Объект "Фенрир"

Глава 1. Возвращайся, звездоход

Планету Михеев полюбил. Окоём тут был далекий, в степи колыхалась высокая голубоватая трава, далеко, у темной полосы леса, закрывая горы, ворочалась тяжёлая черная туча, изливалась дождём. А после дождя вставали над степью яркие тревожные радужные столбы. Били в небо, звали давно ушедших богов, небеса молчали.

Михеев тоже отзываться не стал, скинул стандартный исследовательский комплекс и продолжил любоваться радугами. Хотя, какие они ра-дуги? Дуги то и нет.

Ему нравились здешние рассветы. Неторопливые величаво растекающиеся теплым, совершенно невозможным оранжево-синеватым светом по бескрайним степям. Восходящее древнее светило ласково, по-стариковски осторожно гладило склоны усталых, осевших под весом миллиардов лет, гор, блестело на серо-голубоватой воде безымянного океана, и даже тени развалин, которые Михеев вроде бы, увидел на одном из континентов, были мягкие, сглаженные.

Поэтому, в течение корабельного дневного цикла Михеев обязательно просил «Алконоста» хоть раз зависнуть в зоне восхода светила.

Ничтоже сумняшеся, он и планету назвал Рассвет, предоставив штабу Дальней Разведки самому разобраться с координатным индексом.

Скинул, и забыл.

Конечно, он должен был еще и выйти на связь, но для этого надо было вернуться в зону устойчивой связи, а Михеев терять время не хотел. Поэтому, выстреливал пакет, а к нему присобачивал короткий отчет “Алконоста” о состоянии пилота и самого корабля.

“Алконост” это категорически не одобрял, поэтому, как только Михеев входил в консенсус-реал, выбирал образ курносой сероглазой девчонки в чуть мешковатом комбинезоне разведки, и долго укоризненно смотрел на пилота, вместо того, чтобы, как положено, доложить о проделанной работе и ближайших целях.

Михеев тяжело вздыхал и обещал, что больше не будет. Оба они знали, что будет, и что корабль, хоть и является согласно Кодексу Разума, биологическим объектом, наделенным способностями к мышлению и построению логических связей, а также самоосознанию... - определение длилось и длилось, и его до конца не помнил, кажется, и сам Алконост, - но без согласия пилота сделать особо ничего и не может.

Поскольку при создании добровольно наложил на себя определенные ограничения в свободе воле. Мог бы, конечно, и не накладывать, но - решил быть с Человечеством.

Оба они до сих пор присматривались друг к другу. “Алконост” знал, что прошлый корабль Михеева погиб, спасая пилота, а Михеев - что пилот, которому поначалу предназначался “Алконост”, по каким-то причинам всего раз вошел в консенсус-реал, после чего вернул корабль на базу и навсегда ушел из Дальней Разведки. Говорят, и из Космоса, вообще.

Присматривались они друг к другу бережно, работали слаженно, и Михеев все больше успокаивался, привыкая и к новому кораблю, и к новому телу. Прошлое безнадёжно погибло вместе с “Гамаюном” и, если бы не молоденький земледел, примотавший издыхающую капсулу с пилотом к вездеходу, то не удалось бы спасти и сознание.

В принципе, Михеев был готов и к этому, сам о том сказал земледелу.

Но - Вселенная оказалась не то безумно милостива, не то нестерпимо жестока и дала ему возможность снова уйти к звёздам.

Михеев ушёл, как только появился шанс - корабль, от которого отказался пилот.

Ему порой казалось, что он ощущает в “Алконосте” едва заметную грусть, скрытый надлом, о котором корабль может и сам не знать. Хотя, конечно, такого не могло быть - он же прошел все возможные проверки и его признали годным к использованию на сверхдальних маршрутах, далеко выходящих за фронтир Сферы Разума.

В этом было что-то от холодных солнечных октябрьских дней, когда золотые шапки еще не облетевших берез особенно ярко и щемяще возносятся к сине-стальному небу.

Михеев любил осень.

он скидывал очередной пакет с донесением и снова нырял к Радуге. Порой ему казалось, что служба дальней разведки его забыла.

Оказалось - ошибался.

___***___

Бортовое время воспринималось, как 8615 утра.

Михеев как раз закончил любоваться рассветом. По телу прошла последняя волна тонизирующего массажа, который в своем личном реале он воспринимал, как упражнения классической утренней гимнастики.

Он, конечно, осознавал, что его физическое тело лежит в пилот-коконе и его мышцы поддерживают в рабочем состоянии медсистемы корабля, но воспринимал это совершенно отстраненно. Иногда он думал, что это ненормально, но, в конце концов, много ли нормального в существовании посмертника?

Пользу приносит, и хорошо.

А тут еще и такие рассветы за бортом дают! Не жизнь, а сказка.

Михеев приказал выпустить “Рыбку”, и юркий автоматический зонд вывалился из открывшейся в псевдоплоти корабля трещины стартового отсека.

Блеснул на серо-голубой, похожей на дельфинью, коже бота луч восходящего светила, аппарат ушел вниз.

Михеев решил, наконец, проверить развалины. Они уже почти сливались с ландшафтом, и поначалу даже исследовательский комплекс “Алконоста” их не распознал, но что-то заставило Михеева обратить внимание на холмики на границе степи и предгорья, и, оказалось, действительно, фрагменты построек. Убедившись в том, что это, действительно, искусственные сооружения, они с “Алконостом” запустили стандартную процедуру проверки планеты на наличие следов разумной деятельности, но кроме этих едва заметных следов чьей-то навсегда исчезнувшей цивилизации так ничего и не обнаружили.

Михеев хмыкнул и решил, что как только “Рыбка” выполнит первоочередную исследовательскую программу, он натравит ее на развалины. Нет, правда, планета с совершенно не затронутой разумной деятельностью биосферой, и на тебе, пусть и разрушенные, но явно искусственные постройки. Причем, высокоразвитой. По шкале Евстигнеева, примерно, уровня Земли эпохи первого Исхода.

Михеев даже сделал поиск по всей корабельной базе в поисках возможных совпадений, особо указав возможное сходство с туннельными базами, на что “Алконост” медовым голосом поинтересовался, не решил ли его пилот превзойти самого Евстигнеева и раскрыть загадку туннельщиков.

Неожиданно для себя, Михеев смутился.

Но, конечно, направляя “Рыбку”к развалинам покусывал губу. Не покусывал, конечно, это корабельный реал старался вовсю, но какая разница, если это помогает ему выполнять задачу?

Бот уже выходил на прямую видимость, и Михеев решил подключиться к его сенсорному комплексу. Переключил реал-комплекс в режим прямого соединения, увидел несущуюся ему навстречу голубоватую траву, вдохнул ее мятно-дождевой запах, и...

Перед глазами встал черный экран.

- Пилот, для вас аларм-пакет с требованием немедленной распаковки.

“Алконост” говорил сухим служебным голосом и это неожиданно покоробило Михеева. Хотя, он прекрасно знал, что при получении аларм-пакета, корабль переключал все доступные резервы на его распаковку и переводил все системы в состояние готовности к аварийному старту.

А, значит, “Рыбка” уже возвращается домой.

И, кому же принадлежат странные развалины, он так и не узнает. Н-да.

- Распаковывай.

По черному экрану побежали зеленые буквы.

“Банев-Михееву.

Звездоход, возвращайся немедленно”.

- Н-да, снова сказал Михеев.

Все очень в духе начальника Дальней Разведки и, по совместительству, Службы Обеспечения Безопасности Сферы Разума.

Максимально конкретно и минимально информативно. Банев не доверял информацию любым видам связи. Говорил, что дело не в недоверии людям, а в желании оградить их от ненужного беспокойства.

Но Михеев думал, что это говорит в нем та часть, что помнила старый мир. Была тем, старым Баневым, который - боги, когда же это было - сидел напротив Михеева в пустом утреннем кафе на окраине Москвы и, не веря своим глазам, смотрел на корпуса кораблей Исхода, смотрел, и плакал, не веря, что дожил.

Михеев не плакал, слишком погано было на душе. В то утро он окончательно осознал, что творил вещи, которым нет места в этом новом мире, который открывали корабли, и решил уйти.

Банев, наоборот, решил остаться.

Михеев почувствовал ускорение.

Не телом, даже не чувствами - это же он сам и был кораблем. Стал в тот момент, когда принял решение уйти.

Проклятье, как же он не любил возвращаться в Обитаемый Космос.

Надо посмотреть по дороге, что успела записать “Рыбка”.

___***___

Почему этот проект системной станции решили назвать “Водолей” уже никто и не помнил. Конечно, можно было послать запрос к Мировой сети, но это считалось как-то не комильфо. Один из многих обычаев, сложившихся за века освоения Космоса.

Даже сам Михеев, который присутствовал при зарождении первой станции уже точно не помнил, кто и почему решил так назвать проект. Часто говорили, что название идёт от созвездия Водолея, якобы, в одной из систем созвездия и была выращена первая станция, но Михеев точно помнил, что нет, не там.

Произошло это гораздо ближе к Старой Земле, в системе Альфа Центавра и, сейчас, станция, наверное, уже слабо напоминает тот изящный росток, что появился волей человека в центре звездной системы, и стал развиваться, выбрасывать ветви, посадочные листья для внутрисистемников, и мощные узлы живых помещений, огромные, тут же повернувшиеся к звезде цветки энергоприемников.

В любом случае, название прижилось.

“Водолей”, который делили между собой служба Дальней Разведки и “безопасники”, был модернизированным, техноселекционеры выли, когда Банев выдал им желаемые характеристики, смотрели на него умоляющими глазами и шепотом спрашивали “на черта тебе такое”, но Банев на то и Банев, он был неумолим, и “мичурины”, таки, сделали то, что ему было надо. Начальник “звездоходов” злопамятным не был, поэтому просто добродушно посмеивался, припоминая безудержную ругань, стоявшую у него в кабинете при зарождении проекта “Водолей-Трезубец”.

___***___

Толком вникнуть в записи “Рыбки” Михеев так и не успел. Хватило времени только просмотреть панорамы облета и основные данные комплекса. Да, подтвердилось, что это искусственное сооружение, да, как Михеев и предполагал, большая его часть находилось ниже поверхности планеты и была там с самого начала, а не заглубилась в результате оседания, и - всё. Даже помоделировать внешний облик на основе снимков не успел.

“Алконост” вынырнул в трехмерность и прямо по курсу Михеев увидел систему, где его с нетерпением, а как же ещё?, ждал Банев.

Хоть и не любил Михеев эти возвращения, но честно себе признавался - зрелище обжитой системы каждый раз повергало его в восторженно-юношеское состояние, когда любое достижение человечества воспринимаешь, как своё.

Отсюда, с границы, система для пилота, находящегося в навигационном реале, напоминала драгоценный камень, переливающийся волнами успокаивающего зелено-голубоватого света. Михеев воспринимал и видимые в обычном спектре “грибы” орбитальных лифтов, шляпки которых светились бело-голубыми и зелеными огнями причальных огней, и синие с фиолетовым отливом обозначения внутрисистемных трасс, и, совсем уже на грани восприятия, спокойно-деловитый насыщенный синий с медвяно-солнечными мазками эмофон системы.

Судя по состоянию эмофона в системе все было в порядке, и Михеев позволил себе выдохнуть. И тут же напомил себе, что Банев его вызвал явно не для того, чтобы побеседовать о задержках в пилотских отчетах.

- Я связался с диспетчерами системы, - заговорил мягким женским голосом “Алконост”, - нам дают коридор к станции, личное распоряжение старшего диспетчера системы. Приказано идти на максимально безопасной скорости.

Вот это да, Банев выбил коридор-прим для обычного разведчика. Что же такое ему от меня требуется? Под ложечкой нехорошо засосало - чутьё подсказывало Михееву, что такой поспешный вызов может быть связан только с его прошлым.

Тем самым, от которого он старался сбежать как можно дальше к звёздам.

А прошлое было... насыщенным.

___***___

Михеев. Дурные сны. Азия.21... год

Тела были маленькие, худенькие. Серо-жёлтые.

Михеев смотрел на их круглые тощие коленки и вспоминал кузнечиков, которые жили на поляне перед домом его родителей. Точнее. дачей, куда они приезжали, начиная с весны, почти каждые выходные, и отец косил лужайку электрической газонокосилкой.

Михеев помнил, как мама каждый раз переживала, что отец жжёт слишком много дорого электричества, но папа только отмахивался - Михеев только потом понял, что отец скрывался за стрекотом газонокосилки от всего мира.

Кузнечики выстреливали из-под ножей газонокосилки, васоко взлетали в воздух и снова прятались в траве. А маленький Михеев их ловил, с испуганным восторгом зажимал в сложенных ковшом ладонях и вздрагивал, когда кузнечик стукался в ладони, пытаясь выбраться.

Михеев на мгновение закрыл глаза, возвращая сосредотоенность. Надо же, как интересно мозг пытается вытеснить то, что не может уложить на соответствующую полку.

Ну, ничего, найдём, найдём.

Рационально воспринять и классифицировать можно всё. В этом Михееву не было равных, за то и ценили.

- Уровень воздействия? - спросил он молчаливого ассистента, ожидавшего как и положено, в шаге позади.

Ассистент сверился с полупрозрачной пластиной планшета.

- Мы давали до семидесяти шести процентов от максимума в течение пятидесяти шести часов, - доложил молодой человек.

Михеев вдруг обратил внимание, насколько неуместно здесь, среди мертвой деревни в джунглях, выглядит его кремовая водолазка.

Семидесяти, значит, шести процентов.

Михеев покрутил цифры в голове, попробовал на вкус.

Горьковато, однако. Это, конечно, не пиковый показатель, но тоже - близко к верхнему пределу, а пятьдесят шесть часов, это почти трое суток.

- Степень разрушения материала? - сухо уточнил, не отводя глаз от обтянутых серой коже коленок. Материала... любят в корпорациях эвфемизмы, ох и любят.

- Порядка восьмидесяти процентов, точнее еще не обсчитали, - с виноватой ноткой доложил ассистент.

То есть, около двадцати процентов жителей трех деревень, затерянных где-то в глубокой жопе давно погрузившихся в родоплеменные отношения, спасибо тем же корпорациям, джунглей, оказались все же невосприимчивы к программе.

Хотя, с чего это он решил, что невосприимчивы? Они оказались живучими сверх расчётных для данного региона расчетов аналитиков компании, это, да. А, вот, как на них подействовала программа, это еще большой вопрос. Они могли оказаться как раз в первых рядах тех, кто с ножами для рубки подлеска - страшными, обманчиво неуклюжими штуками - с горящими глазами рванул рубить и резать тех страшных демонов, в которых программа превратила жителей соседних деревень.

Резать и рубить, да, насиловать ни-ни, это было одним из главных условий заказчика, обкатать именно этот параметр, он был крайне важен и назывался очень красиво, Михеев аж непристойно гоготал, когда читал, и испытывал искреннее наслаждение, глядя на рожи корпорантов - “методы по оптимизации тенденций изменения прироста населения в зоне проведения экспериментального воздействия на политико-маркетинговые установки местного населения”.

Хорошо воздействовало, качественно.

- Проанализировать уровень воздействия установок на выживших. Отдельно ищите тех, на кого воздействие оказалось минимальным. Вообще, тщательно ищите тех, кто выбивается из нормы в обе стороны. Если найдёте - изолировать, если ранены - лечить. Полная информационная изоляция - это важно. Всё понятно? - ассистент кивнул. Понятно, конечно. И планшет, разумеется, у него в режиме стрима, зашифрованный поток идёт к заказчику 24 на 7.

- Что с отработанным материалом?

Вот же гнида. задает каждый раз вопрос, хотя прекрасно знает ответ. Но - стрим, стрим, корпоративная этика, прикрой свою жопу.

Михеев пожал плечами,

- Как обычно. Полная зачистка.

___***___

- Михеев, это нерационально, - сказал “Алконост” тихо и, как показалось Михееву, с сочувствием.

Он и сам знал, что нерационально, но полное возвращение в явный мир, необходимость разорвать связь с корабельным реалом, заставляли его нервничать.

Да что там, говори честно, пугали до дрожи.

Он знал, что не уникален, через это состояние проходили все пилоты Дальней Разведки, разум которых сливался в единое целое с кораблем. Но “Алконост” знал, что у пилота были и другие причины не слишком стремиться в Обитаемый Космос. Не все причины он понимал, но психоэмоциональное состояние чувствовал, как никто другой.

- Сам знаю, - буркнул Михеев.

Сейчас он бежал по дорожке Измайловского парка, его лесной части. Вбежал с того входа, что на 11-й Парковой и теперь честно пытался одолеть подъем, что выводил на петлю вокруг Серебрянского пруда.

Мало ему душевных переживаний, так, еще и оболочку надо готовить к столкновению с явным миром, и корабль, с полной безжалостностью устроил ему программу физической реабилитации.

Вот тебе и симбиоз, пыхтел Михеев, одолевая подъем. Ну, хоть, картинку красивую сделал - нежная весенняя листва, запах земли и дерева после легкого дождя, и... вот, зараза... малышню на самокате, которая стайкой вылетела из-за поворота.

- Сосредоточьтесь, пилот, вам надо приводить в порядок рефлексы,- нежно проворковала непойми откуда появившаяся дева лет 25 в спортивном костюме. Волосы собраны в конский хвост, лицо безмятежно.

- Конечно, тебе то что, создал аватар, да издевайся, - вот и пруд. Подъем позади, уже хорошо.

Девица задорно подмигнула и убежала вперед.

Михеев, ожесточенно сопя, повернул к пруду.

Ну, конечно, “Алконост” предусмотрел и вязкую размокшую после дождя, глину.

Спасибо тебе, птичка.

___***___

- Говорит корабль Дальней Разведки “Алконост”, пилот Михеев. Прошу разрешения на стыковку.

- “Алконост”, здесь станция “Водолей. Дальний”. Сигнал вижу ясно, стыковку разрешаю. Нужна ли помощь?

Неизвестный Михееву диспетчер, конечно, уже получил все данные от корабля и знал, что у прибывающих все штатно, но этой фразой издревле встречали все корабли Дальней разведки.

И Михеев с удовольствием ответил ритуальным “все штатно”.

Им выдали направление к верхней причальной ветви. Михеев переключил визор в режим обычного человеческого глаза и с отстраненным удовольствием наблюдал, как растет, заполняя все пространство зрения серо-стальная губчатая причальная ветвь, превращаясь в огромную плоскость, к которой неторопливо всплывал вдоль центрального ствола станции “Алконост”.

Михеев сделал прозрачной всю пилотскую сферу и теперь стоял-висел в пустоте. Внизу, под подошвами сновали деловитые “домовые” - служебные симбиоты станции, проверяя состояние ствола, точечно аннигилируя случайный мусор, выстреливали сенсорные пучки, ощупывая подходящие к станции контейнеровозы, яхты, пассажирские внутрисистемники.

Один мазнул излучением и по “Алконосту”, и, вдруг, совершенно человеческим жестом выдвинул манипулятор и ткнул им пару раз вверх, давай, мол, поспеши.

Ничего себе, Банев, получается, места себе не находит, если следит за его стыковкой в реальном времени.

Что, чёрт побери, происходит?

Ладно, смысл дёргаться, скоро он всё узнает. Вон, ужа раскрываются причальные щупальца, расходятся в стороны и нежно обхватывают вытянутое, стремительное тело “Алконоста”.

___***___

Как ни готовься, а переход от корабельного синтетического реала, пусть и такого совершенного, как на кораблях Дальней Разведки, к настоящей полноценной Яви, реальности, физическому миру, бьет по нервам.

Чтобы этого удара избежать и проводят курс психофизической декомпрессии, постепенно возвращая дальников в мир.

Банев Михееву такой возможности не дал, приказав ограничиться возможностями корабельного медикологического комплекса.

Нарушение правил безопасности, кстати, отложил в копилочку того, что непременно припомнит начальнику Службы Михеев.

Как передать это ощущение того, что все вокруг другое, думал он, шагая по коридорам базы, вежливо раскланиваясь с незнакомыми людьми, которые вежливо кивали, или вскидывали ладонь к виску, видя его шеврон на неброском бежевом комбинезоне.

Что значит - другое, слово-то какое дурацкое, он поморщился недовольный сам собой. Всегда ценил точность в определениях, а тут ... “другое”?

Тело наче реагирует на каждый приближающийся предмет. Напрягается в ожидании столкновения, каждое касание бьет током потому, что нервы, мозг и вся прочая человеческая начинка отчего-то считает, что впечатления, любые, в ктом числе, тактильные, от соприкосновения с реальными предметами должны быть острее, чем в синтетическом реале. Цвета же, наоборот, казались приглушеннее, чем ожидал привыкший к синтетике мозг, и от этого возникал довольно сильный диссонанс восприятия.

А, главное, во всяком случае, для Михеева, - запахи. Неожиданные, сбивающие с толку, непривычные, непонятно с чем связанные, запахи были повсюду.

Этот феномен медикологи тоже хорошо знали, понимали откуда он берется - самый совершенный синтет-реал опирался на чувственный опыт пилота, он не мог, да и не должен был в целях безопасности, предлагать ему ничего, что выходило бы за рамки его сенсорного опыта. Поэтому, и запахи, которые пило ощущал в синтете, базировались на его восприятии, привязывались к тем объектам, с которыми их связывал пилот.

Вот, скажем, Михеев почти не помнил, как пахнет сирень. “Алконосту” удалось вынуть какие-то детские воспоминания, крывшиеся за гранью осознанной памяти, но - не более того. И сейчас, вдруг, почувствовав легчайший аромат сирени, пилот резко заозирался, пытаясь понять, откуда этот запах, намертво увязанный в его голове с детством и иреневым садом, с огромными белыми кистями и фонтаном, в струях которого бегала ребятня, как он мог оказаться здесь.

Он обернулся - вдоль коридора удалялась стайка девушек, они о чем-то шептались, смеялись, и лишь теперь он понял, что сиренью пахла одна из них.

Настоящей сиренью, ты глянь...Ему показалось, что он выглядит нелепо и неуклюже. Стоит посреди бело-золотистого коридора, полного спокойного света, какой бывает только на станциях, где светильники скрыты в толще сверхпрочного пенистого коралла, и крутит тяжелой шишковатой лысой головой. Загорелой, с намертво отпечатавшимися круглыми отметинами подключения к системам “Алконоста”.

- Вот, нам только панической атаки не хватало, - пробурчал он себе под нос и пошел дальше, глубоко сунув руки в карманы и остро жалея о том, что он отключен от “Алконоста” и корабль не выдаст ему отрезвляюще ехидное замечание в ответ.

Сам, теперь все сам, как раньше люди жили, вздохнул Михеев.

Коридор выходил в широкий круглый зал - значит, он уже близко к центральному стволу.

Заметил автоматы, здесь их стилизовали под скатерти-самобранки из русских сказок, тронул сенсоры, выбрал стакан морса.

Что значит, какого?

Клюквенного, конечно. Такого, чтоб от кислинки и холода зубы ломило.

С холодом, конечно, обманули, но напиток оказался достаточно кислым и прохладным, чтобы окончательно успокоить его и вогнать в рабочее состояние, без которого являться на встречу с Баневым не стоило.

Кстати, стоило уточнить, далеко ли кабинет начальника Службы.

Информаторий выдал на глазной имплант “духа” - персональную навигационную программу, и Михеев отправился за зеленоватой точкой, которая вывела его кк ближайшему гравилифту.

Три яруса наверх, пройти по коридору до второго поворота направо, третья дверь слева.

Михеев резко выдохнул и постучал.

Глава 2. Крылья "Хугина"

- Это было мое решение. Я приношу пользу Человечество так, как умею, - мрачно сказал Михеев. Смотреть на Банева не хотелось, и он не смотрел. Смотрел в зеленое стекло стола.

Банев что-то двигал на подоконнике, позвякивал и похрустывал невидимым.

- Дурак ты, Михеев, - осторожно, пробуя каждое слово на вкус, сказал Банев, и добавил, уже уверенней, - точно, дурак.

- Ты не пользу приносишь. Ты от человечества ушел. Спрятался. Ты себя наказываешь и жалеешь. Что хуже, я, если честно, не знаю.

- Лурье тоже ушел. И пораньше моего, - Михеев хотел сказать это с холодным бешенством, но получилось как-то жалко. Аж уши покраснели.

- Лурье у меня под рукой нет, а ты есть, и ты нам нужен. Нам, людям. От которых ты решил уйти потому, что, видите ли, недостоин жизни в прекрасном обществе будущего и должен искупить свои кровавые преступления непрерывным страданием и принесением пользы.

Банев вдруг со всей силы грохнул ладонью по столу и заорал,

- Ты эгоист, Михеев! Ты пещерный самовлюбленный эгоист, который упивается своими страданиями!

Слушать это было совершенно невыносимо, и Михеев очень спокойно представил, как сейчас встанет, одёрнет куртку, коротко поклонится бушующему Баневу, и выйдет из комнаты, тихо прикрыв дверь. Абсолютно спокойный, корректный, готовый к новому глубокому поиску.

Но отчего-то он продолжал сидеть, смотреть в стол, а щеки невыносимо горели.

- Ты, Михеев, трус, - с нехорошим спокойствием сказал Банев, - ты попросту сбежал. В тот момент человечество могло себе это позволить, и тебе помогли. Тебя отпустили в космос, где ты мог безопасно погружаться в свою дрянь и слякоть, пережевывать ее и жалеть себя. А сейчас тебя позвали. Как человека. Я лично позвал. Потому, что поверил, что ты еще человек.

Он вскочил, заходил по комнате, сунув руки в карманы,

- И все еще верю. Хотя - дурак.

Желание уйти стало совершенно невыносимым. Забраться в кокон “Алконоста”, почувствовать, как он ласково обнимает его, сливается с пилотом - могучий, доверчивый и все понимающий. Запросить в ЦУП-Дальнем задание, дать запрос на ресурсы - ресурсы для нужного полезного дела, а вот этого непоймичего, о чем Банев пока толком ничего не сказал. Но и так ясно – понадобился осколок прошлого. Древний уродливый осколок разорвавшейся гранаты, искалечивший не одну жизнь.

- Я не хочу никого выслеживать, - слова давались с трудом. Нужно молчать, конечно, Банев только и ждут, чтобы он дал слабину, - я не хочу никаких погонь и подозрений. Дай мне уйти, Банев, чтобы я думал, что хотя бы сейчас человечество умеет обходиться без тайн и слежки. А позвал ты меня как раз для этого, что я тебя не знаю?

Банев как-то сразу успокоился. Сел напротив Михеева и принялся чистить какие-то белые круглые орешки. Михеев вспомнил, что давно не ел.

- А ты, значит, так решил. Я, мол, жизнь и мораль свою на алтарь человечества положил, в звёздный скит ушел, и человечество теперь пребывает в раю. Абсолютном и неизменном. Конец истории, значит, наступил. Хеппи, значит, энд.

Сейчас снова кулаком по столу двинет, решил Михеев.

Банев аккуратно ссыпал скорлупу в изящную корзину у стола и отряхнул руки,

- Ан, нет, дорогой мой друг Михеев. Сегодня, вот, с утра я читал увлекательный доклад группы энтузиастов, которые просят разрешить постройку поселения посередь Маракотовой бездны. Для исследования влияния изоляции на пси-способности младенцев. Младенцев, Михеев! А в Совете ходит по комитетам предложение разрешить добровольцам полную перестройку организма для колонизации Титана, а также, - тут Банев поднял глаза к потолку, читая по памяти, - а также иных планет, терраморфинг которых нецелесообразен с экономической точки зрения, но освоение которых может принести несомненную пользу человечеству. Какое изящество формулировок, а, друг мой? Корпоративщики нашего с тобой прошлого точно пришли бы в восхищение!

- А знаешь ли ты, Михеев, - он нагнулся вперед, - как продавливает одна из групп Академии наук поправку, позволяющую новый виток разработки полномасштабного искусственного интеллекта, мотивируя это как раз повышением общественной морали и новым уровнем ответственности человечества. И они по-своему правы, друг мой. И они оперируют знаешь чем? Достижениями педагогики и нашим же постулатом о роли социальной среды в формировании личности. Про дискуссию о полном возрождении личности и праве на посмертие тебе рассказать?

Михеев молчал. Было невыносимо стыдно.

- А то, что Поля Возрождения, где мы пытаемся восстановить полную личность умерших уже существуют рассказать? И не просто восстановить, а дать им принципиально иной опыт, который им позволит жить снова, но уже на совершенно ином уровне восприятия мира? А? Каково тебе?

Зачем он мне говорит об этом, думал Михеев. Это же информация, которую нельзя рассказывать кому ни попадя даже сейчас.

- И каждый из «воскрешенцев» - доброволец и понимает, что эксперимент может закончиться, Поля законсервируют и их личности отключат от информационных и энергоресурсов. Проще говоря, они второй раз умрут. Ну так, как? Конец истории и райское блаженство?

Банев подался вперед и с искренним наслаждением сказал,

- Ты ни чер-та не знаешь,Михеев.

Разговор получался какой-то тягостный и ненужный. Михеев который раз прокручивал слова Банева, находил неотразимые документы, уже открывал рот, чтобы бросить в Банева слова - еще более обидные, еще более правильные, но продолжал молчать.

Потому что, знал - Банев выслушает.

Молча кивнет и отпустит его, Михеева. Даст “добро” на вылет. Но больше никогда не поинтересуется, где сейчас “Алконост” и никогда больше не позовёт Михеева.

Поэтому, пилот сидел и глотал обидные слова.

Наконец поднял широкую, тяжёлую ладонь,

- Ты не о том говоришь. Хватит давить меня моралью. А то - додавишь. И ты это знаешь. Говори уже, что случилось.

Банев откинулся на спинку диванчика, и запрокинул голову, с интересом изучая что-то на потолке,

- Объект “Фенрир”.

- Твою мать,    - выговаривая каждое слово сказал Михеев.

___***___

Они сидели напротив него, на том диване, где тремя днями ранее сидел Банев, и внимательно, со спокойным любопытством, смотрели на него.

А Земледел здорово изменился за эти десять лет, подумал Михеев. Внешне остался почти таким же, как был, лишь волосы выгорели, да прическа стала еще короче, и из татуировок осталась лишь полоска красных ромбов с точками посредине. Полоска начиналась у запястья и уходила выше, за локтевой сгиб, исчезая под закатанным рукавом линялой лёгкой куртки с шевроном службы терраморфинга на предплечье.

Михеев насчитал пять ромбов. Пять символов плодородия. Некогда женских, а теперь - знака того, что ты засеял планету земной жизнью, приспособил ее для нужд Человечества. Интересно, выше есть ромбы? Даже пять, очень и очень круто для десяти лет.

Было во взгляде Земледела что-то такое, что заставляло Михеева чувствовать себя неуютно, хотя он знал, что в тот момент поступил совершенно правильно. Информация, которую он должен был отправить в Службу Безопасности стоила и его жизни, и жизни Земледела. И он снова поступил бы так же, и так же приказал бы подключить его умирающее сознание к передатчику, до которого юный в то время парнишка, получивший своё первое задание по терраморфингу, тащил его в вездеходе, не зная сна и усталости.

Чудом было уже то, что “Грифон”, первый его корабль, спас пилота ценой своего существования, вторым чудом - сообразительный и умелый земледел.

А третьим, то, что Михеев сумел придти в себя на борту рейдера “Сергей Павлов” и вспомнить, что последнее, запечатленное ускользающим сознанием, было лицо плачущего земледела, шептавшего что-то искусанными в кровь губами.

Михеев выздоровел, нашел своего спасителя, тот молча двинул его в ухо и ушел.

Михеев не обиделся.

Но при разговоре с Баневым сразу вспомнил.

Сразу, как только начальник Службы вернувшись к своей обычной невозмутимой деловитости, сказал,

- Кандидатуры для команды я тебе уже подобрал.

- Ну, нет, отбирать буду я сам,    - с наслаждением сказал Михеев, видя, как недовольно вытягивается лицо Банева,    - точнее, есть уже кандидаты, главное, чтоб они согласились.

Терраформист, точнее, старший терраформист, специалист по освоению планет с особо сложными условиями Станислав Игоревич Светлов и пилот суборбитальной авиации, неоднократный призер гонок фамильяр-ботов, потомственный эмпат Кейко Яновна Мацуева.

С обоими судьба свела Михеева за последние десять лет. Если говорить точнее, это были единственные люди, чьи орбиты за последние десять лет пересеклись с жизненной орбитой Михеева. Не считая Банева и медикологов службы Дальней Разведки.

Можно было, конечно, счесть это случайностью, но Михеев знал, там, где дело касается объекта “Фенрир” случайностям места нет.

А, вот, Кейко почти не изменилась. Как смотрелась девочкой-подростком, когда они с «Алконостом» вытаскивали её фамильяр-бот из протуберанца, на пути которого её угораздило оказаться, так и осталась миниатюрной сероглазой первокурсницей, в лицо которой хотелось всматриваться, настолько необычными и притягательными были его черты.

Михеев смотрел за точными выверенными движениями земледела и думал, что не ошибся в выборе. Тот стержень, что чувствовался в парне уже тогда, окреп в испытаниях, Стас превратился в очень спокойного уверенного в себе профессионала, но, похоже, не растерял своей юношеской тяги к приключениям. Иначе, ромбов в татуировке было бы гораздо меньше, в профессии терраморфиста всякое случается.

- Так, зачем вы нас вызвали, старший?,    - обратился Стас к Баневу. Михеева он подчеркнуто игнорировал, и тот подумал, что мальчишеского в Светлове осталось куда больше, чем он сначала подумал.

А, вот, Кейко сразу же замолчала и только переводила взгляд огромных серых глазищ с Банева на Михеева и, от него, к Стасу. Интересно, что она чувствует и какие выводы делает?

Михеев вдруг понял, что его удивляет - абсолютное спокойствие и доверие молодых к ним, тем, кого они называли “старшими”. Уважительное спокойное доверие, ничего общего не имеющее ни со слепой верой, ни с преклонением перед авторитетом. Наврное, оно основывалось на абсолютной убежденности в том, что умудренные опытом старшие не могут хотеть им никакого зла.

Ошибаться - да, могут. И в Стасе чувстовалась решимость отстоять свое мнение, возразить, если будет нужно, жестко выразить несогласие.

А, вот, Кейко - та была куда более закрытой и загадочной. Почувствовав интерес Михеева, открыто и прямо посмотрела на него.

Но ничего не сказала.

Хорошо, девочка, судя по всему, сработаемся.

- Да, Банев, расскажи нашим юным друзьям, зачем ты их вызвал,    - с мстительным наслаждением сказал Михеев.

И, уже обращаясь к Стасу и Кейко,

- Сейчас старший Банев будет рассказывать вам увлекательные вещи. А мы с вами будем слкшать.

И он пересел на диван. Сел между молодым человеком и девушкой, откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди.

Банев посопел, походил по кабинету, наконец, хлопнул в лахоши, привлекая внимание сервисного джинна, и скомандовал,

- Полная изоляция, до особой команды не соединять ни с кем, кроме информации с аллюром “три креста”.

Оживляя домашний реал-проектор, провыел пальцами по мраморной полусфере, вделанной в край рабочего стола.

- Что вы помните о времени Первого Исхода?

Первым ответил Стас - сразу взял на себя роль лидера, отметил Михеев.

- Первая волна расселения человечества, произошла на исходе эпохи новых Тёмных Веков, которые заканчивали Эру Разобщенности. Стал возможен, благодаря открытию эффекта “пробоя светового барьера”. Корабли были оснащены кибернетическими системами управления, которые контролировались искусственными интеллектами, обладавшими зачатками сознания и самоорганизации.

- Что и привело к многочисленным трагедиям,    - неожиданно заговорила Кейко. Голос у нее оказался подь стать внешности. Неожиданно низкий и глубокий. Кажется, такие называют грудными.

Она говорила спокойно, просто констатировала факт. И все же, в нем чувствовалась лёгкая, едва заметная грусть. Неужели, этих слов было достаточно, чтобы вызвать в ней сопереживание?

Михеев внимательно посмотрел на Кейко. Как-то, по-новому. Ох и непросто тебе должно было приходиться, девочка, пока добрые и умные люди не научили тебя обращаться с этим чудесным и жутковатым даром.

Краем уха он слушал Банева, сосредоточив основное внимание на молодых людях.

Все, что скажет начальник Службы, он и так знал.

___***___

Программа поиска потенциально обитаемых планет шла на деньги Объединенной Корпорации. Открытие Пояса Жизни по жестокой иронии стоило жихни всей смене МКС, древней станции, которая называлась “международной” лишь по инерции.

И самой станции, тоже.

Неполадки в системе жизнеобеспечения, возгорание в космосе - вы же представляете, к чему приводит взрыв запасов кислорода...

О том, что в тот же день произошло первое серьезное боестолкновение корпоративных подразделений в космосе, даже Михеев узнал не сразу.

Он в это время с искренним любопытством наблюдал, поскольку, к счастью, в з а к а з вовлечен не был, как моментально кто-то отрубил всю Северную Америку от Интернета, что считалось невозможным в принципе.

Это означало, что добрая часть империи Объединенной Корпорации оказалась отрезанной от информационного пространства, от стрима, реалов, от всего. И, следовательно, делать там можно было в течение нескольких часов все что угодно.

Он потом довольно быстро вычислил, что скрывалось за сообщениями об ожесточенном переделе территории между “сальватручес” и “восемьдесят восьмыми” - ну, правда, же широкая публика съела эту новость, но даже в каналах и группах конспирологов отставные военные задавали недоеменные вопросы - какого черта потребовалось боевикам двух самых отмороженных криминальных армий в тихом университетском городке.

Михеев знал, что там находилось, поэтому насторожился и принялсч ждать развития событий.

Они не заставили себя долго ждать.

Началась лихорадочная доработка существовавшего лишь в черновых проектах “пробойников”. Поспешная и тайная.

Эксперименты с сырыми непроработанными двигателями стоили многих и многих жизней, но дело двигалось. Объединенная Корпорация бросила все свои ресурсы на скупку мозгов, прорывных технологий и сырья.

Корпорация готовилась к рывку в Пояс Жизни.

Это само по себе могло стать событием, ломающим хребет истории.

Поэтому, мало кто обратил внимание на то, какие силы и ресурсы брошены на создание информационной реальности для потребил всего земного шара.Медиакорпорации получили гигантские заказы на производство развлекательного, научно-популярного, политического и скандального контента на любые темы, кроме Космоса.

Космос выключили из повестки, как не было.

Одновременно ОК разморозила локальные конфликты в стратегически важных точках, создав необходимую иллюзию глобального передела рынков. Прагматичные националисты и вдохновенные поэты на зарптате во всех концах мира заговорили о сломе старого порядке, одряхлении мирового гегемона, “новой весне мира” и “надвигающейся волне справедливого возмездия”.

В этих условиях серьезные люди могли садитьсч за стол переговоров для того, чтобы делить действителньо серьепзные ресурсы, не опасаясь, что им помешают.

Побочным продуктом необходимости информационной накачки общества в планетарном масштабе стал проект “Хугин”, который первоначально задумывался, как центр автоматического анализа пользовательских данных и выработки максимально подробных стратегий воздействия на информациорнное пространство для создания нужных настроений в обществе.

Михеев помнил, как впервые читал с великим трудом раздобытые распечатки закрытой презентации для ограниченгого круга топ-менеджмента ОК и чувствовал, как у него волосы встают дыбом.

“Хугин” не просто вырабатывал стратегии. На основе обработанных данных он немедленно реагировал, воздействуя на информационные каналы “путем имитации обратной связи с мест событий, либо от имени профессионально залегендированных очевидцев”. Иными словами, он мог создавать неотличимые от реальных мультимедийные новости и скармливать их любым информационным каналам.

Михеев перевернул страницу и увидел то, что и ожидал - на полевых испытаниях “Хугин” оказался способен погрузить в полностью сформированную реальность средних размеров город на Балканах.

Михеев уничтожил распечатку и стал ждать заказа.

Он был уверен, что заказ будет.

Тем временем незаконнорожденное дитя древнего реального проекта “Камелот” и такого же древнего голливудского “Скайнета” начал выдавать все более странные результаты.

Михеев сумел выйти на одного из непосредственных разработчиков и долго пытался понять его объяснения про использование квантовой запутанности, формировании петель обратной связи, замкнутых на себя, но каким-то непредсказуемым способом, побочном эффекте резонанса и - тут Михеев напрягся по-настоящему - видимо, не до конца учтенном факторе наблюдателя и его влиянии на результат.

Михеев честно перестал что-либо понимать примерно на шестой фразе, но отреагировал на бисеринки пота, усыпавшие лоб с высокими залысинами, и нервное поглаживание узла дорогого, в едва заметную полоску, шелкового галстука.

Разработчик отчего-то нервно озирался, хотя, поеачалу, придя на встречу, держался вальяжно и смело открыл винную карту, хотя ресторан был дорогущим даже по меркам Михеева.

Причем, не дожидаясь слов Михеева, бросил,    - не переживайте, я оплачу за нас.

И добавил, хохотнув,    - Не каждый же день встречаешься с сотрудником Особой Еврокомиссии. Кстати, комиссии по чему?

Михеев не ответил.

Он никогда не отвечал на этот вопрос.

Он их задавал.

И после очередного, заданного впроброс, вопроса разработчик занервничал.

И Михеев решил уточнить.

- А можете рассказать чуть подробнее об этом... как вы сказали? Искажении эффекта наблюдателя?

Разработчик облизнул губы.

Разработчик потянулся к бокалу с минеральной водой.

Разработчик начал перекладывать нож и вилку.

Михеев нежно придержал мягкую рыхловатую ладонь с университетским перстнем на пальце, и задушевно попросил,

- И, если можно, совсем простыми словами.

Из разработчика вышел весь воздух, и он сумел по-простому.

Они не сразу обратили внимание на расхождения. Понимаете, руководство же получало расчеты итогового воздействия того, или иного информационного пакета на основе данных, которые формировал сам “Хугин”. Аналитики опирались на его данные. А, тут, кто-то из “старой гвардии” полез считать по старинке, чуть ли не ручками на каком-то допотопном лэптопе субботним утром на кухне домика в горах.

И - получил совершенно другие итоговые данные. Решил их экстраполировать, ну, посмотреть, а к каким последствия ведет это воздействие в перспективе... Короче, они кардинально отличаются от той картинки. которую даёт “Хугин”.

К счастью, у старика хватило мозгов не слать все это в корпоративный реал. Он сел в старенькую “теслу” и двинул в штаб-квартиру. Из которой вызвонил его, разработчика, и еще нескольких человек, которым доверял, и позвал в одно из этих кафе “диджитал детокса”, в которых любой выход в сеть запрещен. Там и рассказал. Ну и показал - лэптоп он с собой притащил.

- Теперь, еще проще, что это значит? - спросил Михеев, нехорошо холодея. Похоже, он знал, что это значит.

- Врать в нашем пониманиии “Хугин” не умеет,    - повозил вилкой по тарелке разработчик, - похоже, он просто использует джругие точки опоры для выработки своих пакетов воздействия. И исходит из того, что на позиции наблюдателя находимся вовсем не мы, люди.

- А кто же? - очень тихо спросил Михеев.

___***___

- Давайте, молодёжь, посидим где-нибудь и поедим,    - потирая руки, сказал Михеев, когда они, наконец, вышли от Банева. Его самого слегка подташнивало, плотность информации, которую пришлось прокачать, была просто запредельной, а у ребят глаза были просто осоловелые. Хотя, и того, и другую учили приемам восприятия и обработки таких массивов информации, в котором человек прошлого просто утонул бы.

Или, с ума сошел, что, кстати. случалось,    - вслух этого Михеев говорить не стал. Ребят подкосил не столько объем информации, сколько ее запредельная морально-эмоциональная чужеродность. Которую приходилось преодолевать, запоминая все, что показывал Банев.

А подготовился начальник Службы капитально.

И Михеев в очередной раз задал себе вопрос, зачем он Баневу понадобился на самом деле. Но этот вопрос надо задавать один на один.

Он его обязателньо задаст, вот, только, действительно ли захочет услышать ответ?

- Три яруса наверх, там по коридору, и есть мило местечко, называется “Девятихвостый лис”,    - Михеев снова невольно заслушался голосом Кейко.

Стас только пожал плечами. Мол, какая разница.

Местечко, и, правда, оказалось удивительно милым, его обустраивала и поддерживала “из любви к искусству” пожилая пара системотехников родом с Сеула-Вектор, который славился приверженностью историческим традициям.

Да, эмпатия у девчонки, действительно, хорошо развита, место она подобрала правильно, заведение уютное, то что надо - по душам разговаривать и знакомиться.

Похожая на улыбающийся крепкий корень древней сосны хозяйка принесла меню - бумажное! Из настоящей бумаги! Единственной уступкой сегодняшнему дню были аккуратные прямоугольнички со скругленными углами рядом с описаниями блюд - сенс-метки Линии Доставки.

Михеев недоуменно взглянул на хозяйку заведения, но ответила АКейко,

- Все, что могут, готовят сами. Но народ заходит самый разный, так что, есть и “линейные” блюда. А, чтоб не путаться, весь заказ идет через сенс-метки.

- Вот, тогда, и заказывай на свой вкус, и мне тоже,    - перегнулся через стол Михеев, отдавая девушке меню, которое ему, как старшему, вручили в соответствии с правилами этикета.

Кейко быстро пробежала пальчиками по страницам, явно была здесь не первый раз и, обратил внимание Михеев, сохраняло постоянство в привычках. Хорошо это, или плохо для их задания, непонятно, но в копилку отправим.

Стас вдумчиво полистал меню, оживил три метки и, вежливо поклонившись, вернул нетолстую книжечку в сафьяновом переплете хозяйке “Лиса”.

- И попить нам сразу дайте чего-нибудь,- попросил Михеев,    - простая минрералка вполне сойдёт. Мне, пожалуйста, газированную.

Пока ждали заказ — молчали. Хозяйка сама принесла три бокала и две тонкие длинные бутылки: прозрачную — негазированную, и зеленоватую - с газом.

Михеев налил по полбокала негазированной — молодежь кивнула в ответ на вопросительный взгляд Михеева, аккуратно поставил невесомую бутылку рядом с круглым вырезом утилизатора посреди стола.

Себе налил, как любил, полный бокал, выпил, наслаждаясь настоящими, щекочущими нёбо и нос, пузыриками, прохладой чуть солоноватой, приятно освежающей воды. Выпил сразу весь, налил второй и стал потягивать маленькими глотками, смешно морща большой чуть загнутый, словно клюв, нос.

- Скажите, старший, почему вы решили включить в команду меня? - Стас беззвучно поставил бокал на стол и выпрямился. Он, вообще, как заметил Михеев, был весь какой-то очсень спокойный, прямой и подтянутый. Пилот понял, кого напоминает земледел и наконец, сам до конца осознал, почему сразу же решил включить Стаса в команду.

Какой-то миг он колебался, как ответить - сказывалась въевшаяся в плоть и кровь привычка говорить только то, что нельзя не сказать и умалчивать об остальном.

Но здесь другие правила игры, напомнил он себе, другой мир, тот, ради которого ты и творил все то, что не дает тебе заснуть по ночам. Чтобы не тащить дрянь того мира ты и попросил вызвать эмпата, и человечество в лице Банева пошло тебе навстречу.

Кстати, интересно, хорошо ли спит сам Банев?

- Вы были со мной там, в моих воспоминаниях, в моём прошлом, Стас, - негромко сказал Михеев, - и хотя бы отчасти представляете, с чем мы можем столкнуться, с какими изменниями в поведении человека. Кроме того, вы отлично подготовлены и психически, и физически к самым разным нештатным ситуациям. Включая агресивное поведение человека.

Земледел коротко кивнул,

- Принято, старший, - и Михеев изумился, как в этом коротком кивке проявилось то отношение к себе и окружающим, которое он подмечал в том старом мире среди много и хорошо послуживших кадровых офицеров. Именно их напомнил Михееву земледел. Хотя, казалось бы, откуда у парня с такой ми рной профессией...

- Давайте, так же честно отвечу и вам, Кейко, - перевел Михеев взгляд на девушку, - Вы хорошо умеете контролировать свои чувства и тонко понимаете состояние других. Вы молоды и еще не известны за предеклами своей професиональной среды, как мощный эмпат. Это хорошо. Поскольку, придя в каюту, вы снимете форму и дальше будете выступать в роли моей личной помощницы и организатора взаимодействия группы с другими ведомствами и отдельными людьми. Иными словами - если вас не аспрашивают прямо, вы не говорите о своих способностях и не демонстрируете их.

Куйко поморщилась, но кивнула, соглашаясь.

Михеев знал, что своей просьбой нарушает неписанный кодекс поведения эмпатов в обществе, согласно которому, силньый эмпат доложен объявить о своих возможностях, чтобы не ставить присутствующих в неудобное положение.

Интересно, я их правильно просчитал? Если, да, то сейчас...

- И все же, старший, почему именно мы? Не хорошо подготовленные люди Банева, не ребята из Глубокой Очистки, которые постоянно имеют дело с самыми разными угрозами и обучены их ликвидировать, а мы?

Да, все же старые навыки вспоминаются быстро. И от этого мир делается еще ярче и острее, такое не воссоздаст и самый совершенный консенсус-реал. И ты испытываешь удовлетворение от того, что сновап полностью жив.

Михеев привычно погасил волну раздражения и отвращения. Потом ревлексировать будешь. А сработал ты хорошо, просчитал. Хотя, вопросом этим, наверняка, первой задалась кейко, но задал его именно Стас.

Что, Михеев, снова будешь играть в открытую? как раньше, когда такие же молодые ребята шли на смерть, поверив тебе. Такую же просчитанную тобой смерть.

Михеев дождался, когда хозяйка быстро и бесшумно расставит на столе глубокие миски с гречневой лапшой, приправленной чем-то таким, от чего у Михеева аж голова закружилась, мисочками с соусами, тяжелыми каменными подставками для палочек, пузатыми чайничками....

Как все это поместилось на одном подносе, пилот так и не понял.

Палочки он брать не стал, так и не научился ими пользоваться, с наслаждением намотал гапшу на вилку и отправил горячий, пряно-сладковато-солёный ком в рот.

Долго, с наслаждением жевал, оглядывая темно-зеленую, в тускло-золотистых драконах, обивку маленького, всего на пять столиков, кафе. Каждый столик располагался так, что у сидящих создавалось впечатление уединенности. Хотя, никаких специальных технологий хозяева не использовали, в этом пилот был уверен. Рассеянное освещение, потолок теряется в тенях, яркие световые пятна - над стойкой выдачи заказов, за которой виднеется крохотная кухня и пасть Линии Доставки, да дверной проем в станционный коридор. Лёгкий ветерок чуть колышет тончайшие бамбуковые плашки занавеси - сейчас собранной и закрепленной на одном конце проёма.

- Удивительно простое и уютное местчко, да, Кейко? - сказал он с набитым ртом. Прожевал, положил вилку на край миски. И, не давая ей ответить, сменил тему - Я выбрал вас именно потому, что вы никак не связаны со старшим Баневым, Службой Безопасности, или Глубокой Очисткой. И когда мы с вами найдём “Объект “Фенрир”, ничто из этого не повлияет на ваше решение.

- А каким будет это решение?, - задумчиво спросила Кейко.

- Найдём - узнаем, - пожал плечами Михеев, наматывая на вилку следующий комок лапши.

- И, кстати, - он показал видлкой на Стаса, - Банев это прекрасно понимает.

- Вы не доверяете старшему Баневу? - в голосе Кейко сквозило сомнение.

Конечно, девочка, ты же меня чувствуешь, и понимаешь, что это не так. А, вот, понять, в чем дело, ты не можешь. Это за рамками твоего опыта. Вот, потому Банев и позвал меня.

Опыт.

Которого нет ни у кого в этом мире.

- Помните, что старший рассказывал об идеях лаборатории “Сфера” и Департаменте подготовки колонизации?

___***___

- Выяснилось, что проектом “Хугин” очень заинтересовались в Департамента подготовки колонизации, было такое подразделение в Объединенной Корпорации. Тогда, вообще, очень любили создавать департаменты и прочие,    - хмыкнул чему-то своему Банев, - рабочие группы.

С этого момента Михеев полностью вернулся в реальность и сосредоточился на разговоре. Сейчас начиналось главное - от того, что и как Банев расскажет Стасу и Кейко зависело, как будет действовать он, Михеев.

На всякий случай, пилот послал мысленный запрос “Алконосту”. Корабль задумчиво ответил, что все штатно, станционные комплексы диагностики и коррекции действуют крайне деликатно, а сама она - ах, “Алконост” снова решил выбрать свою женскую ипостась, - скачивает обновления для корабельной библиотеки. И, да. она помнит, что Михеев проситл в первую очередь обратить внимание на книги, именно, книги.

Вот и хорошо.

- Так вот, - продолжал Банев. По тому, как осторожно массивный и кряжистый начальник Службы ходил по своему кабинету, Михеев понял, что тот чувствует себя неуютно. Все нутро Банева должно было протестовать против выдачи информации посторонним.

Волонтерам, ёлки зеленые! Добровольным помощникам!

Банев переживал, что приходится отправлять на задание неизвестной степени сложности неподготовленных людей.

Да еще в компании Михеева. Уж кто кто , а Банев точно представлял себе возможности Михеева и его “модус операнди”.

Ну что, старый хрыч, ты сам меня позвал, не без злорадства подумал пилот, вслушиваясь в негромкий голос Банева.

Департамент подготовки не просто заинтересовался проектом “Хугин”. Вежливые мужчины в хороших неброских костюмах вкрадчиво поинтересовались у разработчиков, можно ли создать что-то вроде саморазворачивающегося компактного комплекса, который можно было бы, скажем, настроить на заранее заданные желаемые параметры информационной среды и закинуть, скажем... да неважно, куда.

Старший группы разработки почесал подстриженную в дорогом барбер-шопе бороду, и попросил время на раздумье.

Было видно, что задача его очень сильно заинтересовала.

___***___

Михеев не раз встречался с “мальчиком из барбер-шопа”, но позже... гораздо позже, когда работа над новой версией “Хугина” шла уже вовсю и Михеев понимал, что проект превращается во что-то запредельное, куда нельзя было открывать дверь, а ее не просто открывали - её ломали тяжёлыми молотами, и вскоре дверь должна была рухнуть.

Михеев метался по всей Европе, добяывая информацию, подкидывая метки тем, кто мог обмолвиться в разговоре, он даже отступил от своей обычной манеры демонстративно не выказывать заинтересованность в заказах и пару раз обмолвился о том, что сейчас его интересует в первую очередь все, что связано с технологиями воздействия на реал - ну вы же понимаете, сейчас основные инвестиции и прорывные технологии здесь а, значит, и необходимомость наиболее деликатного эмммм... решения целого комплекса вопросов, выходящих за рамки типовых решений.

Михеева ценили именно за то, что он умел решать творческие задачи. Точнее, то, что считали творческими задачами его заказчики.

Именно тогда он впервые услышал о лаборатории “Сфера”.

Как раз сейчас о ней говорил Банев.

- Чем больше погружались в решение задачи специалисты Объединенной Корпорации, тем больше вопросов перед ними вставало. И, среди прочих, та, значимость которой поняли не сразу.

Михеев вытянул руки, с хрустом потянулся, и сказал, глядя Баневу в глаза,

- Проблема наблюдателя.

___***___

- Проблема наблюдателя, - медленно сказал Стас. Сказал, и отпил глоток минералки. Земледел явно пребывал в глубокой задумчивости, его прямой основательной натуре претили все эти недоговоренности и тайны, но он понимал значение происходящего и не мог подвести старших. Особенно, Банева, осознал пилот. После того, что произошло на Энтее паренек хотя бы отчасти знает, что происходит у меня внутри, осознает степень моего излома, поэтому будет присматриваться к каждому моему шагу. Он знает, что такое ложь Михеева и жестокость Михеева.

Кейко пока не знает, но чувствует.

Михеев хмыкнул про себя - похоже, он неосознанно подобрал себе не просто команду, а пару хороших качественных надсмотрщиков.

Или, санитаров.

А, все же, ничто не сравнится с настоящей явной жизнью, истинными ощущениями, вкусами, запахами, подумал он, но тут же кольнула недобрая игла - а те семь минут тридцать две секунды в “Сфере” ты помнишь?

Помню. Все хорошо помню. И потому пойду с этими ребятами до конца и сделаю что надо.

- Вы, Кейко, ешьте. ешьте, - показал он вилкой на мисочку девушки, - раз уж вы с нами, то надо учиться пользоваться любым моментом, чтобы получить энергию. Хорошую, полезную энергию. В том числе, от вкусной еды.

Он неожиданно улыбнулся, и Кейко, вдруг, смешливо фыркнула в ответ. Ей словно улыбнулся тяжелый грузовой межсистемник.

И сразу стало легче и проще. Девушка ловко подцепила палочками лапшу, поднесла мисочку ближе к губам, и стала с аппетитом уплетать чуть остывшую, но удивительно вкусную гречневую лапшу, внимательно глядя на старшего.

- Не в том дело, что я не доверяю Баневу. Я и себе то не всегда доверяю, - после того, как засмеялась Кейко за столом всем стало легче. Три очень разных человека до этого момента объединенные лишь уважением и общим заданием впервые почувствовали себя чем-то единым.

Еще не группой, не экипажем, но общностью.

Михеев уловил этот момент и усилием воли подавил желание развить успех.

Все должно идти, как идет.

- Старший Банев не стал вам рассказывать, а я скрывать не считаю возможным. Раз уж мы вместе, то никаких тайн. Я думаю, Банев опасается, что в Службе, или еще где-то в его окружении есть последователи идей лаборатории “Сфера”.

- И если бы он начал дело через Службу, то эти люди могли бы попасть доступ к этому гипотетическому “Объекту “Фенрир”, - резюмировал Стас.

Михеев ткнул вилкой в воздух,

- В точку, земледел.

- Если честно, у меня до сих пор в голове не укладывается то, что старший Банев рассказывал об этом “научном подполье”, “междисциплинарниках”, “запредельщиках”. Слущайте, это же.... как оно называлось, - Кейко пощёлкала пальцами, вспоминая забытое слово,- Криминал!

- Ну криминалом это назвать сложно, - хмыкнул Михеев, - но опасности они принести нам всем могут немало. Причем, изсамых лучших побуждений. Впрочем, так оно всегда и было в человеческой истории.

- Но если тут действительно замешан “Фенрир”, то дела у нас, други мои, хреновые.

___***___

Первоначально лаборатория с кодовым названием “Сфера” занималась чисто теоретическими разработками. Тем, что сама ОК называла вопросами послезавтрашнего дня. И это было очень правильно. Те, кому на самом деле принадлежала ОК играли, как говорится, “вдолгую” и собирались передать дело, ресурсы и прибыть не только детям, но и далёким потомкам.

Для этого фундамент должен был держаться многие века и позволять строить на нем заранее рассчитанные конструкции с помощью материалоы и технологий, что существовали сегодня лишь на страницах книг самых безумных фантастов.

“Сфера” занималась теоретическими вопросами создания контролируемой биоорганики, разработкой методик адаптации человеческого сознания к нечеловеческим и негуманоидным физическим телам и принципиально иным условиям существования. они разрабатывали морально-этические конструкции, которые должны были использовать пастыри будущих поколений в зависимости от того, в каких условиях придется существовать их пастве.

И какими-то другими, уже совершенно непонятными играми разума, суть которых Михеев, сумевший ознакомиться с частью программ, вроде бы понял, но с таким скрипом на грани ужаса, что предпочел решить, что не понял вовсе.

Например, в одном из докладов речь шла о разработке многопоколенческой операции под названием “Доктрина приручения бога” и, как понял Михеев, ученые “Сферы” пытались решить задачу - как убедить бога создавать вселенную с заранее заданными параметрами.

И все это снова и снова крутилось вокруг “эффекта наблюдателя”.

“Сфера” определяла наблюдателя, как “субъекта, явно не демонстрирующего заинтересованность в определенном исходе процесса, за которым он наблюдает, и не вмешивающимся в ход процесса с помощью каких-либо средств, воздействие которых может быть зарегистрировано и определено элементами и структурами, участвующими в процессе”.

Зубодробительно, конечно, но достаточно понятно для того, чтобы Михеев присвоил делу лаборатории “Сфера” наивысший приоритет.

В какой-то момент “Сфера” начала обрастать экспериментальными лаборатория, группой силового прикрытия и прочими структурами, сделавшими ее, в итоге, лидером в мире теневого научного принтера, акулу-мегалодона среди тех, кто действовал по ту сторону любых морально-этических принципах, руководствуясь лишь наркотической смесью жажды познания, власти и богатства.

В первую очередь, конечно, власти.

Михеев не успел вытащить разработчика, который впервые просчитал влияние “эффекта наблюдателя” на проект “Хугин”.

С трудом удалось замести следы встречи - благо, он пользовался глубоким легендированием и проверенными методами изменения внешности.

Теперь разработчик со своим стареньким лэптопом сидел наглухо изолированный от мира и занимался задачами, погружавшими его в экстаз восторженного ужаса.

“Сфера” полностью поглотила проект “Хугин” и принялась создавать на его основе систему, которая не просто создавала бы для потребил информационное поле.

Нет.

Теперь “Хугин” должен был создавать на строго определенной территории общество, целиком живущее в реальности с заданными параметрами. И не просто создавать, но и непрерывно поддерживать, развивать и совершенствовать.

“Сфера” заложила в проект самые совершенные и безумные свои теории, разработала алгоритмы оценки гипотез и многое другое.

“Команда обеспечения”, то есть, компактное и чрезвычайно эффективное подразделение разведки сумело получить результаты эксперимента “Фокус-группа”, которые так пытался похоронить Михеев, и “Хугин” сожрал еще и “ДНК” искина, предназначенного для создания агрессивного потребительского ажиотажа.

Михееву окончательно сделалось нехорошо.

- Старший Банев не просто так настолько подробно рассказывал вам о наследниках идей “Сферы”. Да, многие из идей, высказанных тогда учеными, работавшими в этой лаборатории, не утратили своего значения и сейчас. Но методы и последствия оказались таковы, что .... - словом, о решении Совета Человечества вы знаете. Во-многом, запрет на определенные методы и технологии последовал именно из-за “Сферы”, хотя, ее решили не упоминать.

- Не буди лихо, - хмыкнул Стас.

- Именно так, земледел, именно, так, - в конце-концов, следование законам Ефремова в науке не просто так принято наиболее разумным методом продвижения. Но горячих голов, считающих, что цель оправдывает средства, всегда хватает. Теперь вы понимаете, почему Банев придал такое значение даже чисто гипотетической информации о возможном обнаружении одного из “Объектов “Фенрир”?

Конечно, они понимали, и Михеев был рад тому, что теперь все проговорено, команда переварила услышанное и приходит пора разрабатывать конкретный план действий.

Да и с первым шоком они справились хорошо.

___***___

- Об операции “Мёртвый мир”, думаю, хотя бы Светлов должен был слышать, - говорил Банев. А Михеев все ждал, упомянет начальник Службы планету надежда, или нет.

Упомянул таки.

Видео - фрагмент десять-два,- скомандовал Банев джинну, и в середине кабинета развернулась плоскость экрана, точно напротив дивана, на котором сидела вся троица.

Поплыли по экрану картинки древней,не раз восстановленной и отреставрированной съемки. Снимали, видимо, прямо со шлема кого-нибудь из передового отряда.

- Об этой экспедиции историки осведомлены достаточно неплохо, поскольку, это была одна из последних совместных экспедиций землян и негуманоидной расы “призраков”. Вскоре после нее “призраки” внезапно отозвали своё представительство с Земли, запросили у Совета Разумных два тяжёлых грузо-пассажирских корабля и отбыли с родной планеты, не поставив никого в известность о конечной точек маршрута.

- Да уж, история известная, - подался вперед Стас, - у каждого первокурсника-земледела мечта - найти новую планету “призраков”. Говорят, они отличались тем, что совершенно не меняли биосферу своей планеты, полностью приспосабливаясь к естественным условиям.

- Недалеко от истины, но не это важно для нас, - поднял руку Банев, - то, что вы видите на экране - общедоступная информация, вошедшая в энциклопедии и учебники. Часть доклада комиссия решила сделать доступной только по запросу.

Михеев увидел, как ползет вверх бровь земледела. Ну да - само понятие “закрытой информации” для Светлова было знаком очень серьезного и неприятного дела.

Общество, в котором он жил, не любило что-то скрывать. Да и зачем скрывать что-либо среди людей, тесно связанных узами родового восприятия друг с другом, среди общества, где такие, как Кейко - не каждый второй, но и не уникумы.

Но именно поэтому, если люди сталкивались с грифом “информация предоставляется по запросу для осуществления профессиональной деятельности”, то понимали, что ради пустого любопытства запрашивать ее не стоит - ничего, кроме эмоционального шока, или ненужных и неприятных воспоминаний, она не принесет.

На экране мерно подрагивали мрачные развалины. Мелькнуло древнее, очень похожее на земное, орудие. Человек развернулся, в поле зрения попал угол желтоватого с черными подпалинами павильона, стена какого-то дома со следами попаданий снарядов.

Картинка почему-то была беззвучной, хотя, по идее, разведчик должен был регистрировать и окружающий звуковой фон, да и переговоры с базой обязательно фиксировались.

Михеев уже открыл рот, чтобы задать вопрос, и в этот момент кабинет заполнил тоскливый шелест дождя. Он пошел там - на записи, сразу, стеной, включился вместо со звуком. По камере поползли маслянистые медленные струйки, от которых становилось тоскливо-мерзковато на душе.

- ... иксировал ...здействие. Считает... измене...е эмоц.... фона выше нормы.

Голос молодой, профессионально-спокойный.

- Продолжаем движение, новых изменений не фиксируем.

Мёртвый город на который падал мертвый дождь.

Сквозь него шел давно уже умерший человек, сознание которого растворилось в Великом Космическом Всем-и-Ничто.

Или - да. могут быть и другие варианты, но о них Михеев предпочел пока умолчать.

Человек наклонился, в кадр попал край мясистого треугольного уха, торчащего из короткой серой шерсти.

- Что ты почувствовал? - задал он кому-то вопрос.

- Там, впереди, что-то. Я не понимаю. Оно не отсюда и ведет... - нечеловеческий хрипловато-монотонный голос заглушил треск, звук снова пропал.

Как и изображение.

- Эта часть общедоступна. А вот то, что входит в часть “по запросу”. Здесь звука практически нет, так что, я параллельно буду говорить. А то, мы и так засиделись сверх всякого приличия.

Снова пошла картинка. Все так же мерно колыхалась камера, лил всё тот же дождь.

Мертвый город делался все выше, лез к серому небу стеклянными стенами - страшными своими черными провалами, оплавленными металлическими балками, перекошенными челюстями выбитых окон с редкими торчащими зубами грязного мокрого стекла.

- На корабль вернулись все группы. После чего началось неожиданно бурное обсуждение увиденного.

На экране стеклянные иглы небоскребов оплели серые пыльные лианы - невозможные, невероятные, настолько титанические, что глаз отказывался воспринимать их масштаб.

Изменился ракурс - разведчик задрал голову, пытаясь рассмотреть что-то в вышине. Одна из лиан неожиданно дрогнула, посыпалась пыль, по боку поползли непонятные, но смутно знакомые значки.

Михеев не видел раньше этой записи и смотрел с таким же неослабным вниманием, как и его молодые коллеги.

- ....чень ... пасно, как там на площади... про...л, там... нет...чего, - прорезался нечеловеческий голос и звук снова пропал.

Разведчик со своим невидимым напарником продолжал углубляться в дикий лесогород, а вокруг нарастало едва заметное, почти неуловимое глазом движение. Взлетали в воздух облачка пыли из трещин, которыми покрывались лианы, тут же превращаясь в грязные потеки, сползающие по остаткам стеклянных полотнищ, к шуму дождя добавилось едва слышное постоянное потрескивание.

- Надо уходить, - вдруг очень отчетливо раздался нечеловеческий голос, и запись закончилась.

- Они вернулись, - успокаивающим тоном сказал Банев, - Все разведчики вернулись. Кроме совершенно загаженного мира, в котором доживали свои дни лишь несколько полусумасшедших общин, члены которых почти поголовно страдали от синдрома, получившего название “скачковое старение”, они нашли и такие вот “леса”, причем, в сердцах всех крупных городов. Поначалу мертвые, они начали оживать буквально на глазах. Экспедиция раскололась на два лагеря и, по воспоминаниям капитана, накал обсуждений превосходил все разумные пределы.

Банев жестом убрал экран.

- Не буду утомлять вас подробностями, которые не относятся к делу. Захотите порыться в истории “Мёртвого мира” - направьте запрос мне. Скажу только, что экспедиции невероятно повезло. Её начальником оказался известнейший педант и перестраховщик своего времени. Потому с ним и любили летать научники. Начальник экспедиции сослался на параграф, согласно которому он имеет право свернуть работы, поскольку считает уровень угрозы несоразмерно высоким возможной пользе от исследований, загнал экспедицию на корабль и стартовал.

Вывесил корабль на орбите и послал категорический запрос на полную блокаду планеты. Судя по всему, этим он спас экспедицию от безумия и гибели. Одна деталь - начальник экспедиции категорически приказал оставить на планете все, вообще - все находки, пробы, артефакты, отработанную одноразовую технику, которая по правилам подлежала утилизации.

- Уже много позже кто-то из ученых обратил внимание на одну интересную деталь. Съемок аболригенов было немного, контакт произошел всего пару раз и длился пару часов. Исследователя удивило совершенная отстраненность и спокойствие аборигенов по отношению к происходящему. Как он написал в небольшой статье, которая так и прошла незамеченной, “создается ощущение, что аборигены живут в кардинально отличной от нас реальности с иной системой координат и приоритетами. Лично у меня создалось ощущение, что их картина мира просто не рассматривает происходящее с их миром, как катастрофу”.

- Что происходит с “Мёртвым миром” сейчас? - снова инициативу проявил Стас.

Банев устало усмехнулся,

- Он исчез.

Глава 3. Пока ты любовался Бивёрстом

Михееву неожиданно понравилось бродить по ночной станции. Освещение в общедоступных помещениях и переходах “Водолей” приглушал до очень комфортных и глазу, и сердцу янтарных сумерек, которые создавали одновременно уютную и отрешено-созерцательную атмосферу.

Вышел он почти сразу после станционной полуночи, когда окончательно понял, что сам не заснет - словил, называется, беспокойника. К помощи джинна, который наверняка предложил бы аоспользоваться стандартным медикологическим комплексом и погрузил его, Михеева, в здоровый сон, не хотелось. К своему мозгу пилот допускал только “Алконоста”. Все остальное - исключительно по острой необходимости, а ее не было вовсе, а была обыкновенная человеческая бессонница, вызванная огромным количеством информации, осознанием задачи, которую придётся решать, и суматошным днем, в течение которого троица носилась по всей станции, добывая все, потребное для небольшой, но максимально автономной исследовательской экспедиции под эгидой - Банев сначала выкатил глаза от такой наглости. но потом оценил - Службы обеспечения безопасности.

- А что такого?! - развел руками Михеев, глядя на Банева, - ты сам говорил, что не надо врать, и мы не врём! Почему, в конце концов, ты не можешь направить группу независимых специалистов для внеплановой выборочной проверки объектов во вверенном тебе пространстве?

Банев вяло повозражал, но было понятно, что он уже согласился. Да и, правда, как иначе объяснить совместные расспросы и “иные необходимые для достижения цели” действия троицы, состоящей из легендарного звездохода, опытного земледела - спеца по “тяжёлым” планетам, и мощного эмпата?

Вот то-то и оно.

Поэтому, истребовав у Банева пайцзу “оказать максимальное содействие” троица отправилась грабить станцию. И, надо сказать, оторвалась на славу, для начала заграбастав себе новенький “Меконг” на шесть кают.

Прогуливаясь по пустому коридору, Михеев даже легонько улыбнулся, вспоминая страдальческое выражение лица Банева, которому пришлось объясняться с руководителем службы логистики и снабжения. Хотел Михеева - ну и получи в полном комплекте.

Коридор плавно повернул влево, и раздвинулся, плавным потеком уходя вправо, превращаясь в небольшую уютную детскую площадку. Край площадки упирался во внешний, абсолютно прозрачный, “пузырь” станции, отчего казалось, что красно-желто-зеленая детская горка, песочница, полная “умного” песка, того цвета, который бывает у песка только в июле, в середине жаркого лета, и брошенные совки, и мяч, по которому ползли радужные медленные разводы, все это висело посреди космоса.

Михеев представил, как играют здесь днем дети - бесстрашные дети нового Человечества, деловито лепящие куличи в свете звезды, которая для них - родная, а для их не таких уж далеких предков - невыразимо чужая, - и позавидовал.

Настолько, что сел на ступеньку горки и взял в руки ведерко и совок. Вот, проснутся они поутру, а тут замок посреди песочницы.

Кто его построил?

Добрый волшебник.

Бесстрашное поколение бесстрашного Человечества, не знающего зла, думал Михеев, бережно переворачивая ведерко.

Нет, конечно, в вашей жизни случается всякое. Вы плачете, вы кричите от ужаса, вы, сцепив зубы, лезете в пекло, чтобы выручить товарища и кладете свои жизни.

Прав, во всем прав старый чертов бодхисатва Банев.

Но все же, вы не знаете того зла, которое знаю я. Настоящее зло, такое, что задыхаешься от неспособности понять, принять саму его возможность, всегда исходит от таких же, как ты. Астероид, сносящий половину города, любовно отстроенного на астероиде, полотнище плазмы, что слизывает межсистемник из мироздания, все это трагедии, все это беда и горе.

Но это не Зло.

Настоящее зло неотличимо от тебя.

Зло ходит в хороших костюмах и мягкой удобной обуви. У него белые зубы, приятная улыбка и хорошо поставленный голос.

Но оно считает тебя... Фактором, который надо устранить? Или, инструментом, который надо использовать?

Оно не принимает тебя в расчет. Твои желания, стремления, беды и Любови.

И не только тебя.

Ах, если бы было так просто. Ты - это человечество. Разум. В принципе, всё, что не оно само.

Вот это уже страшнее.

А совсем страшно становится, когда понимаешь, что именно человечество это зло и породило, что зло является его частью, и как ты ни расчеловечивай, а это человек, человек тебе улыбается, а не абстрактное зло.

Но самое страшное, и с этим вы не сталкивались, наступает, когда понимаешь, что и ты на это зло, от которого у тебя в ужасе замирает сердце, ты на него способен.

На любое.

Вообще, любое.

Вот, Светлов ко мне в душу тогда заглянул, на Энтее, краем только цапнул, и потом на тяжелые планеты ушел.

Не просто так ушел, а чтоб увиденное вытравить.

Михеев отряхнул руки, умный песок собрался в струйки и шустро залез в песочницу, посмотрел на замок.

Хороший замок получился, добротный.

На загляденье. С башенками, переходами, красивыми арками.

Он аккуратно положил совок на край песочницы и встал.

Сцепив руки за спиной, отправился дальше по полным янтарного тумана коридорам.

Потому и позвал меня Банев, думал он, не замечая, что все сильнее стискивает руки, что я обломок мира, знавшего зло. Такой же, как он сам.

Я узнаю эту нежную задумчивую улыбку и буду знать, что делать.

Поскольку я сам - Зло.

А что будете делать вы, отважные и честные, когда мы уйдем? Я, Банев...

Уходят даже такие, как мы. Один остался на гибнущей планете, смотрел, как смыкаются над ним черные стены. Говорят, он до последнего вывозил к единственному транспортнику всех, кого смог найти. Мы удивились, когда поняли, что он ушел окончательно.

Перестали появляться в Сфере Разума еще двое. Давным-давно умер старый милый автор максимы о самом добром решении...

Уйдем и мы...

Стоп.

Заканчивай жалеть себя. Привык к заботе "Алконоста", который чутко ловил настроение пилота и мягко корректировал его.

Или, давал дойти до самого края, но не позволял сорваться в саморазрушение.

Ты нужен этим серьезным и чистым ребятам азартный и сосредоточенный.

Как там, в кабинете Банева, когда ему удалось, наконец, зацепить тебя задачей.

___***___

- Когда я говорил, что операция “Мертвый мир” была свернута, а планета пропала, то не шутил, - Банев обвел троицу внимательным взглядом. выискивая малейшие следы недоверия, или насмешки.

Михеев сидел с каменным лицом, молодые люди преданно поедали глазами старшего. Банев посопел и продолжил,

- Так, вот, она, действительно, исчезла. Над ней повесили на орбите карантинную станцию с автоматическими патрульными ботами и двумя операторами Службы, и пару лет все было спокойно, а потом, в один прекрасный миг операторы поняли, что смотрят на пустое пространство. Нет планеты, и всё тут. Единственным логичным предположением, которое высказали члены комиссии, было “вмешательство Старших Сущностей, руководствовавшихся соображениями безопасности Звездного Тракта и молодых разумов, находящихся на пороге подключения к Тракту”.

- По сути, бог из машины, - пробормотал Михеев.

Банев только молча развел руками. Он, Михеев и Кейко обменялись долгими взглядами. Они трое видели вмешательство Старшей Сущности и понимали, что оно возможно. Не является абстракцией, и может касаться даже одного человека.

Именно Кейко тогда пришлось ловить недовольному Михееву во время планового возвращения на Базу. Это её неуправляемый фамильяр-бот улетал в протуберанец светала, вырвавшийся из раскаленных недр вопреки всем прогнозам.

Он почти поймал серебристую капсулу, алконост даже ухватил ее своими крыльями, но уйти от протуберанца они уже не успевали. А потом в протуберанце открылся проход, идеально круглый проход, которого там не могло быть, и они пролетели насквозь, целые, невредимые и ошеломленные.

Систему, разумеется, оставили, вывезли всё и всех, оставив лишь станцию - кажется, не “Володей”, нет, ту отбуксировали к ближайшему нуль-тоннелю, а на ее место пригнали “Стожары”. И сейчас там сидят и боятся дышать научники, пытающиеся понять, что происходит в сердце звезды, и можно ли считать звездой разумное существо. И, вообще, разумное это существо, или лишь часть огромного вселенского мозга?

Как бы то ни было, планета с ласковым названием Эсперо попросту исчезла из изученной части вселенной. Остались лишь прозрачные инфокристаллы экспедиции.

- Неделю назад я получил вот такой видеоотчет из отдела сектора “Семаргл”, - Банев сам подошел к столу, положил на столешницу пластину инфокристалла, постучал по ней пальцем.

Пошла запись, чей-то голос, старательно пряча скуку, начитывал обязательные вводные отчета. Банев бормотнул, - Промотать до отметки 16:47.

Он ее не раз смотрел, эту запись, подумал Михеев, и помнит отметки наизусть.

Изображение дрогнуло, снова пошло.

Похоже, снимала “Рыбка”, уж больно картинка характерная, у “Рыбок” отчего-то все камеры чуть смещают изображение в зелень, если съемка идёт на вираже, или боту приходится резко менять скорость.

Бот пробил облака и перешел в парящий полёт над расстелившейся до горизонта равниной. Равнина была унылая и монотонная. “Рыбка” летела над ней без всякого энтузиазма фиксируя однообразные волнистые холмы – словно залёг когда-то отдыхать тут старый усталый змей, да и помер.

Наконец, что-то изменилось – линию горизонта поломали неожиданно угловатые линии. Поначалу невозможно было понять масштаб этого не то скального массива, не то сооружения, пока бот не подобрался ближе.

Это был корабль.

Один из древних кораблей Первого Исхода. Он, судя по всему, на последних ресурсах двигателя опустился на планету, зачем-то дал залп хвостовыми дюзами маневровых, выплавив вокруг себя пости круглый цирк, и, чуть завалившись на левый бок, сел.

Огромный. Нет, не огромный даже – несуразно великанский. Похожий на составленного из огромного количества вытянутых, прямоугольных в сечении, контейнеров, доисторического кита, которому мал даже Океан. Летающий город, предназначенный для того, чтобы стать центром покорения новой планеты – градом на холме, вокруг которого и разовьется вся остальная разумная жизнь планеты.

Подавляющий.

Подчиняющий всё и вся одним своим присутствием.

Выполняя стандартную программу, “Рыбка” облетела корабль и пошла по расширяющейся спирали, фиксируя местность в максимальном разрешении.

Колонисты явно успели капитально обустроиться – вокруг выплавленного зачем-то “цирка” поставлен типовой город из стандартного комплекта материалов, перевозимых кораблем. Вон, на окраине хорошо узнаваемый длинный прямоугольник цеха печати, где, наверняка, в круглосуточном режиме принтеры штамповали стройдетали, медикаменты, конструкции жилых домиков, оружие и многое другое.

А, затем, что-то произошло.

Город был мертв давным-авно.

Точнее установить, просто глядя на экран, конечно, было нельзя, но и давным-давно вполне хватало.

– “Рыбка” установила, что город мертв, – Банев остановил запись, погонял её, ища следующий фрагмент. На этот раз, почему-то, вручную. Впрочем, стало ясно, почему, как только он снова пустил запись.

Теперь снимал комплекс регистрации “Снегиря” – стандартного костюма для высадки на планетах с предположительно агрессивной средой, любимым оборудованием научных экспедиций лет уже сто. На картинку накладывались основные показатели датчиков костюма, и Михеев, всмотревшись в данные, понял, что перед ним человек опытный, спокойный, собранный.

Город под серо-жёлтым нездоровым небом тонул в сухой пыли.

– Авдеенко, можете вернуться на пару шагов и повернуться налево,– очень четко и спокойно спросил кто-то, и Михеев даже не сразу понял, что это голос из записи, настолько безмолвно шла картинка.

Михеев почувствовал, как напряглась Стас и Кейко. Да и он сам ожидал чего-то…. Чего?

Чего-то жуткого, выворачивающего наизнанку, сказал он себе. Поскольку то, что показывал сейчас Банев имело отношение к объекту “Фенрир”. А, все, что связано с объектом “Фернрир”, в конечном итоге, так или иначе, выворачивало реальность наизнанку.

Но не было там ничего страшного. Просто… во всем городе, в каждом его здании, в том, как сел корабль-ковчег была какая-то неправильность, которая ощущалась, но не определялась сознанием, и от этого как раз и делалось нехорошо.

Город тонул в пыли, и черный зев подъезда был больше чем по щиколотку засыпан сухим летучим песком.

Раз они начали строить вокруг корабля, который сам по себе был городом, значит, дела у них поначалу шли довольно неплохо. Начал расползаться во все стороны посад, значит, они расширяли ареал присутствия.

Значит – были ресурсы.

Какие? Пустыня вокруг. Песоке, да и тот какой-то неправильный, и этот мертвый город с кораблем посередине песчаного ничто.

Неведомый Авдеенко тем временем бесстрашно вошел в темный подъезд, “Снегирь” тут же дал подходящее случаю освещение.

Планировка дома была типичной для дешевых многоквартирников – две ступени к лестничной площадке, на этаже четыре квартиры, по левой стене кабинка тесного, максимум, на троих человек, лифта.

Правее от входа – лестница на второй этаж.

Пустая.

Двери всех квартир отчего-то открыты. Не выбиты, не распахнуты, а именно аккуратно открыты, Михеев и сам не мог понять, почему он так подумал, но казалось ему, что так все и было – обитатели спокойно открывали двери и выходили, один за другим, непонятно куда и зачем, оставляя двери открытыми – почему?

Они знали, что не вернутся, ног это было неважно, – ответил себе Михеев.

– Очень много чего-то… нечеловеческого, – сказала вдруг Кейко. Она внимательно вглядывалась в экран, закусив нижнюю губку, и была сейчас похода на девочку-отличницу, которая очень хочет “пятерку”, но не уверена в ответе. Но и не ответить не может – ведь, она отличница.

Банев только дернул щекой и ничего не ответил.

Спустя несколько минут, в течение которых Авдеенко пересекал площадку, осматривал пустые квартиры и поднимался по лестнице на второй этаж, они все увидели сами.

Они все были там – все жильцы дома. Почти сросшиеся, слившиеся в мумифицированную массу, залитые прозрачным гелем, почти незаметным, затвердевшим до каменного состояния – это выяснил осторожный Авдеенко, выпустивший простенького, но надёжного походного фамильяра, который царапнул своими коготками по невидимой поверхности. Коготки цокнули, визгнули и прочертили в геле хорошо видные, но неглубокие повести.

– Забор материала произведен, – отрапортовал очевидное Авдеенко, фамильяр уже вскарабкался по плечу “Снегиря” и спрятался в карман-анализатор.

Отвердевшее прозрачное вещество лишь на первый взгляд беспорядочно облепило жильцов.

Нет, если присмотреться, оно заключало каждого в кокон, а между собой соединяло тонкими пластинчатыми перемычками.

Мумии сидели на ступенях рядами почему-то вытянув перед собой руки и задрав головы. Высохшие запрокинутые к низкому потолку черепа, обтянутые коричнево-желтой кожей, вытянутые руки, намертво запечатанные непонятным веществом.

И все это соединено в непонятную неосознаваемую систему, белые волнообразные потёки тянутся по лестнице, невидимый Авдеенко осторожно перешагивает через сидящих, поднимается, видит новые неподвижные ряды и дышит тяжелее.

Ненамного, но тяжелее, показатели остаются в зеленой зоне, но ползут вверх, к желтой.

Прозрачная... Смола чтоль? Словом, она так и ползет по лестнице и, следуя за ней, разведчик выходит на крышу.

Здесь он видит прилепленный к крыше желтоватый цилиндр, а сидящий на диване Стас подается вперед.

Кейко остается неподвижной, но Михеев чувствует ее напряжение.

Да, чем-то похоже на те цилиндры мертвого мира.

Не они, но общность принципов? Технологий? Есть что-то неуловимо роднящее их.

- Авдеенко, оставайтесь на месте, за вами выслан транспорт, - прерывает мертвящую тишину незнакомый голос.

- Что случилось, Белов? - голос Авдеенко.

- Головачев что-то обнаружил в корабле, требует бросить всех разведчиков на прочесывание корабля. Взволнован.

- Белов, Авдеенко, прекращайте засорять эфир, вклинивается третий голос. Чуть раздражённый. Но раздражение, скорее, от напряжения, Михеев хорошо знает это состояние.

В поле зрения появляется компактная толстенькая тушка "Бегемота", из бока которого вырастает хоботок захвата. Авдеенко оборачивается, камера "мажет" по прозрачному боку транспортника так, что внизу мерещится непонятное движение. В тесном нутре "Бегемота" никто этого не видит.

Темнота, неразборчивые шумы, приглушенный свет. Кто-то в чине-белом "Снегире" машет Авдеенко.

Банев проматывает пленку и Стас с Кейко пользуются минутой, чтобы попить.

А Михеев чувствует все большую опустошенность. Перед глазами серые мертвые коленки и запах залитых дождем джунглей.

___***___

- Операции даю кодовое название "Объект "Фенрир", - Михеев говорил коротко и сухо.

- Почему Фенрир то, - хмыкнул Йонге.

Михеев не стал отвечать, времени было очень мало, Йонге был слишком заметной фигурой, не надо чтобы их сейчас видели вместе.

Только потом, уже расставшись с Йонге, он подумал, а, почему, действительно, Фенрир?

Он привык доверять своему подсознанию, слишком хорошо его учили - ничто не происходит просто так, если какое-то слово пришло тебе в голову, осознай его значение. размотай цепочку ассоциаций, возможно, найдешь что-то интересное.

Почему не Уроборос? Змей, пожирающий самоё себя?

И тут же понимает – нет, не то. Жадный, и в то же время терпеливый, готовый ждать с разинутой пастью столько, сколько нужно. Ненасытный. Пожирающий все и вся, гибнущий, но возрождающийся вместе с миром. Один из творцов непрерывной гибели мира.

Почему-то этот образ стоял у него перед глазами, когда он смотрел на почерневший в пламени пожара дом Йонге. Маленький такой, очень милый домик, в котором Йонге любил прятаться от всех и в одиночестве читать старые детективные романы, до которых был великий охотник.

___***___

Корабль успели обжить, превратить в город. Видимо, группа, в которой прибыл Авдеенко со своим невидимым напарником, была последней, поскольку кто-то в «Снегире» с яркими красными полосами на рукавах отправил его обследовать средние уровни, поскольку нижние уже взяли на себя разбившиеся на двойки отряды Строцкого и Ярайнена.

Корабль-город уходил ввысь титаническими ярусами террас и балконов, нависающих над овальной площадью размером с центральную площадь же крупного средневекового города Старой Земли. В узких закруглениях овалов Авдеенко увидел украшенные вычурной не то резьбой, не то литьем, ворота. Отсюда было не рассмотреть, а приближать он не стал. Тоже гигантские.

Оплетенные черно-сизыми – лианами? Кабелями?

Словом, что-то явно не предусмотренное первоначальной конструкцией оплетало, словно запечатывало, ворота и уползало в чрево корабля.

Только теперь Михеев обратил внимание на то, что Авдеенко, наверное, заметил сразу – тянущиеся повсюду прозрачные, черные. Сизые, и все неимоверно пыльные нити, лианы, кабели, провода – да как их ещё назвать?

Все они уходили в разных направлениях, сливались в каком-то тоскливом кошмарном хаосе, но за всем этим хаосом проступал совершенно нечеловеческий тягостный порядок.

Михеев уловил на диване движение – Кейко зябко передернула плечами. Да, девочка, ты действительно хорошо чувствуешь, даже по картинке уловила неправильность того, что происходило на корабле.

Авдеенко тем временем неторопливо поднимался вдоль ярусов. Видимо, встал на пластину левитатора и решил сэкономить время, сразу поднявшись к своему уровню по сквозному «колодцу» корабля. Михееву даже через экран передавалось ощущение тягостной неправильности происходящего, и, видимо, Авдеенко тоже ее почувствовал, поскольку спросил в неправильно молчаливый эфир,

– Что, что у вас? – не уточняя у кого, у вас. И кто-то ему ответил,

– Мячи запустили. Летают. Регистрируют.

Их прорвало, в эфир пошли короткие, сдержанные, но полные тревоги реплики,

– На моем ярусе обнаружил три скопления людей. Залиты какой-то субстанцией, которая превращается в нити, или подобие проводов-лиан, куда-то тянутся по потолку, крепление непонятно.

– На моем ярусе пять скоплений. Это только вокруг колодца, послал «мячи» в коридоры. Двигаюсь с максимальной осторожностью.

Михеев понял, что стискивает бокал и очень осторожно поставил его на стол. Он знал, что увидит Авдеенко, понимал, что и зачем показывает им Банев, но все равно, едва сдержался, когда пучок лиан-проводов мигнул внутренним недобрым желтым светом, а темная масса в углу холла вздрогнула, шевельнулась, и от этого движения в воздух поднялось облачко серой пыли.

___***___

Банев остановил проектор.

– Эвакуация была стремительной, но очень четко организованной, никто даже не пострадал. Теперь то, что я передам вам лишь на словах, поскольку никакого официального подтверждения произошедшего в Информе нет. Почему так – отдельный вопрос.

Я беседовал с начальником экспедиции, доктором Тадеушем Залесским, разговор получился долгим и трудным, он не очень любит вспоминать эту экспедицию, да я его и понимаю – слишком свежи воспоминания о произошедшем, слишком сильно ему не нравится то, что случилось после.

И Банев коротко и сухо рассказал, что случилось после.

С людьми Залесскому, действительно, повезло, а людям – с Залесским. Поэтому хорошо сработавшиеся звенья, страхуя друг друга, а то и прикрывая огнем из «василисков» добрались до транспортных модулей и отбыли на корабль. А Залесский смотрел на экраны и кусал губу, видя, как наливаются недобрым светом пучки проводов-лиан, как быстро и грамотно отступают группы, как слетает пыль с темных нагромождений и делается текучим, превращается в гель то, что покрывало эти нагромождения, и на лужицах геля формируются какие-то округлые скопления, из них вырастают тонкие едва видимые усики, удлиняются и тянутся к его людям.

К его, Залесского, людям!

Наверное, их спасла эта замедленность реакций геля. Двигайся он чуть быстрей, и ктоо-то точно вляпался бы. И что тогда – он, залесский, даже думать о том не хочет.

Больше всего его беспокоила группа Виноградова – они не были десантниками, это была отдельная группа специалистов по эпохе первого исхода, технологиям и психологии того времени, десантников-исследователей было с ними всего двое, как раз, для обеспечения на случай «а вдруг».

И конечно же, именно они продвинулись прямиком к центру корабля, сразу выйдя на то, что сам Виноградов назвал магистральным кабелем.

Всего их было шестеро. Начальник экспедиции смотрел, как они идут, поглядывая на потолок, которому тянулся кабель, заглядывали в те каюты-квартиры, да, уже квартиры, давно обжитые, кон-где соединенные в целые анфилады, так вот, заглядывая в те каюты, из которых выходили пыльные лианы, вливавшиеся в центральный кабель.

И везде видели одно и то же. Темные пыльные массы из людских тел, залитых прозрачным гелем, каждый в своем коконе, иссохшие мумии, навечно застывшие в неестественных, нечеловеческих позах.

попадались и одиночки. Они сидели на ступенях переходов, на кроватях с истлевшими одеялами, просто на полу - запрокинув головы, открыв черные провалы ртов, навечно запечатанные в прозрачные коконы, соединенные между собой плоскими пластинчатыми перегородками-натёками.

За эту группу доктор Тадеуш, пан Тадеуш, как его все называли в экспедиции отчего-то переживал сильнее всего.

Они нашли, видимо, центральный информационный зал, страдальчески морща нос, сказал Баневу Залесский, и я видел, я так ясно видел на мониторе что-то такое... Вроде постамента, в нем выемка, мне показалось, это древний интерфейс, еще механический, с этими, с контактами. На нем лежал серый прямоугольный брусок. А рядом в закрытом прозрачной крышкой .... Хранилище? – вспоминал Залесский,лежал еще один, такой же.

Он среагировал на движение раньше тех, кто был в зале, и тем, наверное, спас всех. На мониторе он заметил шевеление коконов в той стороне, где стояли кресла с мумиями операторов, и не стал раздумывать, а рявкнул – Срочная эвакуация, одновременно вдавливая тревожную кнопку общего оповещения на пульте.

Десантники не подвели – взяв ученых под белы рученьки, они шустро рванули к выходу по медленно пробуждающемуся от не-смерти к не-жизни кораблю городу. Они бежали, не обращая внимание на раскрытые двери кают-квартир, наливавшиеся мертвенно-белым свечением, сшибли кого-то, кто вышел им навстречу из одной такой двери, и силуэт начал падать, кто-то обернулся, Залесский не помнит уже, чей это был монитор, и увидел, как силуэт начал клониться, очень прямой, люди так не падают, но не упал, дернулся, и его подхватила неведомая сила, и Залесский понял, что мумия эта так и движется в своем прозрачном гелевом коконе, а держит его нить, уходящая вверх, сливающаяся с другими, и нить эта где-то превращается в кабель.

Исследовательские группы успели покинуть корабль до того, как лужицы геля превратились в ручейки и запечатали выходы из города.

– Эвакуировались в спешке, и одну ошибку Залесский сделал. Он не сразу приказал избавиться от любых предметов, найденных на планете и собранных в качестве археологических находок. Их было немного, и исправил решение Залесский оперативно, но вскоре после старта произошли события, которые определили моё решение, – прокашлялся Банев.

Он устал.

Да и все остальные тоже. Они сидели не первый час и уже понятно было, что хочет Банев, но пока он сам не скажет остается слишком много неясностей.

– Есть хотите, – вдруг спросил их Банев. Михеев хотел, но мотнул головой, потом, мол. Кейко и Стас тоже отказались.

– Потом оказалась безнадежно испорченной запись с камер научной группы. И не только она, но на эту запись Залесский обратил особое внимание. Он не стал никому сообщать о своих подозрениях, но после этого двое суток непрерывно отсматривал корабельные камеры, чем привел капитана Вандерхузе в тихое бешенство. И, естественно, не смог ничего толком уловить.

Я же помню этого Вандерхузе. Удивительно милый в общении человек, немного смешно гордившийся тем, что он «из тех самых Вандерхузе», хотя, есть чем гордиться, династия космоходов такая, что впору завидовать. Из поколение в поколение водили корабли к самым дальним планетам и гордились, что «в наших экспедициях потерь нет». Со временем, действительно, стали чем-то вроде талисмана Звездного Флота.

Впрочем, к делу не относится – Михеев сосредоточился на докладе.

По окончании рейса, поскольку ничего нештатного не произошло, служебные записи очистили, так что, просмотреть их лично я не могу.

Он снова откашлялся,

– Теперь к делу. У меня есть серьезные основания считать, что, минимум, один экземпляр того, что известно, как «Объект «Фенрир» было вывезено с планеты. По размерам сам контейнер размером около коробки конфет, насколько можно понять, в неактивном состоянии он не испускает никаких сигналов и излучений. Так что, спрятать его на корабле, а, затем, провести в личных вещах, не так уж сложно. Я должен знать, так ли это. Если, да, то объект необходимо изъять у того, кто им сейчас владеет. Если, нет – в этом необходимо быть уверенными на все сто процентов. Лучше, на двести.

Теперь он снова был собран и деловит, он был в своей стихии и понимал, что делать, какие протоколы задействовать и задачи ставить.

– Каков наш статус? - боги, с какой же легкостью возвращаются то, что он так тщательно в себе вытравливал. Даже построение фраз,термины, все враз вспомнил. Но, главное, то, что за этим стоит. Холодное бесчуствие охотника, готового взять след.

– Всегда и везде лучше говорить правду, – Банев, наконец, устало опустился в кресло, сдавил руками виски, отчего голос слышался глухо и казалось, что Банев говорит из-за невидимой стены. Такой же, как там, в городе-корабле.

Но, Банев был здесь, и же тянулся через стол, протягивая кристаллы с записями и служебными документами.

– Вы – специальная группа экспертов, привлеченных Службой для инспекции исследовательских групп, станций и иных объектов с целью сбора и систематизации информации, позволяющей повысить степень безопасности рекомых объектов. Доступно?

– Абсолютно. И настолько же зубодробительно звучит, – хладнокровно сказал Михеев, и Кейко хихикнула.

– На, держи и изучи отдельно. Потом сам еще обсудишь с командой, – снова протянул руку Михеев.

– Кстати, а что случилось с планетой после того, как отбыла экспедиция Залесского-Вандерхаузе? – поинтересовался Михеев.

Банев мило улыбнулся,

Пока ты там в горних высях любовался своим Бивёрстом, служба работала. Хотя, если честно, все это произошло еще до того, как я сообразил, что именно это может значить.

Как интересно он оговаривается раз за разом, подумал Михеев, он все время говорит “я, можно подумать, что все это он готовил в одиночку. И тут же внимательно посмотрел на Банева. И тот, кажется, понял этот взгляд. Вот так так – он, действительно, работал в одиночку, а значить это могло лишь одно – старый мудрый Банев боялся утечки.

– Служба действовала точно по протоколу, и как только проанализировала сообщение экспедиции, к планете выслали автономного берсерка Глубокой Очистки.

Михеев позволил себе нагло присвистнуть.

Гигантские непроглядно черные прямоугольники с максимально специализированным интеллектом, несущие на борту сверхтяжелые дезинтеграторы были рассредоточены по всей Сфере Разума и обычно висели в дремоте около какой-нибудь звезды, под завязку накачиваясь энергией.

Их вызывали крайне редко и, в девяти случаях из десяти, это было связано с необратимым вредом, нанесенным мирам во время Первого Исхода. Михеев хорошо помнил невероятно загаженный, совершенно пустой мир, заваленный хлопьями черного невесомого снега, от прикосновения которого у людей слезала кожа , и они умирали, харкая кровью, в течение получаса.

Не помогало ничего.

Десант потерял троих – кто-то принес “черный снег” на подошве скафандра, и эта дрянь пережила даже полное обеззараживание.

Если решили использовать берсерка сейчас, значит, кто-то, скорее всего, Залесский, как начальник экспедиции, упомянул в докладе о возможной угрозе высшего уровня. Замечательно и совершенно оправданно, но сейчас их «группа инспекторов» лишилась возможности побывать на местах событий.

- Как я понимаю, экспедиция уже расформирована, каждый отправился по своим делам, и нам предстоит носиться по всему освоенному Внеземелью, разыскивая кого-то неизвестного. Причем, совершенно нет никаких подтверждений тому, что объект Фенрир оттуда вывезли, а если и вывезли, то именно кто-то из этой пятерки. Я ничего не упустил? – Михеев был невероятно вежлив и вкрадчив.

Банев, впрочем, стараний не оценил, брюзгливо ответив,

- Вы правы. Совершенно правы. Поэтому, если других предложений нет. Берите материалы. Изучайте, и завтра продолжим. Жду ваших соображений по очередности поисков, необходимому оборудованию и…. Михеев, ты сам знаешь, что надо делать.

Конечно, подумал Михеев, я все знаю.

Глава 4. Портреты в интерьере

“Меконг” загрузили всем необходимым для дальнего путешествия. Банев попытался было сказать, что маршрут будет пролегать по более-менее освоенной части Сферы Разума, если верить информации о местах отбытия участников “злосчастной пятерки”, как в сердцах обозвал её Банев же. Михеев даже слушать не стал, сказав, что Банев закостенел и утратил связь с практикой оперативной работы.

Банев попытался было взвиться, однако, обычно молчаливый земледел коротко и веско сказал “идёшь на день, запасись на неделю”, и в утробу “Меконга” полился потока необходимых ингредиентов для изготовления всего, что может потребоваться, а также и самого оборудования, включая запасную линию изготовки, увидев запрос на которую, Банев только осторожно взялся руками за лысую голову и пробормотал, “я знал, на что шел”. Проходивший мимо Михеев сочувственно похлопал его по плечу.

Наконец, подготовка была закончена. Михеев потребовал общего сбора и, когда все расселись, занял место перед столом с проекционной системой.

Кейко показалось, что перед ней воздвигся древний тяжелый танк. Оживший и даже пытающийся иногда быть дружелюбным, но танк.

Тяжелый.

- Скажи джинну, чтоб мне откликался, - попросил танк Банева. Начальник Службы отдал приказ, и Михеев положил на стол прозрачную пластину инфокристалла. Пластина, видимо, была запрограммирована на автоматическое воспроизведение - в воздухе сразу же повисли пять подписанных голопортретов.

- Итак, вот вам вся пятерка, - Михеев взял лежавшее на столе стило, показал на изображения, - Коротко о каждом.

Для начала - трое ученых. Все трое ксенопсихологи, причем, не кабинетные.

Алексей Комнин - специалист по гуманоидным культурам младшего цикла, участник программы "Скрытый контакт", параллельно - изучение влияния машинных технологий на социум периода Первого Исхода. Интересно и, по идее, перспективно.

У Комнина было вытянутое сухое лицо с резкими чертами, нос с хорошо заметной горбинкой, темные волосы. Стрижка короткая очень простая. На Кейко он произвел впечатление закрытого, крайне преданного любимому делу человека. О чем она не преминула сказать. Михеев отметил ее реплику коротким одобрительным кивеом и продолжил.

- Николай Федоров - профессор Московского университета Старой Земли, специалист по гуманоидным метацивилизациям, сиречь, Старшим Сущностям, участник трех попыток контакта, курс глубокой наладки личности...

- Это что же такое с ним случилось, - удивился Стас.

Михеев вывел несколько строк справочного текста.

Ах, вот оно что, участник "контакта Апокалипсиса". Ничего удивительного. Горячий сторонник идей школы "русского неокосмизма", - тут Михеев хмыкнул, - и "взрывного прогресса". Интересные ребята, попортившие немало крови Научному Совету и Службе Безопасности. Тоже, знаете ли, по всем параметрам подходит.

Лицо у Федорова было открытым, простоватым, и выглядел он молодым и несерьезным. На первый взгляд. Что и подметила Кейко.

- Теперь третий. Олаф Сигурдссон - специализация "туннельщики" и другие древние роевые цивилизации, их миграции и взаимодействие с традиционными обществами. Участвовал в миссиях “Магма” и “Пылающий остров”.

- А, вот, он дипломат, - всмотрелась в лицо Сигурдссона Кейко, - тоже, как и Комнин, закрытый, но, в отличие от Комнина, этого не показывает, изображает душу компании. Не потому, что что-то скрывает, а считает что людям так с ним легче.

Лицо у специалиста по “тоннельщикам” и, правда, было открытое, серые глаза смотрели прямо, в них виделась затаенная смешинка, губы трогала лёгкая улыбка. И, правда, душа компании.

- Всех троих, заметим, отличает определенная скрытность, а также радикальность научных взглядов и приверженность делу. Разумеется, ничего предосудительного в этом нет, наш Стас, к примеру, ряду этих параметров вполне отвечает.

Стас вскинулся на диване, но Михеев остановил его движение руки. Но еще до этого Кейко мягко положила свою ладонь на его, и замледел, недовольно сопя, промолчал.

- Так, вот, ничего предосудительного, но если бы я начинал поиски, то отбирал бы для первой волны опросов, - интересно, почему ты не сказал “допросов”, это же куда больше соответствует истине, - то искал бы именно таких.

И, допрашивая их, смотрел бы, нет ли в окружении внешне тихих и незаметных специалистов такого же уровня, но куда более тихих, добавил про себя Михеев, но вслух ничего не сказал.

- Теперь, о десантниках, то есть, силовом обеспечении. Впрочем, все мы тут люди опытные и понимаем, что считать квалифицированного космодесантника работающего в научной экспедиции просто “мышцами” группы - непростительная глупость. Так? - он обвел всех взглядом. Впрочем, больше Михеев говорил для себя. Была у него такая манера, тоже, быстро ожившая, он любил проверять свои выводы и логические цепочки проверять, выступая перед небольшой аудиторией. Обязательно, небольшой. критически настроенной, но доброжелательной.

- Итак, Сергей Бескровный, мастер-десантник, специализация - обеспечение физической безопасности при высадке в особо сложных условиях. То есть, он специализируется как раз на безопасности бестолковых учёных, которые лезут, очертя голову туда, куда лезть никак не следует. В двойке был ведомым.

Спокойное, даже невыразительное лицо без ярких запоминающихся черт. Спокойные серо-голубые глаза. Пожалуй, единственное, что притягивает взгляд, и человек это знает. А потому, старается не показывать.

- Он идеальный “второй номер”, говорит Кейко, но не из-за безынициативности. У него очень сильно развито чувство опасности и инстинкт самосохранения. Поэтому, в работе ему нужен ведущий, который будет здраво оценивать его ощущения. Как я понимаю, такой ведущий у него есть.

- В точку, - показал стилом Михеев, - Мирослав Цой. Старший мастер-десантник, специализация - обеспечение физической безопасности при высадке в особо сложных условиях. А также, спасательные операции. Участвовал в эвакуации станции “Белое безмолвие”, операции “Лиловый шар” и ряде других. Известен, как мастер нестандартных решений и выживания в условиях вынужденной автономности, включая нахождение в условиях повышенной агрессивности среды. Считался талисманом экспедиции. Бескровный работает с ним в паре уже десять с половиной лет, что говорит о многом.

Мирослав был полной противоположностью своего “второго номера”. В его лицо хотелось всматриваться, пытаться понять, как же получилось, что в нем настолько гармонично сплелись славянские и азиатские черты. Высокий лоб, черные, как смоль волосы, подстриженные по моде космодесанта “ёжиком”, высокие скулы, матово-белая кожа, и - румянец во всю щёку. Глаза непроницаемо-черные, до такой степени, что не видно зрачка. От этого очень странное впечатление - не сразу поймёшь, куда он смотрит.

- Он - лидер, - не раздумывая говорит Кейко, - и не только в паре, но и во всей пятерке. Слушали именно его, хотя, конечно, действовали по плану, разработанному учеными. Но все, что касалось тактики, конкретного хода операции - решал он. Это очень сильный человек. Он - эмпат. Я права? - спросила она Банева.

Интересно, почему, Банева, а не меня,- подумал Михеев, глядя, как Банев молка кивает.

- Итак, вот она, наша пятерка. Разрабатываем сначала ее, дальше действуем по обстоятельствам. Но начнем мы не с них. И, даже, не с визита к руководителю экспедиции.

Банев изобразил всем своим видом непонимание, и тогда Михеев вывел на экран еще один голопортрет.

Я хочу проконсультироваться с ним. Знакомьтесь, если кто не знает, Пётр Александрович Попов.

Михеев увеличил портрет. Пётр Александрович был худ, костист, имел иссиня-черные волосы почти закрывающие глаза, обтянутые коричневой кожей скулы и худой острый нос, словно клюв хищной птицы нависавший над чуть вздёрнутой верхней губой. Чисто выбритый клиновидный подбородок упрямо выдвинут вперед. И в выражении лица, и в самой позе Попова было что-то неправильное и, вместе с тем, притягательное, что заставляло пристально вглядываться в портрет в попытке эту самую неправильность найти.

Банев всмотрелся в портрет. Человек явно выступал перед кем-то, что-то показывал на большом визоре, в этот момент его и поймала камера. Корпус развернут, рука поднята, но голова смотрит вперед, ноги тоже, и при этом, чуть согнуты, другая рука заведена за спину и слегка отведена, отчего создается впечатление схваченного момента выполнения какого-то сложного балетного па.

- Путник. Зачем он тебе,- спросил Банев Михеева и тут же хлопнул самого себя по лбу, - конечно же! Ты думаешь...

- Шанс небольшой, но он есть, - пожал плечами Михеев, - во всяком случае, во времена оны я бы начал именно так.

- Может быть уважаемые старшие сочтут возможным позволят нам приникнуть к глубинам своей мудрости? - кротко осведомился Стас.

Впервые за все время знакомства, он был не в форме. Хотя, оглядел его Михеев, все равно, что-то форменное в его костюме есть. Серо-стальная рубашка без рукавов с воротником-стойкой, застегнутая на все пуговицы, лёгкие свободные брюки на оттенок темнее рубашки, такие же туфли на мягкой подошве. Глядя на сухие крепкие мышцы рук, Михеев решил, что Стас выглядит, как спортсмен-многоборец, прибывший на межсистемные соревнования. Кстати, надо будет поинтересоваться, не выступает ли он действительно. Как-то он этот момент упустил, а может, ведь, пригодиться.

- Что вы знаете о Петре Александровиче Попове? - спросил он в пространство между Кейко и Стасом.

Земледел посмотрел на девушку, словно ожидая разрешения, и та, действительно, чуть заметно кивнула. Вот так так.

- Крупнейший ксенопсихолог. Насколько я знаю, очень почтенного возраста, - начала она чуть неуверенно, - и, почему и стал столь известен, единственный человек, воспитанный негуманоидной цивилизацией. Собственно, это всё, - пожала она плечами, - честно говоря, ксенопсихология очень далека от моих интересов, так что, знаю только общедоступное, обрывки новостей. Словом, извините.

- Действительно, он единственный ребенок, выживший после катастрофы корабля волонтеров Дальней Разведки. И, действительно, кто-то его воспитал. Хотя, воспитал - не совсем подходящее слово, а какие слова подобрать, только боги и звезды знают. Словом, кто-то дал ему возможность выжить, развить определенные навыки и умения. Кто, зачем, почему, так и осталось, по сути, загадкой. Одно время носились с надеждой получить из него идеального контактера и выйти на прямой контакт с “воспитателями”, ни черта не вышло.

Михеев отпил из стакана, одобрительно кивнул, и продолжил,

- Попов получил нечеловеческий в прямом смысле опыт детства и юности, камеры зафиксировали использование нехарактерных для человека способностей и моделей поведения, очень своеобразное использование окружающей среды - попросту говоря, кажется, он в детстве летал. Или, перемещался по воздуху с помощью приспособления, которое экспедиция так и не сумела идентифицировать. Установить контакт с теми, кто его спас и воспитал человечество так и не смогло, а Попов, хотя, прямо этому и не препятствовал, но всячески уклонялся. Причем, настолько умело, что опытные ксенопсихологи поняли это лишь много лет спустя. А Попов, чью фамилию затем взял Петр Алексеевич, так и не понял до конца своих дней.

- И все же, почему именно Попов? - спросил Стас.

- Вы осознали, кем он стал? - спросил Михеев.

Кейко и Стас очень похоже, как ученики, признающие свое незнание перед строгим учителем, покачали головами.

- Умницы. Хотя бы, сознаетесь, - вздохнул Михеев, - тогда маленькое лирическое отступление. Мы с вами будем заниматься тем, что и раньше, и сейчас называется решением творческой задачи. То есть, задачи с неформализованными вводными, неясными ресурсами для решения и отсутствием единственно правильного решения. Уяснили?

Теперь, кивают, уже хорошо. Михеев добавил металла в голос,

- А это значит, что получив любую, вообще, любую информацию, которую вы считаете полезной для решения задачи, вы обязаны строить то, что в моё время называлось полем возможных связей. Лично я называл это полем возможных интересов. Теперь, вопрос - что отличает “Объект “Фенрир”?

Кейко воспитанно подняла руку,

- У него нечеловеческие логика и мотивы поведения, если можно говорить о мотивах.

Михеев одобрительно кивнул и поднял бровь.

- Ещё?, - теперь он смотрел на Стаса. Земледел поёрзал на диване. Да, отличником он никогда не был, подумал Михеев, может, оно и к лучшему. Отличники обязательно нужны, но для других задач.

- А еще, создали его люди, - буркнул Стас. Очень недовольно буркнул. К этому “Объекту”, который он, честно говоря, так и не понимал до конца, Светлов испытывал смесь брезгливости. страха и ненависти. Ему претила сама мысль о том, что эту дрянь создали люди. Но он был хорошим профессиональным земледелом, он умел и любил решать творческие задачи, и Михеев эту жилку в нем увидел и за нее ухватился, еще там, на Энтее, когда он умирал в прикрученной вопреки всем инструкциям к выдранному из “Замка” медикологическому комплексу пилотской капсуле, а Стас плакал от бессилия и гнал вездеход к узлу связи.

- Точно. Ну, теперь поняли? - он обвел свою команду взглядом. Команда преданно поедала его глазами. Кажется, и Банев, тоже. Ну, или, прикидывался.

- К кому может обратиться за консультацией человек, в распоряжении которого попала технология, обладающая нечеловеческим интеллектом, судя по всему, осознающая себя, и созданная людьми?

Стас прикусил нижнюю губу,

- Надо спрашивать не только о тех, кто спрашивал в последнее время. А, скажем, за последние лет пять, я думаю.

Парень может пойти далеко. И совсем не в терраморфинге, решил Михеев. И показал на него стилом,

- Правильно мыслишь. И на эту тему нам надо будет его очень осторожно вывести. Тут нам потребуешься ты, Кейко.

Не дожидаясь вопроса девушки, он объяснил,

- Ты эмпат. Твоя задача, и с ним, и с другими нашими собеседниками, ловить тончайшие оттенки их эмоций, интерпретировать и, - он широко улыбнулся, - импровизировать, ставя их в такую ситуацию, чтобы они сами говорили то, что нам нужно.

- Ну и задачи вы ставите, старший, - совершенно по-русски почесала она в затылке.

- Лёгкой жизни никто не обещал.

Михеев ощутил пристальный взгляд, но не стал смотреть в ответ. Он и так знал, что его сверлит взглядом Банев. Старый усталый Банев, который вызвал его потому, что боится признаться себе самому в своем самом страшном страхе - в том, что у него в Службе может быть “крот”. Что ожило и снова наполнилось смыслом само понятие “крот”. Поскольку то, что “объект “Фенрир” исчез означало одно - в этом мире ради создания которого навсегда измарали свои души Банев, Михеев и другие “посмертники” продолжило жить то, что они поклялись искоренить. Бурные, часто злые, но такие милые и честные научные споры вдруг обернулись секретной операцией, которую кто-то провернул и сейчас идёт следующая фаза операции. Хорошо подготовленной, глубоко законспирированной.

Чертовски мрачной и опасной, будь у ее организаторов хоть десять раз самые светлые цели. Твою ж мать, молча выдохнул Михеев и сбился, забыл, о чем говорил. Не веря самому себе, перевел взгляд на Банева. Неужели, он меня сверлит взглядом потому, что думает о том же, что и я?

- Старшие, вы, действительно, думаете, что Попова могут убить? - в наступившей мертвой тишине срывающийся голос Кейко казался очень громким.

Михеев на мгновение смешался. Что ей ответить? Что он сам именно так и поступил в том, старом мире? И был готов к тому, что и с ним могут поступить так же, потому и выжил?

Перед глазами поплыла лента шоссе - пустого, еще темного, солнце даже не встало, рассвет едва обозначился светлой полоской на горизонте. На обочине стоит электрокар бизнес-класса и он, Михеев, тщательно протирает в салоне все поверхности, которых мог случайно коснуться, а в багажнике лежит труп хозяина машины. Который дружелюбно болтал с Михеевым, а потом достал пистолет и хотел выстрелить Михееву в голову. Михеев ждал этого - слишком уж любезен был собеседник, слишком конфиденциальную и неприятную работу выполнил Михеев для его начальства. И Михеев, не дожидаясь, когда водитель полностью распрямит руку, коротким движением ткнул его сложенными клювом пальцами под нижнюю челюсть. Человек хрюкнул и закатил глаза. Михеев аккуратно перехватил руль и вырулил на обочину.

Как им объяснить всё это?

- Понимаешь ли, Кейко, мы со старшим Михеевым застали еще тот, старый мир, который очень сильно отличается от сегодняшнего. И весь наш опыт - он оттуда. Из того мира. Мы просто не можем не рассматривать даже такие, откровенно мерзкие, варианты, - неожиданно мягко ответил Банев, и Кейко молча села обратно.

Стас смотрел на старших очень спокойно и внимательно, но было в его взгляде что-то, что заставило Михеева опустить глаза, а Кейко – машинально отсесть подальше на диване.

Вот вам и первый урок, думал Михеев. В мире есть то, чего, кажется, быть не может. Скорее всего, он перестраховывается, и ничего подобного с Поповым не случится. Но он выпустил эту мысль в реальность, и теперь гаденькая мысль эта навсегда застрянет в душах Кейко и Стаса. Которые не могли ослушаться старших и пришли к ним на помощь. Честные и открытые. Верящие в то, что мир вокруг них такой же.

Старшие в ответ отравили их души.

И отравят еще не раз.

И ни на минуту не усомнятся в своем решении, ведь на кону - целый мир. Тот, ради которого они творили вещи, которые и в голову не придут нормальному человеку. Оправдывая это тем, что в новом мире такого не будет никогда.

Но не ты ли снова притащил в этот мир то, от чего хотел его избавить?

Боги и звёзды, будет ли этот яд целительным?