"Объект 321и76кор345д4"

Глава 1

Я пришёл в себя резко. Не так, как обычно люди просыпаются — ну, например, когда соседские дети этажом выше слишком интенсивно топают ногами, собираясь в школу или садик, и ты такой открываешь глаза в семь утра, хотя будильник стоит на девять, и мысленно желаешь им всего хорошего. Нет. Совершенно иначе.

Мгновение тьмы, а затем — бац. Словно кто-то щёлкнул рубильником. И вот я, проснулся.

Но то, что я осознал себя в пространстве, оказалось худшим проявлением бытия. Потому что стоило открыть глаза, как всё моё нутро пронзил ослепительный, яркий свет.

Вы подумаете: «И что с того? Мы тоже каждое утро просыпаемся от солнечных зайчиков». И тут я с вами полностью соглашусь. От этих самых зайчиков я был бы не против проснуться. Заварить чашечку кофе, сделать бутерброд с маслом и сыром, и всё такое… Но нет.

Я очнулся в непонятном месте, где не было ни потолка, ни пола, ни стен, ни каких-либо очертаний горизонта, к чему мой взгляд мог бы приникнуть. Всё вокруг было белым-бело. И мало того — это сияние обжигало кожу, глаза, внутренности. Свет здесь был не просто освещением. Это была физическая сила, давящая на роговицу, впитывающаяся в поры, проходящая сквозь череп прямо в мозг.

Я попытался проморгаться. Сжал веки насколько это было возможно — до дрожи в скулах. Никакой разницы. Свет не стал меньше. Он проходил сквозь меня насквозь. Я напряг лицо, сморщил нос, попробовал зажмуриться до боли — бесполезно. Белая пелена оставалась незыблемой константой в моей новой реальности. Тогда я инстинктивно вскинул руки, чтобы заслониться ладонями. Но не увидел перед собой даже тени от пальцев. Никакого силуэта, никакого намёка на движение — только слепящая, безжалостная белизна.

Раньше я боялся темноты. В детстве, помню, накрывался одеялом с головой, потому что мне казалось, что в углу кто-то стоит. Боялся высунуть ногу из-под одеяла — вдруг кто-нибудь схватит. Боялся до усрачки. До ледяного пота на спине. А сейчас, стоя посреди этого безумного сияния, я вдруг понял одну простую вещь.

Тьма — это добрый, обволакивающий друг.

В темноте можно закрыть глаза и успокоиться. Можно просто лежать и думать о чём-то хорошем, и рано или поздно ты уснёшь. Даже говорят, что если долго сидеть в темноте, глаза привыкают и начинают различать очертания предметов. Какой-нибудь стул, дверной проём, полоску света под дверью. Надежда там всегда рядом, стоит только подождать.

Но это не моя история.

Я поворачивал голову влево, вправо — тот же ровный, жгучий свет. Затем попробовал опустить взгляд вниз, туда, где по логике должно было находиться моё тело. И — ничего. Сплошная белая пелена. Ни груди, ни живота, ни ног.

Ладно, решил я. Если не вижу, то хоть пощупаю. Поднёс обе руки к голове. Точнее, к тому месту, где, согласно анатомии человека, она должна находиться. Пальцы должны были упереться в лоб, пройтись по бровям, нащупать переносицу. Я старательно воспроизводил в уме это движение: вот сейчас я прикоснусь к лицу и пойму, что я всё-таки существую.

Но они прошли сквозь пустоту.

Я не почувствовал ровным счётом ничего. Ни тепла кожи, ни давления, ни хотя бы лёгкого щекотания от кончиков пальцев. И тогда меня захлестнула волна ледяной, какой-то стерильной паники. Я принялся ощупывать себя всего — грудь, бока, колени. Руки двигались, я чувствовал само усилие, приказ мышцам сокращаться, но на конце этого приказа не было ничего. Ни единого тактильного отклика.

И тут меня пронзила мысль: может, это ад?

Тот самый, про который рассказывают. Я замер с этой догадкой. Если это ад, то где котлы? Где кипящее масло и сковородки? Где черти с хвостами и вилами? Честно говоря, я бы сейчас и чертям был бы рад. Пусть они рогатые и воняют серой. Пусть тычут вилами куда ни попадя. Но всё же я был бы не так одинок.

Вечность в отчаянном, беспомощном бодрствовании. Вот что такое настоящая мука.

Я простоял так, по моим ощущениям, целую вечность. Может, минуту, может, год. Времени здесь не было. Оно сломалось, растеклось вязкой патокой. Я всё ждал, что глаза привыкнут, что свет хоть немного расступится и даст мне увидеть какой-нибудь контур. Я вглядывался в одну точку, силясь уловить хоть малейший перепад яркости. Бесполезно. Свет даже не думал ослабевать. Он обжигал сами мысли, казалось, проникал прямо в душу.

Я постарался заорать что было мочи. Долго, протяжно, вложив в этот крик всю свою панику, весь ужас, всю злость на этот бесконечный свет. Я хотел закричать что-то простое, вроде: «Выпустите меня!» или «Здесь есть кто живой?».

Эх, лучше бы я этого не делал.

Из моего горла вырвалось нечто совершенно иное. Это был даже не крик. Это был рёв. Глубинный, вибрирующий, многоголосый звук, словно разом заорали сотни глоток каких-то тварей из самых тёмных ям мироздания. Низкие частоты рвали тишину, высокие ввинчивались в кости. Я захлебнулся этим звуком. Он был настолько чужеродным, настолько неправильным, что я сам испугался своего голоса. Может, я и есть чёрт? Ну, или кто я вообще, если мой голос звучит так мерзко и ужасно?

Рёв прокатился эхом, словно волны по поверхности воды от падения камня. Раскаты отражались от невидимых стен сияющей клетки, наслаивались друг на друга, дробились и возвращались обратно. Наверное, несколько минут длилось это эхо. Или несколько лет. Здесь это было одно и то же.

А затем — тишина. Звенящая, ватная, страшная. Хуже крика.

И вот когда я окончательно отчаялся, когда практически смирился с постоянной болью во всём теле и ослепляющей пеленой, вдруг в моей голове возник чёткий женский голос. Он звучал не снаружи, а прямо в центре черепа — холодный, лишённый интонаций, механический.

— Объект 321и76кор345д4 активирован.

Ахринеть. Я хотел было что-то спросить по поводу последних слов. Но вовремя вспомнил про возможности моих голосовых связок и осёкся. Вместо этого я принялся лихорадочно размышлять. Если что-то активировано, значит, вскоре должно что-то произойти. И вообще — что за «объект» с этими цифрами и буквами?

А затем, спустя ещё какое-то время бурной деятельности нейронов головного мозга, ко мне пришла рациональная мысль. Простая, как удар молотка по гвоздю. Объект этот, это что я? И если это так, тогда что случится со мной после активации? Я никаких изменений не ощущал. Или может, ещё не пришло время?

— Активация первой фазы через пять, четыре, три…

Эй, погодите, что происходит? — взорвался мой мозг в панике. Я не понимал до конца, что ровно через две секунды моё положение либо станет лучше, либо — что вполне вероятно — ещё хуже.

Хотя, честно говоря, что может быть хуже того, что я уже пережил?

..два, один.

Я закрыл глаза. По привычке, конечно. Знаете этот дурацкий рефлекс — когда прыгаешь с парашютом или с обрыва в воду, и за мгновение до толчка зажмуриваешься, будто веки могут защитить от того, что сейчас произойдёт. Вот и я рефлекторно сжался, втянул голову в плечи, зажмурился так, что перед и без того ослепшим взором заплясали фантомные искры.

Не помогло.

Боль усилилась. Не плавно, не постепенно — рывком. Свет, этот проклятый всепроникающий свет, начал менять интенсивность. Белая пелена налилась густотой, стала плотной, как раскалённое молоко, а затем начала менять цвет. Сперва в ослепительно-голубой — холодный, электрический, от которого заныли корни несуществующих зубов. А из голубого — в красный. Густой, пульсирующий, багровый, словно я смотрел сквозь сжатые веки на полуденное солнце, и кровь в сосудах сетчатки стала единственным, что я видел. А затем...

Тьма.

Благословенная, долгожданная, кромешная тьма. Не та пустая бездна, в которой я существовал до пробуждения, а живая, обволакивающая темнота. Она накрыла меня, как одеяло, которое в детстве защищало от монстров. Я почувствовал, как напряжение — то самое, о котором даже не подозревал, потому что оно стало частью меня, — начало отпускать. Света больше не было. Боль уходила, стекала куда-то вниз, словно вода из ванны.

А затем пришло ощущение полёта.

Не падения — именно полёта. Невесомость обняла моё тело, подхватила, как поток тёплого воздуха подхватывает пушинку. Внутренности подскочили к горлу, голова слегка закружилась, и впервые за все эти бесконечные минуты-годы я ощутил, что у меня есть тело. Оно существовало! Оно двигалось! Лёгкое, свободное, парящее в пустоте.

Полет длился недолго. Ровно столько, чтобы я успел испугаться и одновременно насладиться им. Затем — толчок, и снова невесомость.

И в этой новой тишине — уже не мучительной, а какой-то торжественной — снова зазвучал тот самый холодный женский голос:

— Первая фаза завершена. Начало пробуждения через пять. Четыре. Три. Два. Один.

На этот раз я не жмурился, не втягивал голову. Я ждал. Собранный, напряжённый, как струна, готовый к новой порции страданий.

Но вместо боли, вместо ослепительного ада или головокружительного полёта, пространство вокруг меня начало меняться. Ещё мгновение и внезапно передо мной возникло ощущение что я не один в темноте. А затем послышались голоса.

— Ну что там, в себя пришёл хоть? — грубый мужской голос, прокуренный, с хрипотцой. Такой, знаете, какие бывают у прорабов на стройке или у немолодых сержантов, которые повидали всякое дерьмо и не особо впечатляются происходящим.

А в ответ ему — женский. Мягкий, обволакивающий, с лёгкой дрожью то ли от волнения, то ли от сдерживаемых слёз. Он явно принадлежал красивой девушке лет двадцати пяти. По крайней мере, мне отчаянно хотелось, чтобы это было так.

— Родной мой, сейчас всё будет хорошо. Потерпи ещё немного, любимый...

У меня внутри что-то оборвалось и воспарило одновременно. Родной? Любимый? Это она... мне? Или кому-то другому? Я хотел было закричать: «Эй, погодите, кто вы? Где я? Что происходит?», — но вовремя вспомнил про свои особенности. Не хватало ещё напугать обладательницу этого прекрасного голоса до полусмерти.

Пока я судорожно размышлял, как подать знак, не прибегая к голосу, произошло нечто, от чего все мысли разом вылетели из головы.

Я ощутил прикосновение.

Впервые за все эти грёбанные сотни лет, а может и больше, — я ощутил физический контакт. Чья-то ладонь легла на мою руку. Нежное, осторожное, почти невесомое касание. Но оно было настоящим. Прикосновение теплой руки, лёгкое давление пальцев — всё это обрушилось на мою изголодавшуюся нервную систему водопадом ощущений.

Я чуть не захлебнулся эмоциями. Почему-то от этого простого, в сущности, жеста у меня внутри что-то перевернулось. Я вцепился в это прикосновение, как утопающий хватается за брошенную верёвку.

Тьма, окружавшая меня всё это время, постепенно начала менять насыщенность. Она таяла, как предрассветный туман. Чёрный цвет сменился тёмно-серым, затем просто серым, затем грязно-белёсым. Перед моими глазами — моими настоящими, живыми глазами! — поплыли разводы, мутные пятна, словно я смотрел сквозь слой воды.

Боль ушла окончательно. Свет, который теперь просачивался сквозь полупрозрачную пелену, был мягким и приглушённым. Таким, какой бывает в спальне, когда окна задёрнуты шторами в полдень.

Я попытался открыть глаза.

Веки —тяжёлые и непослушные — поддались с трудом, словно проржавевшие ворота.

Мир передо мной дрогнул, сфокусировался, и...

И о чудо. Я вижу!

Передо мной проступили очертания. Сначала размытые, затем всё более чёткие. Наклонный свод какого-то помещения. Источник мягкого желтоватого света где-то сбоку. И два силуэта, склонившиеся надо мной — один массивный, широкоплечий, второй тонкий, изящный, с ореолом светлых волос.

Я открыл рот. На этот раз — осторожно, медленно, боясь снова исторгнуть тот жуткий многоголосый вой. Из горла вырвался лишь тихий, хриплый, едва слышный звук.

-Где я, что со мной? -

Слова давались с трудом. Горло пересохло так, будто я жевал наждачную бумагу, а потом пытался запить ее песком. Хотелось прокашляться — грубо, со звериным хрипом, вытолкнуть из трахеи этот колючий ком. Но я подавил желание. Зрение восстанавливалось медленно, неохотно, словно мир не хотел мне показываться. Мутная пелена истончалась, и сквозь неё проступал образ. Прекрасная девушка — как я и предполагал, лет двадцати пяти. Светлые волосы, мягкой волной спадающие на плечи. А глаза... зелёные. Глубокие, влажные, цвета малахита, в который ударило солнце. Зеленоглазая блондинка — сочетание, против которого у меня, видимо, не было ни единого шанса. Одета она была весьма пристойно: строгий брючный костюм салатового цвета, сидящий по фигуре ровно настолько, чтобы подчеркнуть изящество, но не перейти грань официальности.

Девушка заметила, что я прихожу в себя, и её лицо дрогнуло. Глаза наполнились влагой, она прижала ладони ко рту, и слёзы — настоящие, крупные, неконтролируемые — покатились по щекам. Не театральные всхлипывания, не дежурная сырость. Искренние. Я видел это совершенно отчётливо, хоть и не понимал причины. Кто она? Почему плачет надо мной, как над воскресшим покойником? Я впервые её видел. Впрочем, как и мужчину.

А тот — массивный, с коротким ёжиком седых волос и тяжёлым подбородком — наклонился к ней, шепнул что-то на ухо и бесшумно вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась с характерным щелчком.

Кстати, насчёт комнаты. Я погорячился, решив, что оказался в спальне. Это был медицинский центр. Я лежал в просторной палате, больше похожей на гостиничный номер класса люкс, чем на больничный бокс. Никаких тебе кафельных стен, никакого запаха хлорки. Дорогая мебель, приглушённый свет, на полу что-то мягкое, похожее на ковровое покрытие. Я лежал на широкой постели, укрытый лёгким, почти невесомым одеялом, и был абсолютно голым. Этот факт я осознал не сразу, а только когда пошевелился и почувствовал, как простыня скользит прямо по коже. Ни больничной сорочки, ни хотя бы трусов.

Девушка, едва за мужчиной закрылась дверь, больше не сдерживалась. Не стесняясь слёз, она стремительно приблизилась, опустилась на край постели и порывисто обняла меня. Её руки — тёплые, живые, настоящие — обхватили мои плечи. Запах духов — что-то лёгкое, цветочное — ударил в нос. Я замер. После той бесконечной пустоты, после стерильного одиночества, физический контакт был настолько ошеломляющим, что я боялся дышать.

— Любимый мой... — шептала она, уткнувшись лицом мне в шею, и я чувствовал горячую влагу её слёз. — Наконец-то... наконец-то ты вернулся. Я без тебя не справляюсь. Совсем не справляюсь, слышишь...

Она говорила ещё что-то — обрывки фраз, сбивчивые признания, нежные слова. Я слушал и чувствовал себя самозванцем. Потому что — да простят меня все высшие силы — я понятия не имел, кто эта женщина и почему она разрывает себе сердце над моей койкой.

Когда поток эмоций немного иссяк, она выпрямилась, промокнула глаза платком и присела в кресло возле кровати. Изящное, с хромированными подлокотниками — под стать всей этой дорогой палате. Я поймал её взгляд и задал единственный вопрос, который казался уместным в данной ситуации. Простой и логичный:

— Простите, девушка... А вы кто?

Она не вздрогнула. Не изменилась в лице. Словно ожидала этого вопроса. Лишь уголки губ дрогнули в слабой, понимающей улыбке — так улыбаются людям, которые задают правильные вопросы в правильное время.

— Милый... — она подалась вперёд, и её голос стал ещё мягче, если это вообще было возможно. — Я понимаю, что с тобой происходит. Доктор мне всё пояснил. Как себя вести в эти трудные для всех нас времена. Но ты не беспокойся. Память вернётся. Обязательно вернётся.

Она сделала паузу, словно давая мне время приготовиться.

— Я твоя жена. Меня зовут Ринта. А ты мой муж, и твоё имя — Ант.

Я молчал. Просто смотрел на неё, пытаясь переварить услышанное. Имя показалось чужим, как пиджак с чужого плеча. Но где-то на дне сознания шевельнулось странное чувство — не узнавание, нет, скорее отголосок узнавания. Так бывает, когда слышишь слово из давно забытого сна.

«Да уж, — пронеслось в голове. — Вот чего-чего, а такого поворота я не ожидал».

— И как я здесь оказался, Ринта? — мой голос всё ещё походил на скрежет ржавого металла, но хотя бы не превратился в демонический рык. — И почему я ничего не помню?

Она на мгновение отвела взгляд. Пальцы нервно разгладили складку на брюках.

— Дорогой, доктор мне категорически не рекомендовал посвящать тебя во всё сразу. Он сказал, что если выложить всю информацию единым массивом, твой разум может не справиться и... — она запнулась, подбирая слова. — Ну, в общем, нужно делать всё, что предписал доктор. Шаг за шагом. Потихоньку.

Она поднялась с кресла, и в этом движении мне почудилась какая-то новая, твёрдая решимость.

— Так что собирайся с духом. И пожалуй... нам пора отсюда уезжать домой.

«Домой». Слово, которое должно означать покой и безопасность. Тогда почему у меня по спине пробежал холодок?

Глава 2

— Нам пора домой, — повторила Ринта, и в её голосе прозвенела та особая сталь, что бывает у людей, привыкших принимать решения за двоих.

Внутри всё протестовало. Домой? Какой, к чёрту, дом, если собственную жену узнал только что с её слов? Но спорить не было сил. Да и любопытство — липкое, жгучее — уже брало своё. Хотелось увидеть мир за пределами стерильной палаты. Понять, кто же ты такой, если ты вообще кто-то.

Одеяло отлетело в сторону, ступни коснулись пола. Прохладное покрытие обожгло кожу — настоящая, живая прохлада, от которой по телу пробежала дрожь. Боже, какое же это было наслаждение! Чувствовать. Просто чувствовать поверхность, давление собственного веса, работу мышц. Каждая клеточка ликовала, впитывая давно забытые ощущения.

Попытка встать обернулась конфузом. Ноги подкосились, как у новорождённого жеребёнка, и пришлось ухватиться за спинку кровати, чтобы не рухнуть лицом в пол. Странное, унизительное состояние. Где-то глубоко в подкорке сохранялось знание, как ходить, но тело отказывалось слушаться, словно связь между мозгом и конечностями ещё не до конца отладили. Будто тебя собрали заново и забыли затянуть пару гаек.

«Странно, — мелькнула мысль, пока пальцы побелели на деревянном изголовье. — Может, это и правда впервые. Впервые в жизни стоишь на ногах».

От такой идеи стало не по себе. Лучше отогнать её подальше и сделать первый шаг. Потом второй. На третьем опора уже не понадобилась — равновесие удержалось само. Мир покачнулся, но устоял.

Дальше путь лежал к зеркалу — большому, в полный рост, вмонтированному в дверцу шкафа у противоположной стены. Двигаться приходилось медленно, словно лунатику, вытянув руки для баланса.

Остановка перед зеркалом. Вдох. Из отполированной глубины смотрел незнакомец.

Нет, не так. Смотрел конечно же я, но совершенно не такой, каким себя представлял. Там, в ослепительной пустоте, пока тело отсутствовало, а имя стёрлось, в сознании сформировался некий образ. Фантомная память. Высокий брюнет с карими глазами, резкими чертами лица, может, с лёгкой щетиной и парой шрамов — такое, знаете, мужественное лицо человека, привыкшего решать проблемы кулаками.

А из зеркала глядел блондин.

Зеленоглазый блондин, чёрт возьми.

Приблизив лицо почти вплотную к стеклу, оставалось лишь разглядывать незнакомца с придирчивостью детектива, изучающего фоторобот. Высокий рост — это да, тут фантомная память не соврала. Атлетическое телосложение — тоже имеется. Широкие плечи, развитая грудная клетка, мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. Таким телом можно дробить кирпичи.

А вот лицо...

Зелёные глаза, глубокие и яркие, как лесной мох после дождя. Сидели широко, придавая взгляду выражение постоянной, слегка хищной настороженности. Аккуратный нос, с небольшой горбинкой — едва заметной, но достаточной, чтобы лицо не казалось кукольным. Чёткая линия челюсти, высокие скулы. И взгляд... Такой бывает у ястреба, когда он, распластав крылья над полем, замечает в траве движение и уже готовится к пикированию вниз за добычей. Острый и цепкий.

Рука поднялась и коснулась щеки. Отражение повторило жест. Пальцы ощутили гладкую, прохладную кожу — ни щетины, ни шрамов. Лицо было безупречным. Идеальным. Слишком идеальным, и от этого становилось не по себе.

«Кто ты такой? — послал я мысленный вопрос в эти зелёные глаза. — И почему ты носишь чужое лицо? Или это ты носишь моё?»

Ответа не последовало. Только лёгкое головокружение от раздвоения между тем, кем ощущал себя, и тем, что видел.

Ринта, заметив замешательство, тихо поднялась.

— Я пока выйду, милый. Ты не торопись. Одевайся. Вещи в шкафу.

Она скользнула к двери — бесшумно, почти невесомо, — и вышла. В палате воцарилась тишина. Одиночество вдвоём с незнакомцем в зеркале и ворохом вопросов, на которые не было ответов.

Одежда нашлась быстро. Стоило извлечь её на свет, как дыхание перехватило. Мундир. Военная форма, но какая-то... необычная.

Ткань глубокого зелёного цвета — плотная, но на ощупь гладкая и прохладная, словно шёлк, армированный чем-то невидимым. Китель с высоким воротником-стойкой, расшитым тонкой серебряной нитью. Узор напоминал то ли созвездия, то ли схемы галактических рукавов. На левом нагрудном кармане — эмблема в виде трёх скрещённых эллипсов, пронзённых вертикальной иглой. Значение этого символа оставалось загадкой, но где-то глубоко внутри шевельнулось узнавание.

Брюки того же зелёного оттенка, с серебристым кантом вдоль швов. Сапоги — высокие, чёрные, из материала, похожего на замшу, но более упругого, с магнитными застёжками вместо шнурков. А на плечах кителя — погоны с тремя золотистыми звёздами, выстроенными в линию.

Пальцы провели по ткани, и в голове вспыхнуло странное, ускользающее ощущение. Такое бывает, когда входишь в комнату и точно знаешь, что уже здесь был, но не помнишь когда. Форма была знакомой. Руки сами знали, как застегнуть магнитные клапаны, как одёрнуть китель, как расправить складки.

Одевшись, от правил ещё один взгляд в зеркало. Теперь оттуда смотрел не просто незнакомец, а офицер. Собранный и подтянутый мужчина, который всем своим видом давал понять, что с ним шутки плохи.

Минут через пятнадцать в дверь постучали. Негромко, деликатно, но настойчиво.

— Войдите, — машинально вырвалось у меня.

Дверь отворилась, и на пороге возник человек. Невысокий, щуплый, с лицом, которое хотелось назвать птичьим — остренький нос, блёклые глазки, тонкие губы. Одет в форму, похожую на мою, но намного проще: тёмно-синий китель без серебряной вышивки, скромные нашивки. И всё же что-то в этом обмундировании сбивало с толку. То ли воздушный флот, то ли морской — определить точно не получалось. А может, и то и другое сразу, перенесённое в какую-то иную стихию.

Человек вытянулся по стойке смирно и отдал честь — резко, уставно, явно привычно.

— Товарищ капитан! Наконец-то вы пришли в себя.

«Ага, значит он меня знает» пронеслось в моей голове. Но вот я его почему-то впервые вижу.

Ни имени ни звания этого человечка, вспомнить у меня никак не получалось. Совершенно незнаком, но, судя по обращению, ему я являлся непосредственным начальником. Ситуация становилась всё более абсурдной.

Между тем визитёр извлёк откуда-то планшет — тонкий, полупрозрачный, с голографическим интерфейсом — и протянул, чуть поклонившись.

— Вас давно ожидает господин Трипориус.

Планшет перекочевал в руку. На экране светилось какое-то уведомление, но вглядываться не хотелось. В голове билась одна мысль: «Кто этот человек? И кто такой, чёрт возьми, Трипориус?»

Хотя о чём говорить. Разум с трудом переваривал то, что произошло за последние пару часов. К слову, впервые за всё существование появилась возможность конкретно обозначить проведённое в сознании время. На стене висели часы — простые, круглые, с обычным циферблатом, разбитым на двадцать четыре деления. Когда веки впервые осознанно разомкнулись, стрелки показывали ровно полдень. Сейчас же они приближались к началу третьего. Два с лишним часа осознанного бытия — личный рекорд.

— И что от меня хочет этот господин? — вопрос прозвучал ровно, хоть внутри и бушевал ураган. Упустив поначалу важную деталь — обращение не по имени, а по званию. «Капитан». Ещё одна информация, требующая осмысления. Но обсуждать это с подчинённым сейчас точно не стоило.

— Господин Трипориус уже более недели ожидает ответа на своё предложение, — доложил парень, потупив взгляд. — Простите, товарищ капитан, но более мне ничего не известно.

Мой взгляд задержался на парне. Попытка уловить хоть проблеск узнавания, хоть какую-то ассоциацию. Парень, заметив заминку, решил помочь — то ли по уставу, то ли по наитию:

— Меня зовут Альтар, товарищ капитан.

Альтар. Красивое имя.

— Отлично, Альтар, — мои губы позволили себе лёгкую улыбку. — Думаю, этот вопрос ещё немного подождёт. Там, где прошла неделя, пара дней роли не сыграют. Уж поверь мне.

Слова звучали уверенно, хотя внутри всё тряслось. Ни малейшего понятия, о каком предложении речь. Но показывать слабость перед подчинённым нельзя — это понималось на каком-то животном уровне.

— Как скажете, товарищ капитан, — Альтар щёлкнул каблуками. — Разрешите идти?

Кивок в сторону двери, и парень юркнул туда так же тихо и быстро, как появился. Словно мышь, испугавшаяся кота. Или словно человек, который знает, что с капитаном лучше не спорить.

В палате снова повисла гнетущая тишина. Отчего то я боялся этой тишины. Наверное от того, что провел в ней неимоверное количество времени. Она давила на меня, сразу начались фантомные боли. Словно тогда, от яркого света. Протер руками лицо, помогло. Стало легче дышать и боль ушла. Что же, пора окончательно приводить себя в порядок. Последний магнитный клапан на мундире застёгнут, ладонь пригладила волосы, поправила воротник. Последний взгляд в зеркало. Оттуда смотрел капитан неизвестного флота. Чужое лицо. Чужое имя. Чужая жена. Чужой мир.

«Ничего, — пронеслось в голове, пока рука одёргивала китель. — Мы со всем этим разберёмся. Обязательно разберёмся».

Разворот на каблуках, и шаг к двери, за которой по идее меня ждала Ринта.

Странное дело: стоило выйти из палаты, как накатило вновь — то самое чувство чужеродности, будто пространство вокруг собрали наспех и оно не желало притворяться привычным.

Палата оказалась вовсе не палатой, а капсулированной индивидуальной платформой. Эдакий бокс площадью примерно пятьдесят на пятьдесят метров — целая квартира, упакованная в герметичный контейнер. Полупрозрачные стены мягко мерцали, пропуская рассеянный свет, и создавали ощущение, будто находишься внутри гигантской мыльной сферы. Шаг наружу — и вот ты уже не в медицинском центре, а словно бы на космической станции.

Помещение, куда вела дверь, тонуло в том же самом мягком сиянии. Никаких тебе коридоров с табличками, никакой суеты — только бесконечные стеклянные перегородки, делившие пространство на отсеки. За прозрачными стенами виднелись пульты управления: голографические панели, сенсорные экраны, ряды индикаторов, подмигивающих зелёным и синим. Всё это походило на рубку корабля — не морского, не воздушного, а какого-то совсем иного, предназначенного для плавания в таких глубинах, о которых лучше не задумываться.

Живых людей — ни души. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Только лёгкое гудение где-то за стенами, низкое, утробное, напоминавшее дыхание спящего зверя, да размеренный стук — видимо, системы жизнеобеспечения. И ни одного человека. Совсем.

Зато хватало других.

Биороботы. Андроиды, если быть точным. Они двигались вдоль пультов, сновали между отсеками, выполняли какую-то работу — размеренно, бесшумно, с той жутковатой грацией, что присуща лишь машинам, созданным по образу и подобию, но лишённым живой искры. Металлические конечности обтянуты синтетической плотью, лица — почти настоящие, но взгляд отсутствующий, стеклянный, устремлённый куда-то сквозь предметы.

Один из них приблизился.

Человекоподобный, практически неотличимый от живого. Мужчина — по крайней мере, внешне. Высокий, подтянутый, с аккуратно уложенными тёмными волосами и правильными чертами лица. Одет в ту же форму, что и Альтар, только синий китель сидел на нём как влитой, без единой складки. И двигался он иначе, чем те, другие: мягче, плавнее, с достоинством. Если бы не лёгкое, едва уловимое жужжание сервоприводов в паузах между шагами, можно было бы поклясться, что перед тобой обычный человек.

Он остановился в двух шагах. Чуть склонил голову — вежливо, но без подобострастия. И заговорил. Голос оказался на удивление приятным: глубокий, бархатистый, с тёплыми модуляциями, какие бывают у хороших радиоведущих или дикторов.

— Капитан Ант, рад видеть вас на ногах. Меня зовут Орис, если вы помните.

Внутри всё сжалось. Очередная подлянка от мироздания. Место в котором я оказался, настолько отличалось от того, чего я желал или мог предположить. Я надеялся на то, что с девушкой, по словам которой, является моей женой, я сейчас направлюсь домой. В какое ни будь спокойное место. Например тихую и уютную квартиру. Там смогу отдохнуть, прийти в себя. А уж затем заняться делами, о которых в последствии узнаю. Но нет. Увы и ах, я оказался в очередной заднице. Глазами я начал искать Ринту, но к сожалению быстро обнаружить не удалось. А тем временем андроид терпеливо стоял в ожидании моей реакции на его появление.

Словно между мной и этой машиной существовала какая-то история.

Возникла неловкая пауза.

— Вы позволите проводить вас? — снова заговорил Орис, не дождавшись ответа. — Согласно протоколу, вам надлежит пройти в командный отсек для подтверждения статуса. Однако, — он сделал едва заметную паузу, и в его голосе почудилось что-то почти человеческое, вроде участия, — если желаете сперва ознакомиться с обстановкой и персоналом, я в полном вашем распоряжении.

«Подтверждение статуса». Ещё одна загадка. В горле пересохло, мысли метались, но где-то глубоко, в том самом месте, где жила пресловутая мышечная память, проснулось странное спокойствие. Тело помнило этого «Ориса». Плечи сами расправились, спина выпрямилась, подбородок чуть приподнялся — капитанская осанка включилась без участия разума.

Андроид выдержал паузу ровно в ту долю секунды, какая требуется хорошо обученному подчинённому, чтобы не показаться назойливым, и продолжил:

— Следуйте за мной, капитан. Процедура подтверждения статуса обязательна. Таков регламент корпорации.

Корпорации. Снова новое слово, упавшее в копилку вопросов. Впрочем, разум уже начинал привыкать к этому странному существованию, где каждый шаг приносит очередную загадку, а ответы — что же об этом буду думать позже. А пока что и остается, как только наблюдать за происходящим. Все равно я повлиять ни на что не могу. А значит нужно просто расслабится и получать удовольствие.

-«Жизнь одна-кайфуйте!» - не помню что за философ произнес эту легендарную фразу, и вообще откуда она в моей пустой на данный момент, голове, появилась. Но эти три слова вполне определяли мое поведение. Андроид двинулся вперёд — бесшумно, плавно, словно скользил над полом. Оставалось только последовать за ним сквозь анфиладу полупрозрачных отсеков. За стеклянными перегородками мелькали безмолвные фигуры подобных Орису роботов, вспыхивали и гасли голографические дисплеи, где-то в глубине пульсировали силовые кабели, оплетавшие колонны. Всё это напоминало внутренности гигантского живого организма — стерильного, равнодушного, существующего по своим, недоступным пониманию законам.

Наконец координатор остановился возле массивного модуля, напоминавшего то ли алтарь, то ли саркофаг из молочно-белого стекла. Внутри мерцали огни — холодные, голубоватые, гипнотические.

— Прошу, капитан. Модуль верификации «Страж-4». Процедура займёт не более минуты.

Модуль ожил, едва ладонь легла на сенсорную панель. Поверхность под пальцами дрогнула, считывая отпечатки. Затем из корпуса выдвинулся тонкий щуп с линзой на конце — луч скользнул по лицу, на мгновение задержавшись на зрачках. Сканер сетчатки глаза. Ни боли, ни дискомфорта — только ощущение, что тебя сверяют с каким-то невидимым оригиналом.

Следом — игла. Тоньше волоса, она беззвучно проколола кожу на указательном пальце. Капля крови втянулась в прозрачный капилляр и исчезла в недрах устройства.

В голове пронеслась шальная мысль: а что, если кровь не совпадёт? Что, если этот «Ант» — всего лишь временная роль, а под ней — пустота, объект 321и76кор345д4, ошибка системы? Что произойдет тогда?

Сердце пропустило удар. Но тут модуль подал голос — тот самый, женский, механический, что звучал в ослепительной бездне:

— Голосовое подтверждение. Произнесите идентификационную фразу.

И снова паника. Фраза? Что за фраза? Если я не справлюсь с этим простым заданием, что тогда? Эти бездушные андроиды выстроятся в шеренгу и...

Но впрочем все обошлось. Откуда-то из глубины подсознания вырвалось наружу, незнакомые, но произнесённые с командирской твёрдостью слова

— Ант, капитан стратегического резерва, идентификатор семь-три-один-девять-эпсилон. Подтверждаю статус. -

Повисла тишина. А затем:

— Подтверждение успешно. Статус капитана Анта активирован окончательно. Добро пожаловать в систему, капитан.

Внутри что-то несколько раз ухнуло в пятки, а затем вернулось обратно на свое место. Словно прошёл экзамен, к которому не готовился, но каким-то чудом сдал на отлично. Орис, стоявший чуть поодаль, едва заметно наклонил голову — то ли кивок одобрения, то ли просто отработка протокола.

— Благодарю, капитан. Теперь, с вашего позволения, важная информация.

Он сделал короткую паузу, словно подбирая нужные слова, и в его голосе проскользнуло что-то, чему подобных андроидов навряд-ли учат, — тень заботы. Или её искусная имитация.

— Ваша супруга ожидает вас у шлюза медицинской капсулы-

Все интересней и интересней. Но опять же, мне было любопытно к чему все происходящее в конечном итоге приведет. В любом случае это лучше, чем все что со мной происходило за многие, многие годы.

Путь к жене пролегал через переходной шлюз — длинный, с прозрачными стенами, за которыми темнела бесконечная пустота, усеянная россыпью звёзд. Как оказалось я все это время находился в одном из лечебных центров мега корпорации — одной из многих, разбросанных по сектору. Наконец то мы прибыли к месту назначения. У входа в стыковочный шлюз ждала Ринта.

Заметив приближающуюся фигуру в зелёном мундире, она встрепенулась, подалась вперёд, и на её лице расцвела улыбка — радостная, открытая, готовая пролиться слезами. Но что-то в этой сцене зацепило взгляд, заставило насторожиться. Краем глаза удалось поймать движение Орис. Он стоя чуть позади меня, едва заметно кивнул ей. Быстрый, скупой жест, понятный лишь им двоим. И только после этого знака девушка окончательно расслабилась. Плечи опустились, напряжение ушло из осанки, и она бросилась вперёд — уже без оглядки, без тени сомнения.

— Ант! Родной мой!

Объятия, поцелуи и эмоции такие горячие и искренние, что у меня на мгновение перехватило дух. Передо мной стояла очень красивая, милая и черт возьми, сексуальная блондинка. Ну и что с того что я вижу ее всего лишь второй раз. Благоухание ее духов сводило с ума. Я собрав всю волю в кулак отогнал эти мысли. И слегка отстранив девушку произнес, глядя ей прямо в глаза. В ее красивые бездонные глаза.

- Ринта, если можно, давай оставим на потом все наши эмоции, хорошо? -

-Как скажешь мой милый -

Девушку словно холодной водой окатило. Она посмотрела на меня каким-то странным взглядом. Затем обернулась на андроида. И только после этого молча отстранилась и направилась внутрь шлюза.

— Скорее, милый, — девушка взяла меня под руку и потянула за собой. — Яхта уже прогрета, стыковочный узел держит герметичность ещё с прошлого цикла.

Она провела ладонью по сенсорной панели на стене, и часть переборки бесшумно ушла в сторону, открывая короткий переходной рукав. За прозрачными стенками рукава мерцали габаритные огни — совсем близко, рукой подать.

Яхта оказалась под стать своей хозяйке: изящная, стремительная, с хищными обводами корпуса, отливающего перламутром. Небольшое частное судно — явно не серийная модель, а штучный заказ, спроектированный для тех, кто привык путешествовать с комфортом и не афишировать свои передвижения. На борту — ни души. Только мягкий свет, кожаные кресла, панель ручного управления, переведённая в автоматический режим, да приглушённое гудение двигателей, готовых к отстыковке.

Едва они перешагнули порог, как шлюз позади закрылся. Ринта усадила меня в кресло, заботливо поправила воротник мундира и только после этого опустилась в соседнее кресло сама. Пальцы пробежались по сенсорам, и яхта, мягко качнувшись, оторвалась от стыковочного узла.

Через панорамный иллюминатор открылась картина: медицинский центр — вернее, та его часть, что представляла собой капсулированную платформу — медленно уплывал назад, уменьшаясь в размерах. Огромный диск, опоясанный силовыми кольцами, вокруг которого суетились крошечные огоньки сервисных дронов. А внизу, под диском, разворачивалась бездна — звёздная, бархатистая, равнодушная.

— Сейчас домой, — прошептала девушка, сжимая мою ладонь.

Яхта развернулась и легла на заданный курс.

«Эмпирей».

Это было не просто судно. Цитадель. Огромная, величественная, парящая в пустоте подобно драгоценному камню на бархатной подложке. Она росла, ширилась, по мере приближения, заполняя собой обзор — и вскоре стало видно, что это не просто металлическая конструкция, а целый искусственный мир. Купола жилых ярусов, опоясанные силовыми полями. Ажурные мосты, перекинутые между башнями. Зелень парков, проглядывающая сквозь прозрачные сектора внешней оболочки. Голубые прожилки озёр, серебристые нити водопадов. Искусственное небо над искусственной землёй — планета в миниатюре, рассчитанная на несколько тысяч душ и построенная с той безудержной роскошью, какую могут позволить себе лишь те, для кого деньги — не более чем цифры в отчётах.

Яхта нырнула в силовое поле, и на мгновение всё вокруг залило золотистым сиянием. Затем — плавное торможение, мягкий толчок магнитных захватов, стыковочный узел, втягивающий судёнышко в просторный ангар. Двигатели стихли. На панели вспыхнул зелёный индикатор.

Ринта поднялась первой.

— Добро пожаловать домой, мой капитан.

Голос её звучал музыкой для моих ушей, но где-то на задворках сознания продолжал пульсировать холодный вопрос. Что это был за кивок? И почему она ждала подтверждения от андроида, прежде чем окончательно броситься в мои объятия?

Тайна. Ещё одна тайна в копилку этого странного нового бытия. Но сейчас, шагая навстречу сияющим огням «Эмпирея», капитан решил, что ответ подождёт. Хотя бы до ужина.