О «Спишском залоге» замолвите слово...

Глава 1

Если взглянуть на географическую карту Словакии (определенными силами в Будапеште называемой Верхней Венгрией) — то кроме сплетения хребтов северного фаса Карпатской дуги, называемых здесь Бескидами, Татрами, обеими Фатрами и прочими Планинами — можно обнаружить одну любопытную деталь.

А именно: все реки Словакии — Грон, Ваг, Кисуца, Ипель, Орава, Нитра, Шайо, Горнад, Бебрава — являются притоками Дуная и текут, с разной степенью изворотливости, с севера на юг; все — кроме одной.

Река Попрад течёт, наоборот, с юга на север, в Польше у Старого Сонча впадает в Дунаец, который, в свою очередь, впадает в Вислу и, следовательно, Попрад является единственной словацкой рекой, относящейся к бассейну Балтийского моря.

Таким образом, можно утверждать, что исторический регион Спиш (он же — бассейн Попрада), с точки зрения географии является, как это ни неприятно читать словакам, частью бассейна Вислы и, следовательно, скорее Польшей, нежели Словакией.

И не только с точки зрения географии…

И вот об этом мы и поговорим.

Как известно, до 1918 года никакой независимой и суверенной Словакии не существовало в природе. Если чехи, с известной долей условности, могли при создании на обломках Австро-Венгрии своего государства апеллировать к истории средневековой Чехии, закончившейся в 1620 году, то словакам было гораздо тяжелей.

У них ничего похожего не было — посему пришлось притягивать за уши случайное протогосударственное образование под условным наименованием «Великая Моравия», мелькнувшее на историческом небосводе в IX веке и исчезнувшее с приходом в Карпатскую котловину венгров. Но была ли та Великая Моравия государством словаков, и была ли она вообще — дело тёмное. Девятый век, сами понимаете, самое что ни на есть глухое Средневековье...

В общем, для того чтобы забрать у венгров их земли к северу от большой дунайской излучины на восток от Моравы и Белых Карпат — Бенешу, Масарику и Штефанику в 1918 году пришлось изрядно попотеть.

Но им повезло — Венгрия главами Антанты была признана ответственной за развязывание Первой мировой войны и ей был навязан Трианонский мирный договор, по которому земли Верхней Венгрии, названные Словакией, отошли под власть Праги.

Вместе со всей остальной наскоро свёрстанной Словакией чехословацким стал и регион Спиш — он же, с географической точки зрения, бассейн реки Попрад.

Но заминка была в том, что регион этот был, как говорят юристы, «имуществом с обременением». И обременение это таково, что может в любой момент стать причиной серьезной заварухи в Центральной Европе!

Но начнем по порядку.

Принято считать, что Великая Моравия, возглавляемая князем Моймиром II, окончательно погибла под натиском венгров в 906-907 годах.

Именно с этого времени территория Спиша (сиречь — бассейн Попрада), отжатая папой оного Моймира, князем Святополком I у польского князя Земовита (личности, впрочем, скорее легендарной, нежели реально существовавшей; более достоверной представляется версия изначальной «бесхозности» бассейна Попрада, на каковой великоморавские князья просто наложили руку в 880 году от Р.Х.) стала комитатом Венгерского королевства — впрочем, постоянно подвергаясь всякого рода набегам и грабежам разных охочих до чужого добра племён, которыми тогда кишела Центральная Европа.

Это сейчас обитатели оной все, как один, благонамеренные бюргеры — а вот на заре времен все эти центральноевропейцы — и бавары, и богемцы, и половцы (куны), и мадьяры, и поляки — любили сходить «за зипунами» в чужие пределы, вдоволь пограбить да понасильничать... И по Спишу волны охочих до чужого добра европейцев прокатывались не единожды — пока мадьяры пытались выстроить свою державу.

Но всё плохое (как и хорошее, увы) рано или поздно заканчивается — и к началу XV века ситуация в Центральной Европе устаканилась, государственные границы более-менее определились, правила игры стали общепризнанными и войны (которые, как известно, сопровождают историю человечества с его зарождения и по сегодняшний день) велись уже более-менее цивилизованно — конечно, с поправкой на тогдашние нравы.

Венгерский король Сигизмунд Люксембург (он же — король Хорватии, курфюрст Бранденбурга, король Чехии, Ломбардии, император Священной Римской империи германской нации), правивший Венгрией с 1387 года, в 1409 году замыслил войну с Венецией за Далмацию — которую венецианским дожам продал неаполитанский король Владислав Дураццо.

В те годы войны полыхали по всей Европе, все воевали со всеми, но любая война, как известно из высказывания маршала Монтекукколи (впрочем, высказывание это кому только ни приписывают), требует трех вещей — денег, денег и еще раз денег.

У Сигизмунда их не было (он, кстати, остро нуждаясь в средствах, в 1388 году за 565 тысяч гульденов заложил Бранденбург своему двоюродному брату Йосту Моравскому, маркграфу Моравии), и Люксембург решил вступить в сговор с Тевтонским орденом — в надежде, что последний отвалит ему золотишка за нападение на Польшу с тыла.

Цена вопроса — триста тысяч дукатов (сумма по тем временам преизрядная, поскольку флорентийский дукат весил около 3,5 грамма, то открытие второго фронта стоило бы бухгалтерии Тевтонского ордена больше тонны золота) — но Сигизмунду не повезло.

Поляки при Грюнвальде накостыляли рыцарям задолго до 24 июля, на которое было назначено венгерское вторжение в польские пределы — и оное вторжение потеряло смысл.

Барыш сорвался — но это нисколько не изменило намерений Сигизмунда «нарубить бабла» на польско-немецкой вражде. Просто теперь он решил действовать иным путем.

Пользуясь тем, что формально союз между Венгрией и Тевтонским орденом продолжал существовать — Сигизмунд предложил Ягайло свои услуги в качестве миротворца.

19 октября 1411 года было подписано перемирие между Польшей и Венгрией, по условиям которого Польша обещала не нападать на владения Ордена, а Сигизмунд обязался заставить Орден не нападать на Польшу.

Сделано это было, понятно, не за красивые глаза — за свои услуги Сигизмунд решил взять наличными. Но поляки, надо отдать им должное, уже в те времена были изрядными пройдохами и мастерами торговли — и сделали Сигизмунду встречное предложение.

Суть его была весьма незатейлива.

Польша не платит венгерскому королю за его нейтралитет (и в Кракове, и в Буде понимали, что грозить вторжением венгерской конницы в Малопольшу в сложившейся политической ситуации — смешно и глупо), но денег готова дать — за реальные ценности.

Ягайло (пардон, теперь он Владислав) выдаёт венгерскому королю кредит в размере 37 тысяч коп пражских грошей (2 миллиона 220 тысяч серебряных монет общим весом в 7770 килограммов — благо, после Грюнвальда польская казна наполнилась сотней тысяч коп военной контрибуции, полученной с разгромленного, но яростно хватающегося за жизнь и готового за неё платить Тевтонского ордена) — а взамен Сигизмунд отдаёт польскому королевству в залог Спиш.

Не весь, но лишь те территории, где ведется экономическая деятельность, приносящая прибыль — голые скалы и бесплодные пустоши тогда никому были не нужны, туризм и дауншифтинг возникли намного позже.

Сигизмунд почесал затылок и согласился — и 8 ноября 1412 года в Загребе было подписано соглашение о предоставлении Польшей Венгрии кредита на войну против Венеции.

В замке в Недзице представителям венгерского короля были переданы почти восемь тонн серебряной монеты, полученной поляками в качестве контрибуции с Тевтонского ордена — а взамен этого в Любовню, Подолинец, Гнездне, Спишску Белу, Лубицу, Попрад и еще в девять спишских городов и пятнадцать деревень въехала польская администрация.

Де-юре Спиш продолжал оставаться венгерским, де-факто же отошел Польше, которая тут же поспешила разместить в замке Любовни свой гарнизон. Началась история польского Спиша — формально всё же остающегося венгерской территорией…

Глава 2

Нельзя сказать, что заложенная территория была Венгрией забыта раз и навсегда, как говорится, «с глаз долой, из сердца вон» — нет, какие-то попытки начать договариваться с Краковом о возврате земель дедич и отчич венгерские суверены всё же предпринимали.

«Википедия» утверждает, что попытки были в 1419, 1426, 1436 и 1439 годах — одна беда, тридцать семь тысяч коп грошей собрать было мадьярам не под силу. Сигизмунду Люксембургу было легко и приятно тратить полученные деньги — а вот его наследникам собрать искомую сумму никак не удавалось.

Матьяш Хуньяди, один из наиболее успешных венгерских монархов, порывался выкупить Спиш — но по-хорошему договориться не смог, а по-плохому не получилось.

Захват Силезии и занятие Вроцлава и последовавшее за ними десятилетнее противостояние с Польшей и Чехией обнулили возможности мирно договориться, а занять Спиш военной силой оказалось невозможно — за нехваткой последней.

Ну а с избранием 15 июля 1490 года венгерским королем Владислава Ягеллончика вопрос принадлежности Спиша вообще отходил на второй план — Восточная Европа приближалась к идеалу Матьяша Корвина, в котором Богемия, Силезия, Моравия, обе Лужицы, Венгрия, Польша, Спиш, Трансильвания, Банат, Хорватия, Славония и прочие земли между Лабой и Днестром объединялись под единым скипетром и становились единой экономической территорией — до споров ли тут о правовом статусе Спиша? Вот-вот Единая Европа образуется...

И тут происходит битва при Мохаче.

Надо отметить, что все двадцать пять лет правления Владиславом Венгрией (здесь он был известен, как Уласло II, с неофициальной приставкой «Добже», поскольку обычно всегда соглашался со своими советниками — хотя, возможно, просто не понимал по-венгерски?) по нарастающей шло увеличение экономического потенциала и политического значения мадьярского дворянства — с одновременным угасанием роли государства.

Местный нобилитет радостно приватизировал государственные доходы — дошло до того, что государственные налоги стали уходить напрямую в карманы магнатов, города и местечки, не имеющие статуса королевских, король обязал выплачивать натуральную девятину местным феодалам — и «оптимизировал» расходы.

Был отменён военный налог — ОТМЕНЁН! ВОЕННЫЙ! НАЛОГ! — при том что Османская империя деятельно готовилась к очередному раунду своей Священной войны с неверными под боком у мадьяр, в Сербии, Боснии и Воеводине....

Логику венгерских нотаблей понять можно — зачем тратить живые деньги на оплату какой-то армии — когда можно потратить их на собственные прихоти?

Понять можно, оправдать нельзя...

Венгрия накануне османского вторжения упраздняет армию — венгерское дворянство более не считает нужным нанимать зольдатиков на стороне, в крайнем случае, оно и само защитит Венгрию. Может быть...

В общем, алчность венгерского нобилитета обескровила государство насухо, вплоть до упразднения регулярной армии. Вернее, её не упразднили — на неё просто не выделили денег. Ну а нет денег — нет наёмного войска, есть лишь собираемое по тревоге дворянское ополчение. А раз нет регулярной армии — нет государства....

Каковой тезис был блестяще продемонстрирован 29 августа 1526 года. При Мохаче. Где была истреблено всё, без остатка, венгерское войско....

То, что османы нападут — знали в Венгрии ВСЕ. Но магнаты убеждали короля, что ежели это и произойдет — то венгерское дворянство в едином порыве, все, как один, плечом к плечу, соберется в стройные полки и разгромит злодея-агрессора в три четверти часа, затопчет копытами коней, даже не вынимая сабель из ножен!

И вот час настал. Османы перешли Дунай — и правящий тогда Венгрией малолетний король Лайош II объявил сбор дворянского ополчения — которое, по всеобщему убеждению королевских советников, загонит турок за Балканский хребет. Тем более — обещали прийти на помощь трансильванский князь Янош Запольяи с десятью тысячами сабель, пять тысяч тяжеловооруженных всадников из Хорватии, войска Габсбургов...

Не пришел никто.

Но измена союзников ещё не означала безусловной катастрофы — все же Венгрия изобиловала дворянством, теоретически готовым выступить на любого врага, которые посягнет на пределы любезного Отечества.

Как ты думаешь, уважаемый читатель, сколько из ста тысяч способных носить оружие дворян прибыло на зов своего короля, чтобы пролить кровь за мать-Венгрию?

Девять тысяч семьсот двадцать человек. КАЖДЫЙ ДЕСЯТЫЙ дворянин призывного возраста. Плюс еще пятнадцать тысяч — наскоро набранные в предвидении грядущей катастрофы наёмники из Чехии, Хорватии, а также Священной Римской империи, Австрии, Италии, Польши и немецких княжеств.

А Сулейман I привёл под Мохач сто тысяч сабель регулярного войска при полутора сотнях орудий... И Венгрия кончилась.

Любознательный читатель, одолевший этот исторический экскурс, вправе задать автору вопрос — а зачем всё это было написано? Зачем нам знать, как рухнула средневековая Венгрия, если у нас речь идет о Спишском залоге?

А именно о нём мы и говорим. Потому как с кончиной суверенной Венгрии проблема долга отнюдь не исчезла — просто теперь заёмщиком по кредиту становилась австрийская Вена. Которая, кстати сказать, как только более-менее разобралась с турецкой угрозой — тут же вспомнила о своих правах на Спиш.

В сентябре 1563 года император Максимилиан II Габсбург стал королём Венгрии, а уже в феврале 1564-го направил Сигизмунду II А́вгусту предложение «вернуть Спиш по-хорошему». В смысле — без денег.

На что как раз собравшийся тогда в Варшаве сейм порекомендовал австрийцам научиться платить по долгам — или, по крайней мере, помнить не только о правах, но и об обязательствах. Раз уж Габсбурги сделались венгерскими королями — то, как порядочные люди, обязаны взять на себя и долги последних.

Австрийцы утёрлись — но идея отнять Спиш у поляков, но при этом денег за заложенное имущество не возвращать, поселилась в Вене прочно...

Император Рудольф II эту тему подхватил. Тем более — момент для этого созрел очень удачный: в Польше умер последний Ягеллон, вышеупомянутый Сигизмунд II Август, и польская элита растерянно заметалась в поисках нового короля.

Младший брат Рудольфа II, Максимилиан III Австрийский, решил, что краковский престол вполне ему по размеру — тем более, у австрийского кронпринца нашлась в Польше собственная партия, многочисленное и боевитое семейство Зборовских.

В октябре 1587 года Максимилиан прибыл в Польшу и в ноябре попытался взять на шпагу Краков — но был у стен польской столицы разбит и отступил на юго-восток, в Спиш. Явочным порядком объявив это польское староство австрийской территорией, после чего отбыл в пределы Австрии, в замок Бычина, на польской границе, в двух днях пути от Ченстоховы — чтобы, так сказать, быть наготове в случае чего.

Поляки оккупации Спишского староства немало удивились, собрали небольшое, в шесть тысяч сабель, войско, перешли австрийскую границу и атаковали бивак войск Максимилиана III — разгромив австрийцев наглухо и взяв в плен неудачного претендента на престол.

Год Максимилиан III просидел в Бендзинском замке — и всё это время шли интенсивные переговоры между канцлером Замойским и представителями императора Рудольфа II.

В конце концов 9 марта 1589 года между сторонами был подписан Бендзинско-Бытомский трактат — по которому окончательно и бесповоротно (как тогда казалось полякам) была определена государственная принадлежность Спиша. Он объявлялся польским — во веки веков, аминь!

Век, как водится, оказался короток...

Глава 3

Более полутораста лет, с 1589-го по 1769-й, Польша владела Спишем невозбранно — и потихоньку привыкла к мысли о том, что долина Попрада — исконная польская земля, доставшаяся от прадедов; но австрийцы, к середине XVII века плотно овладевшие окружающими землями (тогда, напомню, эти территории были Верхней Венгрией, и немцы там были не менее многочисленным нацменьшинством, чем мадьяры, словаки же незаметно копошились в своих садах и огородах и на историческую арену в качестве нации ещё даже не планировали выходить), думали совсем иначе.

С точки зрения Вены, Спиш был исконно венгерской землёй — с помощью неких махинаций с какими-то мифическими долгами украденной в незапамятные времена поляками у венгерской короны, каковая ныне украшала герб австрийских монархов. И эта вопиющая историческая несправедливость должна была быть устранена!

Спиш должен был вернуться в лоно матери-Венгрии… ну, или матери-Австрии, какая разница? Главное — следовало безусловно отнять его у поляков! Вопрос был лишь за поводом.

Каковой в конце 60-х годов XVIII века и нашелся…

Как известно, первая Речь Посполитая была сильна раздорами (Mocna Polska Rokoszami). Утверждение для всякого вменяемого человека (кроме поляка — но это отдельный разговор) весьма спорное — но, увы, более чем актуальное для Польши XVII — XVIII веков.

В смысле — раздоров в виде рокошей и конфедераций (причём законодательно не являвшихся преступлением!) там тогда было преизрядно. Гражданской войны в Польше не было никогда — а вот бунтов шляхты против короля, а также магнатских междоусобиц хватало с избытком.

Не обходила эта зараза и Спиш — несмотря на то, что собственно польской шляхты там и не было.

В мае 1769 года отряд барских конфедератов Юзефа Бежиньского попытался взять штурмом замок в Любовне, «столице» Спиша. У владельца Любовни, Казимира Понятовского, под рукой была всего сотня надворной стражи — и он немедля послал гонца за помощью в Нитру, где стоял ближайший австрийский гарнизон. Дескать, братцы, рушится закон и порядок, срочно спасайте остатки легитимной власти!

Австрийцы вняли. Но совсем не так, как думал Понятовский, полагавший, что австрийские полки придут, наведут порядок и убудут восвояси, как это сделал Суворов в коронной Польше.

Очень скоро де-факто стало де-юре — первый раздел Польши в 1772 году официально сделал Спиш австрийским, а 28 сентября 1773 года польский король Станислав Август Понятовский подписал акт о передаче Спиша Вене — БЕЗ ВОЗВРАЩЕНИЯ ЗАЛОГА!

Конечно, если бы Польша продолжала существовать в формате суверенной державы — Станиславу Августу такой финт дорого бы стоил, сейм, вполне вероятно, поднял бы вопрос об отделении за такие кунштюки монаршьей головы от монаршьего тела, в крайнем случае — об изъятии в пользу государства всей собственности Понятовских в Польше и за границей в погашение утраченных сумм — но в том-то и фишка, что Речь Посполитая после третьего раздела приказала долго жить. Померла, болезная.

24 октября 1795 года Россия, Пруссия и Австрия заключили соглашение о ликвидации Речи Посполитой, 25 ноября 1795 года король Станислав II Понятовский в Гродно подписал документы об отречении от престола. Польская держава кончилась, и Спиш окончательно отошел под Австрию.

Вместе с непогашенным долгом Польше — благо, отдавать его было уже некому…

Весь XIX век, который, как принято считать, начался с французской буржуазной революции, а завершился Первой мировой войной, Спиш прожил под австрийским (с 1867 года — под австро-венгерским) штандартом, и уже почти совсем сделался венгерской глухоманистой провинцией — как грянул «незабываемый 1919-й» (немногие помнят этот фильм Михаила Чиаурели).

Вернее, началось всё в не менее незабываемом 1918-м — когда 11 ноября печальные горны пропели по всему Западному фронту сигнал «Прекратить огонь», а император Карл I отрекся от австрийского, а 13 ноября — от венгерского престола, положив конец тысячелетнему правлению Австрией, Венгрией и прилегающими территориями династией Габсбургов.

Австро-Венгрия рухнула, и на её обломках бурным цветом заколосились новые государства, самым успешным среди которых, ходящим в любимчиках у Антанты, стала Чехословакия.

Бенеш с Масариком, чертя карту своего будущего государства, с абсолютно чистой совестью включили в его пределы Спиш — а как же? Ну не мадьярам же его отдавать...

О том, что Спиш есть имущество, обремененное залогом, в Праге старались не думать — пятьсот лет прошло! Какие долги?

В Варшаве же думали совсем иначе…

Когда 5 декабря 1918 года представители Антанты определяли границу между новорожденной Польшей и будущей Чехословакией, то провели её по административной границе Австрии и Венгрии (королевство Галиции и Лодомерии к северу от границы было Цислейтанией, то бишь Австрией, а лежащие южнее жупы — не надо смеяться, это административные округа! — Орава и Спиш были Транслейтанией, сиречь — Венгрией) — с чем в Варшаве категорически не согласились.

Ибо помнили, при каких обстоятельствах Станислав Август Понятовский подписал отказ от Спиша, и что этот отказ даже тогдашним репнинским Сеймом не был ратифицирован.

Не согласились — и ввели в Спиш свои войска, но представители Антанты в Будапеште приказали польским властям освободить занятые территории до 13 января 1919 года.

Поляки согласились, но осадочек остался. И как потом ни судили-рядили на конференции в Спа, по концовке отдав Польше 20% территории Оравы и 4,2% территории Спиша — что, по мнению Варшавы, было издевательством и прямым надругательством над принципами международных отношений, — всё равно проблема Спиша считалась в Варшаве актуальной… Почему в октябре 1938 года Польша — занятием Заользья — активно поддержала Третий Рейх в его стремлении стереть с карты Европы Чехословакию? Потому что, кроме всего прочего, надеялась на восстановление справедливости в вопросе Спиша.

Как оказалось — зря, немцы не только не отдали контроль над Словакией Варшаве (как на это надеялись поляки), но даже Спиш под власть Польши не вернули!

Варшава создала Комитет помощи Спишу, Ораве и Кисуциму, а также Комитет объединения оравских поляков, но в сентябре 1939 года вся эта активность пошла прахом — как и сама Польская держава…

До победного мая сорок пятого вопрос принадлежности Спиша не поднимался — было не до того. Но как только Красная Армия освободила Польшу и Чехословакию — между двумя соседями тотчас же пробежал спишский чёрный кот, на ходу рассыпая соль и громя зеркала. Но был тщанием нового суверена оных восточноевропейских держав если не прибит, то загнан настолько глубоко в подпол, что даже мяуканье его не было слышно!

Советскому Союзу не нужны были территориальные споры между своими вассалами — ни между Румынией и Венгрией, ни между Болгарией и Югославией, ни между Польшей и Чехословакией. И уж тем более советским вождям не хотелось лезть в кредитную историю пятивековой давности….

В общем, В 1958 году в Варшаве Польша и Чехословакия подписали окончательный договор о прохождении польско-чехословацкой границы, который отныне и навсегда отдавал Спиш под власть Праги.

«Отныне и навсегда». Хм… Варшавского договора больше нет, Совет экономической взаимопомощи почил в бозе, Европейский союз и НАТО, которые, по идее, должны держать под узцы словацких и польских политиков, буде они зачнут публично поднимать спишский вопрос — слабеют на глазах.

И, как знать, не станет ли проблема территориальной принадлежности Спиша вновь актуальной? Ведь деньги-то по сию пору не возвращены...