Обеликс в Вархаммере

Глава 1

По технике безопасности, серьезные эксперименты Панорамикса полагалось проводить на открытой местности, и подальше от деревни в укромном месте. Подальше от деревни, от римлян, и в особенности от Обеликса. Но поскольку Обеликс всё равно пришёл - ему было скучно, а у друида как раз булькало в котле что-то особенно синее и многообещающее, - события развивались предсказуемо. И Панарамикс посчитал что вреда от добродушного великана не будет.

— Дай только попробовать, Панорамикс, ну пожалуйста. Как же оно вкусно пахнет, как сливовый пирог, искры её только украшают. Ну правда, я только чуть-чуть лизну.

— Не смей! Это концентрированная эссенция пространственного разрыва! Дай настроить стабилизатор, не мешай Обеликс!

Обеликс, как обычно, не услышал вторую половину фразы. Он зачерпнул из котла пальцем - просто попробовать - и вселенная моргнула. Раздался хлопок, запахло мокрой шерстью и грозой, а здоровенный галл в полосатых штанах исчез из реальности.

***

Рядовой Корвин умирал. Это было не фигуральное выражение, а самая обычная, заурядная гвардейская рутина. Его отделение прижимали к стене полуразрушенной мануфакторной коробки, и «прижимали» в данном случае означало, что ещё минута, и прижимать будет просто нечего, их отделение просто кончится. Культисты Хаоса, пёстрая орда в ржавых доспехах и с вырезанными на лбах восьмиконечными звёздами, захлёстывали их позиции тремя волнами.

Лейтенант с развороченной грудью лежал лицом в луже прометия, и больше не раздавал приказы. Тяжёлое орудие замолчало. Корвин перезарядил лазган, понимая, что это последняя батарея, и приготовился дорого продать свою жизнь. Как положено по Уставу, и верному слуге Императора.

В этот момент воздух над баррикадой лопнул. Не треснул, не засвистел, а именно лопнул - с чавкающим звуком, будто кто-то выдернул пробку из огромной бочки. Из разрыва пахнуло деревней, навозом и жареным мясом. На обломки «Химеры» шмякнулось нечто большое, мягкое и громогласное.

— Уй! — сказал незнакомец, потирая ушибленный зад. — Где это я! И где Панарамикс?

Корвин моргнул. Перед ним сидел человек-гора. Нет, не просто гора, целый горный хребет, упакованный в полосатую рубаху невероятных размеров, с рыжей косичкой на голове и выражением лица человека, настолько спокойного, насколько возможно, учитывая где он оказался, и его ситуацию. Он оглядел поле боя, поднявшись во весь свой чудовищный рост.

Хаоситы, поначалу замершие от неожиданности, быстро оценили новую цель. Крупная, без брони, выглядит как гражданский. Лёгкая добыча. С утробным воем десяток культистов, размахивая цепными топорами и шипастыми дубинами, бросились вперёд.

Обеликс посмотрел на них. На их грязные лица, на вычурные шипастые наплечники, на размалёванные трофеи.

— О! — обрадовался он. — Римляне!

Первый культист добежал быстрее всех. В его одурманенных глазах горел экстаз, лёгкое убийство, угодное Тёмным Богам, что может быть лучше. Он взмахнул цепным топором, целя Обеликсу в голову. Ревущие зубья вспороли воздух.

Обеликс даже не отклонился. Топор врезался ему в плечо, лязгнул, высек сноп искр, дёрнулся, и застрял. Не в плоти, а где-то в складках рубахи, будто попал в толстенный слой дублёной кожи. Зубья цепа бешено вращались, высекая искры, но не могли продвинуться ни на дюйм. Культист нажал сильнее, взвыл от натуги, и тут Обеликс недовольно поморщился.

— Ай! Ты чего щекочешься? Твоя чесалка сломана! — Он взял культиста за шлем двумя пальцами, как нашкодившего котёнка, и оторвал от земли. — И что это за мода, на голове кастрюля с рожками, ты наверное не римлянин, а викинг? Да точно, ты викинг, а я всегда говорил зачем вы носите такие шлемы, жутко непрактично же. Вот у нас шлемы простые, зато за ветки не цепляются. Давай поправлю, я знаю что у вас скоба на шлеме, на которой крепятся рога, если надавить, они отцепятся.

Он сжал пальцы. Шлем хрустнул, как яичная скорлупа, и культист всхлипнув что-то про маму, обмяк. Обеликс вздохнул, повертел его в руке и, заметив трёх следующих бегущих врагов, просто швырнул в них бесчувственное тело. Культист, кувыркаясь в воздухе, сбил всех троих, будто пущенный из катапульты мешок с песком.

— Ой, — Обеликс расстроенно посмотрел на результат. — Кажется, я его немножко помял. Но он сам виноват, нечего было подкрадываться.

Ещё четверо культистов, размахивая автопистолетами и ржавыми клинками, зашли сбоку. Они открыли беспорядочную стрельбу. Тяжёлые пули калибра 8.25 впивались в грудь и живот великана и... просто гасли. Не рикошетили, не взрывались - они будто тонули в его теле, как в толще мягкой древесины, оставляя крошечные вмятинки на коже. Обеликс даже не заметил. Он деловито нагнулся, поднял с земли кусок рухнувшей стены - бетонную плиту с торчащей арматурой - и метнул её в стрелявших.

Плита пронеслась плашмя, как гигантский блин, и смела весь отряд. Чавкнуло, хрустнуло, и над завалом поднялось облако бетонной пыли.

— Я же говорю: некрасивые римляне, — вздохнул Обеликс, отряхивая руки. — И дерутся нечестно. Четверо на одного! Где это видано?

Сквозь дым на него двинулся настоящий монстр. Хаосит-чемпион, весь в чёрной броне, с мутировавшей рукой-клешнёй, которая лязгала гидравликой и сочилась чем-то зеленоватым. Он взревел - низко, утробно, по-звериному.

— Ты мне надоел! — прорычал он на ломаном готике, замахиваясь клешнёй. — Твоя душа пойдёт Кхорну!

Обеликс оглядел его с интересом. Чемпион был высок, почти под два с половиной метра, но всё равно едва доставал гиганту до груди.

— Ого, какой большой краб, — удивился Обеликс. — И воняет от тебя... как от протухшей рыбы. Ты бы помылся, а?

Клешня сомкнулась на его запястье. Чемпион нажал изо всех сил, наслаждаясь моментом, ожидая хруста костей. Но ничего не произошло. Он жал, гидравлика выла на пределе, а лицо великана оставалось спокойным и даже слегка скучающим. Обеликс поднял руку, чемпион повис на ней, беспомощно болтая ногами в тяжёлых ботинках.

— Ты что, ко мне прицепился? — поинтересовался Обеликс. — Давай-ка ты отдохнёшь, крабик.

Он размахнулся и швырнул чемпиона через голову. Тот пролетел метров тридцать, кувыркаясь, пересчитал спиной несколько обломков, врезался в остов подбитого «Хищника» и затих, только клешня ещё пару раз лязгнула в агонии и опала.

Гвардейцы, застывшие за баррикадой, забыли, что такое стрелять. Корвин смотрел, открыв рот. Лазган выскользнул из пальцев. Он увидел, как Обеликс подошёл к перевёрнутому бронетранспортёру «Носорог», который коптил неподалёку, упёрся плечом в раму, крякнул - и махина весом в десятки тонн медленно, нехотя встала на гусеницы. Галл наигранно отёр пот со лба, оглядел машину с видом хозяйственного крестьянина, оценивающего дрова, потом нагнулся, поддел её снизу, приподнял над головой - и запустил в гущу бегущих культистов.

«Носорог» пролетел как-то даже грациозно, несмотря на габариты. Ударился о землю, взорвался, разметав горящие обломки и тела во все стороны. Уцелевшие хаоситы, побросав оружие, побежали. Они подвывая, бежали, спотыкаясь, лезли через руины, лишь бы оказаться как можно дальше от этого кошмарного галла.

Обеликс оглядел поле боя. Груды тел, чадящая техника, редкие всполохи догорающего прометия. Он задумчиво почесал затылок, потом заметил сжавшихся за баррикадой гвардейцев. Его лицо расплылось в широкой улыбке.

— О! Маленькие римляне! А вы не видели моего друга? Примерно вот такого роста, — он показал рукой на уровне своего пояса, — с усами, всё время спорит.

Корвин, не вставая с земли (у него подкашивались ноги), молча замотал головой. Обеликс вздохнул. Потом принюхался. Где-то в обломках полевой кухни горели консервированные пайки.

— У вас тут война войной, а пожрать найдётся? — спросил он деловито. — У меня от этих перемещений аппетит зверский.

И Гвардия, не сговариваясь, начала доставать всё, что было. Пункт Устава «взаимодействие с неопознанными феноменами» явно уступал пункту «если здоровяк просит еды - не спорь».

Глава 2

Гвардейцы вытряхнули всё, что у них было, Корвин лично пожертвовал последний протеиновый батончик из неприкосновенного запаса - серо-бурую плитку, которая по составу числилась «питательной массой широкого спектра», а по вкусу напоминала картон, пропитанный витаминным раствором. Кто-то протянул галету, способную пережить прямое попадание из лазгана. Сержант из второго отделения, ещё не до конца отошедший от шока, молча поставил банку тушёнки «Имперский стандарт» с маркировкой, размытой до не читаемости. Её содержимое «официально» предназначалось для церемониального ужина в честь дня основания полка, но сейчас сержант рассудил, что церемония уже состоялась - когда он остался жив. Остальные бойцы выкидывали примерно такой же рацион, на суд живота этого здоровяка. Сухой паек гвардейца не отличался разнообразием, так что было не до изысков.

Обеликс осмотрел подношения с интересом коллекционера, изучающего диковинные артефакты. Он взял один из батончиков двумя пальцами, осторожно, как дохлую мышь, поднёс к носу, понюхал, и пожав плечами сунул в рот целиком. Что громко хрустнуло, и он задумчиво пожевав, проглотил. Затем так же схрумкал другие батончики, с уже большим аппетитом. Что вызывало ещё большее благоговение в глазах гвардейцев, которые терпеть не могли «протеиновые» батончики.

— Вкусненько, — сказал он, и по его лицу было видно, что он не врёт. — Это что, прессованные ягоды, и орехи? У нас такие мелкие не водятся, но ничего, для закуски сойдёт.

Дальше пошли галеты, и их он прикончил одним укусом, те исчезли в его пасти без следа, не произведя ни крошки. Затем пришла очередь тушёнок. Обеликс сковырнул крышку ногтем (жестянка лопнула, будто её вскрыли консервным ножом размером с лопату) и вытряхнул содержимое прямо в горло. Сглотнул. Облизнулся. И так же расправился с несколькими консервными банками.

— У вас тут что, голодный край? — спросил он, оглядывая разорённые позиции. — Закуска неплохая, спору нет. Но я так и не понял: а нормальная-то еда у вас есть? Ну, знаете, — он широко развёл руками, — жареный кабанчик в полный рост. Чтобы корочка хрустела. Или хотя бы суп? У вас, наверное, обед ещё не готовили, да? Покажете потом, где тут у вас кухня?

Гвардейцы переглянулись. Корвин открыл рот, чтобы объяснить, что те запасы которые они ему дали - это рацион отделения на несколько суток, но не успел. За его спиной раздался звук, который ветераны Имперской Гвардии ненавидят всеми фибрами души: скрежет сервоприводов, накладывающийся на низкий, утробный гул. Так ходят только очень большие и очень злые машины, не угодные Омниссии.

Из-за руин мануфакторума, ломая остатки стен, вышагнул дредноут Хаоса. Четыре с половиной метра брони, ненависти и шипов. Саркофаг, в котором когда-то покоился космодесантник, оброс уродливыми наростами, из сочленений сочилась маслянистая жижа, а вместо левой руки вращалось нечто среднее между боевой пилой и алтарем Кхорна. Броня была раскрашена в цвета давно забытого легиона, и по ней змеились вырезанные символы Тёмных Богов.

Следом за дредноутом, как стая шакалов за матёрым львом, выступили пятеро космодесантников Хаоса. Их доспехи, некогда красивые, были покрыты ритуальными символами, а лица искажала гримаса фанатичной злобы. Один сжимал силовой топор, второй тяжелый болтер, остальные цепные мечи и пистолеты.

Корвин посмотрел на это и ощутил, как внутри у него всё падает в бездну отчаянья. Лазган в его руках показался игрушечным. Он пережил атаку культистов, и у него даже появилась надежда, встретить новый день, и вот теперь, дредноут. Против одного дредноута обычно выставляют специальную роту с тяжёлым оружием, а тут ещё и десантники Хаоса.

— Всё, — сказал Корвин севшим голосом. — Пришла пора умереть за Императора.

И повернулся к Обеликсу с последней, отчаянной надеждой:

— Ты... ты не мог бы... ну... с этим что-нибудь сделать?

Обеликс перестал мечтать о воображаемом кабане, и обернулся. Его прищуренные глаза остановились на дредноуте. На секунду его лицо приняло выражение глубокой задумчивости, будто он пытался классифицировать увиденное по знакомым категориям. Потом расплылся в улыбке.

— О-о-о, — протянул он, и в голосе его зазвучало неподдельное восхищение. — Какой большой краб, однако, что он делает так далеко от моря? Видимо сбежал из ближайшего трактира. Хм-м-м, интересно в округе найдется настолько большая кастрюля чтобы сварить его целиком? Панцирь конечно странноватый надо признать, но думаю внутри он довольно вкусный. Надеюсь никто не обвинит меня в краже чужой еды, в конце концов если не я, то кто-то другой. Лучше уж я.

Он встал, и даже не приняв боевую стойку, просто пошёл навстречу дредноуту лёгкой, пружинистой походкой человека, увидевшего нечто интересное и желающего рассмотреть поближе. Гвардейцы замерли.

Дредноут взревел. Волна искажённого вокс-передатчиком вопля, в котором смешались боль, ненависть и жажда убийства накрыла всю округу. Боевая пила взвизгнула, набирая обороты, многотонная махина качнулась вперёд, занося оружие для удара.

Обеликс подошёл вплотную, он даже не замедлился. Дредноут обрушил пилу - и Обеликс, чуть посторонившись, пропустил её мимо себя, а затем коротко, почти лениво ударил кулаком в центр корпуса.

Звук получился такой, будто кузнечный молот врезал по пустому котлу. Броня дредноута, выдерживающая прямое попадание гаубицы Леман Русса, лопнула. Саркофаг треснул. Силовые кабели брызнули искрами. Вся конструкция, цельная и монолитная, развалилась на куски, как разбитое яйцо. Верхняя часть туловища улетела метров на десять и врезалась в стену, нижняя сделала два нелепых шага и рухнула, задрав манипуляторы к небу.

Обеликс посмотрел на дело рук своих, потом на свой кулак, которым только что разнёс боевую машину, на тыльной стороне ладони осталась лёгкая царапина.

— Ай, заноза, — он подул на царапину. — И никакой это не краб, одна видимость. Даже намека нет, один металл. Обманщики! Прохвосты!

Пять космодесантников Хаоса, которые секунду назад ощущали себя элитной ударной группой, теперь словно превратились в статистов при несчастном случае, замерли. Даже сквозь глухие шлемы читалось замешательство, первым опомнился тот, что с силовым топором. Он взревел боевой клич и бросился вперёд, занося оружие, светящееся зловещим сиянием.

Обеликс повернулся к нему, всё ещё потирая царапину.

— А ты из поваров, что ли? — спросил он. — Не большеват топорик?

Топор обрушился ему на голову. Силовое поле взвыло, соприкоснувшись с черепом великана, и вырубилось. Лезвие отскочило, будто ударившись о гранитный менгир. Космодесантник, не веря, замахнулся снова. Обеликс укоризненно покачал головой, перехватил руку с топором и аккуратно, почти нежно, выкрутил её из плеча. Броня треснула, космодесантник взвыл. Обеликс взял его за шлем и резко опустил лицом в землю - не ударил нет, а именно что положил, как уставшего ребёнка в кроватку. После такого здоровье дало осечку, и десантник затих.

Остальные четверо попятились. Тот, что с тяжёлым болтером, открыл огонь. Разрывные снаряды ударили Обеликсу в грудь и живот. Он поморщился, не от боли, а от неудобства, как будто ему в пузо тыкали пальцем:

— Эй, перестань! Я после еды вообще-то! В пузо тыкать невежливо!

Он шагнул к стрелку, вырвал болтер из рук, скрутил его в узел - в буквальном смысле, ствол обвился вокруг приклада, - и положил получившийся комок металла на ладонь владельцу:

— Сломалось. Неси в починку. — Сказав это надо выдал чувствительную оплеуху непонятному субъекту, с непонятной ручной машиной.

Всё это заняло от силы несколько секунд. Оставшиеся три десантника, включая того, что прятался чуть позади и до сих пор не вступил в бой, поняли: тактическая ситуация не просто вышла из-под контроля - она провалилась в варп, не попрощавшись.

И тогда тот, что держался изначально в арьергарде - колдун, или псайкер судя по обвешанному черепами доспеху и посоху с пылающим оком - вскинул руки, в одной из которых был неизвестный артефакт, и закричал слова, от которых воздух свернулся и резко запахло горелой падалью. Прямо посреди поля боя, между Обеликсом и гвардейцами, реальность треснула. Из трещины хлынул свет - гнилостный, лиловый, тошнотворный - и прорезался разрыв. Это была небольшая трещинка в варп.

Оттуда, толкаясь и визжа, полезли демоны. Мелкие, с щупальцами вместо лиц, скалились и брызгали слизью. За ними - твари покрупнее, рогатые, клыкастые, с глазами на самых странных местах, и в самых странных количествах. Варп изрыгал их, как прорвавшаяся канализация.

Обеликс посмотрел на это. Потом на демонов. На его лице отразилось сначала любопытство, затем брезгливость, и наконец - глубочайшее огорчение.

— Фу-у! — протянул он, отступая на шаг. — Это что за недоваренная рыба? Вы зачем её сюда выпустили? Она же воняет! И шевелится ещё. Маленькие какие-то... Вы их едите, что ли? Не советую, у них вид несвежий.

Ближайшая тварь прыгнула ему на ногу, пытаясь вцепиться. Обеликс брезгливо, двумя пальцами, оторвал её от штанины. Посмотрел на извивающееся существо. Та в ответ зашипела и попыталась укусить.

— Ай, какая нервная, — он слегка сдавил пальцы. Демон пискнул и обмяк. Обеликс зашвырнул его обратно в портал. — Дома надо сидеть, а не бегать где попало!

Другие демоны, осознав, что лёгкой добычи не будет, но разгорячённые близостью потенциальной жертвы, ринулись в обход великана, к гвардейцам. Не тут-то было. Обеликс шагнул им наперерез и начал работать.

Он бил ладонями, кулаками, пинал, смахивал, хватал по две штуки и сталкивал лбами. Демоны разлетались во все стороны. Один особо крупный, с бараньими рогами, получил удар в грудь и буквально вывернулся наизнанку, исчезнув в облачке серного дыма. Обеликс сморщил нос:

— Ха, исчез в отрыжке какой-то. Тьфу ты.

Внезапно демоны остановились. Те, что ещё не были разорваны, расплющены или отправлены в нокаут, замерли и уставились на Обеликса. Что-то в их недо-мозгах, какая-то древняя инстинктивная программа, щёлкнула и переключилась с режима «атаковать» в режим «спасаться» кто может. Они развернулись - и ломанулись обратно к порталу.

Началась давка. Твари карабкались друг по другу, визжа и толкаясь, пытаясь втиснуться в светящуюся щель. Портал, рассчитанный на выход, не был готов к экстренной эвакуации. Демоны застревали, царапались, кусали друг друга.

Обеликс это заметил.

— А куда это вы? — возмутился он. — Я только размялся! Идите сюда, я ещё не закончил!

Он подошёл к порталу и запустил в него руку по локоть. Нащупал что-то склизкое. Дёрнул. Из портала с чмокающим звуком вылетел демон, который уже наполовину скрылся. Обеликс мельком глянул на него, скривился и швырнул в сторону мануфакторной стены. Тот врезался и растёкся лужицей.

Рука снова нырнула в портал. Ещё один демон вытащен наружу за хвост, получил щелбан и улетел в небо. Третий за щупальце. Четвёртый за рог.

— Вот вам, вот, получайте! — приговаривал Обеликс, выуживая тварей одну за другой. — Нечего было в чужие дома вламываться, шантрапа невоспитанная!

Демоны внутри портала впали в панику. Они бросались прочь от разрыва, вглубь варпа, толкаясь и давя друг друга. Обеликс, вытащив очередную порцию, вдруг нащупал что-то мелкое и юркое. Пальцы сомкнулись, но тварь выскользнула, как мокрый кусок мыла. Он попытался снова, поздно. Портал задрожал, съёжился и схлопнулся с таким звуком, будто захлопнулась дверь отхожего места. Последний демон, самый мелкий и самый вёрткий, успел уйти.

Обеликс уставился на пустое место, где только что висела дыра в реальность.

— Убежал, — констатировал он с досадой. — Ну вот, всегда так. Самая маленькая рыбёшка и улизнула. Ладно, пусть пока бегает, недоносок.

Он обернулся. Колдун, открывший портал, стоял на коленях. Он не был ранен, но разум его искаженный столь сильным заклятием просто перестал функционировать. Его посох валялся рядом, око на нём потухло, а сам колдун смотрел перед собой пустым взглядом и пускал слюни.

Обеликс подошёл к нему.

— Твои, что ли, рыбки были? — спросил он. — Извини, если что. Но они какие-то не очень. Невкусные, наверное. Ты бы лучше кабанов разводил. От кабанов и жаркое, и колбаски. О-о-о, о-ля-ля, да, кабаны были бы очень кстати!

Колдун не ответил. Он медленно завалился на бок, то ли в обмороке, то ли в экзистенциальном кризисе.

Гвардейцы не двигались. Корвин сидел на земле, лазган лежал рядом, и он не помнил, когда его выронил. Он смотрел на Обеликса, который деловито отряхивал руки от демонической слизи и бормотал себе под нос: «И пожрать толком не дали, и драка какая-то несерьёзная».

Наконец великан поднял голову, обвёл взглядом гвардейцев и улыбнулся своей широкой, совершенно безобидной улыбкой:

— Ну что, маленькие римляне? Я там спрашивал про еду, а меня всякие кастрюли отвлекли. Так что у вас с обедом? После такой возни я просто умираю с голоду. Даже самых завалящих пяти или десяти кабанов хватит, я не привередливый… Ну для начала.

И он похлопал себя по животу. Живот согласно загудел.

***

Сержант Ворлен очнулся от того, что ему на голову капало. Капало чем-то тёплым и, судя по ощущениям, не водой. Видимо после боя он ненадолго потерял сознане. Он с трудом разлепил глаза, сплюнул кровь из разбитой губы и попытался вспомнить, кто он и зачем здесь. Получилось не сразу. Левая рука висела плетью, правая кое-как слушалась. Он лежал, придавленный куском обшивки, которая прилетела от взорвавшегося «Носорога». В ушах звенело.

Он приподнялся на локте, матерясь сквозь зубы, и огляделся. Поле боя выглядело так, будто по нему прошёлся кто-то очень большой и очень злой. Дредноут Хаоса лежал грудой металлолома. Космодесантники - кто где. Над местом, где ещё недавно висел портал в варп, медленно оседала серная вонь.

А посреди всего этого стоял огромный мужик. В полосатых штанах, и вытирал руки о рубаху с таким видом, будто только что закончил возиться с дровами, а не разобрал на запчасти боевую машину и десяток демонов.

Ворлен моргнул. Мужик не исчез, значит, точно не галлюцинация.

— Отделение, — прохрипел сержант, пытаясь встать. — Отделение… чтоб тебя… построиться.

Гвардейцы зашевелились, Корвин, всё ещё бледный, но уже на ногах. Ещё трое из первого взвода, двое раненых, один контуженный, но способный стоять на своих ногах. Итого восемь человек вместе с сержантом, все кто был жив, из двадцати пяти.

Ворлен покосился на великана, тот сразу заметил движение, повернулся и улыбнулся - широко, по-детски, совершенно беззаботно. Сержант почувствовал, как внутри у него что-то ёкает. Не благоговение конечно, для благоговения он был слишком уставший и злой, скорее, недоверчивое изумление пополам с острым чувством «спасибо, что живой».

Перед ним стоял огрин, точно огрин, только какой-то нетипичный. Без имплантов, без шрамов, без бирок с номером части, чистенький, упитанный, говорит даже связно. И дерётся так, что целый дредноут разлетается с одного удара. Ворлен таких огринов не видел ни разу в жизни, а он служил в гвардии пятнадцать лет и повидал всякого.

Он подошёл к великану, стараясь не хромать слишком заметно, остановился на безопасном расстоянии - мало ли, вдруг этот экземпляр нервный. Задрал голову и заговорил. Точнее, попытался это сделать. Слова выходили с трудом, потому что он ещё не до конца отдышался и в голове до сих пор был туман.

— Ты… это… ты нас спас, — выдавил он. Голос звучал хрипло, горло саднило. — Я… мы… спасибо тебе. Огромное. Ты… очень сильный. Я вообще не понимаю, как… но… спасибо. Правда.

Он осёкся, понимая, что говорит как-то коряво, не так, как положено сержанту, но на большее слов не хватало, хотя он пытался вложить в голос всю благодарность, на какую был способен. Получалось, наверное, не очень. Но он действительно старался.

Обеликс наклонил голову, маленький человечек говорил что-то сбивчивое, но тон был тёплый. Он уловил общий смысл: его благодарят. И это было приятно.

— Да ладно тебе, — прогудел он, чуть смущаясь. — Ты это… не надо, вы мне закуску дали, маловато правда, а я ваших… этих… викингов… немножко помял. Помог по-соседски.

Ворлен немного удивлённый кивнул, соседски? Ладно, пусть будет соседски. Он поморщился от боли в плече и попытался сформулировать следующий вопрос, это было трудно, он не был мастак разговаривать с огринами. С обычными там хотя бы всё просто: «Бей сюда», «Кушай», «Стой». А этот… этот слушал и отвечал, и это сбивало с толку, все равно что встретить собаку умнее человека, да ещё и говорящую.

— Слушай… — начал сержант и осёкся. Подбирал слова, как камни на ощупь. — Ты… ты один, да? Где… твои… ну, с кем ты был? Отряд? Друзья? Где они?

Обеликс нахмурился, вопрос был понятный, хоть и выраженный какими-то обрывками, на довольно странном гальском, и ответ был невесёлый. Он вздохнул, глубоко, всей грудью, и почесал затылок.

— Далеко они, — сказал он. — Был у нас… один. Панорамикс, он у нас друид, ну, зелья варит, травы собирает. Умный, в общем, хотя часто сердитый. Вот он сварил в котле что-то… синее такое, с искрами. Я только попробовать хотел, честное слово. Чуть-чуть, пальцем. А оно ка-ак… бахнет! И всё. Я тут. А где Панорамикс, где Астерикс - не знаю. Далеко, наверное. Очень.

Он замолчал. Лицо его стало грустным, слезы не пускал, но видно было, человек скучает. Сильно.

Ворлен слушал, хмурясь. Половину слов он не разобрал из-за странного акцента. «Друид», «Панорамикс», «Астерикс» - это что вообще? Но главное он уловил: какой-то колдун с зельем, взрыв, и вот этот громила здесь, без своих.

Сзади подошёл Корвин. Он мялся, переступал с ноги на ногу, потом наклонился к уху сержанта и зашептал - быстро, сбивчиво, как будто сам боялся, что его мысли разбегутся:

— Сержант… сержант, я, кажется… понял. Там у них, ну, в его племени… этот, как его… Панора-микс который… он, наверное, псайкер. Дикий, неучтённый. Сварил что-то в котле, оно рвануло через варп, и нашего огрина сюда… затянуло. Вот просто случайно. Поэтому он один. А?

Ворлен помолчал. Потом медленно кивнул.

— Похоже на то, — сказал он так же шёпотом. — И готик у него… ну, ты слышал. Слова какие-то… не наши. Но если прислушаться, вроде понять можно. Напрячься только надо.

Он снова повернулся к Обеликсу, тот всё ещё стоял с грустным лицом, но уже не таким потерянным, ждал, наверное, чего-то.

Ворлен набрал побольше воздуха.

— Ты… это… — он опять запнулся, костеря свой язык. — Слушай. Ты с нами… иди. Мы к нашим… пойдём. К другим солдатам. Там… ну… безопаснее. И командиры. Мы им… расскажем, как ты… ну, как ты нам помог. И тебя… покормят. Еда, понимаешь? Много еды. Всё, что захочешь. Накормим. Обещаю. Ты… пойдёшь с нами?

Он замолчал, чувствуя себя ужасно глупо. Будто ребёнку объяснял, но по-другому не получалось. Слова не лезли.

Обеликс слушал. Маленький человечек опять говорил много непонятного: «наши», «командиры», «расскажем». Но одно слово он услышал чётко. Оно прозвучало как гонг. «Еда». И не просто еда, а «много еды» и «всё, что захочешь». Его желудок тут же отозвался громким, утвердительным урчанием, лицо расплылось в улыбке.

— Еда? — переспросил он, и глаза его загорелись. — Настоящая еда? Не эти… квадратики сухие? А… а какая? Жареное что-нибудь есть? Или суп? Я суп тоже уважаю. С мясом. Можно без кабана, я не привередливый, лишь бы побольше.

Ворлен моргнул. Он не знал, есть ли у них конкретно кабанятина, и есть ли у них суп, но он знал одно: надо говорить «да».

— Всё будет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Всё, что скажешь. Мясо, суп, что хочешь. Повара у нас… ну э-э… нормальные. Накормим. Ты только… пойдём с нами, а?

Обеликс просиял. Он хлопнул сержанта по плечу, тот едва устоял, скрипнув зубами от боли, но смолчал.

— Ну тогда пошли скорее, маленький римлянин! — прогудел великан. — Чего стоять-то? Веди. Я за вами куда угодно, лишь бы кормили.

Ворлен выдохнул, получилось. Он обернулся к отделению. Гвардейцы стояли, уже немного ожив, и смотрели на них, в их глазах читалось что-то среднее между восторгом и полным офигеванием. Корвин улыбался.

— Выдвигаемся, — сказал сержант, уже твёрже. — Раненых в середину. Колдуна этого… тащите, допросят потом. И… — он обернулся на Обеликса, — …гость с нами. Уважительно. Без глупых вопросов. Всё, пошли.

Они двинулись через руины. Впереди - сержант, старающийся не шататься. За ним - раненые и пленный колдун. Обеликс шёл сзади, возвышаясь над всеми, и что-то мурлыкал себе под нос. Мелодию никто не знал, но она была весёлая.

Он не понимал, куда они идут и кто такие «наши». Но ему обещали еду. Много еды. А ради этого Обеликс готов был терпеть даже этот странный, серый мир, где так мало хороших менгиров и так много нервных римлян.

Глава 3

Ксарх-Шираак, бывший адепт Администратума, а ныне верный слуга Повелителя Перемен, стоял на верхнем ярусе разрушенного променада и смотрел на город. Вернее, на то, что от него осталось. Мануфакторные короба дымили, жилые башни зияли провалами, транспортные артерии были перерезаны завалами. Последствия бойни, развязанной силами хаоса, против слуг анафемы.

Он поправил капюшон, скрывающий лицо, вернее, то, во что оно превратилось после третьего дара Тзинча. Лицо стало похоже на мещанину, которую трудно было уже лицом назвать, левая щека теперь росла не вперёд, а куда-то вверх, и глаз на ней видел цвета, которых не существовало, если у тебя был обычный зрительный спектр. Это было полезно во многом, но неприятно и доставляло много дискомфорта, впрочем, он не жаловался, он вообще редко жаловался в последнее время. Жалобы, удел слабых, удел глупых смертных. А он то уж точно не был глупцом, или слабым.

В голове Ксарха пульсировало знание. Знание, с заглавной буквы, отборная информация, которую ему лично, через три цепочки видений и один мучительный ритуал трепанации, доверил сам Повелитель Перемен. План был многослойным, сегодня падёт этот город, завтра падет континент, через месяц вся планета будет принадлежать Силам Хаоса, и тогда начнётся настоящее веселье: ритуал Изменения, который перепишет саму ткань реальности над этим сектором. Ксарх знал время, место и необходимые компоненты. Он был ключом. Он был избранным. Он был...

Где-то далеко, в секторе семнадцать-дробь-четыре, раздались выстрелы. Лазганные разряды, судя по звуку. Имперские крысы ещё огрызались. Ксарх презрительно скривился, точнее, скривил ту часть лица, которая ещё подчинялась мышцам. Пусть. Скоро всё кончится. У него был план, и план этот был велик.

Он двинулся вниз по пандусу, перешагивая через битое стекло и останки каких-то статуй. Плащ его развевался, а в груди зрело зловещее, почти сладостное предвкушение. Сейчас он доберётся до убежища, где ждут верные сторонники Повелителя, и они начнут. Начнут Изменение. И этот мир вздрогнет.

***

— Ну сколько ещё идти-то? — прогудел Обеликс, перешагивая через очередную кучу щебня. — Я уже весь проголодался. У меня уже живот к спине прилипает. И вообще, тут даже кабанов нет, ни одного. Это что за край такой, где нет кабанов? У нас в лесу знаешь сколько кабанов? Иди и бери любого, в тут одни камни и железки, странные вы римляне.

Рядовой Миккель, самый молодой из выживших, шёл ближе всех к великану и уже почти привык к тому, что эта гора мяса непрерывно говорит о еде. Он и сам был напрочь поесть, потому что он голоден до дрожи в коленях, но молчал. Все молчали. Кроме Обеликса.

— И сухарики эти ваши, — продолжал великан, — это же не еда. Это... так закуска, на разок всего. Как орешек пожевать, вроде есть их можно, но наесться, никогда. Я вот уважаю, когда мясо, чтоб с корочкой, и чтоб побольше, вы, маленькие римляне, как вообще воюете на такой еде? Я бы на вашем месте уже упал бы от бессилия, и голода.

Миккель вздохнул. Потом полез в подсумок и вытащил последнюю банку консервов, «Имперский паёк, тип Г-12, мясная смесь». Он берёг её для себя, но... если этот гигант снова спасёт им жизнь, пусть лучше он будет сытым.

— На, — сказал он, протягивая банку. — Держи. Это последняя. Больше ни у кого нет. Сержант, подтвердите.

Ворлен, хромающий впереди, обернулся и молча кивнул. Он был слишком уставшим, чтобы ещё что-то пояснять.

Обеликс взял банку. Она была крошечной, почти невесомой в его ладони. Он вздохнул, так тяжело, словно человек, смиряющийся с тяжёлой судьбой, и поддел крышку ногтем. Жестянка лопнула, как фольга, он вытряхнул содержимое в рот, проглотил, не жуя, и задумчиво посмотрел на пустую тару.

— Вкусно, — сказал он. — Но очень мало. Это даже не закуска, это...эх.

И он, не глядя, отшвырнул пустую банку в сторону. Просто так, от досады, рука у него была тяжёлая, так что банка улетела куда-то в руины, сверкнув в сером небе, и пропала из виду.

***

Ксарх-Шираак как раз спускался по пандусу, когда услышал приближающиеся шаги и голоса. Имперцы? Здесь? Он прижался к стене, выглянул, и увидел их. Кучка гвардейцев, раненые, пыльные, с ними кто-то огромный, в странной одежде. Огрин? Мутант? Впрочем, неважно.

Он мысленно усмехнулся, сейчас он даст им пройти, а потом, когда они скроются, он нанесёт удар в спину. Или нет, лучше проследит, куда они идут, и доложит своим. Или...

Он не успел додумать. Что-то маленькое и блестящее мелькнуло в воздухе, стремительно увеличиваясь в размерах. Ксарх инстинктивно попытался применить дар, и изменить траекторию, сместить реальность, искривить пространство, но скорость была слишком велика. Банка из-под имперских консервов, разогнанная до совершенно невозможной для мусора скорости, ударила его точно в голову.

Звук получился влажный и мерзким. Ксарх-Шираак рухнул на землю, так и не успев осознать, что великий план, доверенный ему лично Повелителем Перемен, оборвался из-за пустой консервной банки, брошенной голодным гигантом в полосатых штанах.

А Обеликс этого даже не заметил, шёл дальше, мечтая о жареном кабане и размышляя, сильно ли расстроился Панорамикс, когда узнал о его столь резкой пропаже.

Глава 4

Из развалин поползла орда, тысячи фигур в ржавых доспехах, с размалёванными рожами и восьмиконечными звёздами на лбах. Культисты шли плотной массой, даже не пытаясь укрываться от огня. За ними, размеренным шагом боевых машин, двигались космодесантники Хаоса, Чёрный Легион, если верить нашивкам на наплечниках. Ещё глубже угадывались контуры демонических тварей: многоногие, рогатые, сочащиеся слизью.

Капитан Алдрик, командовавший силами Астартес на этом участке, окинул взглядом поле и коротко бросил в вокс:

— Держать строй, во имя Императора. Огонь по готовности.

«Василиски» ударили первыми. Земля вздрогнула, в гуще наступающих расцвели султаны разрывов. Жалкие жизни культистов уносили тысячами. Благословенное оружие затарахтело по всей линии, сливаясь в сплошной треск. Тяжёлые болтеры Астартес застучали басовито, выкашивая целые сектора. Отступники падали, горели, взрывались, но продолжали идти.

Линия держалась минут двадцать. А потом пришли демоны.

Тварь размером с «Химеру» прыгнула прямо на правый фланг, смяла пулемётное гнездо и разорвала расчёт. Космодесантник из отделения Алдрика бросился на неё с силовым мечом, и они схлестнулись в вихре искр и воплей, и поразив друг друга несколькими смертельными ударами, пали. Ещё три демона прорвались в центре, сея панику. Гвардейцы попятились. Кто-то побежал. Алдрик уже готов был отдать приказ отступать на вторую линию.

И тут из руин слева вышел какой-то рослый огрин, в странной одежде.

Никто не понял, откуда он взялся. Просто в какой-то момент гвардейцы увидели, как между двумя покорёженными остовами зданий появилась огромная фигура в полосатых штанах. Человек-гора. Без брони, без оружия, с косичкой на голове и выражением крайнего неудовольствия на лице.

— Ну и где тут у вас еда? — прогудел он, обращаясь на странной смеси готика и какой-то огринской тарабарщины, кажется, сразу ко всем. — Я уже три часа хожу, а ни одной приличной кухни. Одни камни и эти... как их... ну, которые орут всё время.

Ближайший к нему гвардеец, молоденький парень из пополнения, даже не попытался ответить. Он просто смотрел, открыв рот, как гигант неторопливо осматривает поле боя, будто прикидывая, стоит ли тут задерживаться.

Лейтенант на левом фланге, не видевший ничего подобного за всю свою службу, заорал:

— Федерат на линии огня! Убрать! Кто-нибудь, утащите этого идиота, пока его...

Он не договорил. Культист из ближней волны, заметив неподвижную цель, бросился к Обеликсу с занесённым топором. Великан повернулся, посмотрел на бегущего врага и вздохнул:

— Ну вот, опять. Ну что ж, сейчас я тебе накостыляю.

Культист обрушил топор. Обеликс поймал лезвие ладонью, даже не поморщившись, и вырвал оружие из рук нападавшего. Потом взял культиста за шкирку и забросил обратно в гущу его товарищей. Тело пролетело метров двадцать и сбило ещё троих, причем ставкой силой, что не было сомнений что никто после такого не встанет в добром здравии, но доброжелательный великан в полосатых штанах будто не придавал этому значение.

— Невежливо, — заметил Обеликс. — Я к вам со всем уважением, а вы меня топором. Где такому учат?

Стрельба на левом фланге стихла. Гвардейцы забыли про свои лазганы. Кто-то прошептал: «Это что, огрин?» Другой отозвался: «Огрины не разговаривают… так. Это... я не знаю, что это».

А Обеликс уже шёл дальше. Он двигался сквозь орду, как сквозь высокую траву. Культисты налетали на него и отлетали обратно, кто с разбитой головой, кто просто с увечьями несовместимыми с жизнью. Он поднял с земли кусок бетонной плиты, метнул в гущу врагов, и плита пропахала целую борозду в наступающих рядах, раскалывая кусочки хаоситов, и фрагменты тел в броне. Один из демонов, заметив нового противника, бросился на великана с рёвом. Обеликс встретил его ударом кулака в лоб. Демон опрокинулся на спину и задрыгал лапами.

— Фу, — Обеликс отряхнул руку. — Вы все тут немытые. И пахнет от вас плохо. Хоть бы умывались перед боем.

Капитан Алдрик, наблюдавший эту картину с командного пункта, медленно опустил болтер.

— Кто-нибудь, — произнёс он в вокс ледяным голосом, — объясните мне, что это такое и почему оно дерётся на нашей стороне.

Ему никто не ответил. Никто не знал.

Космодесантники Хаоса, заметив угрозу, перенесли огонь на великана. Болтерные снаряды ударили ему в грудь, и отскочили, не оставив даже царапины. Обеликс поморщился:

— Щекотно же! Ну хватит!

Он подошёл к ближайшему стрелку, вырвал у него болтер, смял в кулаке, как бумажный стаканчик, и метнул в толпу, сминая ещё несколько десятков нечестивых тел:

— Сломалось. Неси чинить.

Десантник Хаоса, лишившись оружия, выхватил цепной меч. Обеликс взял его за наплечник, поднял в воздух, внимательно осмотрел:

— Посиди пока тут.

И он аккуратно опустил десантника в воронку от снаряда, придавив сверху бетонной плитой.

Гвардейцы, ещё пять минут назад готовившиеся умирать, смотрели на это с выражением, средним между религиозным экстазом и полным офигеванием. Молоденький солдат, тот самый, что первым заметил Обеликса, вдруг засмеялся, не истерично, а как-то по-детски радостно.

— Святой, — сказал он убеждённо. — Это точно святой. Император услышал нач!

Его сосед, ветеран со шрамами, молча кивнул. Спорить не хотелось.

Бой продолжался, хотя теперь это был не бой, а избиение. Обеликс ходил по полю, как слон по муравейнику, и всё, что попадалось ему под руку, переставало существовать. Он поднял перевёрнутый «Лендрейдер» (тот весил десятки тонн, но он поднял его, как пустой бочонок) и швырнул в скопление демонов. Машина взорвалась, оставив воронку диаметром с хороший дом. Он вырвал из земли фонарный столб и орудовал им как дубиной, сметая целые отряды культистов. Он зашвырнул одного демона в другого, и оба исчезли в облаке серного дыма.

И всё же Хаос не отступал. Из глубины вражеского строя выползали новые твари, ещё крупнее, ещё зубастее. Гвардейцы начали уставать. Даже Обеликс, казалось, на мгновение замедлился, тяжело дыша и оглядываясь в поисках чего-нибудь съестного.

И вот тут, когда бой висел на волоске, справа от имперских позиций, из руин бывшего жилого квартала, показалась небольшая группа.

Впереди, прихрамывая, шёл сержант с перевязанной рукой и злым, уставшим лицом. За ним, семеро гвардейцев, пыльных, измотанных, но живых. Они тащили раненого товарища и какого-то пленного, который едва перебирал ногами. Увидев поле боя, сержант выругался сквозь зубы и скомандовал:

— Занять позиции! Помочь нашим! Корвин, огонь по левому флангу! Миккель, тащи пленного в тыл!

Это был сержант Ворлен, добравшийся наконец до позиций Империума с остатками своего отделения. Он увидел имперскую линию, увидел отступающих гвардейцев, увидел космодесантников, сражающихся в окружении, и уже собирался бросить своих людей в самоубийственную атаку, чтобы хоть как-то помочь.

А потом он увидел Обеликса.

Великан как раз стоял спиной, отмахиваясь от двух демонов фонарным столбом, и ворчал себе под нос что-то про плохую еду и невоспитанных римлян. Ворлен замер. Гвардейцы его отделения, те самые, что делились с великаном последними консервами и шли с ним через руины, тоже замерли.

— Это же... — начал Корвин.

— Да, — сказал Ворлен. — Это он.

И тут Обеликс, отбросив очередного демона, повернулся и заметил их. Его лицо, только что сосредоточенное и недовольное, осветилось такой радостью, будто он увидел родную деревню.

— О! — заорал он на всё поле. — Маленькие римляне! Вы живы! А я вас везде искал! Вы куда пропали? Я тут воюю-воюю, а вас нет! Думал, может, вас эти, ну, которые с рожами злыми, обидели!

Он бросился к ним, и земля задрожала от его шагов. Ворлен инстинктивно втянул голову в плечи, но Обеликс просто подхватил его, как пушинку, и радостно встряхнул:

— Целый! И остальные целые! Ой, а ты чего хромаешь? Тебя эти обидели? Ну я им сейчас!

— Поставь... на место... — прохрипел Ворлен, и Обеликс бережно опустил его на землю.

Капитан Алдрик, который уже перестал чему-либо удивляться, подошёл к этой сцене и вопросительно посмотрел на сержанта:

— Вы знаете этого... феномена?

Ворлен, потирая рёбра и пытаясь отдышаться, глубоко поклонился, тоже самое сделали остальные:

— Ваше превосходительство, так точно. Это Обеликс. Он нас спас несколько часов назад. Разнёс дредноут Хаоса, перебил демонов… и съел весь наш паёк. Мы думали, он вперёд ушёл, а он, оказывается, уже здесь и... тут воюет.

Алдрик перевёл взгляд с сержанта на великана, который уже снова смотрел в сторону врага и прикидывал, чем бы ещё запустить.

— Он с вами? — уточнил капитан.

— Ну... вроде того, — сказал Ворлен. — Он ищет своих друзей. И еду... В основном еду.

— Я уже понял, — кивнул Алдрик. — Ладно, сержант, занимайте позиции. А ваш... знакомый пусть продолжает. Кажется, у него неплохо получается.

Ворлен устало усмехнулся, вскинул лазган и повёл своё отделение к баррикадам. Гвардейцы, увидев, что знакомый гигант снова с ними, заметно приободрились. Корвин даже крикнул Обеликсу:

— Эй, здоровяк! Мы тут! Держим строй! Покажи им ещё раз, как у вас на планете дерутся!

Обеликс обернулся, подмигнул и радостно взревел:

— А то! Сейчас я им покажу! Вы только в сторону отойдите, маленькие римляне, а то зашибу ненароком!

И он с новыми силами ринулся в бой.

Обеликс швырялся обломками, давил демонов, крушил культистов и громогласно сообщал им, что они все невоспитанные, немытые и что у них наверняка даже супа нормального не варят, что в понимании галла, было чудовищным оскорблением.

— Сержант, — сказал он, — а ведь мы, кажется, победим.

— Кажется, да, — ответил Ворлен. — Если только этот великар не решит, что обед важнее победы.

Но Обеликс, судя по всему, решил совместить: он крушил врагов и одновременно нюхал воздух, выискивая, не пахнет ли где полевой кухней.

Через час всё было кончено. Хаос отступил.

Капитан Алдрик снял шлем и долго смотрел на поле боя. Потом перевёл взгляд на Обеликса, который сидел на поверженном демоне, как на скамейке, и в окружении гвардейцев Ворлена что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Сержант стоял рядом, кивал и иногда вставлял короткие реплики.

Алдрик подошёл.

— Сержант, — сказал он, — я так понимаю, вы единственный, кто хоть что-то знает об этом... госте. Докладывайте. Кто он? Откуда? И почему я должен верить, что это не какая-то хаоситская уловка?

Ворлен устало вытер лоб и ответил:

— Капитан, я не знаю, кто он. Он говорит, что его зовут Обеликс, что он из какой-то Галлии, что у них там был колдун с зельем, и его сюда зашвырнуло случайно. Он ищет друга, маленького такого, усатого, некоего Астериска. И ещё он очень хочет есть. Всё остальное... — сержант пожал плечами. — Он спас моё отделение. Потом спас вашу линию обороны.

Алдрик помолчал. Потом кивнул.

— Я отправлю донесение в штаб. До выяснения, пусть будет гостем. Накормить, разместить, никуда не отпускать.

Обеликс, услышав слово «накормить», тут же оживился:

— Накормить? Где? Когда? Я уже согласен на всё, даже на эти ваши сухие квадратики, лишь бы побольше! Астерикс, когда найдётся, тоже захочет есть, ему надо оставить порцию. А пока я за него съем.

И он с такой надеждой посмотрел на Алдрика, что капитан, не выдержав, отвернулся и отдал приказ немедленно доставить на позиции продовольствие из резервного склада. В