Объект № 17 - том 2

Глава 1

Маша сидела, намертво прикованная тугими ремнями безопасности к крошечному, жёсткому креслу, в пятидесяти метрах над землёй, и изо всех сил пыталась сдержать рвущийся из груди крик ужаса. В целом она не слишком боялась высоты, но когда тебя резко, без предупреждения сбрасывали вниз, в пустоту, а затем, словно из гигантской рогатки, пружиной вновь запускали в небо, — это было дико, до дрожи в коленях страшно. Хотя многие её знакомые просто обожали этот аттракцион в парке развлечений, считая его самым лучшим, самым захватывающим и экстремальным, Маша их восторгов категорически не разделяла. Поэтому она сидела, вцепившись побелевшими пальцами в поручни, замирая от ужаса, и лишь мысленно молилась: «Пожалуйста, пусть эта пытка поскорее прекратится».

Рядом сидел Максим — с бледным лицом, на котором застыло выражение тихого, стоического смирения и с трудом сдерживаемого страха. Он явно тоже был не в восторге от происходящего. Спрашивается, зачем они вообще сюда пришли и подвергают себя таким истязаниям, да ещё и купив на этот аттракцион дорогущие билеты? Конечно же, это была идея Максима, который с энтузиазмом решил воплотить в жизнь свою пламенную речь об избавлении от страхов, произнесённую тогда, в лесу, во время поисков пропавшего Ильи. Что касается самой Маши, то за три месяца, проведённых с ним вместе, она уже успела смириться, что её жизнь стала похожа на американские горки — в прямом и переносном смысле. И ей это в основном даже нравилось, но сегодня — пожалуй, чуть меньше обычного.

События того рокового похода всё ещё отзывались в памяти тупой, ноющей болью, навещая её в кошмарных снах. Но время делало своё дело, и воспоминания понемногу притуплялись, отступали на задний план. Рана от пули давно зажила, оставив лишь небольшой, неровный шрам на память — чуть левее сердца. Дениса в итоге освободили из-под стражи, сняв все обвинения: родители Маши под её настойчивым напором отозвали заявление, заявив, что не имеют к нему претензий, и всё выставили несчастным случаем. Про убитых охранников и заражённого пациента полиция так ничего и не узнала — ребята договорились молчать. Маша ненавидела ложь, ненавидела это чувство всей душой, но другого выхода не было. Она не знала правильно это или нет, но ломать Денису жизнь ей не хотелось. Что бы там ни было, он все же спас их. Хоть и такими методами, о которых ей усиленно хотелось забыть. Но самое главное, что теперь рядом с ней был любимый человек, которому она доверяла полностью, без остатка, и чувствовала себя совершенно счастливой — даже сейчас, на этом жутком, выматывающем душу аттракционе. Страх отступал, когда она смотрела в его глаза и чувствовала, как он сжимает ее руку.

Когда их наконец спустили на землю и освободили от цепких ремней, Маша облегчённо выдохнула и, схватившись за поручень, попыталась справиться с сильным головокружением и подкатывающей к горлу тошнотой.

— Всё хорошо? — взволнованно спросил Максим, заглядывая ей в лицо.

— Лучше некуда, — выдавила она сдавленным голосом, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то у самого горла. — И это тебе было нужно?

— Абсолютно необходимо! — произнёс он с довольным, почти победным видом, бережно поддерживая её под локоть. Его самого, впрочем, тоже слегка пошатывало. — Ещё несколько таких аттракционов — и можно будет смело покупать квартиру на двадцатом этаже с панорамными окнами.

— Совсем размечтался, — усмехнулась Маша, беззлобно пихнув его локтём.

— Сейчас, погоди секунду, — Максим достал телефон и сделал несколько быстрых селфи на фоне взмывающего в небо аттракциона.

— Опять ты за своё, — проворчала она.

— Подписчики ждут фотоотчёт! И, кстати, видео, как мы летали наверху, я тоже снял, — улыбнулся он широкой, мальчишеской улыбкой.

— Ты снял моё перекошенное от страха лицо? — возмутилась Маша и с чувством снова пихнула его в бок.

— Конечно же да! — его улыбка стала ещё шире и нахальнее. Он обнял Машу за плечи, притянул к себе, игнорируя её притворное ворчание, и они медленно направились к выходу из парка.

Максим обожал планировать будущее, мечтал стать самым популярным блогером в стране и разбогатеть, и планы у него всегда были грандиозные, порой граничащие с безумием. Маша, честно говоря, устала постоянно быть под прицелом камеры, но он её совершенно не щадил. Его искренне, до колик веселила её живая реакция — смущение, притворный гнев, закатывание глаз, — и Маша незаметно для себя стала любимицей его двух тысяч подписчиков. Карьера блогера, правда, пока не приносила большого дохода, и Максиму удавалось заработать ровно столько, чтобы снять крохотную однокомнатную квартиру на окраине города и наконец перебраться в неё из шумной студенческой общаги. Он подрабатывал после учёбы в интернете, монтируя видео на заказ, — это иногда приносило неплохой доход, но отнимало почти всё свободное время.

Маша часто бывала у него дома, среди разбросанных проводов, зарядок и штативов. Он постоянно, почти каждый день предлагал ей переехать к нему, но она пока не решалась. Говорила себе, что нужно ещё немного времени, чтобы привыкнуть, чтобы всё обдумать, хотя в глубине души понимала, что их отношения уже давно серьёзны и что она давно сделала свой выбор.

У неё в кармане завибрировал телефон. Она машинально достала его и с удивлением увидела сообщение от Алины. С бывшей подругой они практически не общались после того жуткого путешествия — Маша так и не смогла её до конца простить. Хотя теперь к Денису она не испытывала абсолютно никаких чувств, но само предательство, ложь и манипуляции сложно забыть и оставить в прошлом.

Она открыла чат.

«Маша, тебе не звонил следователь? Ему что-то нужно. Он вызывает нас в отделение».

Маша быстро проверила список входящих вызовов и не увидела пропущенных. Затем перевела встревоженный взгляд на Максима.

— Нам не звонили из полиции? — спросила она.

Максим достал телефон и всмотрелся в экран.

— Точно. Есть пропущенный. Наверное, пока мы были на аттракционе, не услышал.

Он набрал номер и замер, прижав телефон к уху. Маша смотрела на него с нарастающей тревогой. У неё снова возникло то самое, давно забытое дурное предчувствие — холодное, липкое, скользнувшее вдоль позвоночника.

— Да, слушаю. Вы звонили? Что произошло? Хорошо, мы будем в семь.

Он сунул телефон в карман и повернулся к Маше.

— Нас вызывают в отделение сегодня вечером. Сказал, важное дело. Возможно, вскрылись новые детали по нашему делу. Подробности отказался говорить.

— Ладно, значит, нужно идти, — озадаченно кивнула Маша.

Ей очень не хотелось вновь ворошить в памяти те ужасные события, которые она так отчаянно надеялась поскорее забыть. Благодаря той проклятой лаборатории у неё в довесок к боязни воды добавилось ещё несколько навязчивых фобий. Например, боязнь тесных закрытых пространств — лифтов, подвалов, поездов метро в час пик. Она задыхалась, когда двери закрывались, и ей требовалось усилие воли, чтобы не начать паниковать.

Она говорила об этом Максиму, и он понимал её как никто другой. Признаться ему в чём-то подобном ей было совершенно не стыдно — казалось, она могла рассказать ему абсолютно всё, и он никогда не осудит. Он и сам не скрывал, что у него появились похожие страхи, те же самые триггеры, та же самая тень за спиной. Оставалось лишь надеяться, что время рано или поздно вылечит их обоих.

Глава 2

— Нервничаешь? — тихо спросил Максим, сидя напротив за крошечным столиком у окна в уютном, полупустом кафе, куда они зашли перекусить и перед визитом к следователю.

За окном моросил мелкий, унылый дождь, стекая каплями по стеклу и размывая очертания прохожих. До назначенного времени оставалось ещё около полутора часов, и Маше отчаянно, до дрожи не хотелось идти в отделение. Она сидела, медленно и почти бессознательно помешивая ложечкой давно остывший кофе, и пыталась отогнать от себя навязчивые, рвущиеся наружу воспоминания, которые упорно всплывали в памяти — стоило лишь на секунду прикрыть глаза.

— Я так надеялась, что всё осталось в прошлом, — тихо сказала она, не поднимая глаз и глядя куда-то в тёмную глубину чашки. — Мне страшно... А что, если он снова заставит меня всё это вспоминать и пересказывать в мельчайших подробностях? Каждую минуту, каждую секунду?

Максим осторожно, почти невесомо взял её холодную, дрожащую руку в свою — тёплую и уверенную.

— Маш, ты не обязана, если не хочешь. Никто не имеет права тебя заставлять, — мягко сказал он. — Давай я позвоню и скажу, что ты не придёшь. Или перенесём на другой день, когда ты будешь готова.

— Нет, — сказала она решительно, подняв на него глаза. — Я пойду. Я должна. Тот кошмар, через который мы прошли... он не должен повториться. Никогда, ни с кем. И если есть ещё люди, причастные ко всему этому, — те, кто остался в тени, кто помогал ему, — я хочу, чтобы их нашли. Чтобы они ответили за всё.

Она говорила уверенно, твёрдо, и её собственные слова придавали ей сил, которых, казалось, уже не осталось. Она понимала, что не может просто отмахнуться от случившегося, не может позволить себе забыть и сделать вид, что ничего не было. Она обязана была помочь следствию — несмотря на свои страхи, несмотря на травмы и бессонные ночи. Но всё внутри неё сжималось в тугой, болезненный комок каждый раз, когда приходилось воскрешать в памяти тот ужас. Вот и сейчас — она почувствовала, как на глаза наворачиваются предательские, жгучие слёзы, и ощутила себя слабой и беспомощной, маленькой девочкой, заблудившейся в темноте.

Максим, заметив её состояние, молча поднялся, придвинул свой стул вплотную к ней и крепко обнял её, прижав к себе.

— Давай я лучше вызову такси и отвезу тебя домой, — тихо прошептал он, касаясь губами её волос. — Ты никому ничего не должна. Слышишь?

— Нет, — упрямо, сквозь слёзы сказала Маша, уткнувшись лицом в его плечо и чувствуя, как его руки сжимаются вокруг неё чуть крепче. — Я поеду в отдел.

Он погладил её по волосам и тяжело, обречённо вздохнул, но больше не стал спорить.

***

Когда они подошли к отделению полиции — серому, мрачноватому зданию с облупившейся вывеской и тусклыми окнами, — то у самого входа сразу же наткнулись на Алину и Дениса, которые как раз выходили из подъехавшего такси. Маша не знала, встречаются ли они до сих пор или расстались после всего случившегося. Казалось, что Алина тоже ополчилась на Дениса, была зла и обижена — по крайней мере, в первые дни после больницы она говорила именно так. Но прошло три месяца, много воды утекло, и не исключено, что они успели помириться и снова сойтись. Впрочем, Машу это, по правде говоря, уже почти не интересовало. Она давно отпустила эту боль.

Холодно, едва заметно кивнув друг другу и обменявшись короткими, натянутыми приветствиями, ребята вошли в отделение — все четверо, словно чужие люди, оказавшиеся в одном месте по случайности.

Маша поймала на себе осторожный взгляд Дениса. Видно было, что он хочет ей что-то сказать — возможно, наконец выдавить из себя те слова, которые должен был произнести ещё три месяца назад, — но сдержался, отвёл глаза. А ведь он даже не извинился перед ней тогда, за все, что случилось в лесу, когда она, истекая кровью, лежала на земле. И то, что с него сняли все обвинения, воспринял как должное, как само собой разумеющееся. Он совершенно не считал себя виноватым. Но, наверное, совесть его всё же грызла где-то глубоко внутри, в самых тёмных уголках души. По крайней мере, Маше очень хотелось в это верить.

— Опять допрос будет, — возмущалась Алина, поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж, где располагался кабинет следователя. — Что мы им можем рассказать нового? Мы же уже всё по сто раз повторили! Макс, ты не знаешь, что ему нужно от нас?

— Он не сказал по телефону, — коротко ответил Максим, бросив быстрый взгляд на Дениса, который шёл молча, замкнувшись в себе и напряжённый, как дикий зверь перед решающим прыжком. Казалось, он вот-вот взорвётся. Маша заметила, как он замедлил шаг и оглянулся на лестничный пролёт, словно прикидывая пути к отступлению.

У самого кабинета следователя, ребята остановились, собираясь с силами и духом. Маша глубоко вздохнула, зажмурилась на секунду, стараясь расслабиться и прогнать противную дрожь, — и в этот момент почувствовала, как Максим положил ладонь ей на плечо. Алина что-то неслышно, одними губами прошептала Денису — то ли упрёк, то ли ободрение, — а затем Максим бросил взгляд на наручные часы и решительно постучал в дверь.

На этот раз следователь — седой, усталый мужчина с глубокими морщинами на лбу, — против обыкновения, вызвал их не поодиночке, а пригласил в кабинет всех сразу, жестом указав на стулья перед своим заваленным бумагами столом. Они молча расселись напротив него, словно школьники перед строгим директором.

— А ваш приятель не пришёл? Илья Сергеевич? — спросил он, бросив короткий взгляд на пустующий пятый стул.

Денис, не говоря ни слова, достал телефон и набрал номер Ильи, включив громкую связь.

После долгих, тягучих гудков в трубке послышался сонный, недовольный голос:

— Чего надо?

— Это Денис. Подъедь в отделение, — сухо сказал он.

— Чего? — переспросил Илья, явно не понимая, что происходит.

— Тебе нужно подъехать в отделение! — повторил Денис громче, почти рявкнув.

— Сейчас, понял. Буду, — послышался какой-то шум, скрежет, грохот, и связь оборвалась.

Следователь нахмурился ещё сильнее.

— Ладно, начнём без него.

Ребята выжидающе уставились на мужчину, затаив дыхание и приготовившись слушать.

— Не буду долго ходить вокруг да около, перейду сразу к делу, — сказал следователь, мрачно вздохнув и потерев переносицу. — Вы все наверняка хорошо помните девочку по имени Алнара, которую вы спасли из того бункера.

— Что с ней?! — Маша подскочила с места как ужаленная, и стул с грохотом отъехал назад. Её мгновенно захлестнула ледяная, удушающая волна тревоги.

— Дело в том, что вчера утром девочка была похищена прямо из дома своих новых опекунов, — тяжело произнёс следователь.

— Что?! О нет... — выдохнула Маша, и внутри у неё всё похолодело, будто она снова оказалась в том подземелье.

— Вы уверены, что именно похищена? — переспросил Максим, подавшись вперёд. — Может, она просто сбежала?

— На камерах видеонаблюдения зафиксированы двое мужчин в балаклавах. Они схватили её прямо возле подъезда, среди бела дня, и силой затолкали в машину. Сомнений нет — это похищение.

— Номера машины не видны? — быстро спросил Денис.

— Машина была без номеров. Сейчас ведутся активные поиски, оповещены все дорожные службы, просматриваются записи с видеорегистраторов и городских камер. Но опекуны, к сожалению, заметили пропажу не сразу — девочка играла во дворе, и они хватились её только через час. Время было упущено. Мы потеряли след.

— Какой ужас... — прошептала Маша, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Что же теперь делать? Как её найти?

— Вы думаете, это кто-то из той шайки? Из окружения её отца? — задумчиво, мрачно спросил Максим.

— Скорее всего, — кивнул следователь. — Поэтому я и вызвал вас сегодня. Я должен ещё раз подробно опросить вас касаемо тех событий. Сейчас важна любая, даже самая незначительная мелочь, любая деталь, которая может помочь в поиске девочки.

— Конечно, мы расскажем абсолютно всё, что знаем, — кивнула Алина с готовностью и даже каким-то воодушевлением.

Денис бросил на неё быстрый, предупреждающий взгляд — острый как лезвие и полный плохо скрываемой ярости. Она этот взгляд демонстративно проигнорировала.

Глава 3

Следователь промучил их ещё около часа, снова и снова методично, с дотошностью хирурга вытягивая подробности того злополучного похода — буквально всё, вплоть до мельчайших деталей. Начиная с посадки в поезд, пути через лес, коротких привалов, смены погоды и заканчивая временем по минутам, словно пытаясь сложить разрозненные куски пазла в единую картину. Когда Маше снова пришлось в подробностях рассказывать о пленении в бункере — о холодном бетоне, криках, камерах, — она опять не смогла сдержать слёз, как, впрочем, и Алина, которая под конец своего рассказа разрыдалась в голос и, закрыв лицо руками, выбежала из кабинета, хлопнув дверью. Но, надо отдать ей должное, несмотря на свой эмоциональный срыв, она не сказала ни слова об убитых охранниках и не выдала Дениса — ни единым жестом, ни единым взглядом.

Сам Денис говорил на удивление сухо, чётко и сдержанно, как на военном допросе, не упуская ни одной детали, — за исключением, конечно, всего того, что касалось совершённых им убийств. И вновь, глядя следователю прямо в глаза, с абсолютно честным, непроницаемым лицом он повторил, что понятия не имеет, кто активировал систему самоуничтожения. Он был настолько убедителен, настолько спокоен и уверен, что Маша, не знай она горькой правды, сама бы ему поверила без тени сомнения.

Максим рассказывал ровным монотонным голосом, но Маша видела, как тяжело ему даются эти воспоминания — как он то и дело сглатывает, как напрягаются его плечи. Он крепко, до боли сжимал её руку под столом и старательно, аккуратно обходил тему её ранения, но следователя, к счастью, больше интересовал бункер, а не тот роковой выстрел на поляне.

Когда допрос наконец подошёл к концу, следователь с откровенно раздосадованным, усталым видом отпустил их по домам. Никакой новой, полезной информации он от них так и не получил — всё это он уже слышал тогда, три месяца назад.

В дверях ребята столкнулись с заспанным, помятым Ильёй, который, судя по мутным глазам и характерному запаху, всё это время пребывал в глубоком запое. «Ничему человека жизнь не учит», — грустно, с горечью подумала Маша.

Денис на мгновение задержался около Ильи и, цепко схватив того за плечо, что-то коротко, яростно прошипел ему на ухо, глядя так свирепо, что тот невольно попятился и часто, испуганно заморгал. Его мутные глаза чуть прояснились.

Ребята вышли из отделения на свежий, прохладный воздух. Алины нигде не было — должно быть, уехала домой, не дождавшись их и не желая больше ни с кем разговаривать. Максим уже достал из кармана телефон, собираясь вызвать такси, как вдруг Денис резко схватил его за рукав.

— Подожди, притормози, — сказал он, переводя дыхание. — Нужно поговорить.

Он перевёл взгляд на стоявшую рядом Машу, которую всё ещё слегка потряхивало после тяжёлого, выматывающего разговора.

Максим вопросительно, с плохо скрываемым раздражением взглянул на Дениса.

— Я должен вас поблагодарить, — произнёс тот, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. — За то, что не выдали меня. — Он опасливо оглянулся на здание полицейского участка и понизил голос почти до шёпота: — Я знаю, что веду себя как последняя скотина. Я не ищу оправданий своим поступкам, и вы имеете полное право меня презирать. Особенно ты, Маша.

Маша пристально посмотрела в его глаза, и впервые за всё время увидела в них нечто, отдалённо похожее на искреннее сожаление.

— Конечно, имеем право, — вспыхнул Максим, делая резкий шаг к нему и сжимая кулаки. — Потому что ты и есть самая настоящая скотина! Ты даже не извинился перед ней! Ни разу!

— Потому что извинений слишком мало! — яростно, с болью в голосе выкрикнул Денис. — Слишком мелкие, жалкие слова для того, что я сделал!

— Поэтому лучше вообще ничего не говорить и сделать вид, что ничего не было?! — не унимался Максим.

— Пустые слова ничего не изменят! И не нужно выставлять меня монстром! Я хочу сказать лишь одно: я бы никогда не выстрелил — ни в неё, ни в тебя.

— Тогда зачем, чёрт возьми, ты достал пистолет?! — прошипел Максим, и его голос зазвенел от едва сдерживаемой ярости.

— Ты сам довёл меня! Спровоцировал! — огрызнулся Денис.

— Ребята, хватит! Пожалуйста! — Маша решительно встала между ними, раскинув руки, чувствуя, как от отчаяния и боли раскалываются виски. — Прекратите немедленно! Алнара в беде. Прямо сейчас. Нужно думать, что делать, а не устраивать эти бессмысленные склоки!

Денис глубоко, судорожно вздохнул и отступил на шаг, опуская плечи.

— Ты права, Маш. Прости. Нервы сдают, — выдохнул он и ослабил ворот куртки.

Маша бросила на него удивлённый, изучающий взгляд.

Максим всё ещё прожигал Дениса глазами, но тоже заставил себя отойти в сторону и усиленно пытался вернуть самообладание.

Денис, коротко сообщив, что опаздывает на какую-то важную встречу, быстро попрощался и покинул их, скрывшись за углом улицы, не оглядываясь.

Маша долго смотрела ему вслед, не зная, что и думать. Она так и не могла до конца понять: правда ли его мучает раскаяние, или всё дело только в страхе за собственную шкуру?

— Что будем делать? — тихо спросила она Максима.

— Давай я провожу тебя домой, а сам поеду к себе и просмотрю ещё раз, очень внимательно, то видео из похода, — сказал он. — Может, замечу что-то новое, что упустили раньше.

— Я с тобой, — решительно заявила Маша.

— Ты уверена? — с тревогой спросил он, заглядывая ей в лицо. — Смотреть его заново может быть очень... больно, Маш.

— Максим, дело касается Алнары, — твёрдо сказала она, и её голос не дрогнул. — Как бы ни было больно, нужно использовать все ниточки, все шансы. Вместе мы увидим больше.

— Ладно, хорошо, убедила, — сдался он, доставая телефон и открывая приложение такси. — Поехали.

Глава 4

Когда они с Максимом зашли в его небольшую, но уютную квартиру на окраине, их прямо с порога встретил огромный, пушистый рыжий комок шерсти, который с громким, требовательным мурчанием немедленно прыгнул Маше прямо на руки. Это был кот Максима — Норрис, наглый, чрезвычайно приставучий, но невероятно забавный и харизматичный зверь, обожавший гостей до безумия. Маша машинально погладила тёплый, вибрирующий от мурлыканья бок, улыбнулась и осторожно опустила кота на пол. Максим тем временем уже насыпал ему в миску щедрую порцию корма и, бросив короткое: «Не приставай к Маше, Норрис», — повесил их куртки в шкаф и сразу направился к компьютеру. Он придвинул второй стул вплотную к своему, жестом приглашая Машу сесть.

Дождавшись, пока система загрузится, он открыл нужный файл — тот самый, который Маша предпочла бы никогда в жизни больше не видеть. При одном взгляде на иконку видео у неё болезненно сжалось сердце. Но сейчас спасение Алнары было важнее любых личных страхов. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и заставила себя смотреть на экран. Пока ничего страшного там не было — это было лишь самое начало их похода, беззаботное и почти невинное. Максим снимал величественные сосны, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны, и смешно спотыкающуюся на ровном месте Алину, весело и с юмором комментируя происходящее за кадром.

— Может, кофе или чай? — спросил он, поставив видео на паузу и бросив на Машу чуть встревоженный взгляд.

— Я бы выпила чаю, — кивнула она, потирая ноющие виски кончиками пальцев. — И можешь, пожалуйста, принести что-нибудь от головы? Кажется, начинается настоящая мигрень.

— Конечно, я мигом, — Максим быстро скрылся на кухне, оставив её у монитора одну.

Маша, решив не терять драгоценное время, вновь включила воспроизведение и чуть приблизилась к экрану. Кот, выждав удобный момент и бесшумно запрыгнув, удобно устроился у неё на коленях, свернувшись тёплым калачиком. Она машинально гладила его по мягкой шерсти, не сводя глаз с мелькающих, сменяющих друг друга кадров.

И вдруг что-то произошло, что-то неуловимо изменилось. Перед глазами всё поплыло, словно реальность на мгновение дала сбой.

Маша зажмурилась, резко хватаясь за край стола, чтобы не упасть. А когда вновь открыла глаза, то изумлённо, ничего не понимая, уставилась на мелькающие перед лицом кадры.

Какое-то странное, совершенно незнакомое видео. Несколько людей шли по лесу; один из них, пошатываясь и громко хохоча, размахивал бутылкой. Какая-то девушка в ярко-розовой куртке, с длинными каштановыми волосами, буквально висла на плечистом, высоком парне — они шли впереди всех. Смотреть на это ей было совершенно неинтересно, и внутри поднималась какая-то смутная, беспричинная неприязнь.

Она встала, скинув с колен неведомо как оказавшегося на них рыжего кота. Тот обиженно мяукнул, бросил на неё укоризненный взгляд и перебрался на диван, развалившись там пузом кверху. Маша медленно, с растущим недоумением осмотрелась. Чья-то чужая квартира: скромная, почти аскетичная мебель, старенький телевизор, компьютер, какие-то штативы, профессиональная камера на полке... Что она вообще здесь делает? Место было ей абсолютно незнакомо. Машу начал стремительно накрывать липкий, парализующий страх.

Вдруг в комнату вошёл парень с двумя дымящимися чашками в руках. В ярко-оранжевом спортивном костюме, со слегка растрёпанными волосами, и внимательными светло-серыми глазами... Она определённо уже видела его раньше, но не могла вспомнить где и когда — хоть убей. На вид он был очень симпатичным, даже красивым. Его глаза она точно где-то видела; и этот тонкий, едва заметный шрам над левой бровью отзывался в ней какими-то смутными, ускользающими, болезненными воспоминаниями. Но ничего толком она вспомнить не могла. Словно видела его когда-то во сне — далёком, размытом и забытом.

— Кто ты такой? — озадаченно спросила она, настороженно глядя на парня. — Мы знакомы?

Он удивлённо замер, чуть не пролив чай, затем нервно усмехнулся и аккуратно поставил чашки на стол.

— Маша, сейчас не время для шуток, — сказал он, и в его голосе прозвучала напряжённая нотка. — Но будем считать, ты застала меня врасплох. Я даже на секунду реально испугался. — Он положил на стол упаковку каких-то таблеток. — Вот, должно помочь. Сильное средство, быстро подействует.

«Маша! Точно, так её зовут», — с облегчением, но и с нарастающей тревогой подумала она. Как вообще можно было забыть собственное имя? Что с ней происходит?

Она нерешительно подошла к парню. Отчего-то он внушал доверие и вызывал какую-то смутную, беспричинную симпатию. Но затем она перевела взгляд на таблетки, лежащие на столе, и испуганно отступила на шаг назад. Она не могла разобрать название — буквы были слишком мелко напечатаны. Но нехорошие, тёмные мысли возникли моментально.

— Ты мне объяснишь, что я здесь делаю? Как я сюда попала? Я ничего не могу вспомнить. Я была пьяна? — спросила она со страхом, и её голос предательски дрогнул. — Но я не пью алкоголь... Кажется.

Теперь парень смотрел на неё с выражением настоящего, неприкрытого ужаса, и его лицо побледнело.

— Что с тобой? — прошептал он, хватая её за плечи.

Она инстинктивно сбросила его руки и попятилась назад, прижимаясь спиной к стене, не зная, чего ожидать от этого незнакомца.

— Я просто хочу понять, как я здесь оказалась, — отчаянно, почти со слезами повторила она. — Отвези меня домой, пожалуйста. Прямо сейчас.

— Что последнее ты помнишь? — спросил он.

Маша заметила, что парень побледнел ещё сильнее — теперь его лицо стало почти белым, как полотно, — и смотрит на неё с такой неподдельной, обжигающей тревогой, что ей стало от этого ещё страшнее. Что же с ней произошло?

— Я помню… — пробормотала она, мучительно роясь в ускользающих, зыбких воспоминаниях, которые то проявлялись мутными, размытыми образами, то вновь уходили в густой туман. — Мы с Алиной гуляли по набережной, по старой пристани… Обсуждали предстоящее поступление в институт. Она мечтала поступить на журналистику, а я ещё не определилась…

Всё представлялось очень размытым, ускользающим, словно старая фотография, выцветшая на солнце. Даже лица подруги она не могла толком и чётко вспомнить — только смутный, расплывающийся образ: каштановые волосы, яркая улыбка, звонкий смех. Это было очень странно и пугающе.

— Поступление? — нервно, почти с ужасом переспросил парень, и его голос дрогнул. — То есть ты забыла весь прошедший год? Маша, скажи, что ты шутишь! Пожалуйста, скажи, что это глупый розыгрыш!

В его голосе она услышала нотки настоящего, неподдельного отчаяния.

— Не шучу, — устало и потерянно сказала Маша, чувствуя, как её внезапно накрывает волна слабости и полного упадка сил. И тут до неё медленно, как сквозь толщу воды, дошёл смысл его слов: — Подожди… Ты сказал «год»?

— Ты уже год как поступила, — тихо, но отчётливо произнёс он. — И даже сдала первую сессию.

Он указал пальцем на монитор:

— На экране как раз видео с нашего похода, мы отмечали окончание сессии. Вот, смотри. Ты что, и себя не узнаёшь?

На экране по лесной тропинке, то и дело спотыкаясь о корни, шла очень грустная девушка со светло-русыми волосами, небрежно собранными в растрепавшийся хвост. Камера плавно сфокусировалась на ней, приближая лицо. За кадром послышался бодрый, весёлый голос — тот самый, что принадлежал парню, стоявшему сейчас рядом с ней:

— Эй, Маша! Что нос повесила? Делись эмоциями! Сейчас не время грустить!

— Убери. Не грущу я. Устала просто, — недовольно, почти сердито ответила девушка на экране, отодвигая рукой объектив.

— Это… это я? — изумлённо, не веря своим глазам, спросила Маша.

Парень глубоко, прерывисто вздохнул, явно пытаясь совладать с захлёстывающими его эмоциями, затем медленно, осторожно подошёл к ней и так же осторожно взял её за локоть. Маша с трудом подавила инстинктивный порыв отдёрнуть руку.

— Конечно, ты. Не веришь? Идём.

Он провёл её в узкий коридор, где у самого выхода, на стене, висело большое зеркало в простой деревянной раме. Маша с изумлением, широко раскрытыми глазами уставилась на своё отражение.

— Да, действительно, я, — растерянно пробормотала она, узнавая и одновременно не узнавая собственное лицо.

Сейчас её волосы были распущены и мягкими волнами спадали на плечи, а выглядела она намного свежее и загорелее, чем та девушка на экране, — но на том видео, вне всяких сомнений, была именно она.

— Но как такое может быть? Как я могла забыть собственную внешность? — шокированно прошептала она, поднося пальцы к стеклу и рассматривая своё лицо.

— Мне это тоже очень интересно, — парень стоял рядом, прислонившись плечом к стене, и напряжённо, взволнованно, в упор смотрел на неё. — Маша, я немедленно звоню в скорую.

— Нет, не надо, подожди! — попыталась она его остановить, схватив за руку.

Но он уже достал телефон и быстро, не слушая её возражений, набирал номер. Его пальцы заметно дрожали.

— Приезжайте скорее. Девушка, восемнадцать лет, внезапная амнезия. Возможно, инсульт — я не понимаю, что с ней происходит. Она вдруг потеряла память. Нет, травм головы не было, падений тоже. Да, адрес диктую.

Продиктовав адрес, он убрал телефон в карман и мягко, почти невесомо обнял её за плечи, осторожно довёл до дивана и усадил. Маша безвольно опустилась на мягкое сиденье, откинулась на спинку, ощущая, как комната снова начинает слегка вращаться перед глазами.

— Нет у меня никакого инсульта, — слабо запротестовала она, ощущая, как внутри разрастается холодный, липкий страх.

— Почему ты так уверена? — спросил он, садясь рядом на подлокотник. — Я слышал, у инсульта бывают разные проявления. В том числе спутанность сознания и внезапная потеря памяти.

Парень осторожно, едва касаясь, погладил её по плечу. Маше такая близость была сейчас не слишком комфортна, но отталкивать его почему-то совсем не хотелось. Она не чувствовала от него угрозы — разум её был настороже, но сердце ощущало исходящие от него тепло, заботу и надёжную защиту. И ей отчаянно хотелось верить именно сердцу.

— Как тебя зовут? — спросила она после долгой, тяжёлой паузы.

— Максим, — ответил он приглушённым, чуть охрипшим голосом. — Всё будет хорошо, Маша. Доктор уже едет. Потерпи немного.

Он чуть приобнял её за плечи — очень осторожно и бережно, словно она была хрупкой фарфоровой статуэткой. Маша вздохнула и прикрыла глаза. Наверное, он был прав — и ей действительно нужно в больницу. Она уже несколько минут безуспешно пыталась вспомнить свой домашний адрес, хотя прекрасно помнила саму квартиру, уютную спальню, мамин голос и отцовский смех. Но адрес — цифры, улица, номер дома — ускользали, растворялись в тумане, и это пугало больше всего.

Глава 5

Скорая приехала на удивление быстро — не прошло и десяти минут, как в дверь уже настойчиво звонили. Врач — немолодой, грузный мужчина с усталыми, но внимательными глазами — быстро и профессионально осмотрел Машу: измерил давление, проверил пульс, посветил фонариком в ее расширенные от страха зрачки. Все базовые показатели оказались в пределах нормы, что, впрочем, его не успокоило. Он настоятельно порекомендовал немедленно проехать в больницу для более тщательного и глубокого обследования. Маша, чувствуя себя совершенно разбитой и потерянной, покорно проследовала в машину скорой помощи. Максим, даже не раздумывая, поехал вместе с ней, успев лишь прихватить с тумбочки её сумочку и сунуть ей в руки.

В приёмном покое у неё потребовали документы. Маша принялась судорожно рыться на дне сумки и вдруг нащупала твёрдую обложку паспорта. Точно! Как же она сразу не догадалась посмотреть адрес там? Это же было очевидно. Она мысленно укорила себя за такую глупую растерянность. Когда медсестра вернула ей документ, она жадно впилась глазами в строчку с пропиской, но название улицы и номер дома показались ей совершенно чужими, незнакомыми — будто она видела их впервые в жизни.

Однако свою фамилию она ту же вспомнила, как только увидела ее в паспорте.

Затем её проводили в общую палату, где помимо неё лежали ещё три женщины разного возраста — кто-то дремал, кто-то тихо смотрел в потолок. Максим, словно боясь оставить её одну хотя бы на минуту, неотступно находился рядом — то стоял у окна, то сидел на краешке стула возле её кровати. А затем начались бесконечные, изнуряющие обследования и беседы с врачом.

Он встретил её у выхода из процедурного кабинета, где у неё только что выкачали несколько пробирок крови. Он подошёл вплотную и тихо, взволнованным полушёпотом заговорил, то и дело оглядываясь по сторонам:

— Звонил Денис. Жесть продолжается. Теперь такая же амнезия у Алины и Ильи — в точности как у тебя. Полный провал в памяти за последний год, остальное — какими-то обрывками, фрагментами.

— Что?! — Маша замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Значит, это заразно, что ли? Какой-то вирус?

— Маша, я подозревал это с самого начала, но не был уверен до конца... пока не созвонился с Денисом. Всё сходится. Слишком много совпадений.

— Кто такой Денис? — озадаченно спросила она, напряжённо хмурясь.

— Это не важно сейчас, — отмахнулся он. — Нужно срочно поговорить с твоим врачом. Идём.

Он быстро, решительно направился к кабинету. Маша поплелась за ним следом, пытаясь переварить услышанное.

Врач оказался на месте и, выслушав сбивчивый, взволнованный рассказ Максима о каком-то секретном вирусе, лаборатории и подземном бункере, озадаченно покачал головой, снял очки и потёр переносицу.

— Если не верите мне — вот, позвоните по этим номерам, проверьте, — Максим торопливо протянул ему какую-то визитку.

Доктор жестом остановил его.

— Это ни к чему, молодой человек. Я уже оповещён о вашей истории, — спокойно сказал он.

— В каком смысле — оповещены? — не понял Максим, застыв с протянутой рукой.

— Это дело ведёт Федеральная служба безопасности. Ваши досье, включая медицинские карты, уже разосланы во все городские больницы.

Маша изумлённо уставилась на врача, потом на Максима. Какое ещё дело? О чём он вообще говорит? При чём тут ФСБ? Она что, какая-то государственная преступница?

— Я не знал... — растерянно пробормотал Максим.

— Мы самым тщательным образом проверили её кровь. Взяли все анализы, — продолжил врач. — Все показатели абсолютно чистые. Никакого вируса, никакой инфекции не обнаружено. У девушки просто тяжёлое посттравматическое стрессовое расстройство. Такое бывает — довольно редко, но случается. Организм иногда так защищается, блокируя травмирующие воспоминания.

— Но послушайте! — не сдавался Максим. — Точно такие же симптомы сейчас ещё у двух человек, которые были с нами в том бункере! Это не может быть простым совпадением!

— Значит, их психика тоже не справилась с пережитым ужасом, — хмуро, но уверенно ответил врач. — Коллективная травма. Такое тоже случается.

— Но что, если провести ещё какие-то исследования? Перепроверить всё заново? — настаивал Максим, и его голос зазвенел от отчаяния.

— Вы правда хотите ещё помучить бедную девушку, которая и так натерпелась? — доктор покачал головой. — Впрочем, ладно. Думаю, ей стоит ещё немного полежать здесь, под наблюдением.

— Слушайте, а почему вы меня вообще не спрашиваете? — вдруг возмутилась Маша, и оба замолчали. — Я, например, совсем не хочу здесь оставаться. Я хочу домой. К родителям.

— Маша, дело очень серьёзное, — попытался мягко возразить Максим.

— Слушай, спасибо тебе, конечно, за заботу, — сказала она, наклонившись к нему и понизив голос, — но я уже не ребенок, чтобы кто-то решал всё за меня. Врач же сказал: все обследования проведены, анализы в норме, мне можно идти.

— Хорошо. Значит, я готовлю вашу карту к выписке? — бодро уточнил доктор, берясь за ручку.

— Да! — быстро, не дав Максиму и рта раскрыть, выпалила Маша.

— Но если вам станет хуже, если какие-то симптомы усилятся — обязательно звоните, — добавил врач.

Маша энергично кивнула. Максим неодобрительно, с плохо скрываемой тревогой взглянул на неё, но промолчал.

Маша подумала, что этот парень слишком уж сильно её опекает — даже чересчур. Конечно, он искренне волнуется, но она взрослый, самостоятельный человек. Да и у неё есть родители, кстати. Которым она пока так и не решилась позвонить — не хотела лишний раз волновать. Она хорошо помнила, что у мамы больное сердце и постоянно скачет давление.

А насчёт Максима... За те часы, что она пролежала в палате, она успела пролистать галерею фотографий в своём смартфоне. И с удивлением, смешанным с растерянностью, поняла, что они с Максимом встречаются. И судя по всему, они гораздо ближе, чем просто друзья. Об этом красноречиво свидетельствовали многочисленные снимки с их совместных прогулок по городу, поездок за город. На некоторых они стояли в обнимку и даже целовались — счастливые, смеющиеся, влюблённые.

Она совершенно, абсолютно не помнила эти моменты — и это удручало её до глубины души, мягко говоря.

Она была такой сияющей и счастливой на этих фото. Должно быть, она действительно его любила. Но сейчас, кроме тёплой дружеской симпатии и смутного чувства благодарности, она не чувствовала ровным счётом ничего. И это разбивало ей сердце.

«Должно быть, это просто ужасно», — подумала она, глядя на его встревоженное, осунувшееся лицо. — «Бедный Максим».

Ей было дико неловко от всего этого, но ему-то наверняка в сто раз хуже. Поэтому она старалась не слишком сильно отталкивать его заботу. Но всё же иногда его опека её откровенно душила.

Вот и сейчас, когда она так отчаянно мечтала поскорее оказаться дома, в своей постели, он предлагал ей снова пройти все эти адские обследования. Это уже было слишком.

— Не злись на меня, пожалуйста, — мягко сказала она, осторожно дотронувшись до его плеча, когда они вышли из кабинета в больничный коридор.

— Я не злюсь. Точнее, злюсь, но не на тебя, — тихо ответил он, и его голос прозвучал глухо. — А на этих врачей, которые упорно не хотят связывать тот вирус с твоей болезнью. Вместо этого они несут какую-то чушь про ранимую душевную организацию и посттравматический синдром.

В этом он был абсолютно прав — Маше такое объяснение тоже не нравилось, и она чувствовала, что здесь кроется что-то большее. Вдобавок ко всему врач ещё и направил её к психиатру. Но что было делать?

— Так давай попробуем сами во всём разобраться, — неожиданно для себя предложила она. — Тем более ты рассказывал про похищение ребёнка. Возможно, нам удастся выследить эту тайную организацию и узнать у них подробности про вирус.

— Если бы это было так просто, Маша... — Он посмотрел на неё долгим, задумчивым взглядом, и вдруг в его глазах что-то изменилось — промелькнула искра. — Хотя знаешь... Ты права. Тысячу раз права. Сами мы, возможно, разберёмся с этим быстрее, чем все эти бюрократы и врачи.