О невестах, Бессмертных и чужих мирах

Глава 1. О том, как Сирруш проснулся в пустыне

— Мы его нашли.

Я сжал пиалу с вином и немного резким движением отставил её на столик, поднял взгляд на Харибду, нахмурился. Передо мной стояла высокая и невозможно худая женщина с бледной кожей, совершенно невыразительными чертами лица и огромными тёмно-синими глазами. На ней был надет калазирис из такой тонкой ткани, что почти ничего не скрывала. Множество украшений сияли на шее, запястьях, пальцах, щиколотках. И не скажешь, что она один из сильнейших бессмертных.

«И всё же она пришла именно ко мне. Боится за свою жизнь? — мелькнула насмешливая мысль, но следом пришла другая, более хмурая: — Или они решили меня проверить?»

Не нужно было спрашивать, о ком именно она говорит. Таких происшествий среди бессмертных не было уже давно.

— Где? — уточнил, придав голосу скучающие нотки. Нельзя показывать, насколько меня всполошили её известия. И застали врасплох. Я надеялся, Тоенаяр спрячется лучше.

— Маjка земља.

Я прикрыл глаз, попытался вспомнить, что знаю об этой планете.

— Постой, это тот мир, куда во время драки Тлальтекутли и Лу свалился кусок пласта Науа?

— Именно. Теперь пласт — простая аномалии, сродни раковой опухоли. Но это тебе только на руку. Жатву на Маjка земља мы проводить не будем, поэтому можешь не сдерживаться. — Она довольно улыбнулась, но глаза оставались холодными. И внимательно следили за мной.

Всё же подозревают? Или нет? С Харибдой я общался не часто, чтобы разбираться в тонкостях её мимики. Может, у неё от природы глаза, как у дохлой рыбы, ведь человеческая внешность — это всего лишь ширма, чтобы не пугать аборигенов своим естеством.

— А почему там нет никого из наших?

Вопрос не должен удивить или вызвать подозрений. Обычное любопытство.

— Там слишком хорошо развита магия, — ответила Харибда с кривой усмешкой.

Понятно. Тогда не удивительно, чего бессмертные туда не совались. Они выбирали только те планеты, где аборигены смогут поверить в их божественность. Что проблематично, если каждый второй владеет магией и легко может дать отпор внезапно пришедшему «богу», требующему почтения и полнейшего подчинения.

— К тому же аномалия и так высасывает из мира ЦИ.

А вот это плохо. Нужно будет глянуть на неё.

Поднялся на ноги, схватил пиалу и нескольким жадными глотками опустошил её. Прохладный ркацители потёк по гортани и наполнил рот вкусом немного кислого вина с оттенками яблока и айвы.

— Главное — уничтожить предателя, — бросила мне в спину Харибда.

Я кивнул и вышел из шатра. Жаркое афаирское солнце на секунду ослепило меня. Ветер гулял по песку, змейками проползал меж песчинок.

Мне нравилась Великая пустыня Афаира. Она напоминала о доме. Хотя в родном мире она была не такой большой… и голодной.

Возле шатра стояли несколько верблюдов и с десяток аборигенов, закутанных с ног до головы в ткань. Только лица были не закрыты, и можно было рассмотреть их загоревшую кожу и карие глаза. Завидев меня, они упали на колени и склонились в глубоком поклоне.

— Уберёте тут всё, — приказал на местном языке.

— Как будет угодно Богу Сиррушу.

Я сдержался и не поморщился, хотя давно уже должен был привыкнуть к подобному обращению.

Бог? Хах… До сих пор смешно. Прямо до слёз.

Золотая энергия обволокла моё тело. Спустя несколько секунд на раскалённом песке стоял не человек, а огромный исполин, который должен был вызывать ужас, но у местных — лишь восхищённые вздохи.

Не каждый абориген мог похвастаться, что видел истинный облик бога-хранителя. У них это простое магическое воздействие считается за проявление божественной милости. На деле не многие бессмертные желали показывать своё уродливое естество окружающим. Но я был не из таких.

Распахнув крылья, в мощном прыжке воспарил в синюю бескрайнюю гладь и устремился к парившему в небе острову с дверьми в другой мир.

Тоенаяр… Как бы мне ни было жаль, но я убью тебя.

Ибо ничто не должно помешать моему плану!

***

Логично было предположить, что на Маjка земље Тоенаяр прячется в аномалии. Если прикинуть, что на пласте Науа есть дверь, то именно через неё он и смог пройти, после чего просто уничтожил. Отсюда и отследить его смогли не сразу. Кажется, прошло не больше семидесяти лет, как он сбежал. Для бессмертных это совершенно мелкая цифра.

Аномалию найти было просто. Стоило мне ступить на Маjка земљю, как я почувствовал это неприятное чувство.

Раковая опухоль? Хорошее сравнение. Но мне аномалия напомнила, скорее, чёрную дыру, которая постепенно засасывала в своё чрево эту планету. Просто поразительно, что магия смогла тут развиться! Ведь у земли и так слишком мало ЦИ, чтобы давать людям, поэтому они, должно быть, тянули её из собственного тела. Состаривать организм, но колдовать.

Я прикрыл глаза и настроился на информационное поле планеты, позволил потоку данных вливаться в мозг. Теперь мне была доступна любая информация о Маjка земље, и в первую очередь я решил разузнать об местной магии.

Так и есть, здешние чудотворцы не доживали и до пятидесяти лет. Хотя ученые давно выяснили, что применение магии непосредственно влияет на срок жизни и израсходование резервов организма, но люди всё равно продолжали использовать её. И в частности для войны.

Отчаявшиеся аборигены в этом мире. И, возможно, опасные. Лучше им на глаза лишний раз не попадаться. Благо, я могу преодолеть мили за считанные секунды.

Аномалия обнаружилась на севере, символично отделённая от остального мира огромной бороздой в земле. Деревья пуансеттия разрослись до невиданных размеров. Я впервые видел их такими высокими.

Стоило мне ступить на пласт Науа, как мурашки пробежали по коже, настолько сильный голод я ощутил под ногами.

Битва между Тлальтекутли и Лу произошла тысячелетия назад. Из-за чего именно она случилась, никто не помнит. Самое популярное предположение: бессменные не смогли поделить планету. Но в результате и её уничтожили, и сами сгинули. Да ещё и пласт чужого мира телепортировали на Маjка земљю. И теперь часть Науа, в попытках восстановиться, тянет из местной земли ЦИ, вот только у него нет ядра и энергия не может накапливаться, а просто… уходит в космос, где и растворяется.

Отсюда умирание Маjка земљи и такой чудовищный голод пласта Науа. Он уничтожает это планету, не понимая, что это приведёт к гибели и его.

Помочь Маjка земље можно, хотя будет трудно. Нужно будет заняться аномалией, после того, как разберусь с Тоенаяром.

Небо над головой было хмурое, воздух свеж и пах озоном, немного палыми листьями. Судя по всему, сейчас второе полугодия Энтена.

«Седьмое травня 1514 от создания Великой Аромской империи», — услужливо подсказала энциклопедия этой страны в голове.

Недавно прошёл дождь, да такой, что я, мои сандали и ноги уже через пару минут все были в грязи. Благо, невзирая на лёгкую одежду, замерзнуть я не мог.

Неожиданно почувствовал чужой враждебный взгляд на спине. Секунда — и я уже сжимал в руке шею то ли ворона, то ли вороны. Понятия не имею, как их различать.

Птица вела себя совсем не так, как должна была: не пыталась вырваться, клюнуть и поцарапать своими мощными когтями, а лишь крутила головой, с любопытством рассматривая меня то левым, то правым бусинкой-глазом.

— Кто ты? — хмуро спросил я на аромском, благо, подключаясь к знаниям планеты, можно было на время «выучить» и местные языки. После отключение знания исчезают, в памяти могут остаться только факты, на которых ты заострял внимание.

Ворон — или ворона — открыл клюв, и из него раздалось:

— Кто?.. Кто?.. Кто?..

Вновь чей-то враждебный взгляд на спине.

Один… Второй… Третий... Четвёртый…

Обернулся и увидел с десятка два чёрных птиц, рассевшихся по веткам пуансеттия. И они в одночасье заголосили:

— Кто?.. Кто?.. Кто?..

Думаешь так меня запутать? Хех… Не вышло. Только взбесил своими фокусами!

Сжал в кулаке тонкую шею, легко ломая её, и брезгливо откинул тушку в сторону. Птицы на ветках испуганно взметнулись в небо и закаркали уже как нормальные вороны.

— Хватить прятаться, словно трус, — сказал, не повышая голос. — Выходи, или разделишь её участь.

Через несколько секунд из-за дерева ко мне шагнул молодой мужчина. Высокий, светлокожий, желтоволосый. Только глаза — чёрные и выпуклые — не просто говорили, а кричали, что естество его отнюдь не человеческое.

Абориген с интересом рассмотрел мой золотой шендит до колен, сандали с двумя ремнями, идущими по голени, жилетку из мягкой козьей кожи, массивные кольца с камнями на пальцах, кулон на шее. Я же лениво оглядел его красные сапоги, тёмно-вишнёвый кафтан, подпоясанный расписным поясом, бордовый плащ. С удивлением отметил, что на одежде нет и следа грязи или помятой складочки. Сапоги тоже чистые. И это в чаще густого леса после дождя?!

Мне странно было в этом месте встретить кого-то в принципе, ведь в информации, влившейся в разум, было четко сказано, что в аномалии, которую местные прозвали Старый лес, обитает лишь нечисть — местные монстры. И они не могут принимать вид, полностью идентичный человеческому. Им это недоступно.

«Выглядит прям как принц, — пришло на ум глупое сравнение. — Может, у него где-то тут замок неподалёку, где ему наглаживают одежду и чистят сапоги до блеска?»

— Ты… ты не отсюда, — сказал абориген удивлённо и сделал ко мне несколько нервных шагов. — Откуда ты? Можешь уйти из этого мира?

Его вопросы меня насторожили. А следом я почувствовал, как он пытается проникнуть в мой разум. Считать мысли и образы…

Одно быстрое движение — и я прижал аборигена к дереву, сдавил его шею. Второй рукой прочертил в воздухе знак Шамаша. Золотые линии вспыхнули в воздухе, и магия окружила незнакомца.

— Так вот как ты выглядишь на самом деле… — с насмешкой протянул, рассматривая уродливую смесь человека и ворона. Его чёрные бусинки-глазки смотрели на меня с ненавистью. — Слушай сюда, прекрасный принц, ещё раз попытаешься проникнуть в мой разум — и я сверну тебе башку. Ты меня понял?

— От… пусти!.. По… понял! — с трудом выдохнул он.

Я разжал пальцы и отступил на шаг, с пренебрежением обтёр ладонь об шенди. Прикасаться к нему было мерзко. Его идеально чистая одежда оказалась мастерски сплетённой иллюзией, и на самом деле его тело, покрытое мелкими перьями, было грязным и в засохшей крови. Да и вонь от него исходила удушающая.

— Отвечай на мои вопросы быстро и чётко: ты из бессмертных?

— Нет.

— Кто ты?

— Кутх.

Я на секунду прикрыл глаза, попытался найти объяснение в потоке информации, транслирующейся в мой разум, но ничего не нашёл. Этого слова на Маjка земље не существовало.

— Это мне ничего не сказало, — добавил в голос раздражения.

— Дух Ворон! Я дух ворона из мира Селемджа!

Возможно, я что-то и знал про этот мир, но, пока был подключен к Маjка земље, информация о других была заблокирована. Иначе пойдёт слишком большая нагрузка и мозг может не выдержать.

— Ты знаешь Тоенаяра?

— Нет! Кто это?

— Он появился тут лет семьдесят назад. Очень могущественный бирманский дракон.

— Я не знаю, что такое дракон и сам только тридцать лет назад попал в этот мир. И никого сильнее вас тут не встречал. Но Старый лес огромен, возможно, он прячется где-то.

— Значит, ты для меня бесполезен. — Я размял пальцы на руках. Хрящики хрустнули. В тихом лесу звук вышел почти оглушающим.

— Только не убивай! — упал Кутх на колени в грязь. — Пожалуйста!

Я с пренебрежением оглядел его и выдохнул насмешливо:

— Да живи.

Затем начертил в воздухе знак Эˊллиль и взмыл воздух. Уже в небе сменил ипостась и прорычал грозно, на всю округу:

— ТОЕНАЯР, ВЫХОДИ! МЫ ОБНАРУЖИЛИ ТЕБЯ. ВТОРОЙ РАЗ ТЕБЕ УЖЕ НЕ СБЕЖАТЬ!

Ответ не последовал. Что ж, в отличие от Харибды, с Тоенаяром я общался значительно чаще и знаю, на какие точки нужно давить.

— ЕСЛИ ТЫ НЕ ВЫЙДЕШЬ, ТО Я НАЧНУ УБИВАТЬ АБОРИГЕНОВ. И ПЕРВОЙ, ПОЖАЛУЙ, БУДЕТ ДЕРЕВУШКА НА ЮГЕ ОТСЮДА. ПУТКИНО ВРОДЕ БЫ.

Развернулся в сторону юга, взмахнул крыльями и направился в сторону поселения. Небо было почти чёрным, тёмно-серые кучевые облака летели с юго-запада, несли на своих спинах грозу. Я был уже почти у деревушки, видел, как с печных труб поднимается дым, когда где-то справа мелькнула молния, а следом ударил гром и вместе с ним из леса раздался грозный рёв. Деревья закачались, и стаи птиц взмыли вверх, недовольно загалдели.

Значит, ты не доверял мне, раз поверил, что уничтожу деревеньку. Теперь понятно, почему не пришёл, когда все произошло… Хотя я бы тоже не пришёл. И тоже не верил, никого не подпускал близко. Ни бессмертных, ни аборигенов. Это было слишком опасно.

А сейчас уже поздно…

Тоенаяр медленно поднялся в воздух. Я видел его длинное, массивное тело, огромную башку с гребнем-рогом на носу, четыре мощные лапы с острыми когтями и раскидистые крылья. Мы происходили с совершенно разных планет, но при этом наши естества было схожих форм. Даже странно.

Остановившись в нескольких десятках метров от меня, Тоенаяр спросил:

— Ты пришёл меня убить, Сирруш?

Мы оба знали ответ на этот вопрос.

Не знаю, зачем он его задал. На что надеялся.

— Ты знаешь правила, — отрезал холодно. Нельзя было даже голосом показать, что я чувствую на самом деле. — Если бы пришёл не я, то кто-то другой.

— Но пришёл именно ты. — К моему удивлению, в его голосе звучало осуждение.

Да, мы много времени проводили вместе, но друзьями я не мог нас назвать. Поэтому меня это удивило и задело. Заставило задать следующий вопрос:

— На что ты рассчитывал, Тоенаяр? Ты бы не смог прятаться вечно.

— Я больше не мог… нет мог смотреть на все эти смерти… Столько убийств, лишь за тем, чтобы кучка самовлюблённых монстров жила вечно…

«И поэтому ты сделал худшее из всех возможных вариантов! Ты начал рассказывать аборигенам правду, подписав им и себе смертный приговор! Да ещё и меня начали подозревать! Теперь я ничем не смогу помочь тебе!» — хотелось проорать это всё ему в лицо. Заставить понять, какую глупость он совершил. Но я не мог. Неизвестно, следят за мной или нет. Поэтому остаётся лишь одно — убить его.

— Ты нарушил правила Бессмертных, и плата лишь одна — смерть!

Мы кинулись друг на друга. Рвали, кусали, вырывали куски плоти. Боец из Тоенаяра был всё так же опасен, несмотря на то, что семьдесят лет он не питался ЦИ. Несколько раз он нанёс мне серьёзные раны, благо с моей регенерацией заживут они быстро. Но в выносливости значительно мне уступал, поэтому вскоре я смог подловить его и вцепиться пастью с крепкими острыми зубами в шею, а когтями вспорол крыло. В ответ он умудрился полоснуть меня по морде, задев когтями правый глаз.

Я сжал пасть. Раздался хруст, и Тоенаяр взвыл от боли. Дёрнулся всем телом, словно в последней попытке вырваться, и… обмяк. Я разжал пасть, и тело последнего бирманского дракона камнем упало в Старый лес. Метаясь по небу, мы вновь вернулись к аномалии. Дождь, словно ожидал этого, ливнем пролился следом.

«Пусть Эрешкигаль милостиво примет тебя в Ир-калла, Тоенаяр», — мысленно произнёс я прощальные слова, развернулся и вновь полетел на юг.

Я очень устал, раны нещадно ныли, силы, как физические, так и магические, были на исходе. Хотелось попытаться напроситься на постой в Путкино. В такую грозу никто из дома явно не выйдет, поэтому смогу подлететь поближе и потом уже перевоплотиться. Благо у меня были с собой золотые кольца, а здешнюю одежду я могу создать и с помощью оставшихся крох энергии.

Я был уже почти на окраине деревни, как рядом блеснула молния. Из-за травмированного глаза я не смог вовремя заметить её, а тяжёлый бой почти не оставил сил защититься от неё магией.

Она ударила куда-то в бок. Боль огнём прошлась по каждому нерву, мускулу, клетке. Спазм прошил всё тело, зрение пропало. Я ещё успел сменить личину и обратиться человеком. Почувствовать, как падаю.

А дальше была лишь боль и темнота…

***

Сознание вернулось резко, словно меня выдернули из глубокого сна. Я открыл глаза и понял, что падаю с неба, прижимая к груди… женщину? Её тёмные шоколадные волосы взмыли вверх, прямо мне в лицо, и до носа донесся запах… сладкий и почему-то очень знакомый мне.

Женщина заверещала. Дёрнулась. Чуть не вырвалась из моих внезапно ослабевших рук.

Я сменил ипостась и спустя несколько секунд нес её уже в лапе.

Так надёжнее будет. Я пока полностью не уверен, насколько способен контролировать своё человеческое тело.

Осмотрелся и понял, что нахожусь в Великой пустыне Афаира. Но как?.. Я же был на Маjка земље. Дрался с Тоенаяром. Победил. Потом в меня попала молния… А дальше?.. Что было дальше?

Попытался вспомнить, но голову пронзила такая боль, что я рефлекторно разжал лапы. Благо до земли было немного, и женщина упала прямо в мягкий песок.

Вновь сменил ипостась, чуть было не предстал перед незнакомкой голым, но вовремя успел заметить и наколдовать шендит, сандали и несколько украшений, до того, как шагнул на песок в человеческом обличии.

Куда делась моя одежда?!

Женщина смотрела на меня огромными карими глазами. Судя по её внешности — она афаинка. Да ещё и рабыня! Вон кандалы на руках висят.

Возможно, бессмертные решили отметить смерть Тонеаяра и устроили попойку… На которой я напился и решил впечатлить понравившуюся мне рабыню? И судя по тому, что её платье во многих местах обгорело — пытался его снять совсем уж нестандартным способом.

Ах!.. Башка болит, как после слишком хорошей пьянки!

Неожиданно увидел на её груди свой кулон и нахмурился. Вот это уже было не просто странно, а опасно.

Я подошёл ближе, присел на корточки и поддел кулон на её шее. К удивлению отметил, что вместо золотой цепочки он висит на какой-то ветоши, а сапфира не было и вовсе.

— Кто ты? — грозно спросил я. — Почему у тебя мой брачный дар?

Она молчала и продолжала смотреть на меня расширенными от шока глазами.

— Отвечай! — потребовал я и только сейчас понял, что обратился к ней на своём родном языке

Šbš šabâšu! Совсем голову потерял! Да если кто услышит из бессмертных!

— Откуда у тебя это? — спросил я уже на афаирском, дёрнул за кулон на себя, заставил её поддаться вперёд. До носа опять донёсся запах, который был мне знаком, но я никак не мог вспомнить откуда. — Говори, если не хочешь лишиться головы!

Никакой реакции. Она, видно, в благоговейном ужасе. Что же, не удивительно: для аборигенов видение моего естества вызывает экстаз, а тут Бог-хранитель приставать вздумал!

Я выругался, разорвал лёгкую ветошь и сжал медальон. Неожиданно острый край уколол меня. Рефлекторно дёрнул рукой, выронил его, и следом на песок упали пара капель моей крови, которые были мгновенно поглощены голодной пустыней.

Теперь я сам в шоке уставился на женщину.

Не может этого быть! Я отчётливо почувствовал связь между мной, кулоном и… ей. Мой свадебный дар признал её и не хотел расставаться…

Рабыня из Афаира стала моей невестой?!

Глава 2. О том, как Оливия ничего не поняла и сделала всё по-своему

Всё это казалось мне каким-то сумасшедшим кошмаром! Воспоминания последних нескольких часов ураганом пронеслись в голове.

Я спокойно спала в своей постельке, в хате возле Старого леса, когда меня разбудил Хворь. Стражи порядка ворвались в мой дом, ко всему один из них оказался моим братом. Кикимор пытался сбежать со мной, но нас задержали и его ранили. В Путкино дорогу нам загородила Радомира и, к удивлению, Прохор со Славеном. Я смогла заставить их отойти… и смирилась. Была готова взойти на плаху. Слова брата что-то убили во мне… заставили сдаться.

Единственное, о чём сожалела — это что не смогла попрощаться с Сеней. Мне было невыносимо представлять, как больно ему будет, когда он вернётся к моему домику, а там меня нет… нигде нет.

Но внезапно Сеня появился! Я вначале испугалась за него, но потом поняла — опасаться стоит его!..

«Моя. Отдать. Или. Смерть» — до сих пор дрожь по телу от его слов!

…Это понял и капитан отряда по моему захвату, приказал убить «нечисть». Но всё было тщетно. Сеня оказался настолько сильным, что против него не смог выстоять и отряд натренированных бойцов с несколькими магистрами! Я закричала, взмолила не вредить никому, ведь там были простые жители. Мой брат. И он услышал меня! Подчинился. Но дальше началось какое-то… даже не знаю, как назвать! Бег на сумасшедшей скорости, активирование точки телепорта, падение с неба, огромный монстр, державший меня в лапе, и вот теперь…

Мужчина, который выглядел, как Сеня, но совершенно им не являлся, сидел на корточках возле меня, держал в руках кулон и что-то спрашивал.

— 'B abîtu šaqâra! — В его голосе отчётливо слышалась угроза.

Хотела открыть рот и ответить, что и слова не поняла, но не смогла. Ошеломление от происходящего просто сковал мои тело, руки, язык. Единственное, что я могла — это смотреть на незнакомца расширенными от шока глазами.

— من أين أتيت? — вновь подал он голос и дёрнул за шнуровку, на которой висел медальон, заставил меня податься вперёд. — تحدث إذا كنت لا تريد أن تفقد رأسك!

Я чётко поняла, что эти слова были произнесены на другом языке. Первый звучал тяжелее и был каким-то… рычащим что ли. В то время как второй — более звучный, с резкими, выделяющимися согласными.

Вновь попыталась ответить и не смогла! Я находилась в странном, пугающем до дрожи состоянии, когда ты можешь мыслить и анализировать происходящее, но совершенно не управлять своим телом! Мать Мария, надеюсь, меня вскоре отпустит!

Эй, мужик, хоть пощёчину мне дай и попробуй привести в себя! Я же вижу по глазам, что ты недоволен моим молчанием. Так сделай хоть что-нибудь!

Пощёчины не последовало, вместо этого он дёрнул за кулон, да с такой силой, что шнуровка впилась мне в кожу на шее, царапая до крови. Если бы не оцепенение, которое охватило тело, я бы точно вскрикнула от боли.

Неожиданно он ойкнул, выронил медальон. Я не без злорадства наблюдала, как по его руке течёт красная кровь и падает в песок. А вот то, что она мгновенно исчезла, словно её слизал чей-то язык, меня удивило. Тут, конечно, чудовищно жарко, но не припоминаю, чтобы жидкость могла испаряться за считанные секунды. Хотя я же не знаю, какие тут законы природы действуют.

Подняла очи и столкнулась с потрясёнными синими глазами с вертикальными зрачками.

Что? Тоже в шоке от чудес местной физики?

— Аrratu! — воскликнул он гневно, наклонился, вновь схватил медальон. —ابق هنا يا عبدة ، سيأتون من أجلك قريبًا, — произнёс хмуро, не кинув на меня даже взгляда, махнул рукой, и мне на голову упало что-то мягкое, закрывшее лицо.

Послышался резкий звук ветра… словно кто-то, у кого были огромные крылья, взмахнул ими. Я почувствовала, как в меня швырнули несколько горстей песка, но так и продолжала сидеть без возможности сделать хоть движение или увидеть что-нибудь.

Мысли в голове носились, как сумасшедшие. Хотя всё больше вопросы, на которых у меня не было ответа. Что стало с Сеней? Почему меня не помнит? А вспомнит ли? Кто он вообще? На каком языке говорил? Куда меня приволок? И как посмел бросить?!

В том, что он отчалил, прихватив на память мой кулон, я не сомневалась.

Это был не Сеня… Нет. Этого мужчину я не знала, но чувствовала, что он опасен. Его стоило опасаться.

А ведь порой возле Сени была такая атмосфера: сильная, непоколебимая, властная. Поэтому я даже не удивлена, что на самом деле он… такой. Но… но как же обидно, чёрт возьми!

Я почувствовала, как горячие слёзы льются по щекам.

— Верни моего Сеню! — в сердцах закричала, наконец-то, вернув себя голос. — Сеня! Пожалуйста, вернись! Сеня! Ты не можешь меня вот так бросить! После всего, через что мы прошли!.. После того как я тебя!.. Сеня! Пожалуйста!.. СЕНЯ!..

Ответа не последовало. Только лёгкий шорох песка окружал меня. Солнце припекало. Слабый горячий ветер гладил по плечам, словно в попытке утешить. Капли пота скатывались от корней волос к шее, попадая в ранку. Ужасно болели стопы, запястья ныли от тяжёлых кандалов. Хотелось пить и упасть куда-нибудь в тенёк, перевести дыхание…

Я заорала. Громко и истерично. Вкладывая в этот момент слабости всю ту боль, отчаянье и злость, что испытала сейчас. Потом сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, успокоилась и легла на спину.

В плен мне посчастливилось ни разу не попасть, но на такие случаи в «Светлой заре» нас обучали. В том числе, как перекидывать руки вперёд, если их связали сзади.

Каюсь, удалось мне это с трудом. Всё же в Путкино я задницу-то отъела. Если бы запястья мне связали верёвкой, этот фокус у меня бы не вышел. Но благо цепь посередине двух браслетов дала дополнительные полпяди.

Поднялась на ноги и, наконец, стащила с головы «прощальный подарок». Это оказался странный плащ с капюшоном из тёмно-синей холодной на ощупь ткани. Что ж, спасибо хоть за это!

Кое-как смогла натянуть его на голову и завязать шёлковую ленту на шее. Поморщилась, так как пот вновь попал в ранку.

Не знаю, насколько у нас различаются миры, но пока я вижу солнце (благо оно тут только одно и уже направляется к горизонту), то смогу определить время и сторону света. Главное, найти к утру пещеру или каменный выступ, где смогу отдохнуть и поспать. Там же можно будет и росу собрать. Надеюсь, эти привычные законы физики тут всё же действуют. А пока я буду идти, невзирая на боль и усталость!

***

Стемнело в пустыне словно по щелчку. Как только последний луч скрылся за горизонтом — щелчок! — и небо мгновенно вспыхнуло россыпью звёзд… Совершенно незнакомых! Не было ни Слезы Матери — путеводной звезды, ни одного знакомого мне созвездия. Похолодало тоже мгновенно, руки и голые ноги вскоре замёрзли, а вот тело и голова под плащом чувствовали себя комфортно. Видно, не совсем обычную ткань мне на прощанье решил преподнести этот… как бы так ласковее выразиться?

Сукин сын? Предатель? Обманщик?!

Так, Олли, спокойнее!

Вдох и выдох… Вдох и выдох… Вдох и выдох…

Стало легче. Да и злость помогала — словно находила дополнительные силы двигаться. Наверное, если бы не она, то я уже бы…

Так, нет! Я выживу! Несмотря на то, что жажда стягивала горло и распухший язык еле ворочался во рту! Невзирая на боль в ногах и натёртые мозоли, из-за того, что посто՛лы Радомиры оказались мне малы. Вопреки желанию сдаться, упасть и реветь… реветь от невыносимой боли в груди…

Огонёк вдалеке привлёк моё внимание, и я сначала ускорила шаг, а потом и вовсе сорвалась на бег. Мать Марина, пусть это будут люди! Даже разбойники! Главное, чтобы у них была вода и они смогли вывести меня из этой проклятой пустыни!

Я поднялась на бархан и увидела огромный натянутый шатёр, с десяток верблюдов, людей, ходящих по лагерю… и с два десятка в кандалах.

Вариантов только два: перевозчики заключённых или работорговцы.

Впрочем, мне без разницы! Главное, чтобы помогли.

— يا! — услышала чей-то голос и резко обернулась.

Справа от меня из песка поднялась фигура, наставила натянутый лук.

— اسم نفسك!

Подняла руки вверх, показывая, что не опасна, и еле смогла выдавить из себя:

— Я не понимаю вас… Не понимаю…

Ко мне шагнул мужчина в странной, скрывающей его фигуру одежде. Только голова была не покрыта, и я смогла разглядеть смуглую кожу, тёмные волосы, чёрные глаза, небольшую бородку. Он был чем-то похож на гринвина, только черты лица более острые, а глаза и нос вовсе отличались по форме.

— عبد? — В его голосе явно послышалась злость. — من أين هربت? كيف نجت في الصحراء?

— Не понимаю, — вновь повторила я и ещё головой покачала, может, хоть так дойдёт. — Ни слова.

— ما اللغة التي تتحدثها ? — нахмурился незнакомец. — من أنت?

— Да не понимаю я! Ни слова! — начала злиться. — Дайте воды лучше, а потом уже допрашивайте! — Я сделала жест, будто пью воду, и посмотрела на незнакомца с мольбой. — Пожалуйста.

— يذهب, — указал он рукой в сторону шатра.

Мне ничего не оставалось, как последовать туда. Мужчина ступал следом, опустив лук.

— يا! لوسيدجانظروا ماذا طار لنا الطيور!

Из шатра вышел ещё один мужчина: низенький, кругленький, с белёсой бородой почти до пупа. На нём была такая же странная одежда из нескольких слоев, скрывающая все тело, а на голове странно повязанный кусок ткани.

—هنا طائر! — удивлённо оглядел он меня с ног до головы. — أين?

— لا أعرف. هي لا تتحدث لغتنا. هناك قيود ، لكن لا يوجد وصمة عار على الوجه.

Пока мужчины разговаривали на незнакомом мне языке, я смогла осмотреться. В лагере находился один шатёр, а возле него костёр с огромным котелком на огне. Рядом стоял и помешивал варево человек, пол которого определить я не смогла, ибо он был полностью затянут в бесформенную одежду! С ног до головы! Даже на глазах была странная ткань, похожая на рыболовную сетку с крупной вязью.

Понимаю, ночью в пустыне холодно, но, по моему мнению, это уже перебор.

Справа от шатра отдыхали верблюды, возле них носились двое ребят до десяти лет и несколько мужчин. Малышня вычесывала зверей, а взрослые переносили поклажу: видно, караван скоро должен был тронуться в путь. Слева сидели на песке с два десятка мужчин в кандалах и различной степени потрёпанности одежды. Некоторые прятали глаза, другие смотрели на меня с удивлением или сочувствием, даже с похотью, были и ничего не выражающие взгляды.

Неожиданно я почувствовала, как меня дёрнули за руки, и перевела взгляд на коротышку, который, видимо, таким способом решил привлечь моё внимание к своей персоне.

— أنت لا تتحدث لغتنا على الإطلاق? — произнёс он, заглянул мне в глаза.

Я стояла и хмуро смотрела на него, ибо ни слова не поняла и не знала, как реагировать. Затем выдернула свои руки из его захвата и вновь повторила движение, словно пью воду.

Во взгляде коротышки появилось понимание. Он махнул рукой и что-то крикнул человеку у костра. Через несколько мгновений мне принесли бурдюк с водой. Я с благодарностью взяла его, но не набросилась с жадностью на воду, а вначале ополоснула сухой рот и гортань. Только потом сделала мелкие глотки, чем вызвала удивлённый взгляд у окружающих меня мужчин.

— Спасибо, — вернула бурдюк и слегка кивнула, успела увидеть руки полностью замотанной в ткань фигуры. Они были тонкими и ухоженными, с накрашенными янтарно-жёлтыми ногтями. Значит, женщины тут всё же присутствовали.

Оглядела лагерь более внимательным взглядом и заметила ещё три похожие фигуры. Выдохнула от облегчения. Как бы я ни храбрилась, но не хотелось бы, чтобы мои самые ужасные мысли воплотились в жизнь.

— Можете снять? — протянула руки в кандалах коротышке с длинной бородой. Он смотрел на меня удивлённым, но ничем не выражающим взглядом. — Да чтобы вас! — Указала на группу мужчин в кандалах, а потом на себя, покачала головой. — Нет!

Коротышка с любопытством оглядел мои оковы с вязью защитных арканов и произнес:

— رأيت هذا من قبل?

— لا, — ответил тот, что наставлял на меня лук.

— مادة غريبة وهذه النقوش.

—على أي حال من هي?

Мужчины принялись меня внимательно рассматривать. Внезапно во взгляде у коротышки зажглась алчность (Слава Матери Марине, не похоть!), и он протянул таким веселым голосочком:

— وهي جميلة. يمكن بيعها بسعر مرتفع.

— إذا ظهر صاحبها? — второй, наоборот, нахмурился. — قد نواقد نواجه مشاكل. من الأفضل تسليمها ، أيها الحراس ، والسماح لهم بالبحث عن المالك.

— وسنبيعه حيث لا يستطيع أحد الذهاب إليه, — лукаво глянул на него толстяк.

— حريم?

— بالضبط!

Мужчины вновь посмотрели на меня, но теперь совершенно иным взглядом, и жадно улыбнулись.

***

— Лёо, — пыталась тянуть, как могла.

Саба покачала головой и повторила уже в какой раз:

— لا.

Не понимаю, как она так может тянуть буквы! Это звучит одновременно и как «лёо» и «ляо», но более мягче. На местном языке означает «нет». Полезное слово, но, как я успела понять за два дня пути, совершенно бесполезное для женщин этого мира.

Нет, к ним никто не приставал, не бил и не издевался, но всё равно чувствовалось какое-то… пренебрежение. Женщины готовили, мыли посуду, чинили одежду и обустраивали лежаки на ночлег. Но никто не выражал им банальной благодарности. Да что там! С ними вообще не говорили, не обращали на них внимания. Только толстяк, который, судя по всему, был главный, мог что-то сказать грозное или махнуть рукой, чтобы поторапливались.

Ещё эти странные одежды. Меня тоже обрядили в подобное. И какое же оно было тяжёлое и жаркое! Благо шли мы по ночам, так что в чём-то это, напротив, стало плюсом. Хотя однажды я всё же хотела стянуть с головы странный колпак с прорезью для глаз, но Саба испуганно схватила мои руки и тихо, но уверенно повторила несколько раз:

— Нет! Нет!

Я решила поверить женщине, ведь ничего плохого от неё не видела, напротив: она накормила меня, помогла залечить раны на ногах и дала мягкие, странного покроя тапочки, которые стягивались шнурком у голени. Подошва у них оказалась очень тонкой, но, к удивлению, в них было удобно ходить. Да ещё и песок внутрь не попадал.

В принципе, дела обстояли нормально. Меня поили, кормили, языку местному вот учили. Единственное — кандалы так и не сняли. Но это и понятно, ключа же не было, так что их можно снять только сбив. Чем, я очень надеюсь, толстячок и займётся в городе.

О его недобрых намерениях я догадывалась. Осталось только понять, хочет он оставить меня себе в пользование или кому продать. Судя по тому, как алчно горели его глаза — второе. Так что где-то кто-то да снимет с меня эти чёртовы заговорённые оковы! А пока я просто изучала местный язык и мир.

Это было так волнительно! Всё же моя теория подтвердилась: другие миры существуют! И один из них простирался прямо перед моими глаза — чужой, загадочный, со своими особенностями и правилами! Мне не терпелось снять кандалы и почувствовать, существует ли тут магия; посмотреть на местные точки телепорта (жаль, я не обратила внимание на ту, из которой мы появились) и попытаться ими воспользоваться; поговорить с местными учёными, выяснить, знают ли они про другие миры, что о них думают…

Насчёт Сени… точнее, того, кем он теперь стал… или был всегда… Ах, неважно! В общем, проанализировав ситуацию, я никак не могла понять его действия. Допустим, после того магического превращения в странную тварь и обратно он вылечил свою травму головы, стал прежним и забыл, что с ним было в моём мире… меня… Но почему он так быстро исчез, забрав только кулон?

Не пойму. Вот если бы я внезапно очутилась непонятно где с незнакомцем, то попыталась бы всё у него выяснить! Если бы он не знал моего языка — научила! Или его бы выучила, но разобралась в ситуации. А тут — он же не мог не увидеть, что его медальон потерял камень, цепочки лишился. Если бы он обвинил меня в воровстве, сдал бы стражникам — это было бы логичнее, чем просто бросить единственного свидетеля! Сколько бы ни думала, не прикидывала варианты, а всё равно не могла понять его действий! Знать бы ещ,ё что он мне тогда пытался сказать. Но я ни слова не запомнила, просто знала, что он обращался ко мне на двух разных языках.

Ладно, вот выучу местный и спрошу. А заодно и выскажу всё, что накипело в душе!

…Если ещё когда-нибудь его встречу.

Глава 3. О том, как Сирруш потерял невесту

Так. Нужно успокоиться. Вопросы «как это случилось?» и «кто она вообще такая?» оставим на то время, когда заберу её на свою планету. Вести беседы в Афаире небезопасно. В мирах под контролем бессмертных я постоянно под наблюдением. И навряд ли сейчас Давалпа сделал бы для меня исключение.

На секунду прикрыл глаза, настроился на информационный пласт планеты. Данные полились в голову, заставив меня сжать со всей силы кулаки, когда я узнал, какая сегодня дата.

«Восемьсот пятый год правления Бога-хранителя Давалпа, день двадцать седьмой второго месяца сезона Засухи».

Что?! Восемьсот пятый?! Я отправился за Тоенаяром в восемьсот втором, в третьем месяце сезона всходов…

Получается… Меня не было почти три года?!

— Проклятье! — вновь неосознанно выругался на своём родном языке. Наклонился, схватил свадебный дар.

Со всем этим будем разбираться позже, сейчас главное — вывести её из этого мира, не привлекая лишнего внимания. Жаль, не могу схватить и сразу рвануть туда. Нет, если выдам хоть каплю заинтересованности в этой женщине, то дам рычаг давления в чужие и, несомненно, опасные руки. Кто знает, кто её мог подослать и как ей удалось захватить мой свадебный дар, получить его одобрение и стать моей невестой. Поэтому сейчас нужно отправиться к Давалпу, выведать хоть какую-нибудь информацию об этих трёх годах, а аборигенам приказать забрать женщину, привести ко мне. Потом попрошу бессмертного подарить мне её, сославшись на то, что девка приглянулась. Пусть лучше он посчитает это вожделением, чем более серьёзной заинтересованностью.

— Оставайся здесь, рабыня, скоро за тобой придут, — приказал, стараясь на неё не смотреть. Хотя очень хотелось впиться жадным взглядом, рассмотреть каждую чёрточку, деталь. Странно было осознавать, что всего в шаге от меня на песке — только руку протяни! — сидит моя невеста и в то же время совершенно незнакомый человек, который может при случае всадить нож в спину.

Быстро начертил в воздухе знак Нинхурсаг. Широкий плащ с заговором упал ей на голову. Да, так лучше — меньше будет соблазна глядеть на её лицо. Успел заметить только длинные тёмно-каштановые волосы, большие каре-зелёные глаза и пухлые, очерченные губы тускло-малинового цвета.

Успею ещё её и рассмотреть, и допросить.

Уже в небе сообразил, что нужно было оставить воды. Ладно, несколько часов, надеюсь, продержится. Возвращаться ради этого было глупо.

С такими мыслями я ускорился, направляясь в Небесный замок Давалпа — бессмертного «бога-хранителя», который уже почти высосал из мира всю жизнь.

***

Мы расположились в инжирном саду Небесного замка. Фрукты, выпивка, обнажённые наложницы — всего было в избытке. Несколько слуг махали огромными опахалами, обдавая нас прохладным воздухом. По зелёным лужайкам среди раскидистых деревьев, тропинок из белого камня и трёх фонтанов гордо вышагивали белые павлины.

Праздная жизнь на протяжении восьмисот лет бессмертному на пользу не пошла. Напротив меня на плетёной кушетке возлежало огромное, дряблое, молочно-белое тело с несколькими подбородками и лысой головой. Белый сусх* был в жёлтых, потных пятнах возле подмышек и в районе груди, а синдо* подпирал огромное брюхо. От Давалпа исходил удушающий аромат благовоний, который должен был скрыть тошнотворный запах его естества, но мне всегда казалось, что, напротив, только больше подчёркивал.

Я развалился на идентичной кушетке (только в раза три меньше) и молчаливо пил прохладное приторно-сладкое вино (мерзость!). Делал вид, что разглядываю обнажённых танцовщиц, а на деле обдумывал, как безопаснее будет расспросить о трёх годах, выпавших из моей памяти.

Давалпа меня ни о чём не спрашивал, что наводило на мысль, что провёл он их здесь. Я частенько «гостил» в Афире, порой и по несколько лет. Хотя три года для бессмертного сравни трём секундам. Он мог банально не придать им значения.

Как же сформулировать вопрос? Пока раздумывал, Давалпа сам меня спросил своим совсем не по-мужски высоким голосом:

— Сурруш, что это за женщина, с которой ты зашёл в мою «дверь»?

Зашёл?! Šbš šabâšu!

Хорошо, что в моей руке была пиала с вином и это дало мне несколько секунд на раздумья, пока я делал вид, что пью.

Значит, она не афирка? А как похожа на местных! Хотя. возможно, если присмотреться, то и нет. Я же её толком не рассматривал! Да и не мог тогда мысль рационально. Даже не подумал, что мог прийти в Афаир с ней! Это всё облегчает — не надо будет выпрашивать её у бессмертного. И в то же время усложняет.

Постойте… Получаться, она не поняла моих слов? Поэтому так и смотрела изумлённо! Но почему не ответила? Если бы дала хоть как-то понять, то я бы повёл себя по-другому.

Тиамат! Пусть она останется на месте и аборигены смогут её найти и забрать. Афаирска пустыня — опасное место, особенно для женщины в кандалах. Надеюсь, она не настолько глупа, чтобы этого не понимать и отправиться гулять по ней в одиночку без воды!

— Да так, — лениво повёл плечом, — приглянулась. Решил забрать с собой.

— С Маjка земља?

Кивнул. Вновь отхлебнул это недоразумение, называющее вином. Уж слишком любил Давалпа сладкое, что в свою очередь терпеть не мог я.

Так вот она откуда. Значит, все три года я провёл там. Знать бы ещё, что делал. Как она стала моей невестой? Почему я ничего не помню?

Молния? Возможно, дело в ней. Но даже если бы рана была серьёзной, я бы легко смог залечить её. Хотя, насколько помню, в том мире было мало ЦИ. Тогда я должен был просто поглощать много белка, чтобы ускорить метаболизм в теле и облегчить работу регенерации.

— А я уж подумал, ты мне подарочек привёл, — сально улыбнулся бессмертный.

Неудивительно, что ты не спросил, где я ошивался всё это время, а вот женщиной заинтересовался. Давалпа вообще их очень любил, хотя, казалось бы, за столь длинную жизнь давно должен был потерять интерес.

— Как наиграюсь — отдам, — пожал плечами, стараясь выглядеть как можно бесстрастнее.

Бессмертным только дай понять, что для тебя что-то важно — мгновенно начнут использовать против тебя!

Давалпа облизнул жирные губы и задал следующий вопрос:

— А почему она в кандалах?

— Уж больно строптивая, — сказал наугад, криво усмехнулся.

— Я заметил. — Вновь сальная улыбочка. — Уж как она возмущённо кричала, когда ты улетел. Почему, кстати, сразу с собой не забрал? — Вроде бы невинный вопрос, но вино вон отпил, чтобы скрыть взгляд. Боится, что смогу заметить там непраздный интерес?

Плохо. Если бы я только знал, что она не местная, то схватил бы и унёс в свой мир! Спросил бы кто — сказал «трофей». А так слишком странная ситуация получается. Хотя даже её можно обратить себе на пользу.

— Я что, должен был её на себе тащить?! — спросил, добавив злости в голос. Даже привстал, с изумлением посмотрел на Давалпа. — Я Бессмертный Сурруш…

Так и хотелось добавить «названый именем Mûš-ruššû, выживший из одиннадцати свирепых хищников Тиамат, Великолепный змей, последний вавилонский дракон», чтобы увидеть, как искривляется в ужасе жирное лицо.

— …а не ездовой верблюд для какого-то человека! Отправил за ней отряд, скоро приведут.

— Да-да, конечно, — пошёл он на попятные, даже улыбнулся смущённо, но взгляд оставался маслянисто-холодным. И до дрожи неприятным. Еле сдерживался, чтобы плечами не передёрнуть. — Чего это я?

Ой, даже и не знаю! Лицемерная ты свинья!

Сделал вид, что успокоился. Вернулся на место, удобно откинулся на спинку кушетки.

— Я её сюда не похвастаться привёл, — произнёс лениво, делая вид, что задумчиво рассматриваю орнамент на пиале в руках. Ещё один глоток этой патоки — и меня стошнит! — Ты сам заметил, какая она строптивая, не чета пе՛ри* из твоего гарема.

— Не люблю строптивиц, — ответил он с довольной улыбкой и приласкал нагую наложницу у ног, которая посмотрела на него с таким обожанием, словно перед ней сидел не толстый, вонючий боров. — Женщины должны быть ласковыми и послушными.

— Вот поэтому я и подумал, что в твоём гареме её смогут научить быть именно такой.

— Ох-ох-ох! — довольно захихикал Давалпа, и его тело затряслось, словно студень. — Ты обратился по адресу, друг мой Сирруш!

Знаю, о чём ты думаешь, похотливая свинья, но этому не бывать. Я быстрее заберу её на свою планету, чем она попадёт в твои скользкие копыта! Главное, чтобы ты не начал задаваться ненужные вопросами, а поверил в мою ложь.

— В моём гареме её быстро всему научат! — Улыбка так и лучится счастьем. — Пройдёт всего пару месяцев, как она будет есть с твоих следов!

Я кинул быстрый взгляд на наложницу у его ног.

Верю. Аборигены в этом мире и не такое могут сделать, лишь бы получить «божью милость». Какие способы используют для их «воспитания», представлять не хочется. А то и вправду стошнит.

— Тогда полагаюсь на тебя, — благодарно кивнул.

— Ты не разочаруешься! Уверяю тебя! — туша отсалютовала пиалой, пришлось поддержать и допить вино. Одним большим глотком, чтобы не успеть распробовать вкус.

Одна из служанок кинулась наполнить мою пиалу вновь, но я остановил её.

— Принеси мне холодной воды с лаймом.

— Что такое, Сирруш, не понравилось вино? — с деланным удивлением вопросил жирдяй. — Слишком сладкое?

Неопределённо пожал плечами, схватил со стола дольку апельсина и впился в неё зубами, желая хоть немного сбить оскомину во рту.

Всё ты прекрасно понимаешь. Как и то, что отказаться выпить я не мог, чтобы не обидеть «радушного» хозяина. Да я никогда и не позволял себе показывать истинные чувства. Чем меньше обо мне знают, тем лучше. Это было впервые, когда мне не хватило сил сдержаться.

— Сладкая жизнь должна быть сладкая во всём! — пафосно изрёк Давалпа, опустошив свою пиалу несколькими глотками.

По тебе и видно. Даже магия уже не способна сдерживать твою личину, и тело деформируется, естество проглядывает наружу. Я и представить не могу, насколько ты разжирел на самом деле.

— Кстати, а на каком языке ты с ней говорил? — внезапно спросил бессмертный, наклонился, чтобы наложница налила ему ещё вина из кувшина.

Плохо… Очень плохо!

— На её… — нахмурился, пытаясь вспомнить название языка с Маjка земља. — Глаголица вроде, — пожал плечами, отщипнул виноградинку, кинул в рот. — Потом подключился к твоему миру и невольно перешёл на афаирский.

Звучало логично.

— Да? — Морда такая удивлённая-удивлённая. — Странно. То, как произносили слова ты и она… — он плавно повёл рукой по кругу, словно пытался запихнуть подходящее слово в свою башку, — отличалось.

— Давалпа, — выдохнул устало, кинув на него непонимающий взгляд, — чего ты прицепился? — Подошла служанка, с колен подала мне пиалу. Холодная, немного кисло-сладкая вода потекла по гортани, наконец-то убрав оскомину во рту и прояснив голову. — На Маjка земља столько разновидностей языков, со своими вариантами произношения в зависимости регионов… Тебе ли не знать? Ты вон сам жаловался, что хоть уничтожил почти два десятка стран, а на их языках все ещё говорят…

Давалпа пожевал пухлую нижнюю губу. Задумался.

Ни подтвердить, ни опровергнуть мои слова у него пока не было вариантов. Женщина не в счёт, она местный язык не знает, так что допросить её не получится.

— А ты знал, что у Харибды появилась новая игрушка тоже с Маjка земљи? — внезапно выдал он, внимательно наблюдая за моей реакцией из-под полуопущенных ресниц.

Ждал, что я удивлюсь? Испугаюсь? Хотел подловить, но в результате наконец-то развеял мои сомнения: всё же подозревают. И три года без вести на руку мне тут не сыграли. Про Тоенаяра не спросил — значит уже знают, что я его убил.

— Откуда? — лениво пожал плечами. — Я ж всё это время веселился на Маjка земље.

— Занятный мирок эта Маjка земља? Ты там почти три года был и с женщиной вернулся. Харибда человеком оттуда так увлеклась, что нового бессмертного хочет из него слепить…

Неожиданно. А говорил «игрушка». Завидуешь, что ли? Или обиделся, потому что Харибда поиграть не дала? А быть может, недоволен появлением ещё одного рта, который будет тянуть ЦИ? Впрочем, я сам не рад прибавлению в стане врагов.

— Самому, что ли, в гости наведаться? Себе кого присмотреть?

— Наведайся, — вновь пожал плечами, отхлебнул воды. Почему даже она немного сладковатая?! Как раздражает! Быстрей бы они нашли и притащили ту женщину, сил уже вести эти душные разговоры с Давалпой у меня нет. — Только аккуратней там, — пытался проявить «заботу» и заработал удивлённо-приподнятую бровь. — Аборигены очень сильны магически, несмотря на то, что пласт мира Науа почти высосал всю ЦИ.

— Что ж ты там делал? — Вопрос был задан слишком быстро, да и промелькнувший во взгляде страх увидеть я успел.

Боишься?.. Хех. Ну да, такие разжиревшиеся и обленившиеся бессмертные уже давным-давно забыли, что такое противостоять кому-нибудь. Им только подавай подчинение и послушание от аборигенов с промытыми мозгами.

Именно поэтому тебя я убью последним. Перед этим вдоволь насмотревшись, как ты ползаешь у меня в ногах, умоляя пощадить.

Уверен, именно так всё и будет.

— Говорю, веселился, — сделал вид, словно собирался сдержать кровожадную ухмылочку, но не вышло. — Войн там много. На любой вкус. Женщина со мной — как раз трофей с одной.

А вот это даже оспорить «игрушка» Харибды не сможет. На любой планете, где есть люди и нет бессмертных, всегда бушуют войны. Они стараются их пресечь в первую очередь или, наоборот, разжечь, когда какая-то из стран не желает прийти к вере к внезапному объявившемуся Богу-хранителю.

По глазам вижу — проникся. Надеюсь, женщина с Маjка земља действительно строптива, чтобы он к ней и полезть побоялся!

Остаток разговора как-то не клеился. Мы перекинулись несколькими ничего не значащими фразами, после чего Давалпа, сославшись на важные дела, откланялся — пошёл передавать наш разговор остальным бессмертным.

Я отправился в гостевые покои, которые обычно занимал, и наконец-то смог перевести дыхание. Прилёг на кушетку, решил прикрыть глаза всего на несколько минут и почти мгновенно провалился куда-то…

…Куда-то в темноту. Неприятную, вязкую. Она, словно дёготь, сжимала разум, наполняла его дурманом. Мысли путались, ни одна не задерживалась, а тело непривычно… тесное. Будто моя кожа — бинты, в которые меня замотали, как мумию.

Зрение выхватывает какие-то части незнакомой мебели в тусклом свете свечи. До носа доносятся запахи: свежая трава и незнакомые цветы. Почему я уверен, что они луговые, весенние, сладкие.

Кто-то прижимается к моей груди. Тёмные тяжёлые кудри мелькнули перед глазами… навели на смутные воспоминания… Пытаюсь на них сосредоточиться. Ухватить и рассмотреть ближе, убедиться — это та женщина с Маjка земљи!

— ⰐⰀⰂⰅⰓⰐⰑⰅ, ⰕⰟⰊ ⰂⰒⰓⰀⰂⰄⰖ ⰔⰕⰀⰎ ⰏⰑⰋⰏ… — До ушей доносятся её слова на совершенно незнакомом мне языке, только в конце почему-то могу понять: — Слабым местом.

И эти слова, словно раскалённое на сознание клеймо, вызывают почти физическую боль.

Что происходит? Где я? Это не сон и не воспоминание, иначе я бы не чувствовал себя так… реально! И в то же время соображаю я с трудом, тело слушается плохо, разум словно под опиумом.

Немного отстраняюсь и поддеваю пальцами её подбородок, наконец-то могу всмотреться в женщину. Линии лица у неё плавные, под тёмными ровными бровями большие каре-зелёные глаза с мимическими морщинками, нос ровный, с небольшой еле заметной горбинкой, а губы полные, необычного оттенка, словно слегка недоспелая малина.

Красивая невеста мне досталась. И совсем не похожа на афаирку.

Хочу спросить у неё, где мы и что происходит, но в голове крутятся только два слова. Самые страшные и опасные для меня. Их и произношу.

— Слабое место? — Слышу, как тихо и неуверенно звучит мой голос. Пытаюсь в памяти воскресить ещё хоть что-то, но не могу…

Женщина почему-то отводит взгляд, пытается отстраниться. Тёмная патока утягивает меня куда-то, заставляет мысли в голове звучать всё тише. Тело сдавливает сильнее, то ли хочет держать разум, как в тисках, то ли вытолкнуть меня из себя.

Всё моё естество выступает против насильственного удержания. Оно попыталось вырваться из этой тьмы, но лишь сильнее барахтается, увязает в зыбучих песках пустоты.

Нет! Я не позволю им меня поглотить!

— Слабое место, — повторяю из последних сил единственные слова в голове. Хватаюсь за женщину, словно за спасательный круг. — Слабое место…

Мне нужна помощь! Я не знаю, что со мной происходит. Что это за состояние? И самое ужасное, как это донести до тебя?!

Внезапно голову сдавливает от боли, и разум наполняется вспышками света: какие-то лица, улыбки, фразы… Я слышу их, понимаю, пытаюсь найти нужные слова, но когда пытаюсь ухватиться, запомнить, они ускользают и тонут в вязкой темноте.

Они слишком большие. Я не могу их удержать. Нужно что-то, где меньше будет букв.

Лица и фразы всё быстрее мелькают перед глазами. Я чувствую, ещё секунда — и они исчезнут, тьма полностью поглотит меня! Но наконец-то нахожу подходящее слово из вереницы мельтешащих букв.

— Мало!.. — выкрикиваю из последних сил в надежде, что она поймёт. — Мало!.. Мало!..

Женщина вскидывает руку, но я быстро перехватываю её, прижимаю к шкафу, фиксирую запястья над головой.

Потом будешь вырываться, а сейчас попробуй включить свою красивую головку и понять, что мне нужна помощь!

— ⰔⰅⰐⰡ, ⰏⰐⰅ ⰁⰑⰎⰠⰐⰑ ⰑⰕⰒⰖⰔⰕⰫ! — отвечает, на удивление, ровным голосом.

Если бы я ещё понимал!

— Мало! МаⰎⰑ! Ⰿ ⰀⰎⰑ! — пытаюсь вдолбить ей, хотя уже и сам плохо соображаю, что именно.

Тиамат! Вязкая тьма наваливается на разум, словно бетонная плита.

Женщина опять что-то отвечает. Судя по интонации — даже спрашивает, но я вижу, как паника постепенно поднимается в её глазах, голос начинает дрожать.

— Ⰿ ⰀⰎⰑ! Ⰿ ⰀⰎⰑ!Ⰿ ⰀⰎⰑ!Ⰿ ⰀⰎⰑ! — повторяю незнакомые слова по инерции. Не понимаю, что они значат и зачем их говорю.

Боль сдавливает голову с такой силой, что уже не могу понять: кто я? Где я? Что я такое?

В последней попытке естество пытаться вырваться из того беспамятства, куда тьма утягивает мой разум.

— ⰔⰅⰐⰡ, ⰒⰑⰆⰀⰎⰖⰉⰔⰕⰀ, ⰒⰑⰔⰏⰑⰕⰓⰊ ⰐⰀ ⰏⰅⰐⰡ. — Её голос звучит испуганно и жалобно.

Прости. Я не хотел тебя напугать. Только попросить о помощи.

Поднимаю голову и с трудом смотрю в её лицо. В расширенные от ужаса каре-зелёные глаза…

…Меня выкидывает резко.

Я вскочил с кровати и ошарашенно оглянулся, обнаружил, что нахожусь в гостевой опочивальне в Небесном дворце в Афаире.

Что это — lmn lamânu! — такое было?!

В комнату постучали. Громко и настойчиво. Обычно аборигены не позволяют себе такой дерзости.

Подлетел к двери и резко открыл, гаркнул с порога:

— Что?!

Слуга в страхе упал на колени, склонился в глубоком поклоне, начал что-то лепетать. Начертил рукой знак Энли′ля, с помощью магии поднял аборигена за шею в воздух и прорычал в лицо:

— Ближе к делу!

В другое время не позволил бы себе подобной вспышки гнева, но сейчас был слишком взволнован, поэтому не мог так просто успокоиться.

— Женщина… она… она…

— Что она?!

— Исчезла, — пропищал слуга, зажмурившись, сжавшись весь в ожидании моей реакции.

Выпустил его из магического захвата, переступил через распластавшееся тело и направился к группе аборигенов, которых послал за ней.

Всё же ты глупа, женщина с Маjка земљи!

Глава 4. О том, как Оливия попала в гарем

На третий день мы вышли из пустыни, и я смогла рассмотреть первый город в новом мире. Признаться, он меня не впечатлил, скорее, разочаровал. Всё выглядело очень… удручающе. Мы проходили мимо одноэтажных домов на четыре-пять комнат из глиняных кирпичей. Вместо окон у них были круглые дыры, завешанные или тканями, или листами, по форме напомнившими мне папоротник. На крышах настил из камыша или какого-то аналога этого растения. Между домами натянуты полотна, чтобы скрыть людей на улицах от палящего зноя. Прохожих было немного, в частности мужчины или дети. В воздухе стоял запах оливкового масла, навоза, жареного мяса и чего-то сладкого.

В центре городка находился единственный двухэтажный дом. Стоял он как-то обособленно и не был соединён с другими навесами. Возле, на странном каменном помосте, обтянутом ковром, сидели, скрестив ноги, несколько мужчин. Около них собралась приличная толпа зевак. Когда мы подошли ближе, я смогла заметить, что те играли в какую-то игру.

— Саба, что это*? — кивнула на людей.

(Слова, которые Оливия говорил или понимает на афаирском, будут выделяться так.)

— Нарды.

— Нарды, — повторила я и даже привстала на носочки, чтобы лучше рассмотреть. Судя по азарту собравшихся людей — игра была интересной. Узнать бы ещё правила.

Увидев нас, толпа мгновенно переключила своё внимание, загалдела. С помоста спустился мужчина лет тридцати: высокий, загорелый, с чёрными вьющимися волосами до плеч и гладким подбородком. Одежда на нём очень сильно выбивалась на фоне облачения других: какое-то странное платье без рукавов, напомнившее мне сарафан, с глубоким, почти до пупка декольте со шнуровкой. Цвета «сарафан» был красного с вышитыми по подолу золотыми птицами. Подпоясывался он зелёным шарфом, куда был сунут без ножен (поразительная халатность!) странный меч с закрученным, словно серп, концом.

В некоторой степени мужчина даже симпатичный. Да и мускулатура у него была приличная, вон какой рельеф проглядывался через «декольте». Но стоило мне взглянуть в чёрные глаза под низко посаженными бровями, как все мысли о его внешности вылетели из головы. Нет, такой взгляд бывает только у тех, с кем связываться не стоит.

— لقد جعلتني أنتظ!

До этого мне казалось, что их язык звучит довольно звонко, но незнакомец произносил слова тяжело и угрожающе.

Толстячок, которого я считала главным, вышел вперёд и глубоко поклонился. Быстро затараторил, сжимая в руках хлыст, словно тот мог придать ему мужества.

— أنا أعتذر. كانت هناك بعض الصعوبات على طول الطريق…

— أنا لا أدفع لك مقابل أعذار مثيرة للشفقة! — грубо перебил его патлатый, схватился за рукоять странного меча. Жест был более чем красноречив. Да от него прям начала исходила аура опасности.

— يرجى الرحمة! — Толстячок плюхнулся на колени, ударил челом о песок. — سوف أسقط عشرين بالمائة! أنا أصلِّي!

Патлатый сплюнул, но руку с эфеса убрал. Кивнул кому-то и приказал:

— جحا، ادفع له وخذ البضائع.

От толпы отделилось несколько человек, которые начали что-то говорить рабам и уводить их в сторону двухэтажного дома. Патлатый почти развернулся, как его взгляд остановился на мне. Точнее, на моих руках, которые до сих пор были в кандалах.

— من آخر هذا? — удивлённо вопросил он, в несколько шагов подошёл ко мне. — جارية?! — взгляд, которым он наградил толстяка, был острее клинка. — أمرت بشراء العبيد فقط! على ماذا أنفقت أموالي?!

Толстяк вновь плюхнулся на колени и прямо так пополз к патлатому.

— Нет! Нет! — смогла я разобрать. — لم أشتري! وجدت في الصحراء!

— وجدت امرأة? — мужчина вновь посмотрел на меня, и теперь его глаза выражали удивление и ещё что-то… Отчего я почувствовала, как мурашки бегут по спине. Не знаю, о чём они говорили, но его внимание было неприятно.

— Саба, что это? — спросила я, стараясь голосом не показывать начавшую одолевать меня панику. Не получила ответа, глянула на неё и увидела, что та стоит, низко склонив голову. — Саба?

Женщина не шелохнулась. Неожиданно я почувствовала, как с меня сдёрнули странный колпак с прорезями для глаз. Потом патлатый схватил меня за подбородок и повернул голову сначала вправо, потом влево. Так оценивающе оглядел, спасибо хоть в рот не заглянул зубы проверить!

— أنا لا أرى لها علامة العبد.

Не знаю, кому предназначалась эта фраза, но судя по отношению к местным женщинам — не мне.

— ليس هناك علامة، لكنها كانت مقيدة بالأغلال، وكانت وحدها في الصحراء, — подал голос толстяк, подтвердив мои мысли.

Так, это уже слишком! Я, конечно, понимаю, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут, но такого отношения к себе терпеть не в силах!

— Нет! — произнесла чётко и громко, выдернув подбородок из его пальцев. Отошла на шаг и подняла руки, продемонстрировала кандалы. — Снять!

Лицо патлатого ошарашенно вытянулось. Он смотрел так, словно с ним заговорил столб, а затем откинул голову и громко расхохотался. Никто не поддержал его, но мужчине это совсем не помешало отсмеяться вдоволь.

— الطيور، من أنت? — произнёс он, когда стёр выступившие от смеха слёзы с глаз.

Я вначале подумала, что это опять предназначалось не мне, но когда толстяк не ответил, кое-как смогла из себя выдавить:

— Нет говорить. Нет понимать. Снять!

Всё же я только три дня как изучала местный язык и витиеватые фразы составлять была не способна.

Лицо патлатого вновь удивлённо вытянулось, он перевёл взгляд на толстяка и что-то у него спросил. Тот ответил, и судя по тому, как долго говорил — объяснял ситуацию моего странного попадания к ним и неспособность понимать и говорить на местном. Во всяком случае, я на это надеюсь. Вот только в конце монолога глаза патлатого сверкнули такой алчностью, что моя надежда умерла на корню. Они принялись о чём-то спорить, и чем дольше продолжался их разговор, тем грустнее становился толстяк. Когда мужчина в «сарафане» обернулся ко мне и широко улыбнулся, я уже поняла, что дальше моё приключение продолжится в его обществе.

Приехали. Из огня да в полымя!

— أيها الطائر، أنت ملكي الآن, — произнёс он, а потом ещё и пальцем указал вначале на меня, а потом на себя. Для большего понимания, так сказать.

Я напоказ закатила глаза и вновь продемонстрировала кандалы.

— Снять?

Он кивнул, махнул рукой, что-то сказал:

— لنذهب إلى, طائر.

Я уже собралась отправиться за ним, пока не вспомнила об одной вещи.

— Нет!..

Патлатый перевёл на меня удивлённый взгляд, вопросительно приподнял чёрную бровь.

— ما هو الطيور?

— Постой. Они забрали мой плащ… Как бы объяснить?

С трудом, но мне удалось растолковать, чего я хочу. Мне вернули отобранное, и только я протянула к плащу руки, как его успел выхватить патлатый. Он внимательно оглядел плащ, даже пощупал его и перед тем, как отдать, задумчиво пробормотал:

— أول مرة أرى مثل هذه المواد. من أنت على أي حال، الطيور.

— Если бы ещё я понимала, что ты говоришь, — ответила, чувствуя, как на плечи навалилась усталость от последних трёх дней, — и что именно от меня хочешь.

Ответом мне были лишь непонимание в глазах и широкая улыбка.

Ступая за патлатым к дому, я прижимала плащ к груди и думала о том, зачем вообще вернула его.

Неужели в глубине души надеялась, что Сеня всё вспомнит и попытается меня найти? Что эта вещь словно спасительная соломинка?

Какая же ты дура, Оливия! Прошло уже три дня, а никто так за тобой и не пришёл! Очнись, Сеня забыл тебя! Ты должна выпутаться из всей этой ситуации сама! И если вдруг судьба вновь сведёт вас, то нужно будет кинуть ему в рожу его последнюю подачку и высказать всё!

***

Пожилой кузнец долго рассматривал мои кандалы, задумчиво хмурясь, потом что-то сказал патлатому. Судя по тому, как помрачнело его лицо — вести были неутешительные. Некоторое время они о чём-то переговаривались.

— Снять? — требовательно потрясла я руками перед носом мужчины, в чьём обществе путешествовала уже два дня.

— بيرد، أنا آسف، السيد لا يعرف نوع هذه المادة وكيفية إزالتها, — ответил он и покачал головой.

— Проклятье! — в сердцах выругалась я и зло посмотрела на мастера. — Просто выбейте стержни зубилом тут и тут, — показала я пальцами на нужные соединения. Защитные руны блокировали только способности магии, но на укрепление железа это никак не влияло, и их можно было банально разбить! — Неужели это так трудно?! Снять!

Кузнец глянул, куда я указываю, задумчиво покусал губы и что-то сказал, но я, конечно, и слова не поняла.

В надежде я оглядела кузницу, пытаясь найти зубило и молоток, но неожиданно меня по голове стукнуло осознание: все здешние инструменты были из бронзы! Оглянулась, присмотрелась к мечу патлатого и взвыла от злости. Его странный меч тоже был из этого материала! Думаю, как и кандалы тех рабов, которых он привёл в город.

Мать Марина, я угодила в мир бронзовой эры! Тут ещё не научились обрабатывать железо, и у местных просто не существует инструментов, чтобы снять с меня кандалы!

В отчаянье я кинула взгляд на очаг с огнём. Можно попытаться раскалить железо, ведь тогда его легче будет разбить. Но смогу ли я выдержать жар и боль от огня, а потом залечить ожоги? Нет. Это было слишком рискованно. Я не знаю, смогу ли пользоваться тут магией. Если нет — то стану калекой!

— Ах, чёрт! — я обессиленно опустилась назад на табуретку и сжала лоб руками.

Думай, Оливия, думай! Может, попробовать деревянный кол и большой камень? Но стержни были небольшие, и тонкое дерево может просто треснуть, а от большого никакого прока. От медного зубрила помощи тоже мало будет, оно просто сплющится об железо! Проклятье! Неужели я так и останусь в этих чёртовых браслетах?!

— الطيور دعونا نذهب, — патлатый хлопнул меня по плечу, привлекая к себе внимание.

Поднялась и последовала за ним, напоследок кинув взгляд на кузню. Было очень обидно, ведь я уже лелеяла надежду, что наконец-то избавлюсь от кандалов и сбегу от этого работорговца. Ко мне он не приставал, но я часто ловила на себе его взгляды. И они мне совсем не нравились.

Мы вышли на жаркую улицу второго в моей жизни города в новом мире. Он был в разы больше и выше, попадались даже четырёхэтажные постройки. Мужчины и женщины брели по своим делам, многочисленные торговцы зазывали взглянуть на их товары, детвора сновала под ногами, высматривая, у какого бы зеваки срезать кошелёк. Было очень жарко и душно, навесов над улицами тут не натягивали, и солнце палило вовсю.

За те пять дней, что пробыла в этом мире, я успела сложить некоторое впечатление о стране, куда попала, и оно не обнадёживало. Тут почти не было зелени, только необычнее растения с иголками и высокие деревья с раскидистыми листьями. Не хватало воды и еды, большинство людей напоминали скелеты обтянутые кожей, а на некоторых детей страшно смотреть. Отношение к женщинам очень странное, на них зачастую попросту не обращали внимания. Рабство легальное, и угодить туда можно было легче легкого. Я своими глазами видела, как в кандалы заключили мужчину, который случайно толкнул патлатого, и тот пролил на одежду что-то из кружки. И вот тебе ещё прибавилось отставание в развитии!

Да уж, не мирок, а мечта!

Мы вернулись к трёхэтажному дому, который занял патлатый со своей компанией работорговцев. Он махнул мне рукой и произнёс фразу, которую я интуитивно понимала как «иди к себе». Просить дважды не пришлось.

Настроение было паршивое. Выхода избавиться от браслетов я не видела. Будущее казалось туманным.

Поселили меня в совсем маленькой комнате: всего три шага в ширину и четыре в длину. Стены завешаны какими-то пёстрыми тюлями, на полу ковёр. Вместо кровати — лежанка с круглыми, продолговатыми и жутко неудобными подушками и тонким одеялом. Из мебели круглый столик на одной ножке, сундук из глиняных камней и отхожее ведро.

Я стянула с себя странную одежду, полностью скрывающую всё моё тело, и с ненавистью кинула её в сундук. Осталась в лёгком и довольно фривольном жёлтом платье.

Это было очень странно: на улице женщины завешивали себя тканью полностью, но дома, на женской половине (да, дома тут делились на две части, и ещё отдельные пристройки для рабов), куда мужчинам вход запрещен, надевали и довольно открытые платья, и множество украшений, и красиво красились, и плели интересные прически из косичек. Путешествуя в пустыне, мы почти не снимали те странные плащи с колпаками, даже спали в них! Поэтому я крайне удивилась, когда впервые увидела женщин внутри дома: они прям красавицы! Но когда им нужно было идти на мужскую половину или на улицу, то вновь полностью скрывали свои тела от посторонних глаз. Как я поняла, видеть женщину без «выходной одежды» (назовём её так) могли только другие женщины, члены семьи и некоторые избранные, как, например, патлатый. Он вообще ходил по дому, где хотел, словно хозяин, хотя им не являлся, так как с владельцем мы встретились, когда вселялись в эту своеобразную гостиницу. Скорее всего, патлатый был какой-то важной шишкой, и обычные люди ничего не могли ему сказать, если не желали угодить в кандалы.

От скуки и бессилия я наматывала круги по комнате. Знала, что могла выйти отсюда, но дальше женской половины мне всё равно было не уйти. Вчера уже пробовала, и всё закончилось тем, что через несколько минут появился злой патлатый и отконвоировал меня назад, да ещё дверь запер!

Поддавшись какому-то порыву, я подошла к сундуку, достала синий плащ, опустилась на лежанку и прижала его к груди.

Не плакать!.. Только не плакать!..

Ткань холодила кожу. Я прижалась к ней лицом и всё же не сдержалась, всхлипнула.

Проклятье!

***

Патлатый пришёл после захода солнца. Судя по маслянистому взгляду и характерному запаху — пьяным.

— أيها الطائر، لقد أحضرت لك الطعام, — произнёс он и поставил на круглый столик тарелку с едой.

— Спасибо, — буркнула, подошла ближе и протянула руки к ужину, как он внезапно схватил меня за подбородок и впился в губы.

В нос ударил кислый запах алкоголя, напомнивший бражку. Толкнула его в грудь, вырвалась, отступила на шаг и зло глянула в лицо.

— Нет! — произнесла грозно и добавила мрачно, надеясь, что он поймёт моё предупреждение по тону: — Попробуй только — и я убью тебя, сукин ты сын!

В ответ он широко улыбнулись и что-то сказали:

— أيها الطائر، لقد غيرت رأيي بشأن بيعك للحريم. سوف تبقى معي.

— Я ни слова не поняла, ублюдок, но попробуй…

Договорить он не дал, резко шагнул на меня, попытался схватить. Я сделала лёгкий шаг в сторону и вперёд, быстро оказавшись за его спиной, обхватила рукой шею и сделала удушающий приём. Мужчина что-то удивлённо воскликнул, попытался вырваться, но я ударила его под колено, заставив опуститься и тем самым усилив давление на гортань.

Будь он трезв и не так беспечен, этот приём ни за что не удался бы. Но удача была на моей стороне, и мне удалось его придушить. Убивать, конечно, не стала, лишь дождалась, когда он лишится сознания. Опустив бесчувственное тело на пол, я сплюнула и с ненавистью прошипела:

— Я предупреждала, мудак!

Затем быстро натянула «выходную одежду», спрятала под неё синий плащ и покинула комнату. Выйти на улицу тоже не составило труда: охраны не было, а попадавшиеся мне по дороге мужчины и вовсе не обращали на меня внимания. Всё-таки очень они женщин недооценивают!

Но вот оказавшись на улице, я столкнулась с нешуточной проблемой: куда идти дальше? Особенно когда не знаешь местный язык и на твоих руках кандалы — символ раба! Ладно, главное поскорее уйти подальше, пока патлатый не очнулся и не забил тревогу! Если поймают — мне не жить. Уверена, мне такой удар по мужской гордости не простят!

Я быстрым шагом неслась по улицам города. Прохожие попадались редко, молодая луна и яркие звёзды освещали дорогу. Через некоторое время моё внимание привлекла большая телега с навесом, запряжённая двумя волами. Судя по суматохе, она должна была вот-вот отчалить из города. Я дождалась, пока не будет свидетелей, быстро добежала, заглянула внутрь и удивлённо выдохнула. Из повозки на меня смотрели с два десятка женщин в «выходной одежде».

— Помочь, — кое-как смогла выдавить я из себя.

Несколько женщин переглянулись и протянули руки, помогли затащить меня внутрь. Если наличие кандалов на моих руках их и удивило, то за плотными тканями этого было не видно. Мне указали в самый дальний и тёмный угол, куда я быстро и прошла, присела на освободившееся место.

Почти сразу в повозку заглянул мужчина, что-то громко сказал и зашторил выход тканью. Мы остались сидеть в полной темноте. Повозка характерно дёрнулась и покатилась из города.

Через некоторое время женщины попытались тихо поговорить со мной, но получив от меня невнятное: «Нет говорить. Нет понимать», отстали.

Пока ехали, нас никто не проверял, не давал еду или воды. По ощущениям мы были в пути часов восемь-десять, когда повозка остановилась и выход вновь был открыт.

— إلى الخروج! إلى الخروج! — прокричал мужчина, заглянувший внутрь.

Женщины торопливо покинули повозку. Я за ними.

Выбравшись, чуть не вскрикнула от удивления. Мы находись возле огромного дворца бело-синего цвета с круглыми башенками и без какой-либо оборонительной стены! Но что самое удивительное: над ним парил остров! С ещё одним замком!

Мать Марина, куда меня на этот раз занесло?!

Глава 5. О том, как Сирруш негодовал, но и восхищался

Три дня… Уже три дня поисковые отряды прочесывали Великую пустыню и ближайшие города в поисках этой дурной женщины! Если бы я только мог принять свой истинный вид и осмотреть пустыню с воздуха… Но мне оставалось только делать безразличный вид и никак не показывать, что волнуюсь о судьбе «трофея».

Я ещё дважды побывал в тех странных «снах», которые были неотличимы от реальности. В первый раз видел каких-то незнакомых людей. Особенно запомнился невысокий толстый мужик, который вздумал меня ударить, за что получил в лицо. Во второй вовсе оказался в комнате, полной еды, и запихивал в себя всё, до чего мог дотянуться, ибо испытал чудовищный голод: регенерация работала на полную. Я уверен, женщина с Маjка земљи могла дать мне ответы на происходящее, поэтому был уже в шаге от того, чтобы плюнуть на последствия и вылететь искать её самостоятельно.

Утром четвёртого дня ещё и Харибда припёрлась со своей «игрушкой». Я мазнул по нему взглядом и скривил насмешливо губы, заметив, с каким обожанием на него смотрит бессмертная. Что же, мужик, по-видимому, не промах, раз смог удовлетворить даже эту mîtûtu nûn amêli[1].

— Сирруш, рада снова тебя видеть, — произнесла женщина мягким голосом с приветливой улыбкой, но огромные синие глаза оставались холодными… мёртвыми. — Что задержало тебя?

— Развлекался, — нарочито лениво ответил, пожимая одним плечом, словно мне не хватило сил или желания задействовать оба.

Мы с Давалпой развалились на кушетках в инжирном саду. Пили сладкий розовый чай, завтракали мясом с фруктами и вели непринуждённую и абсолютно пустую беседу. Я из последних сил сдерживался, чтобы не коситься на тропинку в ожидании отчёта от поисковых отрядов.

Слуги поднесли ещё одну кушетку, на которой и устроилась бессмертная. Свою «игрушку» она дёрнула за руки, заставила сесть рядом. Лицо Давалпы на секунду нахмурилось, и он с каким-то остервенением сунул руку в волосы наложницы, сжал их, отчего она поморщилась, но не произнесла ни звука. Происходящее казалось мне крайне странным.

— Он воевал на Маjка земље, — тонко хихикнул «бог и царь» этого мира. «Игрушка» поднял голову, посмотрел на Давалпу, потом перевёл взгляд на меня. В его глазах были удивление и немой вопрос, который вслух он так и не задал. Скорее всего, Харибда приказала ему не говорить, пока не даст на то разрешение. — Харибда, дорогая, ты же знаешь нашего Сирруша.

— Война, — фыркнула женщина, от которой так воняло тухлой рыбой, что я поспешил поднести пиалу с чаем ближе к лицу. — Никогда не понимала мужской страсти к войне.

— Но ведь именно война — двигатель прогресса, — хмыкнул бессмертный, — и твоей любимой науки, Харибда. — Он отсалютовал ей пиалой.

— В моих владениях войн нет, и это совершенно не мешает миру развиваться, — парировала женщина с холодом в голосе.

— Это опасно. Ты даёшь слишком много свободы своим зверюшкам. Не ровен час, они решат свергнуть тебя. К кому ты тогда побежишь плакаться за помощью? — Лицо Давалпы было спокойным, голос мягким, и это ещё больше взбесило Харибду. Она сжала инжир с такой силой, что мякоть вывалилась на её жёлтый калазирис.

— Лучше как у тебя? — Женщина не сдержалась, вскрикнула, за что получила от бессмертного довольную мерзкую ухмылку. — Ты уже восемьсот лет буксуешь развитие Афаира, отчего аборигены умирают, а планета всё меньше и меньше приносит ЦИ. Застой ведёт к вырождению!

— Мне хватает, — пожала плечами толстая масса на кушетке. — Да и с каких пор тебя волнуют их смерти?

— Если не будет аборигенов, то кто станет нам поклоняться?

— Мне хватает, — вновь повторил он, погладив потными пальцами плечо наложницы у ног.

Я следил за их разговором с бесстрастным лицом, хотя хотелось ухмыляться до ушей. Вот они — непобедимые Бессмертные и Боги миров! Склочники, лицемеры и гордецы, которые способны договориться друг с другом, только когда дело касается очередного завоевания. В остальное время играют в дружбу, стараясь найти слабое место и надавить на него в своих целях. Даже странно, чего это Харибда «игрушкой» своей светит? Так уверена в том, что сможет слепить из него бессмертного и обзавестись признательным союзником?

— Сирруш, — женщина перевела свои мёртвые глаза на меня, — что ты думаешь?

Что вы двое — мерзкие моральные выродки, которых я буду убивать с особой жестокостью и медлительностью.

— Хм, — сделал вид, что задумался, хотя уже знал, как ответить, — я не против войн. Помогают держать себя в тонусе, — послал фривольную улыбку Харибде, и она оценивающе посмотрела на мой голый торс. Даже показалось, что её глаза стали менее мёртвыми. Давалпа же кинул на меня быстрый завистливый взгляд и вновь начал слишком сильно мять волосы своей наложницы. Да, свинья, тебе такие формы только в фантазиях иметь. — Но давать аборигенам слишком большую свободу… — слегка покачал головой. — Даже не знаю. Своим не даю, но если в твоих владениях, Харибда, случится бунт — с радостью приду попировать, — сделал вид, что подавил кровожадную улыбку и тоже отсалютовал пиалой женщине.

— Другого ответа я от тебя не ждала, Сирруш. — Ещё бы! Я ведь столько лет составлял о себе именно такое впечатление, давая вам ложное чувство, что вы всегда легко сможете меня прочесть и понять намерения! — Тебя, кроме войны, ничего не волнует! — Голос стал немного обиженным, и она вновь кинула взгляд на моё тело.

Я еле сдержался и не дал губам разлезться в глумливую улыбку, вспомнив, как Харибда пыталась затащить меня в постель. Во только mîtûtu nûn amêli меня совсем не интересовала.

— Почему же? — подал насмешливый голос Давалпа, наверное, догадавшись о поползновениях бессмертной в мою сторону. — В этот раз он с женщиной вернулся. Правда, потерял её в пустыне, так что, возможно, она уже и сдохла. — Он глумливо захихикал в пиалу.

Вот почему ты не мог держать свои длинный язык во рту?! Ох, когда-нибудь я его вырву, humşîru rbş rabâşu mêrêšu[2]!

Она жива. Я был в этом уверен. И несколько раз уже корил себя за то, что забрал свой свадебный дар. Благодаря ему я смог бы найти её, даже если бы она покинула этот мир! Но сейчас мне приходилось надеяться на расторопность аборигенов и ждать хоть каких-нибудь известий. Если они не справятся, то я смогу начать действовать сам. Пока же это чревато последствиями.

Харибда посмотрела на меня, вопросительно приподняв бровь, а я пожал плечами и отхлебнул сладкого чая. Мерзость!

— Нашёл одну дикую кобылу, — ответил скучающе, словно совсем не понимал интереса к своему добытому трофею, — и забрал с собой, чтобы объездить.

— И кобылка эта тоже с Маjка земљи, — тут же наябедничал Давалпа, кинул насмешливый взгляд на «игрушку». Тот всю нашу беседу гипнотизировал стол с яством, но, услышав это, поднял голову, посмотрел на меня. И взор такой… холодный, оценивающий.

Ах, точно, толстяк говорил, что он с того же мира. Мне, в принципе, наплевать на этого мужика, но, как бессмертный, проигнорировать подобное не мог. Нужно поддерживать образ любителя войн и мордобоя.

— Харибда, чего твой зверёныш на меня пялится? — Я даже ноги с кушетки спустил, выпрямил спину. Ухмыльнулся с предвкушением.

— Спокойно, Сирруш, он не зверёныш, — женщина заметно напряглась, — а очень способный человек…

Давалпа даже виноградинкой подавился, настолько, видно, отвык слышать это слово. Закашлялся, замахал руками, и к нему тотчас подбежало с десяток слуг. Я удивлённо поднял бровь и решил всё же рассмотреть «игрушку» внимательнее.

— … который, уверена, сможет присоединиться к рядам Бессмертных…

Мужчина был высоким. Не молодым, но и не старым. Явно пожившим. Светловолосым. Зеленоглазым. С совершенно непроницаемым лицом и морщинками на лбу, говорящими о том, что он часто хмурится.

— …его познания в разных отраслях весьма глубоки. Да и способностями не обделён: прекрасно умеет чувствовать и управлять ЦИ.

Одежда на нём простая: лёгкие штаны, сандали, жилетка. Фигура поджарая: видно, что он тренируется. А по тому, как двигался, чувствовалась военная выправка. Интересно, как же он в пасть Харибде попал?

— Он уже научился подключаться к информационному пласту…

Серьёзно?! Смотрю, ты настроена весьма решительно!

— Да как ты посмела?! — взревел Давалпа, наконец-то откашлявшись. — Нефилим этого просто так не оставит!

— Он уже знает! — осадила Харибда, брезгливо скривив лицо, глядя на раскрасневшегося, пропотевшего «бога» этого подыхающего мирка.

От разговора и, возможно, начавшегося спора меня отвлёк слуга, который зашептал мне на ухо, что один из поисковых отрядов вернулся с новостями.

— Я вас покину, — отставил наполовину полную пиалу на стол и поднялся на ноги.

Харибда кинула на меня быстрый взгляд и вернулась к препиранию с Давалпой.

«Нефилим так же был весьма впечатлён способностями Дамира…» — успел услышать я краем уха, перед тем как ускорил шаг и покинул инжирный сад.

***

Я хмуро смотрел на аборигена, который упал к моим ногам в позе покорности. Моё поднявшееся было настроение скатилось в глубину Ир-калла, ибо вместо женщины с Маjка земљи мне привели какого-то низкого, толстого афаирца!

— Бог Сирруш! Смилуйтесь! Я не знал! — вопил абориген. Судя по заплывшему глазу и наливающимся на лице и теле синякам, воспитательную беседу с ним уже провели.

— Довольно, — хмуро бросил. Затем тяжело вздохнул и протянул слуге пиалу, чтобы тот налил в неё вина. Да ещё какого: гранатового, терпкого, с приятной кислинкой! — Рассказывай подробно с самого начала.

— Как будет угодно Богу Сиррушу! — Абориген сел на колени. — Моё имя Люсидж, сын Альсина, я переводил рабов господина Адджо из Сераписа через Великую пустыню, когда у Тир'Тура к нам вышла женщина…

Это…. просто непостижимо! Я раздражён, удивлён и в то же время… восхищён?! Другая бы на её месте, оказавшись одна в пустыне без еды и воды, паниковать начала, истерить… А эта умудрилась дойти до горы Тир'Тур, которая находилась почти в сорока километрах от того места, где я её оставил!

— Дальше! — Выпил вино несколькими большим глотками и вновь протянул пиалу слуге.

Абориген вздрогнул, потупил взгляд, продолжил дрожащим голосом:

— Она была в кандалах и не понимала афаирский, поэтому мы решили, что это сбежавшая рабыня.

— Мы? — приподнял удивлённо бровь.

Люсидж сын Альсина затрясся, выдавил глухо:

— Я и мой друг Юсуб. Мы вместо… работали.

— Где второй? — кинул взгляд на капитана поисковых отрядов.

— Слабым оказался. Не выдержал.

Я понятливо кивнул. Людям нужно было на ком-то выместить гнев, а для допроса хватит и одного…

— Дальше!

— Мы приютили её, дали воды и еды, одежду…

— Не юли! — поморщился, вновь осушил пиалу.

— Я… я не посмею, Бог Сирруш…

— Или продолжаешь рассказ, или лишается руки, — спокойно произнёс я.

Капитан тут же обнажил хопеши. Люсидж, сын Альсина, вздрогнул, упал ниц и быстро забормотал:

— Мы решили продать женщину в гарем Бога и Царя нашего Давалпа, но господин Адджо увидел рабыню…

— Она не рабыня, — бросил веско.

— Простите, Бог Сирруш! Господин Адджо увидел женщину и решил сам её продать. Он забрал её. Это всё, что я знаю.

— Где сейчас этот Адджо?

— Он должен был направиться в Гизу. Это всё, что я знаю! Пощадите!

Допил вино и кинул пиалу на высеченный из камня столик. Не рассчитал силу — и глиняная посуда разбилась, черепки разлетелись в разные стороны. Я резко поднялся с кресла, стряхнул осколки с белоснежного схенти, который теперь украшали не только мелкие бусинки и аккуратная вышивка, но и несколько пятен от вина.

— Ты знаешь, что с ним делать, — раздражённо бросил капитану и краем глаза заметил, как афаирец хотел кинуться ко мне, но его за плечи придержала стража.

Я направился вон из комнаты, где проходил допрос, а в спину мне неслось:

— Бог Сирруш! Нет! Пожалуйста! Бог… А-арх!..

Не повезло тебе, Люсидж, сын Альсина. Ведь я не был Богом.

***

В Гизе Адджо из Сераписа не оказалось, но удалось выяснить, что дальше он направился в Джанет. Поисковые отряды меня лишь задерживали, да и терпение моё уже было на исходе, поэтому я оставил их в Гизе, принял свой истинный облик и сам отправился в город в восточной Дельте, близ солёного озера Мензала. К вечеру уже был там и, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, скрыл внешность магией. Теперь любой, кто на меня посмотрит, будет видеть совершенно незапоминающееся лицо, а когда отвернётся — вовсе забудет, как оно выглядело.

Отыскать Адджо из Сераписа оказалось просто: золотое кольцо быстро смогло развязать язык одному dgl dagâlu 'wl awêlum[3]. Афаирец продал рабов на здешнюю шахту по добыванию соли (у них как раз один из тоннелей обвалился, погребя под камнями почти тридцать человек) и праздновал удачную сделку в одном питейном заведении. Адджо я распознал почти сразу. Исходила от этого мужика какая-то аура… Силы? Твёрдости духа? А уж когда он поднял на меня свои чёрные глаза, то я сразу понял, что он отличается от местных. Такого взгляда у рабов Давалпы не было. Он был больше похож на k'n muškênu[4].

— Адджо из Сераписа? — Я без спроса схватил пустую табуретку от соседнего стола и поставил его между афаирцами, сел. — Есть разговор.

— Ты ещё кто? — Адджо выглядел слишком расслабленно: качался на стуле, пил кислую бражку. Хотя чего ему переживать, раз за столом четверо его людей сидели с оружием на поясах. — Сегодня я дел не веду — праздную. Приходи завтра.

Я и бровью не повёл, спокойно продолжил:

— Несколько дней назад ты забрал женщину у Люсиджа, сына Альсина.

Адджо раскачиваться перестал и кружку отставил, взглянул на меня удивлённо.

— Значит, твоя Птичка была?

— Моя-моя, — закивал головой. — Где она?

— Улетела в пасть шакала. — Мужчина нагло ухмыльнулся мне и сплюнул на пол. — И туда этой маре[5] дорога!

Вот не надо играть на моих нервах, абориген. Терпения у меня действительно уже не осталось!

— Подробно расскажи, начиная с того, как она попала к тебе и… как улетела, — холодно приказал, прекрасная зная, какая на это будет реакция.

— С чего это я должен тебе что-то рассказывать? — Он тоже добавил стали в голос. Его подчинённые понятливо потянулись к хопешам на поясах.

Я снял со своего облика заклинание. По питейному заведению пробежались ахи удивления, шепоты: «Бог Сирруш!.. Это Бог Сирруш!..», люди все как один плюхнулись на колени, склонились в позе покорности. Один только Адджо продолжал сидеть на месте и смотреть на меня… холодно. Я вдруг осознал, что он совсем не боится смерти.

Ох и не простой ты человек, господин Адджо из Сераписа. Совсем не простой!

Теперь я ухмылялся ему прямо в лицо, ожидая, что будет дальше. Даже подбородком дёрнул, как бы намекая, что нужно не сидеть истуканом, а двигаться. Мужик встал со стула, медленно опустился на пол, поправил одежду. И сколько гонора было в его позе, сколько нарочитой надменности! Словно он мне одолжения делал! Будь на моём месте Давалпа — его голова уже слетела бы с шеи!

Застой ведёт к вырождению? Скорее, чем больше давишь, тем сильнее давление в ответ. Сдаётся мне, быстрее Давалпу тут свергнут, чем Харибду. И я даже знаю, как к этому можно будет подтолкнуть и использовать в своем плане. Но это потом, сейчас главное — найти свою женщину.

— Теперь ты настроен говорить, Адджо из Сераписа?

— Да, Бог Сирруш, — не произнёс — вытолкнул из себя слова афаирец.

— Я слушаю.

— Три дня назад в Гашее я забирал свой товар у Люсиджа, когда увидел среди его жён женщину в кандалах. Я подумал, что он купил её за мои деньги, хотя я всегда запрещал покупать рабынь.

— Чего так? — полюбопытствовал. — С них же можно больше получить.

Адджо пожал плечами, отвечать не стал.

— Ладно. Дальше, — махнул я рукой и оглянулся, произнёс: — Кто хозяин? Выпить мне поднеси.

Через несколько мгновений я уже держал в руке кружку с бражкой. Холодной, кислой, после сладкого питья и еды в Небесном дворце самое то!

— Люсидж сказал, что женщину нашли в Великой пустыне. Она была в необычной одежде, не говорила по-нашему. Да ещё и с очень странными кандалами на руках. Он со своим подельником хотел продать её в гарем Давалпы, но у меня был на него некоторый компромат, так что я забрал её себе.

— Сам решил поживиться? — усмехнулся. — Ты же с рабынями дел не ведёшь.

— Не-а, не рабыня она. По взгляду было понятно. Да и как говорила. Как двигалась. Рабыни так себя не ведут.

Да, и если бы я внимательнее к ней присмотрелся, то тоже бы это понял. Тогда всего этого бы не произошло. Теперь же, как дурак, по всему Афаиру её разыскиваю!

— Себе решил оставить, значит? — спросил я слишком спокойно.

— Да…

Глиняная кружка в моих руках лопнула. Я тряхнул рукой и закричал:

— Другую мне несите! — Перевёл взгляд на Адджо, широко улыбнулся. — Продолжай.

Если ты к ней хоть пальцем посмел притронуться!..

— В Гизе я отвёл её к кузнецу, но снять кандалы он не смог. Не знал материала, из которого они сделаны. Птичка пыталась что-то объяснить, но мы не поняли. И тем же вечером она сбежала.

— Вот так просто взяла и без причины сбежала? — не поверил я.

— Кто этих баб поймёт. — Адджо пожал плечами.

— Ещё раз солжёшь — и я вырву тебе ногу и руку, а потом залечу раны. Чтобы ты не сдох от потери крови.

Смерти не боишься, а как насчёт стать беспомощным и презираемым калекой?

Спеси немного у мужика поубавилось. Видно, понял, о чём я думаю, по моему выражению лица. Уж слишком предвкушающим оно было.

— Я хотел её взять, но она применила странный приём и смогла меня вырубить. Я был пьян, поэтому вовремя не среагировал… Да и не ожидал от Птички таких познаний, — скривил губы Адджо. — После этого она сбежала.

— Искали?

— Да, но не долго. Времени разыскивать совсем не было.

В Гизе, значит. Это начинает раздражать… очень сильно!

***

Я облазил Гизу вдоль и поперёк, но так и не смог найти женщину с Маjка земљи. Даже хоть каких-то зацепок о том, куда она могла пойти после того, как сбежала от Адджо. Её вообще никто не видел, словно она в сам Ир-калл провалилась!

Непостижимая женщина! Никогда ещё я не чувствовал такого раздражения вперемешку с восхищением. И азартом…

На второй день я вернулся в Небесный дворец. Поисковые отряды остались прочесывать Гизу, а я решил отдохнуть в своих апартаментах. О том, как буду выпутываться из этой ситуации и что говорить Давалпе, даже думать не хотелось. Но надо. Понять моё повышенное внимание к женщине с Маjка земљи уже не составляло труда. И если бы я знал, к чему это всё приведёт, то забрал бы её сразу! Ладно, наплету бессмертному что-нибудь о том, что это уже вопрос чести и спортивный интерес: поймать беглянку. Глядишь, и обойдётся.

В раздумьях я шёл к своим покоям, как неожиданно внимание привлекла мелькнувшая фигура впереди… в очень знакомом плаще.

Нет… Этого не может быть… Я не верю!..

Я не ускорил шаг — сорвался на бег! За считанные секунды настиг её, сдёрнул синий капюшон и… уставился в изумлённые карие глаза. Женщина с Маjка земљи раскрыла свои губы цвета недоспевшей малины и выдохнула с какой-то щенячьей радостью и надеждой:

— ⰔⰅⰐⰡ?

В следующее мгновение её лицо полностью изменилось. Она отпрянула от меня, а потом дёрнулась вперёд, и… её кулак с силой врезался в мою скулу!

Сноска:

Mîtûtu nûn amêl — nûn amêli — рыба-человек (фантастическое существо, полурыба-получеловек), mîtûtu — смерть, состояние смерти; мёртвый, мертвец. Сирруш издевательски назвал Харибду «мёртвой рыбочеловеком», потому что у неё всегда «мёртвые» глаза и запах её естества воняет тухлой рыбой.Humşîru rbş rabâşu mêrêšu — дословно «свинья, валяющаяся в нечистотах».Dgl dagâlu 'wl awêlum — если дословно, то «высматривающий свободный человек». Так Сирруш называет бродяг, которые продают информацию за деньги.K'n muškênu — особая группа покорённого, но не порабощённого населения Вавилонии. Сирруш сделал Адджо некий комплимент, посчитав его «покорённым, но не сломленным».Маре [Mara] — «сука» на арабском, но используется только в Египте.

Глава 6. О том, как Оливия встретилась с царьком

Выглядел замок, конечно, впечатляюще! Белоснежные стены, круглые лазурные башенки, тропинки из небесного камня и очень много самой разной растительности: странные деревья с тонкими стволами и листьями, как у папоротника; раскидистые кусты с длинными, похожими на обоюдоострый меч листами; необычные фиолетовые цветы, похожие на огромные бабочки и аккуратные лужайки, по которым гордо выступали чудные пёстрые птицы, напоминающее мне фазанов, только были у них синие грудки и красивые веероподобные хвосты. Дышать тут было легче и в то же время труднее: воздух был непривычно сладким.

Мы зашли в какое-то здание, и я, не сдержавшись, присвистнула, заработав удивлённое поворачивание голов в мою сторону. Хозяин замка явно что-то пытается компенсировать, ибо более безвкусной и аляповатой обстановки я в жизни не видела. Я словно в казну попала, а не в жилое помещение! Уж слишком много тут было золота, и оно, казалось, было везде! Даже шторы на окнах золотого цвета из тяжёлой парчи с орнаментом. А сколько было картин, скульптур, цветов в вазах, лепнины на потолке и стенах, окнах. Не было ни одного свободного клочка места (не считая дорожки, по которой мы шли), всё было чем-то заставлено!

Женщина-надсмотрщик, которая забрала нас у повозки, быстро шла вперёд, периодически оглядывалась и что-то раздражённо говорила. Наверное, подгоняла, ибо я была не одна такая, кто пялился на внутреннее убранство замка, разинув рот. Вот только смотрела я не с восхищением, а тихой злостью. После всего того ужаса и голода, что видела за стенами замка, у меня в голове был полнейший диссонанс! И сразу становилось понятно, что тут живёт важная шишка, которой нет дела до простого люда.

Эх, мир другой, а правители всё те же.

Нас завели в комнату с красивой мозаикой на стенах и длинными лавками. Женщина-надсмотрщик что-то сказала, и мои неожиданные компаньонки принялись стягивать «верхнюю одежду». Я с радостью вторила им, ибо тут было душно. Логично предположить, что дальше нас отведут мыться, и там, надеюсь, будет холодная вода. Пить хотелось невыносимо.

Огляделась и неожиданно отметила для себя одну неприятную деталь: привезённые женщины оказались молоденькими девчушками лет от четырнадцати до семнадцати! Темноволосыми, кареглазыми и очень красивыми.

Служанки? Наложницы? Я пока так и не определилась с их, и заодно своей, участью, поэтом протиснулась к надсмотрщице. Она кинула на меня рассерженный взгляд и что-то грозно сказала:

— ماذا حدث؟! لقد صدر أمر بخلع ملابسك!

В ответ я выдала выученные на местном языке слова:

— Нет говорить! Нет понимать! — и подняла руки, демонстрируя кандалы. — Помочь?

Быть может, в этом замке есть более квалифицированные специалисты, которые придумают, что с ними делать. Я на это очень надеюсь!

Некоторое время она смотрела на меня, потом что-то спросила. Я уж хотела повторить своё: «Нет понимать. Нет говорить», но голос подала одна из девчушек. Потом вторая, третья. Наверное, рассказывали, как я залезла в их повозку и попала сюда. Выслушав всё, надсмотрщица серьёзно посмотрела на меня и произнесла:

— لا يهم من كنت من قبل. الآن أنت تنتمي إلى إلهنا دافالبا.

Не знаю, что именно она сказала, но у меня почему-то по спине пробежали неприятные мурашки. Что-то было в её пустом, почти безжизненном взгляде и ровном голосе такое, что я напряглась. Насторожилась. Решила сбежать отсюда при первой удобной возможности.

— ساعدها, — махнула она рукой.

Несколько девушек подошли ко мне, стянули с тела лёгкое платье-сарафан, который завязывался на плечах (мне его патлатый дал) и с удивлением уставились на моё нижнее бельё. Они не первые, кто так на него реагировал. Саба тоже впечатлялась жёлтым пеньюаром и укорочёнными панталонами, которые напоминали очень короткие шорты. К сожалению, моё белое платье обгорело в нескольких местах и было выброшено вместе с постолами Радомиры. Нижнее бельё — единственное, что осталось от моего мира и было для меня ценной вещью. Я видела, в чём тут ходили женщины, и ужасалась от мысли, что придётся последовать их примеру.

— هل أنت حقًا المرأة التي كان الإله سيروش يبحث عنها? — заглянула мне в глаза надсмотрщица. — نحن بحاجة إلى أن نظهر لك لإلهنا دافالبا.

— Понятия не имею, что ты говоришь, но, может, ты уже отпустишь нас купаться? — указала рукой на дверь, за которой, уверена, и находилась баня.

— خلع ملابسك, — хмуро кивнула она на меня.

Поняла, поняла, снимаю с себя всё. Вижу, остальные уже оголились и стоят, смотрят на меня с ожиданием.

Бельё-то своё я сняла (пеньюар тоже завязывался на плечах — это мне Саба подсобила), но кидать его к другой одежде на лавку не стала, завернула в тёмно-синий плащ и засунула под мышку. Чувство у меня такое, что одежду, оставленную тут, нам больше не видать. Надсмотрщица кинула на меня хмурый взгляд, но котомку не забирала, повела нас через дверь, потом по коридору с ледяной плиткой и вывела через арку в… даже не знаю, как это назвать... Очень странная баня!

Это было огромных размеров помещение в голубой плитке, на потолке — картина с русалками, плещущимися в озере. В центре, занимая больше половины пространства, находился бассейн, у стен — лавки и разные банные инструменты: ведра, ковши, ушаты, мыло и мочалки. Было очень душно и жарко, хотя печей я не видела.

— لديك ساعة! — повысила голос надсмотрщица, перед тем как покинуть нас.

Девчонки тут же разбрелись кто куда, заняли лавки, принялись мыться. Никто ничего не говорил. Друг с другом не обсуждал. Только поглядывали так оценивающе. Особенно на меня.

Я нашла свободное место и обнаружила, что в одном ведре была горячая вода, в другом холодная. К нему тут же припала и, наконец-то, утолила жажду. Потом обмылась, постирала белье и присоединилась к другим девчушкам в бассейне. Всмотрелась в них и отметила для себя вторую неприятную деталь: у всех лица были такие, словно они вытянули счастливый билет. Судя по этой странной бане, девушек точно не в служанки готовили. Если, конечно, у них так не принято обслуживающий персонал встречать. В чём я сомневаюсь.

Мне вдруг стало тошно от пришедшей в голову мысли, что, возможно, им тут действительно будет лучше… Ах, чёрт! Хотела бы я взглянуть в глазёнки правителю этой страны!

Где-то через час надсмотрщица вернулась за нами и отвела в другую комнату, где на лавках лежали полотенца и новая одежда. Я было, как и другие девушки, решила подойти и взять себе обновку, как мне загородили дорогу и всучили в руку аккуратно сложенную ткань.

— هذا لك, — произнесла надсмотрщица.

Развернула «подарок» и поняла, что это платье такого же покроя, как мне дал патлатый. Только цвета другого — фиолетового с вкраплениями розового — и с пояском на талии. Но главное, что я могла нормально его надеть и не беспокоиться по поводу рукавов.

Девушки облачились в белые лёгкие платья, напомнившие мне чем-то ночные рубахи, только они были не свободного кроя, а плотно облегали молодые тела. Нижнее белье им не выдали, так что одежда ничего не скрывала, напротив, очень хорошо всё подчеркивала.

Я вновь почувствовала тошноту. Неприязнь к хозяину этого места росла с геометрической прогрессией!

После этого нас разделили. Надсмотрщица долго вела меня по коридорам, после чего завела в небольшую комнату, где и закрыла. Через минут десять она же принесла мне еду и воду.

Утолив голод, я упала на лежанку на полу. К моему огромному разочарованию, кроватей в этом мире, видимо, не существовало. Благо эта «постелька» была мягкая, а не те пыточные инструменты, на которых приходилось спать раньше.

Сон не шёл. В голове была самая настоящая каша. Я не знала, что делать дальше: и с наручниками, и с жизнью. Встречу ли я ещё раз Сеню?..

Так, Оливия, довольно о нём думать! Но чем сильнее я старалась, тем больше он заполнял мои мысли… И даже во сне не давал мне покоя. Преследуя и терзая. Вымаливал у меня прощение, чтобы в следующую секунду опять предать и покинуть.

Утром, а может вечером (тут не было окон, чтобы определить время суток), я проснулась с мокрыми щеками и поганым настроением. Долго смотрела в потолок, а потом словно опомнилась и вскочила на ноги. Вот только киснуть мне тут не надо! Пора выбираться из этого странного места!

Я осмотрелась. В комнате была только одна дверь, да и та закрыта накрепко. Стены уже привычно завешены каким-то пёстрым тряпьём, на полу — ковёр. Мебели минимум: лежанка, небольшой стол с масляной лампой, которая, на удивление, не чадила и вообще не пахла, в углу отхожее ведро, а рядом лохань с водой и полотенцем. Признаться, я не сразу поняла, что это вода не для умывания. А только когда в мои временные покои заявилась женщина-надсмотрщица, за которой шло несколько служанок. Вот одна из них и держала в руках ушат, от которого поднимались паровые облачка.

— قبل مقابلة الإله دافالبا، عليك أن ترتب نفسك, — произнесла надсмотрщица, кивнула одной из служанок.

В несколько рук с меня сняли всю одежду, а затем… начали обтирать. Я пыталась было отказаться, оттолкнуть руки служанок, но за это получила только грозный взгляд и несколько длинных предложений от главной тут.

— Да и чёрт с тобой! — махнула на неё рукой.

Я понимала, что прихорашивают меня не для чёрной работы — вон как вода сладко пахнет, напоминая чем-то персик и мёд! — а для встречи с мужиком.

Возможно, нас с теми девчушками поэтому и разделили. Они же ещё совсем маленькие, а меня посчитали более подходящей для… рандеву тет-а-тет. Надеюсь, это будет их царёк, ибо к нему у меня есть несколько вопросов!

После обтирания мне в кожу принялись втирать какие-то масла. Сладкие, почти до удушья. Приходилось дышать через рот, иначе был вариант попросту задохнуться. Дальше мне привели в порядок ногти на руках и ногах, смазали чем-то волосы и заплели их в две косы от лба.

Посчитав, что прихорашивание закончено, я потянула к своему белью, так как всё это время была нагишом и чувствовала себя малость некомфортно, но неожиданно надсмотрщица дала мне по рукам. Да ещё и довольно больно!

Я гневно уставилась на неё и протянула сквозь зубы:

— Попробуй ещё только раз!..

— لقد تبين أن الشائعات حول عنادك صحيحة, — усмехнулась она зло, отчего её и так не слишком красивое лицо стало уродливее. — في الحريم سوف تتعلم الطاعة!

Недоброе чувство опять пробежало у меня между лопаток. Мне пришлось сдержаться, чтобы не передёрнуть плечами.

По кивку надсмотрщицы две служанки поднесли мне платье. Такой фасон я видала впервые: оно напоминало чём-то длинную рубаху, сшитую из двух прямоугольных полотен, две широкие лямки прикрывали груди, а шею украшало странное ожерелье-воротник из мелких стеклянных бусин. Ткань была тонкая, белоснежная, прозрачная. Она — чёрт бы вас побрал! — ничего не скрывала!

— Отвратный, ужасный мир! — рычала я, пока служанки натягивали на меня это… это даже платьем назвать нельзя! Разврат, да и только! Меня словно в тюль замотали! Срамота-то какая! Которую я поспешила спрятать под плащом.

Тут по рукам мне никто не дал, что даже немного расстроило… Я кровью готова была выбить право скрыть под плащом весь разврат! Возможно, надсмотрщица почувствовала это , поэтому и не стала меня останавливать. Как и желание забрать с собой нижнее белье. Под платье его не надень — фасон совсем на него не рассчитан. Но никто мне не запретил сжать его в руках и понести с собой.

В общем, на «рандеву» я шагала злая, раздражённая и мечтая дать кому-нибудь в морду!

***

Меня вывели в зал. Очень красивый, круглой формы с колоннадами, рисунком на полу, складывающимся в круг с какими-то непонятными мне символами, открытым потолком. Хоть магия моя и была заблокирована, но интуиция магистра никуда не делась и я сразу поняла, что это необычное место. И если ещё вспомнить, что над этим замком парит ещё один…

Признаться, я заволновалась. Понятия не имею, как буду сбегать с летающего острова! Но если есть хоть маленький шанс, что там с меня снимут кандалы — надо рисковать! Просто так в небе парить объект не может. Это последствие магии, или аномалии. Буду уповать на первый вариант и что это происки здешнего правителя или его мага. В противном случае сплету из штор верёвку и спущусь с небес на землю!

Надсмотрщица толкнула меня в спину, непрозрачно намекая, что я их задерживаю. Кинула на неё гневный взгляд и пошла вперёд, прямо в центр круга на полу. Приготовилась внимательно следить за тем, с помощью какой магии эта вещь активируется, но меня ждало разочарование. Никто ничего не говорил, не делал пасы руками и ни на что не нажимал. Только когда надсмотрщица с двумя служанками — остальных она отослала — встала рядом со мной, по залу прошелся лёгкий звон, словно колокольчик. Платформа, на которой мы стояли, немного дрогнула и плавно поднялась вверх.

Пока мы летели к небесному острову, ветра вообще не чувствовали. Воздух был горячим и сухим. Но самое удивительное — это открывшийся перед моими глазами вид на пустыню. Ох, это было поразительное и в то же время пугающее зрелище. Особенно памятуя, как я бродила по этим барханам без еды и воды… с надеждой, что он вновь найдёт меня. Как делал до этого несколько раз… Он ведь даже смог меня в Старом лесу найти, в аномалии, а тут какая-то пустыня! Сеня бы меня нашёл… но то был не Сеня… Но почему я не могу до конца это осознать и принять? Почему во мне ещё теплится надежда?!

Проклятье!

В своих раздумьях я пропустила момент, как мы поднялись к острову, и опомнилась, когда почувствовала толчок: плита встала в идентичный зал с колоннадами, письменами на мраморном полу и открытой крышей.

— دعنا نذهب! — дёрнула головой надсмотрщица.

— Иду, иду уже, — пробурчала я под нос.

Мы двинулись по коридорам внутрь замка, и вот теперь я отметила одну вещь, которую не наблюдала на земле: тут была охрана! Натренированные мужчины в одних белоснежных юбках до колен, но без каких-либо украшений стояли у стен и держали в руках различное и совершенно незнакомое мне оружие. Они все как один были лысые, с золотой кожей и «пустыми» глазами. Я на себе ни одного заинтересованного или любопытного взгляда не поймала! Вот это их вымуштровали!

Меня довели до начала сада, после чего две служанки остановились и дальше мы шли только с надсмотрщицей. Здесь деревья отличались, были раскидистыми, с зелёными широкими листьями и фиолетовыми плодами. По газонам ходили белые птицы, а воздух был до оскомины сладким. Наконец-то меня вывели к большой беседке, где на плетеной кушетке возлежало оно… Даже не так — ОНО! Огромное белёсое тело, замотанное в белую простыню, имитирующую одежду. Рядом с ним, на полу, на коленях, сидела девушка. Красивая. Нагая. В одних украшениях на шее и запястьях. Она улыбалась. Массировала ноги жирному телу. Вот только глаза её ничего не выражали, словно мыслями она была совсем не здесь.

Меня затошнило…

Это с ним у меня должно состояться «рандеву»?! Да я лучше без верёвки с летающего острова сигану, чем позволю к себе прикоснуться…

— إذن أنت المرأة سيروشا. — Голос у него оказался неожиданно высоким. — ما هذا عليها? — Тело нахмурилось и перевело взгляд на мою надсмотрщицу, недовольно махнуло рукой. — خذها منها! أريد أن أرى بأم عيني ما الذي جذب سيروش كثيرًا?

Та после его слов попыталась стянуть с меня плащ, за что получила дулю в лицо и моё угрожающее:

— لا! Только попробуй! Сломаю руку!

Та моему грозному лицу не вняла, за что и поплатилась. Руку я, конечно, не сломала, но плечо вывихнула. Она вскрикнула, упала на колени. Надеюсь, с медициной тут дело обстоят лучше, чем с кузнечным делом.

Подняла взгляд на тело на кушетке и с удивлением обнаружила, что его лицо искажается от страха. Даже больше — он был в ужасе!

— حماية! حماية! — завопило тело как резаное, размахивая руками, словно пыталось отползти от меня. — حماية! للمساعدة! حماية!

Мда уж… Конструктивного диалога у нас с ним явно не получится. Мне сделалось одновременно смешно и грустно. Если это их царёк, то я очень разочарована.

Охрана появилась спустя считанные секунды. Четверо мужиков с абсолютно непроницаемыми лицами и пустыми глазами направились ко мне, а я подняла руки вверх, показывая тем самым свою полную готовность к сотрудничеству.

— حبسها! لا تعطي الطعام ولا الماء حتى آذن! دعونا نرى مقدار القدرة على التحمل التي تتمتع بها هذه الفرس! — продолжало кричать тело, а потом гневно указало пальцем в надсмотрщицу, которая продолжала сидеть на полу и зажимать свою руку. — اعدمها!

Я успела увидеть, как женщина кинула на меня затравленный взгляд, после чего охрана вывели меня из сада.

***

Всё обстояло не так страшно, как я себе представляла, пока шагала босиком по мраморному белому полу. Меня не казнили, не пытали, не насиловали. Всего лишь заперли в комнате. Притом не в тюремной, а обычной такой комнате с деревянной дверью, ковром, лежанкой и отхожим горшком. Тут даже окно было, правда, небольшое, открывающее вид на голубое безоблачное небо.

Интерьер в этом мире, на мой взгляд, вообще не пестрит разнообразием. Или это просто мне так везло? Пока всё, что я видела, меня не сильно-то впечатлило, а в некоторых случаях, напротив, лишь расстроило.

Ещё в голове было множество вопросов без ответов: почему меня тут заперли? Почему уже несколько дней никто не приходит, словно обо мне вовсе позабыли? С чего тот «царёк», или кем бы он там ни был, так испугался? Прямо наёмной убийцей себя почувствовала, которая с хитрой улыбочкой притворилась девицей лёгкого поведения и добралась до своей цели. А всего лишь не хотела светить своей срамотой, поэтому не дала снять плащ!

И что со мной дальше будет? Может, это у них всё же такая извращённая попытка меня убить — заморить голодом? Тогда пора выбираться, кушать хочется сильно, хотя пить — намного сильнее.

Но легче сказать, чем сделать. Дверь была заперта. С учётом того, что я не видела отверстия для ключа — на задвижку или замок. Дверь висела на петлях, но они располагались с той стороны, так что выбить их не получится. Дверь плотно прилегала к косяку, поэтому просунуть что-то под неё не было возможности. Если бы у меня была масляная лампа, я бы её подпалила. Но мои тюремщики посчитали, что с меня хватит и окна, поэтому её мне не оставили.

Ситуация была, мягко говоря, хреновая. Вот была бы у меня магия…

Я задумчиво рассматривала свои кандалы и вдруг словила себя на том, что они стали намного легче висеть. Свободнее.

Так, в этом мире я нахожусь уже порядка десяти дней. За это время я не то что питалась до отвала, напротив, рацион тут был довольно скуден. Меня мясом только в замке покормили, и то оно было такое сладкое, что я так и не смогла его доесть.

Я поднялась на ноги и осмотрела своё тело. Хуже всего, что сошёл не только жирок с живота, который старательно накапливался в Путкино — из-за резкой голодовки я потеряла и мышечную массу. И руки у меня тоже похудели. Поэтому сейчас могу попробовать вытащить ладонь из кольца, вот только руку надо чем-то смазать — на сухую фокус точно не удастся! Значит, мне нужно или расцарапать кожу, чтобы полилась кровь, или… Я заглянула в отхожий горшок. Сглотнула слюну.

Хочешь жить — умей вертеться? Не так ли?

Подавив возглас отчаяния, я потянула руки к горшку.

***

В первую же секунду, как наручник слез с моей руки и больше не блокировал часть моей магии, меня накрыло… ГОЛОДОМ.

Ошеломляющим. Всепоглощающим. Всеобъемлющим. Сбивающим с ног. Заставляющим почувствовать себя мелкой песчинкой среди барханов из трупов.

Я упала на пол. Скрючилась. Прижала колени к груди. Обхватила руками плечи. Закусила губу до крови. Расплакалась. Заскулила.

…ЭТО БЫЛО БОЛЬНО…

Голову разрывало. Каждая мышца в теле натянулась как струна, готовая лопнуть в любое мгновение. Внутренности и пальцы скрючивались, словно их пережёвывали. Медленно и мучительно…

Минутами… Часами… Годами… Столетиями…

…ЭТО БЫЛО СТРАШНО…

Словно ты находишься перед пастью древнего, как сама жизнь, и огромного, как мир, монстра. Чувствуешь, как его горячее дыхание скользит по твоей коже, приподнимает прядки волос. У него не было глаз, но они ему были и не нужны. Он чувствовал тебя на совершенно ином уровне восприятия.

Неведомый людям. Недоступный обычным смертным. Не позволенный жалкому куску мясу.

…ЭТО НЕВОЗМОЖНО БЫЛО ПЕРЕЖИТЬ…

В какой-то момент я действительно подумала, что не выдержу этого всего. Мне даже хотелось умереть. Даже не так — я молила о смерти! Я жаждала избавления, но древнее существо не позволило мне этого.

Не знаю, сколько я так провалялась: скуля от боли и своей незначительность. По моим ощущениям, прошло несколько тысяч лет. Но боль и страх внезапно исчезли, словно их не было и вовсе. И я услышала очень тихий, еле слышный голос, который молил меня о помощи.

Сказать, что я удивилась — это ни слова не сказать! Я была потрясена! То, что чуть не убило меня. Что мучило и заставило чувствовать себя такой… маленькой, неважной, никчемной… Оно молило о помощи… Просило, чтобы хоть кто-нибудь ему помог.

Я вытерла злые слёзы и, возможно, сделала ошибку — решила поговорить с этим существом. Прикрыла очи, сделала глубокий вздох, настроилась и… Вдруг почувствовала, словно это существо направляет меня. Показывает, как находить… линии в мире, как присоединиться к ним, впитывать информацию из них.

Поток данных просто хлынул в мой разум, словно это существо наконец-то нашло свободные уши, в которые могло спокойно выплакаться.

Образы, эмоции, какие-то отдельные слова… Всё вливалось в меня с силой речного потока. В конце концов разум просто не выдержал происходящего и отключился.

Пришла я в себя от голода. Но нормального. Человеческого. В некотором смысле даже приятного. Сжимающего только живот, а не тело и сознание заодно. Кожа под носом и возле ушей неприятно стягивалась и чесалась. Я потрогала её и поняла, что это от засохшей крови. Ладно, это меньшая из моих проблем.

Пить и есть хотелось невыносимо. Ещё и энергетически я была почти пустая — существо опустошило меня по время нашего «диалога». И информации в голове было много. Правда, сейчас обдумывать её я не могла. Отложила, словно книгу, до лучших времен. Главное как можно быстрее выбраться из этого места. Благо во сне я смогла собрать немного энергии, поэтому от второго наручника и двери избавилась без проблем.

Когда тюремщики придут проверять мой труп, то их будет ждать потрясение, ведь вместо двери они найдут разросшееся странное дерево, чьи ветки и вытолкали крепления из петель. Повезло возле моей темницы не было охраны. Как и на моём пути. Лысые парнишки стояли отрядами возле места обитания «царька». И чем дальше от него, тем меньше их было. Во всяком случае, я так думаю. Но пару раз мне всё же пришлось прятаться — от служанок, и один раз — от патруля из двух лысиков.

Жажда была такой ужасающей, что я всё же отважилась и заглянула в какую-то комнату. Это оказалась роскошная спальня и — Хвала тебе Мать Марина! — на столике стоял графин. Внутри оказалась не вода, а какой-то сок. Сладкий, терпкий, от которого живот противно заурчал и сжался от боли. Проклятье! Благо там ещё фрукты были. Кислый виноград хоть немного помог убрать оскомину с губ.

Это не дело. Нужно искать воду!

Я обследовала комнату и воду таки нашла. В лохани на полу. Несмотря на жажду, пить не стала, хотя она и выглядела чистой. Но всё же немного пахла, поэтому я только стёрла кровь и обтёрла руки. На душе сразу как-то лучше стало.

Сообразив, что полезного тут больше ничего не найду, я запихала в себя ещё парочку сочных фруктов и покинула комнату.

Двигалась аккуратно, перебежками и прислушиваясь к шагам. И мне казалось, что я как мышка, до того момента, как с меня вдруг не сдёрнули капюшон.

Я резко обернулась, формируя на ладошке заклинание, готова была атаковать… как увидела совсем неожиданное лицо! Какая-то часть меня счастливо завопила: «Он пришёл за мной!». Она же и выдохнула с надеждой:

— Сеня?

Но другая часть успела отметить и дивную одежду этого «Сени», и удивлённо исказившееся лицо, отсутствие теплоты во взгляде. Она среагировала мгновенно: замахнулась и вмазала ему кулаком в морду!

И — Мать Марина! — как же хорошо в этот момент себя почувствовала я!

Глава 7. О том, как Сирруш признал выбор свадебного дара

«А удар у неё хорош!» — пронеслось уважительное в голове.

Почему-то ни раздражения, ни злости я не испытывал. Напротив, облегчение. Двенадцать дней я искал эту женщину. Почти отчаялся её найти. И встретил совершенно неожиданно там, где меньше всего ожидал.

Как же мне хотелось расспросить её обо всём! В голове было столько вопросов. Как она оказалась в Небесном замке?.. Как познакомилась с тем, чьи воспоминания преследуют меня во снах?.. Почему мы вдвоём оказались в Афаире?.. Какие у нас были отношения?..

Минута молчания затягивалась. Женщина с Маjка земљи смотрела на меня рассерженно и была напряжена, словно стрела на тетиве лука, готовая сорваться в любой момент. Я же стоял, потирал ушибленную щеку и чувствовал себя невозможно счастливым. Если бы годами не учился сдерживать выражения лица, то сейчас точно бы широко улыбался!

Она неожиданно дёрнула завязки на плаще, стянула его с себя и кинула мне под ноги. Требовательно протянула руку и холодно произнесла:

— ⰍⰖⰎⰑⰐ ⰂⰅⰓⰐⰫ! ⰙⰐ ⰒⰓⰫⰐⰀⰄⰎⰅⰆⰕ ⰏⰐⰅ!

Я ни слова не понял, хотя испытал странное чувство узнавания. На какую-то секунду даже показалось, что могу разобрать буквы и слова, а потом по спине пробежал неприятный холодок.

Давалпа смотрит на нас. Не удивительно. Может, он мне специально её подсунул, желая увидеть реакцию? Что ж, я собираюсь его разочаровать!

— Наконец-то тебя нашёл! — раздражённо прокричал, шагнул ближе, схватил её за руку и дёрнул на себя. Успел увидеть, как удивлённо расширились глаза.

Не ожидала от меня такой грубости? Прости, женщина с Маjка земљи, но это единственный способ обезопасить тебя.

— Ещё ни одна кобыла не заставляла меня настолько напрягаться! — Я сделал несколько шагов вперёд, таща её за собой. Она, к моему удивлению, совсем не сопротивлялась, послушно зашагала следом. — Я сейчас же займусь твоим воспитанием! И уж позабочусь, чтобы у тебя больше не оставалось сил на побег!

Она остановилась, да так неожиданно, что я чуть не выпустил её ладонь. На всякий случай сжал крепче.

Ты же секунду назад такой послушной была — Тиамат! — что случилось?!

Обернулся, взглянул в её глаза и увидел там самую настоящую злость и… боль и обиду?

Мысли в голове заносились, словно сумасшедшие, пытаясь понять её реакцию.

Во-первых, тогда в пустыне она смотрела на меня ошарашено. Теперь понимаю, что это было вызвано множеством факторов, которых я пока не знаю. И, возможно, одна из причин крылась в том, что её «компаньон» заговорил на незнакомом языке.

Во вторых, при встрече её первой реакцией была агрессия по отношению ко мне, что я могу понять, так как оставил её одну в пустыне. А потом она почему-то застыла в удивлении.

В-третьих, она сохранила плащ, который я оставил. Причина могла быть чисто практичной — он всё же был заговорённый. Но судя по тому, с каким гонором потом кинула мне его под ноги — она этим жестом непрозрачно сказала: «В твоих подачках не нуждаюсь!». Значит, женщина с Маjка земљи очень гордая. Отсюда могу понять злость: я грубо схватил её и поволок за собой… Но боль и обида?

В-четвёртых, на ней больше нет кандалов. Как она их сняла, если кузнец, к которому её водил Адджо из Сераписа, развёл руки? Давалпа ни за что бы не помог. Значит, сама как-то избавилась? Интересно узнать как (судя по тонкому запашку, есть у меня одно предположение). Это даёт понять, что она боец, который умеет выпутываться из тяжёлых ситуаций. А если ещё вспомнить слова Адджо из Сераписа про странный приём самообороны и её побег в пустыне… Эта женщина сильная! И морально, и физически, что не может не вызывать уважение.

В-пятых, на Маjка земље много способных магов. Может эта женщина быть одной из них? Не могу исключить такого варианта. Умеет ли она подключаться к информационному полю планеты? Тот же ответ.

В-шестых, если она поняла, что я сказал, то становится понятна её боль и обида. Я же назвал её «кобылой» и пообещал «заняться воспитанием». Особенно, если в тех трёх годах, выпавших из моей памяти, между нами были совсем не дружеские отношения. По одному моменту из сна я не могу точно судить. Но медальон принимает её, как мою невесту. Без физического контакта он бы этого не сделал.

В-седьмых, предположим, что она всё же маг и умеет подключаться к информационному пласту земли, но раньше сделать этого не могла, так как наручники блокировали её магию. Она от них избавилась, подключилась к планете… но обратилась ко мне на своём языке. И была крайне удивлена тем фактом, что смогла понять мои слова… Обиделась их значению…

Неосознанное подключение? Тиамат! Если она сейчас что-то скажет на афаирском языке, которого никак не могла знать, когда за нами наблюдает Давалпа…

— Молчи и следуй за мной! — приказал резко, в то же время большим пальцем погладил кожу на её ладони. Тем самым хотел хоть как-то намекнуть, что я на её стороне.

Я видел, как недовольно хмурится её лицо. О, ей явно не нравился мой тон! Представил, как она кривит губы и отвечает мне гневно: «Разбежалась!». Думаю, это было бы как раз в её духе. Но если она это сделает, мне придется… избавиться от неё. Она станет угрозой.

— Ⰿ ⰀⰎⰑ. Ⰿ ⰀⰎⰑ. Ⰿ ⰀⰎⰑ, — произнёс, смотря прямо ей в лицо.

Незнакомое слово на незнакомом языке, от которого веяло почему-то дурным предчувствием. После того сна оно крепко засело в голове, хотя и я не помнил обозначение.

—سينيا? — В её каре-зелёных глазах зажёгся огонёк надежды.

«Сеня»... Звучит странно, но опять это чувство узнавания… Она назвала меня так при встрече. Кажется, в том странном сне-воспоминании тоже.

Это имя? Прозвище?

Кивнул, мысленно взмывая к Тиамат, чтобы она больше ничего не говорила!

И богиня услышала мою мольбу: женщина пошла за мной молча и без каких-либо сопротивлений. Правда, двигалась медленно, и я невольно подстроился под чужой шаг. Хотя желал как можно скорее покинуть это замок и планету. Но тёмные мешки под её глазами и осунувшееся лицо давали понять, что женщине с Маjка земљи дни побега дались нелегко.

Мы миновали западное крыло, прошли ещё несколько коридоров, почти приблизились к центральному выходу, как над головой прокатился высокий голос:

— СИРРУШ, ДРУГ, НЕУЖЕЛИ ТЫ УЙДЁШЬ НЕ ПОПРОЩАВШИСЬ?

Остановился, натянул на губы виноватую улыбку и ответил с таким нетерпением в голосе:

— Прости, Давалпа, увидел свой трофей и совсем позабыл о хороших манерах. — Почувствовал, как от моих слов женщина дёрнулась, и вновь погладил большим пальцем её ладонь.

— ПОНИМАЮ. МОЛОДОСТЬ, ПЫЛКОСТЬ, НО НЕ ЗАБЫВАЙ, СИРРУШ, НА ХОРОШИХ МАНЕРАХ ДЕРЖИТСЯ НАШ ХРУПКИЙ МИР.

Намёк более чем понятен, humşîru rbş rabâşu mêrêšu[1]!

— И Я, КАК ХОРОШИЙ ХОЗЯИН, НЕ МОГУ ОТПУСТИТЬ СВОЕГО ДОРОГОГО ДРУГА И ГОСТЯ БЕЗ ПОСЛЕДНЕЙ ПИАЛЫ ВИНА.

Нашёлся мне хозяин! Эрешкигаль затащи тебя в глубины Ир-калла!

— С радостью осушу её в компании своего друга! — ответил с натянутой улыбкой.

Соблазн послать Давалпу, выйти через ворота из замка, выпустить истинную суть и улететь с «трофеем» в лапах был велик. Но я не мог поддаться ему, иначе вход в Афаир станет для меня закрыт, а отношения с Давалпой — безнадёжно испорчены. Он хоть и выглядит, как мешок, набитый дерьмом, но на деле — один из первых Бессмертных, который владеет нужной мне информацией. Его «дружба» для меня очень важна и выстраивалась не один год.

Подавив тяжёлый вздох, я повернул в сторону инжирного сада, всё так же ведя женщину за собой. Хотел схватить её на руки и понести, но пока не мог, а она шагала, уверен, на одном упрямстве. Даже в какой-то момент покачнулась, отчего я невольно дёрнулся в её сторону. За что мысленно обругал себя. Не хватало проколоться на такой мелочи!

Мы дошли до инжирного сада, прошлись вглубь к плетёным кушеткам, на одной из которых привычно развалился «хороший хозяин». Две нагие наложницы массировали его слоноподобные ноги, ещё одна — сидела над рукой и стоически терпела поглаживание толстых пальцев.

А может и не терпела. Судя по совершенно неживым глазам — в ней уже ничего не осталось осознанного.

Когда подошли к свободной кушетке я неожиданно столкнулся с проблемой: куда посадить женщину с Маjка земљи?! Харибда свою «игрушку» сажала рядом, но она женщина, ей такое было простительно. Я же не мог поступить так же. Приказать сесть возле меня на пол?

Представил, как она садится у моих ног на колени и я так же, как Давалпа ту рабыню, треплю её по волосам аки послушную собачку.

Меня затошнило. Уверен, подобного унижения она мне не простит. Да и я себя не прощу… Тиамат! Как смешно! Простит — не простит! Сейчас должно решиться нечто большее — её жизнь! — а я думаю о том, как бы не обидеть!

Плюнул на всё, сел на кушетку и потянул женщину за руки на свои колени. Она с некоторой заминкой присела на самый край своеобразного «стула», но я тут же обнял её за талию, прижал к себе ближе.

А что?! Я же говорил, что мне уже не терпится! На деле и ей, и мне так было значительно удобнее.

Давалпа смотрел на нас из-под опущенных ресниц и, казалось, был крайне доволен увиденным. Рабыня подала меня пиалу, я отхлебнул невозможно сладкого вина и перевёл на бессмертного взгляд, спросил лениво:

— Давно нашёл её?

Давалпа свою чашу осушил с превеликим удовольствием и приказал налить ещё.

— Три дня уже как. Хотел сделать тебе сюрприз и перед тем, как вернуть, немножечко воспитать.

— Вижу, подействовало, — довольно ухмыльнулся, проведя по её талии рукой.

Словил себя на мысли, что в том сне-воспоминании, когда прижимал её к шкафу, она казалась более… мягкой и пухленькой? Если смогу выкрутиться и забрать её на свою планету, буду откармливать до предыдущих форм!

— Ещё бы! Три дня без еды и воды!

ЧТО?!.. Давалпа, ты… šîru mšd lmn lamânu[2]! Который я буду убивать долго и мучительно!

Ух… Держись, Сирруш! Держись! Ты пока не можешь его убить!

— Обычно бабы после суток ломаются, а эта даже сбежать сумела! — Давалпа вновь осушил пиалу, причмокнул от удовольствия и, словно невзначай, добавил: — Ты не говорил, Сирруш, что она магиня.

— И? — кинул на толстую свинью непонимающий взгляд. — Я наручники на неё для чего надел? Не трогал бы их и проблем не было.

— В том то и дело, что я не трогал. Она сама их как-то сняла, а потом с помощью странной магии выломала дверь и сбежала. Да и перед этим напасть на меня пыталась.

Вдруг понял, что чувствую за неё гордость! Неудивительно, что мой свадебный дар признал её: женщина-то явно мне под стать!

А вот так прыгать попкой на моих коленях плохая затея, милая! Я бы даже сказал: сулящая последствия!

— Напасть? — я весело рассмеялся, притом совершенно искренне. — Что может женщина, пусть и магиня, против Бессмертного Давалпы?

— Это-то да, — замялся свин. Признавать, что уже давно не в форме, и терять передо мной «лицо» ему точно было не на руку. Иначе я могу потом где-то и кому-то сказать — совершенно случайно и без упоминания имён, конечно! — что некий Бессмертный струсил из-за моего трофея, который я привёл к нему на воспитание. И он прекрасно это понимает. — Одну из моих рабынь, которую она ранила, пришлось добить, чтобы не мучилась.

Женщина — надо имя её узнать наконец-то! — вновь завозилась на моих коленях, и я положил руку на её бедро, слегка сжал, прекращая безобразие.

Не знаю, что её так взволновало, но могу понять, что старый хряк или врёт, или сильно не договаривает. Вот только твои попытки мне об этом сообщить весьма изощрённые и крайне мешают мне сосредоточиться на беседе с моим «дорогим другом»!

— А тебе разве рабынь не хватает? — фыркнул я, вернув ему фразу из разговора с Харибдой.

Глаза Давалпы блеснули, на долю секунды его взгляд стал острее меча. Помню я, помню! Все помню, kabartu šîru mšd humşîru[3], хотя зачастую веду себя как совершенно незаинтересованное лицо! Скучающее, если дело не касается войны и мордобоя.

— Хватает, — выдохнул он с широкой улыбкой, в то время как рука со злостью сжала волосы на затылке рабыни. У той даже лицо не скривилось, осталось бесстрастной кукольной маской.

А я словил себя на мысли, что… заигрался. Я никогда не позволял себе так открыто противостоять ему. Наличие рядом женщины — имени которой я не знаю, но уже понимаю, что свадебный дар попал в нужные руки! — опьяняло, поднимало из глубин сознания давно упрятанные туда чувства. Поэтому и повёл себя так уверенно и дерзко. Мне хотелось, чтобы она меня увидела таким! Сильным и гордым, достойным её… Но к чему мне это, если мы говорим об ужасных, отвратительных вещах, которые в первую очередь касаются её?

— Давалпа, из-за какой-то бабы с тобой ссориться я не желаю, — «пошёл на примирение», прекрасно отдавая себе отчёт, что за следующие слова меня проклянут. — Давай так, как наиграюсь, отдам тебе. Насовсем. И делай с ней, что хочешь.

Женщина напряглась, впечатлившись подобными планами на её будущее. Поэтому я даже руки от неё убрал, сделав вид, что хочу ещё вина, и одной ладонью поманил рабыню, а во второй сжал пиалу. Сейчас даже мои «примирительные поглаживания» не помогут. Не уверен, что они и до этого хоть как-то помогали. Думаю, женщина с Маjка земљи такая послушная, потому что выжидает удобного случая, чтобы сбежать. За что только могу её похвалить.

Она явно истощена и физически, и морально. Да и ЦИ в ней почти не чувствую, что говорит об израсходованном источнике. Неужели всё потратила, чтобы выломать дверь? Или непроизвольное подключение к информационному пласту планеты так опустошило? Что бы это ни было, но женщина понимает, что в таком состоянии противостоять мне невозможно. Первой её реакцией была злость и агрессия, что я прекрасно могу понять, а потом она умно решила выждать время и набраться сил. Да и мои слова её явно не оставили равнодушной. Уверен, у неё ко мне есть пару десятков вопросов.

Главное, чтобы она оставалась такой же послушной и молчаливой до нашего ухода с этой планеты.

Давалпа несколько долгих секунд смотрел на женщину, вызывая у меня чисто мужское чувство раздражения и злости, оттого что kabartu šîru mšd humşîru[3] так нагло пялится на то, чем обладаю я! Конечно, я отдавал себе отчёт, что никем не владею, но вот собственник в моей душе считал иначе. Он и хотел пойти и набить свинье морду, вырвать его маслянистые глазки, перерезать горло…

Тихо-тихо… Всё будет. Но не сейчас. Не здесь. И уж точно не на глазах у bêltu jâši qûštu[4].

— С тобой она как-то присмирела, — задумчиво обронил Давалпа, жуя какую-то сладость из теста и тростникового сахара. Я попробовал это «угощение» всего однажды, после чего зарёкся есть тут что-то, кроме фруктов. — До этого такой свирепой была. Моей охране еле удалось её усмирить и посадить под замок!

Ага! Хочешь сказать, что твоя с пелёнок обученная охрана не смогла противостоять оголодавшей женщине в наручниках?! Так, Сирруш, держи лицо! Если засмеешься, то какой из тебя шпион! И ты, милая, мне совсем не помогаешь, недовольно ёрзая на моих бёдрах!

— Открой секрет, Сирруш, что ты ей сказал? Ты же на её языке говорил?

Вот оно! Наконец-то момент истины настал, и то, ради чего меня остановили и вернули, сформировалось в вопрос. Благо у меня было до этого столько времени, что я успел придумать несколько вариантов развития этой беседы.

— Да, информация об алфавите Маjка земљи ещё полностью не исчезла. А сказал, что верну её домой, — ответил с гадкой ухмылочкой.

— А она? — с жадностью уточнил свин, даже вперёд слегка поддался.

— Спросила: «Обещаешь?», ну я и кивнул. Видать, поверила, раз присмирела, — пожал плечами. — Но уверен, тут больше твои методы воспитания помогли. Не зря к тебе привёл. Так отдать потом?

Несколько долгих секунд он вновь пялился на женщину, а потом выдохнул серьёзно:

— Она опасна…

Чуешь, жирная ты морда, поэтому и волнуешься!

— …поэтому после того, как наиграешься — убей!

— Да как скажешь, — пожал плечами, выражая тем самым непонимание его опасений. — Раз все вопросы решены, то я пойду. — Поднялся на ноги, прямо с женщиной на руках. Она без писков и визгов схватила меня за шею и прижалась. — Извини, Давалпа, но уж слишком хочется наконец-то опробовать свой трофей!

Ожидать ответа не стал, сорвался на быстрый шаг. Он ведь сам говорил: молодость, пылкость. Нужно оправдывать возложенные ожидания!

За считанные секунды добрался до главного входа, взмыл в ночную гладь неба и отправился к ещё одному парящему клочку земли. Он был небольшим — всего шесть метров в ширину! — и там находилась лишь одна вещь — арка телепорта в другие миры, которую Бессмертные называют просто и незатейливо «двери».

Когда мы опустились на остров, женщина с Маjка земљи ахнула, успела принести: АЭ…», но я резко прижал её к себе и закрыл рот поцелуем. К своему недовольству, вкус её губ распробовать не успел, ведь сразу отстранился и шепнул через зубы: «Молчи». Схватил за руку и повёл к «двери», возле которой застыли зелёные огоньки охранного заклинания.

Когда мы ступили из арки на землю моей планеты, я выпустил её ладонь и сказал с кривой улыбкой на афаирском:

— Уверен, у тебя ко мне много вопросов, но для начала… Как тебя зовут?

Вместо ответа она схватилась за голову, вскрикнула от боли и повалилась на землю без чувств.

Сноска:

šîru mšd lmn lamânu — кусок мяса, который плохо с кем-то обошёлся. kabartu šîru mšd humşîru — дословно «жирный кусок свиньи».bêltu jâši qûštu — дословно «владычица свадебного дара».

Глава 8. О том, как Оливия и Сирруш наконец-то смогли поговорить.

Я ожидала какой угодно реакции на свой удар, но не безразличие! И ещё это чувство в глазах… радость? Он рад меня видеть?!

Кошки заскреблись в моей душе, и я еле сдержала желание кинуться к мужчине, прижаться к его груди и… разреветься.

Как бы я ни храбрилась эти дни. Как бы ни говорила себе, что выживу и выкарабкаюсь из этой истории, несмотря ни на что. Как бы ни уверяла, что моего Сени больше нет… Но на деле я очень устала и втайне мечтала, чтобы он появился и вытащил меня из этого места, вернул домой.

Нет! Оливия, соберись!

Я сдёрнула с себя плащ и кинула ему под ноги, взглянула высокомерно. Требовательно протянула руки и холодно произнесла:

— Верни кулон! Он принадлежит мне!

Ну давай! Хватит на меня так смотрят! Дай мне хоть какую-нибудь негативную реакцию, чтобы я могла тебе окончательно возненавидеть!

Неожиданно неприятное чувство пробежало по спине. Я даже плечами передёрнула, но оно не исчезло, усилилось. Сосредоточиться на нём не успела, ведь не мой Сеня шагнул ближе, схватил за руку и то что он сказал, повергло меня в ступор:

— Наконец-то тебя нашёл! Ещё ни одна кобыла не заставляла меня настолько напрягаться! Я сейчас же займусь твоим воспитанием! И уж позабочусь, чтобы у тебя больше не оставалось сил на побег!

Вот она — причина для ненависти! Но почему тогда так больно в груди?! Я еле сдержалась, чтобы не расплакаться. Самые страшные опасения оправдались: моего Сени больше нет. Есть кто-то чужой и злой, опасный… Постойте-ка, я понимаю, что он говорит?! И куда это он меня тащит?!

Опасный мужик — отныне буду называть его так! — обернулся, крепче сжал мою руки и выдохнул приказ:

— Молчи и следуй за мной!

Разбежалась! И твои странные поглаживание по ладони тебе не помогут!

Я уже готова была выдернуть руку и высказать ему всё то, что накопилось у меня в душе за время пребывания в этом мире, как неожиданно:

— Мало…

Первое слово заставило меня застыть.

—...Мало…

Второе — вновь передёрнуть плечами, так как чувство между лопатками стало почти болезненным.

— …Мало…

Третье возродило в душе погасший огонёк… или только слегка уменьшившийся?

— Сеня? — выдохнула я с надеждой.

Он кивнул, развернулся и повёл меня куда-то.

Я шла за ним и чувствовала себя странно. С одной стороны овцой, которую ведут на закланье, а с другой… У меня к нему было столько вопросов! Да и, откровенно говоря, куда мне бежать? И удастся ли? Не уверена. Сил у меня было мало, живот сводило от голода, ещё это чувство между лопатками! Насекомое какое-то укусило что ли и раздражение пошло?!

— СИРРУШ, — раскатом грома прокатилось над головой и я вздрогнула, сбилась с шагу, — ДРУГ, НЕУЖЕЛИ ТЫ УЙДЁШЬ НЕ ПОПРОЩАВШИСЬ?

Это что такое сейчас было?!

— Прости, Давалпа, увидел свой трофей и совсем позабыл о хороших манерах.

Его слова вновь остриём ножа прошлись по груди, но при этом большой палец гладил мою ладонь.

Не понимаю я тебя, опасный мужик Сирруш (Вот, значит, как Сеню звали на самом деле). Почему твои слова и действия так разнятся? Ты называешь меня «кобылой», «трофеем», обещаешь заняться воспитанием. Но при этом, когда я чуть покачнулась от внезапного головокружения, ты дёрнулся ко мне, словно готов был поймать. И когда мы пришли в странный сад, ты посадил меня к себе на колени, хотя другие девушки сидели на полу. Я знала, что для этого мира это было правильно. Очень показательное место женщины в социуме.

И дальше то, о чём ты разговаривал с этим перекормленным царьком... Я мало что понимала, голова кружилась все сильнее и было трудно уследить за разговором. Но меня не покидало чувство наигранности и фальшивости. Да твоя откровенная ложь… Ведь надел на меня наручники не ты и совсем не для того, чтобы сдерживать магию «трофея». А наглое враньё царька заставило даже завозиться на месте от обиды, пока рука не опустилась на мои бедра, требуя прекратить.

Мне бы вскочить на ноги и уличить его лжи, высказать всё, что думаю, раз теперь понимаю их язык, но… Чем больше я их слушала, тем сильнее уверялась в том, что никакие они не друзья. Напротив, две ядовитые змеи, готовые в любую минуту сцепиться друг с другом. У меня даже появилась мысль, что, возможно, опасный мужик Сирруш пытается меня… защитить?

А потом он сказал это:

— Давалпа, из-за какой-то бабы с тобой ссориться я не желаю. Давай так, как наиграюсь, отдам тебе. Насовсем. И делай с ней, что хочешь.

Не друзья, но и не враги. И из-за бабы ссорить не станет. Тогда зачем ты вновь врёшь, что обещал вернуть меня домой? И фраза его эта «информация об алфавите Маjка земљи»… Он сказал мне тогда молчать. Быть может не для того, чтобы я не раздражала своей болтовнёй, а чтобы… Царёк не узнал, что я теперь знаю язык этого мира? Ведь он считает меня опасной и хочет убить. Возможно, он действительно хотела заморить меня голодом до смерти в той камере? А потом бы опасному мужику Сиррушу сказали, что его «трофей» оказался слишком слабым и «методы воспитания» не пережил. Но я, такая плохая пленница, смогла и наручники снять, и сбежать… Кстати, как царёк об этом узнал? Я же вела себе крайне скрытно, и если бы не нарвалось на Се.. Сирруша, то… возможно, мне бы устроили другой «метод воспитания», который я бы не пережила. Взять и убить он меня не может, ведь я «принадлежу» опасному мужику. И теперь царьку ничего не остаётся, кроме как недовольно пялиться на меня, кривить губы и жаловаться на то, какая я нехорошая и опасная. Что меня следует убрать.

Но почему он меня опасается? И какие между этими двумя на самом деле отношения? Но самое главное: каковы мотивы опасного мужика Сирруша?

Он мне друг или враг?

Ах!.. Слишком сложно! Голова ещё раскалываться начала, но хоть неприятное чувство между лопаток исчезло.

— Раз все вопросы решены, то я пойду.

Я подавила тяжёлый вздох. Не уверена, что смогу идти. Адреналин от побега уже давно перестал насыщать тело энергией, и сейчас я чувствовала самый настоящий физический откат. И он был не менее «приятным», чем магический.

Попыталась встать, но опасный мужик неожиданно вскочил на ноги, да ко всему со мной на руках! На долю секунды мне показалось, что меня сейчас перекинут через плечо, как полагается «трофею», но нет. Сирруш немного подкинул меня, чтобы удобнее разместилась в «объятья», и я поспешно обняла его за шею. Перед тем как покинуть место отдыха, я успела выглянуть из-за плеча и увидеть, как с ненавистью искривляется лицо царька. Как он хватает за горло одну из девушек и со злостью давит, давит…

Дальше всё, как в тумане. Голова раскалывалась, живот сводило от голода, в теле не было и капли энергии.

Хотя нет, крохи нашлись, когда мы очутились на ещё одном острове, и я увидела точку перехода, через которую мы и попали в этот мир. Зато стало понятно, почему при «входе» мы падали с неба — постамент с менгирами, окруженный зелёным светом, занимал почти всё пространство летающего острова.

«Это великолепно!» — забывшись, хотела произнести я, чувствуя, что от увиденного у меня наворачиваются слёзы на глазах. Но не смогла произнести и слова, как опасный мужик Сирруш прижал меня к себе и закрыл рот поцелуем. Почти сразу отстранился, схватил за руку и потащил к постаменту.

Мне очень хотелось рассмотреть местную точку телепорта, но выбора мне не оставили и втащили в портал.

Стоило мне ступить на землю, как меня накрыло…

«Только не снова!» — успело пронестись в голове.

…БОЛЬЮ… СТРАХОМ… ОБИДОЙ…

И этот поток энергии и эмоций чужого существа был такой сильный, что попросту лишил меня сознания.

***

Мне давно уже так не было хорошо. Тело словно парило, в голове была легкость. Не хотело открывать глаза. Ничего думать. Делать. Просто лежать так, и лежать… А потом это прекрасное чувство спугнул детский звонкий голос:

— Сайя! Сайя! Она больше не спит!

— Знаю, что не спит, — ответил другой голос: мягкий и мудрый. — Не кричи, иди Богу Сиррушу скажи.

— Хорошо, Нелля!

Послышались звуки шагов, и через пару мгновений в женском голосе не осталось и толки мягкости.

— Вставай, девка! — С меня нагло сдёрнули покрывало и больно ущипнули за икру. — Хватит притворяться! Скоро придёт наш Бог Сирруш и ты должна быть готова к его прибытию.

Да когда это всё закончиться то, Мать Марина!

Я не поднялась, вскочила с лежанки — опять она! Где моя удобная кровать с периной?! — и злобно уставилась на женщину. Она оказалась не очень старой, как я почему-то подумала, а моего возраста. Может немного моложе. У неё была очень светлая кожа, узкие чёрные глаза, волосы спрятаны под странной шапкой с мехом и украшениями из вязаных ниточек, спадающих на лоб. Да и тело её было покрыто одеждой из меха и кожи, украшенной вышивкой и аппликацией. Но самое странное — рисунки на её лице. Красные, чёрные, синие, зелёные, жёлтые линии переплетались в непонятных для меня узорах и символах.

Голову резко сдавило. Что-то из создания хотело поднять, объяснить мне их значение, но я усилием воли загнала знания назад в «книжный шкаф». Мне ещё информацию об Афаире сортировать, и мир Саха Сирэ немного подождёт… Откуда я?.. А, неважно!

Я оглянулась и обнаружила, что нахожусь в огромных размерах палатке… «Юрта, — услужливо вылезло слово из сознания. — Переносное каркасное жилище у кочевых народов Саха Сирэ».

Кроме лежанки (кстати, значительно более удобной, чем в Афаире), в юрте находился ещё небольшой столик, несколько плетёных табуреток и два сундука. Пол под ногами застилали шкуры, а в центре, обложенный камнями, горел костёр. Дым от него поднимался к потолку и там выходил наружу через необычную решетку.

Несмотря на очаг в палатке было прохладно. Я мгновенно покрылась гусиной кожей, так как до сих пор оставалась в том, с позволения сказать, платье.

«Калазирис, — вновь услужливо подсказала загруженная библиотека в голове, — женская одежда простой формы, которую носят как представители знати, так и простой народ. Разница заключается в качестве ткани и украшениях, вышивке…»

Так, а это можно как-нибудь отключить?! Удобно, не спорю, но и бесит жутко. Как будто всезнающая бабка у тебя над уходом сидит и нудит…

— Девка! — Давно меня так в мои три десятка лет никто не окликал. Не знаю, то ли возмутиться, то ли зардеться. — Снимай своё тряпьё и на, — саха протянула мне свёрток. — Одевайся, иначе околеешь.

— Махтанабын, — ответила я, прекрасно понимая, что сказала: «Благодарю». Ощущения от этого было странное, словно два знания наложились друг на друга. Думала я на глаголице и говорила, мне казалось, тоже на ней, но изо рта выходили совершенно незнакомые сочетание звуков. — И я не девка. Магистр земляной магии Оливия Рейвен.

В ответ она одарила меня таким пренебрежительным взглядом, что я поняла: будь я хоть королевой — должного уважения мне от неё не видать. Да, признаться, не очень-то хотелось. Переодеться больше. Чем я и занялась.

Когда снимала с себя калазирис неожиданно обнаружила на груди кулон. При этом висел он не на ветоши, а на тонкой золотой цепочке и камень — красный оказывается — вернулся в глазницу. Чувство от того, что он вернулся ко мне были странные. Секундное чувство радости, сменилось внутренним беспокойством. Я вспомнила, как реагировала на Сеню, когда мы целовались тогда у разрушенных менгиров в моём мире. Как кулон опалял кожу…

Пожалуй, сниму я его на время. Вот только застёжки не оказалось, снять через голову не вышло, а попытка разорвать тонкую на вид цепочку не увенчалась успехом.

Что ж… Ладно. И об этом мы поговорим.

Одежда в этом мире понравилась мне намного больше: вязаные колготки с носками, теплые штаны, длинное платье с красивой вышиной, безрукавка с мехом, шапка с украшениями и обувь из чёрной кожи с широкой окантовкой.

Было удобно и очень тепло! Я была в почти в благоприятном расположении духа для тяжёлого разговора с одним опасным мужиком, которого тут величают не иначе, чем Бог Сирруш. И он не заставил себя.

Полог юрты откинулась в сторону и внутрь вошёл он. В местной одежде, со снегом на плечах и обуви. С радостной улыбкой на лице.

Последнее меня насторожило. Не помню, чтобы давала поводу не моему Сени для подобных ужимок. Скорее, напротив, я готовилась к тяжелому разговору, поэтому была хмурая и сосредоточенная.

— Оставь нас, — властно приказал он сахе, даже не посмотрев на неё.

Местная кинула на меня быстрый злой взгляд и выскочила из юрты.

Сирруш явно чувствовал себя хозяином положения. Был спокоен, не стесняясь рассматривал меня, улыбочка ещё эта.

Несколько секунд он молчал, словно не знал с чего начать разговор, а затем произнёс:

— Я рад, что одежда подошла.

— Немного великовата, — развела я руками.

— Это мы вскоре исправил, — кивнул он словно сам себе. Подошёл к табуретке, присел на неё и кивком подбородка указал мне на соседнюю. — Назови своё имя.

Не вопрос. Приказ. И я вынужденно подчиняюсь, как и с табуреткой.

— Магистр земляной магии Оливия Рейвен.

— Магистр? — Мой ответ его явно удивил. — У вас так магинь называют?

— Нет. У нас нет в обиходе термина «магиня». Только «маг» для обоих полов. Магистр — один из воинских чинов.

— Значит, ты не просто маг, а маг с боевым опытом?

Я кивнула. Слова были излишни.

— Это многое объясняет, — задумчиво протянул он. — Можешь рассказать, как тебе удалось снять кандалы с рук?

Могу. Ничего сакрального в этом нет.

— Я так и думал! — Опасный мужик широко и довольно улыбнулся, словно игрок, чья кобыла пришла к финишу первой. — Расскажи мне, как ты познакомилась с Сеней и как вы очутились в Афаире.

Так, значит? Я думала, у нас будет разговор, а не допрос. Впрочем, если я утолю его любопытство, глядишь, и он в благодарность моё.

Сократила рассказ, как могла, и всё равно он вышел довольно долгим. Многие вещи опустила, в частности историю про Радомиру и наши отношения с Сеней. Мне не хотелось делиться подобным с человеком, который выглядит, как он, но был совершенно чужим.

Сирруш слушал меня, не перебивая, и, когда мой рассказ закончился, спросил совсем неожиданное:

— Мы были любовниками?

— Нет! — я попыталась скрыть свой испуг за злостью. — Я же сказала, что учила Сеню письму и языку! Мы вместе хотели уехать из Путкино, но не успели!

Неожиданно одна рука опасного мужика схватила за кулон и притянула меня ближе к нему, вторая за подбородок, приподняла лицо. Сирруш заглянул мне в глазах, и я увидела, что зрачки у него вытянулись в тонкую линию.

— Оливия, — вздрогнула, то ли от его низкого голоса, то ли от звучания моего имени, — я ненавижу когда мне врут. Надеюсь, в наших отношения лжи никогда не будет?

В каких таких «отношениях»?!

— Спрошу ещё раз. — Рука выпустила подбородок, но лишь за тем, чтобы погладить кожу на щеке, линии скул, пройтись по ушной раковине, отчего приятные мурашки неожиданно пробежали вслед за его пальцами. — Мы были любовниками?

— Нет, — нагло повторила. Увидела, как он недовольно хмуриться и самодовольно улыбнулась. — Термин «любовники» подразумевает наличие сексуальной связи, а мы только целовались!

Несколько долгих секунд Сирруш смотрел на меня, а затем откинул голову назад и рассмеялся:

— Была бы ты слабой и глупой — я бы от тебя избавился. Но ты сильная, смелая и бойкая. Мне нравится!

— А мне это совсем не нравится, — хмуро ответила я. Он хотел правду? Что же — он её получит! — Не знаю, что ты там себе нафантазировал, Сирруш, но между нами нет и не будет никаких отношений. Могло получиться между мной и Сеней, но… Ты не он. Ты совершенно другой, чужой и опасный человек.

— Я это понимаю, Оливия. Но проблема в этом., — Он вновь сжал кулон и вроде бы не сильно, но острая грань пробила кожу и кровь потекла из раны, упада мне на новую одежду. Я хотела было возмутиться, но она мгновенно растворилась, не оставив после себе и следа.

Так, в этом мире тоже действуют странные законы физики, или дело всё же непосредственно в крови Сирруша?!

— В кулоне? — уточнила я, облизала сухие губы.

— Это не просто кулон, — опасный мужчина грустно улыбнулся, — это мой свадебный дар. Ты приняла его, он признал тебя. Теперь наши судьбы связаны. Пока смерть не разлучит нас.

Сирруш улыбнулся так зловеще, что я не стала уточнять, чья именно.

Глава 9. О том, как Сирруш не оставил Оливии выбора.

Женщина упала так внезапно, что я не успел сориентироваться и поймать её. Присел на корточки у распластавшегося в снегу тела, приложил руку ко лбу, который покрылся холодной испариной, и выругался.

Неосознанное подключение? Опять?!

Я читал, что крайне редко, но действительно могущественные маги могут неосознанно подключиться к информационному пласту планеты и получить "тайные знание". И ладно в Афаире женщина пробыла больше десяти дней и снятие наручников блокирующем магию могло послужить своеобразным катализатор. Но в Саха Сирэ она же только вошла и ЦИ у неё сейчас на донышке! Насколько сильная она магиня?!

Наколдовал тёплую одежду и закутал женщину в плащ. Начертил знак Эˊллиль, схватил её на руки и побежал в сторону ближайшего поселения. Защита богине ветра сдерживала бьющий в лицо снег, поэтому добрался до людей за пару минут.

Аборигены, завидев меня, побросали заниматься своими делами и склонились в низком поклоне.

— Приветствую Вас, Айыы Сирруш, — ко мне подошла очень пожилая женщины — шаманка местного поселения. На ней была традиционная одежда с перьями, разноцветными лентами и вышитыми защитными знаками, на голове — шапка из чучела филина с ниспадающими на глаза веревочками, завязанными на множества узелков, в руках — длинный, знавший когда-то лучшие времена, посох увенчанный черепом козла с витыми рогами. — Давно Вы не посещали нас, Божество, — Её старческий голос звучал одухотворённо и в то же время с легкой гордостью — лишь шаманы имели право говорить со мной.

Это было не самодурство, а причуда местных традиций. И кто я такой, чтобы менять их? Шутка, конечно. На деле, так мне было значительно проще, ведь никто ко мне не лез со своими жалобами и просьбами.

По левую руку шаманку поддержала её ученица — девушка лет двадцати пяти, которая кидала на меня такие восхищением взгляды, что я с содроганием ожидал тот момент, когда она унаследует посох и титул предшественницы.

— Мне нужна юрта, — приказал бесцветным голосом.

— Сайя проведёт Вас, — выпустила она руку ученицы и та тут же зарделась, быстро закивала головой. — Я пока подготовлю всё к жертвоприношению.

Оставил её слова без реакции и перевёл взгляд на ученицу, которая продолжала стоять на месте и смотреть на меня.

— Веди, — добавил в голос холод.

Девушка подскочила на месте, стыдливо опустила голову, резко развернулась и быстрым шагов направились в сторону десятка юрт. В одну из них она и завела нас. Я прошёлся к лежанке и аккуратно опустил на неё "свой трофей", стянул плащ и укрыл шубой. Не сдержался, провёл пальцами по щеке.

— Ах!..

Оглянулся, увидел ученицу шаманки, которая зажимала рукам рот. Её расширенные от удивления глаза смотрели не на меня, а на женщину на лежанке. Я еле сдержался, чтобы не закатить глаза.

Для аборигенов Бог Сирруш был одним из Айыы — Великом духом и Божеством, проживающим в Верхнем мире, который периодически приходит к ним, получает дары и оказывает помощь. Поэтому ничего удивительного, что местной необычно было наблюдать мою нежность по отношению к человеку. Это просто не укладывалось в её понимании мира.

— Выйди и жди меня у входа, — приказал холодно.

Дважды приказывать не пришлось. Девушка нервно поклонилась и быстро выскочила из юрты. А я вновь обернулся к женщине с Маjка земљи. Её кожа была болезненно-бледной, что заставляла из глубины моей душе подняться забытому чувству беспокойства за кого-то.

Положил руку на её грудь и направил ЦИ в тело. С удивлением отметил, что её магический сосуд намного меньше, чём я предполагал. Как-то не вязалось это с великой магиней, коей я её уже начал считать. Значит вопрос с "неосознанным подключением" остаётся открытым.

Её обморок перешёл в глубокий сон, кожа значительно порозовела. Я вновь провёл пальцами по щеке и, подавшись порыву, по потрескавшимся губам. Словил себя на желании вновь прижаться к ним, распробовать на этот раз вкус… Отпрянул словно ужаленный. Не хватало ещё к спящей женщине приставать! Будет у меня ещё время распробовать не только её губы…

Достал свадебный дар и посмотрел на него. Он всегда вызывал какую-то детскую грусть и ностальгию в душе, ведь это был последний подарок…

Мне вспомнилось, как я получил его на своё совершеннолетие. Как Богиня-Мать достала из моей груди сердце. Владыка-ветра Энлиль перековал его в свадебный дар. Богиня любви и плодородия Инанна одарила своим благословение. Энгурра вложил часть себя, чтобы ни один Бог не смог распознать истинную суть этой вещи.

— Мушхуш, когда найдёшь женщину себе под стать — отдай ей свадебный дар. Если примет она его, а твоё сердце признает её — быть вашей судьбе связанной. Даже Эрешкигаль не сможет разрубить эту нить!

Я опустился на одно колено и Тиамат одела мне на шею свадебный дар.

— Спасибо, Богиня-Мать! — поблагодарил искренне, радостно улыбаясь. — Это великий дар!

Тогда я был молод, и мечтал отыскать свою судьбу как можно быстрее. Но через семь лет подобные мысли вылетели из головы, ведь мой мир рухнул…

— Хочешь вернуться к хозяйке? — спросил я у своего сердца. Оттиск моей истинной сути на медальоне выглядел как-то одиноко, а без глаза ещё и довольно плачевно. — Возвращайся.

Положил свадебный дар на грудь нареченной, резанул ладонь и поднёс над ним. Несколько капель крови упали в пустую глазницу и затвердели, обратились в красный камень. Вырвал у себя три длинных волосины и сплёл из них косичку, превратил её в тонкую цепочку золотого цвета. Она словно змея сползла с моей ладони и обвилась вокруг шеи женщины, пролезла через подвесное ушко медальона и, встретившись со своим "хвостом", слилась с ним.

Теперь никто не в силах будет разорвать эту "нить".

Даже я сам.

***

Ученица шаманки ждала возле юрты, как я и приказывал. В этот раз она не подняла на меня даже глаз. Видно боялась, что накажу.

— Следи за женщиной и когда она проснётся — сообщите мне, — бросил я и отправился к юрте, которая значительно выделялась на фоне остальных.

Она была в четыре раза больше других и возле неё собралось всё немногочисленное поселение. В руках аборигены держали подношения — молочные продукты и овощи. Кровавые жертвоприношения Айыы не принимали.

Я проходил среди вереницы людей и они кланялись мне, протягивали подношения, желали получить милость Божества.

В такие моменты я чувствовала себя самым настоящим подлецом. Казалось бы, прошло больше восьмидесяти лет с тех пор, как я захватил эту планету и стал для местных "божеством", но иногда такая тошнота накатывала…

Ух, успокойся Сирруш! Это для всеобщего блага! И этих людей в частности… Когда Бессмертных не станет, то все миры смогут выдохнуть спокойно, а жертвы… Эта всего лишь малая кровь. Вынужденная мера.

К тому же, этот мир молод, энергии в нём много. Пока моё вмешательство не так сильно отражается на природе. А отношение этих людей ко мне… что ж, когда я в следующий раз посещу это племя — многие из аборигенов постареют или отправятся в Ир-калла… Или куда они там уходят после смерти?

Я дошёл до юрты и шаманка откинула для меня полог, гостеприимно пропуская внутрь.

А дальше начался традиционный обряд жертвоприношения. Группка музыкантов играла на местных инструментах, шаманка гортанно пела обрядовые песни, люди подносили мне дары и опускались на колени. Травы, брошенные в огонь, наполняли юрту странным сладковатым запахом и немного дурманили им головы. Ритмичное постукивание в барабаны и голос шаманки в какой-то момент заставил аборигенов начать раскачиваться из стороны в сторону. Некоторые плавно двигали руками, другие беззвучно открывать рты и подпевали, третьи подняли головы вверх и я увидел, как у них закатились глаза. Всё происходящее отдавала таинством и силой. И я привычно почувствовал себя здесь лишним.

Помню, как впервые раз меня пробрал холодный пот. На секунду мне даже показалось, что настоящие Айыы спустятся из Высшего мира, чтобы покарать одного лжеца, занявшего чужое место. Но никто не пришёл.

Если Великие Духи существовали, то им было глубоко наплевать на здешних людей.

Потом был пир. Шаманка выбрала самые лучшие, на её мнение, продукты из даров, после чего принесла мне их на подносе с горячим чаем. Остальное разобрали аборигены.

Музыканты продолжали наигрывать, люди ели руками и негромко переговариваетесь между собой. Шаманка опустилась возле меня и через некоторое время заговорила:

— Довольны Вы нашими дарами, Айыы Сирруш?

— Доволен, — кивнул я, кусая корнеплод по вкусу напоминающий картошку. — Есть какие-нибудь проблемы с которыми я мог бы помочь?

— Милость Айыы Сирруш выше небес, — поклонилась мне старая шаманка.

Никаких серьезных проблем у племени не было. Несколько дел с которыми они и сами справились, но раз Айыы пришёл и принял дары, то можно было спихнуть их на него. А я был не против помочь. Тем более у меня было в планах задержаться на пару дней, пока женщина не окрепнет.

До города, где находился храм, который являлся моим основным местом проживания в этом мире путь занял бы несколько часов с моей скоростью. Но я не уверен, что на теле женщины это отобразиться благополучно. Пусть она пару дней отдохнёт и восстановиться.

— Я пришёл к вам с женщиной, — произнёс, когда пообещал разобраться со всеми текущими проблемами. — Позаботьтесь о ней. Через несколько дней мы уйдём.

— Я поняла вас, Айыы Сирруш, — поклонилась шаманка. — Мы примем её, как самого дорогого гостя.

Вот за что я любил этот народ, что они никогда не задавали лишних вопросов. Надо — так сделаем! Да и в принципе были гостеприимными и добрыми людьми. Отчего иногда моя совесть грызла меня особенно сильно.

Наконец все формальности были соблюдены, и я смог откланяться. Выйдя на улицу, несколько минут стоял и смотрел, как снег падает в закатных лучах солнца.

Сколько лет прошло, а вид до сих пор непривычен. Я ведь до того, как не посетил эту планету и не видел такого количества снега… Словно пустыня, но белоснежная, холодная… Завораживающая.

Юрта, которую мне выделили для проживания, принадлежала главе племени. Я лег на мягкую лежанку и, наконец-то, смог расслабиться. Отчего и в сон паровался почти мгновенно… или не совсем в сон?

… Там тоже был снег. Белые хлопья падали на землю и высокие ёлки. Длинные тёмные волосы и плечи.

Женщина с Маjка земљи весело смеялась, лепила снег в руках. Я невольно залюбовался её раскрасневшимися щеками, озорными каре-зелёными глазами, пухлыми губами и пропустил подачу, которая угодила мне куда-то в район шеи.

— Сеня! — смог чётко расслышать я, но дальше лишь незнакомые слова.

Я стоял и привычно чувствовал, словно собственная кожа сжимает меня… моё сознание… Пытается вытолкнуть из себя…

Ну нет! Так просто я не сдамся!

С колоссальным усилием, но я смог сделать шаг, второй… Открыл рот, готовый был сказать то единственное слово, что до сих пор крутилось на языке, как… Что-то холодное и мокрое обдало кожу на затылке, шее, и устремилось ниже.

Она засунула мне снег за шиворот?! Да ещё и смеёться! Женщина, за что?!

Если бы не заторможенная реакция тела, которое словно пыталось вытолкнут меня из себя, то я бы её поймал! Но она тоже хорошо — подскользнулась и упала!

Навалился сверху, женщина что-то пыталась кричать. Возможно просила о пощаде, но я всё равно не понимал слов, поэтому набрал в ладонь снега и с чувством размазал его по открытой коже.

А это оказывается довольно весело!

— ⰐⰖ Ⱑ ⰕⰅⰁⰡ!.. — гневно закричала она, смахнула снег с лица и толкнула меня в плечи.

Её толчок был мне, что комариный укус, но мне почему-то захотелось подчиниться. И не подгадал! Она залезла на меня, оседала. И я был совершенно не против такому раскладу, напротив — всецело за!

Мы встретились взглядами. Я был поражён тем огнём, весельем и счастьем, что плескались в её глаза. Ещё ни разу на меня так не смотрели…

Мне было необычно хорошо и спокойно. Незнакомое чувство счастье, желание, предвкушения заполнило душу. Завороженный, положил ладони на её бёдра, погладил… И это словно отрезвило.

Вначале её, ведь она слетела с меня, что я даже среагировать не успел. А потом и меня. Ведь взгляд этот предназначался не мне. А тому, когда она называет Сеня.

Это злило и бесило! Вызывало в душе обжигающее чувство ревности…

— ⰡⰕⰙⰕⰑ Ⱑ ⰈⰀⰏⰩⰓⰈⰎⰀ. ⰒⰑⰞⰎⰊ Ⰲ ⰄⰑⰏ! — женщина протянула мне руку, и как же мне хотелось узнать, о чём она говорит!

Я поднялся, попытался заглянуть в её лицо, в каком-то постыдном желании ещё хоть раз почувствовать на себя тот взгляд… Да, он предназначался не мне! Но всё равно! Сейчас именно Я нахожусь здесь! И там — в будущем — она уже МОЯ!

Но женщина прятала лицо, отводила взгляд. Не хотела на меня больше смотреть.

И это оказалось невыносимо больно…

Она стала от меня отдаляться. Я хотел было шагнуть за ней, схватить, остановить, но тело сжало сознание с такой силой, что я покачнулся, схватился за голову.

Нужно что-то сказать. Привлечь внимание! Как там звучало то слово?!

…Как же больно и невыносимо…

Вроде бы Ⰿ Ⰰ… Ⰿ ⰀⰎⰑ?

Открыл рот и…

Меня выкинуло. Я долго лежал не в силах остановить сбившиеся дыхание и вздымающуюся в быстром ритме грудь. То, как она меня оседлала и как смотрела — всплывало в мыслях. Будоражило сознание, разжигало.

И мне было мучительно стыдно за это.

За желание. За ревность. За фантазии.

Я словно вновь стал подростком. Эмоциональным и несдержанным.

Быть можете на меня так повлияло посещение тела Сеня?

Спас меня, неожиданно, приход шаманки, которая сообщила, что моя компаньонка проснулась. Я не шёл к ней — бежал. И когда оказался в юрту, в которой её разместили, не смог сдержать счастливую улыбку.

Выглядел, наверное, как идиот, но поделать ничего не мог. В этом мире никто за мной не следил и я мог позволить себе немного расслабиться.

Женщина выглядела напряженной. Её лицо было нарочито бесстрастное, но в глазах я видел настороженность. Но даже так, рассматривать её мне доставляло неимоверное удовольствие!

Интересно, если предложу вновь сыграть в ту странную игру она согласиться? Снега тут много! Хотя перед этим стоило выяснить несколько моментов.

— Я рад, что одежда подошла, — начал я с довольно безопасной темы.

Хотя калазирис ей шёл намного больше. Подчеркивал фигуру и столько частей тела оголял…

— Немного великовата.

— Это мы вскоре исправим, — пообещал я.

Это Айыы принято почивать молочными продуктами, овощами и, в теплое время года, фруктами, а вот дорогого гостя будут кормить жирным мясом. Надо только шаманке расположения отдать.

Присел на табуретку и кивком указал ей на соседнюю. Разговор у нас будет долгий. Она на секунду замешкалась, но опустилась напротив.

— Назови своё имя? — задал я один из самых главных для меня вопрос.

Устал её "женщиной с Маjка земља" называть!

— Магистр земляной магии Оливия Рейвен.

Оливия? "Несущая мир"? Неожиданно. Совсем не подходит её характеру! Но звучит, признаться, красиво: О-ли-ви-я… Ливви…

Хотя намного неожиданней стало известие о том, что она маг с боевым опытом! Но зато это многое объясняло!

Её поступки в Афире я счёл глупыми, но сейчас понимаю, что с её точке зрения всё было более чём логично. Оливия посчитала, что я бросил её в пустыне и просто пыталась выжить. И выживала. Ведомая судьбой вернулась ко мне, даже когда я отобрал свадебный дар. Но теперь он вернулся к своей хозяйке и никогда уже не покинет её.

— Расскажи мне, как ты познакомилась с Сеней и как вы очутились в Афаире? — второй не менее важный для меня вопрос, так как я до сих пор не могу понять, почему мы оказали именно там.

Рассказ вышел долгим и прояснил очень многое. История порою удивляла меня, поражала и даже злила. Я слушал её не перебивая, хотя иногда язык так и чесался уточнить некоторые детали. Ведь чувствовал — она что-то не договаривает. Особенно то, что касается наших отношений. Ведь на "умственно отсталого дурачку", которому она помогала учить язык, так не смотрят!

Когда её рассказ закончился, я задал самый главный вопрос, что мучил меня с того самого момента, когда обнаружил, что находись в пустыне Афаира с незнакомкой на чьей шее висел мой свадебный дар.

— Мы были любовниками?

Оливия слегка зарделась — наверное не ожидала от меня такого прямого вопроса! — и с нарочитой злостью ответила:

— Нет! Я же сказала, что учила Сеню письму и языку! Мы вместе хотели уехать из Путкино, но не успели!

Её ложь мне не понравилась. Особенно из-за того, что я не понимал, почему она мне врёт!

Поддался к ней, схватил за медальон и немного потянул на себя, желая, чтобы она тоже приблизилась ко мне, схватил за подбородок и приподнял её лицо, заглянул в глаза.

— Оливия, — она вздрогнула от моего голоса и мне это неожиданно понравилось, — я ненавижу когда мне врут. Надеюсь, в наших отношения лжи никогда не будет?

Её взгляд был настолько красноречив, что я еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Не нравиться, что между нами есть "отношения"? Извини, милая Ливви, но придётся привыкнуть.

— Спрошу ещё раз. — Погладил пальцами подбородок, нежно прошёлся по щеке, линии скул и приласкал её ушко. Она вновь вздрогнула и совсем не от страха. "Только учила Сеню языку и письму"? Так я тебе и поверил, Ливви! Так и поверил! — Мы были любовниками?

— Нет! — Оливия, зачем ты опять врешь мне? ! Да ещё так нагло! — Термин «любовники» подразумевает наличие сексуальной связи, а мы только целовались!

Несколько секунд я смотрел в её лицо, зачарованный наглость и смелостью, а потом откинул голову назад и громко рассмеялся.

Она… великолепна! Я восхищён и очарован!

— Была бы ты слабой и глупой — я бы от тебя избавился, — честно признался. — Но ты сильная, смелая и бойкая. Мне нравится!

Уж точно "под стать мне"! В какой раз убедился, что мой свадебный дар попал в нужные руки.

— А мне это совсем не нравится, — не менее честно ответила она. Я видел это по её глазам, чувствовал в словах. — Не знаю, что ты там себе нафантазировал, Сирруш…

Тиамат! Как же мне понравилось, как она меня называет, а не этим "Сеня"! Захотелось узнать, как дарованное тобой имя звучит на её устах… Но пока это опасно, а значит — неисполнимо.

— …но между нами нет и не будет никаких отношений. Могло получиться между мной и Сеней, но… Ты не он. Ты совершенно другой, чужой и опасный человек.

Я не должен был испытывать боль от её слов. Она говорила правду. Но почему тогда грудь так сжималась от боли?!

— Я это понимаю, Оливия, — сказал как можно мягче. — Но проблема в этом.

Сжал медальон, попытался разорвать цепочку сделанную из моей плоти и свадебный дар отреагировал — вонзился в мою кожу, которую не может разрубить и меч. Красные капли скатились с ладони и мгновенно испарились. Кровь, наполненная ЦИ, была поглощена миром.

— В кулоне? — спросила она удивленно, облизала свои потрескавшиеся губы цвета недозревшей малины. И как же в этот момент мне хотелось прижаться к ним, наконец-то узнать, какие они на вкус…

Чтобы отвлечься от этих порочных мыслей, я ответил на её вопрос:

— Это не просто кулон. Это мой свадебный дар. Ты приняла его, он признал тебя. Теперь наши судьбы связаны. Пока смерть не разлучит нас.

Не сдержался и довольно улыбнулся. Пусть я для тебя сейчас "другой, чужой, опасный человек", но теперь мы связаны. Никому не в силах разрубить нашу связь. Поэтому так же как и свадебный дар, и Сеню — ей придётся принять и меня!

— У меня вопрос, — голос Оливии так и звенел недовольством. Я вопросительно приподнял бровь. — Зачем ты таскал с собой такую важную вещь?! А если бы она попала не в те руки!

Я мог рассказать, что свадебный дар — моё сердце, переплавленное и зачарованное Богами Karduniaš*. Мог поведать и о том, что эта вещь слишком важная и нигде она бы не была в безопасности. Только под моим пристальным взглядом…

Я мог… но не за просто так.

— Я отвечу на твой вопрос… Да и на сотню других, которые, уверен, у тебя есть, но у меня будет несколько условий.

— Каких? — недовольно спросила она, нахмурившись, сложив руки на груди.

— Первое, ты принесешь мне клятву безмолвия о том, что чтобы ты не услышала от меня, чтобы не видела — никому не сможешь рассказать ни устно, ни письменно, ни ментально.

— Второе? — всё так же недовольно хмурилась Оливия.

— Второе — клятва помощи о том, что поможешь мне в моём начинании в меру своих сил и возможностей.

— Но в чём именно я должна буду тебе помочь, ты скажешь только, когда я принесу клятву безмолвия?

— Ты же моя умница, — не смог сдержать и улыбнулся.

— Не твоя! — с нажимом, сквозь зубы прошипела она.

Моя… И твои попытки отрицания лишь больше подхлёстывают желание это доказать!

— Это относиться к третьему условию — ты дашь нам шанс, — голос вышел слишком холодным — настолько я пытался сдержать, чтобы он не задрожал.

Я волновался. Сильно! Моё первое впечатление было не лучшим, второе — ещё хуже! Да и этот… Сеня, чтобы его! Словно призрак бывшего возлюбленного стоял между нами, хотя дальше поцелуев они и не зашли. Поэтому мне и оставалось только подобные исхитрения. Добровольно Оливия ни за что со мной не останется — я понимал это отчетливо. И пусть сейчас её мнение обо мне не лучшее, но я обязан выиграть время, чтобы изменить его!

— Клятва подчинение? — скривила она насмешливо губы, а её голос так и звенел иронией.

Тон мне её не понравился и я ответил немного резче, чём требовалось:

— Нет! Обычный такой шанс, чтобы ты увидела, что между нами возможны отношения! — заставил себя успокоиться, говорить более мягче и логичнее. — Мы можем поставить временные рамки. Скажем, три года по летоисчислению этого мира? Если по окончанию их ты скажешь мне уверенное "нет" — я отступлю и отпущу тебя. Соглашайся, Ливви, — протянул к ней руку, — две клятвы и шанс за возможность разобраться во всём.

— "Ливви"? — медленно протянула она крайне удивлённо.

— Ласкательная форма от "Оливии", — пояснил я, всё ещё не отпуская руку.

— Меня… никто и никогда так не называл, — задумчиво ответила Ливви.

— Привыкай, — послал ей широкую улыбку.

Я знал — она согласится. Я просто не оставил ей выбора. Её любопытство заставит сказать "да". Ведь судя по рассказу — она понятия не имела, кто такой Сеня. И телепортация в Афаир потрясло её не меньше, чём меня… Сенено перевоплощение в меня. И сейчас она находится в чужом мире, где у неё нет ни знакомых, ни поддержки. Никого. И она прекрасно это осознаёт.

Я — её единственный шанс!

Оливия вздохнула, так удрученно, отчего я еле сдержал довольную улыбку, и ответила:

— Извините, Бог Сирруш, но я вынуждена отказаться.

Сноска: 1. Karduniaš - в переводе с аккадского языка "Вавилония"

Глава 10. О том, как Оливия отстаивает свои права и желания

— Я отвечу на твой вопрос… Да и на сотню других, которые, уверен, у тебя есть, но у меня будет несколько условий.

— Каких? — Я сложила руки на груди, чтобы Сирруш не увидел, как они дрожат.

— Первое — ты принесёшь мне клятву безмолвия…

Чём дальше его слушала, тем больше чувствовала нарастающую тошноту в груди. Все его слово… в каждой произнесённой фразе я чувствовала обман и опасность. Второй пункт особенно заставил напрячься. У меня даже мурашки нехорошего предчувствия пробежали по кожи. Уж больно походил на то, что Сирруш решил использовать меня всеми доступными способами.

— Но в чём именно я должна буду тебе помочь, ты скажешь, только когда я принесу клятву безмолвия? — криво усмехнулась.

— Ты же моя умница, — заулыбался этот… опасный мужик. Совсем не так как Сеня, а хищно, словно зверь загнавший добычу в угол и развлекается с ней от скуки.

— Не твоя! — мгновенно вспылила я.

Не пойму откуда это вообще взялось?! Ладно с Сеней я была знакома продолжительное время и относилась к нему по иному, чём путковцы. Отсюда понятна и его привязанность ко мне, и заинтересованность. Но с этим Сиррушем меня совершенно не знакомы!

Третий пункт чуть не довёл меня до истеричного смеха. Какой к чертям "шанс"?! В жизни не поверю, что он мной заинтересовался! Нет, тут дело в кулоне. "Свадебный дар" — как он его назвал, — признавший меня, и который приняла я… Но даже если так, то тогда я решила дать "шанс" Сени, а не этому хищнику, довольно разболевшемуся на стуле!

— Мы можем поставить временные рамки. Скажем, три года по летоисчислению этого мира? Если по окончанию их ты скажешь мне уверенное «нет» — я отступлю и отпущу тебя. Соглашайся, Ливви. — Он протянул ко мне руку, и мне захотелось от неё отшатнуться, как от ядовитой змей. Лишь усилием воли сдержалась. — Две клятвы и шанс за возможность разобраться во всём.

— Ливви? — его обращение не на шутку удивило, но, к моему удивлению, не оттолкнуло.

— Ласкательная форма от «Оливии».

— Меня никто и никогда так не называл, — честно призналась.

Даже в детстве родители не называли меня ласковым прозвищем. Мне казалось "Оливию" и сократить то никак нельзя! Точнее Дамир попытался, но "Олли" звучало больше, как прозвище для соседского паренька. Да и зачастую он приставлял к нему "чопорная леди", что моей любви не добавляло. А вот "Ливви"... Звучало мягко и… непривычно нежно.

— Привыкай.

Сирруш широко улыбнулся, а я не нашла что ответить, банально смутившись. Правда мгновенно взяла себя в руки. Этому мужчине не следует доверять! Как бы сладко он не говорил — все его слова опасны и несут в себе скрытый умысел.

Принять его предложение — значит потерять свободу и стать полностью от него зависимой. А на это не соглашусь даже под страхом смерти!

Я тяжело вздохнула. Узнать ответы на свои вопросы, конечно, хотелось, но такую плату я заплатить была не способна.

— Извините, Бог Сирруш, но я вынуждена отказаться.

— Но… почему?! — Весь его уверенный вид слетел мгновенно, обнажив неуверенность и… страх? Лишь на доли секунды, но успела уловить это чувство в его глаза.

Ничего не понимаю!.. Зачем я ему нужна?! Да не мог он в меня влюбиться! Что за абсурд!

— Объясни! — властно потребовал мужчина. Все в нём изменилось: тембр голоса, поза, взглдя, даже воздух, кажется, стал холоднее.

Ха!.. Спрятался за "стальную броню"?..

Ладно, будет тебе обьяснение. Прямо по пунктам всё разжую!

— Во первых: я не уверенна, что даже если принесу тебе клятву — ты расскажешь мне абсолютно всё. Скорее дашь часть информации, а другую утаишь, чтобы использовать против меня, или опять вынудить что-то делать.

Во вторых, не знаю что у тебя за дела, но мне абсолютно не хочется в них участвовать! Потому что, возможно, тебя это удивит — но у меня тоже есть цели и стремления в жизни! Да, в твоём понимании они не важны, но вот для меня стоят на первом месте!

В третьи, ты мне не нравишься, о чём я честно сказала. Сени, — голос дрогнул, но я взяла себя в руки, — Сени я верила. Но не тебе. Эта твоя формулировка: "ты скажешь мне уверенное "нет" и я отпущу тебя" нельзя считать однозначной! Если моё "нет" покажется не очень уверенным? И куда ты меня отпустишь? Домой? В мой родной мир? Или на все четыре стороны в этом мире? До этого ты сказал, что он, — дернула кулон на шее, — свадебный дар и связал наши судьбы, пока кто-то из нас не умрёт. Значит, ты меня определенно никуда не отпустишь. Скорее, по прошествию трёх лет, вынудишь дать очередной "шанс"… или вообще убьёшь, раз только смерть может нас разлучить. И в последних, ты явно загоняешь меня в угол, что мне чертовски не нравиться!

Я ожидала какой угодно реакции — гнева, злости, или наоборот, что он со лживой улыбкой приняться уверять, что все мои рассуждения глупы, но мужчина меня удивил. Он опустит руку, которую всё продолжал держать на весу, но лишь за тем, чтобы захлопать.

— Браво! Ещё ни один человек не вызывал во мне столько эмоций!

С чего-то я зарделась, разозлилась на себя из-за этого, и горделиво вскинула подбородок. Почувствовала себя в этот момент самым настоящим ребёнком, но поделать ничего не могла.

— Вот только в своем потоке сознания есть один просчёт, — скривил Сирруш губы.

— Какой же? — недовольно уточнила.

— Что мешает мне убить тебя сейчас и не выдумывать уловки, загонять тебе в угол, чтобы услышать от тебя "да"?

"Была бы ты слабой и глупой — я бы от тебя избавился. Но ты сильная, смелая и бойкая. Мне нравится!"

— И что же? — с вызовом вопросила, несмотря на всплывшие в голове его слова.

Я чувствовала, что он опасный человек, но в то же время… что не убьёт меня. Не знаю, как объяснить. Просто чувствовала и всё тут.

Несколько долгих секунд Сирруш смотрел на меня… И это выражения лица… оно было как у Сени… И взгляд, такой же пронзительный и глубокой, немного грустный.

Мне захотелось разреветься.

— Нравишься ты мне, — наконец-то произнёс мужчина.

Это был такой просто ответ, что я мгновенно поверила. Логика говорила мне, что это не может быть правда, но…

— Я дам клятву безмолвия, но на два других предложения не могу сказать "да", — спокойно продолжила "разжёвывать". — Но… у меня к тебе встречное предложение: не пытайся ломать меня под себя и использовать. Если я тебе действительно нравлюсь — уважай меня как человека и мои решения. Не загоняй в угол. Не пытайся обмануть. Ты сам сказал: "никакой лжи в отношениях". Я добавлю: "никакой хитрости и обмана"! Не сковывай меня, дай мне свободу. Мы можем начать с малого: прогулок, разговоров. Попыток показать друг другу какие мы… Подходим ли мы друг другу. Это не шанс, — я слегка замешкалась, концовка вышла какая-то скомканная и жалкая, — попытка… дать шанс в будущем.

Большего предложить ему сейчас не могла. Я совершенно не знала этого мужнину, и, признаться, он произвёл на меня не самое лучшее впечатление. То что было там в Афаире и сейчас… Если бы моё "уверенное нет" помогло избавиться от его внимание — сказала мгновенно! И в то же время… он выглядел, как Сеня… Это выражение лица, этот взгляд… Возможно, всего лишь глупая прихоть, рождённая из надежды отыскать в нём его осколки…

— Так ты принимаешь моё предложение, — я сама протянула к нему руку, чувствуя себя при этом… гадко, — Сирруш?

Он слушал меня очень внимательно. Даже как-то слишком. Сцепил пальцы в замок, да с такой силой, что они побелели.

— Не могу, — произнес мужчина отстраненно, что я так и не поняла: мне или себе? Затем резко вскочил на ноги и бросился вон из юрты.

— А клятву безмолвия о нашем разговоре ты не хочешь взять? — успела прокричать ему в спину, но он не ответил. — Что это с ним? — произнесла недоуменно в пустоту, затем опустила взгляд и уставила гневно на кулон. — Ты ещё!.. Предатель!..

Схватилась за цепочку, попытаюсь разорвать её, но, ожидаемо, ничего не вышло. Мне просто нужно было выплеснуть злость и раздражение, которое осталось после беседы с Сиррушем.

Если бы я знала, что покупка это безделушки у уличного торговца приведём к таким последствиям — бегом бы бежала от того ларька!

Тогда был жаркий зарев. Я и Дамир бродили по уличкам города. У нас была своеобразная традиция: в каждый рабочий день с шесть до семи вечера мы шли гулять невзирая на погоду и загруженность. Это помогало прояснять мысли, отдохнуть от магических формул и немного взбодриться.

Неспешная ходьба завела нас на барахолку за чертой города. Многочисленные торговцы прямо на земле расстелили ткань, а сверху понаставил, лишь бы как, разнообразные безделушки. Чего тут только не было! Но среди всего барахла мой взглдя мгновенно нашёл кулон.

Я уже даже не помню, что меня тогда привлекло: необычный цвет метала, или изображение странного, не видимого мне ранее существа? Ведь стоило взять кулон в руки, как мысли вылетели из головы и меня наполнило чувство… словно он всегда был моим. Давно потерянное сокровище, которое наконец-то вернулось к своей законной хозяйке.

Зачарованная, я гладила профиль странного существа, словно оно было живое и могло чувствовать… Нуждалось в утешение. Выдернул меня из этого состояние голос Дамира.

— Хозяин, сколько за него?

— Я сама могу… — попыталась возразить.

— Чопорная леди Олли, — произнёс Дамир с напыщенной важность, что совершенно не сочеталось с лукавой улыбкой, — неужели вы не можете позволить мне хоть раз почувствовать себя мужчиной, который дарит даме понравившуюся ей безделушку?

— Только в этот раз! — фыркнула и, желая скрыть смущение, отвернулась, сделали вид, что ищу цепочку для кулона.

Дамир ещё не отправился на войну и в наших отношения была странная полоса подколок и подшучиваний. Точнее подкалывал и подшучивал надо мной он, а я смущалась, злилась и огрызалась. И даже подумать не могла, что буду скучать по тому времени…

Тяжело вздохнув, вернулась на кровать, укрылась шубой.

Разговор прошёл у нас совсем не так, как я планировала. Никаких ответов, лишь больше вопросов. Значит, нужно разобраться во всем сама. И первым делом разобраться с информацией об Афаире, а потом и Саха Сирэ.

С этими мыслями, я закрыла глаза и погрузилась…

***

Женщине было лед по шестьдесят. Она смотрела на меня настороженно, явно не зная, чего от меня следуют ожидать. В руках незнакомка держала деревянный поднос, на котором обнаружились несколько больших и горячих, сочных кусков мяса, пару красных корнеплодов и лепешка из воздушного теста.

Голод словно только проснулся (когда общалась с Сиррушем он о себе вообще не давал знать) и я накинулась на немного жесткое мясо словно дикий зверь. Когда еда с подноса была сметена, я принялась за горящий напиток. Вкус он имел кисленьки, чём-то похожий на лимон, но не ярко выраженный.

Всю мою трапезу женщина сидела напротив и наблюдала. Была бы я не такая голодная — точно бы подавилась!

Одежда незнакомки походила и в то же время отличаюсь от Сайеной. Одна только шапка с чучелом филина чего только стоила! Но больше всего меня удивили волосы: длинные, почти до самого пола, белёсые, завязаны в косы и украшены перьями, лентами, бусами и костями. Последнее не только удивляло, но и слегка настораживало.

"Традиционный костюм белого шамана у народов Саха Сирэ"

Вновь раздался занудный голос в голове. Странное, а при Сирруше он молчал... И что ещё за "белый шаман"?

"У народа Саха Сирэ шаманы условно делятся на белые и чёрные. Белые связаны с поклонением божествам Верхнего мира «Айыы ойууна», а чёрные имеют более широкую сферу деятельности: лечение, изгнание злых духов, возвращение «заблудшей» души и другие оккультные методики"

Ай… кто? Как они вообще это выговаривают?!

"Айыы — жители Верхнего мира, прародители народа саха, божества, которые не принимают кровавых жертвоприношений, поэтому им преподносят жертвы растительного характера и молочные продукты"

Мне вспомнилось, как Сайя называла Сирруша этим Ай… ы-ы… Значит, он один из этих богов?

"Среди пятидесяти четырёх имён Айыы "Сирруш" отсутствует"

Что? Тогда кто он такой?

"Информация отсутствует"

Хм… Интересно…

— Кыыс, — вывел меня из разговора с внутренней библиотекой голос, как оказалось, местной шаманки. Если честно я сначала не поняла, что она обратилась ко мне. Внутри головы, конечно, зазвучал перевод "девушка", но я не сразу смогла их сопоставить. Даже оглянулась, пытаясь выискать под ногами кота. — Как мне к вам обращаться?

— Магистр Оливия Рейвен, — ответила, нахмурившись от внезапной боли в висках. Несколько часов я перебирала информацию об мире Афаир и сейчас голова у меня была малость тяжёлая, и любое мыслительное действие отдавалось болью. Хотя при общении с "библиотекой" такой проблемы не было.

— Так вы аптаах? — Голос в голове с чего-то перевёл слово как "колдун", а шаманка неожиданно воодушевилась. Даже её взглдя потеплел и на губах появилась улыбка. — Теперь понятно, почему путешествовали с Айыы Сиррушем.

Эй, библиотека, что это значит?

"Аптаах — колдун. Чёрными шаманами принято считать колдунов и народных служителей, работающих с чёрной магией. Слово "магистр" отсутствует в языке Саха Сирэ, поэтому было заменено на ближайшее по смыслу"

Чего так сложно-то?! Теперь я даже не могу быть уверенной в том, что я говорю и что люди слышат — одно и то же! Зато понятна смена настроения у шаманки: во мне ошибочно признали коллегу по цеху.

— А к вам?

— Называй меня Айаана, — ответила женщина с мягкой улыбкой. Ну вот, уже и на "ты" перешли. — Айыы Сирруш покинул нас, попросив меня позаботиться о тебе.

— В смысле, — насторожилась и одновременно разозлилась я, — "покинул"? А когда вернётся?

— Мне не известно, — пожала шаманка плечами.

— Да… твою… ж! — Я вскочила на ноги и заметалась по юрте раненым зверем.

Ушёл, значит?! Опять меня бросил! Предатель! Лицемер! Придурок!

Заставила себя резко остановиться и нервно откинула челку со лба.

Ушёл? Ну и туда ему дорога! Мне даже лучше! Я в неизвестном мире, с работающей и доступно точкой перехода, которую смогу изучить и проанализировать! Тем более теперь знаю местный язык и нахожусь среди людей, который не желают меня продать в рабство.

Да и то что я успела разобрать из пласта информации об Афаире… малость шокировало.

Непонятная сущность именуемая "Давалпа" всего за несколько месяцев уничтожила шестьдесят процентов населения Афаира и подчинила оставшееся сорок. И вот уже восемьсот лет медленно и уверенно убивает планету.

Бог-хранитель... Вечный Фараон… Бессмертный… Пожиратель миров…

При встрече с тем жирным царьком я и подумать не могла, что он имеет такие громкие титулы. И такую кровавую историю за спиной.

Какие откровения меня ждут об Сирруше, когда я примусь изучать историю Саха Сирэ?

Мне было страшно.

Образ Сени окончательно таял, опадал горьким осадком в душе и приносил понимания, что на Сирруша он похож намного больше, чём мне бы того хотелось. А ведь я часто замечала, что под детской наивность и непосредственностью скрыты жесткость, холодное безразличие и эгоизм, но не придавала значение. Ко мне ведь он относился иначе. С другой стороны, мне то грех жаловаться. Если бы не Сеня — я бы уже давно показательно сгорела на костре…

Интересно, как там поживает Радомира и Любомир? Надеюсь их не причастили к моему побегу и не заклевали потом путковцы…

… И Хворь…

Обняла себя за плечи и сжала, пока не почувствовала боль.

Если бы только тогда я могла за ним вернуться…

— Оолииви, — позвала меня шаманка, немного коверкая имя на свой манер.

Хотела было привычно огрызнуться: "магистр Рейвен!", но вместо этого изо рта вырвался истеричный смешок.

Какая же ты смешная и жалкая, Оливия. Цепляешься за то, что уже давным-давно потеряло свою важность…

— Что? — я опустила руки и перевела на неё взгляд.

— На рассвете мы снимаем табор и отправимся в земли Атыллаа...

Понятно. Божество ушло, оставит балласт в виде дополнительного рта, и местным банально не знают, что с ним делать.

— Если вы не против, я хотела бы отправиться с вами, — попыталась выдавить из себя подобие улыбки. — Я не доставлю проблем… Буду работать на ровне...

— Айг!... Я не выгоняю тебя, как ты могла такое подумать! — прервала меня шаманка, подошла ближе и прикоснулась к моей руке. — Ты наш дорогой гость — я обещала Айыы Сиррушу позаботиться о тебе до его возвращения. Хотела предупредить о дороге…

Ха! Так он всё-таки соизволит за мной вернуться? Тогда нужно будет ему не забыть поклон до земли отвесить при встрече!

Вот только он не вернулся ни через два дня, ни через две недели, ни через два месяца…

Глава 11. О том, что даже Бог Сирруш может мучиться от одиночества (неполная)

— Я дам клятву безмолвия, но на два других предложения не могу сказать «да». И у меня к тебе встречное предложение: не пытайся ломать меня под себя и использовать. Если я тебе действительно нравлюсь — уважай мои решения и меня как человека. Не загоняй в угол. Не пытайся обмануть. Ты сам сказал: «Никакой лжи в отношениях». Я добавлю: «Никакой хитрости и обмана»!..

Я слушал её и чувствовал, как холодеет моя кровь.

Каким ничтожеством я почувствовал себя в эту минут! Каким gišhappu!

Вот он — Бог Сирруш во всей свой красе! На всё пойдёт лишь бы добиться своего!

Сколько столетий прошло, как я нашел человека, который мне искренне понравился… и что я творю?!

"...не пытайся ломать меня под себя и использовать…"

Я даже внимание не обратил. Мне нужно было только услышать от неё "да!", а вот она поняла.

Как после этого я могу утверждать, что она мне нравиться?!

Может, во мне говорит лишь похоть и желание самоутвердиться? Доказать, что я — Бог Сирруш — лучше, чём какой-то умственно отсталый Сеня, которого она пытается рассмотреть во мне!

Нет… Она понравилась мне до этих снов… До той зимы, снежком и взгляда, адресованного не мне… Понравилась из-за своих ума и поступков, чувства похожести… отклика души…

Но какой же я мерзкий, раз решил даже её — свою судьбу — использовать в своей целях! Ведь какими бы благими намерениями я не прикрывался, всё сводиться к мести.

За Богиню Мать… За родных… За дом…

Больше всего на свете я хочу наказать их всех. Увидеть ужас и страх в их глазах, когда они поймут кто Я на самом деле. Что их настигла смерть в именно МОЁМ лице…

Почувствовать превосходство… Отмщение… Долгожданную свободы…

Их смерть в муках — моя цель и награду за все эти годы, когда они вынудили меня откинуть себя настоящего и стать Богом Сиррушем…

Наверное, мои чувства к ней вызваны усталостью и одиночеством… Долгим и холодным, как снежная пустыня… Желание хоть с кем-то разделить своё бремя, поделиться ответственность. Возможно, именно из-за этого она мне и понравилась: "сильная женщина мне под стать…" Ведь так я тогда подумал.

Ну вот… вновь пытаюсь оправдаться… Наверное, чтобы окончательно не упасть на дно той бездны, куда я с каждым днём проваливаюсь все глубже и глубже…

"Мы можем начать с прогулок, разговоров. Попыток показать друг другу какие мы… "

Не можем. Потому что я боюсь, что настоящего меня давно уже нет. Что он растворился в маске Бога Сирруша — лицемера и подлеца. А он тебя совершенно не достоин.

Ведь ему нужна не равноправная пара, а полностью подчинённая и зависящая от него женщина. Твоя свобода — лишит его уверенности и покоя. Заставит сомневаться, что приведёт к очередной попытке сломать и подмять под себя. Что ты, конечно же, поймешь. И конфликтов не избежать. В конце концов это приведёт к тому, что он тебя сломает. Ведь он сильнее тебя и любые свои поступки может прикрыть "благими намерениями".

— Так ты принимаешь моё предложение, — Ливви протянула мне руку, улыбнулась светло и искренни. Мне захотелось взвыть. — Сирруш?

В эту самую секунду во мне боролись двое — Бог Сирруш, который говорил мне согласиться. Ведь в её предложение тоже было много лазеек, которые можно обойти. И Mûš-ruššû, который чествовал себя виноватым перед этой женщиной и требовал оставить её в покое.

Я смотрел на неё… На свою Ливви… На такое красивое и, почему-то, уже казавшееся родным лицо. На каре-зелёные самыми прекрасными на свете глаза. На губы цвета недозрелой малинный, чей вкус, кажется, я так и не смогу узнать.

— Не могу, — с трудом выдохнул я и Богу Сиррушу, и Mûš-ruššû. Вскочил на ноги и броситься вон из палатки, чувствуя как кровь стучит в ушах набатом.

Мне надо время, чтобы разобраться в своих мыслях и чувствах… в себе…

В том, что вывалилось на меня всего из-за одного человека…

Моя судьба… которая меня уже не радовала, а пугала.

***

Мой быстрый разговор с шаманкой племени остался для меня словно в тумане.

Я выбрался из её юрты, сделал большой вздох холодного воздуха и побежал. Старался не думать ни о чём, сосредоточился только на снежной пустыни, который вскоре перешла в степь и закончилась возле серого, хмурого океаном. Я остановился, прикрыл глаза и просто стоял и дышал солёным воздухом, слушал крики местных птиц и далекий гром на севере — оттуда шла гроза.

Не знаю сколько времени прошло — несколько минут или часов — но солнце полностью скрылось за горизонтом, а гроза дошла до этих мест, вылилась на землю мокрым снегом.

Золотое сияние окружило моё тело, и в небо воспарил крылатый гигант.

Мне понадобилось около двух часа, чтобы перелететь океан и оказаться на другом материке, где сушу устелили густые тропические леса и множество широких реки. С высоты птичьего полета они скалывались в своеобразные геометрические картины, которые я когда-то рассматривал часами. Жили тут золотокожие люди с чёрными глазами и темными волосами, большинство которых вели племенной образ жизни. Но были уже и те, кто собирался в группы, строили города, выбирали правителей и пытались принести прогресс в мир. Один из самых больших городов назывался Патей-га, и именно тут находился храм Богу Сиррушу.

Он был огромных размеров, со специальной площадкой на крыше, куда я мог приземлиться в своей истинной сути. Украшений скульптурами из золота, фресками, лепниной и огромным множеством драгоценных камней. Десятки лет и сотни жизней заняла его постройка.

…Монумент тщеславию и самолюбию Бога Сирруша…

…Вынужденная мера для показного хвастовства другим Бессмертным…

На площадки меня уже ждали. С десятка два лысых жрецов в золотых хламидах упали ниц, только один мужчина с седой бородой и перекинутый через правое плечо шкурой гепарда стоял на ногах, оперевшись на посох. Его голову украшало необычное украшение — шапка из меди. Выглядело это так, словно на лысый череп он надел миску. В прочем, в этой стране подобное "украшение" мог позволить себя только очень состоятельный человек.

— Бог Сирруш, добро пожаловать домой, — его старческий голос звучал словно треск дров в костре, а сухие губы вытянулись в приветливую улыбку,

Дом…

Мурашки страха пробежали у меня по спине и я нервно дёрнул плечом. Сколько лет прошло, а я до сих пор не могу спокойно реагировать на это слово.

— Я думал, не успею застать вашего возвращения, Бог, — он поклонился мне настолько, на сколько позволяла его больная поясница.

Я совершенно не помнил этого старика. Ни его имени, ни сколько лет он уже занимает место Верховного Жреца. В этом месте я всегда стараюсь абстрагироваться от местных так далеко как могу, ведь в любой момент могут заявиться Бессмертные, чтобы со лживым интересом поинтересоваться моими делами и заодно посмотреть, как я веду себя с аборигенами.

Проигнорировав слова старика, я решительным шагом направился в свои покои. Жрицы были обучены и лишний раз беспокоить меня не станут.

В глубине храма несколько раз нарвался на жрецов и служек, которые, завидев меня, падали ниц, опустив глаза в пол, но стоило мне пройти, как я ловил на себе восторженнее взглдя.

Не понимаю их обожания. Я не образцовый Бог, который помогает с бедами. Напротив, большую часть времени я пропадаю в других мирах, а когда возвращаюсь, то только ем, пью, сплю и, иногда, воюю. Всё это нужно для поддержания образа Бога Сирруша и для шпионов Бессмертны, которых, я уверен, здесь предостаточно.

Сегодня мне было особенно трудно находиться среди этих людей. Тем более видеть их восхищение… Хорошо, что когда-то я ввел закон, который запрещал поднимать на меня взгляд. Не выполнять его могли только Верховный жрец и правитель страны.

Апартаменты мои занимали целый этаж. Обстановка была минималистическая, что, в принципе, для уровня развития этой страны было в порядке нормы. Очень много было свободного пространства, воздуха, растений в кадках заполненных писком, золота и драгоценных камней. Красивая мозаика украшало собой и стены, и потолок и пол. На некоторых висели искусно сплетённые гобелены с изображением моего настоящего лика.

Здешняя земля хранила в себе огромные залежи золотых жил и самоцветов, а вот меди, напротив, было мало, поэтому ценилась она намного больше. В качестве денег тут служили маленькие ракушки морских моллюсков названые каури. Их носили в мешочках, или на специальных кошельках с крючками, если хотели выставить своё богатство на показ. Расплачивались или на счёт, или на вес. В прочем, в других странах этой планеты использовали и стандартнее монеты из бронзы и золота, где-то расплачивались шариками из стекла, а где-то понятия "денег" вообще ещё не было, только обмен.

Я дошёл до широкой лежанки застеленную шкурами, прилёг на неё, сложил руки за головой и уставил в потолок.

Мысли медленно крутились где-то под черепом. Настроение не было. Мне ничего не хотелось. Полная апатия, словно эмоциональная встряска при разговоре с Ливви меня так встряхнула, что организм сейчас напрочь заблокировал способность чувствовать что ли ещё.

Незаметно для себя я провалился в сон… точнее, совсем не в сон.