, впервые встреченного в Балагане. Только цепочка из нескольких случайностей дала ему шанс попробовать выжить.

Зоряна обхватила его ладонь двумя руками, и тихо, но очень строго произнесла:

— Только посмей не выкарабкаться! Мне столько нужно тебе рассказать... А ещё расспросить. Ты обещал мне свою защиту, значит, не имеешь права бросить!

Его веки дрогнули или ей показалось?

Дверь в палату осторожно приоткрылась, и Зоряна поспешно отпустила руку, сделав вид, что разглаживает простынь на кровати.

— Чао, Зоряна. Ну как? — Колояр протиснул в палату своё большое, крепкое тело.

— Чао, Колояр. Пока по-прежнему, — Зоряна уступила ему своё место.

Колояр сел у кровати, так же как и она, взял в обе ладони руку Слая, сосредоточился и прикрыл глаза. Зоряна затаила дыхание, боясь помешать. Ей уже объяснили, что когда двуликий находится вот так, между жизнью и смертью, его можно позвать назад, в жизнь. Даже стариков, если у них осталось незаконченное дело. А у молодых всегда есть, ради чего вернуться. Нужно только найти. Напомнить. Позвать.

Колояр приходил каждый день, официально, как старший офицер. А ещё Зоряна тайком впускала в палату восемнадцатую Спайку, чтобы и они позвали. Даже Иванко — тот двуликий, которого Слай защищал в Балагане, — приходил, звал. И Псом, и человеком.

Странно, но все они говорили, что Слай где-то здесь, рядом. Но что его держит, пока никто не угадал. Старшая лекарка уверена — раз до сих пор не умер, значит, ещё может вернуться.

Колояр тяжело вздохнул и встал. Перешёл к подоконнику, а Зоряна опять села у кровати, приготовилась слушать. Колояр никогда не уходил сразу. Останавливался вот так, у подоконника и начинал рассказывать о Слае. В первый раз Зоряна испугалась — подумала, прощается с ним. А потом поняла — он просто ищет в своих воспоминаниях новые крючки для Зова.

В этот раз Колояр долго молчал и тёр лоб, а потом растерянно произнёс:

— Знаешь, мне показалось, что я слышал голос Рваного... И я не знаю, хорошо это или плохо.

— Хорошо, конечно! После оборота выздоровление пойдёт гораздо быстрее! — обрадованно выдохнула Зоряна. — Вон Иванко, тоже пластом лежал, а как обернулся...

— Я бы не стал на это надеяться, — опустил глаза Колояр.

— Почему? Он же двуликий!

Колояр долго раздумывал, перекатывая мысли, словно морская волна прибрежную гальку.

— Что вам рассказывали о том, как умирают двуликие?

— Ничего. Клятву Асклепия1 дают перед пятым курсом. А это почему-то считается тайной, — понурилась Зоряна.

— Не то, чтобы само это знание было тайной... Но ты, как медик, рассказав лишнее о пациенте, можешь очень сильно ему навредить, — задумчиво заметил Колояр.

— Как можно навредить, рассказав о смерти?

— Дело в том, — Колояр посмотрел на закрытую дверь, и решился, — что двуликие могут иметь не только две сущности, но и две смерти. Иногда, в очень тяжёлых случаях, вернуть в жизнь можно только одну сущность. Вторая умрёт, забирая на себя все раны или болезнь. О том, что двуликий потерял Зверя, обычно не рассказывают. Это очень тяжело, потерять часть себя. Бывали случаи, когда интриганы умелыми манипуляциями избавлялись от врагов, оставаясь чистыми перед законом. Потому лекарям запретили рассказывать об этом... Говорят, лучше потерять ноги или руки, но не половину души. Не знаю, мне повезло... А Слай вернулся из Приграничья без Рваного.

— А если... умрёт человек, Зверь останется? — Зоряна сама не знала, о чём спрашивала, стараясь прийти в себя.

— Обычно жертвуют Зверем, но бывает, у Зверя не хватает сил на последний оборот, и уходит человек. Тогда Зверя убивают, или прогоняют в Дикие земли, здесь ему нет места.

— Но почему? — ужаснулась Зоряна.

— Зверь без человечьего разума невменяем. Это дикий хищник, убивающий всё живое вокруг... И об этом тоже не рассказывают. Такое дожитие у нас считается постыдным... Зоряна, если я, действительно, слышал голос Рваного... это значит, он тоже зовёт его, в мир мёртвых.

Колояр ушёл, а Зоряна уткнулась лбом в ладонь Слая и разрыдалась. Она не услышала, как поскреблась в дверь когтистая лапа, как затем открылась дверь, и Фархад, обнажённый после оборота, замер в дверях, глядя на неё. Не решился ничего сказать, не решился подойти. Обернулся Чёрным и лёг у двери.

1 Аскле́пий - в древнегреческой мифологии — бог медицины и врачевания.

Глава 15. Слай

Рваный всё звал и звал, Слай шёл к нему, пробираясь сквозь клубы серого тумана, но почему-то, так и не смог дойти. Вместо него из тумана вдруг выплыло окно, на подоконнике которого молча сидел Лексей и курил свою вонючую самокрутку. Ничего не говорил, даже не смотрел в сторону Слая.

«Ты погиб, спасая меня. Я помню. И тебя, и Ра́доша. Помню».

Лексей продолжил курить, молча глядя в сторону. Но совсем с другой стороны вдруг появился Башар. Такой же осунувшийся и злой, как запомнился тогда, в госпитале. Сплюнул на пол и процедил, сквозь зубы:

— Не знаю, что он в тебе нашёл. Я бы за твою никчёмную жизнь грошика ломаного не дал. Слышишь, Щенок? Но Лексей хотел, чтобы ты жил. Чтобы вернулся домой. Только поэтому я дал тебе свою кровь. Поэтому — живи. И помни.

«А я никогда и не забывал».

Башар с Лексеем исчезли, а вместо них стали выплывать еле различимые в тумане Колояр и Щенки из его первой Спайки. Лица их были размыты, рты раскрывались, будто в крике, но слов он не слышал. Так, тихое монотонное: «Бу-бу-бу-бу-бу».

«А это ещё кто?»

Расталкивая остальных, из тумана пробился незнакомый парнишка, с тёмно-рыжим ёжиком на макушке и россыпью крупных веснушек на впалых щеках. Этот не кричал, этот шептал, горячо, неистово. И Слай вдруг услышал его шёпот:

— Ты только не уходи, слышишь? Я отомщу, обязательно отомщу. Жизнью своей клянусь — отомщу за тебя. Ты только не уходи, пожалуйста. Как же я теперь без тебя?

Похоже, и мозги в этом тумане стали вязкими как кисель. Слай никак не мог вспомнить этого парня, и понять, за что и кому тот собрался мстить. А парнишка, словно почувствовав его растерянность, вдруг обернулся великолепным взрослым Псом с большим рваным шрамом на боку.

Вот этот шрам и зацепил Слая, что-то заскреблось в голове. Он вдруг вспомнил арену и Щенка с оголёнными рёбрами на опилках.

Арена? Опилки, кровь... И Слай, совсем юный, даже после оборота еле стоящий на ногах от потери крови. И собственная клятва, выплюнутая в лицо Папаше Фоксу: — «Когда-нибудь, я перегрызу тебе горло». И самодовольный смешок в ответ: — «Не думаю, что до этого «когда-нибудь» ты доживёшь, дерзкий Щенок».

« А ведь я не выполнил обещание...»

Внезапно, совсем близко, он увидел девичье лицо с сердитыми глазами цвета болотной тины. Будто в душу заглянула и строго, как учительница в начальной школе, произнесла:

— Только посмей не выкарабкаться! Мне столько нужно тебе рассказать... И расспросить. Ты обещал мне свою защиту, значит, не имеешь права бросить!

«Это же она... Та девчонка... Вестница... А ей-то что от меня надо?»

Голова закружилась, вокруг потемнело, и Слая затянуло в тёмный водоворот.

Когда он открыл глаза, увидел белый потолок в узенькой комнате и услышал странные, раздражающие звуки. Повернул голову и скосил глаза. Короткие светло-русые волосы, пушистым шариком торчащие во все стороны вокруг головы, пестрели редкими бледно-голубыми прядками. И это безобразие громко всхлипывало и тыкалось мокрым носом в его ладонь. Почему-то он сразу узнал её, даже без косы и с цветастой головой, по одной только макушке.

«Угу. Три года сопли копила. Как раз, чтобы мне в горсть всё высморкать. Только спать мешаешь».

Закрыл глаза и уснул.

Проснулся Слай от того, что кто-то теребил его руку. А потом бесцеремонно разлепил пальцами его веки, саданул лучом фонаря в самый зрачок, аж до мозгов прошибло.

«Мрять! Да кто ж так будит!»

Слай сжал кулак и двинул в ухо непрошеному будителю.

Хотел двинуть. Мышцы отозвались жуткой болью, а рука бессильно упала на живот. Вызвав приступ новой острой боли, разлившейся по всему телу.

— Поздравляю, пациент скорее жив, чем мёртв.

«Вот дебильная же шутка! Чем она так нравится всем медикам?»

Низкорослая пышнотелая самка в огромных очках с толстой оправой повернулась к собеседнице. Вчерашняя плакса сияла, словно солнечный зайчик в зеркале.

— Вот что, милочка. Его нужно накормить. Только не перестарайся, пожалуйста. Главное — не навредить!

«Накормить! Накормить!» — обрадованно запел желудок.

Зоряна исчезла из комнаты, а лекарка сняла очки, отчего лицо её стало казаться растерянным. Очки повисли на цепочке ровно поперёк головы змеи на лекарской эмблеме, и получилось, что они обе — змея и лекарка — наблюдают за ним.

— Ну что, караульный, — лекарка сурово сдвинула тонкие брови, — больше не будешь выкобеливаться? Пойдёшь на поправку?

— Э-э-э? Да!

— Молодец!

Хрустя накрахмаленным комбинезоном, лекарка выплыла из палаты, а из-под кровати выскочил лохматый чёрный вихрь и принялся вылизывать ему шею.

— Чёрный, ты сбрендил? Я тебе не самка!

Слай поморщился, и тут же понял, почему Чёрный побоялся трогать лицо — кажется, он обзавёлся новыми шрамами.

Чёрный радостно крутанулся в узком пространстве, и тут же, побоявшись свалить оборудование, обернулся человеком.

— Слай! Аби1! Ну наконец-то! — Фархад шагнул к койке и замер с поднятыми руками, раздумывая, как бы половчее обнять, и не коснуться забинтованного тела.

— Отвали, Фархад! Самок своих будешь тискать! Без штанов ко мне даже не приближайся!

— Ага! — Фархад закивал, сверкая широкой улыбкой. — Мы их порвали! Илмари арестован! И Вепри его! Представляешь — они из диких! А Волки заперлись в своём городке — никого не пускают!

— Фар-хад!!! — в дверях остановилась Зоряна, с подносом в руках и грозно сдвинув брови.

— Не сердись, абла2, я уже ухожу!

Чёрный, кажется, хотел исполнить ещё какой-то пируэт, но был безжалостно выпихнут самочкой за дверь.

«Что он там сказал? Как её назвал?» — хотел удивиться Слай, но запах еды разогнал все мысли. Кажется, таким голодным он не был даже в детстве.

1 Аби – старший брат.

2 Абла – старшая сестра.

Глава 16. Новости

Следующий раз Слай проснулся от монотонного бубнения незнакомого голоса. Но не стал раскрывать глаза, прислушался.

— Первая жена у меня человека была, — скучно, без эмоций рассказывал кто-то, — и старшие дети все человеками выросли. Толковые, крепкие. Я никогда не жаловался ни на них, ни на судьбу... Может, и правда, я не слишком долго держал траур, когда она погибла под колёсами электромобиля, но уж как вышло... Лилит почти сразу забеременела, а Волки своих детей не бросают... Я и сам не ожидал, сколько радости принесёт новый малыш в доме. Когда старшие уже совсем взрослые... Наверно, я слишком много позволял ему... А у тебя есть дети, караульный?

— Бессемейный я, — голос Колояра Слай узнал сразу. И тон, когда ситуация не нравится ему, но обсуждать её он считает неуместным.

— Осуждаешь... — сделал правильный вывод незнакомец. — Разве ты сможешь понять, как тяжело упрятать собственного сына в психушку? Да ещё Илмари — он ведь такой жизнерадостный всегда был... Я до мелочей помню день, когда он Волчонком обернулся. Думал, сердце не вынесет радости... Но разве тебе понять...

— Ты прав, маршал, мне не понять, — а ведь Колояр, действительно, сочувствует ему! — Я караульный, и мы всех детей спасаем, не только своих — работа такая... А ты бы сходил, для разнообразия, посмотрел на тех, кого твой Волчонок к порошку приучил. Здесь рядом — в соседнем корпусе... Они ведь тоже, чьи-то дети.

— Зачем ты так? Я ведь не отрицаю вины сына. Да для него нет страшнее — быть запертым в комнате! Он уже не сможет никому навредить... Но, хотя бы, будет жить, — добавил еле слышно.

— Я не изменю своих показаний, маршал. Да и Слай тоже. Зря время теряешь. Ищи адвокатов сыну в другом месте, — скучающе сообщил Колояр.

— Он ещё не давал показаний!

— Ты читал его отчёты, — не изменил тона Колояр. — И показания девушек-официанток.

Шаркающие шаги затихли за дверью, а Слай всё ещё лежал с закрытыми глазами.

— Не захотел с маршалом знакомиться? — негромко проговорил Колояр. — Может, и правильно. Он ведь всегда достойным Волком был. Не за лесть и подхалимство своё высокое место получил. А сынок вот... Мда-а-а.

Слай открыл глаза.

— Рассказывай. Всё, что было.

Колояр удобно расположился на подоконнике, и менять своё место не стал.

— А что тебе успели рассказать?

— М-м-м, — задумался Слай, — Илмари арестован. Волки заперлись в военном городке.

— Не густо. Зря твоя Спайка хвостами порог обметала.

— Ну так расскажи. Только попроси, сначала, чтоб мне поесть принесли, а то желудок сам себя сейчас жрать начнёт.

Колояр прошёл к двери, приоткрыл.

— Курсант! Марш в столовую, принеси хендлеру обед. Живо!

— Кто там? — удивился Слай.

— Твой пятый курсант, — Колояр вновь взгромоздился на подоконник. — Всё, Спайка в полном составе, можно работать. Не зря же ты шкурой своей за него пожертвовал.

— Жив, значит?

— Жив, куда он денется. Слабоват ещё, крови много потерял. Но уже получше тебя выглядит.

— А остальные как?

— Взрослеют. Быстрый оборот осваивают. Приглядывают за ними. Твои же охламоны и приглядывают. Найдён особенно, будто в няньки записался. Знал бы — оставил в ликее, хендлером... Хотя... На кой мне сопливый хендлер? Пусть послужит, опыта наберётся...

— Ты про Илмари собрался рассказать. И кто нас нашёл? Что там случилось? — Слай никак не мог понять, чего Колояр мнётся. Вроде и хочет рассказать, да не знает как. На него это не похоже.

— Илмари? Да, Илмари арестовали. И двух Вепрей, что при нём были.

— Дикие?

Колояр усмехнулся.

— Дикие. Но об этом потом, — он сложил руки на груди и стал, наконец, рассказывать. Как обычно, чуть иронично, будто постороннюю историю. — Спасли тебя, считай, восемнадцатая и четырнадцатая Спайки.

— Мадина?

— Угу. Мадина. Оказывается, твою Спайку, она тоже успела за яйца подержать... В общем, сам разберёшься, кто там с ней накоротке был и информацию сливал. В тот вечер твои дежурили, и что-то там унюхали, — Колояр опять усмехнулся. — Мне их доклады пока не показывали. Маршал ведь не один прилетел. Целая комиссия из столицы пожаловала. Безопасники. Страху на Щенков нагнали. Всех проверяют, и нас, и Волков. А вызвала их Мадина, личным рапортом караульного. Как раз, в день твоего... выступления.

Колояр вытянул шею, выглядывая кого-то в окно, затем недовольно поморщился, и продолжил:

— Значит, унюхал Рудый что-то интересное, только доложить об этом, почему-то, решил не дежурному, не Торстену, а тебе. Сунулись домой — нет тебя. В приюте нет. Позвали ментально — без ответа. Но Фархад, вроде бы, услышал твою тревогу. Решили в кафешку на площади заглянуть, на всякий случай. Она, конечно, закрыта была, но на пороге остался твой след. А дальше Рудый пошёл по запаху, и привёл их к Балагану. Вот тут они здорово перетрухнули, и опять же, не стали докладывать, кому положено, а побежали к Мадине.

Дверь приоткрылась, и хрипловатый юношеский голос доложил:

— Аби офицер, я принёс обед.

— Ну так корми, — кивнул Колояр, — только молча. Потом познакомитесь.

Худой конопатый парень, тот самый, что звал его в тумане, осторожно вошёл в палату. Хмуро сдвинув брови, подтянул подушку и помог Слаю сесть. Так же молча, стал аккуратно кормить его жидким варевом.

— Мадина... — продолжил Колояр, — завела знакомство с кем-то из Волчьих офицеров... и складывала в уме всё, что удавалось из него вытянуть. Она хороший аналитик, тут не отнимешь. Когда твои прибежали к ней, скуля, она решила действовать. Отправила по телетайпу срочный доклад в столицу, вызвала свою Спайку, и доложила дежурному, что проводит задержание и требуется подкрепление... В общем, пока четырнадцатая Спайка блокировала балкон, дожидаясь подмоги, твои Щенки набросились на Волколака. Так что, допросить его ещё не скоро получится.

— Почему его? Я, вроде, двоих помню.

— Одного ты, всё-таки успел к праотцам отправить.

— А Торстен? — осторожно спросил Слай. — Илмари сказал...

— Не соврал... Я теперь исполняю обязанности начальника городской караульной службы, — скучающе ответил Колояр, рассматривая двор за окном. — Торстен под арестом.

— Но почему?

— Илмари обещал ему такую же должность в столице.

— Никогда не слышал, что Торстен рвётся в столицу, — растерялся Слай.

— Зато Мадина давно туда хотела, — всё так же, скучающе, и не поворачиваясь, ответил Колояр.

— А как же Сулейха? Они же лет двадцать с Торстеном в паре?

Колояр ничего не ответил. Конопатый парень, так и не открыв рта, забрал пустую тарелку и молча исчез из палаты.

«Надо же, какой исполнительный. Будет просто уникальным курсантом».

— А вот, кстати, и Мадина. К тебе, думаю. Не забывай, всё-таки именно она спасла тебе жизнь. Твои сами побоялись бы сунуться... Я зайду в другой раз, — всё так же, изображая скуку, Колояр вышел из палаты.

— Чао, красавчик! — Мадина остановилась у двери, давая возможность восхититься своей новой внешностью.

Раньше он видел её только в свободной форме караульного. Или без неё. Но сегодня...

Слай таращился во все глаза. Тёмно-жёлтое платье в мелкий горошек плавно обтекало те изгибы тела, что прятала форма. Тяжёлые локоны, словно продолжая рисовать окружности, свободно рассыпались по плечам. Кожа неуловимо сияла, а глаза вдруг стали ещё больше, ещё выразительнее. Голова высоко поднята, а плечи, осанка, показывают — эта самка не будет скромно ждать внимания самца. Она сама выберет. И ей не откажут.

Полюбовавшись его реакцией, Мадина величественно прошла в палату, грациозно опустилась на стул у кровати.

— Я рада, что ты пришёл в себя.

Слай, с большим трудом, отвёл взгляд от золотистой округлости коленки, зазывающе выглянувшей из-под края платья. Язык прилип к нёбу, и сил хватило лишь кивнуть в знак приветствия.

— Не знала, что твоя Спайка готова порвать за тебя любого, — Мадина, явно наслаждалась произведённым эффектом, и говорила просто так, чтобы заполнить словами молчание Слая. — Помнишь, как ты, когда-то, ощетинивался, стоило произнести имя Колояра без явного восторга? — она искренне улыбнулась, и взгляд её потеплел.

— Каюсь, было дело, — начал приходить в себя Слай. — Спасибо тебе. Я...

— Ничего ты мне не должен. Наоборот, это я вернула старый должок. Теперь мы квиты.

— Разве я... — начал Слай и осёкся. — Как давно ты знаешь?

— Всегда знала, — чуть дёрнула плечом Мадина. И невозмутимо продолжила: — Я пришла попрощаться, красавчик. Меня переводят в столицу. С повышением по службе.

— Поздравляю.

Мадина привычно взъерошила его волосы, легко поднялась и вышла, оставив переваривать новости.

— Мадина, — послышался голос Колояра из-за неплотно прикрытой двери. — Будь осторожна. Я навёл справки — жена маршала та ещё штучка. И она Волчица, за своё будет драться до последнего.

— Я думаю, в столице будет немало интересных офицеров, и помоложе маршала. Но спасибо за предупреждение... Не скучай, красавчик.

Слай сглотнул. Какой бы ни была раскованной в постели, Мадина никогда не позволяла себе вольностей на службе.

«Значит, и Торстен ...и Колояр... Ох, Мадина, Мадина».

Почему-то, он всегда был уверен, что Мадина даже не догадывается, что это она стала причиной его отправки в Приграничье.

Она, как раз, закончила ликей, когда Слай поступил. Да и оборот её настиг, как всех кошачьих, в двадцать. Но разница в восемь лет не волновала Слая. Она казалась ему прекрасной. Подтянутое, тренированное тело с плавными линиями и тугими округлостями. Пластичная, как вода, и быстрая, как ручей. Высокая, почти одного роста с ним. Роскошные, тёмно-медные волосы призывными шёлковыми завитками рассыпа́лись по лопаткам. Или, поднятые высоко вверх, заколотые на макушке, бросали лёгкую тень на изящную шею и высокие скулы. Большие, с приподнятыми уголками глаза медового цвета обещали волшебную сказку.

Поначалу, он просто любовался самкой-аналитиком издалека, изредка встречаясь на проходной. Потом встретил её после дежурства с лилией в руках. Цветок Мадина взяла, потрепала его по макушке, и пожелала удачи. Кто знает, как долго продолжались бы его ухаживания, если бы уличные банды не решили поиграть в войнушку, прямо на улицах города. На ликвидацию отправили всех, и опытных и новичков, так что, сражаться им довелось плечом к плечу.

О, какой прекрасной и опасной оказалась её Рысь! Быстрая, как ветер, и коварная, как молния. Не одна шакалья или лисья шкура пострадала от её острых когтей. А когда всё закончилось, и Торстейн отпустил их на пол суток отдыхать, Мадина, выйдя за дверь караулки, вдруг повернула голову и позвала:

— Эй, Рваный! Как там тебя? Слай? Не хочешь проводить меня, красавчик?

Он проводил, и не один раз, потому что, глаза цвета мёда не обманули — о таких жарких и сладких ночах он и не мечтал.

Но однажды в раздевалке, во время пересмены, он услышал, как один караульный посоветовал другому прихватить с собой сладости, «чтоб Мадина крепче любила».

Слай уже прошёл оборот, а потому реакция была Пёсьей — он рванулся к горлу говорившего.

Их обоих спас только опыт караульного, успевшего увернуться.

Разбирательство, приговор — ничего не осталось в памяти. А вот слова Колояра: «Мадина — кошка. Менять партнёров для неё — норма», ещё долго раскалёнными углями сидели в мозгу.

Казнь ему заменили пятью годами службы в Приграничье. Колояр никогда не признается, но Слай уверен — его стараниями. Хотя, шансов выжить такой приговор давал ничтожно мало.

Но он выжил. И вернулся. Пусть и не по своей воле.

Глава 17. Цепкий

— Аби, тебе нужно на прогулку, — в проём двери заглянул давешний1 парнишка.

Протолкнул в палату кресло на колёсах. А сам угрюмый, будто каторжную повинность исполняет.

«И чего припёрся? Других помощников не нашлось?» — рассердился его обречённости Слай.

Ухватился за ручки кресла, подтянулся и охнул — без оборота раны заживают в разы медленнее, бессмысленно напоминая, чего он лишился. Силы не хватило даже подняться с кровати. Парень подхватил его за подмышки, ловко усадил, но и сам остановился рядом, тяжело дыша.

— Ну вот, две немощи собрались, — улыбнулся Слай, но парень только мрачно зыркнул глазами, прикрыл простынёй его голые колени.

«Вот же на́пасть угрюмая! Где я тебе на лапу наступил?»

Настроение, и так не радостное, от постоянной боли в каждой мышце, скакнуло ещё ниже.

— Меня Слай зовут. А братом ты мне станешь, когда значок караульного получишь, — буркнул он, стараясь, всё же, не слишком макнуть Щенка в лужу. Всё же, на ринге тот стойко держался, особенно для первого боя. Такое сто́ит уважения.

Парень молча выкатил кресло во двор лечебницы.

— Спасибо за помощь, дальше я сам.

Но парень упрямо толкал его вперёд. Слай попытался ухватиться за колёса, остановить кресло, но едва сам не свалился — не с его теперешними силами тягаться с кем-то. Только докатив кресло до ворот лечебницы, парень открыл рот.

— Меня Иванко зовут. А это родители мои — Николай и Маричка. Только не говори им...

«О чём не говорить? Если мне нельзя с ними разговаривать, зачем ты меня сюда притащил?»

— Салют, караульный, — не очень высокий, жилистый человек с зачёсанными назад светлыми волосами шагнул вперёд, подняв ладонь в приветствии. — Ты, это, будешь хендлером у моего сына?

— Салют. Да, я. Слай, — он ещё не мог понять чего от него хотят, поэтому ответил холодно.

— Слай? Это тот, который... — нахмурился человек, что-то вспоминая, но, бросив короткий взгляд на жену, продолжать не стал. — Николай. А это Маричка, мать Иванки.

Маленькая, щуплая человека тревожно мяла кулаки у груди, поздоровалась кивком, и заговорила жалобным тоном:

— Салют. Ты уж, пожалуйста, приглядывай за Иванко получше. Вон он как осунулся из-за ваших оборотов. Он у нас тихий, спокойный мальчик. Ты, пожалуйста, сильно его не нагружай. А то караульные твои понарассказывали — тренировки какие-то будут.

— Ма! — недовольно скривился Иванко.

— Не мешай, я со старшим говорю, — отмахнулась от него человека. — Я тут вам куру запекла, салатиков нарезала, хинкали налепила. Покушайте с ним, а то — что там за еда в лечебнице? Небось, впроголодь держат. Уж прости, но щёки у тебя совсем запали.

— Ну, ма! — Иванко закатил глаза.

— Ты не макай тут, — вмешался Николай. — На, это, вот, отнеси в палату. И матери покажи, как ты там, это, устроился. Иди, иди.

Николай передал сыну торбу, судя по объёму, с недельным пайком и, спровадив жену, повернулся к Слаю.

— Ты, это, хэндлер, не серчай на неё, если что. Сам видишь, человеки мы. В оборотах ничего, это, не понимаем. Не привыкли ещё к такому. А тут ещё Иванко, это, после оборота на целую осьмицу пропал, это, переволновались сильно. Когда караульные четыре дня назад в дом пришли, это, мать за сердце схватилась — испугалась, что худые вести принесли. А оно, это, вон, как обернулось... Парни твои нам всё объяснили — про курсантов, про ликей. И что первый оборот, это, тяжело даётся...

«Я бы тоже хотел послушать, что они там вам порассказали».

— А ты, это, тот самый Слай, о котором весь город судачит? — Николай зачесал волосы назад, потом растерянно посмотрел на свои руки, явно не зная, куда их девать.

— А что говорят?

— Что один пришёл, это, двух волколаков арестовывать.

— Не один я там был, — осторожно начал Слай.

— Ну да, это, потом остальные караульные подтянулись. Я так-то боями не сильно интересуюсь, это, но фабрика уже который день гудит. Говорят, ты крутой боец, это, ещё смолоду... Только, это, — Николай смущённо отвёл взгляд, — Иванко у нас не из таких, это, не драчливый он... Не сломать бы парня? — с тревогой заглянул в глаза.

«Так. Понятно, о чём не рассказывать — что Щенок на Арену попал. Из молчунов он, выходит».

— Он уже обернулся. Сделал свой выбор. Сам, — пожал плечами Слай.

«Сколько раз я уже говорил эти слова? С первой Спайкой таких вопросов не было».

— А ты, значит, на фабрике работаешь? — Слай откинулся на спинку кресла.

«Вот же, всего-ничего, как поднялся с кровати, а зад и спина уже болят, на мягкое просятся».

— Я, это, наладчиком на фабрике, Маричка вязальщица там. Ещё, это, дочка у нас, Аннута. Это, на два года старше Иванко, — засуетился человек, стараясь скрыть свои сомнения.

— А как Иванко первый раз обернулся? Долго болел перед этим?

— Болел?... Так, это, не болел он... Сразу обернулся.

— Не бывает оборота без причины.

— Он, это, Аннуту с работы встречал. А как Волка увидел, это, так и обернулся.

— Волка? Он Зверем был? — насторожился Слай.

— Нет, что ты, просто армейский... Так он, это, извинился. Вчера приходил, серёжки Аннуте подарил.

— А извинялся за что? Только не мямли! — зло бросил Слай. Болела уже не только спина, каждая мышца тела выводила свою болевую ноту.

Николай подобрался весь, вытянул спину.

— Аннута в Балагане работает. В магазине одежды. Этот армеец несколько раз приходил, приметил её. Сладостями угощал, в клуб, это, звал. Тем вечером, это, выпивший пришёл. Провожать напросился. Ну и, это...

— Да говори же!

— Доча говорит — тискать её полез. А Иванко, как увидел, сразу и обернулся. Зубами в штанину ему вцепился.

— А Волк?

Николай нервно пригладил волосы.

— Так она испугалась очень. Говорит, это, не видела, что там. Только одежда мелькала. Пёс, это, убежал, а служивый голый остался.

— Слай! Что же ты? — раздался рядом встревоженный девичий голос. — Тебе ещё нельзя так долго сидеть, тело ещё не восстановилось.

Зоряна присела возле кресла, заглянула в начавшие мутиться глаза. Тихо охнула. Быстро подскочила и развернула кресло в сторону лечебницы.

— Погоди! — тяжело выдохнул Слай. Слабо махнул рукой Николаю, чтоб подошёл. — Расскажи всем соседям и знакомым, что сын в ликей попал... Для дочки твоей... чтоб все знали...

— Я понял. Спасибо! — закивал Николай, и Зоряна быстро покатила кресло вперёд.

В палате она поставила кресло вплотную к кровати, закинула руки Слая себе на плечи, обняла и осторожно потянула вверх.

— Я... сам... — упрямо прохрипел Слай.

— Обязательно. Но не сегодня.

Аккуратно уложила, поправила подушку, простынь, и только потом взялась за кресло, вывезла его в коридор.

Слай тяжело дышал, наслаждаясь покоем, облегчающим боль. От слабости тело покрылось холодным потом, но даже протереть лоб сил не хватало. Кто-то сделал это вместо него.

Зоряна, лёгкими касаниями, протёрла куском марли лицо, шею, плечи.

«Какими ласковыми, оказывается, могут быть эти маленькие ручки».

Она присела рядом, с любопытством заглянула в лицо.

— А можно я спрошу?

— Спрашивай, — благодарно улыбнулся Слай.

— А зачем рассказывать всем соседям, что Иванко двуликий? Почему это так важно?

— Не двуликий, а именно Пёс. Будущий караульный.

Зоряна непонимающе хлопнула пушистыми ресницами, пришлось объяснять подробнее.

— У Иванко сестра старшая есть. Работает в Балагане, где обычно бойкая молодёжь отдыхает. После покупателей надо ещё прибрать всё, вымыть. Потому возвращается поздно, когда самцы уже успевают алкоголя налакаться. Знаешь, что это?

— Знаю, — кивнула Зоряна, — мозги отшибает.

— Можно и так сказать, — не стал спорить Слай. — Чем больше народа будет знать, что она сестра караульного, тем для неё безопасней будет.

— Почему?

— Караульные за своих всегда спросят. Обязательно и очень строго. Чтоб неповадно было... Думаешь, почему Волк извиняться пришёл? ...Хотя... Может статься, и впрямь совестливый — не задрал Щенка неумелого, только отшвырнул подальше... Как придёт эта Аннута, пусть ко мне зайдёт, обязательно. Скажи — это ради брата её, очень важно.

Зоряна старательно закивала головой:

— Я обязательно её приведу! Не волнуйся!

— Спасибо, — Слай накрыл кисть Зоряны своей, и невольно улыбнулся:

«Надо же, какая она маленькая. Почти как у ребёнка».

Иванко

1 Да́вешний - тот, что встретился, упоминался недавно.

Глава 18. Практикантка

Осмотрев Слая, главная лекарка повернулась к Зоряне:

— Я посмотрела программу восстановления, что ты составила. Можешь начинать. Посмотрим, как ты поставишь его на ноги.

Зоряна очень старалась. То напускала на себя строгость, то смотрела умоляюще, переполненными жалостью глазами. Думала, что его злость от постоянной боли, сопровождающей каждое движение. Дурёхе и в голову не приходило, что, с самого первого оборота, приведшего его на Арену, Слай ненавидел ощущение слабости, беспомощности. И уж меньше всего на свете он хотел проявить свою немощь перед девчонкой, которой обещал свою защиту.

Не добавляла хорошего настроения и его бывшая Спайка. Шкодники втёрлись в доверие к Зоряне — как бы иначе они подгадывали своё появление на его тренировках? Хорошо хоть, веселились молча, не повторяя язвительных замечаний, которыми он сам щедро одаривал своих курсантов на полигоне.

Первым на его тренировке появился Вяйнемейнен. Слай обнаружил его, когда остановился передохнуть, чувствуя дрожь в коленях, уцепившись за поручни вдоль резиновой дорожки. Мейн стоял у противоположного конца тренажёра, мило улыбаясь и положив ладонь на ручку кресла-коляски.

«Ах ты ж, засранец! Посмеяться пришёл? Думаешь, я не смогу? Думаешь, не дойду? А вот хер тебе — не увидишь моей слабости!»

Слай зло сцепил зубы, пошкандыбал вперёд. На последнем шаге в глазах потемнело, и если бы не крепкие руки, точно, пришлось бы протереть мордой пыль. И вряд ли это были руки Зоряны.

— Ты как? — она заглянула в глаза. — Не расстраивайся. Ты обязательно восстановишься! Совсем скоро! И будешь таким же сильным, как, — Зоряна покосилась на громилу Вяйнемейнена, — как раньше.

— Угу. Только не надо со мной, как со Щенком вислоухим. Ладно?

— Прости, — Зоряна закусила губу.

«Вот как она так может? Взглядом своим — будто сердце полоснула. И попробуй, признайся этим глазам, что тебе паршиво так, что легче сдохнуть. Да потом сам себя загрызёшь, за то, что расстроил страдалицу».

Они редко приходили впятером, — чаще по двое, или в одиночку. И Слай ненавидел каждого лютой ненавистью — за то, что, распустив хвосты, заливались соловьями, возле Зоряны, пока он пыхтел и потел на тренажёрах.

«А она сильно изменилась. Теперь уже не испуганная девчонка, а уверенная в себе самочка. К такой просто так и не подступишься теперь... Косу обрезала, волосы в голубые прядки покрасила. Они теперь так забавно завиваются, как у барашка».

— В столице сейчас это самый визг моды, мелко завитые волосы, подстриженные идеальным шаром. И несколько цветных полос поперёк, — пояснил несколько дней назад Фархад. — Но к её глазам тёмно-зелёные прядки больше подошли бы.

— Зачем? — пожал плечами Найдён, — зря волосы испортила. Теперь голова на пипида́стр1 похожа.

— А мне нравится! — улыбнулся Мбонга. — Весело! И издалека видно, ни с кем не спутаешь! Как карамелька на палочке.

Слай не стал комментировать, хотя об отрезанной косе узнал раньше, чем увидел Зоряну — из докладов Торстейну, исправно передаваемых ему Колояром. Но не на это он тогда обратил внимание, а на другую фразу, вызвавшую неприязнь, как песок, неожиданно обнаруженный в постели. «Конфликт с Харзо́й2 исчерпан. Подтверждено Росомахой».

«Исчерпан, так исчерпан. Не позвала на помощь, значит, не нужен. Нашла себе другого защитника. Не просто же так Росомаха возле неё крутится». И хотя об их встречах больше не докладывали, раздражение отчего-то не проходило.

Зоряна больше не боялась Спайку, не сторонилась. Наоборот, смеялась их шуткам, распахнув глаза, слушала их хвастливые россказни. Если бы Слай прислушался, то очень удивился бы, потому что каждая история, услышанная ею в пяти версиях, заканчивалась одним — какими они тогдабыли глупыми Щенками (а теперь, разумеется, поумнели), и какой он, Слай, мудрый и всезнающий наставник.

Но он не прислушивался. Какое ему дело до Щенячьих заигрываний? Пусть Зоряна сама выбирает, кто из них ей по сердцу придётся. Вон она какая стала разумница — даже на Фархада не загляделась, а ведь не каждая самка сможет поспорить с ним красотой. А улыбка у неё какая — светлая, мягкая, будто сама Великая Луна рядом опустилась... Нахмурилась. Отобрала у Фархада Иванковы штаны, да ими же и приложила шкодника под хвостом. Красавчик вспыхнул, обиженно повернулся к Слаю за сочувствием, но увидев в его глазах обещание добавить, вдруг уселся на лавку, сложил руки на груди и белозубо улыбнулся:

— Ну хорошо. Можешь отнести их ему.

— Ты взял, а я должна отнести? — возмутилась Зоряна.

— А что не так? Я хотел помочь, но если абла3 против...

«И ведь прав, паршивец. Все мы через это прошли, и Иванку придётся».

После своих первых оборотов курсанты, по человечьей привычке, ещё очень стесняются вынужденной наготы. И любимым развлечением старшекурсников всегда было — стащить портки у первачков. Это после сотого оборота они привыкают настолько, что порой, и не замечают голых задниц, ни своей, ни соратников.

И насчёт Иванко Фархад прав. Стоит тому разозлиться — оборот проходит почти мгновенно. А в спокойном состоянии, сколько ни тужится Иванко в кустах, результат... Во всяком случае, не тот, какого хотелось.

Вот и сейчас, злющий Щен стрелой вылетел из кустов, хрипло рыча, остановился в двух шагах от Фархада, демонстрируя оскал.

— Вот молодец! Посмотри, какой красивый Пёс! — как ни в чём не бывало, дурашливо улыбнулся Фархад, развешивая на спинке скамьи Иванковы больничные штаны. — Молодой, правда, глупый ещё. Но если постарается...

Щен злобно залаял, и Зоряна не выдержала, запрыгнула на лавку и зажмурилась. Фархад протянул руку, прикрывая её, сердито посмотрел в глаза Щену.

— Посмотри, человечку напугал. Наши разборки только нас касаются, Зоряну не вмешивай.

Щен опустил глаза в пол, продолжая недовольно ворчать. Слай шагнул к нему — и когда оказался рядом? — положил руку на вздыбленный загривок.

— Ты молодец, быстро обернулся. Пробегись пока по двору, почувствуй тело. Когда успокоишься, приходи. С Зоряной заново знакомиться будешь.

Щен сердито глянул на Фархада, но послушно потрусил вдоль больничной ограды. Слай шагнул к Зоряне, осторожно обняв, опустил на землю. Но она не дала уйти, прижалась лицом и плечами к его груди.

— Не бойся, — Слай успокаивающе погладил Зоряну по спине. — Он бы тебя не тронул.

Зоряна, всё ещё крепко держась за больничную рубаху Слая, повернулась к Фархаду:

— Зачем ты его дразнил?

Но ответил Слай:

— Человекам это трудно понять, но... У Псов свои ритуалы. Когда-нибудь, Цепкий вызовет Чёрного на бой. Когда почувствует себя сильным. Даже если будет понимать, насколько Фархад ему помог... Обычай такой. Обряд для взросления.

Фархад, сияя, как полночная звезда, — ведь Слай признал его правоту! — забросил злосчастные штаны себе на плечо и отправился искать будущего соперника.

— Чем же он помог, отобрав штаны? — недоверчиво надула губы Зоряна.

— Оборот у Иванко спонтанный, на эмоциях. На злости. Зверь не доверяет человеку, считает себя сильнее. Он должен научиться покорять Пса своей воле... А тебя никто никогда не тронет, запомни это. Я ведь тебе уже обещал.

1 Пипидастр – разноцветная метёлка для пыли. Слово «пипидастр» это слияния двух слов PP (polypropylen — «полипропилен») + duster ( «метелка»). Хотя есть гипотеза, что PP — это сокращение от «pom pom» («помпон»).

2 Харза́, или желтогру́дая куни́ца, — вид хищных млекопитающих из рода куниц семейства куньих. Самая большая и яркая куница.

3 Абла – старшая сестра.

Глава 19. Печать караульного

Зоряна радовалась, глядя как быстро восстанавливается Слай. Даже приходилось строго останавливать его настойчивость в войне с тренажёрами. И иногда терялась под его уставшим, казавшимся суровым, взглядом.

Странный это был взгляд. Не отеческий, чуть снисходительный, как у Колояра. Не любопытный и чуть насмешливый, как у парней из его первой Спайки. Было в его взгляде что-то тревожащее и зовущее. Как будто он знает о ней даже то, чего она не подозревает о себе. И ей, почему-то, отчаянно не хотелось его разочаровывать.

И при этом, Слай никогда сам не подходил к ней. Наблюдал — она это видела, чувствовала. Не отстранялся, когда она заговаривала с ним, но сам — никогда. Почему так? И как это вяжется с тем, что Псы рассказывают о нём?

Они встретили её в аэрогавани, все пятеро. Радовались так, будто сама Эвелина, оперная дива из столицы, прилетела на гастроли в их Марсель. Зоряна даже немного испугалась, припомнив их прошлые выходки. Но обошлось. Парни, и правда, повзрослели, служба в карауле заставила научиться сдержанности. А радовались потому, что вдруг поверили — Слай теперь точно придёт в себя. И напрасно Зоряна повторяла, что это всего лишь практика, до диплома лекаря ей ещё учиться и учиться.

А он просто отстранился. Да, пришёл в себя, но без её помощи. Хотя, Спайка продолжала верить в свою теорию.

Сегодня Иванко отправился в ликей, знакомиться со своей Спайкой и местом учёбы. Слай пошёл вместе с ним, хотя главная лекарка ещё не допустила его к службе. Вяйнемейнен обещал приглядеть за Слаем, привести его обратно. А Зоряну отправили на инвентаризацию оставшихся препаратов.

Тихий перестук стеклянных бутылочек напомнил о конфликте, произошедшем полгода назад.

Она тогда очень затосковала по родным, о которых два года ничего не знала. А чтобы отвлечься от тревоги и занять мозги полезным — усиленно училась, не позволяя себе расслабляться, хандрить по дому. Даже сдала экзамены сразу за два семестра. А потому — очень нуждалась в отдыхе. Кампус1 почти опустел — и студенты и преподаватели разъехались на короткие зимние каникулы. Хотя зима в столице ничем от лета не отличается. А вот ей уезжать было некуда. И времени в сутках оказалось неожиданно много.

Тамилинда, её соседка по комнате, лишь пренебрежительно хмыкала, когда Зоряна хваталась за учебники, как панацею2 от тоски по родным. А в тот раз решила приобщить Зоряну к светской жизни. Наверно, она тогда слишком устала, чтобы спорить. А может, надломилась от чувства одиночества — как ни крути, а Зоряна всегда помнила, что она здесь чужачка.

Сначала Тамилинда отвела её в модный салон и от имени Зоряны дала разрешение на стрижку, покраску, и завивку волос. Три дня Зоряна шарахалась от зеркала, увидев свою голову, а когда, наконец, смирилась — Тамилинда принесла два билета на Праздник Ёлки в Шестой Балаган — самое престижное в городе развлекательное заведение. Их в столице несколько, и называют их по номеру района — третий, пятый, шестой...

Поначалу Зоряна робела и дичилась — из-за открытого плеча в новом, слишком облегающем платье, из-за бьющей по ушам музыки, из-за разряженной, бурно веселящейся толпы. Но два коктейля, оказавшихся приятными на вкус, освободили от стеснения и подняли настроение. Она даже пошла танцевать.

Правда, устала гораздо раньше Тамилинды и её новых знакомых. Да и к высоким каблукам она так и не привыкла. Вышла в соседний зал, где музыка оказалась сильно приглушена. Здесь посетителей почти не было — в дальнем углу страстно целовалась парочка, да за ближним столиком подтянутый, седовласый аристократ цедил кофе из тонкой фарфоровой чашки.

Зоряна присела у барной стойки.

— Виски? Вино? Коктейль? — мгновенно появился перед ней бармен.

— А можно мне просто сок? Манговый?

— Конечно!

Поставив перед ней высокий бокал с соломинкой, бармен отошёл в сторону, стал перетирать посуду, тихонько позвякивая стеклом.

Зоряна медленно тянула сок из трубочки и наслаждалась относительной тишиной и спокойствием.

«Всё-таки, хорошо, что я сюда попала. Иногда нужен вот такой отдых — шумный, подвижный. Нужно бы связать что-нибудь Тамилинде в подарок».

Дверь за её спиной открылась, ненадолго впустив в бар шумную разноголосицу из соседнего зала.

— Вот ты где! Почему я должен тебя искать! — слишком громко и требовательно заявил кому-то незнакомый голос.

— Спокойней, Вилли, напугаешь самочку, — промурлыкал второй голос.

Зоряна не стала оборачиваться — слишком устала, чтобы вникать в чужие разборки. Но чья-то горячая рука вдруг вцепилась в её обнажённое плечо, дёрнула назад.

— Чего расселась? Пойдём, девка!

«Девка? — Зоряна подавилась соком. — Здесь это даже бо́льшее оскорбление, чем слово «сука» в моём мире! И это... мне?»

Она дёрнула плечом, легко вырвавшись из руки нетрезво пошатывающегося парня.

— Ты ошибся. Мы не знакомы, — сквозь зубы бросила она, поворачиваясь лицом.

Не совсем так. Высокого худощавого парня в малиновой атласной рубахе и с высоко взбитым алым чубом она уже видела. Как и его друга — темноволосого качка в чёрном. И неизменные значки со звериными мордами, усыпанные драгоценными камнями — та самая «каменная молодёжь3». Последние полчаса они танцевали рядом. Кажется, это какие-то знакомые Тамилинды.

— Что?! — взревел пьяный Вилли. — Совсем оборзела? Иди, делай, за что тебе заплатили!

— Ты ошибся. Я никаких дел с тобой не имела. И не собираюсь иметь. — Зоряна соскочила на пол. Туфли остались под барным табуретом, и ей пришлось задирать голову, чтобы встретиться взглядом с обидчиком.

— Не совсем так, красавица, — усмехнулся качок, придерживая покачивающегося друга.

— Ты, дрянь, цену себе набиваешь? — Вилли вырвал руку из захвата, опустил ладонь в карман и вынул купюру, сунул Зоряне под нос: — На! За неваляшку я готов и доплатить!

— Пошёл прочь! — Зоряна оттолкнула руку с деньгами, шагнула в сторону, собираясь уйти.

Но Вилли опять вцепился ей в плечо, дохнул в лицо алкоголем:

— Будешь делать то, что я сказал, девка!

Бамс!

Пощёчина прозвучала как удар по литавре4. Вилли пошатнулся, и если бы не друг-качок, вряд ли бы удержался на ногах.

— Ах ты дрянь! Девка! Я же тебя на куски порву! — зарычал Вилли, но качок, в этот раз, держал его крепко.

Лицо Вилли перекосилось от гнева, а из кончиков пальцев полезли когти. Зоряна до боли сжала кулаки и прикусила губу — лишь бы не отступить, не показать, как ей страшно.

— Простите, судари, но я вынужден вмешаться, — аристократ с безупречной осанкой бесшумно оказался между Зоряной и парнями.

— Отвали! Да отпусти ты! — продолжал вырываться Вилли. — Я ей покажу! Я ей...

Аристократ внимательно изучил степень опьянения Вилли.

— Ситуация находится под контролем караула, — сухо произнёс он.

Качок нехотя кивнул, усадил Вилли на ближайший диванчик, ловко заломив тому руку.

— Покажи документ, — аристократичный караульный окинул Зоряну не слишком одобрительным взглядом.

Она достала из единственного рукава модного платья ламинированный прямоугольник картона, выданный ей вместо листа бумаги от комиссии ведунов. На одной стороне была её фотография с подписью «человека», имена — её и родителей, год рождения, пересчитанный на местное время, рост и группа крови. А на другой стороне — тщательно перенесённая печать, поставленная Слаем.

Каждый раз, когда ей приходилось показывать свой документ, эта печать всегда привлекала к себе внимание и обязательно была тщательно изучена. Вот и теперь, караульный внимательно прочитал данные Зоряны, ещё раз осмотрел её, пытаясь вспомнить, не проходила ли она по каким-нибудь сводкам. Затем, мельком глянул на обратную сторону документа и брови его подскочили вверх. Печать он изучал гораздо внимательнее, чем данные Зоряны.

«Принадлежность защитно-караульной службы. Город Марсель. Участок №1», даже цифры Зоряна успела выучить наизусть.

Качок вдруг протянул руку, и караульный вложил в неё документ.

— Что там? Покажи, — Вилли тоже потянулся, но качок на него грозно цыкнул.

Роман- Росомаха

Удивительно, но сейчас он уже не выглядел добродушно расслабленным. Движения стали резкими, уверенными, на лице появилось властное выражение. Даже Вилли присмирел, заметив эти изменения. Качок внимательно осмотрел печать Слая, мельком взглянул на данные Зоряны, чему-то усмехнулся, но документ вернул.

— Действуй, офицер, — кивнул качок, и даже убрал руки за спину, показывая, что мешать не собирается.

— Вилли, двуликий Харза́, что ты можешь предъявить этой самке?

— Эта девка взяла у меня деньги за свои услуги, а потом пыталась сбежать, — Вилли развязно откинулся на спинку, высокомерно ткнул в неё пальцем. — Я требую не только выполнения договора, но и компенсации за попытку обмана. А за нанесённое оскорбление пусть на год поступит в моё распоряжение.

— Лжец! — не выдержала Зоряна. — Никаких денег я у тебя не брала! Да я даже не разговаривала с тобой!

— Заткнись, девка! Деньги уплачены при свидетеле, так что тебе не отвертеться, — злорадно усмехнулся Вилли.

— Где свидетель? — Зоряна изо всех сил сдерживалась, чтобы не наброситься на этого урода с кулаками.

Вилли, ещё больше осклабясь, указал на качка.

— Такой же лжец, как и ты, — выдохнула с презрением Зоряна.

Брови качка поползли вверх, будто он услышал что-то невероятное. Он чуть наклонил голову и стал рассматривать её, словно диковину.

— Зоряна, человека, что ты можешь сказать в своё оправдание? — невозмутимо повернулся к ней караульный.

— Я не собираюсь оправдываться! — вскинула подбородок Зоряна. — Этот чело... двуликий, лжёт. Я впервые встретила его в танцевальном зале с полчаса назад. Может, чуть больше. Мы никогда не разговаривали. Мне показалось, что они знакомы с моей подругой, но даже в этом я не уверена.

— Что за подруга? — сухо спросил караульный.

— Тамилинда, человека. Мы вместе учимся в медицинском университете. Она должна быть в соседнем зале.

Качок поднёс к губам браслет на запястье, что-то прошептал в него. Кивнул караульному:

— Её найдут и приведут.

— Давай-давай! — обрадовался Вилли. — Вот она и подтвердит сделку!

— Роман, двуликий Росомаха, что ты можешь добавить по этому вопросу? — караульный, по-прежнему, невозмутим и аристократичен.

— Я был свидетелем заключения сделки от имени этой самки, и передачи денег, — чуть усмехнувшись, начал качок. — Правда, разговор шёл между Вилли и названной подругой. Она же и получила деньги.

— Вот с Тамилинды и спраш... — начала Зоряна, и прикусила язык. Она ведь отдаёт подругу во власть Вилли!

— Он же совсем пьян! — попробовала выкрутиться она. — Тамилинда могла не понять, что он говорил. Да и шум в зале стоит. Конечно, она не поняла, о какой услуге он говорит.

— Интимной, — охотно поделился качок, — от тебя.

И продолжил с интересом её разглядывать.

Зоряна ахнула. Тамилинда продала её этому говнюку?

— Не может быть!

— Может, — кивнул качок. — Я свидетель.

Зоряна растерянно попятилась, но через два шага упёрлась спиной в барную стойку. Сухо сглотнув, она отчаянно задрала подбородок.

— Тамилинда не уполномочена заключать сделки от моего имени. А я ни о чём подобном ни с кем не договаривалась.

— Да плевать мне на твоё мнение! — Вилли развозило всё больше. — Я сказал...

— Не в этот раз, — аристократ-караульный развернулся и сделал шаг вперёд, прикрыв Зоряну плечом. Всё так же спокойно и сухо пояснил: — Эта человека находится под защитой караульных. И она утверждает, что сделки не было.

— Я ей тоже платил... — язык у Вилли заплетался, но он упорно стоял на своём.

— Когда? Сколько? Свидетели?

— Вот он... свидетель, — Вилли ткнул в грудь друга. — А сколько... не помню. Но я запал-тил!

Зоряна отыскала глазами скомканную купюру на полу, указала на неё пальцами ноги:

— Вот это? Я отказалась.

— Я свидетель, — твёрдо, глядя в глаза качку, проговорил караульный.

Тот ещё раз бросил на Зоряну удивлённо-насмешливый взгляд, усмехнулся, будто ситуация забавляла его, и кивнул караульному:

— Подтверждаю. Думаю, конфликт можно считать недоразумением. Со стороны двуликого Харзы больше претензий не будет. Моё слово.

Они с караульным склонили головы в знак соглашения.

— Ты ч-ч-чё? — вяло встрепенулся Вилли. — Она должна...

— Она ничего тебе не должна, — сквозь зубы процедил качок.

Вилли махнул рукой между барменом и караульным:

— Дай ему... на лапу... Всё будет... как надо...

— Боюсь, у твоей семьи денег не хватит, чтобы закрыть рот всем Псам падишахства, — максимально равнодушно прокомментировал караульный.

Качок мельком покосился на аристократа, Зоряне даже показалось — виновато. Ухватил рубахуВилли в горсть, заставил поднять голову:

— Если ты сейчас не заткнёшься... Завтра вокруг вашей виллы соберутся все Псы Марселя, с требованием возмездия. И караульные столицы, — опять быстрый взгляд на аристократа, — их поддержат.

— Ка-какой М-марсель?

Качок хорошенько встряхнул Вилли и зло зашипел ему в лицо:

— Как ты думаешь, что падишах сделает с тем, кто спровоцировал гражданскую войну в стране?

— Ка-какую в-в-войну? — кажется, Вилли начал трезветь.

— Пасть захлопни! — рявкнул качок так, что бармен выронил стакан. — Язык — под хвост! И домой! Спать!

Больше не церемонясь, он подхватил под плечо размякшего Вилли, и потянул к двери.

Зоряна прокашлялась:

— У меня есть претензия.

Качок остановился. Медленно повернулся и уставился на неё так, будто секунду назад у неё выросли слоновьи уши. Или хобот. Он небрежно закинул Вилли на диванчик, чтоб не мешал, и сложил руки на груди:

— Ну, говори.

— Он несколько раз обозвал меня шлюхой. Продажной девкой, — поправилась Зоряна. — Я не считаю, что заслужила такое отношение к себе.

— И сколько ты хочешь за оскорбление? — усмехнулся качок, решив, что угадал её намерение.

— Он. Должен. Извиниться.

У аристократа поползли брови вверх, а бармен за её спиной испуганно икнул.

Зоряна спрятала руки за спину, чтобы не показывать, насколько она напряжена. А в глазах караульного-аристократа вдруг заплясали весёлые искорки. Он шумно втянул в себя воздух, будто принюхиваясь, и повернулся к качку:

— Я думаю, это справедливо. Что скажешь, Роман? Твой... дружок даже приплатить за это собирался, — насмешливо сказал он. — Или гражданская война тебя больше не пугает?

Качок глянул на него так, что Зоряна чуть не шмыгнула под стол от страха. Медленно приблизился и наклонился над ней. Провёл носом от ключицы до виска, почти касаясь кожи, и замер, мрачно о чём-то раздумывая. Зоряна прижалась лопатками к столешнице и затаила дыхание.

— А я всё раздумывал — как получилось, что марсельский Пёс отдал свою жизнь в руки Вестницы? — вздохнул он и вернулся к Вилли.

Растолкал и поднял заснувшего приятеля, повернул его лицом к Зоряне, но сам всё время смотрел в глаза аристократу-караульному.

— Повторяй за мной, — качок тряхнул Вилли.

— А?

— Я, пьяный дурак, слишком зарвался...

— Дурак... заврался, — ошарашенно забормотал Вилли.

— И допустил лишнего. Впредь обещаю строже оценивать свои поступки и не опускаться до уровня диких.

— Лишнего... поступки... Ты чего, а?

Когда дверь за приятелями закрылась, аристократ бросил бармену: «Два кофе», и указал подбородком на свой столик.

— Ты, правда, Вестница? — спросил, когда они сели.

Зоряна закусила губу. Кажется, качок толкнул её в новые неприятности, и она даже не понимает, какие. Но ведь он караульный? И даже заступился за неё.

— Мне советовали не рассказывать об этом, — виновато ответила, не поднимая глаз.

— Кто?

— Ведуны из Центра Изучения.

— Понятно... И много ещё попаданцев нам притянуло?

— Я не знаю, — Зоряна пожала плечами. — Я видела в Центре несколько растерянных и странно одетых людей. Человеков, — тут же поправилась, — но нас не знакомили.

— Рановато в этот раз начинается... — задумчиво протянул караульный. — Значит, лет через пять дикие полезут к нам за рабами, — пояснил на её вопросительный взгляд. И спохватился: — Я Игорь, начальник караульного департамента, — он показал ей свой жетон. Затем достал из кармана небольшую карточку, протянул ей. — Возьми. Если опять попадёшь в неприятности, покажи мою карточку и попроси позвонить мне. А уже потом, доложишь своему караульному. Договорились?

Зоряна замотала головой.

— Что означает эта печать? Почему все так на неё смотрят?

— Он не объяснил тебе? — кажется, ей не поверили.

— Сказал, на всякий случай. Если будет нужна помощь.

Аристократ хмыкнул.

— Видишь ли, если бы он дал тебе свою карточку, вот как я, или записал свой номер на листке бумаги, — это была бы просто помощь. Но он поставил свою печать на твоём документе. Поручился за тебя своей жизнью... Да не пугайся! Жив он, всё с ним в порядке. Ишь, как побледнела... Получается, если кто тебя обидит — спрашивать за обиду он прилетит. Но если ты провинишься — отвечать тоже придётся ему. Вот так вот... Мне докладывали, что из Марселя человека приехала, с печатью караульного. Все удивлялись — надо же, какая любовь, в наше время... А ты, оказывается, Вестница... — задумчиво протянул аристократ.

— А война почему? Гражданская?

— Так ведь караульные за своих всегда спрашивают. Обязательно и очень строго. Он — за тебя. Спайка — за него. Участок — за Спайку.

— Город — за участок.

— Верно.

Задумавшись, Зоряна неловко повернулась и задела локтем бутыль с лекарством. Из-за спины мелькнула тень, и мужская рука подхватила склянку, не дав ей разбиться.

— Осторожней. Ты можешь пораниться.

— Мбонга! Ты напугал меня!

— Прости, ты задумалась. Я не хотел мешать, — сухо, без обычной улыбки, ответил парень.

— Спасибо. Ты из ликея?

— Нет. Из дома.

Странно. Мбонга отчего-то хмурится и отвечает, словно несёт повинность.

— Слай с Иванко...

— Я знаю.

— Ты чего такой пасмурный? Что-то случилось? — не выдержала Зоряна.

Мбонга неопределённо пожал плечами, забрал у неё лоток с пересчитанными флаконами, поставил на полку. Достал новый лоток. Зоряна решила подождать — Мбонга не любит грустить, а если сердится — тем более молчать не будет.

— Ты когда-нибудь слышал о семье Харза? — спросила, чтобы отвлечь парня от печальных дум.

— Конечно! Одна из самых богатых в падишахстве. Все стеклодувные заводы принадлежат им. Ещё до прошлой войны, за какие-то заслуги получили эту привилегию.

— О-о-о! — округлила глаза Зоряна.

— Ты... с ними знакома? — Мбонга насторожился ещё больше.

— Вряд ли это можно назвать знакомством... — усмехнулась Зоряна. — А про Росомах что-нибудь слышал?

Мбонга сначала застыл столбом, потом тяжко вздохнул:

— Абла, ты три года прожила в столице. Тебя там в подземелье прятали?

— Я училась, — насупилась Зоряна.

— Ну да, — хмыкнул Мбонга, покосившись на её волосы. Уселся на подоконник и стал вещать: — Семья Росомах уже четыре века возглавляет департамент Безопасности. Когда-то, молодой падишах был очень дружен с их наследником. Считается, что их Зверь никогда не предаст, и никогда не отступит от долга. И теперешний повелитель тоже старается поддерживать дружбу с Росомахами. Хотя... Вся эта «каменная молодёжь» друг друга знают. Они с детства в одной тусовке. Илмари, Збигнев, Вилли, Роман... Кто-то из них тебя обидел?

— С чего ты взял?

— Ты сейчас бормотала: «пьяный урод», «лживый свидетель».

— А ты и рад уши погреть, — покраснела Зоряна.

— Зоряна... я ведь караульный... — Мбонга нахмурился и опустил глаза. — Слушать — это моя работа. Человеки редко прямо обращаются за помощью. А соседи могут заметить неладное. Один одно увидел, другой другое. А мы, сложив всё вместе, можем даже жизнь кому-то спасти.

Он пожал плечами и направился к выходу.

— Мбонга, постой! — вскочила Зоряна. — Прости, пожалуйста! Я не хотела тебя обидеть. Не подумала. Это просто выражение из моей прошлой жизни.

Мбонга остановился в дверях, но поворачиваться не стал.

— Прощу, если расскажешь, кто тебя обидел.

— Оставайся. Я расскажу.

Мбонга подхватил стул, уселся верхом, напротив неё, изобразив полное внимание. Зоряна неловко улыбнулась:

— Меня обидели словами, но я дала ответ по морде. И кажется, на этом всё закончилось.

— Росомахе? — округлил глаза Мбонга.

— Вилли.

— Не намного легче. Рассказывай.

— Понимаешь... Я ведь не сразу к здешней жизни привыкла. Сначала несколько месяцев в интернате жила. Ведунья одна со мной возилась, всё рассказывала, показывала. Учила, чтоб я не сильно выделялась. Говорила, не стоит всем рассказывать, что я Вестница, попаданка в ваш мир. А потом меня в университет медицинский приняли... Ничего, что я так подробно рассказываю?

— Говори, говори, я слушаю.

— В общежитии комнаты на двоих, мне выпало с Тамилиндой жить. Она тоже не из столицы, из соседнего городка. Очень мечтает за столичного богача замуж выйти. Вот и бегает по всем тусовкам и модным салонам. Там ведь, не один Балаган есть, несколько. Их и называют по номеру района – третий, пятый, шестой...

Зоряна глянула на него – слушает или заскучал? Мбонга внимательно слушал.

— Она и меня с собой всегда звала, да я не шла – боязно, непривычно мне. А в прошлом году, на зимние каникулы все по домам разъехались, осталось несколько студиозов, у кого дом далеко. Ну и согласилась я сходить с Тамилиндой в Балаган, на Праздник Ёлки.

— Угу. Косу обрезала, волосы в синие полосы выкрасила.

— Так ты знаешь?

— Не трудно догадаться.

— В городе много молодёжи так ходит, — Зоряна густо порозовела, потупила взгляд.

— Про волосы догадался. Про остальное – нет,— подбодрил Мбонга, не желая останавливаться на ерунде.

Зоряна не стала рассказывать только о том, как главный караульный связал её с печатью Слая. Не похоже, что Слай думает так же.

Слушал Мбонга очень внимательно, почти не перебивая. Потом уточнил:

— А подружка?

— Тамилинда вернулась в общежитие на следующий день, в сопровождении караульного. Молча собрала вещи и перебралась в другую комнату. При встречах отворачивается, делает вид, что не заметила. Когда спрашивают, что случилось, говорит, что ерунда, и она уже не помнит.

— А Роман, Вилли?

Зоряна пожала плечами.

— А где мне с ними встречаться? И какое им до меня дело?

— Зоряна, вспомни — караульный ведь не спрашивал документы у твоих обидчиков? — Мбонга спрашивал осторожно, словно пытался подвести ребёнка к правильному ответу. — И сам, тебе представился, а им — нет.

— Точно! Он сразу назвал их имена и Зверя! Они знакомы были!

Мбонга обречённо выдохнул.

— Конечно, знакомы! Глава Караульного департамента, наследник главы Департамента Безопасности и сынок самого богатого семейства в падишахстве — у них один круг общения. А ты заставила элитных сыночков извиниться перед, извини пожалуйста, безродной человечкой на государственном обеспечении. Думаешь, тебе простят такое?

Зоряна задумалась. Потом упрямо тряхнула кудряшками.

— В Балаганы я не хожу, хватило и одного раза. А больше встречаться нам негде.

— Покажи карточку Игоря.

Зоряна покопалась в сумочке, нашла. Мбонга мельком взглянул, кивнул:

— Не врёшь. — И тут же развёл руками. — Прости, привычка. Всегда проверять показания свидетелей. Ты посторонних рядом не замечала?

— Мбонга, — улыбнулась Зоряна, — это же лекарня! Здесь каждый день новые люди. И чего ты всполошился? Уже полгода прошло, и никто обо мне не вспомнил.

— Абла, ты только не пугайся. Роман сейчас в Марселе. Он же безопасник. Приехал вместе с комиссией... Ходят слухи, что Илмари попросил его о помощи, как друг детства.

1 Кампус (с латинского – поле, открытое пространство) – это территория университета с внутренней инфраструктурой, своего рода «город в городе».

2 Панацея —[от имени древнегреческой богини Панакии (Panakeia всеисцеляющая)], средство, которое может помочь во всех случаях жизни, при решении любых проблем.

3 «каменная молодёжь» - прозвание отпрысков богатых семейств из-за вышитой драгоценными камнями одежды, подчёркивающей статус.

4 Лита́вра - ударный музыкальный инструмент в виде металлической котлообразной чаши, открытая сторона которой обтянута кожей или пластиком.

Глава 20. Две Спайки

«Интересно, а бывает такое, что Спайки складываются, как пазлы в головоломке?»

Со своей первой Спайкой Слаю пришлось изрядно поломать голову, чтобы придумать, как притереть такие разные характеры. Особенно старался в трепании нервов Фархад, ненавидевший свою почти девичью внешность и отчаянно доказывающий всему свету свою смелость и мужественность.

Хотя... Разве Мбонга чем-то лучше? Ох, и попил же он крови своей вспыльчивостью и обидчивостью! А Готье, который без лишнего пинка не сдвинется с места, и может одинаково бесконечно созерцать, как красоту опавших листьев, так и изящность коленок прошедших мимо самок, или изысканность поэтического слога какого-нибудь древнего поэта? Да, Найдён и Вяйнемейнен больше других оказались подготовлены к службе, но и они никогда не забывали своё излюбленное: «Почему?». И простое: «Я так сказал!» — только перед выпуском начало работать, когда Щенки выучились, наконец, делать анализ ситуации.

И вот теперь новая Спайка. Двух первых курсантов родители привезли в питомник почти одновременно, и в ликей они, тоже, попали вместе. Родители третьего вызвали караульных домой. Все трое из рабочего квартала, с детства знакомы. Казалось бы — куда лучше? Так нет же, они оказались из трёх разных подростковых группировок! И до сих пор тужатся доказать друг другу, чьи установки самые правильные.

Четвёртого Щенка привёз Найдён из приюта Фатимы, в первый день своего дежурства. Слишком взвинченный после схватки с Даудом, впечатлённый ранами, нанесёнными его жене, он не позаботился о разговоре с напуганным, взбудораженным подростком. Хмуро осмотрел его, молча привёз в ликей, завёл в бокс, и бросив: «Осваивайся, я загляну к тебе позже», ушёл. Сирота, подобранный на улице добрейшей Фатимой, и только-только начавший оттаивать душой, решил, что его предали, опять бросили, и озлобился на весь мир. А разгребать теперь всё это Слаю.

Иванко оказался завершающей ягодкой на пирожном. Сестра часто жаловалась ему на несправедливость хозяина магазина, на слишком высокомерных и капризных богатеньких покупателей. А когда заезжий армеец стал лапать её прямо на улице, не обращая внимания на возмущение Аннуты, чувство справедливости заставило его обернуться.

Армеец оказался опытным бойцом и сразу распознал первый оборот. Сначала он попробовал ухватить его загривок руками, подмять под себя и успокоить. С Волчатами это проходит. Но распалённый Щенок полностью потерял ориентацию, забыл кто он и зачем здесь. Пришлось армейцу сверкнуть ягодицами перед человечьей самкой и обернуться. Матёрый Волчара быстро загнал Щенка-первогодку в глухой проулок между зданиями и оставил приходить в себя. Вернулся за одеждой, чтобы проводить самочку домой — но та успела убежать. Хмель после оборота выветрился, и армеец, по его словам, решил найти Щенка и сдать караульным. Но тот тоже исчез.

На беду Иванко, всё произошло рядом с Балаганом, а глухой проулок был как раз за его стеной. Той, где находилась «чёрная» дверь, через которую Папаша Фокс избавлялся от «отработанного имущества». Очнулся Иванко уже в клетке.

Что было дальше, Слай когда-то испытал на себе. Голод и побои, доведение до нового оборота, а потом, когда разъярённый Щенок готов вцепиться клыками во всё, что движется — ринг Арены.

Слай очень долго старался забыть всё это. И у него почти получилось. А теперь холодная ненависть вернулась, напомнила о не выполненной клятве. Хуже всего то, что теперь во сне к нему возвращался Рваный.

На удивление, он больше не звал за Грань. Ни о чём не просил. Но во сне Слай опять вставал на крепкие лапы. Был быстрым и сильным. Различал множество оттенков запахов и звуков. И... моложе, что ли был? Радовался чему-то. Но просыпаться было тоскливо.

Шесть лет назад Рваный ушёл за Грань, унеся с собой немощь искалеченного тела. Почти год Слай звал и рвался к нему — напивался до одури, шлялся по притонам, надеясь, что найдутся клыки, готовые подарить ему верную смерть. Не нашлись. Может, слава неукротимого бойца держала на расстоянии. Но скорей всего... Говорят же — бывших караульных не бывает.

Когда у Колояра лопнуло терпение, он схватил его за шкирку — мятого, опухшего, воняющего перегаром, — привёз в ликей. Показал четырёх голопузых Щенков, беззаботно резвящихся на полигоне.

— Ты мне должен. Помнишь ещё? — хмуро спросил, буровя презрительным взглядом.

— Я не просил меня спасать, — буркнул Слай, мечтающий только о похмелье.

— Сделаешь из них караульных. Таких, чтобы лисьи и шакальи братки боялись носы высунуть, когда они будут дежурить. Чтобы в Спайке работали, как один Пёс, но смогли бы и в одиночку выжить, даже в Диких землях... Передашь им свои знания — и можешь сдыхать, в любой придорожной канаве. Могу даже подсобить, чтобы ты не портил воздух в моём городе.

Вот такие методы у Колояра. Как там — леденцом и розгой? И как учить, если самого Слая Колояр в сыскари-одиночки определил? Приграничье не считается, там — другое.

А перед торжественным построением, где выпускникам ликея, и его первой Спайке, должны были вручать жетоны караульных, Колояр невозмутимо заявил:

— Звонили из питомника. У них два Щенка в обороте. Забери. Пора новую Спайку собирать.

После отбоя Слай еле выгнал Иванко, неистово колотящего мешок с песком, из тренировочного зала, и подумал, что тот слишком уж замкнулся в своих переживаниях. В таких случаях хорошо, когда есть кто-то, кому можно довериться, или хотя бы просто выговориться. Но, даже Найдён, самый душевный из всех Псов, не смог вытянуть из Иванко ничего кроме «да» и «нет». А остальных Щенков, даже условно, Спайкой ещё не скоро можно будет назвать.

Погано, что слушать ему не запретишь. А слухи по городу ходят не самые радужные. Роман Росомаха оказался неторопливым и въедливым безопасником. Слушал внимательно, запоминал всё, даже случайные оговорки. Проверял. Его парни опросили уже половину города. И при этом, всё с каменными мордами — ни упрёка, ни сочувствия никому.

Хотя, Илмари Роман посетил в первый же день. Сам пошёл в камеру, не стал вызывать в кабинет. И с маршалом беседовал больше двух часов, даже провожать его пришёл в аэрогавань. Так что, выводы городок, потихоньку, делает.

Рыжий Фокс, словно гусь, хвост распушил — он ведь теперь пострадавший от самоуправства Илмари! Как только вышел из караулки, на весь город раструбил, что он чист перед законом. Правда, умолчал, что всё, вложенное столичным Волчонком в Балаган — теперь ему досталось. Да и порошок, Слай уверен, в тайниках припрятан, дожидается своего часа.

Но, даже если Роман признал его невиновным, Слай так не считает. Хотя выполнять обещанное пока не спешит — нельзя ему сейчас в Приграничье. Только не сейчас. Не может он бросить ни Щенков своих, ни Зоряну. Вот найдёт она себе пару — умного, сильного, чтоб даже Росомаху не побоялся... Или, хоть, диплом лекаря получит, сама на ноги встанет...

«А ведь, после диплома её сюда, в Марсель могут направить... И пусть бы. Вон Спайка, как услышала от Мбонги о её знакомстве с Романом, круглосуточное дежурство возле неё организовали. Так что, человечку они уберегут. Даже без меня».

Слай стоял под душем, когда услышал мысленный оклик Мбонги.

«Аби, Цепкий сбежал из Ликея. Чую свежий след».

«Где?»

«У мясной лавки Гурама. Закоулками бежит, осторожничает».

Слай представил карту города, ликей, дом Иванко, мясную лавку, и застонал:

«Опоздал! Доосторожничался!»

«Пёстрый, не дай ему дойти до Балагана!»

«Так он... Ох, мря-а-ать!»

«Постарайся не подходить к нему близко. Нельзя, чтобы его запах на тебе остался».

«Я позову Фархада, он лучше зубы заговаривает».

«Ого! Мбонга добровольно попросит помощи у Фархада? Жаль, порадоваться этому некогда».

Слай на ходу вскочил в форму караульного, и, сбегая по ступенькам, послал следующий мысленный запрос:

«Готье, помнишь наш разговор? У тебя получилось?»

«Да, аби. Три пробирки. Тебе хватит?»

«Где? Надеюсь, не в твоём доме?»

«У одной самочки».

«Ты сможешь сегодня у неё переночевать?»

«Слай, я сегодня в лекарне, возле Зоряны дежурю».

«Отставить! Буди Найдёна, пусть Сапсаном1 мчится тебе на замену».

«Лучше Мейна, ему ближе...»

«Нет! Он будет в другом месте. Дай мне адрес самки».

Слай постарался шагать как можно тише, чтобы не привлечь шумом внимания дежурной Спайки.

«Мейн! Мейн, проснись!»

«Я слушаю, Слай».

«У тебя сейчас срочно должна появиться причина для душевного разговора со мной. На всю ночь. Ключи не забудь. Да, будут звонить из ликея — примешь телетайп, и ответишь».

«Сделаю».

Когда дежурные караульные свернули за угол, под деревом, где прятался Слай, бесшумно появился Готье.

— Держи. Только не перепутай: эти три — с запахом, а эти две — с нейтрализатором. Извини, больше сделать не получилось.

— Молодец! Спасибо! — получить нейтрализатор Слай даже не надеялся.

— Аби, может я с тобой? — Готье тревожно заглянул в глаза.

Слай помотал головой.

— Постарайся заполучить себе нескольких свидетелей на эту ночь.

Слай прислушался, осмотрелся и осторожно перебежал в тень следующего дома. Нужно спешить, но нельзя привлечь внимание дежурного караула. Чёрный и Пёстрый долго гоняли Цепкого вокруг Балагана, не давая подойти, но стоило появиться лисьему запаху, тот забыл обо всём, и рванулся ему навстречу. И конечно, нарвался на охрану Фокса. Сейчас там разгорелся нешуточный бой, и Слай всей душой молил Великую Луну, чтобы дежурные ничего не услышали.

Он не пошёл к Балагану напрямую, зашёл со стороны фабрики и не прогадал. Послышалось негромкое рычание — Лисы привыкли тишком обделывать свои дела, — плохо различимое мелькание звериных тел в темноте. А чуть поодаль, прижавшись спиной к ограде, трясся Рыжий Фокс. Дрожал от страха, но не убегал — таковы законы его воровского мира — чтобы считаться победителем, он должен остаться на поле боя.

У его ног топтались, вытягивая шеи, два крупных Лиса — охрана. Всё их внимание заняла драка, и Слаю удалось подкрасться, прыгнуть ближайшему Лису на спину, придавить коленом хребет, и рвануть морду на себя. Второй Лис тут же вцепился ему в плечо, но хруст чужих позвонков Слай уже услышал. Он несколько раз ударил кулаком по рыжей морде, но лис только замотал головой, ещё больше разрывая мышцы. Промелькнув тенью, Чёрный вцепился клыками в рыжую холку. Лис отпустил Слая, сцепился с Псом.

Слай оглянулся. Пёстрый закусил руку Фокса, не давая тому ни перекинуться, ни воспользоваться ножом. Фокс пнул Пёстрого пару раз ногой в живот. Перебросил нож в левую руку, замахнулся. Слай перехватил его кисть, ударил по локтю и вогнал кулак с ножом под рёбра Фоксу.

— Ты? — захрипел Фокс, с ненавистью уставившись на него. — Да что ж ты никак не сдохнешь?

Он выдернул нож и попытался ударить им Слая. Пёстрый крепче сжал клыками его правую руку. А левую, Слай, зажав в кулаке Фокса нож, направил ему в шею. Фокс сопротивлялся изо всех сил. Но нож резко вошёл в гортань.

— Не в этот раз, — выдохнул Слай, глядя, как опускается на землю толстое тело. — Пёстрый, ты цел?

«Йо-хоу!» — Пёс поднял передние лапы и лизнул Слая в нос. И тут же потянулся языком к разорванному плечу.

— Ладно, ладно, не празднуй раньше времени, — погладив лохматую голову, Слай повернулся к остальным.

Увидел только пять перемазанных лисьих туш и тяжело вздымающего бока Цепкого.

— Чёрный? — шёпотом позвал Слай.

В полумраке проявился белый оскал.

«А ты переживал за меня, брат!»

— Уши откручу засранцу!

Слай задумался:«Всего два флакона с нейтрализатором. Лучше, конечно, чем ничего, но надо распорядиться ими с умом».

«Брат, тебе в лекарню надо, чтоб Зоряна рану зашила», — беспокойно завертелся Пёстрый.

— Угу. И её ещё втянуть в это.

«Ты не понял, брат. Она должна подтвердить, что это старая рана», — поддержал напарника Чёрный.

— Подумаю. Чёрный, проследи, чтоб нас караульные здесь не застали. Пёстрый, тут недалеко свалка, поищи какой-нибудь сосуд, воды набрать. А ты сиди здесь, и не вздумай пока оборачиваться, герой, — шикнул он на Цепкого.

Кажется, Великая Луна, в этот раз, отозвалась на просьбу Слая — нашлось и большое ведро из-под краски, и воды хватило в ручье неподалёку. Слай растворил в ведре один нейтрализатор и тщательно обтёр мокрыми руками шерсть каждого из Псов, вымыл руки и подмышки себе. Остатки разбрызгал на лисьи туши и Фокса.

Забрав нож из рук мёртвого бандита, Слай перерезал глотки и вспорол животы лисам. Переулок здесь узкий, к утру вонь от крови и требухи перебьют все остальные запахи.

Так же старательно Слай обрызгал свалку и ограду фабрики из выданной Готье пробирки — тому далось собрать и растворить в спецсоставе запахи выдр, найденные в городе в последнее время. Из второй пробирки обрызгал стены проулка по другую сторону от трупов. Третья пригодилась в беседке лекарни, куда Найдён осторожно вывел Зоряну.

Самочка только руками всплеснула и горько охнула, но вопросов задавать не стала. Обработала, зашила укус, и, с тревогой глядя вслед, отпустила.

Успешно пряча Слая с Цепким от патрулирующих город караульных, Чёрный с Пёстрым провели их до ворот ликея и исчезли в ночи. Дежурный, чувствуя вину за сбежавшего курсанта, без разговоров помог скрыть косяк, легко догадавшись, что за этим стоит не просто побег за высокие стены. Этот будет молчать, хотя бы ради своей шкуры. А вот курсанты... Но новая Спайка тоже не подвела, хотя их Слай считал самым слабым звеном своего плана.

1 Сапсан - хищная птица из семейства соколиных. Известен своей скоростью, достигающей 390 км/ч, что делает его самой быстрой птицей, и самым быстрым представителем животного мира.

Глава 21. Допрос

На утренний доклад Колояр серьёзно опоздал, чего за ним никогда не водилось. Зато пришёл в сопровождении Романа Росомахи и его адъютанта. Утреннюю оперативку отменили, и Слай, наконец, дождался вызова к начальству.

Его уже предупредили, что Колояр очень мрачен и молчалив, глядит исподлобья, что вызывает тревогу у всех, кто его знает.

Роман Росомаха, хоть и был крепко скроен, всё равно проигрывал Колояру по всем статьям. Но это не мешало ему держаться отстранённо и высокомерно. Светло-серая рубаха с короткими руковами, плотно обтягивающая бицепсы, идеально подогнанный жилет из хорошей ткани, только подчёркивали лоск столичного жителя рядом с караульными, в их простой и слишком свободной форме, годной для мгновенного оборота.

Войдя в кабинет, Слай начал прямо с порога:

— Подумаешь, курсанты подрались. Мои Щенки, что, единственные, кто клыками меряются?

Остановившись у стола, Слай старательно удивился, увидев в кабинете не только восемнадцатую Спайку в полном составе, но и Зоряну.

Роман, так же старательно, поднял бровь, и, с лёгкой усмешкой, спросил:

— Проблемы, хендлер?

— Никаких проблем, — уверенно покачал головой Слай.

На столе, перед адъютантом Романа, вдруг загудела-зажужжала несколькими голосами небольшая полусфера на квадратной подставке. На этот раз Роман улыбнулся искренне:

— Этот прибор называется зуммер. Он блокирует возможность ментального общения. Чтобы подозреваемые не смогли договориться между собой.

Караульные Спайки заметно поскучнели, а Зоряна удивлённо распахнула глаза.

«Неужто и этого не знала? И чему их там, в университете, учат?»

— Поговорим, хендлер? — не скрывая ехидства, спросил Роман.

— А я, что, подозреваемый?

— Пока да. Ты присаживайся, хендлер, пока есть такая возможность. Кресла здесь мягкие, — похоже, ситуация Романа забавляла.

Слай подкатил кабинетное кресло к торцу стола, сел, и, положив руку на кулачок Зоряны, слегка сжал. Эта умница всё правильно поняла, постаралась взять себя в руки, не показывать, так явно тревогу.

Роман не упустил этот жест, и в его глазах промелькнуло то ли злорадство, то ли удовлетворение.

— И где же я провинился? — холодно спросил Слай.

— Сегодня ночью, недалеко от Балагана было совершено нападение на двуликого Фокса Лиса, — перешёл на деловой тон Роман, но в глазах пряталась улыбка.

Ох, как не понравилась Слаю эта игривость в глазах! Ни в коем случае нельзя расслабляться! И Щенков ведь не предупредить!

— Что скажешь об этом?

— Горевать по нему не собираюсь. А караульных ждут нелёгкие деньки — ведь теперь обязательно начнётся грызня за его место, — Слай постарался изобразить озабоченность.

— Разве я сказал, что Фокс мёртв? — спросил Роман, разочарованный столь лёгкой победой.

— Если бы он остался жив, к караульным жаловаться не побежал бы.

— И ты, конечно, к его смерти не причастен? — обрадовался такому повороту Роман.

— Я что, единственный, кто обещал порвать ему горло?

— Нет, не единственный. Но возможностей у тебя было больше, чем у других.

Слай только развёл руками, приглашая безопасника продолжать.

— Но начну я, пожалуй, не с тебя,— Роман улыбнулся, как гурман, оставляющий главное лакомство на потом. Он протянул руку к адъютанту, и тот, отработанным жестом, вложил в ладонь лист бумаги.

— Тебя застали в квартире хендлера. Что ты там делал? —уставился Роман на Вяйнемейнена.

— Когда позвонили в дверь — собирался на службу, — Вяйнемейнен, в отличие от остальных, не притворялся, а как всегда, был безмятежно спокоен.

— А до этого что делал?

— Завтракал.

Кажется, невозмутимость Вяйнемейнена, всё-таки пробрала Романа. На какое-то время он застыл, опустив глаза и с каменным лицом. Когда поднял глаза, игривость в них исчезла.

— А до этого ты спал, — холодно заявил Роман, и Вяйнемейнен невозмутимо кивнул.

— Зачем ты пришёл к хендлеру? — сухо продолжил Роман.

— Выпить захотелось, — не моргнув глазом, заявил Вяйнемейнен.

Слай почувствовал, как напряглись остальные караульные. Мейн выбрал не самый удачный предлог, и Роман тут же ухватился за него.

— В твоей характеристике написано, что ты не пьёшь.

— Вчера напился, — безмятежно признался Вяйнемейнен.

— Зачем? — поджав губы, и буровя Мейна недобрым взглядом, уточнил Роман.

— К разговору трудному готовился.

— О чем был разговор? — повернулся Роман к Слаю.

— Не успел узнать. Он у нас, как видишь, торопыга, — разрешил себе позлорадствовать Слай.

— Почему ты не сказал ничего, раз специально пришёл за этим? — Роман заставил себя набраться терпения, как строгая учительница с первоклашкой.

— Сначала мы готовили закуски. Потом я немного выпил... А потом у Слая зазвонил телетайп, и он умчался в ликей, — продолжил придуриваться Мейн.

— А о чём ты хотел поговорить? — терпеливо внимала ему «учительница» Роман.

Вяйнемейнен вдруг встал, подошёл к сервировочному столику, налил себе воды, неторопливо выпил, и вернулся на место.

— С самками у меня ничего не выходит, — вытирая рот кулаком, решительно признался он. — Сторонятся они меня.

Не только Слай, вся Спайка опешила от такого признания. Они-то думали, это Мейн сторонится сучьего пола.

— Гм... а почему Слай? Почему не кто-нибудь из Спайки? — растерялся даже Роман.

— Может, мне ещё объявление на двери в караулку повесить? — нахмурился Мейн, а его уши и шея начали медленно багроветь. Не так просто далось ему это признание.

Роман прокашлялся, заглянул в бумагу, и продолжил:

— Твой отец показал, что ты уже лёг спать. Но потом вдруг собрался, взял бутылку вина из холодильника, и ушёл. Сказал, что тебя вызвали на службу.

— Лёг спать и заснул — не одно и то же, — невозмутимость Вяйнеменена ничем не прошибёшь. — А вызов на службу — самое понятное оправдание для отца, как для бывшего офицера.

Роман немного подумал, и, с явным облегчением, поставил птичку в лежащим перед ним блокноте. Получил от адъютанта ещё один лист, быстро пробежал его глазами.

— С тобой уже выяснили, — повернулся он к Готье. — Девять человеков и двое двуликих подтвердили, как ты, ещё до убийства, с улицы «шёпотом» упрашивал человечью самку открыть тебе окно, чтобы «романтично» забраться к ней по лиане. Ещё шестеро пожаловались, что окно ты позабыл закрыть, и они полночи вынуждены были отслеживать ваши радости.

— Да? Ох, как неловко получилось! — Готье смущённо потёр длинный нос.

Ещё птичка в блокноте, и адъютант подал Роману сразу два листка.

— А твоя ночь как прошла? — обратился он к Фархаду.

— Не так шумно, — Фархад покосился на Готье, — но тоже приятно.

— Ну-ну? — изобразил внимание Роман.

— Вчера мои сёстры позвали в гости Мбонгу. Они давно хотели с ним познакомиться. Так что, весь вечер мы провели в тесном семейном кругу. А ночью, когда сёстры уснули, мы оба улизнули к подружкам.

— Да-да, две кошечки из варьете подтвердили ваш визит, — Роман мазнул взглядом по бумаге в руке. — Вот только портье отметил, что явились вы в одних штанах, с голыми торсами.

— Ну, мы же не в библиотеку собирались, — томно улыбнулся Фархад.

— А караульные утверждают, что у вас не слишком тёплые отношения с Фархадом? — Роман повернулся к Мбонге.

Тот небрежно пожал плечами:

— Мало ли, о чём полощут чужие языки? Мы — Спайка, а значит, братья. Братья могут спорить о многом, но это не мешает им...

— Вместе развлекаться с кошечками, — закончил, мило улыбаясь, Фархад.

— Угу, — Роман поставил две птички, и получил очередной лист. — Ну, а ты? С кем ночь провёл? — повернулся он к Найдёну.

— С Зоряной, — буркнул тот, явно занятый другими мыслями.

Роман опешил. Удивлённо взглянул на невозмутимого Слая. Затем к чему-то принюхался. Его адъютант тоже втянул в себя воздух, и даже прикрыл глаза на несколько секунд. Затем качнул головой:

— Врёт, — категорично заявил он.

— Что же ты? — показушно расстроился Роман. — Пьетро — Альбатрос, его нюх не обманешь1.

— Что? — встрепенулся Найдён, получив пинок локтем от Мбонги. — Я её охранял.

— Охранял? — подозрительно сощурился Роман, насторожившись всерьёз, а не наигранно, как раньше. — Что может угрожать человечке в лекарне, посреди города?

— Не что, а кто, — насупился Найдён.

— Мало ли на свете богатеньких сынков, решивших, что им всё позволено? — вмешался в разговор Слай. — И не терпящих, когда им отказывают. Так надёжней, — холодно закончил он.

Роман зло посмотрел на Слая, на каждого из Спайки. Похоже, только Колояр и адъютант не поняли, о ком шла речь. И Росомахе это очень не понравилось.

— Ну что ж, восемнадцатая Спайка подтвердила свои алиби. Займёмся тобой, — подчёркнуто сухо продолжил Роман после паузы. — Ты знаешь, что ты подозреваемый номер один?

— С чего бы? — «удивился» Слай. — Вот если бы на его месте был Илмари... Но до него мне не добраться. Слишком хорошие у него защитники.

Роман поиграл желваками, но продолжил допрос так же сухо:

— Многие слышали твоё обещание. А Псы не любят лаять на ветер.

— Восемь лет назад я был ещё Щенком. Сейчас я могу отомстить иначе. Например, мешая его махинациям, — Слай постарался подчеркнуть своё равнодушие.

— Ты же караульный. Кто тебя остановит?

— Хендлер. Я давно не дежурю в городе.

— Но, ты мог договориться с другими караульными...

— Исключено, — подал голос Колояр. — Этой ночью дежурила десятая Спайка, а у Слая с ними не слишком тёплые отношения.

— Знаю, — кивнул Роман, — старая распря из-за Рыси. Но времени, как он сам сказал, прошло немало, они могли договориться.

— Не могли. Слово офицера, — буркнул Колояр, откинулся на спинку кресла и упёрся в столешницу руками.

Он, по-прежнему, хмурился, ситуация не нравилась ему, но уверенность Слая, похоже, успокоила его.

— Он мог узнать маршруты патрулирования... — сделал ещё попытку Роман.

— Не мог, — так же угрюмо сообщил Колояр. — Свои маршруты Спайки разрабатывают и меняют сами, даже начальник в это не вмешивается. Я могу только посоветовать обратить внимание на какой-то адрес. Но вчера таких заданий не было.

— Хорошо, — невозмутимо согласился Роман, и поставил птичку в своём блокноте. — Значит, этой ночью твои курсанты подрались?

— Щенки вислоухие, что с них возьмёшь? К тому же, все из ранних, как по заказу. А пятнадцать лет такой возраст... — Слай развёл руками.

— Ты ночевал в ликее? — Роман протянул руку к адъютанту, и получил новый лист.

— Нет, я был дома. Гостя принимал. Дежурный вызвал меня телетайпом. Это легко проверить.

— Проверили, — кивнул Роман, заглянул в поданный лист. — Дежурный, и другие курсанты подтвердили — была драка. Весь ликей слышал шум, а потом, как дежурный на них орал. И многие подтвердили, что твоя Спайка ночью круги на полигоне наматывала. Только вот нестыковка: на телетайпе отмечено время — час пятнадцать. А двое курсантов уверяют, что дежурный орал в три тридцать, или три тридцать три. То есть, не до, а после звонка тебе.

— Мало ли, что спросонья привидится? — не впечатлился Слай.

— А почему ты домой не вернулся? К гостю?

— Так ведь первогодки. За выполнением наказания ещё приходится следить. А потом спать осталось всего ничего, чтоб по городу бегать.

— А ты знал, что Рыжий Фокс увеличил свою охрану? — вдруг сменил тему Роман. — После твоего... впечатляющего выступления.

— А может, после того, как Илмари арестовали? Или, как безопасники появились в городе? Я-то ещё не сразу оклемался, — пожал плечами Слай.

— Вот об этом мы, сейчас, и поговорим. Человечка, это ведь ты занималась его лечением? — обратился он к Зоряне, как будто не знал её имени.

— Не совсем так, — она уже успела собраться с духом и ответила совсем спокойно. — Операцию провела старшая лекарка. Мне поручили только следить за выполнением назначений и описывать процесс восстановления.

— Описывать? Вот здесь? — Роман поднял повыше тетрадь, поданную адъютантом.

Зоряна нахмурилась.

— Записи о состоянии пациента — это лекарская тайна!

— Не от тех, кто заботится о безопасности страны, — невозмутимо отмахнулся Роман.

— Какое отношение ранения Слая имеют к безопасности падишахства? — голос Зоряны зазвенел от возмущения.

— Имеет.

— Разве только — он получил их выполняя свой долг, в то время как ты развлекался в столице, с приятелями, — вскочила Зоряна, готовая ринуться в бой.

Спайка с восторгом наблюдала за ней, едва ли не аплодируя. Предъявить обвинение безбашенной Росомахе? Да кто ещё на такое решится?

А Слай уже понял что будет дальше. Он мягко обнял Зоряну за плечи, успокаивая, усадил в кресло. Хотел попросить Спайку позаботиться о ней дальше, но получил только головную боль и зудение зуммера.

— Не нарывайся, самочка, — грозно предупредил Роман. — Не тебе тягаться с Росомахами. А я не всегда бываю добрым.

Караульные Спайки дружно привстали, и чуть отодвинули кресла, готовясь к обороту.

— Полегче, безопасник! — рыкнул и Колояр. — Мы здесь...

— Ты потерял Зверя, — ледяным тоном сказал Роман Слаю. — Значит, не можешь восстанавливаться так же быстро, как любой двуликий. Если ты вчера участвовал в драке, должны остаться следы... Раздевайся, — в полнейшей тишине добавил он.

Слай усмехнулся своим бывшим курсантам. По их ошарашенным лицам можно догадаться, о чём они думают. О том, как получилось, что за всё время учёбы они ни разу не видели Рваного. Возможно, считали это особым шиком — не показывать Зверя. Или жалели Пса-хромоножку.

Он не стал раздеваться. Зачем? Просто сбросил тужурку и показал забинтованное плечо.

— Ты это хотел увидеть? — спросил насмешливо.

— Это не вчерашняя рана, — упрямо заявила Зоряна.

— Уверена? — ехидно поднял брови Роман.

— Конечно, — Зоряна решительно вздёрнула подбородок. — Два дня назад я лично обрабатывала её. От чрезмерных занятий края раны разошлись, а потом загноились. Мне пришлось чистить и заново накладывать швы. В истории лечения есть об этом запись.

Роман быстро пролистал тетрадь, почитал запись, отлистал немного назад, что-то выискивая.

— Есть запись, — кивнул он, закрывая тетрадь. — И даже впереди несколько упоминаний, о том, как плохо заживает рваная рана на левом плече... Будем считать, что вы все оправданы.

Роман передал тетрадь назад, адъютанту. Кивнул ему:

— Спасибо, ты можешь быть свободным.

Затем повернулся к Колояру, недолго подумал, и сказал:

— Извини, офицер. Дело государственной важности. Оставь нам кабинет.

1 Странствующий альбатрос — одна из крупнейших птиц с размахом крыльев 3,5 м. Отличается исключительным чутьем. Оно настолько острое, что птица может учуять запах пищи на 20-километровой дистанции.

Глава 22. Ответы

Когда офицеры вышли, Роман не сразу продолжил разговор. Сначала внимательно оглядел каждого, отслеживая реакцию. Как и ожидалось — сдержанно-настороженная.

«Молодцы, умеют себя держать, хотя жизненного опыта у них маловато. Самому старшему, Вяйнемейнену, только двадцать два».

Роман хмыкнул и мысленно одёрнул себя — сам-то он всего на четыре года старше Вяйнемейнена, а смотрит на двуликих парней свысока, приравнивая себя, разве что, к Слаю.

«Кстати, сколько ему? Этот хлебнул опыта по самые уши. Правда, опыт у него был скорей, односторонний. Но именно поэтому, печёнкой чувствую, он может пригодиться нашему делу».

Роман заглянул в свои выписки.

«Всего тридцать два? А кажется старше. Хотя... он же потерял Зверя. Наверно, так и должно быть».

— То, что вы провернули — задумано великолепно, исполнено не безупречно, но... пристойно, — Роман заговорил спокойно, без угроз и ехидства. — Подозреваю, вы предпочли бы подождать, когда безопасники уберутся из города, но этот Щенок не дал вам выбора. Цепким, видно, его не зря прозвали.

Роман сделал паузу и ещё раз проследил за реакцией. Никакая. Каменные лица и молчание. Только Зоряна тревожно оглянулась на Слая, ища у него поддержки.

«Да, эта самочка — ваше слабое звено... Нельзя её отпускать, она послужит гарантией их подчинения».

— Я понимаю, почему Щенок торопился, — продолжил Роман. — Через осьмицу ему присягу принимать, и клясться, что будет применять новые знания только для защиты, а не самосуда. — Роман не удержался, и изобразил огорчение. — Если бы расследование вёл Колояр — вас бы не заподозрили. Уж очень он доверяет своим подопечным.

Увидев в глазах караульных злой блеск, Роман решил Колояра больше не трогать. Иначе нужного разговора не получится.

— Вы прокололись дважды. Первый раз в том, что запах, оставленный в беседке лекарни, принадлежит не дикой выдре, а моему разведчику, с которым я, как раз в это время, обсуждал наши дальнейшие действия. Так что, оставить свой запах в беседке он никак не мог... Кстати, идея с запахами мне понравилась, как вы это провернули?

Молчание и те же каменные лица в ответ.

— Ладно, обсудим это позже. Второй прокол... – Роман полез в планшет, пристёгнутый к поясу, достал несколько распечаток, положил на стол. – У меня очень исполнительный адъютант, и он не поленился сделать копию истории лечения... три осьмицы назад. Записи сличать будем?

Зоряна закусила губу, и опустила глаза, боясь встретиться с ним взглядом.

- Как думаете, почему я так быстро вышел на вас?

Всеобщее молчание.

Роман достал из планшета стопку карточек, положил одну перед Вяйнемейненом. Тот на пару секунд затаил дыхание от увиденного, затем хмуро передал карточку дальше. И получил следующую, не менее интересную.

— Вам не повезло, что за Фоксом постоянно следили наши Выдры. А заодно, испытывали новое изобретение ведунов, — в голосе Романа послышалось дружеское участие. Совсем чуть-чуть. — Да, я отпустил его, на время следствия. Нам нужны были связи Илмари с Дикими землями, а он всегда был упрямцем. Но снятые обвинения — это полностью выдумка Фокса.

Роман помолчал, давая возможность всем рассмотреть снимки.

На чёрно-белых карточках, с разных ракурсов, были запечатлены: Пёстрый, оскалившийся на Цепкого; Чёрный, несущий в зубах какую-то одежду; фрагменты боя — кто с кем и как; Слай, обтирающий бока Псов; он же, разбрызгивающий что-то из пробирки на стены; беседка в лекарне, где Зоряна зашивает Слаю плечо, а Цепкий держит в зубах фонарик для неё; опять Слай, в одиночестве разбрызгивающий жидкость из пробирки в беседке. Даже темнота ночи не помешала чёткости снимков.

— Конечно, если очень захотеть, то ваши действия можно определить, как защиту. Одного необузданного Щенка. Но тогда, за попытку скрыть происшествие, вам грозит порицание и понижение в звании, — Роман глянул на ухмыляющуюся в пять ртов Спайку, по молодости лет носившую самое низкое звание в карауле, и закончил: — А Щенка, как необученного двуликого, ждут работы в каменоломне.

— Говори что нужно, Росомаха, — хмуро спросил Слай. — Мы здесь не самки на танцульках.

— Ты прав, — кивнул Роман. — Я хочу использовать этот случай, как крючок для вас... Я думаю, вы понимаете, что очень скоро нас ждёт... большая война. А на войне самое место нестандартным действиям. Именно таким, как вы вместе провернули. Я хочу использовать вас для какой-нибудь операции Департамента безопасности. Именно для нужд Службы, а не в личных целях. Моё слово.

— Какой именно операции? — ещё больше нахмурился Слай.

— Не знаю, — честно признался Роман. — Просто делаю задел на будущее. Это традиция нашей службы.

— Знакомо, — тяжело вздохнул Слай.

— И кстати, давайте сразу проясним некоторые вещи, — Роман в упор уставился на Зоряну. — Я твоей самки не добивался, хендлер. И пальцем её не тронул.

Зоряна растерялась.

— Но ты... не помешал своему другу, — обиженно пролепетала она.

— А разве я должен был? Зоряна, о том, что человечки из кожи выпрыгивают, стараясь достать билеты в Балаган, ярко наряжаются, красят волосы — и всё для того, чтобы подцепить богатого покровителя... Не знать такое может только Вестница. Иномирянка. И я уже дал слово Игорю, что у Вилли не будет к тебе претензий. Разве я обманул?

Зоряна растерянно помотала головой.

— Кстати, твои успехи в учёбе меня впечатлили. Да, теперь мне приходится присматривать за тобой. Уж очень ты непредсказуемая и прямолинейная... А вы можете снимать своё дежурство, если оно только от меня, — усмехнулся Роман, и тут же посерьёзнел. — Что касается Илмари... Его приговорили к казни. Не я, падишах. Через два дня мы летим с ним в столицу... Он сейчас не в лучшем состоянии, так что мне нужен медик на борту. Я передам старшей лекарке, что твоя практика здесь закончена. Готовься к отлёту, Вестница.

Глава 23. Прощание

Эти два дня оказались какими-то заполошными1. Несмотря на показания свидетелей, безопасники потребовали ото всех подробные отчёты, и нужно было их тщательно сверить, чтобы не проколоться на мелочи, а тут ещё присяга у новых курсантов на носу2, идёт усиленная подготовка. Правда, Слаю жаловаться на свою вторую Спайку не пришлось — будущие курсанты ходили за ним, как к хвосту приклеенные, ловили каждое слово. Другие хендлеры посмеивались о благотворном влиянии ночных пробежек, но Слаю удалось выцепить краем уха часть интересного разговора.

— Он такой крутой, что даже на драку со Зверем выходит без оборота! — восторженно вещал Спайке Иванко. — Своими глазами видел! Да я же рассказывал!

— Ну не знаю, — с сомнением отозвался Пётр, один из парней рабочего квартала, — мне отец говорил, что лет десять назад, его Пёс среди лучших бойцов числился. Все его видели.

— Так то когда было! А после Приграничья ему даже оборот не нужен, — разгорячился Иванко.

— А может ты не заметил. Отвлёкся, — подхватил спор Януш, второй из вечно спорящей троицы.

— Ага! Отвлёкся! — возмутился Иванко. — Вот ты смог бы человеком против двух волколаков выйти?

— Ну ты же смог, — снасмешничал Юрась, третий, куда же без него.

— Я не смог, — не стал приписывать лишних подвигов себе Иванко. — А он смог! А перед этим от Каракала меня спасал. И тоже человеком! А как он Лиса, одними руками...

— Пасть захлопни, Иванко, — вошёл Слай к ним в класс. — Сказано же — не болтать! Полощите языки, как базарные самки.

— Я же только своим, — насупился Иванко.

— А сколько не своих могли стоять со мной и слушать?

— Понял. Молчу.

— Поздно, — развёл руки Слай, — а давай-ка ты нам сейчас, так же бодро, Устав продекламируешь.

После той ночи Иванко словно подменили. Сбросил груз обиды и ненависти. Открылся парням. Даже в заводилы теперь рвётся, сказочник. А вот последний, пятый в Спайке, — Калина — так и остался скромным молчуном. Даже удивительно, как он с таким характером умудрился Псом обернуться.

У Зоряны тоже дел оказалось невпроворот. Старшая лекарка отнеслась к её практике со всей серьёзностью, и оставшиеся два дня заставила отрабатывать навыки первой помощи на тренажёрах, на больных, на Мбонге, не вовремя сунувшемся проведать Зоряну. А ещё она писала бесконечный отчёт по практике, в котором Найдён, цветными чернилами, рисовал ей картинки.

Слай приходил вечером в лекарню. Но, увидев уставшее лицо Зоряны, подходить не стал. Просто посидел немного, наблюдая за самочкой издалека. Уж очень его Рваный о ней тосковал. Как будто, только ради неё и вернулся. Во второй вечер Слай решил не приходить — зачем бередить душу давно ушедшего Пса? Но помогло это мало.

Из-за этой тоски, ему, почему-то, вдруг вспомнилась старуха Унуаки — барсучиха из Приграничья. Её почитали и уважали по обе стороны границы, считали, то ли ворожеей, то ли ясновидящей. Она сама подошла к Слаю, когда он, растерявшись, остановился на кишащем двуликими участке поселения, именуемом «Базарной площадью». Подошла, и попросила показать ей ладонь.

— Больше тебе ничего не надо? — заартачился Слай.

Лексей, внезапно оказавшийся рядом, положил ему руку на плечо:

— Остынь, Щенок. Когда Унуаки что-то просит, ей не отказывают.

Слай повёл ноздрями — от старухи пахло травами и сладкой свежестью, как от ребёнка. Она улыбнулась щербатым ртом:

— Не бойся, сынок. Я только посмотрю.

Унуаки долго изучала линии сначала на одной его руке, затем на другой, цокала языком, бормотала невнятно.

— Первый раз вижу такую судьбу, — сказала, отпустив руку, и бесцеремонно изучая шрам на лбу Слая. — интересная тебе доля выпала: детство было не сладким, юность — жестокой, взросление пройдёт в опасности, даже умирать придётся, и не раз. Но потом Хранительница Судеб сжалится над тобой — твой Пёс проживёт очень долгую жизнь, и оплакивать его будут две любящие самки.

— Ни одна не будет, — буркнул Слай, вспомнив Мадину.

— Можешь не верить, — усмехнулась старая самка, — но я ещё ни разу не ошибалась.

Зря тогда Слай отдал ей свою батарейку от фонаря. Обманула старуха. Рваный ушёл через пять лет после её пророчества. И оплакивал его только Слай.

До сих пор оплакивает.

Чтобы проводить Зоряну, Спайке пришлось поменять дневное дежурство на ночное. Но, столкнувшись в аэрогавани с Колояром, они предпочли сбежать с Зоряной в соседний парк.

Колояру было не до них. Он пришёл проводить Торстена, с которым семнадцать лет прослужил в одной Связке, а потом ещё девять в одном участке. Сейчас они сидели плечо к плечу, молча наблюдая, как жена Торстена нервно прохаживается по площади и ведёт горячий спор сама с собой. Торстену предстояла пересадка в распределительную базу, а оттуда отправка в Приграничье, на пожизненную службу, и в Сулейхе боролись два чувства: обида за открывшуюся измену, и боль разлуки с двуликим, делившем с ней еду и постель двадцать два года.

Слай остановился возле повозки мороженщика, вспоминая, какое мороженое Зоряне нравится больше — клубничное или абрикосовое? Она как-то призналась, что в её мире такого лакомства не было, и теперь оно стало для неё любимым. Купил оба, но, посмотрев, как весело Спайка балагурит с Зоряной, вдруг разозлился, и сменил их на ореховые.

«И так самцы вокруг вьются, как пчёлы, ещё мороженое сладости добавит в запах. Роман, конечно, обещал присмотреть, но... лучше бы без него обойтись».

Зря, оказывается, вчера Слай не пришёл к Зоряне, пропустил много интересного. Оказывается, Фархад отвёл самочку к гримёру своей матери, и тот перекрасил голубые прядки волос под её натуральный цвет. А ещё немного распрямил кудряшки, и теперь волосы Зоряны, крупными волнами, опускались на плечи.

А Фархад, под общий смех, закатив глаза, старательно изображал, как гримёр стенал и страдал над своей работой:

— Фарх, ну зачем? Как можно портить такую красоту? Ты только посмотри, какой идеальный шар! Насколько чёткие и одинаковые завитушки! А цвет! Какой глубокий и сочный цвет! Зачем? Ну, зачем портить такую идеальную работу?

Отсмеявшись, Мбонга похвастался:

— Слай, смотри, что мы подарили Зоряне!

Она сняла прямоугольную подвеску с отпечатком Пёсьей лапы и раскрыла её веером. На внутренних вкладышах были отпечатаны телетайпные номера самого Слая, Департамента караульной службы, и всех караульных восемнадцатой Спайки.

«Угу. Засранцы времени даром не теряли».

— Здорово же, правда? — напрашивался на похвалу Мбонга. — Теперь ей не нужно показывать свой документ, можно сразу позвонить тебе!

«Угу. А ваши номера там случайно оказались».

— Хорошая вещь, — пересилил себя Слай. — Но днём лучше звонить дежурному участка, быстрее будет. И можешь позвать меня, Колояр сейчас занят сильно.

Парни уставились на него так, будто он брякнул невероятную глупость.

— Э-э-э... а ещё Готье зарегистрировал Зоряну в университетской телетайпной сети, — осторожно начал Найдён, чтобы замять неловкость. — У них это, оказывается, на дополнительном, платном факультативе преподают. Но Готье уже создал нам общий чат, так что она быстро научится пользоваться сетью. И тебя мы в чат включили. Под первым номером.

— Угу, — буркнул Слай. А что ещё он мог сказать?

Парни, опять, озадачились. Но Готье, многозначительно потерев свой знаменитый нос, подмигнул, стервец, Зоряне:

— Научим, куда денется.

«Это кто денется? Совсем, Щенки, хвосты занесло?» — рявкнул Слай ментально. Но парней это только развеселило.

Ситуацию спас служака в чёрной форме безопасника. С каменной холодностью он обратился к Зоряне:

— Дирижабль на подлёте. Пройди в зал.

На входе в здание аэрогавани, им пришлось остановиться, пропуская бредущего, под конвоем безопасников, Илмари. Похудевший, растерявший весь прежний лоск и надменность, тот по-стариковски медленно шаркал ногами. А вот глаза его горели злобой. Тонкие губы что-то шептали и Илмари часто косился назад, в сторону Романа, будто продолжая с ним когда-то начатый разговор.

Роман тоже выглядел не лучшим образом — серые круги под глазами, между бровей глубокая складка. По слухам, за всё время расследования Роман спал по три-четыре часа в сутки.

«В чём-в чём, а в лени Росомаху, точно не упрекнёшь», — подумал Слай, и тут же зло скрипнул зубами.

Проходя мимо Зоряны, этот столичный хлыщ демонстративно втянул воздух, и тут же высоко задрал брови, оглянувшись на Слая.

— Да что ж такое! — возмутилась Зоряна. — Почему он меня всё время нюхает? От меня, что, плохо пахнет? — растерянно повернулась к Слаю.

Найдён и Мбонга, стоявшие рядом, прыснули в кулаки, и сбежали за спину Слая, заставив отдуваться его одного. Роман приостановился, и по его напряжённым плечам, Слай понял, как сильно тому хочется оглянуться и послушать ответ. Но дворянское воспитание пересилило, и Роман прошёл дальше.

— Я же хорошо моюсь, и бельё стираю, — Зоряна растеряно потянула блузку к своему носу.

— Слишком хорошо от тебя пахнет, — попробовал успокоить её Слай.

— Как это? — подняла обиженный взгляд Зоряна.

Слай тяжко вздохнул, оглянувшись на хихикающую в сторонке Спайку.

— Понимаешь, у... детей... есть особый запах...

— Молоком от грудничков пахнет, но я же не ребёнок, — обиженно буркнула Зоряна.

— Я про другое. Человеки не замечают, не слышат, но Зверь всегда чует этот запах... Он такой, сладковато-свежий, почти детский... Помнишь ты про жреца в своём мире говорила. И про алтарь... — вдруг замялся Слай.

«Ну почему, то, что с другими легко, с ней — всегда не просто?»

Зоряна непонимающе распахнула глаза, как болотные омуты, а потом ахнула, и закрыла ладошками заалевшие щёки.

— Не может быть! А как же... А если... А Мейн? — она украдкой глянула на невозмутимого Вяйнемейнена.

— Тоже пахнет. Но думаю, не долго. Раз уж Фархад с Мбонгой за него взялись.

— А Найдён? — шёпотом спросила Зоряна.

— Года два назад, соседская самочка. Они и сейчас вместе.

— Какой ужас! — зажмурилась Зоряна. — Вы всегда знаете друг о друге такие вещи!

— Это просто данность, — пожал плечами Слай, — как и то, что, взошло солнце — наступило утро.

— Тебя ждут, — поторопил Зоряну один из безопасников.

— Абла, как мне нравится твоя безгрешная наивность! — подавая ей сумку с вещами, не удержался от широкой улыбки Фархад.

«Ну вот, опять «абла»! Фархад и Мбонга только на год моложе девчонки, откуда такое почтение? И ладно, они, так ведь не только Готье с Найдёном, её ровесники, но даже Вяйнемейнен так к ней обращается! Это что, новый способ клеить самку?»

Когда дирижабль взлетел, и они все вышли на крыльцо, Слай достал коробку с сигариллами, и спросил:

— А почему Зоряна для вас «абла»? Что за приступ вежливости на вас напал?

— Почему приступ? — обиделся Мбонга. — Ты нам старший брат, она — твоя самка. Значит, и нам старшая сестра.

Слай выронил сигариллу.

— Вы ей сказали, что она моя самка? Вы ей это сказали?

— А что не так-то? — удивился Найдён. — Мы ей сразу всё объяснили, чтоб не шарахалась от нас, как раньше.

— Аби, весь город об этом знает! — радостно добавил Фархад. — Мы очень старались.

«Ой, дурак! — едва не застонал Слай. — Ой, дура-а-а-ак! Звони мне, а то Колояр занят! Ну, вот как можно было такое ляпнуть?! Ну, что я за болван? Она же теперь на всю жизнь обидится?

... Хотя... Может, это к лучшему? Ну, зачем я ей — старый, калеченный? Найдёт себе в столице молодого, резвого...

И ладно. Лишь бы счастлива была. А мы, может, никогда и не свидимся больше...»

Слай тяжко вздохнул, и достал новую сигариллу. Поджёг, втянул дым.

— Кстати, о самках, — хмуро заговорил, — с чего это вам Мадина родней Колояра стала?

Густо покраснел Мбонга, скромно потупились Готье и Фархад.

— Вас, разве, не предупреждали, что караульный должен держать пасть на замке? Не верещать о службе, направо и налево?

— Она караульная, — попробовал вступиться за друзей Вяйнемейнен.

— Она же тебя спасла? — буркнул Мбонга.

— Спасла. Спасибо. А Торстена подставила. — Слай втянул и покатал во рту новый глоток дыма. — Я не собираюсь указывать вам, с кем делить постель... Но очень не советую рассказывать самкам о служебных делах. Даже если она караульная.

— А в первом отделе из самок только Мадина и была... — растерялся Вяйнемейнен.

— Тем более... И пять раз подумайте, прежде чем вручить свою жизнь Кошке.

Фархад только хмыкнул3.

1 Заполóшный - суматошный, неспокойный, взбалмошный.

2 Здесь присягу на верность тиаре падишаха и клятву хранить тайну следствия дают перед началом занятий.

3 Родители Фархада – Манул и Рысь.

Глава 24. Через полтора года

Слай проснулся от негромкого, но очень навязчивого шума. Как будто на дальней улице какие-то ушлёпки били в огромные барабаны. Били неравномерно, но очень настойчиво.

Слай открыл окно, прислушался. Похоже, это за городом, там, где городской ручей вытекает из речки Зелёной. Армейцы долго там что-то строили, перекрыв местным жителям все подходы к реке.

«Что там у них могло случиться?»

И словно в ответ, зазвенел телетайп в комнате. Слай посмотрел на экран и сжал кулаки.

«Тревога! Нападение на армейский пост! Дикие рвутся в город.

Все караульные вызываются на службу. Третий участок — срочная эвакуация жителей из рабочих кварталов. Второй участок — взять под контроль электробазу и частные электромобили. Направить все средства передвижения на эвакуацию населения. Грузовые электромобили передать в распоряжение первого участка. Первый участок — упаковка и погрузка продуктов питания и медикаментов».

«Это, явно, не Колояр. Похоже, армейцы взяли на себя управление городом. А значит, всё по-серьёзному».

Слай уже подходил к участку, когда в городе противно завыла сирена. А вскоре, из всех мегафонов, развешанных армейцами по городу ещё год назад, понеслись сухие, чуть картавые, распоряжения.

— Внимание, жители Маррселя! На ваш горрод соверршено нападение! Идёт бой, и ваша задача — как можно быстррее покинуть горрод!

— Всем двуликим самцам прриказываю собрраться у воррот военного горродка. Все человеки, имеющие трранспорртные срредства или имеющие опыт вождения электрромобилями должны сррочно собрраться у ближайшего карраульного участка. Всем, имеющим медицинские пррофессии, сррочно собрраться по месту рработы. Остальным человекам и самкам с детёнышами сррочно собрраться у ближайших учебных заведений. Оттуда будет осуществляться эвакуация населения. Прри себе иметь документы, на себя и детёнышей, деньги и прредметы перрвой необходимости. Много вещей с собой не бррать! Только самое необходимое! Повторряю...

— Слай! — Колояр отвернулся от расстеленной на столе большой карты города, которую рассматривал с двумя армейскими чинами. — Вот приказ. Бери обе свои Спайки, у дежурного — список с адресами, и обойдите все квартиры караульных. Ваша задача — собрать все коммуникаторы. Лучше вывезти их из города. Нет — уничтожить. В городе ничего не оставлять! Разрешаю вскрывать квартиры. И начните от реки, там сейчас самый опасный участок.

Эвакуационный лагерь начал затихать только к полуночи. Утомлённые гражданские, наконец, перестали грызться из-за лучших, как кому-то казалось, мест в длинных армейских палатках, из-за лишнего одеяла или дополнительной порции каши. Колояр не стал назначать дежурных, просто разметил участки для Спаек, доверив аналитикам самим решать, кто из Псов валится с ног, а кто ещё может продержаться пару часов.

— Мы сгрузили коммуникаторы на складе, — устало вытянув ноги, докладывал, сидя в выделенном начальнику караула кабинете, Слай. — Из центра связи увезти ничего не удалось — они там намертво прикручены к столам или стенкам кабинок. Раскурочили, разбили всё, что можно было. Забрали все боксы памяти. Но два коммуникатора мы всё же проворонили. Один из квартиры караульного, его просто не было, когда мы вошли. Полный разгром помещения, что искали, и что ещё пропало — не знаю, это из второго участка, я отметил в списке. Второй комм из офиса в Балагане. Коммуникатор мы отбили у мародёрствующих шакалов, но бокса памяти там уже не было.

— Плохо, — Колояр потёр ладонями усталое лицо. — Волки считают, что дикие смогут подключиться к общей сети, скачивать информацию... Хотя я не понимаю, неужто ума у них хватит?

— Забыл, как Выдра пробрался в кабинет Торстена, и несколько часов провёл у коммуникатора? Колояр, они давно не настолько одичалые, как нам рассказывают в школе на уроках истории. В Приграничье я своими глазами видел, как лихо они угоняют наши электромобили. А самый ходовой и самый ценный товар там — батарейки и аккумуляторы... Илмари говорил — их молодёжь в наших университетах учится, и уже давно... Когда я там был, они уже бегали со своей пневматикой. Да, тяжёлой и однозарядной, но — своей... А судя по тому, что я увидел в городе — они изобрели что-то новое, с чем наши армейцы не смогли пока справиться... Кто ждал столько раненых, и такого быстрого захвата города?

— Твоя правда, — мрачно процедил Колояр. — Не знаю, что за штуки они кидали, но вещь убойная. Если даже стены кирпичные проламывает... От камней, осколков, больше армейцев пострадало, чем от прямого столкновения... Ладно, спать иди. Видел я, как вы со Щенками лекарню от мародёров отбивали. Чую, завтра день не легче будет.

Их разместили на старом, считавшемся заброшенным, полигоне. Хотя, судя по палаткам и прочему оборудованию, по отремонтированным командным корпусам, обновлённому ограждению и наблюдательным вышкам, установленным по периметру, армейцы готовились к такому повороту событий и занялись подготовкой полигона намного раньше. Только почему жителей Марселя никто не предупредил? Скольких жертв можно было избежать, будь население подготовлено заранее?

Дикие прорвались в город, спустя четыре часа после начала боя. Что стало с Волками, дежурившими в речном пикете1, никто не знает, но ворвавшаяся в город лавина диких принялась крушить всё на своём пути. Половина из них была в полуобороте — прямоходящие, со звериными головами и когтями, с человечьей хитростью, помноженной на силу и безжалостность Зверя. Вторая часть диких оставалась в человечьей сущности. Именно они, обвешанные странными шарами, удобно ложащимися в кулак, и задавали направление бою.

До центра города с наскока добраться не удалось, но часть рабочего квартала на западе и северную часть города, где стояли коттеджи зажиточных горожан, дикие смогли захватить. Пожалуй, это и спасло остальной город — занятые грабежом и делёжкой, захватчики невольно подарили передышку защитникам. Но что стало с теми, кто не успел покинуть захваченную территорию? Даже подумать страшно. Зверь в полуобороте плохо слушает человечью сущность, и запах крови только усиливает агрессию. А крови в этот день пролилось столько, что этот запах стал основным в городе.

Армейцы засели в квартирах, стреляя из окон, устраивали засады и рвали диких в волчьем обличье, давая возможность жителям покинуть город.

Новое оружие диких — шарообразные сосуды, навешанные на пояса и перекрёстную портупею вожаков, принесли наибольший урон. Брошенные сильной рукой, они пробивали в стенах домов бреши, порой в половину человечьего роста, разбрызгивая вокруг себя, со страшной силой, осколки камней, стекла, да всего, что попадётся на пути. Именно от таких осколков и погибло больше всего армейцев.

К вечеру запал нападавших иссяк, выдохлись и защитники. Город разделился на две части: одна, казавшаяся пустой, но огрызающаяся внезапными пулями или волчьими стаями, возникающими из темноты; и вторая, кишащая хищниками разных пород или двуликими, осматривающими дома в жажде поживы. Балаган, фабрика — самые большие здания в городе оказались в «ничейной» полосе.

Колояр оказался прав — следующий день не принёс облегчения. Оказалось, в санитарной помощи нуждается гораздо больше человеков, чем обратилось вчера. У командного корпуса собралась небольшая толпа встревоженных самок, просящих, требующих или умоляющих вернуться в город за оставшимися там родственниками. Караульным пришлось остановить несколько зарождающихся скандалов и пару драк. Очереди к походным кухням распределились неравномерно, а туалетов и умывальников оказалось маловато для такого количества народа.

Но были и хорошие новости. Когда комендант лагеря попросил двуликих собраться у командного здания для получения нового задания, вместе с ними подошли и самцы человеков, заявив, что они тоже хотят участвовать в защите лагеря. Работа нашлась всем, и на обустройстве их временного пристанища, и на построении линии укреплений, далеко за границами полигона, и на возведении простейшей аэрогавани, по соседству. Треть рощицы, выросшей неподалёку, извели на сооружение засеки2 вокруг полигона.

На четвёртый день подтянулись войска из центра страны. Часть, не останавливаясь, уехали в сторону Марселя, остальные разгрузились по другую сторону тракта, занялись расширением лагеря и постройкой новых укреплений.

Армейцы не слишком щедро делились новостями, но всё же удалось узнать — пылает всё западное Приграничье, полностью захвачен соседний Слипенск, несколько окрестных сёл. Вдоль всей линии прорыва срочно строятся укрепления и собирают войска.

Самые горячие бои идут на севере, где стаи диких легко продавили сопротивление Приграничья, и вторглись в страну.

До Марселя и Слипенска дикие добрались под водой, чего, конечно, от них никто не ждал. Они смогли построить огромные бочки, похожие на дирижабли, а выдры провели их по, стараниями Илмари, давно разведанному руслу реки. И конечно, гарматы3 — никто не ждал от диких такого прорыва в вооружении. Недооценили.

— Это что? — рявкнул Колояр, швыряя на стол лист бумаги. — Опять за старое? Я думал, ты поумнел.

Слай даже приглядываться не стал — ясно, что речь идёт о его рапорте.

— Я поумнел, — твёрдо глядя в глаза начальству, ответил Слай. — Поэтому, я сам поведу Спайку. На практику, — криво усмехнулся он.

— Ты возьмёшь своих Щенков за шкирку, и заставишь выполнять свои обязанности!

— Научишь меня, как? — Слай зло плюхнулся на стул.

— Завали их работой.

— По-твоему, они мало работают?

— Значит, мало! Если остаётся место для дурных мыслей, — Колояр хмуро покосился на сейф в углу кабинета.

«Плохая примета. Значит, есть что-то, чего я не знаю».

— Там остались их семьи, — немного сбросил пыл Слай. — А мы постоянно твердили: «Караульные ВСЕГДА спрашивают за своих»... Что мне отвечать им теперь?

Колояр долго сидел, уставившись в стол, сжимая и разжимая кулаки. Затем встал и подошёл к окну. Как всегда, заговорил, глядя вдаль, а не на Слая.

— У меня чёткий приказ от армейцев — никакой самодеятельности. Поэтому, теперь ты им расскажешь, что от третьего участка осталось всего треть состава. От второго — половина. И их всех забрали на охрану и защиту линии укреплений. Под моим началом остался только первый участок, и то, не в полном составе. А в эвако-лагере почти весь город. Я сказал: ПОЧТИ, — не дал он возмутиться Слаю. — А ещё, три посёлка, и те, кому удалось сбежать из Слипенска. И всем нужна помощь. Двуликих армейцы забирают на обучение в ополчение. А значит, оставшиеся человеки остаются без привычной защиты. Сам знаешь, тяжёлые времена — лучшее время для отморозков... Да они и сами это видят. А у меня даже курсантов забрали. Их всех отправили на строительство военного лагеря и подсобной работы в госпитале.

— Говорил, — буркнул Слай. — Но тревоги за родных это не отменяет.

— Не отменяет, — согласился Колояр.

Вернулся за стол, вперился в Слая тяжёлым взглядом. Слай напрягся, внимательно запоминая каждое слово — Колояр говорит на грани допустимого, и второй раз этого не повторит.

— Первое. Из-за недостатка персонала, я получил разрешение отбирать из эвакуированных человеков добровольных помощников. Количество, чему и как обучать — не оговорено. Я собираюсь поручить это дело тебе.

Слай сердито засопел — кому нравится дополнительная нагрузка? Но промолчал, ожидая полного плана Колояра. Тот кивнул, увидев понимание, и продолжил:

— Второе. Караульные никогда не имели дела с оружием. Наша сила — сплочённость и отработанность действий... Но ситуация изменилась. Я добиваюсь от властей разрешения караульным на владение оружием. Разрешения пока нет. Но и запрет не повторили. А у меня есть сразу два инструктора — ты работал с ним в Приграничье, и отец Вяйнемейнена, отставной офицер... Что можно поставить в вину караульным, которые, в ожидании разрешения, заранее занялись изучением оружия? Если они не уносят его с полигона?... Только излишнее рвение.

Слай обрадованно кивнул. У него уже зачесались ладони от перспективы. Колояр неодобрительно покачал головой.

— Сам понимаешь, самовольную отлучку легче спрятать, если первый и второй пункты сойдутся, как пазлы одной картинки. Если человеки смогут полностью заменить одну из Спаек. Правда, и спрос будет круче, если смогут доказать, что всё это не случайное совпадение.

— Понимаю, не Щенок.

— А они?

— Объясню.

— Надеюсь, — обречённо вздохнул Колояр. — Если что — стружку с нас обоих снимут.

Колояр немного помялся, но останавливаться на полдороги он не привык.

— Ну, а дальше — две вещи, которых я тебе никогда не говорил. Первое: около месяца назад я получил запрос об оставшихся в Марселе караульных и их родственниках. И подписан он был Романом Росомахой. Помнишь такого?

- Хегг бы его забрал, - ругнулся сквозь зубы Слай.

- Хорошо, если это просто совпадение. Если нет — сам понимаешь, безопасникам зачем-то нужны крючки на караульных...

Колояр немного помолчал, внимательно изучая его лицо, но не дождавшись объяснений, продолжил:

- Теперь второе. У диких появились не только пневматы, но и огнебойные ружья — по отзывам армейцев, намного мощнее наших и по дальности, и по силе. У нас, в Марселе, их всего несколько штук, на севере больше. Я отправил в штаб пару толковых ребят, опытных в сборе и систематизации данных, но армейцы не любят трубить о своих поражениях. Если у них выгорит — нам будут благодарны... И закроют глаза, если копия отчёта останется в моём сейфе. А пока, ты помни о них, и парней своих натаскивай с учётом огнебоев... Сделай их лучшими, Слай. Просто не позволь им сдохнуть... Надеюсь, хоть это остудит горячие головы, не даст им бездумно броситься в пасть волколакам... Кстати, о них. Там не только волки в полуобороте, видели и Вепрей, Гиен, Рысей. И они, как всегда, частенько грызутся между собой. А наши Шакалы и Лисы у них на побегушках.

— Может, не наши. У них, что, своих нет?

Колояр только плечами пожал.

— Представляешь, что это за чудовищный беспредел там творится?

— И что, нет общего Вожака? Как-то не верится. Слишком слаженно они напали, — медленно покачал головой Слай.

— Есть конечно, — Колояр опять меланхолично пожал плечами. — Только армейцам о нём ничего не известно... Или они умело скрывают, — он раздражённо отбросил ручку, которую до этого вертел в руках. — Мне дают самый минимум информации, и всё, обязательно, под большим секретом! А отговорка всегда одна: у караульных другая специализация!

— Обрадовал, — задумчиво потёр подбородок Слай. — Кстати, напомни этим умникам, что оружие — ещё не самое страшное. Что, если появились огнебои, значит, где-то есть кузнецы, литейщики... Не знаю, может химики? Как-то же они поджигают свои пули...

— Вот тебе и дикари...

— Мы ведь не знаем, может, и у них есть свои попаданцы. И дикие, на нашу беду, наконец, научились ценить их знания. Да и в наших ВУЗах, наверняка, нашлись такие, что не только на коленки самочек пялились. Обучили, на свою голову.

1 Пикет — застава, полевой караул, а также небольшая группа людей, охраняющих что-либо.

2 За́сека или засе́ка — оборонительное сооружение из деревьев, не меньше 15 см в диаметре, поваленных рядами или крест-накрест вершинами в сторону противника.

3 Гармата – (укр., белорус.) оружие, наносящее большой вред, ущерб (граната).

Глава 25. Встреча

Зоряна увидела Слая сразу, как только спустилась из гондолы дирижабля на землю. Он тоже увидел её, кивнул, но подойти сразу не смог — он управлял разгрузкой. Хорошо рассмотреть выражение его лица издалека не удалось, и оставалось только гадать: рад или не очень-то? Впрочем, это занятие теперь для неё привычно.

Она так и не поняла, что за отношения связывают её с хендлером. Парни из восемнадцатой Спайки, взахлёб утверждали, что это «очень особые отношения», по их рассказам, она готова была приравнять их к помолвке в своём старом мире, но...

Разве о её желании и согласии кто-то спрашивал? И какая может быть свадьба без благословения родителей? Да и свадеб тут, насколько она знает, не играют — просто сходятся пары и живут вместе. И так же легко расходятся.

Да и не заметила она, как не старалась, «особого» отношения к себе от Слая. Хотя и равнодушным его назвать, всё-таки не могла. И вот как понимать его поступок? Зачем он поставил свою печать на её документе? Случайно или с умыслом?

Поначалу, когда Зоряна вернулась в Тигрополь1, парни из Спайки азартно принялись учить её пользоваться сетью. Они созванивались почти каждый вечер, подстраиваясь под их дежурства. Потом, постепенно, общение стало не таким частым, не обязательным, но не менее интересным для Зоряны. Она много узнала о парнях и их семьях, часто делилась с ними своими мыслями, как будто судьба подарила ей новую, очень большую семью, взамен старой.

Она с радостью отвлекалась от учёбы на их редкие просьбы прислать какую-нибудь модную новинку из столицы для сестёр Фархада или подружки Найдёна, интересный номер ведовского журнала для Готье, забавный брелок в коллекцию Мбонги, или новый инструмент для Найдёна. Никогда ни о чём не просили только Вяйнемейнен и Слай. Но Вяйнемейнен, хотя бы, высказывался, если Зоряна просила каких-то разъяснений, Слай же молчал всегда. Хотя, значок с его именем каждый раз горел зелёным — здесь, читаю.

Может, поэтому,о Слае они больше ничего не рассказывали?

Так было до тех пор, пока в её комнате не установили личный коммуникатор. Надо ли говорить, насколько Зоряна была счастлива? Ведь теперь ей не нужно бегать в библиотеку, и ждать своей очереди, чтобы пообщаться со Спайкой, или просиживать до закрытия, конспектируя редкую книгу по медицине. Обрадованная, что теперь не нужно спешить — ведь теперь никто не стоит за спиной, поторапливая и напоминая об очереди или закрытии библиотеки (бывало и такое), Зоряна погрузилась в мир сети и совсем позабыла о времени. Даже не сразу заметила мигающий конвертик сообщения.

Это было в первый раз, когда Слай сам написал ей.

«Почему не спишь так поздно? Ты в библиотеке?»

«Ой! Зачиталась! У меня радость — теперь у меня персональный коммуникатор в комнате, как у всех караульных!»

Но Слая эта новость не обрадовала. Он подробно расспросил, что и как происходило, кто и что говорил, посоветовал ложиться спать, и выключился. А на следующий день прислал сообщение:

«Это Роман постарался. Он приходил к тебе?»

«Нет. Я уже и забыла о нём».

«Будь осторожна. Безопасники ничего так просто не делают. Ничего не подписывай и не обещай устно, не посоветовавшись со мной».

Чуть позже:

«Или со Спайкой».

Через час:

«Поздно. Пора спать. Выключай комм».

Он, по-прежнему, не вмешивался в её переписку со Спайкой, но зато стал следить, чтобы Зоряна выключала коммуникатор не позже одиннадцати.

После выпускной вечеринки, платье на которую ей выбирала в сети сама прима2 Айнагуль — мама Фархада, Зоряна, слегка преувеличив, расписала, какие комплименты ей достались от одногруппников. Вяйнемейнен и Найдён похвальбу проигнорировали, просто поздравили с дипломом, Готье, даже не видя платья, выразил согласие со всеми похвалами, Фархад и Мбога поёрничали насчёт умственных способностей нынешних выпускников и слишком задранного носа одной человечки. Слай промолчал. И только поздним вечером, когда она уже была в постели, пришло сообщение:

«Не торопись. Смотри внимательнее, чем слушай. Самцов выбирают по поступкам, а не по словам».

И как ей к этому относиться?

Когда разгрузка закончилась, и к гондоле дирижабля потянулись самки с детьми, улетавшие дальше в тыл, Слай подошёл к группе лекарей, ожидающих его распоряжений на платформе аэрогавани.

Зоряна впилась взглядом в его лицо. Уставший, осунувшийся, но в глазах играет радость. Или показалось?

— Профессор Готтлиб? Я Слай, старший дежурного караула в этом лагере. Те два электромобиля отданы под медицину. Куда вас отвезти, в госпиталь, или в жилой отсек?

— Давай-ка, голубчик, сначала в госпиталь, — профессор недовольно поморщился, увидев, как караульный косится в сторону его интернов3. Сердечные интересы у студентов он никогда не поощрял, а уж в такое-то время...

Характер у профессора оказался весьма своеобразный. Сначала он проверил все помещения в наскоро возведённом, и ещё достраивающемся госпитале. Сунул острый нос даже в подсобку со швабрами. И каждый раз, поочерёдно, требовал от интернов найти недостатки, почти доведя старшую лекарку до истерики.

— Исхарий, что не так? ...Орвиль, недостатки? ...Нейт, что скажешь? ...Зоряна, твои замечания? ...Артай, слушаю!

Сделав круг, профессор остановился посреди холла, повернулся к главной лекарке, и неожиданно, заявил:

— Что ж, голубушка, за такой короткий срок, ты добилась отличных результатов. Учитывая условия, в которых пришлось обустраивать госпиталь, я ожидал увидеть более плачевное состояние. Ты меня приятно удивила... Срочные операции есть? Я могу ознакомиться с показаниями?

Для проживания, профессору и двум доцентам выделили целую палату прямо в госпитале, разделив личное пространство простыми ширмами. Интернам же пришлось возвращаться в эвако-лагерь.

— Чего этот Крыс к тебе прицепился? — хмуро бросил Слай, провожая Зоряну в маленькую комнатушку, одну из выделенных интернам в командном корпусе.

— Откуда ты знаешь, что профессор — Крыса?... Ах да, запах... Прости, очень устала, голова плохо соображает...

Зоряна открыла дверь в свою комнату, и растерянно, застыла. В узенькой комнатушке, на чистом, ещё даже влажном, полу, лежали, стопкой, два матраса, постельное бельё, одеяло... и всё.

— Извини, — смутился Слай. — Мы только утром узнали, что ты прилетишь с медиками. Это только на одну ночь. Завтра парни принесут тебе мебель.

— Спасибо... — растерянно протянула Зоряна.

Слай поставил сумку Зоряны в комнату, громко позвал остальных интернов.

— Пойдёмте, я попросил повара задержаться. Вы ещё успеете поужинать.

Проходя мимо комнат однокашников, Зоряна не удержалась, и заглянула. В двух, таких же по величине, как и её, комнатах стояло только по двухъярусной кровати, покрытых густым слоем пыли, поднявшейся туманом, когда они побросали на них свои вещи. Кажется, ей крепко повезло.

— Как вы здесь? Как твои ребята? — спросила Зоряна по пути в столовую.

— Младшей Спайке хуже всего пришлось, — хмуро начал Слай, а Зоряна слегка растерялась:

«Младшей Спайке? Это кто?... Ах, да! Он же хендлер! Выпустил одну Спайку — набрал новую. Иванко же! Совсем из головы вылетело. Стыдно-то как!»

— У троих, из рабочего района, все родные остались на захваченной территории, не успели выехать. Что с ними — никто не знает. Калина и был сиротой, возле Фатимы отогревался, ему чуть полегче других.

— А Иванко?

— В электробус, на котором эвакуировалась его семья, попали две гарматы... Мать погибла сразу, отец умер на следующий день. Аннута, сестра, в госпитале, в тяжёлом состоянии.... Человеки намного хуже восстанавливаются, чем двуликие.

— Ох, — сглотнула Зоряна, останавливаясь.

Она, конечно, понимала, что едет в зону боёв, что без жертв не получится. Но одно дело чужие человеки, и совсем другое — твои хорошие знакомые или друзья.

— А остальные? — испуганно прошептала Зоряна.

— У Мбонги мать осталась в городе, ничего не известно о ней. Отцу Найдёна оторвало ногу и пальцы на руке, но Пёс жив, и благодаря оборотам, скоро выпишется из госпиталя. У Вяйнемейнена отец тренирует ополчение, а мать здесь, в лагере осталась. Отказалась от дальнейшей эвакуации. В прачечной работает. Мать Готье — Орлан, её сразу призвали в армию, а отец пилотировал дирижабль, на котором вы прилетели. У Фархада отец и старшая сестра с семьёй остались в Марселе, а остальные здесь, в эвако-лагере. Ты даже сможешь сейчас познакомится с примой Айнагуль — она помощник повара на кухне, ждёт вас с ужином.

Глаза Зоряны заволокло слезами, и Слай обнял её за плечи:

— Не надо плакать. Всем сейчас тяжело. Слезами ты только напомнишь об их потерях.

Но сдержаться у Зоряны не вышло. Увидев у длинного стола невероятно красивую волоокую4 самку, она обняла её и залилась слезами.

— Матушка Айнагуль, как же так? Как же теперь?

Айнагуль сердито отмахнулась от Слая, попытавшегося оттянуть Зоряну, обняла её, усадила на лавку.

— Ничего, дочка, поплачь. Первые слёзы надо обязательно вылить, чтобы потом стать сильнее. Поплачь, милая, легче станет... А вы ешьте пока, не смотрите на нас, — махнула она застывшим, растерявшимся интернам. — И привыкайте. Слёз вам ещё немало придётся здесь увидеть.

Спала Зоряна, на удивление, крепко, завернувшись в тёплое одеяло, почему-то пахнувшее знакомыми сигариллами.

1 Тигрополь – столица падишахства.

2 При́ма (от лат. prima — «первая») — здесь: актриса, занимающая первое положение в театре, ведущая солистка труппы, исполняющая главные роли в спектаклях.

3 Инте́рн – здесь: выпускник медицинского вуза, но ещё не имеющий лицензии на медицинскую практику без присмотра.

4 Волоокий – с большими выразительными глазами.

Глава 26. Зоряна

Увидев измученные, не выспавшиеся лица парней-интернов, профессор проявил невероятное для себя милосердие, и дал всем ровно сутки на обустройство.

Парни помчались добывать вёдра и тряпки, а Зоряна разыскала палатку, куда Слай умудрился собрать оставшиеся семьи своих Спаек. Познакомилась с теми, кого застала, обнялась с Мбонгой и Фархадом, заодно пообещав сломать им носы, если будут к ней принюхиваться.

— Не сердись, абла, это от радости, — улыбнулся Фархад.

Улыбка его уже не была такой безмятежно-обворожительной, как раньше, но она была. Мбонга лишь показательно растягивал губы, а глаза оставались усталыми.

Парни забрали ключ от её комнаты и пообещали принести мебель, над которой уже второй день колдует Найдён.

— Сходи на склад, получи тёплую одежду, одеяло и остальное постельное.

— Одеяло у меня есть, — машинально поправила Зоряна.

Мбонга и Фархад неожиданно развеселились, почти как в прежние времена.

— Точно! Одеяло Слая! — почти в один голос хмыкнули они.

— И что? — удивилась Зоряна.

— От тебя пахнет и Слаем, и невинностью одновременно, — пояснила проходившая мимо Айнагуль.

— Точно носы сломаю! — грозно пообещала Зоряна.

— Скажи кладовщику, что ты из Спайки Слая, — уходя, попробовал изобразить улыбку Мбонга. — Его вчера предупредили — если что-то недодаст, мы заберём из его палатки.

— Зоряна? Ты, что ли, со Слаем снюхалась? — мрачно встретил её армейский кладовщик.

Завертел носом и озадаченно уставился на неё.

— Ты делом лучше займись, — сердито поторопила его Зоряна. Эти постоянные обнюхивания у неё уже в печёнке сидят!

Кладовщик, бурча что-то невнятное себе под нос, стал выносить вещи. Большой медный таз, несколько тарелок, чашек, ложек, нож, кастрюльку, чайник и спиртовую горелку; настольную лампу; тёплую стёганую куртку, ватный комбинезон, два полотенца, три комплекта мужского нательного белья и высокие армейские ботинки на толстой подошве; стопку тремпелей, два складных стула, длинный деревянный короб, штора и мягкие матерчатые шлёпанцы с розовыми помпонами.

— Всё! Забирай, и освободи помещение, — злорадно зыркнул глазами кладовщик. — И Спайке своей скажи — отдал по списку всё, что они затребовали, до последней ложки. Проверяльщики вислоухие нашлись мне...

Зоряна, постепенно, перенесла вещи за дверь склада, и растерянно остановилась на крыльце. Как же она всё это перенесёт? Допустим, одежду, упакованную в куртку, она бы донесла, но таз с остальными вещами ей просто не поднять.

— Помочь, кррасавица? — раздался рядом раскатистый голос.

Зоряна оглянулась. Армеец, молодой, высокий и крепко сбитый. Пожалуй, даже покрупней Вяйнемейнена, с улыбкой смотрел на неё.

— Я жду... скоро придут, — растерялась Зоряна.

— Ну так, опоздал, значит — не успел, — армеец наклонился над разложенными на крылечке вещами. — Чего зрря... булки моррозить. Замёррзнешь, прростынешь. Вон, как ты легко одета, — армеец затянул в тугие узлы воротник и подол на куртке, чтобы сложенные в ней вещи не рассыпались, перекинул себе за спину, связал на груди рукава. Сунул сложенные стулья в короб, выставил торчком на край крыльца, подхватил таз с посудой на плечо и легко сбежал со ступенек. Закинул короб со стульями на второе плечо, и повернулся к Зоряне:

— Показывай доррогу, кррасавица.

— Может, я хоть стулья понесу? — предложила она.

— Нет уж, всё по-честному. Отррабатывать, так по полной! Куда нести? Показывай доррогу.

«О чём это он? Ещё и улыбается! Вот так громила!»

Она поспешила к своей комнате.

Парней в комнате не было, но она была открыта, в углу у окна появился короткий столик, а возле двери аккуратно сложены какие-то доски.

— Вот сюда поставь. Спасибо большое, — Зоряна указала на свободный угол у двери.

— Э нет, кррасавица. Твоё спасибо меня не согрреет, — армеец аккуратно сгрузил вещи в угол и плотно закрыл дверь.

— А-а-а... сколько я тебе должна? — Зоряна поискала глазами свою сумку, вспоминая, сколько монет у неё в кошеле.

— Сколько? — широко улыбнулся армеец. — А давай не будем загадывать? Уж сколько получится, все мои.

Одним движением он расстегнул куртку, сбросил её в угол, на вещи. Туда же полетел брючный ремень.

Зоряна испуганно попятилась, пока не упёрлась ягодицами в столик.

— Ну же, кррасавица, не томи, — громила потянул за ворот, стянул с себя толстую вязаную рубаху, отшвырнул в угол. Поиграл, разминая, накачанными плечами.

— Нет! Нет! Пожалуйста! — в ужасе зашептала Зоряна, выставив перед собой ладони.

— Давай, давай, кррошка! Повеселимся, — армеец подошёл совсем близко, потянулся к пуговицам на её жакете.

— Пошёл вон! — прошипела Зоряна, изо всех сил толкнула в широченную грудь.

Он лишь слегка покачнулся, рванул горловину жакета, и пуговицы, горохом, посыпались на пол. Огромные лапищи смяли тугие грудки, а нос жадно втянул запах у основания шеи. Зоряна колотила кулаками по плечам, по голове, но он даже не замечал.

— Как же вкусно ты пахнешь, — проворковал армеец, и завозил пятернёй по коленям, отыскивая край юбки.

Зоряна вцепилась ногтями в его ухо, и стала выкручивать. Армеец отдёрнул её руку, тряхнул головой, поднял, подхватив за подмышки, и вдруг швырнул на матрасы. Она опомниться не успела, как обе руки оказались зажаты над головой, одно её колено придавлено его коленом, а юбка оказалась задрана до подбородка. Вторую её ногу армеец хотел забросить себе на плечо, но Зоряна вывернулась, что было сил ударила каблуком бота в грудину. Только это заставило его отшатнуться.

В коридоре что-то грохнуло, а три огромных Пса сжали зубы на плечах и шее армейца. Он замер, оскалившись, пытаясь скосить глаза на напавших, но зубы на крепкой шее не позволили шевельнуть головой.

Зоряна всхлипнула, выползла из-под насильника, забилась в угол.

— Стоять! Работает патруль!

Вяйнемейнен, бледный от гнева, высился у входа в комнатушку. Рядом, в дверях, застыл Готье, сжимая кулаки.

— Я не сопрротивляюсь, — армеец быстро пришёл в себя и медленно повернул кисти с расставленными пальцами вверх.

— Назовись, — холодно бросил Вяйнемейнен.

— Андеррсон, офицерр перрвого рранга. Я не сопрротивляюсь. Отпустите.

Вяйнемейнен немного помедлил, давая друзьям время прийти в себя, затем холодно приказал:

— Серый! Отпусти. Два шага назад.

Пёс недовольно рыкнул, продолжая удерживать шею. Вяйнемейнен добавил тяжести в голос:

— Серый! Два. Шага. Назад.

Пёс неохотно разжал пасть и отступил.

— Чёрный! Два. Шага. Назад, — скомандовал Вяйнемейнен. — Пёстрый! Два. Шага. Назад.

Из-за тесноты комнаты, шаги получились очень условными, и все почти касались друг друга. Пёстрому даже пришлось топтаться по матрасам, у поджатых ног Зоряны.

Освобождённый армеец медленно поднялся и повернулся к Вяйнемейнену лицом.

Псы немедленно прошмыгнули ему за спину, остановились между ним и Зоряной. Андерсон только усмехнулся такому манёвру.

— Я заявляю о нападении на офицерра, — высокомерно объявил он. — Трребую оберрнуться, чтобы я увидел лица обидчиков.

Парни поднялись в полный рост, и перед глазами Зоряны предстали три круглые, крепкие задницы, разной степени волосатости. Жаль, она сейчас была не в состоянии оценить их.

— Мы заявляем о попытке изнасилования, — всё так же медленно и холодно продолжил Вяйнемейнен.

— Не выйдет, карраульный, — усмехнулся Андерсон, — у нас был уговорр.

— Врёшь! — не выдержал Мбонга. — Абла не могла... — замолчал, получив ментальный приказ.

— Посмотри на неё, Волк, — медленно и холодно продолжил Вяйнемейнен, — похоже, что она хочет тебя?

Андерсон обернулся, но сначала запомнил три горящих ненавистью рожи. Потом бросил взгляд на Зоряну. Её колотило крупной дрожью, и она никак не могла успокоиться.

«Сука! Человечка безмозглая! Зачем звала, если не умеешь развлекаться?!»

— Ладно, карраульный, — нехотя процедил он, — прризнаю, я поторропился и слегка увлёкся. Но позвала меня она сама.

— Слегка? — глаза Вяйнемейнена словно льдинки. — На ней разорвана одежда, а у тебя на груди след от удара каблуком... Зоряна, — неожиданно мягко позвал он, — ответь мне, пожалуйста. Ты звала этого двуликого к себе? Обещала что-нибудь?

— Н-н-нет, — замотала головой Зоряна. — Он сам-м-м. Вещи п-п-понёс. С-с-сам, — разрыдалась она.

— Не похоже, что ты чётко оговорил условия, Андерсон, — опять заледенел голос Вяйнемейнена.

— Не докажешь, карраульный, — обозлился Андерсон. — У нас нет свидетелей. Её слово прротив моего.

— Тогда у тебя есть выбор: дуэль с любым из нас, — холодно заявил Вяйнемейнен.

— Ага! Выкуси, — хлопнул себя по локтю Андерсон. — Щенки вислоухие! Сначала доррастите до моего рранга! — оттолкнув Готье, он тараном вывалился за дверь. — Одежду я возмещу, — буркнул уже в коридоре.

— Дуэль во время войны, это позорный расстрел победителя или обоих зачинщиков и лишение семей всех пособий, — ответил Мейн на вопросительный взгляд Мбонги. — Готье, воды принеси. — Повернулся к Найдёну: — Что делать будем? Если Слай узнает, вызов неизбежен. Семьи, конечно, у него нет... Но и Пса тоже.

— Значит, не должен узнать, — переглянулись Найдён и Мбонга.

Между тем, Фархад, позабыв о наготе, гладил Зоряну по спине и плечам, пытаясь успокоить:

— Не плачь, абла. Он уже убежал. Не плачь. Обещаю, никто никогда больше не посмеет обидеть тебя. Мы все тебе обещаем, абла.

Зоряна уже начала понемногу успокаиваться, но тут вмешался Мбонга.

— А почему ты не кричала? Почему не звала на помощь?

— Это же так стыдно-о-о-о, — разрыдалась вновь.

Готье принёс воду, а Вяйнемейнен поднял с пола чью-то майку и бросил Фархаду на ноги, прикрывая пах. Присел рядом с девушкой на корточки, вздохнул.

— Зоряна, послушай меня. Внимательно. И запомни. В любой непонятной ситуации кричи как можно громче: «Караул! Помощь караула!» Это. Не. Стыдно. Это нормально для человеческой самки, у которой нет ни когтей, ни клыков, чтобы постоять за себя. А мы именно для этого и выходим дежурить... Но... я хотел бы попросить тебя не рассказывать о том, что здесь случилось, Слаю. Хорошо?

Эти вечер и ночь она провела в палатке Слая, перешивая на себя выданное бельё и слушая тихие женские разговоры. В столице многие самки носили шаровары, но Зоряна, по въевшейся привычке, не рисковала примерить. В эвако-лагере большинство жителей носят армейскую одежду, даже оставшиеся человечки, занятые на хозяйственных работах. Но все согласились с ней, что сравниться в элегантности с примой Айнагуль не сможет никто.

А Слай опять не подошёл. Весь вечер не отрывал от неё тёплого взгляда и молчал.

Андерсон

Стараниями Спайки, её комната, несмотря на размеры, оказалась очень уютной. Чтобы убрать плохие напоминания, парни переставили столик в другой угол. Прибили над ним короб, оказавшийся удобной полкой, установили кровать, избавленную от второго «этажа», повесили штору, и даже прикрутили крючки для развешивания тремпелей с одеждой.

Каждый вечер кто-нибудь из караульных провожал её из госпиталя до самой комнаты, хотя парни так уставали, что еле языками ворочали. Можно было бы сказать, что жизнь налаживается, если бы не... война.

Как и большинство других, Зоряна вставала с рассветом, а возвращалась затемно. За день интернам приходилось, по нескольку раз, бывать и помощниками на операциях, и простыми санитарами, и даже, сиделками. Казалось, болью и кровью пропитался весь воздух вокруг.

Но больше всего, Зоряна поражалась стойкости этого народа. Да, человекам приходилось намного труднее и дольше восстанавливаться. Но даже они, как и двуликие, едва залечив раны, сжав зубы, возвращались туда, за линию укреплений.

Слай, вместе со старшей Спайкой, пару раз в месяц исчезал на несколько дней – на «дополнительную тренировку». А когда возвращались в лагерь, усталые, вымотанные, приводили с собой ещё двух-трёх человек, бежавших от войны и подобранных караульными «где-то в поле».

Глава 27. Долги

Оказалось, с Андерсоном ей теперь придётся часто встречаться в госпитале. Как одному из старших офицеров, ему приходилось тянуть назад, в жизнь, Волков, находящихся на грани.

Поначалу, Зоряна вздрагивала, увидев в госпитале его высокую и крепкую фигуру. Но он каждый раз проходил мимо, не заметив её, слишком сосредоточенный на предстоящем ему.

Однажды, спустя месяц, Зоряна готовила инструменты для стерилизации, как вдруг почувствовала тревогу. Обернулась.

На пороге, перекрыв широкими плечами дверь, стоял, чуть покачиваясь, Андерсон, вперившись в неё злобным, помутневшим взглядом.

— Ну что, человечка? Не порра ли веррнуть должок? — медленно, словно неохотно, шагнул вперёд.

Больше всего Зоряну испугал его взгляд. Он, как будто, смотрел и не видел, обращённый куда-то глубоко... В мир ушедших?

Зоряна, на ощупь, схватила со стола какой-то инструмент и замахнулась. Перехваченная рука напрасно дёргалась в крепком захвате. Андерсон, не торопясь, вытащил пинцет из её кулачка. Двигался он быстро, но будто заставляя себя.

— Ну, и что ты можешь, человечка? Без своих сопливых Щенков? — спросил без злобы, как у козявки, муравья на ладони.

— Я могу, — послышалось от двери.

Зоряна не успела заметить, как Андерсона крутануло, отбросило к двери. Он тут же вскочил, собравшись в боевую стойку.

Но перед ней уже стоял Слай. Такой же высокий, но по сравнению с громилой-армейцем, он выглядел даже щуплым. Руки опущены, поза кажется расслабленной. Но от него, словно жар от печи, исходила Сила, сметающая всё на своём пути.

— Уйди, Пёс, — зарычал Андерсон, сжимая каменные кулаки. — Она не твоя самка!

— Она. Сказала. Тебе. НЕТ. — Слай, словно ледяные гвозди, вбивает слова в голову Андерсона.

Взгляды скрестились, и в воздухе запахло электричеством. Ещё немного — и между ними побегут искры.

Зоряна выхватила взглядом отражение Слая в стекле шкафчика. Он, словно каменный страж, холодный и непреклонный, стоял бы, защищая её, даже после смерти.

Ей стало так страшно от этого взгляда, что, не осознавая, она прижалась к его спине, обняла руками, чтобы не отпустить, не дать уйти в небытие, и всхлипнула.

От этого тихого полу-вздоха как будто что-то надломилось. Сознание вернулось в глаза Андерсона. Он опустил взгляд, голову, плечи. Сдулся, как спущенный дирижабль.

— Остынь, Пёс. Не тррону я твою самку, — в сторону, усталым, надтреснутым голосом заговорил он. — Соррвался я. Двух дррузей сегодня потеррял... Пока вытягивал одного, два дрругих... — тяжело сглотнул, —убежали за гррань...

Глянул на грудь Слая, словно, сквозь него хотел увидеть девушку.

— Пррости, самка. Больше не бойся. Слово.

Вышел, тяжело ступая, будто неся огромный груз на плечах.

Слай повернулся к ней. Заглянул в душу потемневшими глазами.

— О каком долге он спрашивал? Что ты ему обещала? — мрачно зашипел ей в лицо.

— Ик... Не ори на меня! ...Ик... — губы Зоряны задрожали, крупными градинами посыпались слёзы.

Слай тяжело вздохнул, обнял, прижал к себе. Положил подбородок ей на макушку, и тоскливо спросил у кого-то, прячущегося на небесах:

— И что мне делать с этой дурёхой?

Едва начало темнеть, Слай, где-то пропадавший вторую половину дня, ментально вызвал восемнадцатую Спайку за ворота эвако-лагеря. Время и место были странными, и встревоженные караульные поспешили к нему. Но стоило Слаю повернуться на торопливые шаги, и парни застыли каменными изваяниями.

«Проговорилась... Узнал...» — пронеслось в их головах.

— Да. Узнал.

Слай выглядел страшнее грозовой тучи, а глаза хлестали презрением и болью.

— Что же вы... с-с-сопляки... — Слай выталкивал через зубы слова, словно кобра плевала ядом.

— Слай, мы порешали вопрос, — шагнул вперёд Вяйнемейнен. — Он больше не тронет...

— Тронул, — выплюнул Слай.

«Что-о-о? Дуэль!!!» — вскинулись пять упрямых подбородков.

— Заткнитесь! — зашипел Слай. — И думать забудьте! Я уже, — он скривился, — «порешал»... Но как вы, сосунки, посмели от меня это скрыть?

Парни уткнулись взглядами в землю, но ни в одном Слай не заметил хоть капли раскаяния или сожаления.

— Если ещё раз... если только попробуете... — сжав кулаки, Слай запнулся, не зная, чем пригрозить, чтобы проняло, чтобы поверили. — Вычеркну из своей жизни. Навсегда.

Пять пар глаз, полных обиды, уставились исподлобья.

— Ваших тайн я не требую. Здесь выбирайте сами, — решил прояснить Слай. — Но Зоряна... МОЯ.

В глазах парней ничего не изменилось, но Слаю немного полегчало.

— Армейца не трогать. Забудьте о нём. Ясно? ...ЯСНО?

— Да, — натужно выдавили все пятеро.

— Отбой.

Через два дня, покормив раненого армейца, Зоряна привычно поправила ему подушку, подняв угол одеяла, осмотрела повязку на культе ноги.

— Выздоравливай, — ласково провела пальцами по мягким коротким волосам. — Через пару дней тебе разрешат оборот... А там и выписка, не успеешь глазом моргнуть.

— Каким, левым... или п-правым? — медленно прикрыл левый глаз армеец. — Пойдёшь... со мной... в увольнение?

«Ну вот, недавно с того света вернулся, еле языком ворочает, а уже хорохорится» — хмыкнула Зоряна.

Забрала с тумбочки тарелку, и вздрогнула, побелев от страха, услышав за спиной знакомый голос.

— Забудь о ней. Она паррная. Очухался, Денис? — Андерсон стоял, облокотившись на спинку кровати, и рассматривал раненого.

— Твоими стараниями, — раненый скривился, пытаясь изобразить улыбку, но работала только левая половина лица. Правая, распухшая, покоилась под лекарской штопкой, повторяющей кривой шрам.

— Не только. Лекарри несколько часов твои косточки, как пазлы, складывали.

— Не все, — опять скривился раненый.

— Извини, бррат, сколько нашли.

Андерсон покосился на Зоряну, буркнул равнодушно:

— Не тррясись, самка. У тебя моё слово.

Небрежно выставил Зоряну из прохода между кроватями, и вдруг остановился, демонстративно втянул воздух, наклонился, прошептал в ухо:

— Даже интерресно, что выйдет у Вестницы и хрромого Пса?

Несмотря на габариты, Андерсон осторожно опустился на край кровати.

— Расскажешь? — раненый проследил глазами за осторожно пятившейся Зоряной.

— Нет. Не моя тайна.

Дальше Зоряна не слышала. Но Андерсона, неожиданно для себя, перестала бояться.

На следующей осьмице Зоряну отправили принимать медикаменты из Тигрополя. Позвав грузчиков из числа добровольных помощников, прихватив три грузовые платформы, они отправились в аэрогавань. Но ворота на краю лётной площадки вдруг оказались закрытыми.

— Мы из госпиталя, — недоумённо повторила Зоряна охраннику, прекрасно видя, как причалил дирижабль.

Обычно, госпиталь обслуживали в первую очередь, но в этот раз, охранник, заметно нервничая, холодно бросил:

— Ждите!

Зоряна пожала плечами, и вытянула шею, стараясь рассмотреть, что происходит. Из пассажирской гондолы высадились с десяток армейцев, и подхватив свои вещмешки, остановились неподалёку от ворот.

Зоряна уставилась на них во все глаза. Таких двуликих она ещё не встречала. Не такие широкоплечие, как Медведи или Волки, и всё же, их тела казались мощными, отлитыми из железа. Почему-то, все оказались лысыми, с приплюснутыми к голове ушами и носами. А ещё, выше всех виденных Зоряной двуликих, на целую голову. Движения ленивые, расслабленные, они тихо переговаривались, даже посмеивались, а глаза у каждого, словно колючие иголки, зорко осматривали всё вокруг.

— Убери моргала, дура, — сквозь зубы зашипел ей охранник. — Вараны не любят, когда на них глазеют.

— Кто? Вараны? — ещё больше распахнула глаза Зоряна, и ойкнула, когда над сетчатой оградой, словно из-под земли, вынырнула лысая голова и подмигнула ей.

— Интересно пахнешь, красотка! — облизнул губы и ощерился во всю пасть плосконосый.

Зубы у него были редкие, но острые, будто нарочно заточенные.

«И этот туда же!» — закатила глаза Зоряна.

— Прошу помощи караула, — негромко, но чётко проговорила она каждое слово.

— Даже так? — удивился плосконосый, наклонил голову и внимательно её осмотрел.

— Таймыр! Выдвигаемся, — окликнул его кто-то из их группы.

— Ладно, потом поговорим, — или пообещал, или припугнул плосконосый, и словно растворился.

Зоряна перевела взгляд на вторую группу пассажиров, уже приближающуюся к воротам. Эти были не так однообразны, как отряд Варанов, ни по телосложению, ни по одежде. Но больше всего её внимание привлёк статный молодой мужчина в центре. Он шёл, ни на кого не глядя, погружённый в свои мысли. Холодный ветерок лениво развевал густые тёмно-каштановые волосы до плеч, забирался под полы идеально сидящего, но слишком тонкого для этой погоды кителя. Голова высоко поднята, плечи расправлены, но глаза прикрыты широким веером тёмных ресниц. Проходя мимо, он скользнул по ней взглядом.

«Удивительные глаза! Огромные, жёлтые, и бесконечно печальные».

— А ты здесь зачем? — кто-то строго окликнул её.

— За лекарствами, — машинально ответила Зоряна, поворачиваясь на знакомый голос.

Роман нахмурился, с сомнением посмотрел на неё, на дирижабль, с которого уже поползли, по лебёдкам, упаковки с грузом.

— Ладно, — кивнул, и пошёл вслед за пассажирами.

А Зоряна вдруг замерла. Пальцы её задрожали, а сердце, наоборот, почти остановилось. Это ведь то, чего она, подсознательно, очень боялась.

«Росомаха прилетел требовать оплаты долга!»

Глава 28. Новые тайны

Их вызвали в военный лагерь сразу после ужина. Какой-то невысокий, невзрачный человечек молча показал карточку Романа. Но повёл он их не к штабной палатке, как ожидал Слай, а к самой обычной.

И всё же, внутри палатка оказалась с секретом. Под высоким удлинённым куполом пряталась ещё одна палатка, вход в которую охраняли два лысых, плосконосых Варана.

— Ждите, я доложу, бросил через плечо их невзрачный проводник, оставив гостей в «прихожей».

Слай, старательно хромая, чтобы зря не возбуждать охрану, неторопливо прошёлся к краю внутренней палатки, заглянул в промежуток между стенками.

— Ты уверен? — вдруг услышал он тихий голос.

— Да, Рияр. Это Псы.

— Кахым! — предупреждающе сверкнул глазами плосконосый у входа.

Слай сделал полшага назад, развернулся лицом к охраннику и, заложив руки за спину, изобразил сильнейшую скуку, старательно прислушиваясь к тихим голосам.

— Просто приказа им мало, — продолжил второй голос. — Они должны знать, почему и зачем это делают. И чем откровеннее ты будешь, тем лучше они сделают своё дело.

— Вас ждут. Проходите, — приподнял занавесь у входа проводник.

Уже вся Спайка собралась у входа.

Уже Мбонга, наклонив голову, шагнул под занавесь, а Слай всё ждал ответа.

— Сначала я посмотрю на них, — решил, наконец, первый голос.

Во второй палатки тоже имелась своя прихожая, и своя охрана. Только, когда первый занавес опустился, им открыли второй.

Это был небольшой кабинет с Т-образным столом и удобными креслами, с низкими светильниками над головами, и толстым, заглушающим шаги, ковром на земле. Слева от поперечины стола стоял стенд, небрежно прикрытый вышитым покрывалом, из-под которого виднелись растяжки нескольких карт. Справа, задвинув кресло в самый угол, сидел неизвестный, старательно пряча лицо в тени. Слай был уверен, что это двуликий, хотя запаха Зверя не почувствовал. Никакого.

«Похоже, разработка Готье пригодилась службе безопасности».

— Присаживайтесь, — Роман, во главе стола, гостеприимно указал на кресла.

Слай занял первое место слева, мельком глянул на Романа — всё тот же самоуверенный и бесконечно уставший безопасник, и, не скрываясь, во все глаза уставился на человека в тени.

«Ну уж нет. Если именно он будет решать нашу судьбу, я хочу знать, кто это».

Парни, увидев внимание Слая, тоже стали оглядываться на затаившегося гостя, хотя и не так демонстративно.

«Посадка головы, осанка — он явно из аристократов. Судя по выдержке — из древних семей, не нувориш1. Тёмные волосы, светлая кожа и твёрдый подбородок. Почему это кажется знакомым? Эх, хоть бы чуть-чуть больше света».

— Я искренне рад, что вы все здоровы и невредимы, — Роман, непринуждённо облокотился на подлокотник кресла, постарался закрыть Слаю обзор, — несмотря на... трудные времена.

— Да, нас, пока, не убили на войне, — Слай, хоть и не так элегантно, тоже навалился на подлокотник, заглядывая за спину Романа в тёмный угол.

Фархад, не раздумывая, сделал то же самое, освобождая ему обзор. Остальные парни замерли, не зная, нужно ли им повторять эту акробатику.

«Почему он кажется знакомым? Где я его видел? Столичного хлыща? Только в сводках. Но тогда он из тех, чьи обновлённые снимки присылают караульным каждые погода? В точку! Но кто именно? Рияр? Это имя не из правящей семьи. А если... Ох, мрять!»

— Зачем же так грубо, Слай? — Роман всё ещё пытался вести светскую беседу.

— Зато честно, — Слай пожал плечами, и передал Спайке:

«Парни, мы провалились в жопу, и по самые уши! Это принц Шахрияр, второй сын падишаха».

Лица Спайки враз окаменели, а в спины будто по шесту вогнали. Роман нахмурился, догадавшись, что анонимность его напарника раскрыта. Он, словно нехотя, полез в стол, достал из ящика зуммер, поставил, как предупреждение, посреди стола, но включать не стал.

«Э, нет, не будешь ты его включать, — ехидно улыбнулся Слай. — У тебя самого, небось, с принцем ментальная связь».

«Расслабьтесь, Щенки, это мы им нужны, значит, нужно торговаться».

— Ты о долге прилетел напомнить? Пора возвращать? — Слай расслабился, откинулся на спинку кресла.

Роман тоже откинулся на спинку, побарабанил пальцами по столу.

— Хорошо. Поговорим без предисловий. Чтобы забыть о старом, вы можете помочь в одном деликатном деле... Скрывать не буду, риск есть, и немалый. Но и награда будет достойная.

— Настолько немалый, что у службы безопасностине нашлось других исполнителей? Вон, у вас Вараны на входе стоят. Этим, что ни прикажи — всё разнесут на своём пути.

— Я же сказал, дело деликатное, а у Варанов с этим проблемы, — Роман остался невозмутим, как будто у него собственный колодец, полный терпения. — И даже две. Они плохо переносят холод. Даже здесь им тяжело. Их реакции замедленны. А там, куда я прошу вас отправиться, намного холоднее.

«Хм, что же это за дело, если вы даже рискнули безопасностью принца? Зачем притащили его сюда?»

— И подождать нельзя? До весны?

— Нет.

«Словно молотком по гвоздику. Не нравится мне это дело».

Спайка, по-прежнему, сидела смирно, не спуская с бывшего хендлера тревожных взглядов. Понимали, что их сейчас в пропасть толкают. Слай хвостом чуял — не отвертеться им, вот и цеплялся, словно когтями, за каждое слово.

— Выходит, дело твоё в Диких землях?

— Да, — всё также, сухо и невозмутимо.

— Мы всего лишь караульные, что мы можем? Мы и оружия никогда не держали.

— Не скромничай, хендлер, — Роман, с каменной рожей, опять полез в ящик стола, достал снимки, выложил перед ними.

На снимках, сделанных чуть сверху, Вяйнемейнен, передающий армейцу огнебойное ружьё.

«Вот же, волчары блохастые! Им помочь хотели, а они безопасникам настучали! Вот и имей с ними дело!» — скрипнул зубами Слай.

Роман удовлетворённо кивнул, и продолжил, в своей невозмутимой манере:

— В обход всех запретов, ваша Спайка несколько раз побывала в Марселе. Добыли и сдали три гарматы, восемь ружей. В последний раз вывели из города девять человеков.

«Угу. Когда по два-три выводили, никто не заметил. Но не бросать же было их? Или и о других знает?» — Слай исподлобья глянул на Романа, но тот был невозмутим.

— И то, и другое, оказалось очень полезным. Вас оценили.

«И сразу решили избавиться?»

Спайка подумала о том же. Парни, наконец, расслабились, угрюмо опустили головы.

— Марсель — наш родной город. Мы там каждый камень знаем. А Диких земель не знает никто, — Слай ещё пытался сопротивляться.

— Ты бывал там.

— Клан Сигиберда? — насторожился Слай. — Когда это было? Восемь лет назад?

— Семь с половиной, — безжалостно уточнил Роман. — Но для нашего дела это не важно. У нас найдётся проводник по этим землям.

— Если нужно кого-то убить, — Слай мрачно сжал кулаки, — я пойду один.

— Аби! Слай! — возмущённо вскинулись все пятеро парней.

А Роман, впервые за разговор, бросил взгляд на принца.

— Не убить, — устало сказал он. — Нужно, наоборот, спасти... одну особу.

Слай тоже посмотрел в угол:

— Кто-то из правящей семьи попал в плен?

Принц подошёл к столу, надавил на плечо Роману, не позволив ему встать.

— Моя жена, — сдержанно сказал он.

— Да как же так? — не выдержал Мбонга.

Только теперь караульные вспомнили, что не приветствовали принца, и потянулись встать. Тот махнул им рукой:

— Сидите... Дело в том, что случилось предательство, которого никто не ждал... Её брат помог с похищением.

Принц Шахрияр

1 Нувори́ш - разбогатевший на спекуляциях богач-выскочка.

Глава 29. Принцесса

— Предательства никогда не ждут, — сочувственно покачал головой Фархад.

А Найдён возмущённо подался вперёд:

— А что же его семья? Неужто, не хотят смыть позор?

Принц быстро переглянулся с Романом и вздохнул:

— Они живут очень далеко... Не в наших землях.

— У Диких, что ли? — не сдержался Мбонга и тут же прикусил язык.

— Нет. Ещё дальше, — невесело покачал головой принц.

— Ещё дальше? — теперь любопытство взыграло у Готье.

— Это закрытая информация, — отрезал Роман.

Принц устало вздохнул, мягко похлопал по плечу Романа и, подойдя к стенду с картами, скрутил покрывало, открыв карту Приграничья с участком Дикой земли. Затем опустился в кресло у торца стола, напротив Романа. Росомаха чуть расслабился, перестал быть деревянным.

— Мне доложили, что у двоих из вас родственники остались в Марселе. Мои люди нашли их, — неожиданно заявил Роман, и пробежался глазами по застывшим в напряжении лицам караульных. Остановился на Мбонге. — Проще всего будет выдернуть из города твою мать, но... Бахар невероятно наблюдательная и мудрая Енотиха. Она устроилась поварихой в Кабаньем клане, и пользуется там некоторым уважением. Пока её жизни ничего не угрожает, а сведения, которые она приносит... весьма ценны. Мы подготовили для неё тайник, где она сможет пересидеть, в случае опасности. Обговорили сигналы, чтобы она смогла позвать на помощь. Конечно, риск всё равно остаётся, но... Даю слово, её никто не принуждал. Она сама вышла на армейских лазутчиков.

Мбонга побледнел и крепко сжал кулаки, но промолчал. Слишком хорошо знал несгибаемый характер своей матери.

— Твои родные, и отец, и сестра с мужем, тоже живы, — Роман повернулся к Фархаду, — но освободить их будет сложнее. В их коттедже поселился правая лапа Сигиберда, со своими головорезами, а семью он оставил в качестве обслуги. Живут они в подвале, и дальше двора их не выпускают... Волки не Кабаны, там и дисциплина и подчинённость гораздо жёстче. Пока подобраться к коттеджу нам не удалось, но мы делаем всё возможное.

Фархад не выдержал, вскочил из-за стола, сделал несколько нервных шагов по палатке. Но места оказалось слишком мало, и он опустился в кресло в углу, недавно оставленное принцем, упёрся лбом в крепко сжатые кулаки.

— А про младшую Спайку что скажешь? — мрачно спросил Слай.

— Не наглей, хендлер, — поморщился Роман. Повертел в руках не пригодившийся зуммер, сунул его в ящик стола и сердито захлопнул. — Тем, кто остался в рабочем квартале больше всего не повезло, — нехотя признался он. — Их всех согнали в Балаган, и держат как рабов. Часть человеков ежедневно выгоняют на строительство укреплений. Но их хорошо охраняют... Вы же знаете, сами видели, дикие отгородили свою часть города баррикадами, кругом установили сигналки...

— Значит, мы идём в Марсель. Когда? — хмуро спросил Вяйнемейнен.

Роман покачал головой.

— Нет. Этим займутся другие двуликие.

— Звучит, как угроза, — протянул Слай.

— Не делай из нас монстров, — сердито бросил Роман, и повернулся к Спайке. — Брать баррикады это не ваша специализация. И ваши навыки здесь не годятся. Но они очень хорошо подойдут в другом месте.

— Та-а-ак, и по какой же причине, мы должны оставить своих родных в Марселе, и отправиться в Дикие земли? — Слай зло сощурился на Романа.

— Сколько раз за это время вы побывали в Марселе? Вы многих человеков вывели из города, молодцы конечно, но до родных так и не добрались. Их нашли армейцы и мои Выдры, — сухо ответил Роман. — В Марселе сейчас ситуация стабильна. Разведчики настороже, и к городу, скрытно, подтягивают свежие силы. А в Диких землях нужны особые агенты. Не только смелые и нестандартно думающие, но и хорошо спаянные, чтобы суметь помочь друг другу.

Слай медленно покачал головой:

— Это не ответ на мой вопрос.

— Я смогу со своими друзьями пройти по Диким землям, — мягко начал принц, почему-то глядя на Романа. — Уверен, что смогу пробраться в логово Сигиберда и выкрасть жену. Но, — теперь он посмотрел на Слая, — Хадидже скоро рожать. И она ослаблена, из-за переживаний... Боюсь, уйти от погони с ней, нам будет не просто. Нужна команда, которая уведёт преследователей по ложному следу, и останется в живых.

— Хм, последнее, как раз самое сложное.

— Я прошу у вас помощи, — просто, и не теряя достоинства, сказал принц. — У меня есть наброски плана...

В палатке наступила тишина, густая и тягучая, как патока. Принц и безопасник невозмутимо ждали, не мешая караульным думать. Первым принял решение Фархад. Он поднялся и пересел за стол, на прежнее место. Теперь вся Спайка дружно уставилась на Слая.

- Откуда известно, что принцесса на севере? - Слай повернулся к Роману.

- Наш внедрённый агент подтвердил возвращение младшего Сигиберда в Волчье логово. Он же опознал принцессу, в привезённой им пленнице.

- А как удалось обмануть её охрану?

— Её брат, Таргай, оказался очень любопытным, и попросился к нам вместе с сестрой — посмотреть новые земли. Здесь он обзавёлся знакомствами среди «каменной молодёжи», и не торопился возвращаться домой.

— Он никогда не говорил, что поддерживает идеи о превосходстве двуликой расы, но всегда внимательно слушал все разговоры в нашей семье, - задумчиво добавил принц.

— Когда казнили Илмари, мы потянули цепочку заговора. Но сбор доказательств — дело не быстрое, Рияр мало времени проводил во дворце, — неохотно признался Роман. — И Таргай этим воспользовался.

— Выходит, это правда, что дикие свободно живут в столице? — возмутился Слай.

— Да, это так, — сложил руки на груди принц. — В обмен на добычу полезных ископаемых в их горах. Мне никогда не нравился этот договор, но... Пока не было других вариантов. Разумеется, предполагалось, что все они будут соблюдать наши законы. Когда открылась причастность диких кланов к подготовке переворота, падишах отправил ноту протеста совету кланов, и запретил представителям, уличённых в заговоре, кланов появляться на наших землях. Они ответили вторжением.

— Заводилами оказались братья Сигиберд. Они планировали убить падишаха и захватить власть, когда начнётся вторжение. Пока старший науськивал кланы на войну, младший подбирался ко дворцу... Если бы Илмари не зарвался, нам было бы труднее добраться до ядра заговора, — признался Роман.

— Они решили отомстить принцессе? — спросил Найдён.

— Я думаю, они давно разрабатывали этот план, учитывая лояльность Таргая. Как страховку. Уж очень всё гладко у них прошло, — принц задумчиво опустил голову.

Боль, тревога, отчаяние отразились в глазах принца, но лишь на десяток секунд. Слай только подивился, насколько этот молодой двуликий умеет владеть собой.

— Младшему Сигиберду удалось сбежать перед арестом, — сосредоточившись, начал рассказывать принц. — Как теперь выяснилось, с помощью Таргая. Через осьмицу после начала войны, Хадиджа сказала, что поедет с братом в нашу виллу на озёрах. Я... — принц тяжело сглотнул, — был только рад, что она будет подальше от столицы. У нас с ней установлена связь, и я ничего не заподозрил, потому что и она была спокойна. Через две осьмицы Хадиджа начала немного беспокоиться, но не захотела мне признаваться, успокаивала. Я подумал, что они опять повздорили с братом, — такое часто случалось, но они быстро мирились, и я... занимался более важными, как мне тогда казалось, делами... А на девятнадцатый день в лесу нашли трупы её охраны. Все были отравлены. Ещё в день их отъезда... Почувствовав мою тревогу, через связь, заволновалась и Хадиджа... И пропала.

Принц помолчал, сжав зубы, набираясь сил. Продолжил:

— Я чувствовал биение её сердца. Но связаться с ней не мог. Как будто, глубокий сон сковал её разум... Думаю, её постоянно поили снотворным, только изредка, раз в два-три дня давая проснуться и поесть. Только в такие моменты мне удавалось отследить, в каком направлении нужно искать. К тому же, я думаю, что защищаясь, она приняла ипостась Тигра, потому что связь со Зверем не такая чёткая, как с человеком. Уверен, Таргай именно для этого и нужен был - разве Волк справится с Тигрицей? Но... Похитители петляли, резко изменяли маршрут, несколько раз возвращались назад, меняли транспорт и внешность, хорошо путая следы и выматывая погоню. И даже, не слишком торопились. Чтобы доехать от столицы падишахства до Диких земель, им понадобилось четыре месяца. Две осьмицы назад мы почти нагнали их, но Сигиберд призвал на помощь свою Стаю. Нас связали боем, а беглецы проскользнули через линию фронта. И только пять дней назад пришло сообщение от агента.

Глава 30. Одни сутки

Зоряна оказалась занята на операции, и Слай уселся ждать на ступеньках госпиталя. Закурил сигариллу, грустно заглянув в коробок.

«Осталось всего четыре. И коробка последняя. Пора бросать курить».

Из-за угла подсобного сарайчика вышли Найдён с Иванко. Иванко хотел подойти, заговорить, но Найдён не дал, увёл за собой.

Сестру Иванко недавно выписали, и Слай забрал её в «свою» безразмерную палатку, под пригляд старших самок. А Найдён, наверно, пришёл проводить Зоряну.

За спиной послышались торопливые шаги, и Зоряна села рядом, стала следить за лёгкими облачками дыма.

— А почему ты куришь сигариллы? Мне говорили — они намного дороже обычных сигарет, — тихо спросила она.

— Просто пижонство1, — криво усмехнулся Слай. — Последний из хахалей моей матери говорил: «Уж если обзаводиться дурными привычками, за них, хотя бы, не должно быть стыдно!» Я был мал и наивен, и принимал всё за истину, повторял за ним... Вот, вроде повзрослел, а привычка осталась.

— Сколько лет тебе было?

— Десять... Чуть больше, — Слай выпустил очередной глоток дыма.

— Ты куришь с десяти лет?

«Какие же огромные, манящие в вечность, у неё глаза!»

— С перерывом. В Приграничье курить — недоступная роскошь.

— Какой он был человек?

— Двуликий. Оцелот2. Мама прожила с ним целых два года, намного дольше, чем с остальными... Он говорил ей комплименты, убедил навести порядок в квартире и заняться собой. У неё появились красивые платья и блеск в глазах, она почти перестала пить... Они ходили ужинать в ресторан, и я радовался, хотя сам оставался голодным, потому что, она, кажется, была счастлива... Говорят, она была хорошей портнихой, перед тем как стала пить... Потом скатилась, перебивалась мелкими случайными заработками... Глядя на её новые платья, к ней осторожно начали возвращаться клиентки. Я думал, теперь-то наша жизнь наладится.

— И что случилось?

— Это потом я понял, что он был ловкий манипулятор. Всё это время он нигде не работал и ничего не делал. Но говорил очень красиво... Когда она получила оплату за свой первый большой заказ... Он забрал деньги и сбежал. Она напилась... Говорят, заснула с зажжённой сигаретой...

Слай рассказывал спокойно, как о давно переболевшем, но Зоряна больше не рискнула расспрашивать. Молча ждала, когда он докурит. А он тоже не торопился, тянул время.

— Это очень опасно? — спросила, когда развеялось последнее облачко дыма.

«И всё-то ты знаешь и понимаешь, умненькая моя».

Слай хмыкнул, затушил окурок о подошву.

— На бумаге всё просто и гладко.

Зоряна взяла его за руку, и не отпускала, пока не подошли к её комнате. Потом решительно затянула его внутрь, задвинула засов.

«А молодцы, Щенки, постарались. Хороший засов, надёжно прикрутили», — отстранённо подумал Слай.

Зоряна поспешно расстегнула куртку, бросила в угол, и вдруг поднялась на цыпочки, обвила его шею руками.

— Ты же останешься со мной? Пожалуйста!

Слай осторожно пригладил светло-русые волосы, забранные в короткую косу. Старательно, лишь бы не встретиться взглядами.

— М-м-м, как вкусно от тебя пахнет, — поддразнил её.

Но она не стала сердиться, как прежде. Постаралась заглянуть в глаза.

— Но ты же не испугаешься? Не убежишь из-за этого?

Её глаза, тёмно-зелёные, как болотные омуты, молили и обещали.

Слай прижался губами ко лбу Зоряны.

— Зачем я тебе, глупая? Старый, калеченный, потерявший Пса...

— Взрослый, не значит — старый! А другой мне не нужен! И никогда не был нужен, — она принялась за липкую застёжку на его куртке.

— Ух, какая ты сегодня решительная! Даже страшно, — улыбнулся Слай, прижав её кулачки к груди.

— А мне — нет, — без улыбки ответила она. — Я не хочу больше ждать. Я хочу знать, что ты меня любишь. Я хочу... пахнуть тобой! И знать, что ты обязательно ко мне вернёшься.

Опять потянулась, коснулась жаркими губами.

— Ты даже целоваться не умеешь...

Зачем он это сказал? Чтобы рассердилась? Прогнала? Самому уйти сил уже не хватит...

— А ты для чего? Научишь... Когда ты должен уйти?

— Завтра, как начнёт темнеть, — последнее, что ещё держит в этой реальности.

Расстегнув его куртку, она растерянно остановилась, не зная, что делать дальше. Две мозолистые ладони осторожно коснулись её скул. Голубые глаза, испытывающе, заглянули в самую душу.

Оказывается, поцелуи могут быть лёгкими, как весенний ветерок, и горячими, как самый жаркий полдень. Могут утянуть на дно океана, и выдернуть в небесную синь. Могут превратить тревожную грозовую тучу, нависшую над головой, в невесомое облачко.

И жаркий шёпот, еле касающийся сознания:

— Если после этого захочешь уйти, — не оглядывайся... Я отпущу, обещаю... Хочу видеть тебя счастливой...

— Глупый... Обещай, что никогда не отпустишь меня... И я буду счастлива... Как сейчас...

О чём поёт эта ночь? О мириадах3 звёзд, бесстыдно заглядывающих в окна всех миров этой Вселенной? Только об одной паре голубых глаз, впитавших весь свет, и заменивших собой все светила? О нежных касаниях, опаляющих как огонь? О любви, похожей на танец пламени свечи, отзывающейся на малейшее движение?

Кажется, её уже нет, она полностью растворилась в ласке, а всё её тело — натянутая струна, трепещущая под осторожными пальцами.

Какое волшебство — ощутить ладонями жар его тела, почувствовать бешеный стук его сердца, увидеть благодарность в чуть затуманенных глазах. Мир несётся вскачь, унося с собой растерянность и страх, меняя их на терпкий привкус свободы.

Резкая боль. Короткий всхлип. И время остановилось вместе с ней. Тёплые, осторожные губы коснулись подбородка, затем рта. Поделились дыханием, смешивая боль с радостью, как ночь растворяется в рассвете. И опять ласковые пальцы пробежались по телу, приглашая вернуться в жаркую негу, обещая новую сладость, зовя за собой.

— Посмотри на меня... Я люблю тебя.

Голубые глаза так близко, словно небосвод рухнул, стараясь затопить её своей любовью. А в шёпоте благодарность и трепетное ожидание.

Сама потянулась к жарким губам, подставляя лицо, шею ожидаемой ласке. Горячая волна прокатилась по телу, осела внизу живота. И вновь закружился калейдоскоп, смешивая стук сердец, переплетая два дыхания.

Кровь, как огонь, бежит по венам. Жадные губы покрывают поцелуями каждый участок кожи.

Нега разливается растопленным мёдом, и тело отзывается стонами.

О чём хочет рассказать морозный ветер, так настойчиво стучащий в хлипкую оконную раму? О горных вершинах, спрятанных под толщей утрамбованных веками ледников? На которых воздух настолько разрежен, что дышать невозможно, как без тебя? О палящем воздухе пустынь, засыпанных бесконечным, прокалённым столетиями песком, жизнь в котором так же невозможна, как вдали от тебя? О бесконечных мирах, пространствах и подпространствах, с их неисчислимыми возможностями форм жизней? Или только об одном, единственно значимом, вместившим в себя всё, и так щедро распахнувшимся навстречу — мире твоей души?

— Я люблю тебя...

— Обещаешь?

— Давно, с первой встречи...

Два жарких дыхания сливаются в одно.

— Посмотри на меня...

Взгляд зелёных глаз, ставший ловушкой, из которой ты мечтаешь никогда не выбраться. Как получилось, что в них твоя гордость, о которой давно забыл? Твоя свобода, с которой давно распрощался? Твоя нежность, о которой даже не знал? Случайно встреченная девчонка, ставшая вдруг единственной, которую не сможет заменить никто во Вселенной.

Чувства, словно океанские волны, то возносятся к небу, то падают в бездну, счастливо встречаясь на каждом пике.

Два тела, наполненных жаром любви танцуют под музыку мироздания.

Вечность, слившаяся в одно мгновение. Мгновение, за которое можно заплатить целой жизнью.

— Я люблю тебя. Никогда не предам и буду с тобой всегда.

— Я доверяю свою жизнь тебе одному. Только ты и я.

Мир распался на отдельные фрагменты. Любопытные звёзды сменило солнце, а сейчас в щель между шторами заглядывает луна. Было или не было?

Кажется, они куда-то ходили. Хотя, куда и зачем им выходить? Но она помнит, как что-то сердито выговаривала, а он старательно соглашался, торопливо пытаясь развязать затянувшийся узел на шнурке в её ватных шароварах. А потом потянулся к узелку зубами и уткнулся носом ей в пупок. И это случайное прикосновение вызвало такой фейерверк удовольствия, что она застонала. Она помнит, как подрагивало от нетерпения его сильное тело, как огненная сладость зародилась внизу её живота и медленно растеклась по телу, полностью затопив сердце, как чувствовала себя маленькой льдинкой, тающей от жара его поцелуев. А шнурок... Утром придётся поискать новый.

Кажется, они что-то ели. Хотя, откуда еда в её комнате? Но она помнит, как любовалась утоляющим голод сильным и красивым Зверем. Как старательно он выбирал и вкладывал ей в рот самые мягкие кусочки. Как потемнели его глаза, когда она, случайно, прикусила его палец. Как жадно он слизнул сок апельсина, брызнувший ей на подбородок. Как, торопливо и захлёбываясь от вожделения, она вдыхала терпкий запах его тела, как сквозило страстью от его нежных, почти невесомых, прикосновений, как она пила его дыхание и растворялась в крепких объятиях.

Она ещё куда-то бегала? Откуда в её памяти, как она забежала и остановилась посреди комнаты, мёрзнущая от одиночества? Но она помнит, как он подхватился и обнял, прижал к себе, и озноб сменился жаром, прокатившимся по телу сладкой волной. Как его нежные и лёгкие касания сменялись жадными и напористыми, как она торопилась впитать его страсть и ответить тем же, как вращался мир вокруг ненасытной каруселью.

Она вдруг подумала, что лежать с ним рядом и слушать, как стучит его сердце, для неё теперь так же естественно, как дышать.

Зоряна повернулась на бок и почувствовала под щекой твёрдый предмет. Включила лампу, чтобы рассмотреть. Жетон! Его старый жетон караульного. Если вставить батарейку, то одним нажатием можно будет связаться со Спайкой, двумя — с Колояром.

Она погасила свет и легла, крепко зажав жетон в кулаке. На сердце потеплело, будто Слай сейчас рядом.

«Не спишь, любимая? — раздался в голове его голос. — Отдыхай. Я... сделаю дело, и вернусь».

1 Пижо́нство — пустая франтоватость, тщеславное стремление показать себя богаче или роскошнее, чем есть на самом деле.

2 Оцелот — (лат. ocellatus— "отмеченный пятнами, похожими на глаза") не очень крупный хищник, принадлежащий к кошачьему семейству. Ещё его называют «кошка-леопард», из-за большой схожести.

3 Мириа́да (др.-греч. μύριας) — сотня сотен, десять тысяч, т.е. число 10 000. (В древнерусском счёте это число называлось «тьма»). Сейчас употребляется в значении «бесчисленное количество, несчётное множество чего-либо».

Глава 31. Тигры

Потянулись невообразимо длинные и однообразные дни ожидания.

Наверно, она сошла бы с ума от неизвестности, если бы не связь, возникшая у них со Слаем. Сначала она подумала, что это её воображение не хочет отпускать, ставший родным, голос. Но прикрыв глаза, она могла увидеть тёмный лес, покрытый снегом, покрытые древним мхом валуны, кого-нибудь из Спайки, вытянувшем уши в дозоре. Она даже знала, как меняется направление от неё до Слая. И самое главное — тепло, мягким коконом окружившее её сердце. Поэтому, она только улыбалась, «услышав»:

«Как ты, любимая? Работаешь? Устала? Отдыхаешь? Не спишь?... Мы тоже, сейчас немного передохнём, и пойдём дальше».

На десятый день к ней подошёл Иванко, работающий подсобником в госпитале.

— Военный лагерь бурлит. Вчера, под вечер, в лагере появились Тигры. Все говорят, что теперь всё пойдёт по-другому. Мы, наконец, выгоним диких с нашей земли.

— Тигры? Много? Вот бы посмотреть! Двуликих тигров я ещё не видела.

Иванко вздохнул, совсем по-взрослому:

— Судя по переполоху, поднявшемуся в лагере, это не простые Тигры, а из семьи падишаха. Станут они ради тебя оборачиваться!

Ох! Совсем вылетело из головы.

Её позвали к профессору Готтлибу.

— Вот что, голубушка... — выдал профессор, скептически, будто впервые, оглядев с головы до ног. — По статусу, я бы должен взять главную лекарку, но она в операционной, а дело не терпит... Так что, не зазнавайся, пожалуйста.

— Э-э-э-э... — Зоряна ошарашенно распахнула глаза.

«Это о чём? Что я сделала не так?»

Профессор не стал ничего объяснять, сунул ей в руку чемоданчик с медикаментами, и махнул рукой, чтоб шла следом. Сам он торопливо шагал за невзрачным человеком между палатками военного лагеря.

Большая армейская палатка, в которую они вошли, оказалась с секретом. В неё, как набор напёрстков, было вложено ещё несколько маленьких палаток. Когда они раздевались и мыли руки перед четвёртым входом в палатку, Зоряна услышала низкий, грозный рык, от которого мурашки побежали по спине. И тут же бархатный, полный нежности, мужской голос:

— Ну что ты, любимая, это же профессор. Ты разрешила позвать его в помощь... Входи, Готтлиб!

— Я не один, мой принц. Со мной помощница.

— Входите же!

У самого дверного проёма Зоряна увидела широкий стол, накрытый тёплым покрывалом, большой таз и два кувшина, под столом — два ведра с водой. Дальше — на широкой кровати раскинулась худая, со вздутым животом, Тигрица. Она обнимала лапами руку сидящего рядом мужчины, того самого, что привлёк её внимание на лётном поле. Второй рукой он гладил Тигрицу по голове, и что-то успокаивающе нашёптывал.

Профессор кивнул Зоряне на стол, а сам подошёл к кровати.

— Нус-с-с, голубушка, приступим... Ох, простите Ваше Высочество!

Но его оплошности никто не заметил, кроме Зоряны.

Вскоре профессор передал ей на руки мокрый и тёплый шерстяной комочек:

— Осмотри!

— Тигрёнок? — охнула Зоряна, и тут же прикусила губу под суровым взглядом профессора.

Она положила новорожденного на пелёнку, попробовала подготовленную воду в тазу, и стала протирать влажной марлей, внимательно осматривая ушки, глазки, нос, лапки с полупрозрачными коготками. Вымытый и закутанный в сухое полотенце Тигрёнок стал тихонько попискивать и вертеть носиком.

— Тише, тише, малышка, — зашептала Зоряна, поглаживая пушистую головку. — Самое страшное позади. Теперь всё будет хорошо, умница моя.

Мужские руки чуть подвинули её в сторону, ревниво отобрали малышку, накрыли полосатую шёрстку большой сильной ладонью. Зоряна виновато опустила голову.

— Простите, Ваше Высочество. — И не удержалась: — Она у вас такая чудесная!

— Да? Знаешь, я тоже так думаю!

Глаза, которые когда-то она видела очень печальными, сейчас светились тихой радостью.

— Рияр, голубчик, всё прошло замечательно, — подошёл профессор. — Если бы принцесса не была истощена и вымотана физически, моя помощь ей не понадобилась бы. Прекрасный экземпляр! — протянул руку к тигрёнку, и замер, опомнившись: —Ох!

А принц счастливо рассмеялся:

— Нет, Готтлиб, ты не исправим!

Профессор критически осмотрел осунувшееся лицо принца, и строго заявил:

— Вот что, голубчик, тебе я тоже настоятельно рекомендую выпить моей восстанавливающей микстуры. Зоряна! Сделай две порции, только без мяты, — и ворчливо добавил, возвращаясь к отдыхавшей Тигрице: — Мяту их высочества совсем не уважают...

Зоряна подняла саквояж и вышла в прихожую палатки, где они оставили свои куртки, осмотрелась. Вдоль брезентовых стен три кресла и стол, под ним уместились две большие аккумуляторные батареи. Таз, над которым они мыли руки, уже унесли, но на столе остались чайник, две стопки стаканов, и круглый поднос, накрытый полотенцем. В одном из кресел, низко свесив голову, и чуть скосившись набок, устало дремал Роман.

Осторожно, стараясь не шуметь, Зоряна подошла к столу, открыла саквояж, и стала выставлять склянки и коробочки.

— Что, очень удивилась, Вестница? — принц вышел неслышно, и заговорил совсем тихо, но Роман всё равно встрепенулся, сонно заморгал.

— Всё в порядке. Спи! — приказал принц, положив руку ему на плечо. Роман сразу расслабился, откинул голову на спинку, глубоко вздохнул.

Принц сел в кресло, поближе к Зоряне, снизил голос почти до шёпота.

— Не ожидала увидеть Тигрёнка?

— Нас учили, что младенцы рождаются одинаковыми, — осторожно отозвалась Зоряна, отсчитывая мерной ложкой ингредиенты в два стакана.

— В падишахстве так, — невозмутимо ответил ей принц. — Но принцесса из Вольных земель, рожать в зверином обличье у них намного безопасней. Через год малышка обернётся человечкой, и начнёт учиться новой жизни.

— Я никогда не слышала о Вольных землях, — призналась Зоряна, разбавляя приготовленную смесь кипячёной водой.

— Двуликие редко любят путешествовать и мало интересуются географией, — усмехнулся принц. — А для человеков там может быть очень опасно... Знаешь ведь — за пределами Тигрополя, на юг и юго-восток тянется невысокое плоскогорье? Охотничьи угодья правящего клана?

Зоряна кивнула и подала принцу стакан с микстурой. Посмотрела на Романа, на тёмные круги под глазами, резко прочерченные складки возле губ, и достала ещё один стакан.

— В ясную погоду в зорную трубу оттуда можно рассмотреть большой остров, — медленно глотая микстуру, вполголоса, стал рассказывать принц. — Растительность там такая же щедрая, как у нас, и травоядных там хватает. На острове никогда не было человеков, а из двуликих, в основном, Кошачьи. Там нет правителей, они называют себя «вольными охотниками». Двуликие там обустраивают свой дом где захотят, и где смогут отвоевать себе участок для охоты... Уже больше четырёх сотен лет, наши принцы добывают себе жён в тех землях.

—Добывают? Это как? — Зоряна округлила глаза.

—По-разному, — принц устало пожал плечами. — Можно купить неполнолетнюю самку у родителей, можно на что-то обменять. Можно украсть. Не важно. Добыл жену — можешь стать в очередь наследников...

Зоряна нахмурилась и опустила глаза, а принц усмехнулся.

—Мы с Романом год прожили среди вольных охотников, и моя Хадиджа пошла за мной сама. Выбрала меня в пару.

Принц обменял пустой стакан на микстуру для жены и ушёл, а Роман открыл глаза и сурово, будто и не спал вовсе, произнёс:

—Происхождение принцессы — закрытая информация. Принц слишком устал и напрасно разговорился.

—Хорошо, — кивнула Зоряна. — Тебе положить мяту?

Роман оглянулся на вход в спальню принца и поморщился:

—Лучше не надо.

Подав безопаснику готовую микстуру, Зоряна не удержалась:

—А почему это тайна?

—Правящая семья старательно поддерживает равновесие в падишахстве. Но для этого им, как ни странно, нужно сила. Сила их Зверя. Поэтому, уже с десяток поколений, правители официально поддерживают версию, что их принцы выбирают в жёны обычных человечек. А Тигриную сущность сохраняют благодаря особой силе своей крови.

Перед сном, Зоряна не удержалась, и «рассказала» Слаю о пополнении в правящем семействе. В ответ услышала долгожданное:

«Это хорошая новость. Мы тоже, уже возвращаемся».

Ещё через два дня, когда Зоряна возвращалась с позднего обеда в госпиталь, путь перекрыли армейцы, освобождавшие дорогу для процессии.

Посмотреть, конечно, было на что. На плечах первых двух шеренг двуликих были накинуты одинаковые серые плащи-пончо. И если бы Зоряна не узнала Орлана — мать Готье, и секретаря-Альбатроса, то ещё долго гадала бы об их второй сущности. Пять Варанов в Зверином обличье, поражавшие своей несокрушимой мощью, образовали внешний круг охраны. Во внутреннем круге, цепко посматривая на окружающих, шли пять Пантер. Последними из охраны были три Росомахи. Все они охраняли статную, величественную самку, с головой укутанную в мягкое покрывало. А рядом, гордо подняв голову в белоснежной чалме, принц Шахрияр нёс укутанного в мягкий шерстяной плед Тигрёнка.

— Профессор Готтлиб тобой очень доволен, — услышала Зоряна у самого уха.

Роман неслышно подошёл сзади, одним видом своим разогнав любопытных подальше.

— А почему ты остался? Не улетаешь с ними?

— Принц тоже вернётся. Проводит до дирижабля семью с охраной, и вернётся. Будет отсюда руководить действиями армии.

— А... Слай? — она с надеждой посмотрела на Романа.

Тот удивлённо вскинул брови:

— Это я должен спрашивать, как у них дела. Я ведь чувствую, как изменился твой запах.

Зоряна смутилась, впервые услышав открытое признание их со Слаем связи.

— Он сказал — они возвращаются.

Роман кивнул.

— Я уже отправил Волков в условленное место. Их встретят и прикроют.

Ночью на Диких землях раздался грохот, а небо озарилось яркими всполохами. Как и многие, Зоряна выскочила на улицу с голыми ногами, только и успев накинуть на плечи куртку. Все уставились на небо, где, правее Марселя, полыхали красно-жёлтые отсветы. Приглушённая канонада то затихая, то усиливаясь, продолжалась всё следующее утро.

Народ в лагере недоумённо переговаривался и потихоньку расходился по палаткам, и только она одна, точно знала — это он, это его рук дело!

Тонкая сорочка хлёстко била по голым коленям, но Зоряна не чувствовала — она крепко прижимала к груди руки, стараясь удержать стремительно убегающее тепло из свитого вокруг сердца гнезда их со Слаем связи.

Невыносимая тоска вдруг сдавила сердце каменным кулаком, а то самое гнёздышко, которое она считала уютным и мягким, вдруг оказалось сплетено и острейших игл, исколовших душу так, что боль просочилась горячими каплями, обжигающими все внутренности.

Без его тепла она вдруг почувствовала себя выброшенной из жизни. Одиночество выворачивало тело наизнанку, рвало душу в клочья, а потом обволакивало ошмётки своей чёрной пустотой, не давая ранам зарубцеваться.

Глава 32. Возвращение

Вот такую — замороженную, заторможенную, нашёл её Колояр на крыльце. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что случилось. Молча занёс в комнату, не раздевая и не снимая боты, уложил в постель и укутал одеялом. Разбудил главную лекарку.

Лекарка ещё возилась с мазями, растирала ноги Зоряне, когда в комнате бесшумно появились Тигр и Росомаха. Тигр сел у порога — в маленькой комнатке такому Зверю тесно, а Росомаха, осторожно, стараясь не помешать процедурам, принюхался, заглянул Зоряне в лицо, даже лизнул щёку, но отклика не получил.

Колояр сидел на ступеньках, угрюмо наблюдая за клубившимся чёрным дымом, подсвеченным снизу яркими сполохами пламени. Рядом с ним остановились два больших зверя. Росомаха прогнулся, потянулся, и плавно перетёк в человечью сущность. Положил руку на плечо Колояру.

— Она хоть что-нибудь сказала? Ранен, или... Всё?

— Вот иди, сам и спрашивай, — дёрнул плечом Колояр.

На самом деле, всё это так глупо. Всё. Глупо.

Пустые телодвижения. Пустые слова. Всё пусто.

Какие-то чужие люди ходят вокруг. Что-то говорят. Что-то делают. Как будто это может что-то изменить. Глупо.

Когда-то в её душе жила целая вселенная. Очень давно. Она уже не помнит, когда. Потому, что она оказалась тонкой, как мыльный пузырь. И так же быстро лопнула. Теперь там пусто. Вместо неё пришли тоска и беспомощность.

Она поняла, это то чувство, которое заставляет двуликих оборачиваться Псами. Беспомощность. Когда ты ничего не можешь сделать словами, появляется Пёс и рвёт несправедливость клыками.

Долг?.. Долг... Холодное, безжалостное слово. Заставляющее каждое утро подниматься с постели, забыв о бессонной ночи. Зашивать раны. Менять повязки. Отмерять лекарства.

Она не знала, зачем это делает. Ей это было не нужно.

Это, зачем-то, было нужно ему. Зачем-то, ему было необходимо, чтобы она продолжала свою работу в госпитале. И она вставала, шла, делала.

Четыре дня Зоряна ходила, словно пустая оболочка. Механически читала и выполняла назначения, чистила раны и накладывала повязки, не замечая лиц ни раненых, ни сотрудников. Профессор Готтлиб несколько раз проверил её работу, и запретил её трогать. Вот так и шла она по коридору, пока не уткнулась в грудь Андерсона.

— Что, и здорроваться не хочешь? Нас винишь? И в чём же? — огромный и крепкий, как все Волки, он перекрыл уставленный койками коридор. — Они должны были выйти позавчерра. Мы ждали ещё сутки. Что не так? — Андерсон бросал слова, словно гвозди вбивал. Он не чувствовал за собой вины, но и видеть Зоряну такой, оказалось выше его сил.

Она подняла потухший взгляд:

— Вы их бросили.

— Брросили? — повысил голос Андерсон, не обращая внимания на зашикавший персонал. — Ты слышала, что я сказал? Мы и так наррушили прриказ, дожидаясь твою Спайку!

— Вы их бросили, — тихо повторила Зоряна, пытаясь пройти.

— Да что ты знаешь о прриказах, дурра? — заорал Андерсон. — Кого мы брросили? Двое суток пррошло! Они подоррвали склады с горрючим и гаррматами. Видела, что прроизошло? У нас полдня гррохотало! А можешь прредставить, что творрилось там? Да если бы они были живы... — Адерсон осёкся, потому что Зоряна подняла побелевшее, до цвета простыни лицо, а в расширенных глазах заплескался страх.

— Не смей! Ты не смеешь так говорить!

Наверно, Вселенная услышала её тихий крик.

За спиной Волка вдруг зашумели голоса, захлопали двери, затопали торопливые шаги.

— Старшего караульного сюда! — закричали в соседнем коридоре. —Срочно! За Колояром пошлите!

А потом, будто шелест камыша, полетел шепоток:

— Вернулись! Восемнадцатая Спайка вернулась! Двоих на плечах принесли!

Зоряна оттолкнула Андерсона и помчалась в смотровую. Ещё до этих криков она вдруг почувствовала, как прощально вспыхнула и натянулась их со Слаем связь, как стремительно схлопнулась до размеров шёлковой нити. Она бежала, держа сердцем эту нить, не позволяя ускользнуть, истаять.

Ворвавшись в смотровую, она сразу увидела его. Ошмётки окровавленной одежды задубели на обожжённом теле, ко лбу криво прилеплен лоскут кожи, на шее засохшие бурые потёки.

— Ты не смеешь уходить, слышишь! — закричала Зоряна с порога, — Ты не можешь бросить меня!

Она хотела схватить его за руку, но грязная повязка покрывала обрубок кисти с тремя посиневшими пальцами.

Зоряна оббежала стол, взяла в руки вторую кисть, и грудь обожгло: Слай почувствовал её, узнал. Обрадовался.

И снова затрепетала связующая их души нить. Вселенная, трясясь и грохоча, начала подниматься из руин. Мир заиграл красками.

Слай открыл один глаз. Второе веко только дёрнулось, прижатое лоскутом кожи и запёкшейся кровью. Он смотрел... как смотрят в последний раз. Прощаясь. Губы слабо шевельнулись, и Зоряна скорее почувствовала, чем услышала:

— Пожалуйста... будь счастлива.

Холодные пальцы сжали её руку, и медленно расслабились.

— Нет! Нет! Нет! Ты не смеешь!!! — Зоряна тормошила несчастную руку, заливаясь слезами и больше не чувствуя ни ниточки, связывающей их души, ни даже паутинки. Только ледяная пустота.

Она упала ему на грудь, тщетно стараясь услышать — пусть даже не стук, пусть просто шелест — его сердца.

Что же она натворила?!! Зачем отпустила его?!!

Знала, что не сможет остаться? Плевать!!! Должна была умолять! За ноги держать, но не отпускать!

Он не простил бы такого? Зато жил бы!!!

А теперь что?! Как теперь жить? Без его мягких губ? Без ласковых глаз? Без тёплых рук? Без его дыхания рядом?!

Неужели это всё? Неужели он ушёл насовсем?

Он ведь уже возвращался? Она сама видела! Так почему же теперь, когда он так нужен ей, он больше не отзывается?

«Слай! Любимый мой! Прошу тебя, отзовись!»

Пусто.

Всё.

Нет его здесь.

Ноги больше не держали, и она опустилась на колени, не видя и не слыша, как дёрнулся и заскулил на соседнем столе Чёрный, с трудом удерживаемый Колояром.

Как закусили кулаки и зарыдали четверо грязных, окровавленных и полуголых парней из его Спайки.

Как завыл, захлёбываясь, Цепкий под дверью смотровой.

Как Андерсон поднял её на руки и понёс, что-то шепча.

Зоряна открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Деревянные стены, с наспех заткнутыми щелями, серый, небрежно замазанный извёсткой потолок. Что-то очень знакомое...

Ширма, затянутая белой тканью.

Она в палате профессора. На его койке.

Чёрная пустота выползла из сердца, ломая душу, скручивая нутро болью. Слёз не было. В голове, как плица в клетке, рвался в небеса только один вопрос: — Почему?

«Светлая Дева, почему ты оставила меня одну в этом чужом мире? Почему не дала уйти вместе с ним?»

— Проснулась? — профессор Готтлиб зашёл за ширму, недовольно хмурясь. Позвенел склянкам на околокроватной тумбочке, протянул ей стакан. — Выпей.

Сел в ногах кровати, хмуро наблюдая за её неловкими попытками сесть и выпить лекарство. Затем заговорил, капризно, как обиженный ребёнок:

— За всю мою практику, голубушка, у меня было только три, настолько талантливых, ученика. И только ты одна — самка.

Зоряна промолчала, не понимая, в чём её обвиняют. Она и раньше не скрывала свой пол.

«Слай!» — обожгло холодом душу. Боль затопила сердце и наступила на лёгкие. Чтобы не задохнуться, чтобы убежать от дурманящей пустоты, она постаралась вслушаться в слова профессора. Но тот покачал головой, сердито пожал плечами и опять покачал головой, споря со своими мыслями. Наконец признался:

— Не думаю, голубушка, что теперь я смогу принять тебя в аспирантуру.

— Почему? — равнодушно спросила. Ведь надо же что-то говорить?

Профессор впился в неё взглядом. Убедившись, что Зоряна не лукавит, чуть смягчил своё недовольство.

— Ну как же так, голубушка? С твоими-то знаниями, совершенно не уследить за собственным телом! Мне даже неловко такое говорить, но надо же следить, так сказать, за процессом!

Поднялся, сунул руки в карманы халата. Постоял, с сомнением глядя на своего интерна, и всё же сказал, перед тем, как выйти:

— Надумаешь избавиться от плода — я поговорю с доктором Нтандой.

«О чём это он? Какой плод? Плод...

Конечный этап развития цветка, в процессе двойного оплодотворения...

Или эмбрион живородящих млекопитающих...

Что?!»

Колояр неподвижно стоял, мрачно уставившись на пустой стол в прозекторской1, крепко зажав в пальцах заключение о смерти.

Дверь открылась, и в комнату протиснулся Роман. Огляделся, неприязненно поёжился, и толкнул дверь пошире, пропуская принца. Как только дверь за Высочеством закрылась, Роман заговорил тихо, но очень раздражённо:

— Ты совсем охренел, караульный? Вызывать принца трупами любоваться — это предел наглости!

Принц поднял ладонь, останавливая его, настороженно вглядываясь в караульного, так и оставшегося стоять к ним спиной.

— Что произошло? Что за чрезвычайная срочность? — спокойно спросил он, оставаясь стоять у двери.

— Я хотел забрать тело. Чтобы похоронить, — странным, унылым тоном, заговорил Колояр. — А здесь — вот! — он указал подбородком на пустой стол.

— Да что, вот? Бери и...

Принц опять остановил безопасника.

— Ты получил разрешение на кремацию?

— Вот, — Колояр, всё так же, уныло, показал зажатую в пальцах бумагу.

— А где тело? — начал что-то подозревать принц.

Колояр тяжко вздохнул, пробежался глазами по поверхности стола перед ним, и наконец, выдавил:

— Хотел бы и я знать...

— Забрал кто-то другой? — переглянулся принц с безопасником.

Роман подошёл к другому столу, на котором, завёрнутое в простыню, лежало тело. Немного помявшись, он всё-таки приподнял простынь, внимательно осмотрел мёртвое лицо. Накрыл, и покачал головой принцу. Шагнул ко второму столу.

— Нет. Мы договорились, что я сам заберу тело.

— Ошибка? Кто-то не расслышал, не присутствовал? — продолжил расспрашивать принц.

— Нет. Я связался с его Спайкой. Все собрались у Крады2 и готовятся к тризне3. Со мной два курсанта, на входе, у возика ждут, — отстранённость Колояра внушала всё больше подозрений.

Роман проверил второе тело, тоже помотал головой.

— Что же получается, у нас украли труп? — принц так и не понял, для чего караульный затеял этот спектакль.

— Зачем? — пожал плечами Колояр.

— Как? — повторил его жест Роман.

— Ему делали вскрытие?

— Нет, — Колояр равнодушно скользнул глазами по разрешению в руках. — Интерн сказал — множественные ожоги, переломы, большая потеря крови. К тому же, уйма свидетелей, что он не отозвался на Зов.

— Человек не отозвался, — медленно сказал принц, и посуровел: — Вы решили спрятать Одичалого?

— Это невозможно, — Колояр, наконец, повернулся, опёрся о прозекторский стол.

— Почему же? — с сарказмом спросил принц.

Но Роман поддержал Колояра:

— Он потерял Зверя... Восемь лет назад, — растерянно добавил.

— Как это случилось? — нахмурился принц.

— В Приграничье, — Роман пожал плечами.

— Осуждённых на службу в Приграничье распределяют по звеньям — пять Зверей, не зависимо от срока и вида, — Колояр рассказывал устало и равнодушно, как что-то, давно всем известное. — Два Волка и Мангуст — на пожизненном, Барсук с семилетним сроком. Слая добавили к ним пятым, вместо умершего... По неопытности, однажды он проговорился... — Колояр невесело усмехнулся, впервые проявив, хоть какие-то чувства. — Он был почти Щенком, а Барсука считал своим... Стая из клана Сигиберда захватила семью одного из их Волков — Лексея. Когда пытались их спасти, погибли Лексей и Радош-Мангуст. Вскрылось предательство Барсука. Пока Башар — второй Волк — добивался подкрепления, Слай пробрался на земли Сигиберда и убил Барсука и Вожака. Один. Вернул самку и детей Лексея... Пёс, волочивший ногу, с распоротым брюхом, заливший своей кровью весь обратный путь, не должен был выжить. Но Башар и самка Лексея дали ему свою кровь. Она звала его, и Пёс обернулся, отдав свою жизнь человеку.

— Почему их не преследовали? — строго спросил принц.

— А им некогда было, — развёл руками Колояр. — Два Щенка Сигиберда и его младший брат дрались за власть в клане.

— Тогда что здесь произошло? — принц, более внимательно оглядел комнату.

— Этого не может быть, — повторил Колояр, — но посмотрите сами, Ваше Высочество... — он опять повернулся к пустому столу.

— А что там? — Роман и принц с недоумением подошли к столу, застеленному простынёю.

— Простынь расстелил я, — пояснил Колояр. — Она валялась здесь скомканная. А под ней, вот... — он ткнул пальцем в поверхность стола.

В цепочку засохших окровавленных следов.

— Вот. Левая задняя хромает, — указал Колояр на один из отпечатков.

— Получается... — задумчиво протянул принц.

— Но так не бывает! — не выдержал Роман.

Принц посмотрел прямо в глаза Колояру и заговорил холодно, жёстко:

— Зверь, потерявший человечью сущность, становится диким и очень опасным. Без человечьего разума остаются только звериные инстинкты. А раненый Зверь будет нападать на каждого, кто окажется рядом.

— Вот не думал, что он станет так цепляться за жизнь, — недоумённо нахмурился Роман.

— Если бы остался — уже напал бы, — покачал головой Колояр.

— А если ушёл — бродит в окрестностях лагеря, — задумался принц. — Обернуться, чтобы залечить раны, он не может, так что, скорей всего, всё равно сдохнет, но медленно. Роман, найди описание его Пса, и прикажи охране стрелять на поражение в Одичалого. Нельзя дать ему попробовать человечины... На всякий случай, пусть тщательно обыщут лагерь, но не объявляйте причину. Выдели пару выдр для охраны самки, если вдруг он вспомнит её. Хотя... — принц глянул на следы на столе и вздохнул, — так не бывает.

— Мы сами будем охранять... — насупился Колояр.

— Нет! — отрезал принц. — Вы можете пожалеть. Понадеяться... Так. Не. Бывает... Ради памяти о Слае, никто не должен знать об этом.

— А что мне сказать...

— Возьми тело, — принц кивнул на столы, — и отвези на Краду. Проследи, чтобы никто не заглянул под простыню.

1 Прозе́кторская - помещение в больнице, где производится вскрытие трупов.

2 Крада – специальный помост для сжигания трупа.

3 Три́зна – здесь: поминальное застолье, заключительная часть похоронного обряда.

Эпилог

Зоряна растирала травы в ступке и раздумывала, что ей ответить Андрею. Он хороший парень. Надёжный. Заботливый. Наверно, сможет стать хорошим отцом для Даринки. Сегодня он должен прийти за ответом, а она так ничего и не решила.

Когда освободили и зачистили Марсель, Зоряна не стала возвращаться в город с остальными. Она разыскала Романа и попросила помочь. Он выслушал её, хотя, как всегда, был очень занят, обещал подумать. Вызвал её, когда в госпитале уже упаковывали оборудование для переезда. Вручил лекарскую лицензию, заверенную профессором Готтлибом, направление на поселение в небольшую деревушку, неподалёку от столицы, и, что больше всего её удивило и обрадовало, пользовательское разрешение на медицинскую библиотеку в сети, подписанную лично принцем Шахрияром.

Прощаться со Спайками и их родными пришлось наспех, но Зоряна не жалеет. Они остались в прежней жизни.

Дарину она родила в такой же маленькой сельской лекарне, как и эта, где они поселились с малышкой.

Зоряна оглянулась на высокое крыльцо — девочка спала на сложенном одеяле, широко раскинув ручки. Лаковый ветерок чуть шевелил непослушные пепельные прядки. Здесь, рядом со столицей, всегда лето.

Война докатилась даже сюда — на фронт призвали всех полновозрастных двуликих. Оставшаяся без главы община выбрала управляющим двадцативосьмилетнего парня, полусироту.

Его отец погиб нелепо, до жгучей обиды — утонул, запутавшись ногой в тайно расставленной кем-то сети. В четырнадцать лет Андрею пришлось взгромоздить на свои плечи заботу о матери и четырёх сёстрах. Работал так, что семья не только не нуждалась, но со временем, получила серьёзный достаток. И селяне оценили и работоспособность, и рассудительность, и даже упёртость парня.

— Знаешь, он такой ответственный, что иногда даже неловко становится, — как то призналась Зоряне одна из сестёр Андрея. — Было однажды, он подрядился делянку Нероде скосить. Сам где-то застыл, дня четыре его знобило, кости выкручивало, а он всё равно шёл и косил.

— А лет сколько ему было тогда, не помнишь?

— Девятнадцать минуло. Да он с детства у нас такой!

«А ведь парень мог обернуться Волком, только ответственность перед семьёй не дала отвлечься на себя. Что только подтверждает выбор Зверя».

Недавно Андрей позвал её составить с ним пару.

Негромкий шорох заставил её резко обернуться, и сердце ёкнуло: «Не успею!»

Даринка, маленькая непоседа, совсем недавно сделавшая свои первые шажки, медленно перевешивалась головой вниз с перил высокого крыльца.

Воздух застыл в лёгких, а ноги, вместо того, чтоб бежать, занемели от страха.

В глазах промелькнула какая-то тень, подхватившая падающую кроху за сорочку ещё в метре от земли. Выдохнула только когда крупный пепельный Пёс положил целёхонькую Дарину на траву у её ног.

Пёс. Очень крупный, как Зверь двуликого. Пепельный, с очень-очень знакомыми небесно-голубыми глазами. Со рваными шрамами на морде. Хромающий на левую лапу.

— Это... правда, ты? — Зоряна опустилась на колени, пробежалась пальцами по шрамам на морде, боясь поверить глазам. — Как ты нашёл нас?

И обняла, так крепко, что Псу стало тяжело дышать.

— А я всё равно тебя ждала! Ждала, не смотря ни на что! — залилась горячими слезами.

Пёс молча терпел и слишком крепкие объятия, и солёные слёзы, стекавшие по его шее. Не шелохнулся, когда пухлые неловкие пальчики вцепились в шерсть и потянули, когда маленькие босые ножки потоптались по хвосту, и даже, когда ухо оказалось крепко зажато в крохотном кулачке.

Только повернул голову и молча показал клыки Андрею, застывшему у открытых ворот.