Обернись

Глава 1 "Новое начало"

Глава 1.

Поезд мерно покачивался, унося Шарлотту прочь от города, который стал для нее тюрьмой. Осеннее солнце, бледное и нерешительное, пробивалось сквозь мутное стекло, рисуя на полу вагона дрожащие блики. За окном проносились поля, уже тронутые желтизной, перелески в багряной листве и редкие деревушки с аккуратными домиками. Природа дышала предзимним покоем, но в душе Шарлотты этого покоя не было. Она сидела у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрела, как горизонт делится на две бесконечные линии — небо и земля, между которыми затерялся её состав.

В памяти тут же всплыло другое утро, серое и безжалостное. Год в психиатрической лечебнице «Белая Скала» выжжен в её сознании каленым железом. Она помнила не столько лица родителей, которые привезли её туда с каменными лицами, сколько сам момент их исчезновения. Как они, не обернувшись, ушли по длинному больничному коридору, а она осталась стоять, вцепившись в бумажную больничную рубашку. Они не выдержали. Не выдержали её «странностей», её разговоров о том, чего не видят другие, её панического ужаса перед тенями, которые, как ей казалось, шевелились. В лечебнице ей объяснили: это галлюцинации. Симптом. Болезнь. И она почти поверила.

Но сейчас, глядя на бескрайние просторы, Шарлотта вдруг выпрямилась. Страх в её глазах на мгновение сменился стальным блеском. Нет. Она не сломлена. Год назад она была сломленной девочкой, которую предали самые близкие люди. Теперь она — женщина, которая решила доказать всему миру, и в первую очередь себе, что это не было безумием. Она докажет, что мистика, паранормальное, то, что люди привыкли списывать на болезнь — существует. И это станет её новой жизнью.

Поезд прибыл на полустанок ровно в четыре часа. Маленький городок встретил её запахом прелой листвы и тишиной. Шарлотта, с единственным потрепанным чемоданом в руке, быстро нашла нужный адрес.

Здание Гильдии оказалось старым особняком в стиле модерн, с облупившейся лепниной и витражными окнами, в которых тускло отражалось закатное небо. Внутри пахло сыростью, старыми книгами и воском. Провожатый — молчаливый мужчина в потертом пальто — провел её по скрипучей лестнице на третий этаж и, открыв тяжелую дубовую дверь, жестом пригласил войти.

Это была её комната. Маленькая, с одним окном, выходящим во внутренний двор, заросший диким плющом. Узкая кровать, письменный стол, продавленное кресло и шкаф. На столе стояла зеленая лампа с абажуром в виде стрекозы. Шарлотта положила ладонь на шершавую поверхность стола, вглядываясь в пыльные блики на полу. «Здесь я буду работать, — подумала она.

Она медленно опустилась в кресло, и скрип пружин гулко разнесся по пустой комнате. Звук этот был до боли похож на скрип больничной койки в «Белой Скале».

Как же это было унизительно. Доктор Рейнер, с его вечно брезгливым выражением лица, вел с ней «сеансы терапии». Однажды он спросил, глядя поверх очков в её историю болезни:

— Мисс Эндж, если бы вы были здоровы... если бы перед вами стоял выбор, какую профессию вы бы хотели освоить?

Она тогда посмотрела на него в упор. Впервые за долгие месяцы в её голосе не было мольбы или страха. Она ответила тихо, но твердо:

— Я хочу расследовать то, что вы называете галлюцинациями. Хочу найти доказательства, что мир больше, чем ваши скучные учебники.

Доктор поморщился и поставил в карте очередную пометку: «Бредовые идеи, склонность к мистицизму. Рекомендовано продление курса».

За окном вдруг громко каркнула ворона, вырывая Шарлотту из воспоминаний. Она вздрогнула, но тут же улыбнулась уголками губ. Доктор Рейнер и его скучные учебники остались в прошлом. Продления курса не будет.

Шарлотта подошла к окну, коснулась холодного стекла. Внизу, во дворе, она увидела странную тень, скользнувшую по плющу, хотя солнце уже село. Сердце пропустило удар. Раньше она бы закричала. Раньше она бы позвала медсестру. Но сейчас она лишь прищурилась, вглядываясь в темноту.

Она больше не пациентка.

Она здесь, чтобы работать.

В её новом мире, где она начнет все с чистого листа, для страха места нет. Есть только работа. И эта работа — находить ответы там, где другие видят лишь пустоту.

Шарлотта Эндж, новый детектив по расследованию паранормальных явлений при Городской Гильдии, только что заступила на дежурство.

Глава 2 "Друг по несчастью"

Утро в гильдии встретило Шарлотту запахом старой бумаги и сырости, который, казалось, просачивался сквозь стены.

Разобрав свои вещи и заправив узкую кровать, она почувствовала, как непривычная тишина давит на уши. В «Белой скале» никогда не было тихо. Там всегда кто-то кричал, бормотал или плакал. Многие попросту не могли выдержать своих иллюзий и медленно сходили с ума. И никакие, как они говорили, «терапии» не могли им помочь. Всё это — уколы, курсы, посещения — лишь для видимости. Для того чтобы создать ощущение контроля. Но Шарлотта знала: всё это, от улыбки до слов «Всё будет нормально», было жестокой ложью.

Однако здесь, в этой гильдии, — пустота. И эта пустота манила возможностью начать всё заново.

Первым же делом девушка решила заняться поиском информации. Шарлотта помнила, что в гильдии существует отдел архива, где хранятся записи о задокументированных случаях паранормальных явлений. Если она хочет доказать существование мистики, то для начала нужно знать, с чем сталкивались другие.

Библиотека гильдии была просторной. По сути своей — громадный зал со стеллажами, расставленными по всему периметру и уходящими вглубь коридора. Шарлотте в голову пришла мысль: если бы ей пришлось забрести в лабиринт, она бы выбрала именно этот. Свет проникал через витражные окна, оставляя солнечные полосы на деревянном полу. Атмосфера была спокойной и успокаивающей — не то что было.

Девушка встряхнула головой. Нет. Так не пойдёт. Она решила забыть о том ужасном месте и сосредоточиться на основной цели.

Шарлотта сделала несколько шагов внутрь. За стеллажами двинулся чей-то силуэт. Сначала Шарлотта приняла это за игру света, но послышались чьи-то шаги, и силуэт обрёл очертания.

Это была девушка с волосами цвета молочного шоколада. Они были аккуратно заколоты в пучок. Заколка имела причудливую форму в виде раскрытой книжки. А карие глаза шатенки обладали проницательной глубиной со своеобразной радужкой, которая создавала иллюзию, будто в глазах девушки сверкают звёзды.

Одета особа была в оранжевый свитер и клетчатую юбку цвета весенней зелени. Её лицо оставалось бесстрастным, а очки придавали холодный отблеск глазам.Приглядевшись Шарлотта заметила значок в виде лисы на свитере незнакомки.

«Интересно, это странный заскок у человека или просто бунтарский стиль?» — но брюнетка прикусила язык, не желая начинать диалог первой.

— Вы заблудились? — голос у девушки оказался низким и ровным, без тени эмоций.

— Нет, я ищу отдел задокументированных явлений, — ответила Шарлотта, чувствуя себя неловко под этим немигающим взглядом.

Девушка моргнула. Один раз. Затем медленно сняла очки, и Шарлотта заметила, как её пальцы слегка дрожат.

— Вы его нашли, — так же ровно произнесла девушка, обводя рукой зал. — Вернее, это и есть он. Весь этот хаос. Чем могу помочь?

— Мне нужно изучить старые записи. Всё, что есть. Я... я новый детектив по паранормальным явлениям, — выпалила Шарлотта.

На лице девушки мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее интерес. Она надела очки обратно на нос и встала, оказалось она была чуть выше Шарлотты.

— Кашемия Хогс, — представилась она, протягивая руку. — Архивариус, исследователь и, по совместительству, местный книжный червь. Вы первая за полгода, кто пришел сюда не за романом ужасов. Детектив, говорите? Это интересно.

Шарлотта пожала прохладную ладонь.

— Шарлотта Эндж. Очень приятно.

Кашемия склонила голову набок, изучая новую знакомую.

— Слушайте, Шарлотта, — заговорила она, чуть оживляясь. — Я здесь перебираю архивы уже три года. Знаю каждую пылинку в этом зале. Но работа в одиночестве — тоска смертная. У вас есть цель, у меня — информация. Предлагаю объединить усилия.

Шарлотта не ожидала такого предложения, но в груди что-то дрогнуло. Впервые за долгое время кто-то предлагал ей сотрудничество, а не лечение.

— Я согласна.

Кашемия кивнула, и на её губах появилось подобие улыбки.

— Тогда приступим. Вам нужны старые записи и газеты? У меня есть стопка вырезок за последние двадцать лет. Поможете разобрать — получите доступ ко всему, что знаю я.

Они углубились в лабиринты стеллажей. Кашемия двигалась бесшумно, словно тень, уверенно ориентируясь в этом бумажном хаосе. Через несколько минут они вышли к небольшому круглому столу, заваленному пожелтевшими газетами и потрепанными папками.

— Садитесь, — Кашемия сгребла часть бумаг на пол, освобождая место. — Это кладезь. Пропавшие люди, странные огни в небе, полтергейст, свидетельства очевидцев. Всё, что официальная наука называет «совпадениями» и «игрой воображения».

Они начали работать молча. Шуршание страниц и скрип пера Кашемии, которая делала пометки в блокноте, нарушали тишину библиотеки. Шарлотта углубилась в газету пятилетней давности о селении, где за одну ночь исчез весь скот, а на стенах домов проступили символы.

— Знаете, — вдруг нарушила тишину Кашемия, не отрывая взгляда от какой-то ветхой рукописи. — Я здесь не просто так. С детства.

Шарлотта подняла голову.

— Когда мне было семь, — продолжила Кашемия, и её голос, хоть и оставался ровным, приобрёл новую глубину, — я видела то, чего не должно было быть. В нашем старом доме, в коридоре, всегда было темно даже днём. И вот однажды я вышла из комнаты и увидела девочку. Она стояла в конце коридора и смотрела на меня. Платье старомодное, глаза пустые. Я позвала маму, но когда мы вернулись, там никого не было. Мама сказала, что мне показалось. Но я знала, что нет.

Кашемия снова сняла очки и машинально поднесла дужку ко рту, слегка прикусывая её.

— Потом были другие случаи. Шаги в пустой комнате, исчезающие предметы. Родители водили меня к психологам, ко врачам. Мне ставили «тревожное расстройство», пичкали таблетками. Но я не больна. Я просто... вижу это. Или чувствую. Поэтому я здесь. Хочу понять, что это. И доказать, что я не сумасшедшая.

Она замолчала и снова надела очки, глядя на Шарлотту с тем же бесстрастным выражением, но в глазах читалась уязвимость.

Шарлотта слушала, и сердце её сжималось. Этот рассказ был до боли знаком. Тени, страх, непонимание близких. Но если Кашемия говорит о родителях, которые хотя бы пытались водить её по врачам и заботились, то у Шарлотты всё было иначе.

Она глубоко вздохнула.

— Я понимаю тебя, Кашемия. Правда. Моя история... немного другая, но я тоже знаю, каково это, когда тебе не верят.

Шарлотта помолчала, собираясь с мыслями.

— Мои родители... они не пытались понять. Я тоже видела странное с детства. Тени, силуэты, голоса. Я приходила к ним, рассказывала, а они смотрели на меня с таким холодом... С каждым разом всё холоднее. А потом они просто... избавились от меня. Отдали в специальное заведение и забыли, что я существую. Я осталась совсем одна.

Кашемия замерла, внимательно глядя на Шарлотту. В её карих глазах мелькнуло что-то тёплое — первая эмоция за всё время их знакомства.

— Шарлотта... — тихо сказала она. — Мне очень жаль. Родители не должны так поступать.

Она на мгновение коснулась руки Шарлотты — жест поддержки, утешения, которого Шарлотта не получала годами.

— Но теперь ты здесь. И я здесь. Мы обе знаем, что это правда. То, что видят другие, не может быть просто игрой больного воображения. И мы вместе докажем это. Всем им. Врачам, родителям, всему миру. Докажем, что существует нечто большее, и мы не сумасшедшие.

Впервые за долгие годы у Шарлотты защипало в глазах. Не от боли — от облегчения. Кто-то наконец сказал ей эти слова.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как много это значит.

Кашемия кивнула и, словно смутившись собственной эмоциональности, резко отвернулась к столу.

— Ладно, — её голос снова стал ровным, деловым. — Хватит лирики. У нас работа. Нам нужно систематизировать эти записи до заката, иначе завтра нагрянет главный библиотекарь, а у него аллергия на беспорядок. Давай-ка лучше посмотрим, что у нас есть из действительно редкого.

Она подошла к высокому стеллажу в углу и, встав на цыпочки, потянулась к верхней полке, где лежала толстая книга в потрепанном кожаном переплете.

— Вот! «Хроники городских призраков. Том третий». То, что нужно!

В тот же самый момент Шарлотта, которую тоже заинтересовала массивная книга, шагнула к стеллажу и, в свою очередь, протянула руку к тому же тому.

Их пальцы встретились на корешке.

Повисла пауза.

— Это я первая схватила, — ровным тоном заявила Кашемия, не отпуская книгу.

— Вообще-то, моя рука уже была здесь, — возразила Шарлотта, тоже вцепляясь в переплет.

— Ты стояла в двух метрах. Я подошла первой.

— Но я смотрела на неё ещё пять минут назад!

— Смотреть и взять — разные вещи. Закон библиотеки: кто первый коснулся, того и книга.

— Это не закон, а выдумка!

— Для тебя — выдумка, для меня — священное правило.

Они застыли в странной позе: обе на цыпочках, тянущиеся вверх, сцепленные пальцами на одной книге, словно два кота, делящих одну сосиску. Кашемия, несмотря на своё вечно бесстрастное лицо, явно не собиралась уступать. Шарлотта, в которой взыграл дух противоречия, тоже вцепилась мёртвой хваткой.

— Отпусти, — процедила Кашемия сквозь зубы.

— Сама отпусти, — парировала Шарлотта.

Книга жалобно скрипнула, угрожая разорваться на две половинки.

— Девочки, — раздался вдруг старческий голос от входа.

Они синхронно обернулись. В дверях библиотеки стоял сморщенный старичок в смешном колпаке и с метёлкой для пыли в руке. Судя по нашивке на халате — уборщик.

— Книжки-то поделите, — сказал он. — А то эта вона, "Хроники призраков", она у нас в трёх экземплярах. Вон на той полке, — он ткнул метёлкой куда-то влево, — ещё две лежат, целые и невредимые.

Кашемия и Шарлотта переглянулись. Медленно, не сговариваясь, они разжали пальцы. Книга осталась стоять на полке ровно на секунду, а потом с глухим стуком рухнула на пол, поднимая облако пыли.

— Э... прости, — первой нарушила молчание Шарлотта, чувствуя, как краска заливает щёки.

Кашемия поправила очки и посмотрела на Шарлотту. И впервые за всё время — на её губах появилась настоящая, хоть и смущённая, улыбка.

— Ладно, — сказала она, поднимая книгу и отряхивая её. — Ничья. Читаем вместе.

Шарлотта фыркнула.

— Идёт.

Старичок-уборщик покачал головой и, бормоча что-то о «нынешней молодёжи», поплёлся дальше по коридору.

Кашемия протянула Шарлотте книгу.

— Держи первой. В конце концов, ты детектив, тебе положено первой врываться в опасные места.

— Ага, — усмехнулась Шарлотта. — А ты будешь прикрывать мне спину книжными знаниями.

— И очками. Если что, могу ими загипнотизировать призрака.

Они рассмеялись — тихо, но искренне. Лёд был сломан окончательно.

Когда солнце за окнами начало клониться к закату, окрашивая витражи в багровые тона, Кашемия захлопнула последнюю папку и с сожалением посмотрела на стопки неразобранных газет.

— На сегодня хватит, — объявила она. — Глаза слипаются. Продолжим завтра.

Она встала, потянулась, и Шарлотта заметила, какой она, в сущности, была хрупкой. Но в этой хрупкости чувствовалась внутренняя сила — та же, что жила теперь и в самой Шарлотте.

— Пойдём, — сказала Кашемия, закидывая на плечо сумку. — Провожу тебя до комнаты. А то в этих коридорах легко заблудиться.

Они вышли из библиотеки, и тяжёлая дубовая дверь закрылась за ними с глухим стуком. В коридоре горели редкие лампы, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Шарлотта и Кашемия шли рядом, и их шаги звучали в унисон.

— Кашемия, — негромко спросила Шарлотта. — А ты правда веришь, что у нас получится?

Кашемия остановилась у лестницы, ведущей на третий этаж, и обернулась. В полумраке её очки блеснули, скрывая глаза, но голос прозвучал твёрдо:

— Верю. Потому что если не мы, то кто?

Шарлотта улыбнулась.

— Тогда завтра встретимся в библиотеке.

— Договорились. И, Шарлотта...

— Да?

— В следующий раз, если полезешь за моей книгой, я укушу.

Шарлотта рассмеялась.

— Попробуй. Я быстрее.

Кашемия кивнула и, развернувшись, бесшумно растворилась в темноте коридора, словно была не человеком, а частью этого старого, полного тайн здания. А Шарлотта, прижимая к себе стопку газет, которые взяла почитать на ночь, поднялась к себе. В её комнате было холодно и пусто, но теперь она знала: эта пустота — временна. Внизу, в библиотеке, её ждал новый друг и сотни неразгаданных тайн. И, кажется, этот её друг, была готова грызться за каждую книгу. А значит, скучно точно не будет.

Глава 3 "Странный глава гильдии"

Глава 3.

Дождливый вечер за окнами библиотеки превращал витражи в мутные акварели. Кашемия сидела за своим обычным столом, заваленным бумагами, а напротив неё, поджав ноги в кресле, устроилась Шарлотта. На столе дымились две кружки с чаем — Кашемия пила чёрный, Шарлотта отдала предпочтение ромашковому, чтобы успокоить нервы после бессонной ночи.За дверью комнаты,было слышно хлопанье дверей. Остальные члены гильдии видимо уже проснулись и каждый собирался по своим делам. У каждого были свои задачи.

— Смотри, — Кашемия пододвинула к ней потрёпанную папку серого цвета с надписью «Незакрытые дела. Горный сектор». — Я копалась в старых архивах и нашла кое-что интересное. Очень интересное. И очень жуткое.

Шарлотта отставила кружку и пододвинулась ближе. Кашемия раскрыла папку, и на стол легли пожелтевшие газетные вырезки, несколько фотографий и рукописные отчёты.

— Заброшенный храм в горах, — начала Кашемия своим ровным голосом, но в нём чувствовалось напряжение. — Место называется Чёрная Расщелина. Раньше там было что-то вроде языческого святилища, потом, в средние века, монахи пытались его перестроить в часовню, но забросили. Говорят, земля там плохая. Люди обходят стороной.

— И что там произошло? — Шарлотта уже чувствовала, как по спине пробегает холодок.

Кашемия сняла очки, и прикусила дужку, это была странная привычка девушки которая проявлялась во время волнения.

— Начну с конца, — сказала она тихо. — Три года назад нашли тело мальчика. Итана. Ему было девять. Он жил за двести километров от этого храма, в небольшом городке у подножия гор. Ребёнок пропал по дороге из школы. Искали всем городом, но без толку. А через две недели группа туристов, которые забрели в те края, наткнулась на него в лесу, он лежал прямо в овраге.

Шарлотта почувствовала, как мурашки побежали по рукам.

— Но как он туда попал? Двести километров... ребёнок не мог пройти такое расстояние пешком, тем более через горы.

— Именно, — кивнула Кашемия. — Полиция списала на то, что его похитили и убили, а тело перевезли. Но убийцу так и не нашли. Дело закрыли. Однако есть кое-что, что в отчёты полиции не попало.

Она протянула Шарлотте несколько листков, исписанных мелким почерком.

— Это показания очевидцев. Тех самых туристов, что нашли тело, и ещё нескольких человек, которые бывали в тех краях раньше. Их опрашивали неофициально, кто-то из наших, старых детективов гильдии.

Шарлотта начала читать, и с каждой строчкой ей становилось холоднее.

«Мы разбили лагерь на опушке, когда стемнело. Костер горел ярко, но свет почему-то не рассеивал тьму вокруг. А потом я увидел его. Парень. Высокий, в странной одежде, лицо скрыто маской. Маска лисы. Она улыбалась, но это была не добрая улыбка. Он стоял на границе света и тени и манил нас за собой рукой. Молча. Ни слова. Просто манил. Сначала я подумал — заблудился, помощь нужна. Но когда сделал шаг к нему, он отступил. И снова поманил. Как будто хотел, чтобы мы шли за ним».

— Это записано со слов туриста, — прокомментировала Кашемия. — Дальше читай.

«Мы пошли. Глупо, знаю. Но было какое-то наваждение. Он вёл нас через лес, и лес казался чужим. Деревья словно шептались, ветки хлестали по лицу, но мы шли. Он ни разу не обернулся, просто шёл впереди, и его маска светилась в темноте. А потом он остановился и показал рукой вниз. Там, в овраге, под корнями старого дуба, лежал мальчик. Мы даже не сразу поняли, что он мёртв. А когда поняли и подняли головы — парня уже не было. Только ветер и тишина».

Шарлотта перевернула страницу. Там были другие свидетельства. Люди, которые ночевали в тех местах, рассказывали одно и то же: Лис в маске выходит из темноты, молча манит за собой и приводит либо к пустоте, либо к чему-то странному. А потом исчезает.

— Это ещё не всё, — голос Кашемии дрогнул, впервые за всё время. — Самое странное началось после того, как тело нашли.

Она достала из папки ещё один лист.

— Несколько человек, которые участвовали в поисках или просто проходили мимо тех мест, рассказывали, что им звонили.

— Звонили ?Кто?

—Не знаю, но людям поступали вызовы с неизвестных номеров. А когда они брали трубку... — Кашемия сделала паузу. — Там было только дыхание. Тяжёлое, хриплое, как будто кто-то с трудом дышит в трубку. Ни слов, ни звуков, только это дыхание. Некоторые потом рассказывали, что в трубке слышали ветер и шум листвы, как будто звонили из леса. Проверили номера — все были заблокированы или не существовали.

Шарлотта отодвинулась от стола. Ей показалось, что в библиотеке резко упала температура.

— И это расследование так и не закрыли? — спросила она хрипло.

— Нет. Детектив, который вёл дело, погиб при странных обстоятельствах. Сорвался со скалы. А новых не назначали. Слишком сложно, слишком странно, слишком... паранормально для официальных структур. Но для нас — самое то.

Кашемия посмотрела на Шарлотту в упор. В её карих глазах горел азарт, смешанный со страхом.

— Шарлотта, это наш шанс. Если мы раскроем это дело, найдём этого Лиса, поймём, что там происходит — это будет первое большое доказательство. Для тебя. Для меня. Для всех, кто считает нас сумасшедшими.

Шарлотта молчала, переваривая информацию. Перед глазами стоял образ мальчика, затерянного в горах, и лисья маска, светящаяся в темноте. Её цель — доказать родителям, что она не безумна — вдруг обрела плоть и кровь.

— Ты права, — наконец сказала она. — Мы должны это сделать. Но нам нужно разрешение,снаряжение,И информация. Мы не можем просто так взять и поехать в горы.

— Значит, идём к начальству, — Кашемия встала и решительно застегнула свою сумку. — У гильдии есть глава. Новый. Его назначили год назад, но я его ещё ни разу не видела. Говорят, молодой и странный всё время был в разъездах. Но выбора у нас нет. Пошли.

— Прямо сейчас? — удивилась Шарлотта.

— А чего тянуть? — Кашемия уже шагала к выходу. — Лис сам себя не поймает.Да и момент удачный, глава как раз в гильдии.

***

Кабинет главы гильдии находился на первом этаже, в самом конце длинного коридора, увешанного старыми картинами с мрачными тонами. Шарлотта и Кашемия остановились перед дубовой дверью с табличкой «Коул Штриц. Директор».

— Ну, — Шарлотта перевела дух. — С Богом.

Она постучала.

— Войдите! — донеслось изнутри бодрое, почти весёлое.

Девушки переглянулись и вошли.

Кабинет оказался светлым и просторным, с большим окном, выходящим в сад. На подоконнике стояло несколько горшков с мятой и ещё какими-то травами, а в воздухе витал пряный аромат имбиря.

За столом сидел молодой человек, которому на вид можно было дать лет двадцать пять. Светлые, почти голубые волосы были взъерошены, словно он только что проснулся, а зелёные глаза смотрели на вошедших с живым интересом и лёгкой насмешкой. Одет он был в бежевые штаны, чёрный пиджак под пиджаком виднелась водолазка. В руке он держал дымящуюся кружку.

— О, гости! — обрадовался он, отставляя кружку. — А я тут чай пью, имбирный. Обожаю имбирный чай. Знаете, в детстве воспитательница всегда поила меня им, когда я болел, и с тех пор это мой ритуал. А вы, я смотрю, не с пустыми руками. — Он кивнул на папку, которую Кашемия прижимала к груди. — Докладная? Жалоба? Или, может, нашли способ разбогатеть и хотите поделиться?

Шарлотта растерялась от такого напора. Кашемия, сохраняя каменное лицо, шагнула вперёд.

— Мы по делу, господин Штриц. У нас есть информация о незакрытом расследовании в горном секторе. Заброшенный храм, Лис в маске, пропавший ребёнок. Мы хотим заняться этим делом.

Лицо Коула на миг стало серьёзным, а затем он присвистнул.

— Ничего себе заявки. Лис в маске, говорите? — Он вдруг стал серьёзнее. — Садитесь. Рассказывайте подробно.

Девушки сели напротив и в течение следующих двадцати минут излагали всё, что нашли. Коул слушал молча, изредка помешивая чай, и на его лице не отражалось никаких эмоций — только когда речь зашла о звонках из храма, его бровь чуть дрогнула.

Когда они закончили, он откинулся на спинку стула и усмехнулся.

— Хорошая история. Прямо как в книжках ужасов. И вы хотите туда поехать? Две девчонки, без опыта, в горы, где людей заманивает призрачный лис?

— У нас есть знания, — холодно ответила Кашемия. — И мотивация.

— И мы не боимся, — добавила Шарлотта, хотя врунья ещё та.

Коул посмотрел на них долгим взглядом, потом хмыкнул и допил чай.

— Ладно. Допустим, я даю добро. Но вам нужно снаряжение, транспорт, связь, оружие? Или там кресты, святая вода, что вы там используете?

— Нам нужна финансовая поддержка гильдии, — твёрдо сказала Шарлотта. — И доступ к полному архиву по этому делу. У вас есть связи с полицией, с местными властями. Мы без этого не справимся.

Коул встал и подошёл к окну. Несколько секунд он молча смотрел на сад, потом повернулся.

— Хорошо. Я дам вам всё, что нужно. Снаряжение, деньги, документы. Но на одном условии.

— На каком? — насторожилась Кашемия.

— Я поеду с вами.

В комнате повисла тишина. Шарлотта и Кашемия переглянулись.

— Простите? — переспросила Шарлотта, решив, что ослышалась. — Вы? С нами?

— А что такого? — Коул пожал плечами и снова улыбнулся. — Я глава гильдии или где? Между прочим, я не всегда в кабинете сидел. И кое-что умею. Например, отбиваться от призраков. Или от людей в масках. Плюс, я сидел в тюрьме за то, что оскорбил полицейского шкуркой от банана. Это, знаете ли, опыт, который в горах пригодится.

— Шкуркой от банана? — не удержалась Кашемия, и даже её бесстрастное лицо дрогнуло.

— Долгая история, — отмахнулся Коул. — Суть в том, что я еду. Не спорьте.

— Но зачем? — прямо спросила Шарлотта. — Зачем вам лично туда ехать? У вас куча дел здесь, вы глава...

Коул отвернулся к окну.Его лицо было задумчивым даже мрачным. Он смотрел куда-то вдаль, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то, похожее на старую боль.

— У меня там дела, — тихо сказал он. — Личные. Давние. Поверьте, это не просто каприз.

Шарлотта хотела спросить ещё, но Кашемия легонько коснулась её руки — не надо.

— Хорошо, — сказала Кашемия. — Мы не против компании. Но тогда давайте работать вместе. Вот вся информация, что у нас есть.

Она протянула папку Коулу. Тот взял её, пролистал, и его брови поползли вверх.

— Ого. А вы молодцы. Тут действительно много интересного. — Он захлопнул папку и посмотрел на девушек уже без улыбки, как равный на равных. — Слушайте сюда. Просто так в горы соваться нельзя. Нужна подготовка. Снаряжение, транспорт, связь. И ещё... — он замялся. — Нужно кое-что проверить. По моим каналам. Дайте мне неделю. Через неделю встречаемся здесь, в это же время, и обсуждаем план.

— Неделю? — разочарованно протянула Шарлотта.

— Неделю, — твёрдо повторил Коул. — За это время я добуду вам лучшее снаряжение, которое можно купить за деньги гильдии. И кое-какую информацию, которая у меня уже есть, но требует проверки. Поверьте, в таком деле спешка хуже всего. Лис никуда не денется, он там уже несколько лет сидит. Ещё неделю потерпит.

Девушки переглянулись и кивнули.

— Договорились, — сказала Кашемия.

Коул снова улыбнулся, на этот раз тепло и открыто.

— Вот и славно. А теперь идите, готовьтесь. Читайте, изучайте, собирайте вещи. Через неделю — встреча. И, девочки, — он окликнул их уже в дверях. — Будьте осторожны. Это дело не шуточное. Я не хочу, чтобы вы стали следующими, кого найдут в овраге.

Шарлотта и Кашемия вышли в коридор и перевели дух.

— Ну и тип, — выдохнула Шарлотта.

— Ага, — согласилась Кашемия. — Но мне кажется, с ним не соскучишься.

— Или с ним не выживешь, — хмыкнула Шарлотта. — Ладно, пошли. У нас неделя, чтобы подготовиться к встрече с Лисом.

Они зашагали по коридору, и за их спинами в кабинете Коул снова взял в руки папку, открыл её на странице с описанием звонков из храма и надолго замер, глядя в одну точку.

— Три года, — прошептал он одними губами. — Я иду, Итан. Прости, что так долго.

За окном каркнула ворона, а тучи медленно перекрыли солнце.

Глава 4 "День для двоих"

Шесть дней прошли как один долгий, миг, застывший между стеллажами библиотеки.

За окнами уже который день моросил дождь, и серая пелена затянула небо так плотно, что казалось — мир замер в ожидании чего-то. Шарлотта сидела за столом, заваленным не только книгами, но и собственными записями, схемами, расшифровками символов, которые она перерисовывала из древних фолиантов. Глаза слипались, но азарт гнал вперёд.

Кашемия, как всегда невозмутимая, сидела напротив с очередной стопкой пыльных бумаг. За эти дни она почти не снимала очки, и на переносице уже, даже виднелся небольшой след. Зелёная клетчатая юбка и оранжевый свитер с лисой стали её униформой — она даже ночевала здесь пару раз, когда Шарлотта уходила к себе.

— Слушай, — Кашемия отложила очередную папку и потёрла глаза. — Я нашла кое-что... странное. Легенда.

— Давай, — Шарлотта оторвалась от своих записей.

— Тут пишут, что раньше в том храме вёл проповеди какой-то священник. — Кашемия пробежала глазами по пожелтевшему листу. — Описывают его как невероятного красавца. Прихожане сходили с ума, ходили толпами.

— Звучит как типичная церковная легенда, — хмыкнула Шарлотта, помешивая остывший чай.

— Подожди, это ещё не всё. — Кашемия перевернула лист. — Дальше идёт миф, что он на самом деле был нежитью. Убивал своих последователей. Прямо в храме. А потом исчез куда-то, и храм забросили.

Шарлотта фыркнула.

— Какая же чушь. Этот миф не принесёт нам пользы. Ищем дальше.

Кашемия согласно кивнула и отложила легенду в сторону, но что-то в её глазах мелькнуло — будто зацепилось. Она сняла очки, прикусила дужку, потом спохватилась и надела обратно.

— Есть ещё кое-что, — сказала она, доставая другую папку. — Более свежее. Туристы. Несколько человек рассказывали, что предлагали Лису еду.

Шарлотта подняла бровь.

— Еду?

— Да. Они оставляли её на границе леса, у тропы, ведущей к храму. А наутро еда исчезала. Но самое странное — очевидцы клянутся, что Лис поглощал её, не прикасаясь ртом и не снимая маски. Просто... еда исчезала, когда он был рядом.

— А в благодарность? — Шарлотта уже знала, что Кашемия не просто так об этом говорит.

— Золотые монеты, — Кашемия развела руками. — Несколько человек нашли их на том же месте, где оставляли еду. Проверили — золото настоящее.

Шарлотта задумалась.

— Но это же... нелогично. Те, кто его видел, говорят, что он дух, призрак. Духи не чувствуют еду, они не могут питаться. И уж тем более не платят золотом. Слишком много несостыковок.

— Именно, — кивнула Кашемия. — Поэтому я склоняюсь к тому, что это сказки. Туристы любят приврать для красного словца.

Они замолчали, уставившись каждая в свои бумаги. Тишину нарушал только шорох страниц и стук дождя по стеклу.

Шарлотта вдруг резво встала, потянулась, и её спина противно хрустнула.

— Всё. Я больше не могу. Если я просижу здесь ещё час, мои глаза выпадут и покатятся под стеллаж.

Кашемия посмотрела на неё с лёгким удивлением.

— Куда ты?

— Нам нужен перерыв, — твёрдо заявила Шарлотта. — Завтра последний день перед экспедицией, а мы тут киснем как старые сухари. К тому же, — она взглянула на список, приклеенный к стене, — нам нужно купить кучу вещей. Альбомы, блокноты, ручки, фотоплёнку. И фотоаппарат. Нашейный, как я хотела.

Кашемия с сомнением посмотрела на горы неразобранных бумаг.

— Но мы не всё ещё...

— Кашемия, — Шарлотта упёрла руки в бока. — Ты когда в последний раз видела солнце? Настоящее, не через витраж?

Кашемия открыла рот, закрыла, потом сняла очки и задумчиво посмотрела на них.

— Честно? Я уже не помню.

— Вот! — Шарлотта торжествующе ткнула в неё пальцем. — Собирайся. Идём в город. Кофейня, магазины, человеческая еда, свежий воздух. А то мы скоро превратимся в таких же призраков, как наш Лис.

Кашемия хотела возразить, но вдруг поймала себя на том, что ей действительно хочется выйти. Хочется вдохнуть не библиотечную пыль, а дождевую свежесть. Хочется просто... побыть человеком.

— Ладно, — неожиданно легко согласилась она. — Только быстро. У нас ещё куча работы.

— Конечно-конечно, — Шарлотта уже накидывала пальто. — Быстро. Очень быстро. По-быстрому погуляем и вернёмся.

Кашемия с подозрением посмотрела на неё, но всё же встала, накинула своё неизменное пальто поверх оранжевого свитера и застегнула сумку.

Город встретил их мокрым асфальтом, запахом листвы и спешащими куда-то прохожими. Дождь почти перестал, только редкие капли падали с карнизов и срывались с веток деревьев.

— О боже — Шарлотта глубоко вдохнула. — Свобода. Воздух. Жизнь.

Кашемия поморщилась, когда на её очки упала капля.

— Сырость. Грязь. Люди.

— Ты безнадёжна, — рассмеялась Шарлотта и подхватила подругу под руку. — Пошли сначала в кофейню. Мне нужен кофеин. Настоящий, а не та бурда, которую мы варим на плитке.

Кофейня нашлась через две улицы — маленькая, уютная, с витриной, заставленной пирожными. Внутри пахло корицей и ванилью, играла тихая музыка, и за столиками сидели немногочисленные посетители.

Они заказали две большие кружки капучино и по куску яблочного штруделя. Когда официантка принесла заказ, Шарлотта с наслаждением вдохнула аромат и откинулась на спинку стула.

— Знаешь, — сказала она, глядя в окно на прохожих, — иногда я забываю, что есть такая жизнь. Обычная. Люди ходят на работу, пьют кофе, влюбляются, ссорятся. И не думают о призраках, Лисах и заброшенных храмах.

— А мы думаем, — Кашемия аккуратно отломила кусочек штруделя. — И это наша жизнь.

— И ты не жалеешь? — Шарлотта посмотрела на неё внимательно.

Кашемия помолчала, потом сняла очки и протёрла их салфеткой. Без очков её лицо казалось более уязвимым, почти беззащитным.

— Если бы не это, — тихо сказала она, — я бы до сих пор сидела в кабинете психотерапевта и слушала, какая я больная. А здесь я хотя бы знаю, что ищу правду. Даже если найду не то, что хотела.

Шарлотта кивнула. Она понимала это лучше, чем кто-либо.

Они допили кофе, расплатились и отправились дальше — в канцелярский магазин, который Кашемия нашла по карте в телефоне.

Магазин оказался старым, с деревянными полками до потолка и запахом бумаги, который был приятно знаком обеим. Продавец — пожилой мужчина с лупой на шнурке — лишь кивнул им и продолжил читать газету.

— Альбомы, — Шарлотта деловито прошлась вдоль полок. — Нам нужно минимум три. Для записей, для зарисовок и для... ну, мало ли.

— Блокноты, — добавила Кашемия, беря с полки стопку тонких тетрадей в клетку. — И ручки. Много ручек. Гелевые, чёрные.

— Ты прямо инструкция по выживанию, — усмехнулась Шарлотта.

— Я просто хочу, чтобы у нас было всё необходимое. — Кашемия уже набирала целую гору канцелярии. — Фотоплёнка. Где тут у них фотоплёнка?

Они нашли отдел с фототоварами в углу. Кашемия взяла несколько катушек плёнки, повертела в руках, проверяя срок годности, и положила в корзинку.

— А фотоаппарат? — спросила Шарлотта.

— Вон тот, — Кашемия кивнула на витрину.

Это был небольшой плёночный фотоаппарат на кожаном ремешке — такой, чтобы носить на шее. Старомодный, но надёжный. Шарлотта взяла его в руки, взвесила.

— Тяжёлый.

— Зато не сломается от первого удара, — заметила Кашемия. — И плёнка не подведёт, если батарейки сядут. Механика.

— Берём, — решила Шарлотта.

Они отнесли всё на кассу. Продавец, увидев гору товара, одобрительно хмыкнул.

— Экспедиция? — спросил он, пробивая альбомы.

— Что-то вроде того, — уклончиво ответила Кашемия.

Он поднял глаза. — Сейчас не сезон. Дожди, туманы, тропы размывает.

— Мы осторожно, — улыбнулась Шарлотта.

Продавец покачал головой, но спорить не стал. Отдал сдачу, упаковал покупки в плотный бумажный пакет.

— Удачи вам, девушки. И берегите себя.

— Спасибо, — ответили они хором и вышли на улицу.

Дождь кончился. Солнце, бледное и нерешительное, выглянуло из-за туч, и мокрый асфальт засиял тысячами бликов. Шарлотта остановилась посреди улицы, запрокинула голову и закрыла глаза.

— Ты чего? — удивилась Кашемия.

— Ловлю момент, — ответила Шарлотта. — Завтра мы едем в горы. А сегодня я хочу запомнить, этот день.

Кашемия посмотрела на неё, на её лицо, подставленное слабым лучам, и вдруг поняла, что Шарлотта — не просто коллега и не просто подруга. Она — человек,который тоже знает цену простым вещам.

— Идём— мягко сказала Кашемия, трогая её за рукав. — Нас ждёт Коул. Вечером, помнишь?

— Помню, — Шарлотта открыла глаза и улыбнулась. — Но до вечера ещё есть время. Хочешь, зайдём ещё куда-нибудь? В парк? К реке?

Кашемия задумалась. Потом кивнула.

— В парк. Там, говорят, утки.

— Утки? — рассмеялась Шарлотта.

— Я люблю уток, — невозмутимо ответила Кашемия. — Они спокойные. Не то что люди.

Глава 5 "Подготовка к экспедиции"

Вечер опустился на город. Дождь, моросивший весь день, наконец утих, оставив после себя мокрые крыши и влажный туман, стелющийся по улицам.

Шарлотта стояла у окна в своей комнате и смотрела, как фонари во дворе гильдии зажигаются один за другим, разгоняя сгущающуюся тьму. Рюкзак с покупками стоял у кровати — альбомы, блокноты, ручки, фотоаппарат. Всё новое, чистое, пахнущее типографской краской и пластиком.

Она поймала себя на мысли, что боится.

Не того, что может случиться в горах. А того, что ничего не случится. Что они приедут, найдут лишь пустой храм, мокрые стены и тишину, и все её надежды доказать родителям, доказать миру, доказать себе — рухнут.

В дверь постучали.

— Шарлотта, — голос Кашемии за дверью звучал приглушённо. — Пора. Коул ждёт.

Шарлотта глубоко вздохнула, поправила волосы и вышла в коридор.

***

Кашемия стояла, прислонившись к стене, и в полумраке её очки блестели, отражая тусклый свет ламп. Она переоделась в более тёплую одежду — тёмно-зелёный свитер и чёрные брюки, но заколка в виде книги осталась на месте, верная своему посту.

— Волнуешься? — тихо спросила Шарлотта.

— Нет, — ровно ответила Кашемия. — Я никогда не волнуюсь. Я анализирую.

— И что говорит твой анализ?

Кашемия помолчала, потом сняла очки, машинально прикусила дужку и так же машинально вернула их на место.

— Мой анализ говорит, что мы либо найдём нечто невероятное, либо попадём в ловушку, либо просто промокнем и замёрзнем в горах. Вероятность каждого исхода примерно тридцать три процента.

Шарлотта фыркнула.

— Оптимистка.

— Реалистка, — поправила Кашемия и первой двинулась по коридору.

***

Кабинет Коула в этот вечер выглядел иначе. Лампы горели вполнакала, создавая уютный полумрак, на столе дымились три кружки с имбирным чаем.Коул явно подготовился, а в углу стояли три больших рюкзака, туго набитых чем-то.

Сам Коул сидел не за столом, а на подоконнике, и смотрел в окно на туманный сад. Услышав шаги, он обернулся и улыбнулся — но улыбка вышла натянутой.

— Явились. Проходите, чай налит. Имбирный, как я люблю. Вы, надеюсь, тоже любите имбирный? Если нет — привыкайте. В горах другого не будет.

Девушки переглянулись и сели в кресла напротив стола. Коул спрыгнул с подоконника и занял своё место.

— Итак, — начал он без предисловий. — Вводная. Завтра в шесть утра выезжаем. Я взял дом на колёсах — старый, но быстрый. Называется «Стрекоза». Не спрашивайте почему, я не придумывал название. До места примерно шесть-семь часов езды, если погода не подведёт. Дороги в горах паршивые, так что трясти будет.

Он отхлебнул чай и продолжил:

— Теперь о главном. Домов рядом с храмом нет. Вообще. Ближайшее жильё — в двадцати километрах, маленькая деревушка, где живёт пара стариков. Поэтому ночевать мы будем... — он сделал паузу, — в храме.

— Что? — Шарлотта подалась вперёд. — Ты серьёзно? Жить в месте, где происходит вся эта чертовщина?

— Абсолютно серьёзно, — Коул даже бровью не повёл. — Слушайте сюда. Если мы будем приезжать туда на день и уезжать на ночь, мы ничего не увидим. Вся активность, судя по записям, происходит именно в тёмное время суток. Лис выходит ночью. Звонки поступали ночью. Туристы видели его ночью. Значит, и мы должны быть там ночью.

— Но это же опасно! — воскликнула Шарлотта.

— Конечно опасно, — кивнул Коул. — А кто говорил, что будет легко? Мы идём ловить призрака, девочки. Это вам не в библиотеке книжки пыльные перебирать.

Кашемия молчала, но её пальцы уже тянулись к очкам. Она сняла их, прикусила дужку, потом спохватилась и надела обратно.

— У него есть аргументы, — нехотя признала она. — Если мы хотим зафиксировать явление, нам нужно быть на месте в нужное время.

— Спасибо, Кашемия, — Коул слегка поклонился в её сторону. — Рад, что хоть кто-то мыслит рационально. Шарлотта, я понимаю твой страх. Сама идея лезть в логово к монстру — так себе удовольствие. Но поверь, я не собираюсь рисковать вами просто так. У меня там... — он запнулся, — свои счёты. Я буду осторожен. И вы будете осторожны. И у нас будет оружие.

Он встал и подошёл к рюкзакам.

— Кстати, об оружии. Смотрите.

Он расстегнул первый рюкзак и вытащил на свет небольшие пистолеты в кобурах, несколько коробок с патронами и складные ножи в чехлах.

— Это вам. Пистолеты — травматические, но в ближнем бою остановят кого угодно. Даже если это не «кто», а «что». Ножи — настоящие, охотничьи. Надеюсь, пользоваться ими не придётся, но в горах всякое бывает.

Он раздал оружие. Шарлотта взяла пистолет в руки — тяжёлый, холодный, пахнущий металлом и маслом.

— Я никогда не стреляла, — призналась она.

— Научишься, — отмахнулся Коул. — В крайнем случае просто направь и нажимай на спуск. Попасть в человека или призрака с трёх метров сложно не попасть.

— А документы? — спросила Кашемия, принимая своё оружие с таким видом, будто ей вручили очередную книгу.

— Документы вот, — Коул протянул каждой по плотному конверту. — Разрешения на ношение травматического оружия. Фальшивые, конечно, но сделаны качественно. Если нас остановят — предъявляем. Если спросят, кто мы — мы группа исследователей заброшенных мест из столичного университета. Легенду отработаем по дороге.

Шарлотта заглянула в конверт. Там лежали аккуратно сложенные бумаги с печатями, её фотографией и даже какими-то подписями.

— Это же подлог, — тихо сказала она.

— Это необходимость, — жёстко ответил Коул. — Ты хочешь найти правду или хочешь соблюдать все законы? Выбирай.

Шарлотта выбрала. Она спрятала документы в карман.

---

Следующие полчаса Коул раскладывал перед ними карты — старые, топографические, с пометками, сделанными от руки.

— Вот храм, — он ткнул пальцем в точку почти на вершине горы. — Вот лес, где туристы видели Лиса. Вот тропа, по которой он их вёл. Мы разобьём лагерь внутри храма. Да, знаю, звучит безумно, но там есть крыша и стены, а в горах ночью холодно. К тому же, если Лис появляется только в определённом месте, глупо сидеть в стороне.

— А что мы будем делать, когда он появится? — спросила Кашемия.

Коул задумался.

— Наблюдать. Фиксировать. Пытаться понять, что ему нужно. Если получится — поговорить. Если нет — просто не мешать и не пугать. Всё, что мы знаем о нём — он не нападал на людей. Он их водил, показывал тело, исчезал. Ни одного случая агрессии.

— Кроме смерти того детектива, — напомнила Шарлотта.

Коул помрачнел.

— Да. Кроме неё. Но мы не знаем точно, связаны ли эти события. Может, он просто сорвался со скалы. В горах это часто бывает.

— Может, — эхом отозвалась Кашемия.

---

Когда все вопросы были заданы, все карты изучены, а рюкзаки распределены, Коул откинулся на спинку стула и посмотрел на них усталым, но тёплым взглядом.

— Девочки, — сказал он тихо. — Я понимаю, что втянул вас в опасную историю. Вы могли бы спокойно сидеть в библиотеке, пить чай, читать книжки. А вместо этого едете в горы с пистолетами в карманах и фальшивыми документами. Если кто-то хочет отказаться — последний шанс. Обиды не будет.

Шарлотта и Кашемия переглянулись.

— Я еду, — твёрдо сказала Шарлотта. — Я не для того прошла через всё, чтобы отступать перед первой же опасностью.

— Я тоже, — кивнула Кашемия. — Тем более, кто-то же должен следить, чтобы вы оба не натворили глупостей.

Коул усмехнулся.

— Тогда решено. Завтра в шесть утра встречаемся у ворот. Рюкзаки забирайте сейчас, проверьте всё, уложите свои вещи. И постарайтесь выспаться. Завтра будет долгий день.

— И ночь, — добавила Кашемия.

— И ночь, — согласился Коул.

---

Они вышли в коридор. Гильдия спала — только редкие лампы горели на стенах, да где-то в подвале шуршали мыши. Шарлотта и Кашемия остановились у лестницы, ведущей на третий этаж.

— Страшно? — тихо спросила Кашемия.

— Безумно, — честно ответила Шарлотта. — А тебе?

Кашемия помолчала.

— Мне странно. Всю жизнь я боялась, что мои видения — это болезнь. А теперь я еду туда, где они могут оказаться реальностью. И я не знаю, чего боюсь больше — что они есть, или что их нет.

Шарлотта взяла её за руку.

— Если они есть — мы справимся. Вместе. Если их нет — ну, хотя бы погуляем в горах.

Кашемия фыркнула.

— Оптимистка.

— Реалистка, — улыбнулась Шарлотта словами подруги.

Они постояли ещё минуту, а потом разошлись по своим комнатам.

Шарлотта закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и перевела дух. Рюкзак стоял посреди комнаты, набитый оружием, документами и надеждами. Она подошла к окну, раздвинула шторы.

Туман за окном сгустился, и фонари во дворе светили мутными оранжевыми пятнами. Где-то там, за этим туманом, за городом, за горами, ждал Лис.

— Я докажу — прошептала Шарлотта. —

А в комнате этажом ниже Кашемия сидела на кровати и вертела в руках пистолет. Потом отложила его, сняла очки, тщательно протёрла их и долго смотрела в одну точку.

В кабинете Коул не спал. Он сидел в темноте, держа в руках маленькую фотографию мальчика с коричневыми волосами и улыбкой, открывающей щербинку между зубов.

Глава 6 "Первый шаг в неизвестность"

Шарлотта проснулась от резкого звука будильника, который ворвался в утреннюю тишину, как непрошеный гость. Телефон на тумбочке показывал 5:00. За окном всё ещё было темно, только редкие фонари бросали тусклый свет на мокрый асфальт.

Она села на кровати, потянулась, прогоняя остатки сна. Сердце билось ровно, но где-то в груди поселился противный холодок — смесь страха и предвкушения.

— Всё будет хорошо, — сказала она вслух пустой комнате.

Шарлотта встала и подошла к шкафу. Распахнув дверцы, она окинула взглядом свои немногочисленные вещи и уверенно достала чёрную водолазку и тёмные штаны — удобные, с множеством карманов. Одежда пахла свежестью, и этот запах немного успокаивал.

Она быстро оделась. Затем взяла ремень с отделами для крепления — вещь, которую купила пару дней назад в магазине снаряжения. Кобура для пистолета, кармашек для блокнота, отделение для запасных ручек и ещё пара мелких отсеков. Всё встало на свои места идеально.

Поверх водолазки она накинула бежевый пиджак в чёрную клеточку — единственная вещь, которая делала её похожей не на бойца спецназа, а на обычную девушку. Волосы она туго стянула в пучок, чтобы не лезли в лицо, и, подумав секунду, надела берет под цвет пиджака.

Взглянула в зеркало.

Чёрные волосы, глаза разного цвета.

Из отражения на неё смотрела решительная молодая женщина. Не та испуганная Шарлотта, которую год назад заперли в лечебнице. Другая. Сильная.

— Ну, с Богом, — прошептала она.

Завтракать не хотелось — ком в горле перекрывал любой аппетит. Она схватила рюкзак, проверила, всё ли на месте: альбомы, блокноты, фотоаппарат, плёнка, пистолет, нож, документы, фальшивые разрешения. Всё было на своих местах.

Она выключила свет, вышла в коридор и заперла дверь комнаты на ключ. Ключ звякнул и исчез в кармане штанов.

Коридоры гильдии встретили её полумраком и тишиной. Где-то внизу уже слышались шаги — видимо, Коул и остальные члены гильдии тоже проснулись. Но сначала нужно было зайти к Кашемии.

Шарлотта подошла к знакомой двери и тихонько постучала.

— Войди, я не сплю, — раздался ровный голос изнутри.

Кашемия стояла посреди комнаты и застёгивала свой рюкзак. На ней была её неизменная зелёная клетчатая юбка и тот самый оранжевый свитер со значком лисы. Очки блестели в свете настольной лампы.

Шарлотта усмехнулась, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Лиса как раз в тему. Судьбоносный значок.

Кашемия подняла на неё взгляд, поправила очки и с абсолютно невозмутимым лицом ответила:

— Пфт. Подарок тёти. Может, она что-то знала?

— Может быть, — улыбнулась Шарлотта. — Ладно, через двадцать минут мы должны выехать. Пойдём к главе?

Кашемия закинула рюкзак на плечо, проверила, не забыла ли очки (хотя они всегда были на носу), и кивнула.

— Согласна. Пошли ловить лису.

Они вышли в коридор и направились к лестнице.

На улице было свежо и пахло сыростью. Туман, висевший над городом всю ночь, начал рассеиваться, обнажая мокрые крыши и серое небо.

Коул стоял возле дома на колёсах с надписью «Стрекоза» на боку, сделанной выцветшей краской. Машина и правда напоминала стрекозу: длинная, чуть приплюснутая, с большими окнами.

Сам Коул, одетый в чёрную куртку поверх уже привычной водолазки, загружал в багажник какие-то тяжёлые сумки. Увидев девушек, он расплылся в улыбке и махнул рукой.

— О, девчонки! Вы как раз кстати! Идите сюда, помогите загрузить остальное.

Шарлотта подошла к сумкам с любопытством заглядывая внутрь.

— А что в них?

— Продукты, вода, припасы, патроны, — Коул перечислил, не прекращая таскать. — В общем, всё для выживания. И немного для комфорта. Чай, имбирный, разумеется, печенье, тёплые одеяла. Мы же не звери.

Кашемия скрестила руки на груди, глядя на гору багажа с нескрываемым скептицизмом.

— Не стыдно заставлять девушек таскать такие тяжести?

Коул обернулся, театрально прижав руку к сердцу.

— Я за равноправие, дорогая моя. Мы в двадцать первом веке живём, между прочим. Женщины могут всё, что могут мужчины. И даже больше. Так что хватайте сумки и потащили.

Кашемия фыркнула.

— А ты, я смотрю, прямо борец за права женщин.

— Ещё какой! — Коул подмигнул и ловко закинул очередную сумку в багажник. — Кстати, Кашемия, ты чего такая хилая? Мало каши ела в детстве?

Кашемия замерла на секунду, и даже её вечно невозмутимое лицо дрогнуло.

— Хватит издеваться над моим именем!

— А что такое? — Коул сделал невинные глаза. — Красивое имя. Редкое. Запоминающееся. Просто я забочусь о твоём физическом развитии.

Шарлотта, наблюдавшая за этой перепалкой, вдруг широко улыбнулась и неожиданно вклинилась:

— Коул, а ты взял кол?

Коул замер с сумкой в руках. Повернулся. На его лице отразилась сложная гамма чувств: от удивления до восхищения.

— Шарлотта. — Он поставил сумку и медленно поклонился. — Я снимаю шляпу. Хотя шляпы на мне нет. Ты только что отомстила за подругу так изящно, что я готов простить тебе всё.

Кашемия сначала смотрела на Шарлотту с недоумением, а потом до неё дошло. Она фыркнула, и в итоге — впервые на памяти Шарлотты — рассмеялась. Тихо, сдержанно, но искренне.

— Кол... Коул... — выдохнула она сквозь смех. — Боже, Шарлотта, я тебя недооценивала.

Коул театрально схватился за сердце.

— Две девушки против одного бедного начальника. Это заговор. Я чувствую, это заговор.

— Равноправие, Коул, — парировала Шарлотта, подхватывая сумку. — Сам слышал.

Они загрузили оставшиеся вещи за несколько минут. Когда багажник захлопнулся, Коул оглядел их с довольным видом.

— Ну что, команда? Готовы к приключениям?

— А есть выбор? — хмыкнула Кашемия.

— Выбора нет, — серьёзно ответил Коул. — Есть только дорога. И мы по ней поедем.

Он открыл дверцу фургона и жестом пригласил девушек внутрь.

— Прошу. Залезайте, располагайтесь. Нам ехать несколько дней Устраивайтесь поудобнее.

Шарлотта залезла внутрь. В фургоне оказалось довольно просторно: два мягких сиденья спереди, небольшой столик, откидные полки для сна и маленькая кухонька. Пахло деревом, бензином и имбирём.

Кашемия устроилась у окна, положив рюкзак под ноги. Шарлотта села напротив. Коул забрался на водительское место, завёл мотор, и «Стрекоза» вздрогнула, оживая.

— Поехали, — сказал он, и фургон медленно выкатился со двора гильдии.

Город проплывал за окном серыми домами, мокрыми улицами и редкими прохожими, которые кутались в шарфы и спешили по своим делам. Шарлотта смотрела на них и думала о том, как странно устроен мир. Для них это просто утро. Обычное, серое, дождливое утро. А для неё — начало самого важного путешествия в жизни.

Кашемия молчала, глядя в окно. Её пальцы машинально теребили дужку очков, но она держалась.

Коул включил какую-то старую музыку, и фургон наполнился мягким джазом.

— Ехать долго, — сказал он, не оборачиваясь. — Можете поспать, почитать или просто помечтать. Я разбужу, когда подъедем к горам.

Шарлотта откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей: маска Лиса, звонки с дыханием...

«Стрекоза» мерно урчала мотором, поглощая километр за километром. Город давно остался позади, сменившись сначала пригородами с аккуратными домиками, а потом бесконечными полями, уже тронутыми осенней желтизной. Дорога уходила вдаль серой лентой.

Шарлотта спала, откинувшись на спинку сиденья и подложив под щеку ладонь. Во сне исчезли обычные для неё следы тревоги и напряжения. Сейчас она выглядела почти беззащитной — просто уставшая девушка, которой снилось что-то своё, далёкое от погони за призраками.

Кашемия смотрела в окно, провожая взглядом пролетающие мимо пейзажи. О чём она думала, было невозможно угадать — её лицо хранило обычное бесстрастное выражение, словно маска, за которой прятался целый мир.

Коул покосился на неё в зеркало заднего вида. Потом ещё раз.

— О чём задумалась? — нарушил он тишину, усмехаясь. — О том, сколько книг осталось позади?

Кашемия перевела на него взгляд без тени улыбки.

— Ха-ха. Как смешно. Прямо умираю со смеху.

— Я стараюсь, — Коул ничуть не смутился. — Кто-то же должен разряжать обстановку. А то мы едем в горы ловить призрака, и при этом все молчат как партизаны.

— Я не молчу. Я думаю.

— О чём?

Кашемия помолчала, потом сняла очки и принялась машинально протирать их краем свитера.

— О том, что мы делаем. О том, правильно ли это. О том, что мы найдём там.

— Страшно? — Коул спросил это без привычной насмешки, вполне серьёзно.

— Не знаю, — честно ответила Кашемия. — Я не понимаю, чего именно бояться. Лиса? Или того, что ничего не будет и мы зря потратим время?

— Второе страшнее, — кивнул Коул. — Поверь мне. Когда ничего нет — это самое страшное. Потому что тогда остаётся только надежда. А надежда, если ей не на что опереться, убивает быстрее любого призрака.

Кашемия посмотрела на него с любопытством. В его голосе проскользнуло что-то, чего она раньше не слышала — настоящая боль, спрятанная за шутками.

— Ты говоришь так, будто знаешь, о чём речь, — тихо сказала она.

Коул не ответил. Отвернулся, уставившись на дорогу.

Кашемия надела очки обратно и снова уставилась в окно.

— Не обижайся, Мия, — вдруг сказал Коул, меняя тон на привычный игривый. — Впереди ещё много чего предстоит сделать вместе. Обиды нам не нужны, правда?

Кашемия дёрнулась, услышав сокращённое имя.

— Меня зовут Кашемия.

— Ой, прости, — Коул ухмыльнулся, глядя в зеркало. — Просто я кашу не люблю. Ни манную, ни гречневую, ни тем более Кашемию. Так что буду называть тебя просто Мия. Идёт?

Мия вздохнула так глубоко, что, казалось, воздух в фургоне закончился.

— Нет.

— Значит, поедет — кивнул Коул, удовлетворённый таким «согласием».

Кашемия закатила глаза. Этот жест на её невозмутимом лице смотрелся настолько неожиданно, что Коул едва не рассмеялся вслух.

— Ты вообще в курсе, что на начальство не обижаются? — продолжил он издеваться.

— А вы уверены, что вы начальство, которое не хочется обидеть? — парировала Кашемия.

— Ого! — Коул присвистнул. — А девушка с характером. Мне нравится.

— Я думаю, между прочим, — Кашемия поправила очки. — О том, как мы будем ночевать в храме, где, по легендам, убивали людей. И о том, что ты, возможно, не совсем адекватный, раз туда нас тащишь.

— Опасно для здоровья, — согласно кивнул Коул.

— Для дураков — да, опасно, — отрезала Кашемия.

Коул замолчал на секунду, переваривая. Потом расплылся в улыбке.

— Мия, ты первая, кто со мной так разговаривает и при этом не боится, что я уволю.

— А ты можешь уволить? — с искренним любопытством спросила Кашемия.

— Ну... формально да. Но тогда кто тебя в горы повезёт? Пешком пойдёшь?

Кашемия фыркнула и отвернулась к окну, пряча улыбку. Кажется, даже её ледяное спокойствие начинало давать трещину под напором коуловского обаяния.

— Мия, — снова позвал он.

— Что?

— Вы молодцы что решились. Вы мне нужны. Для этого дела. Правда.

Кашемия посмотрела на него в зеркало. В его глазах, зелёных и вдруг ставших серьёзными, она увидела что-то, что заставило её кивнуть.

— Знаю, — просто ответила она. — Нам всем это нужно.

Они замолчали. В фургоне слышалось только дыхание спящей Шарлотты да тихий шум мотора.

Глава 7 "За что брались исследователи?"

«Стрекоза» взбиралась по серпантину, и каждый новый виток дороги делал пейзаж за окном всё более мрачным и диким. Зелёные предгорья остались позади, уступив место скалистым выступам и хвойным лесам которые здесь росли так густо, что между стволами почти не пробивался свет.

К вечеру третьего дня они добрались.

Шарлотта смотрела в окно, и сердце её сжималось от смеси страха и любопытства. Горы вздымались к небу серыми громадами, их вершины тонули в низких облаках. Лес подступал к самой дороге — тёмный, полный шорохов и теней. Ветви деревьев сплетались над головой, создавая живой тоннель, в котором даже днём царил полумрак. Пахло сыростью, прелой листвой и чем-то ещё — едва уловимым, словно сам воздух здесь давно не знал солнца.

— Красиво, — тихо сказала Кашемия, но в её голосе не было восхищения. Была настороженность.

— Страшно, — честно ответила Шарлотта. — До мурашек.

Коул заглушил мотор. Тишина обрушилась на них внезапно, оглушительная после многочасового шума двигателя. Только ветер шумел в кронах да где-то далеко каркала ворона.

— Дальше пешком, — объявил Коул, поворачиваясь к ним. — «Стрекозу» придётся спрятать.

— Спрятать? — переспросила Кашемия. — Зачем?

Коул уже выбрался из фургона и оглядывал окрестности.

— На всякий случай. Если придётся бежать отсюда сломя голову, лучше, чтобы транспорт был поблизости, но не на виду. Мы не знаем, что здесь водится, кроме нашего Лиса. Медведи, например, любят разбирать машины на запчасти. Да и люди всякие бывают.

Он нашёл подходящее место — небольшую расщелину между скалами, замаскированную густым кустарником. Минут двадцать они втроём загоняли фургон в это естественное укрытие, закидывали ветками и маскировали, как могли.

Когда работа была закончена, «Стрекоза» практически исчезла среди камней и зелени.

— Годится, — удовлетворённо кивнул Коул. — Если что,–найдём быстро. А теперь — в храм.

Дорога к храму была жуткой. Тропа, едва заметная среди мха и корней, вела вверх, петляя между валунами и стволами. Чем выше они поднимались, тем гуще становился туман, и вскоре видимость сократилась до нескольких метров.

Храм возник перед ними внезапно — серое строение, проступившее из белой пелены, словно призрак.

Шарлотта замерла.

Это было не то, что она ожидала. Не европейские развалины и не готические руины. Храм был выстроен в японском стиле — изогнутая крыша с обвалившейся черепицей, деревянные колонны, почерневшие от времени, резные панели, когда-то, видимо, украшенные искусной резьбой. Вход обрамляли каменные статуи — то ли львы, то ли драконы — почти полностью разрушенные, но всё ещё различимые.

— Это... неожиданно, — выдохнула Кашемия. — Японский храм в этих горах?

— История длинная, — коротко ответил Коул. — Занесло кого-то. Или построили монахи из Японии. Неважно. Нам внутрь.

Они перешагнули порог.

Внутри храм оказался больше, чем казался снаружи. Свет с трудом проникал сквозь затянутые паутиной окна, рисуя на полу мутные полосы. Везде была пыль — серая, толстым слоем покрывавшая всё, до чего можно дотронуться. Паутина свисала с потолка лохмотьями, в углах гнездилась плесень, и воздух здесь стоял спёртый, тяжёлый, пахнущий гнилью и запустением.

Но даже сквозь разруху угадывалось былое величие. Резные панели на стенах, остатки позолоты на потолке, каменный алтарь в дальнем конце зала.

— Сколько же тут комнат, — Шарлотта оглядывалась, пытаясь разглядеть в полумраке ответвления. Несколько коридоров уходили вглубь, теряясь во тьме.

— Много, — согласился Коул. — Нам хватит.

Он поставил рюкзак на пол, и звук показался оглушительно громким в этой мёртвой тишине.

— Коул, — голос Кашемии звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — А безопасно ли здесь находиться?

Коул обернулся. В полумраке его голубые волосы казались седыми, а зелёные глаза — почти чёрными.

— Безопасно? — переспросил он, и в его голосе не было привычной усмешки. — Девочки, сама идея прийти сюда была изначально небезопасной. Вы это знали, когда соглашались. Я вас не заставлял.

Он обвёл рукой пространство вокруг.

— Это наша работа. Если вы ждали, что здесь будет чисто, сухо и уютно — вы ошиблись адресом. Подобного будет ещё много. Привыкайте.

Шарлотта и Кашемия переглянулись. Спорить было не о чем. Он был прав.

— Ладно, — Шарлотта тряхнула головой, отгоняя страх. — Что дальше?

Коул вдруг улыбнулся — той самой своей улыбкой, которая могла означать что угодно. Он вышел наружу и через двадцать минут вернулся с двумя пластиковыми вёдрами, пачкой тряпок и бутылками с чистящими средствами.

С торжественным видом он вручил это добро девушкам.

— Прошу. Ваше оружие на ближайшие пару часов.

Кашемия уставилась на вёдра так, будто Коул вручил ей бомбу.

— Ты сошёл с ума? — спросила она с ледяным спокойствием. — Мы приехали ловить призрака, а не убираться в заброшенном храме.

— А ты думала, мы будем жить в грязи? — парировал Коул. — Плесень, между прочим, опаснее любого призрака. За ночь в сырости можно заработать воспаление лёгких. А если мы тут застрянем на несколько дней? Нет уж, дамы, сначала уют, потом охота.

— Ты же говорил, что за равноправие! — в голосе Кашемии впервые прорезалось настоящее раздражение. — Что женщины могут всё!

— Ну так я и правда за равноправие, — Коул развёл руками, и его улыбка стала ещё шире. — Половина работы — тебе, половина — Шарлотте. Я же начальник. Всё честно.

Кашемия сняла очки, яростно протёрла их и надела обратно. Если бы взглядом можно было убивать, Коул уже лежал бы бездыханным на пыльном полу храма.

— Я тебя ненавижу, — спокойно сказала она.

— Знаю, — кивнул Коул. — Ты это уже говорила. Но вёдра всё равно в руках у тебя.

Шарлотта, наблюдавшая за этой сценой, не выдержала и рассмеялась. Смех прозвучал странно в этом мрачном месте, но разрядил обстановку.

— Ладно, Мия, — сказала она, забирая одно ведро. — Пошли искать наши комнаты. Чем быстрее уберём, тем быстрее займёмся делом.

Они выбрали себе комнаты в дальнем конце коридора — подальше от главного зала, но достаточно близко друг к другу. Шарлотта и Кашемия поселились вместе — в небольшом помещении, где когда-то, видимо, жили служители храма. Здесь даже сохранились остатки циновок на полу и грубо сколоченные нары, которые можно было использовать как кровати.

Комната Коула была рядом — через стену. Он заглянул к ним, одобрительно кивнул и ушёл разбирать свои вещи.

Несколько часов уборки превратили комнату в нечто более-менее пригодное для жизни. Пыль и паутина исчезли, плесень в углах была зачищена, на нары легли спальные мешки. Шарлотта даже нашла в рюкзаке свечу и поставила на импровизированный столик.

— Уютно, — с иронией сказала Кашемия, оглядывая результат.

— Для тюрьмы — люкс, — согласилась Шарлотта. — Пошли осмотримся.

Храм был огромен.

Они бродили по коридорам, заглядывали в залы и кельи, и везде их встречала одна и та же картина: сырость, мрак, запустение. Стены кое-где покрылись трещинами, сквозь которые пробивались корни деревьев. В главном зале пол провалился, открывая тёмный подпол, откуда тянуло холодом и затхлостью.

Но Кашемия, несмотря на разруху, смотрела на окружающее с профессиональным интересом.

— Посмотри на эту резьбу, — она провела пальцем по уцелевшему фрагменту панели. — Это же искусная работа. И позолота была настоящей. В своё время здесь было очень богато.

— Время не щадит ничего, — философски заметила Шарлотта. — Ни людей, ни храмы.

Они обошли всё, что можно было обойти засветло. Когда солнце скрылось за горами, а храм погрузился во тьму, они вернулись в свои комнаты, зажгли свечи и прислушались.

Тишина.

Ни шагов, ни шорохов, ни шума от чужого дыхания.

Коул сидел у входа в храм, глядя на звёзды, и молчал. Девушки устроились у него за спиной, закутавшись в тёплые пледы.

— Ничего, — сказала Шарлотта, и в её голосе звучало разочарование. — Ни звука. Ничего.

— Подождём, — коротко ответил Коул.

Они ждали до полуночи. Потом до двух. Потом до рассвета.

Ничего не произошло.

На утро, усталые и продрогшие, они собрались в комнате Шарлотты и Кашемии.

— Может, он выходит только тогда когда никто не ожидает? — предположила Шарлотта.

— Мы всю ночь прождали, — напомнила Кашемия. –Надеюсь он вообще существует.

— Значит, нужен другой подход, — Коул задумчиво крутил в руках кружку с имбирным чаем. — Если в храме его нет, может, он появится когда мы пойдём в лес?

— Лес большой, — заметила Шарлотта.

— Значит, будем изучать лес, — Коул допил чай и поднялся. — Сегодня идём на разведку. Световой день короткий, так что не теряем времени.

Они собрали рюкзаки, проверили оружие, взяли фонари и карты. Шарлотта повесила на шею фотоаппарат, Кашемия спрятала в карман блокнот и ручку.

Лес ждал их.

Тропа петляла между стволами, то поднимаясь вверх, то проваливаясь в низины, где туман сгущался настолько, что приходилось идти почти на ощупь. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, и Шарлотта то и дело отводила их рукой, чувствуя, как холодная влага оседает на коже.

День выдался пасмурным — небо затянуло плотными серыми облаками, сквозь которые не пробивалось ни лучика солнца. Туман висел в воздухе молочной пеленой, выяляя очертания деревьев и превращая лес в декорации к фильму ужасов.

— Знаете, — вдруг заговорила Шарлотта, отталкивая очередную ветку, — в фильмах ужасов паранормальщина тоже не сразу появляется.

Коул, шагавший впереди, обернулся через плечо.

— О чём это ты?

— О том, что сначала героям дают передышку, — пояснила Шарлотта. — Показывают, какие они классные, как у них всё хорошо, как они шутят и радуются жизни. А потом — бац. И всё.

— И всё? — уточнил Коул.

— Ну вы сами поняли, — Шарлотта повела плечом. — Начинается полнейший хаос.

Кашемия, шагавшая слева, поправила очки и ровным голосом заметила:

— Ага. И брюнетки обычно умирают первыми.

Шарлотта резко обернулась к ней.

— Эй! Вот не надо тут про брюнеток!

Кашемия даже бровью не повела.

— Я не придумываю правила. Я их констатирую.

— А я констатирую, — Шарлотта ткнула пальцем в сторону Коула, — что такие персонажи, как он — весёлые, глупенькие, с дурацкими шутками — вот они становятся первыми жертвами призраков. По статистике.

Коул остановился и медленно развернулся. На его лице застыло выражение глубочайшей обиды, смешанной с театральным возмущением.

— Простите? — переспросил он, прижав руку к груди. — Я — глупенький? Я — первая жертва?

— Ты сам напросился, — парировала Шарлотта. — Кто заставил нас убираться в храме, пока сам сидел и чай пил?

— Я пил чай на посту! — возмутился Коул. — Я охранял периметр!

— Ты сидел на крыльце и пялился в одну точку.

— Я медитировал! Настраивался на энергетику места!

Кашемия, наблюдавшая за перепалкой, вдруг негромко фыркнула.

— Энергетика места, — повторила она. — Ты веришь в энергетику?

— Я верю в то, что работает, — назидательно поднял палец Коул. — А работает всё, что помогает не сойти с ума в таких ситуациях.

Он развернулся и зашагал дальше, но через пару шагов снова заговорил:

— И вообще, если рассуждать по законам жанра, то первой должна умереть самая умная. Потому что в ужастиках не любят умных.

— Это кто тут самая умная? — Кашемия приподняла бровь.

— Ну явно не я, — хмыкнул Коул. — И не Шарлотта. У неё хоть реакция есть. А ты, Мия, ходишь с каменным лицом, очки грызёшь и думаешь постоянно. Идеальная жертва.

— Я тебя прибью раньше, чем любой призрак, — спокойно пообещала Кашемия.

— О, угрозы! — Коул театрально прижал руку к сердцу. — Вот это–

Он не договорил.

Туман впереди сгустился настолько, что тропа исчезла из виду. Деревья обступили их плотной стеной, и в этой стене, среди серых стволов, Шарлотта вдруг заметила что-то.

Чей-то силуэт.

Высокий, стоящий неподвижно в двадцати метрах от них.

Сердце пропустило удар.

— Там... — прошептала она, хватая Коула за рукав. — Там кто-то есть.

Коул мгновенно перестал улыбаться. Его рука скользнула к кобуре.

— Где?

Шарлотта указала. Коул и Кашемия вгляделись в туман.

Силуэт стоял на месте. Не двигался. Смотрел на них — во всяком случае, так казалось.

— Вижу, — одними губами произнёс Коул. — Не шевелитесь.

Они замерли. Сердце Шарлотты колотилось где-то в горле. Кашемия медленно, очень медленно потянулась к своему пистолету.

Тишина. Только туман клубится между ними и фигурой.

И вдруг фигура... чихнула.

Громко, сочно, совершенно по-человечески.

— Апчхи!

Коул дёрнулся так, что чуть не выстрелил себе в ногу.

— ЧЁРТ!

Силуэт зашевелился, сделал шаг вперёд, и из тумана появился... старичок.

Маленький хотя вдали он казался высоким, сморщенный, в огромных резиновых сапогах, дырявом ватнике и с корзиной, до краёв наполненной грибами. Из-под кепки торчали седые космы, а на поясе болталась фляга.

— Ох ты ж, — прокряхтел старичок, разглядывая их — А я думал, медведи. А тут вон оно чё — люди. Здрасьте.

Шарлотта открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

Кашемия медленно убрала руку от пистолета и так же медленно сняла очки, чтобы протереть их и не отводила взгляда от старика.

Коул стоял с лицом человека, которого только что воскресили и снова убили.

— Вы кто?— выдавил он наконец.

— Грибник я, — старичок потряс корзиной. — Грибы собираю. А вы? Заблудились, что ли? Молодёжь нынче, ни карты не умеют читать, ни компасом пользоваться. Вон туда идите, — он махнул рукой куда-то в сторону. — Там тропа на трассу выведет. А тут чего шастаете? Тут глухомань, зверьё дикое, да и... — он понизил голос до шёпота, — говорят, нечисть водится.

Кашемия надела очки обратно на нос и посмотрела на старичка долгим, немигающим взглядом.

— Нечисть, говорите?

— Ага, — старичок перекрестился. — Лис какой-то шастает, говорят. Маску носит. Людей пугает. Я сам не видал, но бабы в деревне болтают. Вы это, поосторожнее тут. А мне пора, пока солнце не село.

Он кашлянул , поправил корзину и, насвистывая что-то неразборчивое, потопал по тропе в противоположную сторону. Через минуту туман снова сомкнулся за ним, и силуэт растаял так же внезапно, как появился.

Тишина.

Шарлотта выдохнула. Потом ещё раз. Потом нервно хихикнула.

— Это... это был грибник.

— Ага, — эхом отозвался Коул, всё ещё не убравший руку с кобуры.

— Просто грибник.

— Угу.

— Который собирает грибы.

— Да, — Коул наконец убрал руку и провёл ладонью по лицу. — В тумане. В лесу, где водится призрачный лис. Один. Без оружия. С корзиной.

— И с флягой, — добавила Кашемия.

— И с флягой, — кивнул Коул.

Они переглянулись.

И вдруг все трое одновременно расхохотались.

— Мы чуть не пристрелили грибника! — выдавила Шарлотта сквозь смех, хватаясь за живот. — Из-за тумана и собственной паранойи!

— Я чуть не выстрелил себе в ногу! — Коул утирал слёзы. — Представляете, вернулись бы в гильдию с простреленной ногой и историей про грибника-призрака?

— А я чуть не написала в блокнот «первое задокументированное явление — чихающий дух леса», — Кашемия качала головой, но даже её губы подрагивали в улыбке.

— Ладно, — Коул отдышался и вытер глаза. — Значит, так. Первое правило охоты на призраков: не стрелять в грибников. Запомнили?

— Запомнили, — синхронно ответили девушки.

— И второе правило: тот, кто первый увидел «призрака», покупает всем по чашке чая, когда вернёмся.

— Эй! — возмутилась Шарлотта. — Это нечестно!

— Жизнь нечестна. — философски заметил Коул. — Пошли обратно в храм. На сегодня хватит, в следующий раз постараемся задержаться подольше.

Они развернулись и зашагали назад, всё ещё посмеиваясь. Туман медленно рассеивался, открывая тропу, и даже лес уже не казался таким мрачным.

— А всё-таки, — задумчиво сказала Кашемия, когда храм показался впереди. — Он сказал про Лиса. Значит, слухи ходят.

— Значит, не зря мы здесь, — кивнул Коул. — Позже продолжим поиски. А пока — отдых, чай и никакой паранормальщины.

— И чтобы никаких грибников, — добавила Шарлотта.

— Обещать не могу, — усмехнулся Коул.

Глава 8 "Тайна"

Туман медленно рассеивался, открывая тёмные стволы и мокрую листву, но настроение заметно улучшилось — даже Кашемия позволила себе лёгкую улыбку, слушая, как Коул в красках расписывает, что бы он сделал с призраком, если бы тот посмел появиться перед ним.

— Я бы ему устроил! — размахивал руками Коул. — Во-первых, направить пылесос, во-вторых, ножом по маске, в-третьих...

— В-третьих, ты бы промахнулся и упал, — закончила Кашемия.

— Обижаешь! Я бы...

Шарлотта шла чуть позади, слушая их вполуха. Мысли всё ещё крутились вокруг увиденного силуэта. Конечно, грибник. Просто грибник. Но почему он стоял так неподвижно? Почему не отозвался сразу? И этот взгляд...

Она тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Мало ли странных людей в лесу. Может, он просто глуховат. Или близорук. Или просто любит пугать туристов.

Она замедлила шаг, поправляя лямку рюкзака, и в этот момент... хруст. Сзади. Совсем рядом.

Шарлотта замерла. Сердце, только начавшее успокаиваться после истории с грибником, снова упало в пятки. Она медленно, очень медленно обернулась.

Туман ещё висел между деревьями, но уже не такой плотный, как час назад. Сквозь его белую пелену просвечивали тёмные стволы, корявые ветви, мокрая листва... И за одним из стволов, метрах в пятнадцати от неё, кто-то стоял.

Фигура. Человеческая. Высокая, одетая во что-то тёмное, почти сливающееся с корой дерева. И только одно выдавало её присутствие — голова, чуть высунутая из-за ствола, и на этой голове была маска. Маска лисы.

Она смотрела прямо на Шарлотту. Глазницы маски — пустые, чёрные, но Шарлотта кожей чувствовала этот взгляд. Холодный, немигающий, пронизывающий до костей.

Время остановилось. Шарлотта не могла пошевелиться, не могла вздохнуть, не могла закричать. Она смотрела в эти пустые глазницы, и ей казалось, что она видит там что-то — глубину, тьму, целую вселенную боли и одиночества.

Сколько это длилось? Секунду? Минуту? Вечность?

Она моргнула. Всего на миг прикрыла глаза ресницами, а когда открыла их снова — за стволом никого не было. Только ветки, туман и тишина.

Шарлотта стояла, не в силах отвести взгляд от пустого места. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, а в ушах шумела кровь.

— Шарлотта! — донёсся голос Коула откуда-то спереди. — Ты чего там застряла? Заблудиться решила?

Она обернулась. Коул и Кашемия стояли метрах в двадцати и смотрели на неё с лёгким недоумением.

— Иду, — выдохнула она, заставляя ноги двигаться.

Она догнала их, стараясь дышать ровно. Коул тут же подколол:

— Что, увидела ещё одного грибника?

— Ага, — Шарлотта заставила себя улыбнуться. — Целое семейство. С вёдрами.

— Бедные грибники, — покачал головой Коул. — Совсем туристы покоя не дают.

Они пошли дальше, но Шарлотта то и дело оглядывалась назад. Лес молчал. Туман таял.

— Да настолько сильно зациклилась на этой легенде, — прошептала она себе под нос, — что даже сейчас он мерещится.

— Что? — переспросила Кашемия, оборачиваясь.

— Ничего, — Шарлотта мотнула головой и ускорила шаг, догоняя друзей. — Просто размышляю, что нам на ужин приготовить.

— Имбирный чай! — тут же отозвался Коул. — И, может, тушёнку разогреем. У меня есть банка, между прочим, деликатесная.

— Тушёнка и имбирный чай? — скривилась Кашемия. — Ты издеваешься?

— Это сочетание даёт энергию для охоты на призраков!

— Это сочетание даёт несварение.

Они спорили, подходя к храму, и Шарлотта слушала их, но краем глаза всё ещё смотрела в сторону леса. Там, за стволами, в сгущающихся сумерках, ей на мгновение показалось, что она снова видит тень. Высокую, тонкую, с лисьей маской.

Только ветер шевелил ветви. И где-то глубоко внутри Шарлотта чувствовала: ей не показалось. Он был там. Он смотрел на неё. И он знал, что она его видела.

На следующий вечер

Коул занялся разведением огня в небольшой железной печке, которую они нашли в одной из комнат и перетащили в главный зал. Кашемия раскладывала припасы на импровизированном столе из старого ящика. Шарлотта села в углу, обхватив колени руками, и молчала.

— Эй, — Кашемия подсела к ней тихо, чтобы не слышал Коул. — Ты какая-то странная после прогулки. Что случилось?

Шарлотта посмотрела на неё. В глаза подруги, такие спокойные и надёжные.

— Ничего, — солгала она. — Просто устала. Нервный день.

Кашемия смотрела на неё долгим взглядом. Потом сняла очки, протёрла и надела обратно.

— Если что-то увидишь — скажи. Мы здесь, чтобы верить друг другу, помнишь?

Шарлотта кивнула.

— Помню.

Она не рассказала. Не сейчас. Потому что если рассказать, придётся признать, что Лис существует. А если он существует, значит, всё, что она видела в детстве, было правдой. И тогда вся её жизнь в лечебнице, все сомнения, все таблетки были ошибкой. С одной стороны, казалось, что это была её цель, но с другой... Она не была готова к этому. Пока не была.

Вечер опустился на храм быстро и бесшумно, как падает лист с осеннего дерева. За окнами сгустилась непроглядная тьма, и только ветер изредка завывал в разбитых стёклах, напоминая, что они здесь совсем одни — если не считать Лиса, конечно.

Ребята собрались в комнате Шарлотты и Кашемии — здесь было уютнее всего после уборки. На полу разложили спальники, в углу поставили керосиновую лампу, которая давала тёплый, дрожащий свет и отбрасывала на стены причудливые тени.

Но главным украшением вечера стал камин. Вернее, то, что Коул гордо именовал камином. Он нашёл в одной из подсобок старую железную бочку, пробил в ней дыры для тяги, притащил камней с улицы, выложил из них подобие очага и развёл огонь. Конструкция дымила, трещала и периодически угрожала развалиться, но тепло давала — и это было главное.

— Прошу любить и жаловать, — Коул торжественно обвёл рукой своё творение. — Эксклюзив, между прочим. Таких больше нигде не найдёте.

— Убогий, — безжалостно констатировала Кашемия, даже не поднимая головы от блокнота.

— Зато тёплый, — парировал Коул, подкидывая в огонь очередную ветку. — И вообще, кто бы говорил. Твой свитер с лисой тоже не последний писк моды.

— Это подарок тёти.

— Тётя явно хотела, чтобы ты выглядела как городская сумасшедшая.

Кашемия медленно подняла на него взгляд поверх очков.

— Я выгляжу как человек, который ценит комфорт, а не как... — она обвела его рукой с ног до головы, — ...клоун, потерявшийся по дороге в цирк.

— Обижаешь! — Коул театрально прижал руку к сердцу. — Я — глава гильдии, между прочим. У меня имидж.

— У тебя имидж человека, который красит волосы в голубой, потому что в детстве недополучил внимания.

Шарлотта, сидевшая на спальнике и гревшая руки у огня, фыркнула. Эти двое могли препираться бесконечно, и это начинало её забавлять.

— Да ладно вам, — примирительно сказала она. — Давайте лучше подумаем о планах на завтра.

— А что думать? — Коул плюхнулся на свой спальник, закинув руки за голову. — Лес большой. Будем обшаривать квадрат за квадратом. Рано или поздно наткнёмся на след.

— Или он наткнётся на нас, — тихо добавила Кашемия, и в её голосе проскользнули нотки, которых Шарлотта раньше не слышала. Что-то между тревогой и любопытством.

Повисла тишина. Огонь потрескивал, отбрасывая на лица тёплые блики. Где-то в углу скреблась мышь — или, может, просто ветка царапала стену.

И вдруг Кашемия заговорила. Ровно, будто между прочим, но Шарлотта заметила, как её пальцы машинально потянулись к очкам.

— Кстати, Коул. А куда ты ходил прошлой ночью?

Коул замер. Это была не обычная его театральная пауза. Это было настоящее, физическое оцепенение. Руки, закинутые за голову, напряглись, улыбка сползла с лица.

— В смысле? — переспросил он слишком спокойно.

— В прямом, — Кашемия смотрела на него в упор. — Я вчера долго не могла уснуть. Вышла в коридор, думала воды набрать. И увидела в окно, как ты идёшь в лес. Один. Без фонаря. В два часа ночи.

Шарлотта перевела взгляд с Кашемии на Коула. Сердце почему-то забилось чаще.

Коул молчал несколько секунд. Потом сел, подбросил ветку в огонь и, не оборачиваясь, ответил:

— Просто решил прогуляться. Надеялся, что смогу нагулять сон.

— В лесу? Ночью? Где бродит Лис? — Голос Кашемии оставался ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Ты же сам говорил, что это опасно.

— Я говорил, что опасно для вас, — Коул наконец повернулся, и в его зелёных глазах плясали отблески огня. — Я — другое дело.

— Почему?

— Потому что я начальник, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Мне положено рисковать.

— Коул, — вмешалась Шарлотта, чувствуя, что за этим скрывается что-то важное. — Ты можешь сказать нам правду? Мы же команда.

Коул посмотрел на неё. Долго, изучающе. Потом перевёл взгляд на Кашемию, которая даже не моргнула, ожидая ответа.

— Не сейчас, — наконец сказал он. — Просто поверьте: если я и хожу в лес ночью, то не для того, чтобы нагулять сон. И не для того, чтобы рисковать почём зря. У меня есть причина. Когда придёт время — я расскажу.

— А когда придёт время? — спросила Кашемия.

— Скоро, — Коул снова уставился в огонь. — Очень скоро.

Они сидели в тишине. Огонь трещал, лампа мерцала, и только ветер за окнами напевал свою бесконечную песню. Шарлотта смотрела на Коула и думала о том, сколько же в нём скрыто. За маской весельчака, за голубыми волосами и дурацкими шутками прятался человек, который ночами ходил в лес, где бродил убийца. Человек, у которого были свои скелеты в шкафу. Или, в данном случае, в лесу.

— Ладно, — вдруг сказала Кашемия, нарушая тишину. — Не хочешь говорить — не говори. Но если ты снова пойдёшь ночью в лес без нас — я привяжу тебя к камину.

Коул удивлённо поднял бровь, а потом рассмеялся — искренне, по-настоящему.

— Мия, ты угрожаешь мне верёвками? Это новый уровень наших отношений.

— Заткнись и ложись спать, — Кашемия отвернулась, пряча лёгкий румянец, который, впрочем, можно было списать на отблески огня.

Шарлотта улыбнулась, залезая в спальник.

— Спокойной ночи, команда.

— Спокойной, — отозвался Коул.

— М-м-м, — промычала Кашемия, что, видимо, означало то же самое.

Огонь догорал, лампа погасла, и храм погрузился во тьму.

***

Ночь опустилась на храм тяжёлым одеялом. Ветер стих, и лес замер в напряжённой тишине, словно зверь, притаившийся перед прыжком.

Коул не спал. Он лежал на спальнике, глядя в потолок, и слушал дыхание девушек за стеной. Шарлотта иногда всхлипывала во сне — видимо, кошмары не отпускали её даже здесь. Кашемия дышала ровно, но Коул почему-то был уверен, что она тоже не спит. Эта девушка вообще казалась ему существом, которому сон не особо нужен — так, формальность.

Когда часы показали половину третьего, он бесшумно поднялся. Коул двигался как кошка — натренированный годами одиночных вылазок. Ни одна половица не скрипнула под его ногами. Рюкзак он взял заранее приготовленный — лёгкий, только самое необходимое: фонарь, нож, пистолет, верёвка и старая фотография, которую он всегда носил с собой.

Выходя из храма, он на секунду задержался у двери в комнату девушек. Прислушался. Тишина.

— Простите, — прошептал он одними губами. — Так надо.

Дверь храма бесшумно закрылась за его спиной.

***

Лес встретил его холодом и запахом прелой листвы. Луна спряталась за тучами, и приходилось двигаться почти на ощупь, включая фонарь только на короткие мгновения, чтобы свериться с картой.

Коул знал это место. Он изучил его по снимкам, по старым картам, по отчётам полиции, которые раздобыл через знакомых. Он знал каждый овраг, каждую тропу, каждый камень. Но одно дело — знать на бумаге, и совсем другое — идти по земле, где три года назад нашли тело девятилетнего мальчика.

Его брата.

Коул шёл быстро, не оглядываясь. Страха не было — только холодная, концентрированная злость, которая горела в груди все эти три года. Он не верил в легенды про Лиса. Не верил в призраков, мистику, паранормальщину. Для него это была просто ширма, за которой прятался самый обычный, живой, дышащий убийца. Кто-то из местных. Кто-то, кто знал эти места. Урод, который забрал жизнь ребёнка и бросил тело в овраге, как мусор.

И Коул найдёт его. Даже если для этого придётся перевернуть каждый камень в этом проклятом лесу.

Он вышел к оврагу через полчаса быстрого хода.

Место было жутким даже днём, а в ночной темноте оно казалось входом в преисподнюю. Деревья здесь росли кривые, корявые, их ветви сплетались над головой, почти не пропуская свет. На дне оврага чернела вода — небольшое болотце, затянутое ряской.

Коул остановился на краю. Сердце билось ровно, но в горле стоял ком. Он был здесь впервые. Нарочно не приезжал все эти годы — не мог заставить себя. Но сейчас пришло время.

— Я здесь, Итан, — прошептал он в темноту. — Прости, что так долго.

Ветер качнул ветви, и ему на мгновение показалось, что он слышит детский смех. Но это просто игра воображения. Просто нервы.

Коул включил фонарь и начал спускаться.

***

Восемь лет назад нас с младшим братом Итаном отправили в детский дом. Родители развелись. Никто из них не хотел иметь груз в виде двоих детей. Мы стали вещью, которую некуда пристроить, — слишком дорогой, слишком неудобной, слишком живой.

Странно, но я не расстроился. Каждый день, сколько я себя помнил, проходил в скандалах и ругани. Я целыми днями пропадал на детской площадке — лишь бы не возвращаться домой. Потому что дом — это место, где тебя ждут. Где тепло, уют и любовь. Где поддержка. А у нас был просто адрес.

В моей душе медленно разрасталась ненависть к ним. К отцу, который орал так, что стены дрожали. К матери, которая пила и плакала на кухне. Я дал себе слово: как только стану финансово независимым — сбегу. И никогда не оглянусь. Поэтому я учился. Зубрил, тянулся, хватал дополнительные задания, как утопающий хватается за воздух. Мечтал стать полицейским. Бороться с несправедливостью.

Когда мне было девять, родился Итан.

Я помню тот день. Маленький свёрток в больничной пелёнке, сморщенное личико, крошечные пальцы, сжимающие воздух. И вдруг — странное чувство. Я не знал, как это назвать. Любовь? Забота? Что-то тёплое, что я никогда не испытывал к родителям. Оно родилось во мне и заполнило пустоту, о которой я даже не подозревал. А следом пришла жалость. Такая острая, что защипало в носу. Такое милое существо досталось им. Людям, которым нет до детей никакого дела.

Я взял его руку. Крошечную, тёплую, живую.

— Обещаю, — прошептал я. — Я защищу тебя, чего бы это ни стоило. Отныне ты — моя единственная отрада в жизни.

Итан рос добрым и жизнерадостным. Его свет был заразительным. Он потихоньку отгонял тьму, которая копилась во мне годами. Каждый день, возвращаясь из школы, я видел его на пороге. Он ждал. Всегда. Мы играли. Читали. Однажды, когда ему было два, он ткнул пальцем в мою книгу.

— Братик, — выговорил он с трудом, — а эта?

Я посмотрел на букву «А».

— Это «А», Итан.

— А эта?

Он мог спрашивать часами. И я отвечал. Каждый раз.

В детский дом мы попали, когда ему было четыре, а мне — тринадцать. Я боялся, честно. Думал, там будет ад: злоба, драки, ненависть. Но дети оказались... солнечными. Почти как Итан. У них не было причин улыбаться, но они улыбались. Наверное, потому что у них больше не было никого, кроме друг друга.

Мы с Итаном были не разлей вода. Он цеплялся за мою руку, когда мы шли в столовую. Засыпал, положив голову мне на плечо. Просыпался и первым делом искал меня глазами. Ради него я учился в два раза усерднее. Ради нас.

Совершеннолетие наступило быстрее, чем я думал. Я устроился на временную работу в сфере IT — несложные заказы, небольшие деньги. Параллельно учился в университете на полицейского. Каждую копейку откладывал.

Мы сняли маленькую квартиру. Арендованную, тесную, но нашу. Соседи оказались добрыми людьми. Пожилая пара, у которой свои дети разъехались. Они приносили нам обед и ужин, помогали, чем могли. Я был благодарен. Впервые за долгое время я чувствовал, что мир не состоит из одних уродов.

Итан пошёл в школу чуть позже сверстников — сказались годы в приюте, бюрократия, бумажная волокита. Но он учился на пятёрки. Каждый день рассказывал мне, как прошли уроки, что сказала учительница, с кем подружился. Я слушал. Всегда. Даже если валился с ног от усталости.

— Итан, — сказал я однажды, глядя, как он засыпает на диване, подложив ладошку под щеку. — Ты моё счастье. Моё единственное солнце.

Я закрыл глаза и прошептал в пустоту:

— Боже, пусть эти дни никогда не заканчиваются.

***

Кашемия ждала ровно десять минут после того, как стихли шаги Коула. Она не спала. Вообще не ложилась — что-то подсказывало ей, что ночь будет неспокойной. Интуиция, которую она привыкла называть «аналитическим предвидением», работала безотказно.

Когда Коул вышел, она посчитала до ста, потом бесшумно поднялась, накинула куртку поверх свитера с лисой, сунула ноги в ботинки и скользнула за дверь.

Шарлотта спала.

— Прости, подруга, — беззвучно шепнула Кашемия. — Но кто-то должен присмотреть за нашим самоубийцей.

Она вышла из храма и сразу увидела слабый свет фонаря, мелькнувший между деревьями. Коул даже не пытался особо прятаться — видимо, считал, что все спят. Ошибался.

Кашемия двинулась за ним, держась на безопасном расстоянии. Она умела быть незаметной — годами отработанная привычка наблюдателя, а не участника. Лес поглотил её, сделав частью себя. Она видела, как Коул уверенно идёт по тропе, ни разу не запнувшись, ни разу не остановившись в нерешительности. Он знал, куда идёт. Знал давно и точно. Это встревожило её ещё больше.

***

Коул спустился на дно оврага. Ноги увязли в мокрой земле, но он не обратил внимания. Фонарь выхватывал из темноты коряги, гнилые ветки, чью-то старую обувь, забытую здесь бог знает когда.

Вот здесь.

Он остановился у большого камня, наполовину вросшего в землю. Согласно отчёту, тело Итана нашли именно здесь — под этим камнем, присыпанное ветками и листвой.

Коул опустился на колени.

— Я не знаю, слышишь ты меня или нет, — заговорил он вслух, глядя на камень. — Но я обещаю тебе. Я найду того, кто это сделал. И он заплатит. Чем угодно — жизнью, свободой, здоровьем. Мне всё равно. Главное — найти.

Голос его дрогнул, но он сжал зубы.

— Ты был лучшим, что было в моей жизни. И я тебя подвёл. Не уберёг. Но больше не подведу.

Он достал из рюкзака маленькую игрушечную машинку — ту самую, которую Итан держал в руках в последний раз, когда Коул видел его живым. Положил на камень.

— Прости.

Ветер качнул ветви, и снова послышался звук, похожий на смех. Или на плач. Или просто на шум листвы.

Коул поднялся и начал осматривать место. Если убийца был здесь, он подозревал, что это кто-то из местных, но пока нельзя быть уверенным. Если он возвращался — должны остаться следы. Хоть какие-то. Улики всегда будут, сколько бы времени ни прошло.

Глава 9 "Преданные друзья"

Кашемия стояла наверху, прижимаясь спиной к шершавому стволу, и смотрела вниз. Она всё видела. Слышала обрывки фраз Коула — игрушечную машинку, дрогнувший голос, обещание найти и отомстить.

— Итан, — одними губами прошептала она. — Кто-то из родственников Коула?

В голове мгновенно сложился пазл. Его интерес к этому делу. Настойчивость. Ночные прогулки. Та фраза у окна в кабинете: «У меня там дела». Он искал убийцу близкого человека. И пошёл с ними не из-за паранормальности, а из-за мести.

Кашемия смотрела на него сверху — на этого странного, взбалмошного, вечно шутящего парня с голубыми волосами, который сейчас стоял на коленях в грязи и разговаривал с камнем. Внутри что-то перевернулось. Не жалость. Что-то другое. Уважение? Понимание? Боль за него?

Она не успела додумать.

Прямо за спиной раздался тихий, едва слышный хруст. Кашемия замерла. Медленно, боясь сделать лишнее движение, она повернула голову.Рука моментально потянулась к кобуре.

Между деревьев, метрах в десяти, стояла фигура тёмный силуэт.На лице была — маска Лиса. Фигура не двигалась. Просто смотрела.

Кашемия не закричала, не побежала. Она заставила себя дышать ровно и выдержала взгляд. Сколько это длилось — минуту, две? Фигура шагнула назад и растворилась в темноте бесшумно. Только качнувшаяся ветка подтверждала: не показалось.

Кашемия выдохнула. Руки дрожали, но она справилась.

Внизу Коул всё ещё осматривал овраг, не подозревая, что за ним следили. И что за ней только что следил кто-то другой. Она подождала, пока сердце перестанет колотиться, и бесшумно скользнула обратно к храму.

Она бежала так быстро, как никогда в жизни. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, туман застилал глаза — но она не останавливалась. В голове билась одна мысль, от которой хотелось провалиться сквозь землю: Я идиотка! Из-за дурацкого любопытства оставила Шарлотту одну!

Её уже не беспокоило, что в лесу Призрак, что Коул в овраге, что сейчас три часа ночи и вокруг ни души. Только Шарлотта, которая спит в пустом храме, не подозревая, что все, кому она доверяет, её бросили.

Дура. Дура. Дура.

Кашемия влетела в храм, едва не сломав дверь. Сердце колотилось в горле, лёгкие горели, но она не обратила внимания.

— Шарлотта! — крикнула она, вбегая в комнату. — Прости, я...

Она замерла на пороге.

Спальные мешки были пусты. Оба. Лампы не было. Окно распахнуто настежь, и холодный ветер трепал занавески.

— Нет, — выдохнула она. — Нет-нет-нет...

Кашемия подбежала к окну, высунулась наружу. Темнота. Только деревья и туман. Ни звука, ни движения.

— ШАРЛОТТА! — закричала она в ночь.

Тишина.

Немного ранее.

Шарлотта проснулась от холода. Он пробрался под спальник, скользнул по шее ледяными пальцами, заставил вздрогнуть и открыть глаза. Сначала она не поняла, где находится. Тьма была абсолютной, непроницаемой. Лишь через несколько секунд память вернула её в реальность: храм, горы, призрак.

Она села, кутаясь в спальник, и вдруг поняла: чего-то не хватает. Лампа погасла. Она протянула руку — пусто. И вокруг стояла тишина. Слишком тихо.

— Кашемия? — позвала она шёпотом. — Коул?

Никто не ответил. Шарлотта нащупала спальник подруги — пустой, холодный. Паника поднялась в груди тугой волной, сдавила горло, заставила сердце биться где-то в ушах.

— Ребята... — голос сорвался. — Вы где?

Она встала, нащупала стену, прижалась к ней спиной. Глаза привыкали к темноте, но видели только смутные очертания — дверной проём, окно, тени в углах. И вдруг — звук. Скрип. Где-то в коридоре, не в их комнате, а дальше. Кто-то открывал дверь и резко захлопывал её. Скрип. Хлоп. Скрип. Хлоп. Кто-то ходил по храму, открывал двери, заглядывал в комнаты. Искал что-то. Или кого-то.

Шарлотта зажала рот рукой, чтобы не закричать. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём здании. Скрип. Хлоп. Звук приближался.

Она не думала. Тело среагировало быстрее мозга. Окно было рядом — всего в двух шагах. Шарлотта рванула к нему, распахнула створку и, не глядя, вывалилась наружу.

Холодный воздух ударил в лицо. Ноги коснулись мокрой травы, подломились, она упала, вскочила и побежала. В лес. В темноту.

Она бежала, не разбирая дороги. Ветки били по лицу, оставляя царапины, корни цеплялись за ноги, норовя опрокинуть. Лёгкие горели, но страх гнал вперёд. В голове билась только одна мысль: бежать. Она не знала, что это было в храме — человек или призрак. Ей было всё равно. Главное — убраться подальше от этого звука, от приближающихся дверей.

Она не заметила, как лес стал реже, как под ногами захлюпала вода, как впереди показался просвет. Она не заметила крышку. Старую, гнилую, почти невидимую среди мха и корней. Нога провалилась в пустоту. Шарлотта закричала, но крик оборвался, когда она рухнула вниз. Удар, боль — и тишина. Над ней, в круге серого предрассветного неба, качались ветви. Это было последнее, что она увидела перед тем, как сознание покинуло её.

Кашемия не помнила, как добежала до оврага. Ноги несли её сами, перепрыгивая через корни, продираясь сквозь кусты. В голове билась одна отчаянная молитва: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — чтобы Шарлотта была в порядке». Чтобы она просто вышла подышать воздухом и сейчас сидит где-нибудь на камне, целая и невредимая. Но Кашемия знала — это не так.

— Коул! — закричала она, ещё не добежав до края оврага. Голос срывался, в лёгких не хватало воздуха. — Коул!

Он появился из темноты внезапно — вынырнул из оврага, словно призрак, и Кашемия на секунду испугалась, что это Лис. Но это был он. Голубые волосы, перепачканные грязью, зелёные глаза, расширившиеся от удивления и тревоги.

— Кашемия? — он рванул к ней, подхватив под руки, потому что она споткнулась. — Ты что здесь делаешь? Я же говорил...

— Шарлотта! — выдохнула она, вцепившись в его куртку. — Шарлотта пропала!

Коул замер. На его лице мелькнул страх, но он быстро взял себя в руки.

— Что значит «пропала»? Говори быстро!

— Я следила за тобой, — Кашемия ненавидела себя за эти слова, но сейчас было не до гордости. — Думала, ты что-то скрываешь. Оставила её одну в храме. А когда вернулась — её не было. Окно открыто, лампа погашена. Она ушла в лес. Или её забрали. Я не знаю!

— Чёрт! — Коул выругался так, что Кашемия не сразу поняла слова — такой ярости в нём не было никогда. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Он уже бежал к храму, на ходу вытаскивая фонарь и пистолет. Кашемия еле поспевала за ним.

— Ты видела что-нибудь в лесу? — бросил он на бегу.

Кашемия замялась на секунду:

— Силуэт с маской лисы . Он стоял за мной. Смотрел несколько минут, а потом исчез.

Коул резко остановился и обернулся. В его глазах полыхало что-то, чего она никогда не видела: смесь ярости, страха и вины.

— Почему сразу не сказала?

— Я хотела рассказать Шарлотте. Думала, сначала доберусь до храма. А когда прибежала...

— Хватит! — рявкнул Коул, но тут же сбавил тон, увидев, как она вздрогнула. — Прости. Не на тебя злюсь. Бежим.

Они влетели в храм через пять минут. Комната Шарлотты встретила их пустотой и распахнутым окном. Ветер трепал занавески, на полу валялся спальник. Коул подошёл к окну, посветил фонарём наружу. Следы на мокрой траве — чёткие, свежие — уходили в лес.

— Она побежала туда, — сказал он глухо. — Сама. Испугалась чего-то и побежала.

— Или её гнали, — тихо добавила Кашемия.

Коул обернулся.

— Когда я возвращалась, я слышала какой-то скрип открывающийся двери — голос Кашемии дрожал, но она старалась говорить ровно. — Я списала все на сквозняк, звук шёл из другой части здания. Оттуда, где мы не жили.Но теперь я не уверена что это случайность...

Коул побелел.

— Призрак?

— Не знаю. Но Шарлотта, видимо, слышала то же самое. Испугалась и выпрыгнула в окно.

— Значит, она в лесу. Одна. Без фонаря, без оружия, без тёплой одежды, — Коул провёл рукой по лицу. — Гениально.

— Я пойду искать, — Кашемия двинулась к окну, но Коул схватил её за руку.

— Стой. В лес ты не пойдёшь.

— Она моя подруга! — Кашемия попыталась вырваться. — Я её бросила! Из-за меня она в опасности! Я должна–

— Ты должна не потеряться следом за ней! — перебил Коул. — Мы пойдём вместе. У неё нет фонаря — значит, она не уйдёт далеко. Темнота, корни, ямы. Она либо остановится, либо...

Он не договорил. Но Кашемия поняла. Либо маньяк найдёт её раньше.

— Бери рюкзак, — скомандовал Коул. — Фонари, верёвку, аптечку, воду. Всё, что есть. Я проверю патроны. Встречаемся у входа через три минуты.

Она кивнула и выбежала в коридор.

–Рюкзака Шарлотты нет! Она засыпала вместе с ним значит у неё должно быть хотя бы оружие и телефон!–Услышав об этом Коул немного успокоился.

–Но это не значит что она в безопасности, хотя шансы выжить у неё всё же есть.

Через три минуты они стояли у порога храма, готовые нырнуть в темноту.

— Держись рядом, — сказал Коул, проверяя фонарь. — Если увидишь что-то — сразу говори. Не геройствуй. Мы вместе.

Кашемия сжала в руке пистолет. Она почти не умела стрелять, но сейчас это было неважно. Важно было найти Шарлотту.

— Я не прощу себе, если с ней что-то случится, — тихо сказала она.

Коул посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Не каркай. Мы её найдём. Она сильная, твоя Шарлотта. Выжила в психушке — выживет и здесь.

Кашемия удивилась, что он знает, но спрашивать было некогда.

— Пошли, — сказал Коул и шагнул в темноту.

Они двинулись по следам — примятой траве, сломанным веткам. Шарлотта бежала как слепая, не разбирая дороги, и это было видно по каждому следу.

— Туда, — Коул указал фонарём в глубину леса. — Она бежала к болоту.

Кашемия похолодела. Болото. Там, где провалиться — раз плюнуть.

— Господи, Шарлотта, — прошептала она. — Держись. Мы идём.

***

Сознание возвращалось медленно, тягуче, как смола. Сначала был холод. Пронизывающий, липкий, заползающий под одежду, под кожу, под кости. Шарлотта никогда не думала, что холод может быть настолько физическим. Потом пришёл запах — сырость, гнилое дерево, плесень и что-то кислое, металлическое. И только потом — боль в левой ноге. Острая, режущая, вспыхивающая при малейшем движении. В правой руке тоже чувствовалась боль тупая и ноющая — точно вывих.

Шарлотта открыла глаза. Темнота. Абсолютная, давящая на глаза. Такая бывает только глубоко под землёй, где не живёт ни один лучик света.

Она сжалась в комок, прижимая колени к груди. Тело трясло так сильно, что стучали зубы — звук казался оглушительным в мёртвой тишине. Холодно. Как же холодно.

И вдруг накатило. Память — подлая, беспощадная — выдернула её из этого подвала и швырнула в другое место. В психиатрическую лечебницу. Там было так же холодно по ночам. Тонкие одеяла, которые не грели. Пустые коридоры, где никто не ходил после отбоя. Одиночество — такое густое, что оно чувсвовалось чуть ли не физически Там тоже были стены, темнота, боль. Но там хотя бы знали, что она существует. Врачи приходили по расписанию, делали уколы, задавали вопросы. Здесь не было никого. Только она и тьма.

Я умру здесь.

Мысль пришла неожиданно, но не испугала. Скорее, показалась очевидной. Как факт. Я умру здесь, в этом подвале, и никто не найдёт моё тело. Родители так и будут думать, что их дочь была сумасшедшей. Кашемия...

При мысли о подруге сердце сжалось. Она будет искать. Она в отличии от родителей не бросит её одну.

Шарлотта зажмурилась, прогоняя слёзы. Нельзя раскисать. Нельзя.

Сумка.Она не снимала её даже перед сном на всякий случай.

Шарлотта нащупала лямку — рюкзак был при ней, чудом не потерялся при падении. Дрожащими пальцами девушка расстегнула молнию: альбомы, блокноты, фотоаппарат. И телефон. Экран не горел. Она нажала на кнопку включения, зажмурилась, боясь увидеть пустоту...

Телефон засветился.Работает слава Богу. Стекло разбилось вдребезги, корпус в царапинах, но он работал. Заряд — сорок процентов если экономить то возможно хватит на несколько часов. Шарлотта выдохнула судорожно, со всхлипом:

— Боже спасибо.

Она включила фонарик, и темнота отступила, спрятавшись по углам. Медленно, стараясь не тревожить больную ногу, она подняла телефон и осветила стены.

И замерла.

На стенах висело оружие. Охотничьи ружья — старые, ржавые, но настоящие. Рядом — шкуры. Волчьи, лисьи, ещё какие-то, которые она не могла опознать. Они висели на деревянных кольях, высушенные, но всё ещё жуткие — с пустыми глазницами и оскаленными пастями.

— Господи... — выдохнула Шарлотта.

Это было похоже на жилище охотника. Или на склад. Или на... Если это место охотников, зачем его так прятать?

Она посветила вниз. Пол — земляной, утрамбованный, с тёмными пятнами. Рядом с ней, в полуметре, валялась открытая консервная банка. Шарлотта потянулась к ней, коснулась пальцами. Влажная. Не ржавая, не старая, а влажная изнутри — значит, её открыли недавно. Сегодня? Вчера?

Кто-то был здесь совсем недавно. Кто-то ел. Кто-то мог вернуться в любой момент.

Шарлотта замерла, боясь дышать. Фонарик дрожал в руке, отбрасывая на стены пляшущие тени. Шкуры с пустыми глазницами смотрели на неё, и в их безжизненных мордах чудился укор. Она одна. Нога болит. Рука не слушается. Выхода нет. И где-то здесь, возможно совсем рядом, ходит тот, кто открывал эту банку.

Паника накатила новой волной, но вместе с ней пришло другое — горькое, тяжёлое, унизительное осознание.

Кого я обманывала?

Шарлотта закрыла глаза, и слёзы покатились по щекам. Она никогда не училась на детектива. Никогда не расследовала ничего сложнее пропавших ключей. Она просто купила место в гильдии — на деньги от продажи бабушкиных украшений. Украшений, которые родители не смогли у неё отобрать, потому что просто не знали о них.

Она хотела доказать. Всем. Особенно матери, которая смотрела на неё с холодным презрением, и отцу, который даже не пришёл прощаться. Ты больна, Шарлотта. Твои мысли — не реальность. Ты не можешь жить как нормальные люди. Она хотела доказать, что они ошибались. Что она видит мир таким, какой он есть. Что она способна на большее, чем лежать в палате и глотать таблетки.

И что в итоге? Она сидит в подземном подвале, с вывихнутой рукой и разбитой ногой, в окружении шкур мёртвых зверей, и ждёт, когда вернётся тот, кто их убивал. Вот так она и умрёт. В одиночестве. В темноте. Так и не доказав никому ничего.

Она всхлипнула, уткнувшись лицом в колени. Телефон выскользнул из рук и упал на землю, высвечивая чьи-то следы на полу.

Следы вели в темноту.

Шарлотта нащупала рядом палку и, опираясь на неё, с трудом поднялась. Вывихнутая рука пульсировала тупой болью, но она заставила себя сжать в ней телефон — другого света всё равно не было. Нужно выбраться. Любой ценой.

Она направила фонарик вперёд. Луч дрогнул и выхватил из мрака деревянную дверь — старую, обитую ржавым железом, почти сливающуюся со стенами.

Шарлотта двинулась к ней, переставляя ноги через боль, цепляясь за стены, чтобы не упасть. Каждый шаг отдавался в левой ноге острой вспышкой. Но она дошла.

Схватилась за ручку, рванула на себя.

К счастью, дверь не была заперта.

Шарлотта переступила порог и замерла.

Комната оказалась небольшой — убежище, а не подвал. Стены здесь были сухими, в углу стояла старая керосиновая лампа. Лежанка из веток и мха, несколько полок с банками консервов, стопка старых книг, свечи...

И рисунок.

Он висел прямо напротив входа, приколотый к стене ржавым гвоздём. Простой, детский, нарисованный карандашом. на листе из альбома уже старом и пожелтевшем

Шарлотта подошла ближе, забыв о боли в ноге.

На рисунке были двое.

Молодой человек — чуть старше, чем она сама. Светлые каштановые волосы падали на лоб, зелёные глаза смотрели с бумаги весело и чуть насмешливо. Рядом с ним, прижимаясь к боку, стоял мальчик. Лет семи-восьми. Тёмные волосы, огромная улыбка до ушей, щербинка между передними зубами.

А внизу детским, ещё неуверенным почерком было выведено:

"Мой братик и я"