О некоторой неразберихе в одной английской деревне

Глава 1 Четверг

Пролог

Все началось с того, что моя двоюродная бабушка Агата отписала мне в завещании кроме положенного количества столового серебра, старых украшений, и двух картин какого-то художника XIX века, еще и вместительную жестяную коробку из-под печенья, доверху набитую письмами. Насколько я знала, бабушка не любила писать письма, предпочитая говорить по телефону, и не любила читать. Ее не увлекали ни романы, ни газеты, ни слухи, ни сплетни. Она всему предпочитала Образ. Моя бабушка Агата была довольно неординарной бабушкой, особенно учитывая, что родилась она еще до первой мировой войны. Она была фотографом. И очень хорошим фотографом. Она объездила с экспедициями весь мир, но никогда ни о чем не рассказывала - просто показывала свои фотографии. Завладев коробкой из-под печенья, о существовании которой никто, как оказалось, не знал, я решила, что вот он - долгожданный миг откровения! Наконец-то все тайны Бабушки Агаты выйдут на свет, и я напишу книгу о суровом и смелом фотографе, которая переживает потрясающие воображение приключения и романы.

Но в коробке не было ни одного бабушкиного письма. Ни одного письма, присланного ей. Более того, эти письма оказались написанными по меньшей мере за сто лет до рождения бабушки Агаты.

Так что вся моя предыстория это просто дань памяти бабушке Агате. Дальше речь пойдет исключительно о начале XIX века.

В коробке из-под печенья скрывались разные письма, и большая их часть - письма молодой провинциальной барышни к старшей сестре, живущей в Лондоне. Письма безумно длинные, правда очень милые, со множеством описаний природы, погоды, платьев и эмоций по любому поводу. Но в них оказалась история, которая меня заинтересовала. Я думаю, именно эту историю хотела мне подарить бабушка Агата, потому что писем, описывающих жизнь самой барышни и ее городка до этой Истории и после нее в коробке не было.

Барышня приходилась мне прапрабабкой. Так что, как прямая наследница я разрешила себе сделать с письмами то, что мне захочется, а именно – пересказать Историю своими словами. И остается только надеяться, что мое вмешательство не испортило повествование, и я не обидела память моих дальних родственников и их друзей.

Глава 1 Thursday

Мэри трудилась над письмом своей сестре. Мэри отправляла письма регулярно, каждую неделю, и в них добросовестно рассказывала обо всем, что происходило с ней, со всеми друзьями и знакомыми, с их родственниками и знакомыми, и со знакомыми этих знакомых. Кроме этого, она не забывала во всех красках передать прелести или недостатки погоды, описать платья подруг и костюмы джентльменов, мимоходом коснуться вкусностей, которые ей выпало удовольствие съесть в эту неделю, и, главное, подробно рассказать о своих мыслях и снах, о замечаниях, сделанных ею самой или в ее адрес, словом, она писала обо всем, что составляет истинный смысл нашей жизни, и что только коварные, ограниченные и несчастные люди могут назвать пустой болтовней.

Мэри трудилась над очередным письмом. И это было не просто письмо. Это был рассказ о событии, которое будоражило городок и всех обитателей окрестных поместий уже два дня. И если вы заметите что обитателей подобных городков может взбудоражить даже распустившаяся на два дня раньше роза, то я вам со всей твердостью отвечу, что Мэри рассказывала о действительно из ряда вон выходящем событии.

Все началось в понедельник, как тому и положено. Домой, в свое поместье, из Лондона возвратился молодой Ленгранд, Самюэль Ленгранд. Отсутствовал он всего две недели, но успел за это время обзавестись женой и вернулся с молодой хозяйкой по имени Ребекка. Это событие всех потрясло не столько потому, что многие молодые девушки начинали загадочно улыбаться при упоминании имени мистера Ленгранда, сколько потому, что никто из друзей даже не подозревал о его желании жениться.

Мистер Ленгранд был, без всякого преувеличения, душой общества. Может быть даже основой всего существования маленького городка. И это несмотря на весьма молодой возраст, немногим больше тридцати. Самюэль Ленгранд, будущий лорд Уоррингтон, владел самым большим поместьем, самым большим домом и самым большим капиталом из всех обитателей этих земель, но главное, все же, состояло в том, что он был невероятно обаятельным и открытым человеком, невероятно рассудительным и терпеливым, невероятно … просто невероятно, что он мог взять и втайне ото всех жениться! С этим были согласны абсолютно все. Хотя, надо признать, что мистер Ленгранд никого из окрестных барышень не выделял, его сердце было свободно, об этом прекрасно были осведомлены и мистер Ренделс, и конечно же миссис Фоксли, и другие. Впрочем, что уже теперь говорить! – произошло и правда невероятное событие – Самюэль Ленгранд женился!

Однако теперь, спустя два дня после его приезда, всех стало куда больше занимать довольно неожиданное последствие этого события. За эти два дня мистера Ленгранда никто еще не видел. Более того, он через управляющего передал всем приглашения на четверг, тогда как обычно в этот день он лично объезжал всех друзей и знакомых. Он не был в Клубе Общества поощрения сельского хозяйства и овцеводства во вторник, он не приехал на собрание Общества Любителей конного спорта в среду, даже не заглянул к Фоксли! И новая миссис Ленгранд ни разу не появилась ни в одном магазине. И это за два дня!

Впрочем, к четвергу коллекция уникальных событий городка пополнилась еще одним. Местное общество было уже готово ко всему.

Во вторник, ближе к вечеру, домой вернулся еще один, небезызвестный в тех краях человек. Капитан Джеймс Бертран. И вернулся тоже не один. С ним приехала молодая особа. Кто она – жена, невеста, или дочь… Капитан Бертран в свои 40 лет вполне мог иметь дочь, - хотя у этой версии было мало сторонников. А то, что в 40 лет пора жениться –подтверждали многие. С другой стороны, это вряд ли могла быть жена, потому что поселилась она не с капитаном, а в коттедже недалеко от его поместья.

Итак, вот вам начало истории и четыре главных действующих лица.

Мэри трудилась над письмом своей сестре уже второй час и только-только закончила описывать чувства, охватившие ее, когда она увидела коляску капитана Бертрана с ним самим и его спутницей. К сожалению Мэри шла довольно далеко от дороги и толком не смогла разглядеть девушку, заметила только рыжие волосы, и, как ей показалось, поразительно смуглое лицо. В тот момент Мэри возвращалась от своей подруги Дороти Миллоу. Возвращалась, наполненная всеми теми событиями, которые и произошли за последние два дня. Именно Дороти, как узнала Анна из восьмой страницы письма, рассказала Мэри все о мистере Ленгранде и капитане Бертране. Но сама она не видела упомянутых джентльменов, это ее брат, Фрэнк, обедал накануне с мистером Ренделсом, а, как известно, Генри Ренделс самый близкий друг Самюэля Ленгранда, так что можно считать, что свои сведения Мэри получила практически из первых рук.

— Так что мистер Ленгранд чрезвычайно и неузнаваемо изменился, - шепотом закончила свой рассказ Дороти. – Надеюсь, что в четверг нам станет все гораздо яснее.

Званые вечера в городе и окрестностях проходили так часто, что особо не волновали сердца барышень, но от вечера в четверг все ожидали чего-то особенного.

После завтрака Мэри и Дороти уже обсудили все детали предстоящего вечера, которые могли предугадать заранее. Они поднялись наверх, чтобы решить, какие же платья им подойдут больше всего, и посетовать на то, что ни у одной, ни у другой нет ничего совершенно нового.

Пришпиливая цветы от одной шляпки на другую, Мэри вдруг опустила руки и сказала:

— Я, конечно, никогда и не мечтала стать хозяйкой поместья мистера Ленгранда, но то, что произошло, поистине ужасно. Мне он казался благородным человеком.

— Что ты имеешь в виду?

— Как что?! Честный человек не может вдруг уехать и жениться неизвестно на ком, когда вокруг полно незамужних барышень.

— Но он, вероятно, полюбил эту девушку.

— Это его не оправдывает!

— Ты не права, Мери. Он совсем не обязан был жениться на какой-нибудь соседке. Тем более, что я даже не могу себе представить, кого бы он выбрал. С Лиззи они слишком давно знакомы, Джейн — серая мышь, и никому не интересна, Шарлотта совершенно невыносима, а Кэрол — дурочка, тебя и меня я в расчет не беру, кто еще остается-то?

— Дороти, я говорю о том, что и мне и тебе надо думать о своем будущем. А любой из наших соседей может уехать в Лондон и привезти себе жену.

— И что же можем поделать?

— Не знаю что можем, но знаю, что должны что-то делать.

Мэри была особой крайне романтического склада, и именно это подсказывало ей, что на романтику и чувства полностью полагаться нельзя. Дороти, человек очень спокойный и рассудительный, напротив, считала, что чувства важны и не могут подчиняться разуму, решению или чему-то подобному, и иной раз мы просто идем у них полностью на поводу.

— Кого бы ты выбрала из знакомых тебе молодых людей? – спросила Мэри у Дороти.

— Капитана Бертрана. — незамедлительно ответила та.

— Но он же старше тебя на 20 лет!

— Но он самый респектабельный и надежный человек из всех, кого я знаю. И, кроме того, … А кого выбрала бы ты?

Этот вопрос не просто поставил Мэри в тупик, но заставил замолчать на гораздо более долгий срок, чем требовало простое перечисление имен всех знакомых ей мужчин. Мэри влюблялась в каждого по очереди. Но если говорить серьезно, то Генри Ренделса она боялась, Фрэнк Миллоу казался ей никчемным пустышкой, мистер Ленгранд был недосягаем, а о капитане она вовсе никогда не думала. Вообще-то, вопрос о браке мало волновал Мэри. Она знала о заветной мечте родителей и семейства Фендел объединить два небольших поместья в одно с помощью самой Мэри и Эдварда Фендела, пока еще воспитанника Кембриджа. Эдварда она хорошо знала, он был ей симпатичен, а о большем Мэри пока сильно не задумывалась, и все влюблялась и влюблялась - то на один вечер, то на несколько дней.

Дороти же очень серьезно относилась к своему будущему. Она не просто так произнесла имя капитана Бертрана. Это был ее заветный план – стать женой капитана. Романтические чувства были совсем не чужды Дороти, она не только из прагматических соображений делала свой выбор, нет, она практически любила капитана, правда, пока плохо его знала, но редкие встречи в обществе показали ей, что капитан обладает целым рядом тех качеств, без которых она не мыслила себе будущего мужа.

Итак, на 12-й странице своего письма Мэри отправилась домой. Дома ей предстояло приготовиться к вечеру у Ленграндов. Но предстоящее одевание уже не могло увеличить объем письма – пора было поторопиться.

Славный день четверг начался с какого-то необыкновенного ожидания. Это чувство витало в воздухе. Люди знающие могли бы объяснить столь странный феномен тем, что ранняя весна наконец-то ощущает себя весной и готовится стать ею полностью. Местное же общество, после некоторого раздумья, вспомнило, что нынче четверг, и не простой очередной четверг, а день приема в поместье Ленгранд.

Все приглашенные ожидали от предстоящего вечера чего-то особенного, а в поместье царило полнейшее спокойствие. Сам хозяин сидел в кабинете на первом этаже. Мистер Ленгранд рассеянно смотрел в окно. Пока еще голая дубовая роща не скрывала широкое поле за ней, еще дальше, на взгорке у огромного старого вяза, окруженного рощицей молодых деревьев, виднелся коттедж, самое крайнее строение на обширных землях капитана Бертрана. Над всей этой коричнево-серой картиной висело бледно-голубое небо.

Мистер Ленгранд был одет в костюм для верховой езды, в руке держал хлыст. Он знал, что во дворе его ждет лошадь, но в который раз, отдав все распоряжения, не мог собраться с духом и выехать на прогулку. Он боялся встретить кого-нибудь. Боялся неминуемых расспросов. Предстоящий вечер отнюдь не радовал его. Больше всего он хотел бы оказаться где-то далеко, и, желательно, один. Он мог после свадьбы уехать в путешествие, но такое решение показалось предательством и трусостью. Предательством по отношению к друзьям, которых искренне удивила, и, наверное, даже обидела в какой-то мере, его поспешная женитьба. И трусостью перед предстоящими разговорами.

Этажом выше тот же пейзаж рассматривала молодая хозяйка. На столе маленькой гостиной, изящно оформленной в нежно-малиновых тонах, стоял нетронутый завтрак. Ребекка присела на край широкого низкого подоконника. За эти три дня она изучила все виды со всех четырех сторон дома, но еще ни разу не вышла даже в сад. Она видала немой вопрос в глазах слуг. Казалось, между ней и мужем был заключен некий молчаливый договор. Они как два зверя ходили друг вокруг друга и словно выжидали что-то.

Гнедой жеребец в который раз попытался вытянуть повод из рук грума и размять хотя бы шею. Грум послал слугу напомнить хозяину о прогулке. Уведите коня, махнул рукой мистер Ленгранд. Он поднялся наверх, в открытой двери малиновой гостиной увидел жену, остановился, но, подумав, прошел мимо. Ребекка подождала пока его шаги не затихли в конце коридора, и тихонечко спустилась вниз. Она подошла к двери в сад, даже открыла ее, но потом повернулась и снова поднялась к себе.

В противовес тишине дома Ленграндов, в семействе Фоксли за завтраком разразился жесточайший спор. Миссис Фоксли убеждала свою дочь Лиззи, что жена мистера Ленгранда явно ждет ребенка, иначе свадьба не смогла бы состояться столь скоро. На подобные темы не было принято разговаривать столь открыто, особенно в присутствии мужчины, но миссис Фоксли, как женщина передовых взглядов, - а она единственная из всей округи даже ездила на таком немыслимом виде транспорта, как паровоз, и, более того, прямо в самый день его первого проезда в Соунси 25 марта 1807 года, - с дочерью, не говоря уж о муже, говорила предельно откровенно. Эта высокая, красивая женщина выглядела не многим старше своей двадцатитрехлетней дочери, а главное - не чувствовала себя старше ее. В их яростном споре глава семьи не принимал участия. Мистер Фоксли читал газету и пил утренний чай из маленькой фарфоровой чашечки, расписанной нежными весенними цветами.

— Мама, я ни за что не поверю, что Самюэль Ленгранд мог подобным образом поступить с женщиной.

— Он как раз поступил правильно, он женился на ней!

— Мама, я хорошо знаю его. Женитьба его таинственна, но причина ее явно не та, о которой говорите вы.

— Наивная моя девочка, тут все очевидно. Молодой человек получает от отца в полное владение поместье и все деньги, с ним связанные. Богатство и воля! Он едет в Лондон подписать кое-какие бумаги и знакомится с молодой женщиной. И вот результат. А потом, посмотри: до поездки Самюэль был душой общества, часто обедал у нас, а теперь из дома даже на прогулку не выезжает.

— Мама, что вы говорите! Все бумаги давно подписаны. Он провел в Лондоне только две недели. Если даже он познакомился с ней столь близко, что она ждет ребенка, к чему такая спешка!? Этого не будет видно еще по меньшей мере два месяца, — Лиззи была весьма образованной девушкой, — И, в конце концов, зачем ему сейчас сидеть дома, раз он счастлив?!

Миссис Фоксли загадочно улыбнулась.

— Что ж, поглядим, что же это за хозяйка поместья Ленгранд.

Пожалуй единственной на всю округу, кто действительно был в отчаянии с самого понедельника, с известия о женитьбе мистера Ленгранда, — была мисс Джейн Ноулт. Ее семья перебралась в эти места всего два года назад, и все эти два года Джейн была без памяти влюблена в мистера Ленгранда. Она отчаянно скрывала свои чувства, и все делали вид, что не замечают их. Один мистер Ленгранд, вероятнее всего, действительно не знал о чувствах этой юной особы. Джейн не была столь красива, чтобы привлечь чей-то случайный взгляд, не столь умна, чтобы заинтересовать неожиданным суждением, она была слишком обыкновенна, слишком смущена, слишком влюблена, чтобы мистер Ленгранд, блестящий собеседник, отчаянный наездник, прекрасный охотник, и так далее и тому подобное, - хотя бы раз подумал о ней. Увы и ах! Джейн понимала это, но все равно любила мистера Ленгранда.

Два дня Джейн ходила не реагируя ни на что вокруг. Она ходила по саду, по дому. Она не плакала. Просто мир перевернулся, и не заметил, как раздавил маленькую Джейн.

Ее семье тоже прислали приглашение на вечер у Ленграндов. Не пойти было невозможно. Джейн сидела в своей комнате у окна, смотрела на голые ветви деревьев, и пыталась понять, сможет ли она видеть мистера Ленгранда.

Мистер Ленгранд стоял у окна в огромной прихожей. Он ждал гостей. Чуть позади него, в дверях парадной гостиной, ждала гостей миссис Ленгранд. Точнее, она ждала не столько гостей, сколько того, как муж представит ее гостям. Она уже была знакома с одним человеком – мистером Генри Ренделсом, он приезжал во вторник без приглашения, как старый друг ее мужа. Был крайне любезен и совершенно не любопытен. Они немного поговорили о литературе, о последней книге мисс Остен, о «Шильонском узнике» лорда Байрона и о смерти адмирала Худа, но, поскольку Самюэль не принимал участия в разговоре, казалось - намеренно, Ребекка сочла за лучшее как можно быстрее покинуть мужчин. Мистер Ренделс оставил у нее приятное впечатление.

Он приехал первым. Поздоровался с хозяевами, и, на правах своего человека, прошел в гостиную, к камину. Сразу после него у дома остановилась карета миссис Марселз. Мэри Марселз и миссис Марселз вошли в дом.

Мистеру Ленгранду не пришлось представлять жену новоприбывшим. Миссис Марселз, едва удостоив его своим вниманием, чуть не бегом пересекла холл, и оказалась прямо возле Ребекки.

— Ах, дорогая! – воскликнула она, беря руки хозяйки в свои, — Как я рада вас видеть! Поверьте, мы все счастливы познакомиться с вами! Как только я узнала о вашем приезде, я сразу поняла, что мы все просто мечтали вас видеть здесь. Ах, миссис Ленгранд! Вас ведь зовут Ребекка? Ребекка! Чудесное имя. Знаете, вы ведь единственная Ребекка на всю округу! А я здесь всех знаю. Хотя нет, есть одна Ребекка в Корлтон-холле. Она жена священника. Нет, они уже уехали, или она умерла. Не важно! Знаете, я родилась здесь. И, представьте себе, никогда никуда не выезжала! И считаю это очень правильным. Зачем ездить далеко от дома? Что можно увидеть хорошего далеко от дома?! Но как замечательно, что вы приехали к нам. Я так люблю, когда приезжают новые люди. Я вот помню, как семья мистера Ленгранда перебралась сюда. Да. Помню как мистер Ренделс… — миссис Марселз постепенно увлекла Ребекку с ее боевого поста в глубь гостиной, и усадила на диван, как раз напротив мистера Ренделса. — Добрый вечер, мистер Ренделс, я очень хорошо помню, как вы приехали к нам. Так что я могу вам рассказать все-все-все. Уж будьте уверены. – Мистер Ренделс, поклонившись, ретировался.

Мэри Марселз была позабыта собственной матерью и сидела на краюшке кресла чуть позади нее. Ребекка, улучив момент, постаралась встретиться с ней глазами, и чуть заметно кивнула, в знак приветствия. Мэри ответила таким же кивком. Миссис Марселз увидела, что в зал вошла ее подруга миссис Миллоу и Дороти Миллоу. Она обрадовано вскочила со своего места, заставив подняться и хозяйку дома и свою дочь.

— Ах! Миссис Миллоу, Дороти, идите же скорее к нам, я познакомлю вас с миссис Ленгранд! Это миссис Миллоу. Это Дороти. Ах, я забыла вам представить свою дочь, Мэри. Это моя младшая дочь, – дамы расселись вновь, - моя старшая дочь Анна живет в Лондоне. Неужели ваш муж не рассказывал вам? Как странно! Она живет там уже давно, два года. Она замужем. А вы родились в Лондоне? Нет. Как странно! Я была уверена, что вы родились в Лондоне. Вы так похожи на настоящую жительницу Лондона. Впрочем, Мэри, Дороти, я не думаю, что вам полезно весь вечер сидеть на диванах так близко к камину. А нам, женщинам, есть о чем поговорить.

Две старейшие жительницы этих мест взялись рассказывать местные тайны новой знакомой. Не удивительно, что к приезду семейства Фоксли они так и не узнали, откуда Ребекка родом.

И миссис Марселз, и миссис Миллоу на дух не переносили миссис Фоксли. Они считали, что она крайне вульгарная и невоспитанная особа. Однако, миссис Фоксли смело подошла прямо к камину, и, поздоровавшись сначала с дамами, сказала Ребекке.

— Я рада приветствовать вас здесь, и хотела бы познакомиться с вами поближе. Поэтому приглашаю вас на чай к нам во вторник. Приезжайте одна.

Ребекка поблагодарила миссис Фоксли, и заверила, что непременно будет у нее. Миссис Миллоу и миссис Марселз досадливо переглянулись.

«Милая моя Анна! Как это ужасно, что все свои чувства, все впечатления я должна доверить бумаге и не могу видеть твое лицо, не могу слышать твои вопросы, и узнавать твое мнение. Мне так хотелось бы видеть тебя, рассказывая, но удержаться и не описать вечер у Ленграндов прямо сейчас я не могу. Ты себе даже представить не можешь, как все ждали этого вечера. Хотя это был не бал, а обычный прием! Мистер Ленгранд так всех и предупредил, что это маленький прием.

Как смогу я передать все, что узнала там! А ты можешь догадаться, что узнала я очень много интересного. Но начну по порядку, чтобы не сбиться во время рассказа, и не упустить чего-нибудь особенно важного. Сама знаешь, как я не люблю дописывать в конце письма, и помечать пропущенные места цифрами. Надеюсь, что сегодня это не понадобится, и я смогу рассказать все подробно и не останавливаясь с самого начала.

Кстати, какое прелестное платье было на Лиззи! Я такого еще не видела, хотя, думаю, что для тебя оно не будет удивительным, оно…….

…………

Так вот, Ребекка Ленгранд очень милая особа. Не скажу, что б красивая. Довольно высокая, с хорошей фигурой, с хорошей осанкой. У нее темные волосы, правильные черты лица. Глаза зеленые, внимательные. Мне она понравилась.

У всех нас – то есть, если быть честной, у меня и Дороти – осталось впечатление, что она не привыкла к светскому обществу, и ведет себя крайне просто, не задумываясь что о ней подумают. Но вот одного не пойму — отчего мистер Ленгранд на ней женился! И тем более так поспешно?!...»

Тем временем, приехали Ноулты. Джейн вступила в дом с чувством, будто идет на эшафот. Она никого не видела, она ничего не слышала и механически здоровалась со всеми, кто проходил мимо нее. Она прошла вперед, и застыла, не доходя до хозяйки дома. Было неприлично разглядывать молодую хозяйку столь внимательно, Джейн понимала это, но не могла отвести взгляд от Ребекки Ленгранд.

Для Ребекки имя Джейн говорило не больше, чем имена остальных гостей. Она устала от большого количества людей, тем более что все уделяли ей слишком много внимания, несмотря на некую односложность ее ответов и явное нежелание продолжать разговор. Старые миссис утомляли своей трескотней. Молодые – слишком откровенным любопытством. Увидев несчастную Джейн, Ребекке захотелось сказать ей – ну, спросите меня, задайте тот вопрос, с которым вы пришли! Но она только молча прослушала неясное лепетание поздравления.

Одна мисс Фоксли заинтересовала Ребекку. В Лиззи виделась законодательница моды, вкусов и настроений городка. Она дефилировала по залу, заговаривая то с одним, то с другим гостем, и казалась настоящей хозяйкой на этом приеме. Единственное, что удивило Ребекку, Лиззи ни разу не подошла к ее мужу, правда сам мистер Ленгранд явно старался держался особняком, укрывшись от всех за мистером Ренделсом. Со стороны казалось, что они обсуждают какие-то важные дела, но к ним то и дело обращались гости, все, кроме мисс Фоксли.

Почему Ребекка отметила это среди всей суеты, новизны и разговоров того вечера, она не смогла бы объяснить. Наверное, только потому что мисс Фоксли выглядела главной в тот вечер. Если бы ни она, прием превратился бы в странное собрание малознакомых друг другу людей. Несколько раз она подходила и к Ребекке, подтвердила, что будет счастлива видеть ее у себя, выразила надежду, что они станут подругами, сделала комплимент платью Ребекки и посетовала, что весна так задерживается. Вот, пожалуй, и все.

Джейн специально села в самый дальний угол комнаты, но, несмотря на перемещающихся по комнате гостей, все время видела Ребекку. Она смотрела на нее и не могла понять, что же прельстило мистера Ленгранда. В Ребекке не было ничего, на ее взгляд, что могло бы поразить мужчину. Она даже казалась скорее частью обстановки, чем живым человеком. Правда мистер Ленгранд был под стать жене в тот вечер. Джейн с трудом его узнавала. Прежде такой веселый и общительный, теперь он казался повзрослевшим, принявшим на себя некий тяжелый груз.

— Мистер Ленгранд поразительно похож на своего отца сейчас, — тихо сказала Лиззи своей маме, останавливаясь недалеко от Джейн.

— Не согласна с тобой. Его отец - неприятный человек. До сих пор радуюсь, что его карьера пошла вверх и он уехал в Лондон. Но мне очень симпатичной кажется новая миссис Ленгранд.

Джейн отчаянно старалась не прислушиваться к разговору, а рассматривать узор на собственном платье.

— Я не могу думать что-либо о человеке, даже не поговорив с ним толком.

Джейн с удивлением поняла, что рада этому ответу.

Как и положено самым близким соседям, капитан Бертран и его спутница появились позже всех. Не дождавшись пока капитан представит ее, девушка извинилась за опоздание, взяв вину на себя - она весь день решала, что же ей надеть, потому и задержалась.

«В отличие от миссис Ленгранд, мисс Эмма Дживерстоун — настоящая красавица. Она очень смуглая, рыжеволосая и очень милая. Мне она сразу и окончательно понравилась. Я даже не могу припомнить, что бы мне когда-нибудь кто-нибудь так сразу нравился. Такого не было. Никогда!

Как ты думаешь — откуда она? Из Индии. Она родилась там, и жила там почти всю жизнь! Ее отец служил вместе с капитаном Бертраном. Они были лучшими друзьями. Их было трое друзей, но имя третьего человека я не запомнила. Мама Эммы очень рано заболела и вернулась в Англию, почему-то оставив дочь в Индии. А теперь, несколько лет назад, по-моему, три года, если я верно запомнила, отец Эммы умер во время какого-то похода. Капитан объяснял, что в то время начались военные действия в Непале, которые он не одобрял, и потому ушел из армии и вернулся домой, а отец Эммы остался и принял участие в войне, и там погиб.

Как нам объяснила Эмма, отец завещал опеку над ней своим двум друзьям – то есть капитану и тому второму человеку, чье имя я позабыла. Поскольку капитан был в Англии, а тот человек в Индии, то Эмма, как она сама сказала, поступила в распоряжении того человека. Он тоже быстро ушел из армии, и они отправились путешествовать. Анна! Где только, как оказалось, не побывала Эмма. Они проехали через Грецию, через северную Африку, объехали всю Испанию, почти всю Европу, и в результате оказались в Италии. Там, этой зимой, опекун Эммы повстречал одну молодую особу, итальянку. И в результате этой встречи, они были вынуждены просить капитана вступить в свои права опекуна, и забрать Эмму к себе. Что и произошло. Теперь Эмма будет жить в коттедже, рядом с капитаном. Она объяснила, что одной жить очень грустно, а кроме капитана у нее никого нет».

Хотя мистер Ленгранд объявил вечер «небольшим приемом», а не балом, в какой-то момент явной паузы в разговорах мисс Фоксли села за фортепьяно и, само собой, начались танцы. Самюэль оказался в несколько затруднительном положении, потому что ему надо было бы пригласить жену, а делать этого очень не хотелось, поэтому он быстро обратился к мистеру Фоксли с важным деловым вопросом. Мистер Ренделс понял маневр друга и пригласил Ребекку на танец.

— Боюсь, я не умею танцевать так, как это принято у вас. И я не очень люблю танцевать. Простите меня. — Ребекка взяла спасительный бокал и отошла к миссис Марселз и миссис Миллоу. Они с радостью продолжили свой рассказ о городе и его жителях.

Эмма же к танцам с радостью присоединилась. Но они вышли непродолжительными, потому что всех пригласили на легкий ужин.

За столом, пока миссис Миллоу рассказывала о приеме, который они давали после свадьбы, Дороти и Мэри расспрашивали Эмму о ее путешествиях, а мистер Ренделс встал, чтобы произнести тост, капитан Бертран вдруг громко обратился к хозяйке дома.

— Миссис Ленгранд, простите мое любопытство, а в какой части Лондона вы жили?

— Я никогда не жила в Лондоне, капитан.

— Простите великодушно еще раз, но откуда же вы?

Стол погрузился в молчание, а Ребекка совершенно спокойно положила приборы на стол, и без тени улыбки повернулась к капитану.

— Я жила в Файерли, это очень маленький город, почти на границе с Шотландией.

— Каким же ветром вас занесло в Лондон? — Похоже капитан, как и все за столом, был искренне поставлен в тупик.

— Каждый идет своей дорогой, капитан.

— Но все же?

— Вы же каким-то образом попали в Индию.

— В Индию меня привел долг.

— Мой долг привел меня в Лондон.

— Простите миссис Ленгранд, - улыбнулся капитан, - но все мы свои люди, вас не должно обижать мое любопытство. Оно естественно.

— Оно нисколько и не обижает меня, капитан, но мне несколько неловко быть в центре внимания. Я же приехала из маленького города, почти деревни. – Ребекка не была в этот момент похожа на скромную девушку из глубокой провинции, напротив, она говорила четко и громко, а ее глуховатый низкий голос придавал особое звучание словам. Она будто обвиняла окружающих в чем-то, и, одновременно, отделяла себя от них.

— И вы хотите сказать, что у себя в деревне, вы за столом беседуете только о погоде?!

— Погода - идеальный выход в любой ситуации.

— Отлично, расскажите мне, как вы думаете, какая погода сейчас у вас, на границе с Шотландией.

— У нас всегда хорошая погода.

— Даже, когда идет дождь?

— Дождь не показатель плохой погоды.

На протяжении всего вечера Лиззи старалась оказаться рядом с мистером Ленграндом и поговорить с ним. Он же, видимо, поставил себе прямо противоположную задачу. Уже после ужина, когда гости, вооружившись ликерами, портвейном и десертом разбрелись по комнатам, а кое-кто даже вышел в сад, Лиззи смогла обмануть бдительность Самюэля.

— Мистер Самюэль Ленгранд! – она решительно дотронулась до его локтя, двумя пальцами разворачивая мистера Ленгранда к себе. – Мистер Ленгранд, я хочу тоже пожелать вам счастья. И сделать это лично, а не при всех за столом.

— Ну что ж, пожелайте мне, мисс Фоксли. — Самюэль смотрел на нее спокойно, обреченно и устало. Правда, возле окна, где они оказались, было довольно темно, поэтому каких-то нюансов Лиззи могла и не заметить.

— Я желаю вам счастья, мой дорогой мистер Ленгранд. И очень надеюсь, что мы не перестанем быть добрыми друзьями и соседями.

— Ничего не изменится, мисс Фоксли. Я просто женился. Вот и все.

— Ну, жениться просто…. — Лиззи не успела развить свою мысль, потому что мистер Ленгранд, наклонился к ней и скороговоркой произнес:

— Мисс Фоксли, прошу вас, я просто женился, вот и все, не надо вопросов, предположений, примите это как факт, как то, что пришла весна, в конце концов. И все. Понимаете?

Мистер Ленгранд бежал от окна, бежал от Лиззи, может быть потому, что не хотел длинных разговоров, может быть потому, что не хотел, чтобы их видели вместе, так тоже могло быть, рассуждала уже оказавшись дома Лиззи. Она не разглядела, кто спугнул хозяина дома. Когда она оглянулась, на равном расстоянии от нее стояли ее мама с одной стороны, мистер Ренделс - с другой, а также она увидела и миссис Ленгранд. Каждый был занят своим.

Видел ли кто-то из них, что она и мистер Ленгранд разговаривали, Лиззи не знала, и не знала - важно ли знать это. Она решила, что обязательно выведет его на разговор, но отдельно. Может быть, ей съездить к нему? А может это и не удобно теперь. Раньше такого вопроса у нее не возникало, подумала она, одевая ночной чепец на распущенные волосы и гася свечу. Хотя, с другой стороны, он всегда сам приезжал к ним, то на обед, то на чай, просто проезжая мимо, а их дом так чудно расположен, что он часто проезжал мимо. Лиззи легла. Она хотела проговорить самой себе сложившуюся ситуацию, но заснула.

Глава 2 Пятница

Сhapter 2. Friday

Прошедший вечер мистера Ленгранда относительно успокоил. Никто не пытал его, не выяснял, откуда появилась жена, хотя он осознавал, что причина этого - не отсутствие любопытства у соседей, а приезд Эммы Дживерстоун. Она поразила мистера Ленгранда так же, как и любого человека в округе, но пока его эмоции замерли лишь на осознании ее совершенной необычности.

Самюэль понимал, что в покое его все равно не оставят, но все же поведение окружающих вдохновляло на попытку выбраться из дома. Рано или поздно это надо будет сделать, тем более что на носу воскресенье, когда не появиться в церкви означает бросить вызов общественному мнению. Еще ложась спать, он сказал слуге, что утром поедет на прогулку верхом.

Самюэль проснулся от звука мерно капающей воды – за окном лил нудный осенний дождь, такой дождь, который означает приход зимы, и никак не ожидается в тот момент, когда только что официально наступила весна. Самюэль не был человеком, склонным видеть предзнаменования в окружающем мире, но, подойдя к окну, он подумал, что дождь не к добру. Впрочем, плохое настроение имеет одно существенное достоинство – его нельзя испортить, поэтому Самюэль всего лишь еще раз убедился, что все в жизни идет не так.

Примерно в это же время к окну своей спальни подошла Ребекка. Дождь не будил ее, она привыкла просыпаться рано, и теперь стояла полностью одетая, причесанная, готовая … только к чему? Она надеялась, что первый прием определит ее жизнь, этого не случилось, и теперь она чувствовала в себе не решимость, а безразличие. Она была готова к дружбе, равно как и к вражде, к пониманию и к недоверию. Дождь за окном прекрасно подходил к ее состоянию – чтобы вы обо мне не думали, - я есть.

Ребекка решила выйти в сад. Правда у нее не было зонта, а где в доме хранились зонты, она не знала. На всякий случай пошла по большой лестнице, надеясь что или у двери, ведущей на улицу, или у двери, ведущей в сад, найдет необходимый предмет. Спускаясь, услышала голос мужа:

— Заложите экипаж, Гарри, после завтрака я уеду. И передайте миссис Ленгранд, когда она встанет, что меня не будет до вечера. – Ребекка поспешно поднялась обратно. Она вернулась к себе, во флигель, и спустилась в сад по маленькой лестнице, которой, вероятно, пользовались слуги. У двери она увидела большой черный зонт.

Дом Ленграндов был выстроен давно, больше ста лет назад. Трехэтажный дом с двумя флигелями окружал парк. Устроен он был совершенно обыкновенно, но если перед домом кусты еще были более-менее аккуратно подстрижены, а дорожки, отходящие от большой подъездной аллеи, подметены, то с обратной стороны дома все выглядело совершенно иначе - когда-то искусно разбитый парк превратился в некое подобие джунглей, так что дом окружал уже практически лес.

Дорожки здесь угадывались слабо, кроме трех - одна из них вела к задней стороне конюшен, расположенных слева от дома, другая уходила куда-то вглубь парка, а третья, как позже узнала Ребекка, в конце концов терялась в лесу. Почему здесь царило такое запустение, Ребекка не знала, но оно ей нравилось. Глядя сверху, из своей комнаты, она чувствовала, что этот уголок ждал ее.

Сзади дверь тихонечко приоткрылась, Ребекка оглянулась. Из-за двери высунулось маленькое личико жены управляющего поместьем миссис Робертсон, молодой особы, чрезвычайно высокомерной и, видимо, очень модно одетой.

— Вам не нужна моя помощь? – голос ее был до странности высок.

— Нет. Не нужна.

Как и все слуги в доме, миссис Робертсон смотрела на Ребекку как на непрошенную гостью, занявшую чье-то место. За четыре дня Ребекка успела возненавидеть эту особу и старалась держаться от нее подальше.

Ребекка решительно отошла от дома. С огромным зонтом она могла пройти только по одной из дорожек, и потому вошла в эту то ли тропу, то ли аллею, но вскоре зонт стал мешать, и она сложила его. Дождь сюда почти не попадал, но ветки так набрали влагу, что вполне его заменяли. Вскоре вся накидка Ребекки, да и платье тоже, намокли, потяжелели. Это было неприятно, но Ребекка шла вперед не останавливаясь. Она вышла на поле. Далеко за полем и рекой она увидела маленький коттедж, почти полностью помещавшийся под огромным старым деревом.

Самюэль редко ездил в экипажах. Он считал такой способ передвижения недостойным мужчины. Даже в самый лютый холод он выезжал только верхом, и уж тем более, когда речь шла о поездках к капитану Бертрану, до двери которого можно было доехать хорошим галопом ровно за пятнадцать минут.

Два поместья соседствовали друг с другом. Граница была весьма явно отмечена, но не соблюдалась, поскольку проходила по охотничьей земле и частично через реку и озеро, и смешно было бы двум друзьям делить воду. Только с одной стороны, на севере, в их земли вклинивался кусок чужого леса. Они вполне могли бы купить его, но поскольку владелец за последние бог знает сколько лет ни разу не появился, то и покупка постоянно откладывалась.

Самюэль еще только выехал из дома на дорогу, огибающую его же поля, как почувствовал, что все на свете замечательно. Он посмотрел в окно внимательней, – оказалось, что небо не такое уж и серое, и дождь, похоже, скоро закончится. А как только он представил себе, как удивится Джеймс, когда увидит его, выходящего из кареты, так сразу улетучились и последние капли плохого настроения. Да и дождь почти перестал.

Он постучал кучеру – поезжай быстрее.

Последние капли дождя сползали по окну одна за другой. Все в жизни снова стало просто и правильно, как это хлюпанье копыт по грязи. Самюэль опустил окно, и откинулся на сиденье, он и не думал, почему ему так хорошо, и уже не вспоминал, что только что ему было плохо. Он ехал к другу, и совершенно честно забыл о том, что дома его теперь ждет жена.

Джеймс был одним из немногих в их краях, кто выстроил все себе сам. Еще будучи в Индии, он поручил стряпчему купить землю и построить дом по его собственному, как казалось ему — весьма новаторскому, плану. Стряпчий скрупулезно выполнил указания, и дом оказался очень типичным английским поместьем, таким, который явно застрял в памяти человека, давно не бывавшего на родине. Дом получился большим и очень правильным.

Карета Самюэля подкатила к крыльцу — вернее к колоннам, за которыми скрывался парадный вход.

Перед домом, в отличие от других английских домов, не было никакого парка, как, впрочем, не было его и позади. С обеих сторон дома располагались большие конюшни, окружавшие задний двор так, что он выглядел как типичный французский court d’honeur.

Капитан Бертран не мыслил себе жизни без лошадей.

Шесть лет назад, в середине лета, местная публика с изумлением наблюдала приезд капитана Бертрана. Свои вещи он перевез на одном экипаже, зато окружал этот экипаж табун великолепных лошадей. Капитан обожал лошадей. Это обожание выходило далеко за пределы обычного удовольствия от прогулок верхом. Каждую лошадь капитан тренировал сам. Его знакомые сначала с изумлением, а теперь уже с пониманием говорили, что мистер Бертран даже чистит любимых лошадей сам.

Теперь, шесть лет спустя, капитан Бертран был не последним человеком в Жокей клубе, выставлял своих жеребцов и кобыл и в Аскоте, и в Ньюмаркете, и в Донкастре, и в Челтенхеме, откуда они с Эммой как раз и вернулись вместе с двумя победителями. Да что уж там, в его конюшне была даже правнучка самого Эклипса! И именно ее он готовил на скачки Оакс в Эпсоме.

Года четыре назад, когда капитан стал такой же неотъемлемой частью местного общества, как Самюэль или Элизабет, он предложил всем желающим и не умеющим ездить верхом научиться этому замечательному занятию. Он даже обещался натренировать лично для каждого подходящую лошадь. Первой отозвалась на это предложение мисс Элизабет Фоксли. Год спустя она получила на день рождение великолепную шестилетнюю кливлендскую кобылу. Все ожидали что за этим подарком последует предложение руки и сердца. Но прошло уже три года, но ни капитан, ни мисс Элизабет не стремились поменять хорошую дружбу на брак.

Самюэль вышел из экипажа и, сопровождаемый слугой с большим черным зонтом, вошел в дом.

— Ленгранд, как я рад тебя видеть! – хозяин вышел навстречу. Капитан был не обычным человеком, он был очень хорошим другом, и его желание дружить выражалось таким родственным обращением. - Я давно заприметил эту колымагу, но и представить себе не мог, что из нее вылезешь ты!

— Да, как-то решил изменить своим привычкам. – вздохнул гость.

— Конечно, когда меняешь старую жизнь на новую, приходится менять и образ жизни!

Капитан повернулся к мистеру Ленгранду спиной, говоря это, и уже входил в кабинет в тот момент, иначе весьма удивился бы реакции молодого друга на эти невинные слова. А реакция была неожиданной. Мистер Ленгранд споткнулся на ровном месте, вздрогнул, судорожно сглотнул и даже как-то побледнел на мгновение.

Между тем гостеприимный хозяин сел в свое любимое кресло за столом и показал гостю рукой на другое кресло, стоявшее не только с другой стороны стола, но и прямо перед огромным окном – дверью, за которым был виден промокший мощеный двор. В дверях одной из конюшен расположилась группа конюхов, во главе с управляющим. Они что-то весьма неспокойно обсуждали.

— Не печалься, Ленгранд, не печалься. Только зачем ты так скоропалительно и тайно женился. Вот в чем вопрос.

— Не знаю.

— Я вижу.

— Мне не хотелось бы сейчас об этом говорить. Пока я не могу этого объяснить.

— Объяснения — бог с ними. Не в них дело. Дело в том, что ты не любишь эту женщину.

— Я стараюсь изо всех сил.

— Это устроил твой отец?

— Похоже на то.

— Прости меня, но хоть я его практически не знаю, но как-то недолюбливаю.

— Бог с ним, с моим отцом, женой и … не знаю еще с чем. Я приехал к тебе не ради разговоров о них. Скорее наоборот. Ты понимаешь меня? – мистер Ленгранд замолчал на некоторое время. Молчал и капитан. – Что нового у тебя?

— Очаровательный жеребенок. Чувствую, это будет лучший гунтер на моей конюшне. Как только дождь окончательно прекратится, я его тебе покажу.

— Мне показалось, что в твоей жизни тоже настали перемены.

— Ты о Эмме?

Самюэль кивнул и, резко поднявшись, подошел к окну.

— Чай? — уточнил хозяин.

— Ты резко постарел.

Капитан позвонил в массивный бронзовый колокольчик, один из немногих предметов, что он привез из Индии, и распорядился о портвейне и сыре. Гость молчал.

— Я тебе рассказывал о ней. Может ты забыл. Это дочка Дживерстоуна, моего сослуживца и ближайшего друга. Из всего моего окружения только у него был ребенок, и он воспитывал ее сам. Мать умерла. Так что, по сути дела, мы все принимали участие в ее жизни. У нее были гувернантки, Дживерстоун не бедный человек, но верховая езда и охота Эмму радовали больше.

Самюэль взял бокал вина, который поднес ему слуга и с недоверием посмотрел на молодого человека - ему показалось, что этого парня он раньше видел на конюшне. Все в хозяйстве и жизни капитана было как-то слишком взаимосвязано.

— И теперь она будет жить здесь?

— Да. Я обещал ей помогать. К тому же я ее официальный опекун.

— И все?

— Самюэль Ленгранд!

— Это все?

— Все. … Впрочем, нет. Странное дело. – капитан встал со своего кресла, обошел стол и присел на него напротив мистера Ленгранда. – Очень странное дело. Как я вернулся, я наблюдаю по ночам интересную картину. Мне один конюх показал. У того леса, что между нами, появился владелец, или призрак, не знаю что верней, человек, который что-то ночами ищет. Причем ищет он уже не у себя, а на моем родном поле, там, между его лесом и моим озером, озерцом, точнее. Какого, а?!

— Ищет? А что он может искать?

— Не знаю, что может, но знаю, что там нечего искать. Я к нему ездил дня два назад. Ведь там рядом коттедж, который я отдал Эмме. Естественно, мне не нравятся посторонние люди. Я нашел его, спросил напрямую, что он делает. Он сказал, что это его земли, его лес, и по ночам он спит. Он ли это копает, не он – не знаю, ночью лица не видно. Но мне это не нравится.

— Но кто он?

- Подожди, я записал, - капитан повернулся, и довольно долго рылся на своем столе, — вот! Вот его имя — мистер Фоксхилл.

— Первый раз слышу такое имя.

— Я тоже. Но я тебя прошу со своей стороны тоже понаблюдать. Поставь кого-нибудь. Лучше всего на него выйти случайно, мне кажется, и не нам с тобой.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Эмма Дживерстоун. Ее платье было изрядно грязно, а голову покрывал платок, который она пыталась снять с наименьшим ущербом для прически. Так казалось со стороны. Занятая собой, она поздоровалась с мужчинами довольно рассеянно, но уже через минуту улыбнулась им.

— Джеймс! Это ужасно! Ты себе представить не можешь!

— Что, дорогая?

— Джеймс! Дождь!

— Ты права, дорогая. Как ты права.

— Я начинаю любить английскую природу. Такого дождя я даже в Индии не видела!

— Дождя? — с недоверием переспросил мистер Ленгранд, переводя взгляд с девушки на окно.

— Он идет только третий час, я прошла пол мили, и почти не испачкала свое платье. — Эмма демонстративно взяла стул и поставила его посреди комнаты, села, приподняв подол платья, чтобы не испачкать все вокруг, — Добрый день, мистер Ленгранд! Очень рада вас видеть. Я говорю это искренне.

— Я тоже очень рад вас видеть, мисс Дживерстун.

— Жаль, что я не леди, Джеймс, как было бы коротко и просто называть меня миледи, — вздохнула девушка, — Но я пришла к вам по делу. В гостиной нас ждет чай.

— Это замечательно иметь в доме женщину! — воскликнул капитан, но, спохватившись, что в присутствии его друга подобное замечание — бестактность, добавил, — Но чрезвычайно утомительно. Я не собирался пить чай.

В гостиной Эмма приняла на себя роль учтивой и чинной хозяйки. Каждого усадила, налила чай, почти насильно вручила блюдечки с печеньем, и только тогда села сама.

— Мне очень приятно было вчера у вас, мистер Ленгранд. Ваши друзья чрезвычайно милые люди. Очень симпатичные.

— Я рад, что вам понравилось.

— Очень понравилось. Самая красивая, конечно, мисс Фоксли. Тут не может быть двух мнений. Мне бы хотелось стать ее подругой, — мужчины молча пили чай, и кивали в знак согласия. — А еще мне понравилась мисс Дороти Миллоу, если я правильно запомнила ее имя.

— Мисс Миллоу! – удивился капитан. Мистер Ленгранд тоже поднял голову.

— Да! В ней есть что-то такое, чего ни у кого больше нет. Хотя, может быть я и не права, я с ней не разговаривала.

— Что может быть в мисс Миллоу? – капитан поставил чашку на маленький столик. — Впрочем, я тоже с ней не разговаривал. Она слишком молода.

— Я полагаю, она одних лет со мной. – сказала Эмма очень серьезно.

— Ты тоже слишком молода. – в тон с ней ответил капитан.

— Ее брат, Фрэнк Миллоу, друг Генри Ренделса. По крайней мере он считает себя другом Генри. — вдруг заметил мистер Ленгранд.

— Правда!? — обернулась Эмма. — Миссис Марселз, так, по-моему, зовут ту замечательную леди, что весь вечер занимала вашу жену, очаровательная леди. Я именно так себе и представляла английскую даму. У нас в Индии таких не было, представьте себе.

— Сомневаюсь, что она леди, — капитан встал, подошел к окну и открыл его. — Но в любом случае, она и мертвого с ума сведет своей болтовней.

— Ты не прав, Джеймс. Мне она очень понравилась. А ее приятельница и вполовину не так приятна.

— Это миссис Миллоу-то? Она — мать мисс Дороти Миллоу.

— Да!?

Эмма удивилась, хотя вряд ли ее сильно заинтересовала эта подробность. Возникла пауза. Капитан повернулся к мистеру Ленгранду и сказал:

— Я думаю мы можем пойти посмотреть моего жеребеночка. Если ты выпил чай.

— Да, — мистер Ленгранд встал. — Спасибо, мисс Дживерстоун. Чай был очень вкусный. Но мы пойдем.

— Конечно, мы пойдем. — Поднялась девушка. — Я же тоже пойду с вами. Надеюсь, вы не против?!

— С чего бы нам быть против, милая Эмма. — сказал капитан.

Уже в дверях они остановились, услышав, что от мисс Фоксли прислано письмо мисс Дживерстоун. Эмма обрадовалась. Распечатала и прочла она это письмо уже во дворе, следуя за мужчинами к конюшне. Там и догнала своих спутников.

— Милая мисс Фоксли приглашает меня на чай завтра. Как это мило! Я очень люблю чай!

— Это замечательно, Эмма, — воскликнул капитан, — надеюсь, что и спустя полгода жизни здесь ты тоже будешь любить чай.

— Не иронизируй, Джеймс! Мне пока все интересно и вполне возможно, что и через полгода мой интерес не утихнет. Это так и будет! — Эмма сложила письмо и повернулась к мистеру Ленгранду, — Вы позволите мне пригласить вашу жену на чай?

— На чай?

— Да.

— …. По.. Но… Она.. — видно было, что мистер Ленгранд искренне не знает, что ответить, — Она только приехала, как и вы, впрочем, но… она ничего не знает здесь. Я, конечно, …, но…. А, может быть, вы сами как-нибудь заедете к нам. Это будет хорошо.

— С огромным удовольствием. Когда?

— …. в понедельник?

— Отлично! В котором часу вам будет удобно?

Тут бедный мистер Ленгранд даже отступил на шаг. Он сглотнул, провел рукой по волосам. Он не представлял себе как выйти из такого положения. Капитан наблюдал за другом из-за спины девушки и ехидно радовался. Капитан очень любил своего соседа, но как быть в сложившейся ситуации, еще не определился. Как истинный джентльмен, он занял сторону женщины, то есть жены мистера Ленгранда, и поэтому замешательство новоиспеченного супруга его забавляло.

— Я не знаю! — наконец воскликнул мистер Ленгранд. — В любое время! Мне надо ехать. До свидания.

Он развернулся на месте и быстро пошел вон из конюшни.

— Обед будут подавать через час, Ленгранд. Я уже велел накрыть на троих. — крикнул капитан вслед.

Мистер Ленгранд замедлил шаг и перед дверью совсем остановился. Уезжать ему не хотелось. Уезжать — значило ехать домой. Но и оставаться — значило разговаривать, что также совсем было не привлекательно.

— Легкий обед и хорошая прогулка верхом — вот, что я предлагаю своему другу! — сказал капитан, подходя. — Совсем без женщин нам обойтись не удастся, но я обещаю тебе не говорить о том, о чем ты не хочешь слышать. Эмма тоже не будет.

Мистер Ленгранд остался у капитана.

Шесть лет назад первый с кем познакомился капитан Бертран — был мистер Ленгранд. Тогда здесь еще часто бывал его отец, лорд Уоррингтон, важный член какой-то политической партии, однако, молодой человек уже тогда безраздельно владел поместьем, поскольку лорд был обеспокоен более всего своей карьерой, и много времени проводил в Лондоне. Поместье он оставил сыну на каких-то условиях получения частичного дохода, и Самюэль Ленгранд стал настоящим помещиком задолго до своего 30-летия. Лорда Джеймс видел всего раз пять, но встречи эти не были приятными воспоминаниями. Резкий, даже грубый человек, гордый, презирающий всех, и так далее. Набор самых непрезентабельных черт. Самюэль оказался полной противоположностью своему родителю.

Джеймс Бертран был почти на десять лет старше Самюэля Ленгранда. Они по-разному воспитывались, по-разному жили до встречи, и может быть именно это сблизило их. Мистер Ленгранд получил домашнее образование. Был начитан, сведущ в науках, но той великой науки жизни, которую дает житейский опыт, он не знал. Капитан Бертран, напротив, весьма в этой науке преуспел. Он много лет провел в Индии, привык наставлять молодых офицеров и солдат, привык вникать в их сложности, и, благодаря своему поистине ангельскому характеру, привык все силы прикладывать для разрешения этих сложностей. Однако в жизни его нового друга до сих пор сложностей не встречалось.

День прошел мило и приятно. Дождь то переставал, то шел, так что прогулка верхом не состоялась, зато был бесконечно длинный обед. Капитан с Эммой наперебой вспоминали общих друзей в Индии, разные истории, обвиняли друг друга в плохой памяти, придумывании и приукрашивании фактов, смеялись и задавали массу вопросов о современной жизни и политике, ставящих бедного мистера Ленгранда в полнейший тупик. Он пытался им вторить и подтрунивать над капитаном, безнадежно проигрывал, и был очень им благодарен.

Глава 3 Суббота

Сhapter 3. Saturday

Суббота началась все тем же дождем, который не успел закончиться в пятницу. Эмма была приглашена на чай к Элизабет Фоксли. Она не пошла к Джеймсу, как делала каждое утро до сих пор, а только послала ему записку с указанием, когда ей нужен экипаж, напоминанием куда она едет и сожалением, что ему придется весь день провести без нее.

Приглашение на чай – дело крайне ответственное, и оно требует такого же ответственного отношения к себе. Это перед мужчинами главное - бодрость духа и улыбка, перед женщинами просто необходимо выглядеть безупречно. Эмма была уверенна, что Элизабет и миссис Фоксли осмотрят ее с ног до головы, и тщательно проанализируют наряд. Эмме совершенно не хотелось показаться в их глазах ни модницей, которая действительно привезла немало нарядов из Лондона, ни провинциалкой, которая, и тут уж не поспоришь, всю жизнь провела на задворках империи.

Исходя из этого соображения Эмма все утро потратила на то, чтобы ее туалет был столь же безукоризнен, сколь и прост, и после долгих раздумий надела желтый шемиз без украшений. Единственное, что она себе позволила, это повязать на пояс такой же желтый, только тоном темнее, шелковый шарф, длинный, до самого пола. Волосы Эмма убрала назад в очень простую прическу – она никогда не носила локонов и прочих украшений на голове. Индия и странствия с Артуром приучили ее к спартанскому образу жизни. Она надела скромный капор, приличествующий обстановке, и превратилась в миленькую молоденькую мисс, в которой уж нельзя было и заподозрить блестящую молодую женщину, прошедшую и войну в Индии, и пустыню в Африке.

Элизабет же, вопреки предположениям Эммы, относилась к внешнему виду, и своему и окружающих, очень спокойно. Она считала, что женщина должна быть одета опрятно, остальное остается на ее усмотрение. Лиззи, еще будучи совсем девочкой, обнаружила что очень красива, и это ее насторожило. Ей совсем не хотелось быть просто красавицей, даже первой. Нет. Она видела себя умной писательницей или знаменитой художницей, вокруг которой, конечно, толпа восхищенных мужчин, но восхищенных ее начитанностью, ее остроумием, а никак ни красотой. Примером во многом для Лиззи была мать: невероятная красавица, но и необыкновенно умная женщина. Впрочем, миссис Фоксли не была просто начитанной или образованной, она обладала живым умом, очень острым языком и шокирующей откровенностью. Мисс Фоксли решила пойти дальше. Мама недоуменно пожала плечами и в доме появились учитель французского, а потом и немецкого языков, учителя рисования, математики, ботаники, истории и философии. Другую девушку местное общество бы осудило за подобные устремления и желание возвыситься надо всеми, но Элизабет Фоксли была необыкновенно красива….

Эмма вошла в гостиную, которую с полным правом можно было назвать изысканной. Модная мебель, красивые обои подходящего оттенка. Если бы Эмма была искушенной девушкой, она удивилась бы, что подобная гостиная находится глубоко в провинции. Однако Фоксли были не обычной семьей, и красота обстановки соответствовала красоте их отношений. Эмму ожидала вся семья Фоксли. Начался разговор обыкновенно. Обсудили погоду. Сравнили ее с погодой в Индии, Греции, Африке и Италии. Потом мистер Фоксли спросил:

— Надолго ли вы в наши края, раз так привыкли странствовать?

— Не знаю. Я еще не думала об этом. Но, честно говоря, мне некуда больше ехать.Джеймс, то есть капитан Бертран, единственный близкий мне человек.

— А где жил ваш отец в Англии? — продолжил интересоваться мистер Фоксли.

— Я не знаю. Я ничего не знаю о жизни моего отца в Англии, к сожалению. Не удивляйтесь этому. Он не хотел рассказывать ни о чем. Знаю только, что у него не осталось родных. Ни у него, ни у моей мамы. А маму свою я не помню совершенно. Она заболела в Индии, поехала сюда, мне еще и двух лет не было. Здесь она умерла.

— Умерла?!

— Да. Она заболела в Индии, и поехала сюда, надеясь вылечиться, но… Она тоже жила со своей семьей в Индии с детства. Но у ее отца был маленький чин, служил он в другом месте, и я не очень его знала, — Эмма хотела сделать глоток чая, но тишина была столь абсолютной, что она продолжила рассказ: — Я много раз просила папу рассказать мне об всем и обо всех, но он только отговаривался, говорил, что мне повезло, что я могу ничего не знать.

— Удивительное дело! — воскликнул мистер Фоксли.

— Это не так уж и удивительно. Мне кажется, что взрослые люди не всегда стремятся посвящать в свои проблемы детей. Также делал и мой отец. Правда, один раз он согласился рассказать мне, даже сам предложил, но в обмен попросил меня рассказать все мои секреты. Мне было 14 лет, — Эмма пожала плечами, — И я отказалась. К сожалению.

— А родители вашего отца….

— Они умерли. По-моему, довольно давно.

— Боже мой! Вы абсолютно одна!

— Не совсем. Моя семья — это капитан Бертран. И это хорошая семья. Я знаю, о чем говорю! Поверьте мне.

— Да. Он замечательный человек, — согласилась вся семья Фоксли.

В разговоре возникла пауза. Налили еще чаю, взяли еще печенье.

— Но почему же ваш отец не отправил вас в Англию, когда вы остались без мамы? — вернулась к прерванной теме миссис Фоксли.

— В пансион? О нет. Он бы этого не сделал. Нет.

— А как же ваше образование? Неужели в Индии есть хорошие домашние учителя?

— Миссис Фоксли, уверяю вас! Индия не такой уж край света. У меня было три гувернантки — две англичанки, одна француженка. Так что какое-то образование я получила несомненно. По крайней мере, меня учили рисовать, вышивать, готовить, я слушала рассказы о великих исторических личностях. И даже без труда могу сказать, когда жил Кромвель.

— А чем вы занимались еще? — поинтересовался мистер Фоксли.

— Гуляла, ездила верхом, путешествовала.

— Но не одна! — с надеждой утвердила миссис Фоксли.

— Конечно, нет.

— Боже мой, как интересно! — воскликнула Лиззи. — Я полагаю, что для вас не составило бы труда пройти через джунгли, кишащие дикими животными.

— Что вы! Я бы ни за что не пошла в такие джунгли. Я бы сумела найти другой путь, что гораздо важнее. Вообще я достаточно сведуща в этих вопросах, но, как понимаю, это не то, чем следует хвастаться английской барышне.

— Нам вы можете смело рассказывать все. — заверила Эмму миссис Фоксли.

— Вам – да, но вот если бы здесь сидела миссис Марселз….

— Она всего лишь романтичная особа с очень богатым воображением.

— Это я поняла сразу. И это хорошо, только, боюсь, что мой какой-нибудь знакомый индус в ее глазах превратился бы в целое племя, а небольшая поездка — в долгие скитания в неподобающей компании. Я бы ей рассказывала другие истории.

— Какие?

Эмма расправила платье и устроилась поудобнее.

— Ну, например, что я знакома с греческой аристократкой, которая тайно встречалась с турецким военачальником.

— Это жестоко, Эмма! – рассмеялась Лиззи.

— Но это правда!

Вся семья Фоксли была очарована гостьей. Миссис Фоксли встала, чтобы предложить всем еще печенья, а встав, что-то увидела на улице, и заинтересовано подошла к окну.

— О! Как некстати! – вздохнула она.

— Что там, мама?

— Шарлотта и Кэрол вернулись. И идут к нам. Увы!

— Действительно, увы! — мистер Фоксли поднялся. — Простите меня, милейшая мисс Дживерстоун. — В любой момент и совершенно без приглашения и церемоний прошу вас бывать у нас. Но сейчас я вас оставлю. — не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты. Миссис Фоксли также заверила Эмму, что всегда рада видеть ее и быстро ушла.

— Не буду вас предупреждать ни о чем. Тут все очевидно, — только и успела вздохнуть Лиззи.

Вошла старенькая симпатичная миниатюрная служанка и сказала печально торжественным голосом:

— Сестры Хаксли, мисс.

В комнату вошли две девушки. Обе они сразу направились к мисс Фоксли, не заметив, что в комнате она не одна.

— Лиззи, о Лиззи, как я соскучилась! — это приветствие они произнесли тоже одновременно.

Первой подойти и, главное, устроиться рядом с хозяйкой, успела явно старшая из сестер. Она моментально завладела рукой Лиззи, и, на всякий случай, взяла и вторую ее руку, развернув бедную хозяйку к себе почти насильно. Младшая сестра замерла было в нерешительности, но тут она заметила Эмму. О чем бы ни начала шептать старшая – изумленное «добрый день» младшей заставило ее замолчать и оглянуться. Лиззи была спасена. Она поднялась, и, выйдя на середину комнаты, стала торжественно всех знакомить друг с другом:

— Позвольте представить вам нашу новую гостью. Новую для всего нашего общества. Мисс Эмма Дживерстоун, племянница капитана Бертрана. А это Шарлотта и Кэрол Хаксли. Давайте пить чай. Сейчас я распоряжусь.

С одной стороны, Эмма выпила за этот день достаточное количество чая, чтобы возненавидеть этот напиток, с другой – она была любознательна, да и бросать новообретенную подругу в трудный момент жизни было не благородно. Она села.

Тишина в комнате длилась недолго. Шарлота выдержала паузу ровно такую, какая понадобилась Лиззи, чтобы попросить принести чай и печенье.

— Это были ужасные месяцы вдали от моей дорогой подруги! — воскликнула она. — Лондон без тебя немыслим.

Младшая сестра поджала губки. Она была удивительно не симпатична и выглядела глупенькой. Она ерзала на стуле, желая что-нибудь сказать, и не решалась, теребила нелепый в эту пору года и дня веер, и поминутно раскрывала и закрывала маленький мешочек, висевший на ее руке вместе с веером. Старшая же продолжала патетический монолог. Впрочем, рассказ становился все более интересным.

— Я провела зиму в этом Лондоне. Сколько друзей! Сколько новых знакомств! Каждый вечер приемы! Невыносимо скучно. Никакой город не сравнится с деревней! С природой! Но я обручена! Да. Мой жених — замечательный молодой человек. Талантливейший художник! Он в меня страстно влюблен и скоро приедет сюда на этюды. Только ради меня!

Кэрол, поджимая губки, смотрела то ни Лиззи, то на Эмму, все мучительно пытаясь что-нибудь сказать, и, похоже, никак не могла придумать что. Вдруг все ее глупенькое личико вспыхнуло, и она произнесла, воспользовавшись паузой в речи сестры.

— Ах! Вы та самая воспитанница капитана?! Так я про вас уже все знаю! Я все уже слышала, как вы приехали и так далее. — больше она не знала, что добавить, и Шарлотта воспользовалась этим.

— Милая мисс Дживерстоун! Конечно! Конечно, я все про вас уже знаю. Не спрашивайте откуда, не спрашивайте. Я вас познакомлю с моим женихом. Я обещаю вам. Как только он приедет… Вы будете мне завидовать. Все будут мне завидовать. Да, Лиззи, я слышала Ленгранд женился. Какое недоразумение! Я слышала он был в Лондоне, но не видела его. Это странно. Мы всегда встречаемся в городе. Всегда. Часто. А тут?! Странная свадьба. Он и меня не пригласил! Даже не сообщил. Чувствует себя виноватым, полагаю.

Эмме мучительно хотелось что-то сказать, как-то отреагировать на слова Шарлотты Хаксли, но, глядя на Лиззи, она понимала, что этого делать не стоит. Впрочем, она слушала очень внимательно. Для нее все вокруг еще было новым и оттого необычным. О Шарлотте она до сих пор ничего не слышала, и только со временем узнала, что ее имя не принято произносить вслух. Мисс Хаксли обладала удивительной способностью появляться ровно в тот момент, когда о ней вспоминали.

— Моего жениха зовут Уилфред. Как он красив! — монотонно, хоть и выспренно продолжала Шарлотта Хаксли.

Эмме стало скучно. Она посмотрела на Лиззи, которая с отсутствующим видом слушала эти излияния, и почувствовала, что внутри нее самой растет огромное желание вскочить и выгнать сестер из комнаты. В конце концов, она здесь новенькая, ее плохо знают, она может себе это позволить! Вот так вот вскочить на ноги и закричать «убирайтесь отсюда!» Так просто подумать, и так трудно сделать. И Эмма сидела и мирно ждала, когда закончится рассказ о том, как мистер Уилфред встретил и полюбил Шарлотту.

Эмма возвращалась домой страшно усталой. Единственным приятным моментом за весь вечер было то, что она–таки успела пригласить Лизи к себе так, что этого не услышали сестры Хаксли. Она велела везти себя домой, к Джеймсу идти не хотелось, в первую очередь потому, что все фразы, которые вертелись в голове, начинались именем Уилфред. «Уилфред, Уилфред, Уилфред». Знакомое имя. Нет. Не может быть. Это просто имя. Кто такой Уилфред? Какой-то офицер? Знакомый отца? Или Артура? Не помню. Не важно. … И опять – Уилфред, Уилфред.

Это почему-то мучило Эмму. Она не могла вспомнить этого человека, и никак не могла остановиться и перестать думать о нем. Она чувствовала, как опухает голова. И еще этот дождь. Этот вечный дождь. Непонятный и неприятный. Ей стало не хорошо. Англия, приятные манеры, учтивость. Она едет в карете, в своем скромном капоре.

Эмма рванула ленты. Распустила волосы. Противно. Все противно, не свое все. Чужое. Чужие люди, чужие понятия, чужие мысли. Плохое настроение. Это дождь и противные сестры! Так. Хорошо. Все пройдет. Эмма выпрямилась и глубоко вздохнула. Раз. Два. Три. Так. Стало легче.

Сегодня мистер Ленгранд опять сбежал. Вчера вечером, вернувшись от капитана, он не думал о жене и своем новом положении, а странно для себя быстро лег спать и мгновенно уснул. Проснувшись, вспомнил, что должен съездить по делу к мистеру Ренделсу. Какое у него было дело он не знал, но помнил, что накануне твердо решил к нему съездить, если, конечно, не помешает что-то.

Самюэль позвал слугу, велел седлать коня и сказать, что, если его будут спрашивать — он у мистера Ренделса. Он честно забыл попросить миссис Берроу что-либо передать жене, а она деликатно не стала напоминать и проводила до дверей молча. Она и сама могла сказать миссис Ленгранд, что мистеру Ленгранду пришлось срочно уехать по делам. Он ведь многое в своем обширном хозяйстве делал сам. Ездил в овчарни, на пастбища, даже на производство, куда продавал шерсть. Он во все дела вникал сам и потому часто бывал очень занят.

Генри не удивился приезду друга. Он как всегда что-то писал, но заверил, что Самюэль нисколько его не отвлекает, и он будет только рад позавтракать в компании. За столом разговор вопреки обыкновению не клеился.

Генри был деликатным человеком и ждал, когда гость заговорит сам, а Самюэль, сев за стол, вдруг подумал, что дома его может быть ждет за завтраком жена. Жена, странное слово, лучше сказать женщина, гостья ждет его за столом, а он уехал. Но он уехал по делу, у него какое-то дело и потому ему срочно пришлось уехать. Только вот какое дело… Он нахмурился, раздражаясь на самого себя, и вдруг понял:

— Рендлс, я не просто так приехал к тебе. У меня к тебе дело. Ты хорошо знаешь север, а я хочу расширять производство, потому что Фоксли не очень торопится, и мне надо находить новые фабрики, может ты бы съездил со мной? Мы можем навестить твоих.

— Съездить домой? — Генри откинулся на стуле. — Не думал об этом. — он вздохнул. — Не могу сказать тебе ничего так быстро.

— Подумай. Я не предлагаю ехать завтра, может быть к лету.

— Можно съездить… Не обязательно заезжать к моим…

— Но это я предложил, думая, может быть тебе будет приятнее так. Не обязательно заезжать.

— Может быть тебе нанять кого-нибудь. Очень хлопотно ездить самому. Много времени надо.

— Я посмотрю сам, а там, может и найду надежного человека.

— Почему ты хочешь расширять производство? — Генри продолжил свой завтрак. Приезд друга насторожил его, но раз тот не заговаривал о новой миссис Ленгранд, то можно было не волноваться на сей счет. — Ты достаточно богат.

— Мне интересно. … Интересно. И потом … все получается, почему же нет.

Генри вздохнул и опять отодвинулся от стола, внимательно глядя на друга. Самюэль как-то неожиданно насторожился и тоже отодвинулся от стола. В комнату заглянул слуга, не надо ли что господам. Несколько минут друзья просидели молча.

— Я хочу посоветоваться с Бертраном, — сказал Самюэль, — буду рад, если ты приедешь со мной к нему.

— К нему поеду. Это недалеко. — Генри улыбнулся, — Не так далеко, как старый дом. Туда может быть я и не готов ехать, хотя надо бы.

— Ты давно там не был.

— Года три.

— Я тоже семью редко вижу. Они почему-то не хотят приезжать сюда, а мне не так интересно бывать в Лондоне или в Бате.

— Я понимаю тебя. Но ты прав. Поехали на север, и я заеду к своим. Тем более, что отец человек деловой, может что-то и подсказать тебе, по крайней мере сказать с кем дел иметь точно не нужно.

— Это было бы хорошо.

Генри встал из-за стола.

— Если ты хочешь побыть у меня — мой дом — твой дом. Мы поедем к капитану не сейчас же?

Самюэль не успел подумать о том, как же ему провести половину дня, не отправляясь домой и не бездельничая у друга, как приехал слуга и передал, что дома его ждет управляющий, мистер Медсон. Управляющий объяснил, что мистер Ленгранд сам назначил ему встречу.

— А я только что рассказывал тебе, какой я деловой человек! Забыл о встрече, хотя это и странно для меня. Я приеду к тебе позже, и мы поедем к капитану.

Генри хотел, очень хотел сказать другу, что капитан явно не будет против, если они приедут втроем, с миссис Ленгранд, но не решился. Не осмелился он ничего сказать и позже, когда Самюэль вернулся к нему. Никто ничего не сказал и за столом у капитана.

Разговоры крутились вокруг лошадей, овец и шерсти. Самюэль, как и в предыдущий день, старался говорить много, не давая возможности другим сменить тему беседы. Когда к мужчинам присоединилась Эмма, разговор оживился темой Фоксли и сестер Хаксли, но ненадолго, упоминание о мистере Фоксли опять вернуло разговор к производству и объемам поставки шерсти. За портвейном капитан попробовал задать вопрос о делах старшего Ленгранда, но Самюэль радостно сообщил, что тот ничего не понимает в овцах, и совершенно не интересуется ими.

— А вы, мистер Ленгранд? Насколько вы интересуетесь самими животными? Кроме шерсти. — Эмма не ушла от мужчин, как вынужденно должна была бы сделать, если б находилась не у капитана, то есть практически у себя дома.

— Я интересуюсь ими. Мне они нравятся. Не думайте, что я только стригу с них шерсть, так сказать. Все знают, что у меня и овцы и люди в полном порядке. — Самюэль явно был немного смущен вопросом, ведь не так уж и обычно, что богатый молодой человек сам занимается таким не очень, быть может, респектабельным делом. Эмме капитан рассказывал, что Самюэль иногда при стрижке овец помогает своим людям. Значит, ему действительно нравилось это.

— Приятно слышать, мистер Ленгранд, приятно, что богатый землевладелец заботлив ко всему, что приносит ему доход. – было не ясно - иронизирует ли Эмма, одобряет ли, или, напротив, насмехается над ним. Она себя чувствовала не уютно в этот вечер. Может быть остался осадок после визита к Фоксли, может быть необходимость каждый день принимать гостей утомила ее, может, просто устала. Она попросила прощения, и сказала Джеймсу, что хотела бы уехать к себе. Конечно!, и он заботливо проводил воспитанницу.

— Ты себя хорошо чувствуешь? Все в порядке?

— Твой друг симпатичный человек, но необходимость его поддерживать не симпатична.

— Это очень временно, Эмма.

— Все в мире временно, и мы временны, но… - она улыбнулась, — у тебя я собираюсь бывать постоянно.

Ребекка постепенно открывала для себя дом. Вчера, нагулявшись и промокнув в саду, она целый день провела у себя, в тех трех комнатах, которые несколько дней назад показал ей муж. Он провел ее по дому, шел впереди шага на два и просто называл комнаты: столовая, гостиная, малая гостиная, библиотека, мой кабинет…. Потом они пришли сюда во флигель, и он сказал, что надеется ей будет здесь уютно и приятно. Это ее спальня, ее кабинет, ее гостиная. Ребекка помнила, что он замолчал после этих слов и впервые посмотрел ей в глаза, но посмотрел так беспомощно, что она тотчас заверила, что ей здесь будет уютно и приятно, и ему совершенно не о чем беспокоится. Она, может быть, и сказала бы что-нибудь еще, но рядом стояла экономка, которую мистер Ленгранд попросил сопровождать их, и Ребекка ничего не сказала.

Комнаты были действительно уютные. Уютные и все. Больше никак назвать их было нельзя – просто уютные комнаты. Сегодня она вышла из них и пошла по дому обратно тем же маршрутом, которым привел ее сюда муж. Она не собиралась посягать на дом, Ребекку интересовала библиотека. Найти ее оказалось не сложно. Большая комната с полками до потолка, двумя маленькими столами посередине, двумя креслами, странным канапе и несколькими стульями. Между окнами расположились спиной друг к другу два изящных шкафчика, вряд ли изначально предназначенные для книг, но, тем не менее, и они были полностью забиты небольшими томами.

Книги стояли на полках без разбору, в порядке покупки. Тут были и романы, и какие-то, видимо, научные труды. Ребекка почти наугад вытащила несколько книг и положила на столик, который стоял поближе к окну. Внимательнее пролистав, все поставила обратно и стала искать уже по корешкам. Нашла «Шильонского узника» и оказалась очень довольна этой находкой. Но она не знала может ли забрать книгу к себе. Ей не у кого было спросить, да и нелепо, казалось бы, спрашивать об этом.

Поколебавшись, Ребекка устроилась у окна читать прямо в библиотеке. На улице быстро темнело, слишком недавно еще закончилась календарная зима, и было бы странно, если б в шесть вечера за окном еще было бы светло. Ребекка вспомнила что год назад было и того темнее. Отчего тогда вдруг целый год лили дожди, шел град… Сколько ферм тогда разорилось. Дождь тоже не способствовал хорошему освещению, а свечу Ребекка не взяла, так что, почитав, пока еще были кое-как видны буквы, она встала и почти на ощупь положила книгу обратно на полку.

Ребекка вышла из библиотеки. В доме царила тишина и темнота. Ребекка странным образом почувствовала себя дома.

Глава 4 Воскресенье

Chapter 4. Sunday

Воскресным утром местное общество собиралось в церкви. Это было, пожалуй, единственное мероприятие, на которое все мужчины прибывали или пешком, или в экипажах. Даже капитан, против обыкновения, оставил лошадей и сел вместе с Эммой в легкую прогулочную карету. Возле церкви они столкнулись с мисс Элизабет и миссис Фоксли. Эмма оставила своего провожатого и присоединилась к дамам.

— Мне так неловко за вчерашнее. — прошептала Лиззи.

— Не стоит беспокоиться. — так же шепотом ответила Эмма. — Главное — сегодня успеть уехать до того, как это увидят сестры.

— Я просто не знаю, что делать, если они подойдут вновь?!

— Я не столь деликатна. Я не подпущу их к себе!

— Это бесполезно. С ними можно быть какой угодно не деликатной, они этого не заметят.

— Завидное качество. Добрый день!

— Добрый день!

— Добрый день!

— Добрый день!

— Они всегда ходят вдвоем?

— Всегда.

— Добрый день!

— Как поживаете?

— Интересно. Мне они не показались дружными сестрами.

— Я не помню, чтобы видела их по отдельности. В любом случае, Кэрол будет где-нибудь рядом.

— А у них есть подруги? Добрый день!

— По-моему, близких нет. Добрый день! Да они им и не нужны. У Джейн Ноулт они часто бывают.

— Вот как! А мне показалось, что мисс Джейн очень милая и тихая девушка.

— Именно поэтому они у нее и бывают. Мэри или Дороти слишком молоды для них, а наш дом, к сожалению, очень близко.

— Да. Дом возле города — это не так удобно.

— Согласна.

— А Ноулты живут в городе?

— Нет. Но их дом ближе всего к церкви. Вот они идут.

— Да. Я вижу. Они идут пешком. Джейн очень бледна. Выглядит больной.

— Она влюблена в мистера Ленгранда.

— О! Бедняжка!

— Да.

— Это знают все?

— Кому это интересно — да.

— Я думаю, это всем интересно.

— В любом случае, она ему не ровня. Хотя я не отношусь серьезно к таким вещам, но даже по уму, по характеру, Джейн Ноулт не более чем милая девушка.

— Ноулты бедны?

— Не богаты. Добрый день!

— Добрый день!

— Как поживаете?

— Добрый день!

— Как бы то ни было. Мистер Ленгранд, мне кажется, был самым завидным женихом в округе. Как поживаете?

— Добрый день!

— Я права?

— Да. Пожалуй, да.

— А никто больше не попал под его чары?

— Если вы имеете в виду мисс Марселз или мисс Миллоу, то у Мэри есть жених. Пойдемте внутрь. По-моему, дождь опять собирается пойти.

— Жених?

— Да. Эдвард Фендел. Он сейчас учится в Кембридже.

— Вот как?!

— Добрый день!

— Добрый день! Как поживаете, мистер Ленгранд?

— Как поживаете. Добрый день, мисс Фоксли! Добрый день, мисс Дживерстоун!

— Мне кажется, мистер Ленгранд, что мистер Керден на вас в обиде.

— Сейчас мы услышим, что он скажет.

— Кто это, мистер Керден?

— Священник.

— О?!

— Гораздо больше, чем «О». Молод и не женат.

— Вот как?! Это интересно!

— Вы даже не представляете себе как!

«Милая Анна!

… В воскресной проповеди мистер Керден превзошел себя. Он говорил о верности и браке. Наше общество убеждено, что он обижен на мистера Ленгранда за то, что тот венчался в Лондоне. Я не согласна с мистером К., что на это стоит обижаться, но он был очень красноречив. И во все глаза смотрел то на миссис Л., то на мисс Д.. Они сидели как раз в противоположных концах скамьи. Поэтому выглядел мистер Керден очень смешно, когда качал головой то направо, то налево….

Сразу после службы он подошел к мисс Дживерстун и долго говорил с ней о чем-то. Я отвлеклась от них, потому что разглядывала миссис Л. и мистера Л. Только подумай, Анна! Она не опиралась на его руку! Просто шла рядом с ним. Вообрази такое! Я не видела, как они приехали, зато как уезжали посмотрела. Так вот, она даже в карету поднялась сама. Правда, мистер Ленгранд отвлекся на кого-то, но это не извиняет его. Да, она поздоровалась со мной, когда проходила мимо. Сама обернулась, улыбнулась и сказала мне «добрый день, мисс Марселз!» Я не ожидала этого. И она помнит, как меня зовут! Мне было это очень приятно, и я тоже с удовольствием с ней поздоровалась. Но подумай только, как она была одета?! Она была похожа на невесту. Даже миссис М. сказала нашей матушке, что она похожа на невесту! На ней было бежевое платье, и белая шаль. Красиво. Но очень похоже на невесту. Зачем она ее надела?! Мы с Дороти даже поспорили. Я уверена, что она нарочно это сделала, а Дороти говорит, что нет. Она сказала: «А вдруг, у бедной миссис Ленгранд, больше ничего нет!?» Я ответила, что такого быть не может.

Ленгранды очень быстро уехали после службы. Просто сразу же. А дождь так и не пошел, поэтому мы еще долго стояли возле церкви. Я разговаривала с Дороти, и все смотрела на Джейн. Она, бедняжка, так страдает! Это очень нехорошо с ее стороны. Мистер Л. никогда даже не смотрел на нее, и имел полное право жениться на ком хочет. У Джейн надежды никогда не было. Но сегодня мне стало по-настоящему жаль ее - вернулись эти ужасные сестры Хаксли из Лондона, и все утро не отходили от Джейн ни на шаг. …»

Это позволило Эмме и Лиззи беспрепятственно уехать вместе. Ради этого Лиззи даже не подошла к мистеру Ленгранду, как запланировала заранее, прорепетировав свои точно поставленные вопросы, от ответов на которые Самюэль не смог бы уйти. Лиззи, Эмма и капитан сели в карету сразу же после того, как Эмме удалось попрощаться с викарием.

— Мистер Керден очень милый человек, — сказала она, — только чересчур болтлив. Он, по-моему, решил, что я язычница и меня необходимо обратить в лоно церкви. Он был поражен, когда узнал, что у нас в Индии были англиканские священники.

— Не беспокойся, он тебя все равно будет обращать в свою религию.

— Она у него отличается от официальной?

Лиззи и Джеймс рассмеялись.

— Боюсь, что да.

— Он считает, что священнику неприлично быть не женатым.

— Вот проблема! Да у вас полно милых незамужних девушек. Мисс Ноулт очень бы подошла.

— Ну, это уж мисс Лиззи тебе скорее объяснит. А еще лучше, съезди-ка к миссис Марселз или к миссис Миллоу. Вот уж кто тебя просветит как нельзя лучше.

— Ты не прав, Джеймс, это все действительно интересно.

— Только один совет, Эмма. Не выходи замуж за мистера Кердена.

— Почему?

— Видела б ты, как он ездит верхом!

— Что ты говоришь?!

На этой веселой ноте они подъехали к коттеджу, наотрез отказалась поить капитана чаем, и остались одни.

Воскресенье для них прошло замечательно хорошо. Девушки ходили по дому, рисовали планы комнат, расставляли воображаемую мебель, выбирали цвет обоев, придумывали какие картины можно повесить в разных комнатах. У Эммы никогда не было подруги, и она была счастлива. А Лиззи совершенно забыла о своих планах расспросить Эмму об искусстве в Италии, раскопках в Греции, и всех прочих столь же важных делах. Они смеялись, болтали, пили чай, смотрели Эммины наряды. Так прошел весь день.

Совсем не так мило прошло первое воскресенье для Ребекки. Утром через экономку муж передал ей, что ждет в экипаже. Слуга подсадил ее. Всю дорогу они промолчали. Ребекка то хотела что-то сказать, то не хотела, и так и не сказала ничего. Ей показалось, что и муж ее мучается ровно тем же, и понадеялась, что служба или встречи в церкви подскажут им тему для разговора.

В церкви ничего не произошло. Все со всеми поздоровались, вот, собственно, и всё. Назад они ехали также молча. Ребекка придумала что сказать, но теперь оказалось, что не так-то просто открыть рот и заставить себя произнести эти слова. Что-то мешало ей на физическом уровне. Будто горло пересохло настолько сильно, что перестало слушаться ее. Так они подъехали к дому. Опять слуга помог ей выйти из экипажа. И единственное, что смогла сделать Ребекка, это повернуться на пороге и сказать «спасибо». Кому она обратила свою благодарность и за что, она и сама не знала. А о том, кто и как понял ее, она не стала задумываться.

Ребекка поднялась наверх и попросила миссис Берроу накрыть для нее легкий завтрак в ее комнатах, сославшись на то, что плохо спала, оттого чувствует себя разбитой. Заботливая миссис Берроу принесла крепкий травяной чай для бодрости и просила миссис Ленгранд больше гулять в это время года, когда погода позволяет, чтобы набраться сил после долгой зимы. Ребекка села за стол в чрезвычайно расстроенных чувствах, но никогда еще в жизни она не теряла аппетит, и теперь тоже принялась за еду с удовольствием.

Конечно, ее совершенно не устраивало положение дел, но, с другой стороны, жаловаться было не на что. Вот только неприятно, что все произошло так внезапно, и, главное, так просто. Она чувствовала себя предметом, который переместили из одного дома в другой. Ребекка предполагала, что когда-нибудь она выйдет замуж. Тетя говорила ей об этом, в церкви священник любил читать проповеди о послушании и добрых женах, но все же она думала, что это происходит несколько иначе, по крайней мере, должно быть некоторое количество прогулок с будущим мужем до свадьбы, разговоров и встреч. Она видела, как выходили замуж соседки, правда, они были очень небогатые люди, большей частью жили рядом, знали друг друга с детства. Чаще за них все решали родители, но и тогда сговоренные пары встречались до свадьбы, что-то решали, разговаривали. Ребекка ела и раздумывала: у нее огромный дом, слуги, у мужа явно много денег, он молод, хорош собой, и ей просто надо играть роль хозяйки поместья, не задавая вопросов, не раздумывая ни о чем. Умеет ли она так, справится ли она, - спрашивала себя Ребекка и пока не знала, что ответить.

Проводив Лиззи, совсем вечером Эмма решила пройтись и заодно уж навестить Джеймса. Она вышла из дому и спустилась со своего холма на дорогу. Дождь за весь день так и не начался, и все хорошо подсохло, но все же недостаточно хорошо, чтобы идти по тонкой тропинке через поле, как она сначала собиралась, так что ей пришлось свернуть с тропинки на дорогу, которая шла вдоль реки. Эмма задержалась возле большого камня, чтобы сбить налипшую на ботинки грязь, а потом почему-то обернулась. На дорогу из-за поворота, со стороны ее дома, вышел человек с лопатой. Она прошла бы по той же дороге, но срезала путь, потому и не столкнулась с ним.

— Добрый вечер! – крикнула Эмма. Мужчина еще раньше заметил ее и потому замер, видимо не зная, что предпринять. Он ничего не ответил. — Что вы здесь делаете? Кто вы?

— Не ваше дело. — судя по голосу человек явно был немолод.

— Это земля мистера Бертрана. Что вы здесь делаете? — Эмма спокойно направилась в его сторону.

— Неужто в старой доброй Англии человека казнят только потому, что он прошел по чьей-то земле?

— Я не собиралась вас казнить. Я спрашиваю — кто вы?

Человек помолчал, и, вдруг, вскинув лопату, с криком бросился на Эмму. Пробежал буквально два шага, кинул лопату на землю, видимо удивившись, что девушка спокойно продолжает идти к нему, и повернувшись, бросился наутек. Эмма подождала немного, поняла, что мужчина не вернется, подняла лопату, положила ее на плечо и, повернувшись, пошла дальше.

— Добрый вечер, Джон! Нет, лопату я возьму с собой, это подарок капитану.

— Он в бильярдной с мистером Ленграндом, мисс.

— Добрый вечер, господа!

— Эмма! Что за вид?!

— Это тебе, Джеймс. Хорошая лопата, почти новая. Нравится? Можешь сказать мне большое спасибо, я защитила твои земли. — она выждала паузу. — Может быть. Может быть — защитила.

— Ты столкнулась с тем человеком. — Джеймс задумчиво крутил лопату.

Мистер Ленгранд даже вздрогнул, услышав это, тогда как капитан явно не обеспокоился.

— Может быть вам налить вина, мисс Дживерстоун? — казалось Самюэль готов подхватить девушку, так широко расставил он руки, потянувшись к ней, но она падать совершенно не собиралась.

— С большим удовольствием. Спасибо.

Эмма села.

— С тобой все в порядке. — констатировал капитан.

— Да. Абсолютно.

Отпив вина, Эмма рассказала всё, что с ней произошло. Рассказ вышел короткий, но мужчины восприняли его серьезно.

— Одной тебе ходить больше не следует. Хотя он вряд ли нападет. — размышлял капитан. — Мы были у него сегодня с Ленграндом.

— Да!?

— Он говорит, что по ночам не гуляет.

— А ты хотел, чтобы он объявил, что ищет на твоей земле клад?

— Какой здесь может быть клад?!

— Клад не клад, но если он перекопает все поле — лошади переломают ноги.

Мистер Ленгранд, до того молчавший, отвернулся от окна и сказал:

— Люди здесь живут много веков. Кто-нибудь мог что-нибудь и зарыть.

— Красиво звучит. Ты у кого купил эту землю? — спросил капитан у Самюэля.

— Ее покупал мой отец.

— А когда?

— 30 лет назад или около того, может чуть меньше.

— И вы не знаете, кто владел вашим поместьем до вас? — спросила Эмма.

— Некие Гарфилды, а до них — не знаю. Как-то не интересовался этим.

— Как интересно! И как таинственно!

За обедом к теме соседа с лопатой уже не возвращались. Поговорили о Лиззи — Эмма была очарована новой подругой. Говорили о других жителях городка. Посмеялись над мистером Керденом. Потом Эмма успела поймать себя и не заговорить о Джейн Ноулт, хотя вряд ли эта тема была запретна для мистера Ленгранда. К десерту зашел разговор о планах, и мистер Ленгранд не очень уверенно, но сказал, что думает поехать на воды в Бат или в Брайтон к концу лета. А сейчас ему придется тоже поездить - и в Лондон и куда-то на север. Эмма внимательно смотрела на него и как вчера в гостях у Элизабет ей нестерпимо захотелось закричать: «А как же ваше жена? Вы же только что женились!» А мистер Ленгранд вдруг как-то расслабился и вполне серьезно заговорил о планах переустройства хозяйства, о чем-то еще, о своем желании путешествовать. Он все рассуждал и рассуждал, будто спасался за крайне логичными и совершенно правильными соображениями. Хозяева молчали. Даже капитан не задавал вопросов, потягивая старый портвейн. Наконец мистер Ленгранд замолчал.

— У вас прекрасные планы, мистер Ленгранд. Я прошу прощения, уже изрядно поздно. Я пойду к себе. Спокойной ночи, Джеймс. Спокойной ночи, мистер Ленгранд.

— Вы не можете идти одна, мисс Дживерсоун, я провожу вас. — мистер Ленгранд поднялся и так решительно направился к двери, что ни капитан, ни Эмма не осмелились его остановить. Мистер Ленгранд крикнул слуге, чтобы тот седлал его коня и вел в поводу за ними к коттеджу мисс Дживерстоун, они пойдут пешком по дороге. Потом он обернулся к капитану и сказал, что, похоже, дождя так и не было, а потому по дороге пройти будет легко и приятно. Капитан нехотя поднялся, и сказал, что идея пройтись, безусловно, прекрасна.

Они шли по дороге втроем в один ряд. Шли молча. Эмма опиралась на руку капитана. Ей не хотелось говорить. Она сердилась. О чем думали мужчины, она не знала и не испытывали никакого интересна ни к ним, ни к их мыслям. А они ни о чем не думали. Джеймс подустал за весь день и хотел спать, потому испытывал досаду, но вечер был так прекрасен, что идея пройтись уже казалась ему действительно неплохой. Самюэль опять ругал себя за слабость, за бегство из дома, за то, что он тащится сейчас в темноте, и не знает зачем он это делает. В комнате казалось естественным не отпустить одной девушку, столь решительно гулявшую в полном одиночестве в любое время суток, но теперь, рядом с капитаном, это казалось нелепым.

Эмме надоело идти молча. Она отпустила руку капитана, и, напевая какую-то странную, может быть даже индийскую песню, пошла вперед.

— Можете меня даже не провожать дальше, — в тон и ритм своей мелодии произнесла она на минуту обернувшись и пойдя спиной вперед, — Я дойду сама, тут недалеко уже осталось. — она помахала рукой, повернулась, и пошла быстрее.

Джеймс и Самюэль по инерции продолжили движение, но изрядно замедлили шаг, тем более что слуга с фонарем устремился за девушкой, и вокруг них сомкнулась темнота.

— Похоже, правда можно идти домой. — сказал капитан.

Они повернули назад и какое-то еще время не нарушали тишину.

— Я надеюсь, ты как-то объясняешь жене свои отсутствия. — спросил капитан, желая для себя развеять подозрения.

— Я говорю, что весной много дел. — соврал Самюэль.

— Но не на целый день.

— Я далеко езжу. Я объяснял ей, что земли у меня довольно много. — Самюэль знал, что говорит неправду, и даже огорчился, что не догадался именно так и сказать жене. Что было бы проще! Частично все это была правда.

— А совсем поздно что происходит у вас? — не останавливался капитан.

— Что совсем поздно?

— Мистер Ленгранд, по-моему, тебе не пятнадцать лет.

— Бертран! Это не разговор!

— А мне показалось, что ты хотел поговорить именно об этом.

Самюэль невольно обернулся, хотя и понимал, что Эмма не преследует их, и слуга еще не догоняет.

— Нет. Не хотел. … Хотел. Не знаю.

— Я не думаю, что ты невинен и не знаешь, что делать с женщиной.

— Знаю, конечно. Может не очень большой, но кое-какой опыт у меня есть. — Самюэль действительно и хотел, и не хотел говорить на эти темы. Хорошо что было темно, при свете дня или свеч он не решился бы. Может и капитан заговорил об этом только потому, что была уже ночь.

— Но раз опыт есть, то воспользуйся им. Я думаю, это многое решит.

— Ты не женат.

— Я жил с женщиной довольно долго, пусть и не с женой.

— Это было давно.

— Я был твоих лет.

— А теперь?

— Я обязательно женюсь.

— Вот когда женишься, тогда и поговорим. — Самюэль рассердился, сам не понимая толком на что.

— Физическая любовь может многое решить. — Джеймсу тоже не сильно ловко было вести подобные разговоры, так что он старался не переходить определенную грань.

— Я думал об этом. И часто думаю. Каждый вечер.

— И?

— Я не хочу в постели решать то, что мы не можем решить без нее. Даже если это и проще. — Самюэль помолчал какое-то время. — С ней не хочу. Понимаешь? С кем-то другим, может и решил бы, но она… — Самюэль молчал, подбирая слова для того, чего он не мог выразить. — Она какая-то… особенная. И я не могу сказать, что ничего не чувствую к ней. Она меня волнует. Она … мне не просто быть рядом с ней. И я не бегу от нее, даже когда бегу. Я жду. — Самюэль споткнулся о какой-то камень и это позволило ему логично замолчать.

Джеймс пожал плечами, и может и хорошо, что его друг не мог увидеть этот жест сомнения. В чем-то он понимал Ленгранда. В чем-то. Хотя, как молодой здоровый мужчина может спокойно жить рядом с законной супругой — молодой и привлекательной, весьма привлекательной женщиной — и не вступать при этом в близкие отношения — он не очень понимал. Насколько ему было известно, за мистером Ленграндом не водилось никаких историй со служанками, или деревенскими женщинами, он не выплачивал никому отступные, или что-то в этом роде. Что делал он, когда приезжал в Лондон, капитан тоже не знал.

— То есть, ты приезжаешь домой и идешь спать к себе?

— Да.

— А если ты видишь ее? Свою жену.

— Я желаю ей спокойной ночи.

— И все?

— И иду спать. Иду спать к себе.

Капитан вздохнул:

— Поезжайте вдвоем на север. Тебе же надо поехать на север?

— Надо. Может быть, мы и поедем. Вдвоем. Но сначала я должен все понять.

— А если здесь нечего понимать?

— Всегда есть что понять.

— Тебе не понять надо. А принять. Принять то, что у тебя есть жена. Прекрасная, умная, красивая, молодая. Твоя.

Глава 5 Понедельник

Chapter 5. Monday

Утро понедельника оказалось больше похоже на весну, чем все предыдущие дни. Наконец без дождя небо приобрело нужный плотно-голубой оттенок. Несколько облачков очень картинно висели над полем. Природа выглядела так, что толпы художников просто обязаны были покинуть свои дома и устремиться куда-нибудь поближе к реке, к лесу, к полю. Несомненно, сто лет спустя так бы и случилось, но в начале XIX-го столетия подобной моды среди живописцев не наблюдалось, поэтому Эмма была крайне удивлена, увидев, что некий молодой человек, стоя на земле искателя кладов, явно рисует вышеупомянутое небо с облаками, реку и, похоже, коттедж самой Эммы. Эмма, которая помнила о плененной лопате, решительно вышла из дома и направилась к художнику.

— Доброе утро! — первым крикнул он.

— Доброе утро! — Эмма еще не определила какой оттенок вложить в свое приветствие, и сказала его максимально нейтрально.

— Простите! Я увидел ваш чудесный коттедж и остановился, не в силах продолжать свой путь.

— А куда вы направлялись?

— Я гулял.

— И вас зовут…?

— Уилфред Гордон.

— Да, да. Теперь я узнала вас, Уилфред Гордон.

— Мисс Дживерстоун? Не может быть!

— Насколько я помню, мы с вами «совершенно случайно» сталкиваемся в четвертый раз! Что-то я не верю в такие случайности.

— Но я действительно не знал, что вы здесь!

— Да!? И в первый день своего приезда вы оказываетесь возле моего коттеджа? Еще раз говорю вам, мистер Гордон, как уже говорила — не преследуйте меня! Обещаю, для вас это ничем хорошим не закончится.

Эмма повернулась и ушла к себе. Она предупредила Кэтрин, молодую девушку из соседней деревни, нанятую помогать ей, что человека, который рисует неподалеку никогда и ни в какой ситуации нельзя пускать в их дом. Кэтрин испуганно посмотрела на хозяйку. Она верила в истории о приведениях и зарытых кладах, в фейри, ведьм и колдунов, а с тех пор, как узнала, что кто-то что-то копает по ночам, старалась не выходить из дому даже днем. Она с искренней страстью заверила Эмму, что никогда никому не откроет двери.

— Вот и хорошо. А сейчас я поеду в гости.

Если сначала Эмма отказалась от помощников в своем доме, кроме Кэтрин, конечно, то теперь позволила капитану предоставить в ее распоряжение садовника и конюха. Садовник, судя по тому, что он все утро что-то мерил во дворе и зарисовывал на листке бумаги, решил устроить подобие Версаля вокруг коттеджа, а вот конюху пока делать было нечего, и он, похоже, заинтересовался Кэтрин. Эмму это порадовало. Но сейчас ей пришлось отвлечь его от созерцания милой барышни, и отправить к Джеймсу за двуколкой. В ожидании экипажа она вышла на крыльцо.

Художника не было. Она хорошо помнила этого молодого человека. Первый раз они встретились в Италии, в Неаполе. Потом еще раз уже на севере Италии, потом была встреча в Лондоне и теперь здесь. Он был ей совершенно неприятен и не симпатичен. «Ага, так он теперь жених одной из этих сестер, как ее зовут, не помню. Интересно, это совпадение, или нет».

Подъехала двуколка. Эмма села. «Если это совпадение, то очень мудрено получается. А если нет, то как же надо было все продумать, чтобы оказаться здесь?! И откуда он узнал, что я здесь? Следил, или опять же случайно? Нет. Не может быть. Слишком много совпадений…»

Дорога до дома Ленграндов занимала меньше получаса, если ехать рысью, но раз хозяйка ничего не велела, то кучер правил неспешно, и лошади шли шагом. Эмма молчала всю дорогу. Смотрела по сторонам. Вот речка слева. Широкая, но не слишком. Такую переплыть можно дважды, и не устать. Справа поле Джеймса. Пустое. Лошади уже в конюшне. Дальше – дорога. Кто-то едет, кто-то идет. Все неспешное. А, вот почтовая – эти всегда быстрые. А так все просто как дома, только меньше, и, может, чуть уютнее.

Миссис Ленгранд стояла посреди малой гостиной. Окна этой комнаты выходили на подъездную аллею. Ребекка не подходила к окну, но видела все, что происходило перед домом, хотя смотреть еще было не на что и не на кого. Она ждала гостью с той самой минуты, как дворецкий сообщил ей об этом. Сообщил со слов мистера Ленгранда и по его просьбе. На то, что ее муж так и не общается с ней и все, что необходимо передает через дворецкого или экономку она не обижалась, только мучительно пыталась придумать как же изменить эту ситуацию. Ничего толкового в голову не приходило.

Постепенно Ребекка растворялась в этом доме. Она это чувствовала. Все вокруг происходило без ее участия. Еда появлялась на столе и исчезала. Одежда оказывалась выстиранной и выглаженной. На столике в малой гостиной неизменно стояли свежесрезанные цветы. И вот теперь должно было произойти нечто новое, то, что потребует от нее наконец каких-то слов и действий. Она ждала.

Двуколка неспешно ехала по аллее к дому. Ребекка смотрела на Эмму. Эмма, казалось, рассеяно разглядывала все, мимо чего проезжала. Ребекка чувствовала, что гостью занимает что-то серьезное и неразрешимое. Даже когда та легко выпрыгнула из двуколки, легко вошла в дом, с улыбкой, радостно и открыто, даже тогда Ребекка чувствовала, что голова гостьи занята другим.

— Добрый день! Добрый день, миссис Ленгранд! Как я рада, что напросилась к вам в гости!

— Добрый день! Я тоже рада, что моя первая собственная гостья — это вы. Пойдемте пить чай?

— Пойдемте пить чай.

Они расположились в гостиной, выходившей на ту часть сада, которой занимался садовник, и потому она была похожа на сад. Ребекке сказал дворецкий, что чай накроют там.

После обмена сведениями о погоде — Ребекка гуляла рано утром, — после ее расспросов о погоде в это время года в Индии, разговор прервался. Эмма не могла решиться спросить о том, о чем хотелось спросить сильнее всего, и, что было очень странно для нее, никак не могла придумать, о чем же спросить другом. Тогда заговорила Ребекка.

— Вам должно быть все кажется странным у нас, в Англии?

— Отчего? Я много жила в Европе. Из Индии я уехала больше двух лет назад.

— А где вы жили в Индии?

— И в Бенгалии, и в Майсуре, бывала и в Джайпуре — много где, но в основном в Бенгалии, конечно, в Калькутте.

— Интересно. — хотя по голосу Ребекки, и всему ее виду, было трудно догадаться, что ей интересно.

— Жизнь здесь напоминает мне нашу жизнь в Индии, — продолжила Эмма, — Все так же неспешно, и так же мило.

— Люди везде одинаковые.

— Вы правы. Более или менее — везде.

— Здесь очень симпатичные люди.

— Симпатичные. А вы родом из маленького городка?

— Да. Из очень маленького. Меньше этого.

— А кто ваши родители?

— Меня воспитывала тетя.

— А…

— Может пройдемся по саду? Он не очень ухожен, но в такую погоду этого и не требуется, мне кажется. Жалко сидеть в доме в такой день, — сказала Ребекка, поднимаясь.

Эмма искренне обрадовалась такому предложению. Прогуливаясь, можно говорить гораздо свободнее, не надо смотреть друг на друга. Положительно, хозяйка дома ей все больше нравилась. Они вышли сразу в сад.

— Вы говорили о своей тете, — напомнила Эмма.

— Да. Тетя воспитывала меня почти с моего рождения. У нее небольшой дом, почти поместье, по нашим меркам, небольшое хозяйство. Мы жили вдвоем. Из деревни приходили помощники — соседка занималась нашим огородом, ее муж помогал иногда. Когда я была маленькая, кто-то еще то и дело помогал нам, а потом я выросла, и уже могла справиться со всем сама. Но тетя всегда старалась отпускать меня на прогулки. Поэтому я очень часто была предоставлена сама себе.

— А кто занимался вашим образованием? Вы не кажетесь деревенской девушкой.

— А какой должна быть деревенская девушка?

— Ну…

— Моя тетя хорошо образована, хотя и прожила большую часть времени в деревне после смерти мужа. А он умер очень давно. Она читала мне. Местный священник учил и меня и других детей читать, писать, немного разбираться в истории. А дальше — чтение.

— Но все же у меня, и думаю, не только у меня, складывается впечатление, что вы привыкли вращаться в обществе.

— Нет. Не привыкла. Я просто принимаю свою новую жизнь. Она такая, какая есть, и я не в силах это изменить.

— Вы правы, — сказала Эмма, помолчав, — Только это все странно.

— Странно, — согласилась Ребекка. — Но почему, что и зачем — ответы на эти вопросы мне не известны.

— А очень хочется их знать.

— Нет.

— Нет?

— Не на все вопросы надо знать ответы…. Ваш коттедж виден отсюда. Очень красиво. И эта река, и лес. Очень красиво. Мне нравятся эти места, хотя красивее нашего города, и гор вокруг него, ничего быть не может. Здесь нет гор, но поля… Поля изумительны. Особенно эти одинокие деревья на них. Они растут так, как им хочется. Свободно.

— Да…

О чем задумалась Ребекка Эмма предположить бы не смогла, но сама тотчас вспомнила утреннюю встречу. Стало неприятно.

— Пойдемте? — сказала она, увлекая Ребекку прочь от реки.

— Пойдемте. Что вас беспокоит?

— Меня?

— Вас.

— Ничего.

— Хорошо.

Эмму поразило, что Ребекка почувствовала что-то, но рассказывать она не была готова. «Может быть, Лиззи и рассказала бы», — пронеслось у нее в голове, — но Ребекке она не то что не доверяла пока, скорее можно было бы сказать, что она не могла решиться заговорить с ней о чем-то более личном, чем Индия и погода. Хотя мистер Гордон ни в коей мере не претендовал на звание личного предмета. В любом случае, момент был упущен.

Они направились обратно. Ребекка сначала думала предложить пройтись в другую часть сада, запущенную, но пока они шли, передумала. Почему-то не захотелось пускать гостью в свой тайный милый уголок.

Мэри разрывалась между необходимостью дописать письмо и желанием пойти к Дороти. Погода требовала второе, но долг!, долг призывал закончить начатое.

«Милая, Анна! Продолжаю тебе свое вчерашнее письмо, и отправлю его с завтрашней почтой. Вчера в городе мы столкнулись с сестрами Хаксли. Мы с Дороти только собрались пить чай в кондитерской возле магазина мистера Феллоу, как они прошли мимо окна, увидели нас, и сразу же зашли внутрь. Было очень неприятно, но встать и уйти мы уже не могли. Вот в двух словах история Шарлотты: в Лондоне она познакомилась с молодым человеком по имени Уилфред. Он сразу же – по ее словам – влюбился в нее, чуть ли не предложил руку и сердце, и тотчас же сказал, что бросает город и переезжает ближе к ней, потому что ни одного дня вдали от нее провести не может. Кэрол в паузах немного прояснила нам ситуацию: молодой человек – друг или знакомый их тети, в Лондоне он был проездом, родом откуда-то с севера, много лет прожил в Европе, изучая тайны искусства. Теперь он вернулся в Англию, и не знает, где бы ему остановиться, но он определенно стремился в наши места еще до их встречи. Говорят, что он приехал сегодня утром, но я его еще не видела. Мы с Дороти считаем, что молодой человек очень беден, а Шарлотта не могла не сказать, что у нее собственные средства, небольшие, но все же есть. Иного объяснения я не вижу, хотя даже она заслуживает счастья. Так решили мы с Дороти. ….

Сегодня днем в городе я видела мисс Дживерстоун и Лиззи. Они шли вместе, мне показалось, что с почты, очень мило болтали, очень увлеченно, меня не заметили, а я не решилась подойти к ним. Мисс Д. очень - очень симпатичная девушка. Только вот, как мне кажется, теперь она станет, или уже стала, гораздо более заметной фигурой в городе, чем Лиззи. Лиззи, похоже, это и не важно, но она в любом случае никогда не покажет вида, как я думаю…»

— Я понимаю вас, Эмма, я бы тоже не решилась спросить ее об этом. Я даже не решаюсь спросить мистера Ленгранда, которого знаю почти всю жизнь. — Лиззи и Эмма неспешно шли по улице, еще не зная, куда идут. Они до этого были на почте — Эмма отправляла письма, а теперь рассказывала о своем утреннем визите так подробно, как это только было возможно. — И поскольку я знаю всю семью Ленграндов, наверняка могу сказать, что дело в семье. — резюмировала Лиззи.

— А что такое в их семье?

— Трудно описать. Отец страстно увлечен политикой, мать — бессловесная тень. Женщина, которая когда-то, как рассказывала мне моя мама, была невероятно хороша собой.

— По сыну можно догадаться. — согласилась Эмма.

— Да, но его брат совсем другой.

— У него есть брат?

— Да. Он в Оксфорде сейчас учится. Он на много лет младше мистера Ленгранда, и совсем другой. Очень симпатичный молодой человек, большая умница, но совсем не похож на брата.

— Такое бывает нередко.

— Это верно.

Какое-то время девушки прошли молча.

— Но все же, мне как-то странно думать, что семья могла так повлиять на мистера Ленгранда, — сказала Эмма, — мне он показался довольно самостоятельным.

— Я не знаю на каких условиях он владеет поместьем. Отец то его жив-здоров. А поместье покупал он.

— Да. Это верно. … Но все же...

— Именно «все же». Других вариантов я не вижу. Миссис Ленгранд, как не относись к ней, не похожа на женщину, которая может угрозами заставить жениться на себе. Если бы он знал ее, и они бы любили друг друга, были помолвлены — я уверена, свадьба не состоялась бы тайно в Лондоне.

— Это несомненно…

— С другой стороны, — продолжала Лиззи увлеченно, не замечая, что они прошли весь городок насквозь и приближаются к церкви. — Мистер Ленгранд уж точно не тот мужчина, который воспользовался бы мягкостью женщины и своим обаянием, и теперь вынужден жениться, как честный человек.

— Ну такое бывает, к сожалению... — попробовала не согласиться Эмма.

— Бывает. Но не с ним. Я уверена. В любом случае, он бы тогда ее любил, и опять-таки не сделал бы это тайно, даже если им надо спешить.

— Это верно. Они не похожи на влюбленных людей.

— Совсем не похожи.

Возле церкви Эмма и Лиззи увидели мистера Кердена, который разговаривал с миссис Ноулт. Они раскланялись друг с другом, и девушки поспешили дальше.

— Вот ужасная женщина! — сказала Лиззи, — Всем известно, что миссис Ноулт пытается удачно отдать Джейн в жены. Ноулты небогаты, но Джейн единственная дочь, они ей могут дать небольшое приданное. Хотя мне кажется, что миссис Ноулт метит куда выше! Уверена, что за влюбленностью Джейн в мистера Ленгранда стоит именно она!

— В мистера Ленгранда мисс Джейн могла просто влюбится. — Эмма рядом с разумной Лиззи чувствовала себя маленькой девочкой, — Он хорош собой, и в ее возрасте это едва ли не решающее.

— Я ее совсем не знаю! Конечно, и она и кто угодно могли полюбить его, но все-таки… О чем эта Ноулт разговаривает с мистером Керденом? Что за дела у них могут быть?

— Он священник. Мало ли какой он может давать ей житейский совет.

— Совет?! Вот уж скорей предположу, что это она что-то советует ему!

— Она?

— Миссис Ноулт очень странная и мне кажется даже опасная женщина. Ее плохо принимают в нашем обществе. Мирятся с ее присутствием, скажем так. А она с удовольствием бы взяла правление в свои руки. Правда, надеюсь, ей важно только пристроить дочь. — Лиззи остановилась. — Я все-таки уверена, что это она вдолбила в голову бедной Джейн мысль, что она может стать миссис Ленгранд. Джейн влюбилась в мистера Ленгранда или решила, что влюблена в него, потому что это не нормальная влюбленность. Они никогда не общались. Он никогда не оказывал ей знаков внимания. Ничего! Но она себе что-то придумала, и теперь считает, видимо, что ее жизнь разрушена.

— Я абсолютно убеждена, что Лиззи имела виды на мистера Ленгранда. Абсолютно. Слышал бы ты, как она рассуждала сегодня о влюбленности в него Джейн Ноулт!

Эмма и капитан сели обедать позже обычного. Он ждал Эмму, не хотел начинать без нее, а она сильно задержалась в городе.

— Нет, Эмма, быть такого не может. Не может.

— Может.

— Нет.

— Почему?

— Они знакомы с детства! Они дружили в детстве. И до сих пор они дружат. Об их детстве я знаю по рассказам, но наслушался этих рассказов предостаточно. И потом, Эмма, я здесь живу уже больше шести лет, и все это время тесно общаюсь с этими людьми, я имею в виду и мисс Фоксли и Ленгранда, и наблюдал их много в разных ситуациях. Ты ошибаешься, дорогая. И потом, объясни мне, почему тебе это столь интересно?

— Я хотела рассказать о другом, — не отвечая на вопрос, сказала Эмма, — Я сегодня возле коттеджа встретила своего давнего и очень не приятного знакомого. Это некий Уилфред Гордон, художник. Мы познакомились на юге Италии, он просил продать ему картины – несколько английских пейзажей. Я отказалась. Он настаивал. Потом нашел меня во Флоренции, в Лондоне, теперь здесь. Как? И зачем? Я не верю в случайности и совпадения.

— Подумай, кто мог знать о твоих планах приехать в Бедфордшир? — капитана, казалось, мало заинтересовал рассказ воспитанницы. Он положил себе вторую порцию телятины.

— Мой стряпчий. Но я вполне доверяю ему. Вряд ли он бы сказал первому встречному.

— А если твой художник не первый встречный для него?

— Этого я не знаю.

— Но это может быть.

— Может.

Эмма задумалась. Больше всего о ней мог знать только стряпчий, управляющий ее немаленьким состоянием, мистер Пристли. Она вполне доверяла ему. Впрочем, в том, куда она ездила или куда собиралась поехать, - никакой тайны не было. Он вполне мог при ком-то или кому-то сказать об этом. Напрямую написать ему вопрос – не знает ли он мистера Гордона? Эмма вернулась к этому разговору за десертом.

— Как мне быть, Джеймс?

— О чем ты?

— О художнике.

— Подожди. Если он опять придет к тебе, направь ко мне. Я поговорю с ним. Если ты поймешь, что он преследует тебя, все равно в апреле надо ехать в Лондон — тогда и навестим твоего стряпчего.

— А если он ни о чем не знает?

— Что это за картины? Рейнолдс? Гейнсборо?

— О чем ты говоришь! Неизвестный художник. Я не знаю кто. Никто не знает. — Эмма замолчала. Она ковыряла ложкой цветное фруктовое мороженное, расползшееся по теплому куску пирога. Ей было неприятно вести этот разговор. Неприятно от сознания своей неуверенности. Она несколько раз говорила себе, что не надо забегать вперед, надо подождать развития событий, но что-то беспокоило ее все сильнее и сильнее.

Ребекка шла по своей, как она называла ее, аллее, кутаясь в длинную шаль. «Хожу здесь, как заколдованная принцесса. Меня стережет дракон. Мой замок стоит посреди сумрачного леса. Ни бури, ни что иное не долетает сюда. Даже солнечные лучи боятся нарушить здешнюю тишину и мрак. Я хожу по этому лесу долго-долго, а проходит всего лишь мгновение. Я ухожу так далеко, но не могу уйти ни на шаг. Мои ноги мнут траву, но она встает за мной, как будто я и не касалась ее ногами. Как было хорошо, когда шел дождь. Как было бы хорошо, если бы началась буря с молнией и громом! Я хочу уйти, исчезнуть, но не могу. Что держит меня здесь?! Тело держит дух, или дух держит тело. Кто я? Дух? Тело? Мое одиночество? В нем ничего, и даже печаль ушла прочь. Нет мира, и нет меня в этом мире. Я живу, но жизнь идет мимо. Что же есть на свете? Я иду назад, но возвращаюсь обратно. Но где это «назад»?, и где «вперед»? Что это? Что есть жизнь? …

— Миссис Ленгранд! Миссис Ленгранд!

…. Мир хочет вторгнуться в мою жизнь. Но для чего? Зачем?

— Ленгранд, где вы?

… Я здесь, я всегда здесь. Но разве можно найти меня в вашем мире?»

— Миссис Ленгранд, ну что же вы не отзываетесь? — Миссис Берроу изрядно запыхалась, пока искала ее, — Вас так давно нет дома! И обед пора подавать. Я забеспокоилась, куда вы подевались. Я смотрела и в комнатах, и в библиотеке, и в саду, а тут так мрачно, так холодно, и так мокро всегда! – добрая экономка, похоже, искренне беспокоилась о новой хозяйке поместья. Ребекке было приятно, что возле нее есть этакая хлопотливая кормилица. Ребекка, конечно, привыкла к одиночеству и свободе, но обижать миссис Берроу ей не хотелось. Симпатичное, морщинистое лицо под вдовьим чепчиком, немного подслеповатые глаза и добрая улыбка.

— Простите, миссис Берроу, я задумалась. Мне очень нравится эта часть парка, хотя, несомненно, его надо привести в порядок.

Миссис Берроу увлекла Ребекку домой. Она даже настояла на том, что ей необходимо сменить платье, чтобы не простыть, ведь погода еще так обманчива, так ненадежна. Ребекка поднялась к себе наверх. Платьев у нее было немного, три она привезла из дома, еще два ей купили в Лондоне, перед свадьбой, но они оказались тесноваты, в спешке она померила не очень хорошо. Ребекка постаралась втиснуться в одно из них, все равно застегнуть пуговицы на спине она не могла, звать горничную очень не хотелось, так что поверх платья она завернулась в свой любимый бордовый длинный шарф, перекрестила его на груди, и завязала сзади. Получилось удобно и тепло, только переодеваясь она поняла, что и вправду подмерзла. Самое обидное, что другой теплой обуви у нее не было, и пришлось надеть очень легкие летние туфли.

За суетой и попыткой согреться Ребекка забыла подумать о том - одной ли предстоит ей есть, или, быть может, муж ожидает ее. На лестнице Ребекка испугалась, остановилась на повороте и попыталась прислушаться. Снизу было тихо, где-то за спиной, наверху, кто-то прошел, откуда-то из глубины дома слышался разговор, но голоса были женские. Наверное, миссис Берроу с кем-то разговаривает.

В доме такой величины было очень мало слуг. Пока Ребекка еще не разобралась кто за что отвечает, и кто что делает. Горничная, которую приставили к ней, ничего не путного не только не делала, но и не умела делать. Но Ребекку это мало волновало. Главным для нее было чтобы к ней не приставали и не докучали. И ее, в общем-то никто не трогал.

Ребекка спустилась вниз. В малой гостиной было пусто, горел камин, стол, накрытый на одного, у окна скучающий слуга. Ребекка вошла, и он моментально подлетел к столу.

— Спасибо, — сказала Ребекка — я не очень голодна, но поем, и я хочу остаться одна.

Слуга нерешительно топтался у стола.

— Вы можете идти. — твердо повторила Ребекка. Он ушел. В комнате стало тихо-тихо, только потрескивал камин. Ребекка положила себе телятины, пирог, что-то еще странно незнакомое, какой-то, видимо, овощ, налила вина и перебралась с едой к камину. Хорошо что в доме, она успела это заметить, в самых неожиданных местах стояло много небольших столиков, кресел, и вообще всякой мебели. И здесь тоже был карточный столик и удобное глубокое кресло. Ребекка устроилась и подумала, что сегодня ей как раз правильно быть одной. Во-первых, можно быстро согреться у камина, во-вторых, поесть так, как она часто ела дома. А потом - можно спокойно подумать о сегодняшней гостье.

Ребекке Эмма очень понравилась. Искренностью, прямотой, ощущением радости и уверенности. Она казалась старше своих лет, наверное, люди много пережившие должны быть старше и мудрее, думала Ребекка. Эмма была скорее как миссис Фоксли, чем как мисс Лиззи или сама Ребекка. И вдруг Ребекка подумала с какой-то даже печалью, что Эмма, прожив здесь какое-то время, может измениться, стать похожей на аккуратненькую сдержанную Дороти, или смешливую Мэри. Почему такая мысль пришла в голову, и почему она огорчила Ребекку?

И еще Ребекку огорчила мысль, что Эмма никогда не станет ей подругой. И также она не могла сказать почему. Наверное потому, что у нее никогда не было подруг, и она только из книг могла представить себе каково это дружить, вместе сидеть и вышивать или просто разговаривать и смеясь шептаться, получая невероятное удовольствие от того, что твоя подруга понимает тебя не лету. За один вечер в четверг она не многое успела увидеть, но склоненные друг к другу головы Мэри и Дороти запомнила. Девушки расходились и сходились как в танце, и понятно было, что одна другой несла нечто очень важное, что должно было бы быть срочно передано, иногда даже не требуя ответа, но что-то, что нельзя было носить только в одной голове. Вот когда нужна подруга, почти вздохнула Ребекка. Огонь гас, никто в комнату не входил, становилось холодно.

Самюэль планировал обедать дома, но весь день ездил по делам и совершенно незаметно для себя к вечеру оказался возле дома капитана. Сам хозяин ехал ему навстречу в компании Эммы Дживерстоун.

— Ты становишься похож на странствующего рыцаря! — приветствовал Джеймс мистера Ленгранда.

— Эта роль принадлежит Мерелтону, и никто не вправе отнимать ее у него. — ответил Самюэль, кланяясь Эмме.

— Ты едешь домой?

— Нет, к тебе. Надо обсудить кое-что.

— Хорошо.

Джеймс стал разворачивать лошадь обратно к дому. Он не хотел, чтобы Эмма как-то выразила свое неудовольствие новым приездом мистера Ленгранда, и встал между ней и ним. При этом он еще умудрился шепнуть ей, чтобы она не вмешивалась ни во что. Пожалуйста.

— Подожди ты! — сквозь зубы сказал он.

У мистера Ленгранда действительно были вопросы к капитану, и за столом он стал их методично задавать один за другим, как учитель на экзамене. Эмма ела молча. Ей было скучно, но уходить не хотелось. Она чувствовала, что гость говорит все не капитану, а ей.

Ей нравился мистер Ленгранд, и, может, потому она и сердилась на него. Ей нравился его голос, его красота, рост, деловитость, его серьезность, которая на фоне очень серьезного Джеймса и задумчивого мистера Ренделса выглядела немного наигранной. Эмме казалось, что вот еще момент, и он рассмеется и пригласит всех танцевать, так не вязались с его внешностью разговоры о производстве тканей, сбыте шерсти и болезнях овец.

Обедали неторопливо, принесли десерт, легкое вино, фрукты. Самюэлю вдруг захотелось, чтобы Эмма ушла. Она завораживала его, но сейчас ему надо было говорить с капитаном. Говорить об очень важных вещах, а не об овцах. Но Эмма сидела рядом, вставляла фразы, делилась мнением, понемногу втягиваясь в мужской разговор. Наконец, капитан встал.

— Очень поздно. Я предлагаю продолжить разговор завтра.

— Простите меня, — Самюэль почувствовал себя неловко и перед другом, и перед этой удивительной девушкой. Они вышли вместе.

Наступили сумерки. Было тепло и очень тихо. Это летом вечерний воздух полон звуков, весной, наверное, многие насекомые просто спят. В конюшне ржала лошадь, где-то переговаривались люди. Слуга ждал с фонарем, он чихнул. Другой привел лошадь – копыта мягко стучали по вымощенному двору. Самюэль поспешно простился, и поторопился уехать, но он видел что на пороге дома так и остались стоять хозяева.

— Ты так и гуляла весь день с мисс Дживерстоун, дорогая?

— Да, почти весь день. С ней так легко, так интересно разговаривать! Скажите, мама, какие дела могут связывать миссис Ноулт и мистера Кердена?

Семейство Фоксли уже покончило с обедом, и мистер Фоксли удалился, когда Лиззи решила поговорить с мамой.

— Я не знаю. А почему это интересует тебя?

— Вы видели их что-то обсуждающих возле церкви, поэтому мне стало интересно.

— Миссис Ноулт слишком неприятная мне женщина, и ты знаешь, что я практически не общаюсь с ней. Стараюсь этого не делать. И не хочу даже думать о ней. Все что я знаю, что она приехала в наши края по совету доктора Сервена.

— Он же очень старый и давно перестал принимать больных, по-моему, последний раз он приезжал к нам, когда мне было лет пять.

— Да, он продал практику, и, видимо, тогда от скуки и позвал ее сюда, она же его дальняя родственница.

— Что-то происходит у нас в городе, мама. Эмма, миссис Ленгранд, жених Шарлотты Хаксли. … — Лиззи рассказала маме о том, что Эмма и художник Гордон были знакомы. На миссис Фоксли, однако, сильного впечатления это сообщение не произвело. Более того, она сказала, что хотя Эмма ей безусловно нравится, она не стала бы так безоговорочно верить ей, может быть, преследование ей только кажется, или же ей самой симпатичен молодой художник. Кто знает, что связывает их, заключила миссис Фоксли.

Лиззи, услышав мамино суждение, удивилась его очевидности. Уйдя к себе, она раскрыла одну маленькую, заветную книгу, о существовании которой никто не знал. Это был не просто дневник, а скорее тайник самых сокровенных ее мыслей. Лиззи редко что поверяла ему и еще реже перечитывала свои записи. Но с момента приезда Эммы и таинственной женитьбы Самюэля что-то все сильнее беспокоило ее. Запутанный ком сомнений, беспокойства, ожидания чего-то подавлял Лиззи. Она долго просидела над книгой, так ничего и не написав в нее.

Глава 6 Вторник

Chapter 6. Tuesday

Джейн Ноулт чувствовала себя глубоко несчастной. Настолько несчастной, что это даже доставляло ей удовольствие. Подруг у нее не было, говорить было не с кем, но она знала, что о ней говорят все. Все были в курсе того, что ее сердце совершенно разбито. Она даже подумывала о том, чтобы заболеть и оказаться при смерти. Только осознание того, что к ней тотчас пригласят старика Сервена, удерживало ее от этого мудрого поступка.

Каждое утро она уходила из дому, и бродила по окрестным полям, доходила аж до леса, и возвращалась домой еще более бледной и печальной. Джейн успела позабыть, что мысль о мистере Ленгранде заронила в ее несимпатичную головку мать. Это она сказала ей пару лет назад, что мистер Ленгранд был бы удачной партией. С тех пор Джейн думала о нем все больше и больше, хотя, признаться, не делала никаких усилий, чтобы привлечь его. А может она осознавала, что любые усилия бесполезны.

Теперь она страдала, и это занимало все ее внимание. Она даже не очень слушала миссис Ноулт, которая теперь каждый день вслух рассуждала, кто был бы более выгодной партией – мистер Керден или же капитан Бертран. Из ее слов становилось ясно, что и один и другой мечтают увидеть Джейн своей женой. Собственно, это даже радовало Джейн – если бы кто-то из них попросил бы ее стать его женой, она бы начать страдать еще сильнее.

Все утро Самюэль был очень раздражен. И это собственное настроение его и раздражало больше всего. Он не должен ему подчиняться. Он самый крупный землевладелец на всю округу, у него больше овец, чем во всем графстве, все необходимое производство собирается в его руках. У него три управляющих, четверо помощников: мистер Робертсон занимается усадьбой и домом, мистер Ферроу — специалист по овцам, а мистер Медсон ведает землями, арендаторами, заготовками и так далее. И сегодня все приедут к мистеру Ленгранду впервые со времени его таинственной женитьбы.

Самюэль сидел в своем кабинете и просматривал бумаги, когда в комнату вошла почему-то еще более доброжелательная чем обычно экономка.

— Мистер Ленгранд, ваша жена просила передать вам, что приглашена сегодня к мисс Фоксли на чай. Может ли она воспользоваться экипажем?

— Ну, конечно! Не пешком же идти до города! — это восклицание только добавило раздражения мистеру Ленгранду.

— Благодарю вас, сэр.

Миссис Берроу была умной женщиной. Она давно привыкла говорить с хозяином обо всем с одинаковой интонацией. О его жене она говорила также, как о погоде или меню. Миссис Берроу не испытывала антипатии к Ребекке, хотя видела, что настроение ее славного, доброго хозяина становилось все хуже. Но это была та проблема, которую могли решить молодые супруги только сами, поэтому экономка заняла нейтральную позицию и готова была помочь и ей, и ему. Она сообщила Ребекке ответ мистера Ленгранда, сама повелела заложить карету, и вернулась к ней в комнату, спросить может ли она помочь чем-нибудь.

— Нет, спасибо, миссис Берроу.

— Осмелюсь заметить, миссис Ленгранд, что вам надо заказать новые платья. У нас принято ездить в гости и часто принимать гостей.

— Если надо, тогда надо заказать.

— Я скажу об этом мистеру Ленгранду.

— Хорошо, — Ребекка устало опустилась на стул. Миссис Берроу тихонько вышла из комнаты. Она от всей души сочувствовала этой симпатичной молодой женщине, попавшей в непростое положение, и больше всего ей хотелось в этот момент остаться в комнате, но она не могла, она все-таки была экономкой мистера Ленгранда.

Экипаж миссис Ленгранд подкатил к дому Фоксли совершенно бесшумно. Хозяева дома заметили приезд гостьи только когда служанка сообщила об этом. Конечно, подобную странность можно было бы списать на мягкую весеннюю дорогу, на увлеченность разговором, но все вздрогнули, когда служанка возвестила — «Миссис Ленгранд!»

Ребекка вошла в комнату. На ней был тот же наряд, что и в церкви. Почти белое платье, но на сей раз - темно бордовая шаль.

— Доброе утро! – сказала гостья очень просто, без улыбки, но доброжелательно.

— Доброе утро, дорогая миссис Ленгранд! Проходите, пожалуйста, мы очень рады вам.

— Спасибо.

— Как вы пьете чай?

— Без молока и без сахара.

— Замечательно.

Мистер Фоксли сам налил гостье чай, а потом позаботился о своих дамах. Он знал, что так не принято, но позволял себе это милое ухаживание, когда дома было немного гостей.

— Как вы устроились в новом доме? Нравятся ли вам наши места? – начала разговор миссис Фоксли.

— Спасибо. Хорошо.

— Но вы, я так понимаю, не многое пока видели.

— Я совсем ничего не видела. Только сад вокруг дома, и дорогу до церкви и к вам.

— Я бы с удовольствием показала вам город. — сразу откликнулась Лиззи.

— Спасибо. Но я думаю, что все еще успеется. — Ребекка взяла предложенное печенье.

— Конечно. — подхватила миссис Фоксли. — Вы знаете, что сегодня, как и в любой вторник, мы собираемся в Обществе поощрения Овцеводства, вы всегда можете приехать туда по собственному желанию и безо всякого приглашения, а по средам принимаем мы. Конечно, это не такое строгое правило, но вы можете зайти без приглашения. Такова у нас традиция. У нас, видите ли, город очень маленький, живем мы тесно, общаемся часто. И тем более рады, когда среди нас появляются новые люди.

— Спасибо.

— А как вам ваш новый дом? — продолжала миссис Фоксли, несмотря на односложные ответы гостьи, которые, впрочем, не звучали грубо или неприветливо, а напротив, казались совершенно правильной и естественной реакцией.

— Очень большой. Боюсь, я и половины еще не осмотрела, а что видела, и не запомнила.

— Я помню его еще когда он принадлежал Гарфилдам. Они были замечательными соседями. Я довольно хорошо их знала, тем более что старший сын был практически моим женихом. Не официальным, но мы между собой все решили. Было это тридцать лет назад, но я хорошо помню все комнаты, сад. Обстановка невероятно изысканная. Ленгранды, вы уж простите меня, изрядно запустили его. Особенно сад. Самюэль прекрасно управляет поместьем, но дому нужна хозяйка. А мать Самюэля не занималась совершенно ничем. Ни домом, ни детьми. — Миссис Фоксли на секунду отвлеклась на чай. — Гарфилды были очень симпатичные люди, но уехали, почти не простившись ни с кем. Собрались за пару дней, уехали, а дом продали не только со всей обстановкой, но и вообще со всем, что было внутри. Случилось это потому, что младший сын сошел с ума, разыскивая какие-то сокровища, а потом трагически умер. Сразу после его смерти семья и уехала. И мой жених тоже. Сказал прости, и … больше я о нем ничего никогда не слышала.

— Насколько я знаю, - спокойно сказала Ребекка, - сокровища и сейчас кто-то разыскивает.

— Что вы говорите?! Кто?

— Какой-то старик. Я видела его, но через реку видно только фигуру. Мне показалось что человек не молод. Правда он ищет на землях капитана.

— Боже мой. Нехорошо это, — покачала головой миссис Фоксли. — Я порасспрошу мистера Ленгранда при первом же удобном случае. Тогда бедного мальчика, мне кажется, увлек садовник Гарфилдов или его учитель. Мальчику было, не помню уж как его звали, лет 14.

— Я один раз нашла сокровища, — сказала Ребекка, поднимаясь, и сама наливая себе чай.

— Как так? — воскликнула Лиззи.

— Перевернула камень, а под ним стоит сундучок. Открыли — он полон самых настоящих денег, — объяснила Ребекка, возвращаясь на свое место.

— И что же вы сделали?

— Это были церковные земли, так что сундук мы отдали священнику. — Ребекка сказала это так просто, как будто каждый человек находит по паре сундучков в год. — Оставили себе несколько монет.

— Невероятно! — Все Фоксли были удивлены.

— Да, мы сами тогда чрезвычайно удивились, но все так и было.

К концу чаепития Фоксли так и не уговорили Ребекку поехать с ними в Клуб Общества поощрения сельского хозяйства и овцеводства. Она решительно отказалась, сославшись на то, что не знает планов мужа, а появиться одной было бы неприлично.

Это было одно из старейших собраний в городе, и оно даже обладало зданием, выстроенным специально для него почти тридцать лет назад, когда мода на всевозможные клубы и общества достигла своего апогея. Сохранились рассказы, что местное общество довольно долго выбирало какой же клуб организовать, и, в результате, решили, что надо поддержать то, чем так гордился весь Бедфордшир — то есть овец. Может быть, учредители общества и знали что-то об этих славных животных, но нынешние члены, увы, нет.

Во всей округе только мистер Ленгранд занимался овцами, но он не посещал этот клуб, хотя и состоял его членом. Остальные давно не имели своих ферм. Последними продали хозяйство Фоксли, хоть это и случилось меньше года назад, и было спровоцировано злосчастной весной 1816-го. Изредка в клуб приезжали помещики из более удаленных мест, например, мистер Крафтфорд был за зиму целых три раза, миссис Роузен и ее сын приезжали после Рождества, мистер Уикли приехал один раз сам, второй раз вместе со своей женой; но все же, заседания общества были надобны жителям городка для общения. Но мужчины, судя по всему, интересовались овцеводством куда меньше, чем дамы, и клуб этот становился все больше дамским клубом, где можно было просто поговорить, обсудить моду, показать новую вышивку, выпить стаканчик шерри, и совершить другие тому подобные важные дела.

Был он популярен еще и тем, что, в отличии от Клуба ценителей современной английской литературы и Общества любителей конного спорта, он был открытым клубом, то есть каждый запросто мог прийти сюда. Фоксли считали себя в некотором роде основателями этого клуба, и приезжали регулярно и почти всегда первыми, однако сегодня они припозднились, и, когда вошли в Клуб, обнаружили уже изрядную компанию, и не только дам.

Первой, кого увидела миссис Фоксли, была миссис Миллоу. Миссис Миллоу недолюбливала миссис Фоксли, считая ее вызывающей. И миссис Фоксли, в свою очередь, тоже не сильно любила миссис Миллоу, считая ее простушкой. Но была у этой нелюбви и другая причина, и причина настолько деликатная, что миссис Фоксли ни за что бы не призналась в этом никому, даже собственной дочери. Дело в том, что обе миссис жили здесь всю свою жизнь. Но если миссис Миллоу и родилась здесь, то миссис Фоксли привезли, когда ей не было и полугода, что давало миссис Миллоу явное превосходство и полное право называть себя единственной местной во всей дамской части местного высшего общества.

Здесь были Марселзы, ближайшие друзья Миллоу, Ноулты, которые старались приезжать всюду, куда только можно, пара мелких соседей, сестры Хаксли со своей мамой и … мистером Гордоном, мистер Керден и старик доктор Сервен. Не было капитана с Эммой и Ленграндов — но их здесь не бывало практически никогда.

Когда Фоксли вошли в гостиную, там безраздельно царствовал мистер Гордон. Их сразу же познакомили.

— Ах, Лиззи, милочка, Миссис Фоксли! Вот мой Уилфред, вот мой Гордон. — Заверещала Шарлотта Хаксли. — Уилли, это мисс Лиззи и миссис Фоксли.

— Мисс Фоксли, — кивнула Лиззи художнику и ловко вынырнула здороваться с Дороти и Мэри, которые сидели в уголке дивана, благоразумно уйдя со сцены еще в начале спектакля. Они подвинулись, давая убежище не только Лиззи, которую, надо признаться, все любили, но и ее маме, которую спасти были обязаны.

В центре комнаты так и остались художник, сестры Хаксли, и Фрэнк Миллоу, — редкой неприятности тип, брат милой смышленой Дороти. Эта четверка говорила о своем так активно и громко, что кроме них никто ни о чем не говорил. Впрочем, не все гости были недовольны представлением. Доктор Сервен явно наслаждался происходящим, правда, может быть и с медицинской точки зрения.

— Да, да, Фрэнк, я в то время жил в Париже… — продолжал свои рассказы художник.

Когда разносили традиционное желе, и разговор, а вернее монолог, прервался, миссис Фоксли спросила художника:

— Вы, как я понимаю, много лет прожили за границей, а откуда вы родом?

— С севера…амм… Но я жил в основном в Лондоне, вырос в Лондоне, — быстро нашелся он.

— Понимаю. Но на севере так красиво, что любой северянин должен обладать поэтической душой. А родители ваши? Тоже художники?

— Нет. Мой отец был врачом. А художником я стал действительно благодаря нашей природе, вы абсолютно правы.

— А ваш отец практиковал в Лондоне?

— … И там, и там.

— Понятно.

— Вы простите меня, я рассказывал Фрэнку о Париже. Он спрашивал меня.

— Да! Да, да, конечно. Простите мое любопытство.

«Милая, Анна! Ничего кошмарнее ты себе представить не можешь! Этот мистер Гордон пустышка, хуже Фрэнка. Говорить он может только о себе. Удивляюсь, что он кисть умеет держать в руках. Любопытно было бы взглянуть! По словам Шарлотты он гений, каких не бывало, что не удивительно, как и их встреча - совсем не удивительна. Они бесповоротно испортили всем вечер, и миссис Фоксли с Лиззи шепнули нам, что попробуют найти причину не устраивать вечер у себя. Надеюсь, им это удастся, иначе они будут весьма в трудном положении – мы то можем не приходить, а они будут у себя дома!

Одно хорошо, дорогая сестрица, что мы весь вечер просидели бок о бок с Лиззи и разговаривали. Она спросила давно ли мы так мучаемся. Я ответила: увы, да. Потом мы заговорили о приезжих, и она рассказала, как у них побывали и мисс Дживерстоун, и миссис Ленгранд, да рассказала весьма подробно об обеих. Она считает мисс Д. самым очаровательным человеком на свете, большой умницей, и красавицей. Я не удержалась, и сказала, что она ни в том, и в другом не уступит мисс Д. – мне показалось, что так будет правильно сказать, но Лиззи заметила, что она все знает из книг, а мисс Д. многое познала на своем опыте. Мне стала любопытно, о чем это она говорит, но расспрашивать я уже не решилась.

Потом мы заговорили о миссис Л., и к моему удивлению, Лиззи очень высоко ее оценила, она сказала, что миссис Л. очень интересный человек, необыкновенный человек, со своим взглядом на жизнь. И я опять не стала расспрашивать. Наверное, мне стоило бы быть смелее. Дороти присоединилась к нашему разговору, поменявшись местами с миссис Ф.. Я каждый раз удивляюсь, как она может так смело говорить со всеми!..»

— Мне кажется, что миссис Ленгранд пока не очень уютно в новом доме, но очень надеюсь, что она полюбит наши места. — сказала Дороти, пересев. — Думаю, непросто оказаться в такой ситуации.

— В какой ситуации? — сразу же спросила Лиззи.

— В этой странной ситуации. Я так понимаю, что она и для самой миссис Ленгранд странная.

— Об этом никому ничего не известно. – весьма строго сказала Лиззи. – Насколько я могу судить, почему она стала миссис Ленгранд не знает ни она, ни мистер Ленгранд.

— Об этом может знать старший мистер Ленгранд. — заметила Дороти.

— О! — Лиззи не думала об этом, но сразу в душе согласилась, что это более чем дельная мысль. — Однако, хотела бы я посмотреть на того человека, который решится спросить его об этом. — Все согласно закивали в ответ.

Девушки помолчали немного и Дороти спросила Лиззи:

— В чем, по вашему мнению, состоит необыкновенность миссис Ленгранд?

— В чем? — Лиззи немного помолчала и ответила, — Она не похожа на обычного человека, она будто бы часть природы, как облако, как какое-то растение, как… я не знаю, как это объяснить.

В этом месте в разговор вступила миссис Фоксли:

— Дело в том, что Ребекка Ленгранд родилась и выросла на севере…. Кстати, мистер Гордон, а как назывался тот город на севере, где вы жили?

«Представь себе, он ответил - «Файэрли» - тот самый город, откуда родом миссис Ленгранд! Все так и замерли. Назвали ее имя, описали ее, но он сказал, что не знает ее, как не помнит никакой Ребекки в их городе. Правда, он сразу оговорился, что бывал там мало и редко, давно уехал, и что, конечно же, никогда в своей жизни (до этого момента) не интересовался особами женского пола. Так и сказал! Все это очень таинственно. Очень. Или он что-то скрывает, или она, сказала я Дороти и Лиззи. Мы переглянулись, а вот Шарлотту, как мне показалось, это новость никак не заинтересовала. Она продолжала о чем-то верещать, хотя вряд ли не слышала вопрос миссис Ф. и ответ мистера Гордона.»

В конце вечера, когда все уже расходились, доктор подошел к миссис Фоксли.

— Я человек старый, и редко бываю в гостях, — начал он, — и не видел до сих пор приехавших молодых леди, — миссис Фоксли удивленно посмотрела на него. — Но я слышал, вы свели близкое знакомство с мисс Дживерстоун. — миссис Фоксли продолжала молча смотреть на доктора. — Видите ли, я могу ошибаться, но мне кажется, что я знал ее мать.

— Что вы говорите?!

— Именно то, что я и говорю. Вы можете сказать ей об этом? Если она захочет повидать меня, я был бы рад. Видите ли, я боюсь навязывать свое общество сам. Может быть, молодой леди будут неприятны воспоминания старого человека. Тем более, что я был свидетелем смерти бедной женщины.

— Так много совпадений, доктор, пугают меня.

— Вы имеете в виду, что все новые жители города оказываются так или иначе связаны между собой?

— Да.

— Я не вижу в этом ничего страшного или странного. Такое случается. Я видел на своем веку много совпадений, и в основном это были случайные совпадения. Но я был бы рад, если бы вы передали мои слова мисс Дживерстоун. Мне было бы очень любопытно взглянуть на дочь миссис Дживерстоун.

— А откуда вы знали ее?

— Моя покойная жена была ее близкой подругой.

— Вот как?!

— Да. Итак, я буду ждать ответа. Если вас не затруднит...

— Нисколько не затруднит, доктор.

— Спасибо.

Об этом разговоре Лиззи узнала в карете. Миссис Фоксли передала его почти слово в слово. Закончив, она спросила мнения дочери.

— А почему вы не любите доктора? — вместо ответа спросила Лиззи.

— Я не могу сказать, что не люблю его. Я его мало знаю, и мне он кажется человеком, то что называется с двойным дном. Я его опасаюсь. Но просьбу эту мы должны передать мисс Эмме.

— Несомненно! Утром же я поеду к ней. Я не думаю, что она возразит, если я приеду без приглашения.

— А что мы будем делать завтра вечером?

— Пригласим Эмму и миссис Ленгранд к нам на вечер.

Вечер и время обеда застали мистера Ленгранда на ферме одного арендатора. Они дружили, если так можно назвать отношения аристократа и фермера. Мистер Краффорд остановил засобиравшегося гостя поздравлениями, а потом предложил отведать пирог и выпить за женитьбу. Самюэль был голоден и согласился, сказав себе, что это много времени не займет, и уже через час он будет дома. Через час не получилось, и он спешился у своей конюшни в темноте. Дома было тихо. Миссис Берроу тотчас вышла навстречу и сказала, что миссис Ленгранд уже отобедала и ушла к себе. Самюэль тихо чертыхнулся. Он стал подыматься по лестнице и замер, потому что наверху кто-то ходил. Он пошел быстрее. Дверь библиотеки приоткрылась, и оттуда вышла его жена с какой-то книгой в руке.

— Добрый вечер! Я решила взять сонеты. Почитать. — она сказала это с каким-то то ли сомнением, то ли вопросом в голосе.

— Конечно. — мистер Ленгранд не знал, что делать в такой ситуации, — Конечно. — Самюэль стоял на верхней ступеньке и думал двинуться ли ему вперед, или пойти обратно вниз. Ребекка тоже не шевелилась. Казалось, она ждала что предпримет муж. Самюэль шагнул раз, второй, и подошел ближе. Как просто сделать то, что советовал ему капитан. Остался примерно метр, потом он обнимет ее и… поцелует. Хотя бы так. Что будет дальше подскажут их чувства. Еще один шаг. Ребекка не шевелилась.

Ей вдруг стало страшно. Еще один шаг и этот мужчина станет ее мужем. Она чувствовала, что он напряжен, что он решился, и это было неправильно. У них есть время. Не надо решаться на любовь. Надо желать ее.

— Я нашла у вас очень много интересных книг. Думаю, вы, как и я, любите читать перед сном, и я надеюсь, что не взяла себе вашу любимую книгу. — она сделала шаг в сторону и ушла за пределы опасного метра между ними. — Я полагаю, вы обедали. Или мне распорядиться? Я с удовольствием…

— Я… да. Все прекрасно, миссис Ленг…, все прекрасно… Я не голоден и очень устал.

— Спокойной ночи, мистер Ленгранд.

Глава 7 Среда

Сhapter 7. Wednesday

Приглашение от доктора Сервена, переданное Лиззи, большого впечатления на Эмму не произвело. Конечно, оно показалось ей немного удивительным, но ровно настолько, чтобы сказать, «по-моему, вокруг меня происходит слишком много совпадений». Лиззи не сразу поняла ее, и Эмма напомнила, что сначала появляется мистер Гордон, а потом местный доктор оказывается знакомым ее мамы.

— Ох! Ну, это еще не все совпадения! — отозвалась Лиззи. — Вчера выяснилось, что этот мистер Гордон родом из того же города, что и миссис Ленгранд, и при этом он не знает ее!

— Интересно. Вот это уже очень интересно. — Эмма о чем-то задумалась.

— А как вы познакомились с этим художником? — прервала ее раздумья Лиззи.

— Я не очень помню…, — Эмма чуть помолчала, — Не помню, кто и как познакомил нас, но это было в Неаполе. Несколько месяцев мы с моим опекуном прожили там, на вилле недалеко от города, и я почти каждый день, общалась с одной очень старой англичанкой. Нам было интересно разговаривать, и она стала мне почти как тетушка. Потом она заболела, доктор опасался худшего, и она написала завещание, и мне отписала некоторую часть своих вещей, и в том числе картины. После ее смерти мистер Горден появился у меня, но мы точно уже были представлены друг другу. Он сказал, что мечтает обладать этими картинами. Я могла бы ему их уступить, но он так настойчиво хотел их купить, что мне также настойчиво не хотелось ему их продавать.

— А он объяснил, почему хочет их купить?

— Нет. У меня есть несколько предположений, но главное то, что он нашел меня и во Флоренции, и в Лондоне, и теперь здесь. Это не случайно. Это не может быть случайным!

— Но как же он мог так все подгадать?!

— Не знаю, не знаю, не знаю…. Да, про вашего доктора мы совсем позабыли, — девушки тем временем шли уже мимо реки. Эмма была в саду, когда пришла Лиззи, читала, и судя по тому, с какой скоростью она закрыла книгу, была очень рада приезду подруги. — Было бы интересно поговорить с ним. Он совсем напрасно беспокоится, что мне это может быть неприятно. Я совсем не помню маму, но мне было бы любопытно что-нибудь узнать о ней. Я отправлю письмо с вопросом, когда ему будет удобно принять меня.

— Конечно. Но я уверена, что вы можете отправиться к нему и без письма. Он никуда из дома не выезжает, насколько мне известно.

— Я все же спрошу. А где он живет?

— Милях в пяти от города, и совершенно в стороне от всех нас. Но найти его не трудно.

— А что он за доктор?

— Обычный доктор, но уже старый и не принимает больных, и вообще редко появляется в городе. Я думаю, что и в Клуб он решил ехать, услышав о вас, и думая вас там увидеть.

— А что он за человек?

— Я очень плохо знаю его. Он не был нашим домашним врачом. Говорят, он человек опасный и очень умный. Насколько я знаю, именно он посоветовал Ноултам переехать сюда.

— Зачем?

— Не знаю. Просто рассказываю все, что слышала о нем.

— Хорошо. Интересно, в любом случае. О! поглядите! Это миссис Ленгранд гуляет на своем берегу. Миссис Ленгранд!

Ребекка действительно шла вдоль реки прямо напротив них. Услышав крик Эммы, она остановилась. Видимо, погруженная в размышления, она не заметила девушек. Река в этом месте была достаточно узкая, так что можно было даже переговариваться.

— Миссис Ленгранд! Здравствуйте! — крикнула Лиззи, — Приходите к нам сегодня. Обязательно приходите! Мы послали вам приглашение, но я рада возможности пригласить вас сама. Будет легкий обед и разговоры. Приходите!

— Спасибо. — Ребекка снова ответила так, что не было понятно придет она или нет, но настаивать казалось неудобно. Они помахали друг другу руками и разошлись в разные стороны. Вернее, Ребекка продолжила свой путь в лес, а Эмма и Лиззи пошли вниз по течению реки.

Ребекка решила исследовать лес. Начала она еще пару дней назад, и теперь понемногу изучала тропинки и полянки, прилегающие к саду. С момента приезда сюда лес звал ее, а после вчерашнего разговора у Фоксли, когда она узнала, что младший сын прежних хозяев сошел с ума, разыскивая сокровища, закопанные в лесу, она поняла, почему это происходит.

Дома она очень много гуляла и в лесу, и в горах, и научилась слушать и понимать их. Люди боятся природу, потому что приходят к ней со своими мерками. Они не хотят принять то, что дождь не может не быть мокрым, кусты – колючими, сугробы – глубокими, и так далее. Людям надо, чтобы природа соответствовала красивой картинке, и они шли по мокрой дороге не промокая, а ветви в лесу сами поднимались бы при их приближении. А Ребекка принимала все таким каким оно было. И ей нравилось, что ветки кустов цеплялись за ее юбку, ей нравился бурелом, и острые скалы. Она привыкла слушать, а потому слышать, она чувствовала мир вокруг себя, поэтому, видимо и сундучок с деньгами отыскала.

Она сделала это не специально, но для того, чтобы что-то найти, надо это что-то услышать. Просто постоять и послушать. Ребекка выросла на рассказах о фейри, феях, Мерлине, обо всем том, что выдумал человек чтобы объяснить необъяснимое. Это был мир ее тети, и это был ее мир, и он оставался с ней, несмотря на то что милые горы, все родное теперь было далеко позади. Ребекка ходила по лесу, как, вероятно, ходят в нем животные. Она чувствовала его своей кожей. Она исследовала его понемногу, не потому что боялась заблудиться, а потому что не хотела торопиться и узнавать его слишком быстро, так любитель хорошей литературы смакует новую книгу, и ему жаль дочитывать ее до конца.

По средам Фоксли принимали. Они были единственными в городе, кто завел подобный обычай — на легкий обед мог зайти любой. Ну, разумеется, - любой из равных им по положению семей. Чаще всего приходили только друзья, но, к несчастью, Хаксли и Ноулты, которые ни в коей мере друзьями не были, появились в городе позже того, как этот обычай утвердился, и теперь тоже считали себя вправе следовать ему. Фоксли приходилось их терпеть, потому что взять и просто так отказаться от традиции было бы неловко, она стала столь же привычной для города, как и все три клуба и ассамблея, в которой время от времени устраивались балы.

В эту среду за столом в доме Фоксли сидели хозяева, мисс Дживерстоун, миссис Ленгранд, миссис Марселз, мисс Мери Марселз, мисс Дороти Миллоу одна, и обе мисс Хаксли, тоже, к счастью, одни, без противного художника. Ребекка была рада большой компании, она хоть и не робела расспросов, но не любила быть в центре внимания. Впрочем, рядом с мисс Дживерстоун никто не мог быть в центре более, чем она, если только она сама того не захочет.

Разговор начался с обсуждения брата мисс Миллоу, который являлся причиной отсутствия матери мисс Миллоу. Она до последнего хотела поехать, сказала Дороти, не столько потому что одной Дороти ездить в гости все еще не следовало – этого Дороти не сказала, но несомненно подумала, как и все остальные присутствующие за столом, - сколько потому что невероятно ценит возможность общения с безусловно лучшим семейством города, закончила Дороти. Она обязана была соблюсти все приличия, и сказать подобную фразу, и сделав это, продолжила:

— Мой брат уезжает в Дувр. Там живет мамин брат, адмирал, и Фрэнк теперь решил стать моряком.

— После несостоявшейся, если не ошибаюсь медицинской карьеры, это не так плохо, — заметила миссис Фоксли.

— Он уже не стал юристом, военным, и еще кем-то. Он очень часто меняет решения, — объяснила Дороти.

— Но главное, что он так никуда никогда и не уезжает. — сказала миссис Фоксли.

— Отчего же! — вмешалась миссис Марселз, припоминая, — В прошлом году Фрэнк ездил в Кембридж. Как волновалась бедная миссис Миллоу! Как это ужасно хлопотно иметь сыновей. Мне очень повезло, что у меня дочери.

— Совершенно с вами согласна. — кивнула миссис Фоксли и дала знак раздавать мясо.

— Мужчинам просто необходимо иметь цель в жизни. — важно сообщила Шарлотта Хаксли, когда мясо в подобающей тишине было разложено по тарелкам. — Они должны иметь цели, иначе их и мужчинами сложно назвать.

Все с изумлением посмотрели на нее.

— Конечно, вы правы, — сказала миссис Фоксли.

— Вот мой Уилли…

— Да, ваш художник, — Эмма начала говорить, но тотчас осеклась, поняв, что не знает надо ли говорить Шарлотте о том, что она знакома с мистером Гордоном. – А ваш художник какую имеет цель?

— Конечно, он хочет стать и будет величайшим художником Англии! И даже больше! — убежденно воскликнула мисс Хаксли и Кэрол согласно закивала.

— А еще есть у него цели? — спросила Эмма, — Ну, вот он приехал сюда… — попыталась она как-то обходным путем намекнуть на то, что ее интересовало.

— Он приехал сюда ради меня! За мной! Я — его цель! — Шарлотта гордо посмотрела на всех, и демонстративно вернулась к еде, показывая, что этот разговор подошел к своему логическому завершению. Эмма не стала настаивать.

Постепенно беседа ушла в новое русло - путешествия.

— Я бы так мечтала увидеть своими глазами все, что видели вы, Эмма! — воскликнула Лиззи.

— Дорогая! Ты никогда не говорила мне, что мечтаешь путешествовать. — искренне удивилась ее мама.

— Но, мама…

— Видите ли, миссис Ленгранд, — почему-то именно к Ребекке обратилась миссис Фоксли, — у двух таких спокойных и домашних людей, как мы с мистером Фоксли, родилось такое беспокойное создание, как Элизабет.

— Мама!

— О, как я вас понимаю, мисс Элизабет! — сказала Дороти, — Я бы тоже мечтала посмотреть мир. Ничто меня не страшило бы!

— Мир смотреть не так уж и опасно, — улыбнулась Эмма.

— Как же так! А бури на море? А бандиты на дорогах? — искренне удивилась миссис Марселз.

— Бывает. — пожала плечами Эмма, — Но не так часто, к счастью, как о том пишут в романах. Мне, например, сколько я не плавала, ни разу так и удалось попасть в серьезный шторм. И бандитов я не встречала. Даже в Индии. Было так, однажды, - показалась вдали какая-то группа, но мы верхом были, и ускакали. Так что я и не знаю, были ли это бандиты, или кто-то мирный.

— Вот, ускакали! — миссис Марселз, казалось, очень близко к сердцу приняла тему разговора, — Ускакали! Вот именно, а с лошади ведь куда как просто упасть!

— Но упасть можно и просто споткнувшись! — воскликнула Лиззи.

— Действительно, — подтвердила Эмма.

— Ну не скажите, высота-то какая! А потом, хорошо если лошадь шагом идет, а если скачет!

— Да, да! — мисс Хаксли хотела вставить что-то еще, но не успела.

— Вы правы, миссис Марселз, — согласилась миссис Фоксли, — Можно и упасть, но я только рада, что моя дочь ездит верхом. Это очень полезно!

— Да, мама, — вмешалась Мэри, — Я бы тоже мечтала ездить верхом! Больше всего на свете!

— Господь с тобой, Мэри, зачем?! Нет, ну…

— А почему нет? — в один голос сказали дамы Фоксли и Эмма.

— Ну, — смешалась миссис Марселз, — Если так хочется, можно попросить кого-нибудь прокатить тебя, если он будет крепко держать лошадь и не отпускать ее. Вот так! — она победно оглянулась, понимая, что с честью вышла из такого непростого разговора.

— Это не интересно, - вздохнула Мэри.

— Конечно, не интересно, — воскликнула Эмма, — мисс Мэри, приезжайте ко мне, у меня есть отличные лошади, и я научу вас ездить верхом и дам самую смирную на свете кобылу, она ни за что не понесет.

— Не стоит, мисс Дживерстоун, — мягко не согласилась миссис Марселз.

— Я прошу вас, разрешите, пожалуйста.

— А мне можно? — спросила Дороти.

— Конечно! Приезжайте вдвоем, и я с удовольствием научу вас!

— Какая ерунда! — Шарлотта все хотела что-то сказать, но ей не давали, или, скорее, она не знала что сказать. Кэрол поглядывала на сестру, ожидая подсказки как на все это реагировать.

— Не думаю, что это разумно, — начала миссис Марселз, но на сторону молодых мисс встали все, даже мистер Фоксли, который до того молчал, и Ребекка вдруг сказала, что это очень хорошо уметь ездить верхом. Более того, — это необходимо.

— Вы абсолютно правы, миссис Ленгранд! — твердо сказала Эмма, — Женщина должна уметь ездить верхом!

— Да! — подтвердила Лиззи, и повернулась к Ребекке. — А вы хорошо ездите верхом?

— Да.

— У вас, наверное, лошади приучены к горам. Это интересно.

— Разные лошади, но много и мелких шотландских. По горам на них ездить удобно.

И Ребекка улыбнулась. Это было так неожиданно! У нее оказалась открытая, красивая улыбка. Странно, но Ребекка удивительным образом всегда оставалась Ребеккой, и вот теперь, улыбнувшись, она также осталась собой. Но другой собой.

Сменили блюда, разговор тоже перешел на другие предметы. Сегодня сестры Хаксли вели себя тихо. Может быть, Шарлотта была наконец счастлива, обретя некую значимость и свое место, или цель, о которой она рассуждала в отношении мужчин. Подали чай, и Лиззи, улучив момент, обратилась к Ребекке, которая сидела слева от нее.

— Вам одиноко здесь?

— Нет.

— Я имею в виду вообще в нашем городе?

— Мне не одиноко. Поверьте.

— Но у вас же были друзья…

— Они и есть. Не рядом, но они есть.

— Я была бы рада, если бы когда-нибудь смогла вас назвать подругой… — как-то робко и тщательно выговаривая слова сказала Лиззи.

Ребекка спокойно посмотрела на нее.

— А для вас все знакомые — друзья? — неожиданно резко спросила она.

— Нет. Только те, кто ими хочет быть. — Лиззи то ли обиделась, то ли рассердилась, в любом случае, она села прямо, и стала прислушиваться к разговору на другой стороне стола, где обсуждались фасоны подходящих платьев-амазонок для новых наездниц.

— А у вас есть амазонка? — спросила миссис Фоксли Ребекку.

— Нет.

— Вы ездили верхом в обычном платье?

— Да. У меня не было дамского седла.

— Отлично! — воскликнула Эмма. — Я тоже предпочитаю ездить по-мужски.

— Но здесь это не принято. — твердо сказала Лиззи.

— Я смогу ездить так, как здесь принято, если мне надо будет сесть в седло. — спокойно ответила Ребекка Лиззи.

— А кто вас учил ездить? — так вовремя спросила Дороти.

— Никто.

Как-то разговор стал увядать. Лиззи встала первой и обед закончился.

«Милая Анна!

Мне о многом надо рассказать тебе. Сколько интересного произошло у нас всего за один день. Я собиралась писать тебе в четверг, но решила писать каждый день, а письмо отправить в четверг. Я боюсь забыть что-нибудь. Сегодня мы были на обеде у Фоксли. Ты знаешь, что мы почти не бываем там, но миссис Ф. вчера сказала маме, чтобы мы приезжали к ним. Ко мне утром пришла Дороти, и мы взяли ее с собой.

Гостей вышло много. И мисс Д., и миссис Л. были там. Мы много разговаривали, и, к счастью, разговор зашел о путешествиях и верховой езде. И, представь себе!, все убедили маму, что женщины тоже должны уметь ездить верхом, так что мы приглашены мисс Д. на уроки верховой езды. Она сказала, что у нее есть очень спокойная кобыла. Так что на днях надеюсь поехать к ней или к капитану, - заметь, я не сказала, «к твоему капитану!». Тебе немного завидно, как я полагаю? …

Миссис Фоксли милейшая женщина, не понимаю, почему мама называет ее глупой. Миссис Л. почти все время молчала. Мне рядом с ней неуютно. Зато мисс Эмма сама обаяние и радушие! А Дороти нравится миссис Л.. Дороти говорит, что она очень сильная и интересная, только ее «вырвали с корнем». Может так, а может и нет, но мне печально, что она и милейший мистер Ленгранд не ладят друг с другом, и еще печальнее, что все об этом знают. Мне кажется, что это вина миссис Л.. Но я с радостью готова признать свою неправоту.

После обеда мы устроили танцы, но поскольку мужчин не было, то я танцевала с мисс Эммой, а Дороти с Лиззи. А вот миссис Л. отказалась танцевать. Она сказала, что танцует очень плохо, и ей этому надо учиться. Тут уж мы с Дороти заверили, что можем помочь ей. Я даже не ожидала, что я сама смогу сказать такое, но сказала. Может быть я повзрослела? Как ты думаешь? Мне уже пора быть взрослой и самой решать, что делать и что говорить. Когда мы поедем к капитану, передать ли ему привет от тебя, рассказать ли как ты живешь в Лондоне? Или не стоит? …»

Перед тем как гости стали разъезжаться, произошел еще один знаменательный разговор. Выходя из-за стола, Ребекка сказала Эмме:

— Я слышала о новом романе мисс Остен, который называется вашим именем — «Эмма».

— Да, это замечательная книга, и не только из-за моего красивого имени, — рассмеялась Эмма, явно польщенная, — Я с большим удовольствием прочитала его.

— Я только слышала о нем, а в библиотеке в поместье не увидела этой книги. Если она у вас есть, одолжите мне ее, пожалуйста, почитать.

Эмма с радостью и готовностью заверила, что завтра же пришлет. И в этот момент миссис Фоксли воскликнула:

— А я и не знаю, что это за книга!

— Как же мама?! Я рассказывала вам, даже предлагала прочитать!— не подумав сказала Лиззи.

— У мисс Элизабет тоже есть эта книга! Замечательно. — Эмма повернулась к Лиззи.

— Но я надеюсь, что мама сейчас начнет читать ее, — поспешно и не очень тактично сказала та, и все почувствовали неловкость, так что Эмма поспешила подтвердить, что утром же пришлет свой экземпляр Ребекке.

Ребекка поняла, что Лиззи серьезно обиделась ее резкости, и на секунду замерла, прислушиваясь к себе. Нет. Она поступила правильно, отгородив себя. Это давало ей передышку.

Самюэль весь день провел дома вместе с Генри Ренделсом. То есть они весь день просидели в библиотеке. Генри интересовали какие-то книги, а Самюэля — какой-нибудь способ убить время, и это доказывало, что и сердце, и мысли, и душа у него были не в порядке. Он без лишних вопросов искал для друга мифы и сказания, строки в стихах, и отрывки из старинных легенд. Мысли его витали где-то очень далеко.

Они были университетскими друзьями и настолько близкими, что Генри решился на переезд в Бедфордшир, чтобы осесть поближе к Ленгранду, и купил небольшой коттедж, милях в восьми к востоку от города. Он жил на деньги, которые ему приносило владение целой улицей домов в родном Г., занимался историей, литературой, философией, писал статьи и критические рецензии. Себя он называл Джонсоном, больше в шутку, конечно, но не без желания быть похожим на этого замечательного человека.

У Генри не было такой богатой, поколениями собираемой библиотеки, как в поместье Ленграндов, и он частенько целые дни проводил в доме друга. Самюэль каждый раз говорил ему, что он может попросту забрать нужный том, но Генри относился к книгам столь трепетно, что не мог себе этого позволить. Если он что-то брал почитать, то неизменно скоро возвращал, или приезжал специально, чтобы напомнить, что задержит нужную книгу еще на пару дней.

Сегодня Генри приехал к Самюэлю впервые после приема. Он несколько рассеяно спросил, где миссис Ленгранд, и, узнав, что та в городе у Фоксли, вздохнул, как показалось хозяину, с облегчением. Самюэль удивился этому, но о причине не спросил. Генри сказал, что у него много дел и он будет в библиотеке. Самюэль скоро поднялся к нему с бутылкой вина, серебряной вазочкой с имбирным печеньем, и двумя бокалами.

— Я надеюсь, ты не разговаривать пришел? – спросил его Генри.

— Упаси Господь! – Самюэль поставил бокалы и вазочку на стол и занялся бутылкой.

Генри был поглощен книгами. Они молча выпили. Генри предложил другу помочь в поисках, раз уж он все равно здесь. Так они проработали до обеда, когда пришло время ехать в Охотничий клуб, как и было уговорено с капитаном.

Охотничий клуб не имел своего здания и его заседания, которые выпадали на разные дни недели – то ни среду, то на четверг, - проходили в местной ассамблее – несколько помпезном здании с нелепыми колоннами в два этажа высотой. Впрочем, этим зданием город гордился – его строил какой-то известный архитектор, построивший половину Бата. Здесь и заседали время от времени охотники и коневоды, а каждый второй четверг – любители современной литературы.

Сегодня была среда — день встреч любителей охоты. Этот клуб с самого начала задумывался как исключительно мужской клуб. К счастью, нынче было немноголюдно, и после легкого обеда и каких-то незначащих разговоров, весьма слабо относившихся к теме охоты, трое друзей смогли уединиться на втором этаже в небольшой курительной комнате с огромным камином и немыслимой красоты каминной решеткой. Очень скоро разговор перешел на обсуждение жизни бедного мистера Ленгранда. Он и хотел этого, и боялся. Словом, был не рад этому обстоятельству, но исподволь провоцировал его. Он понимал, что столь откровенный разговор, как тот, что произошел недавним вечером, капитан не заведет, да и, собственно, ничего большего на ту тему они бы не сказали друг другу, но выяснить что же пытается понять в своей жизни Самюэль Ленгранд, Джеймс Бертран явно попробует. На естественный и прямой вопрос капитана о причине его теперешних несчастий, он ответил:

— Отец настоял на свадьбе. Он вызвал меня в Лондон и сказал, что лишит меня наследства, если я не женюсь.

— Чушь!

— Да. Я так и ответил отцу. Тогда он совсем другим тоном уже, и с совсем другим видом сказал, что я должен жениться на той, кого он выбрал, потому что иначе у него будут серьезные проблемы. Я просил объяснить, но он сказал, что не может сделать этого.

— М-да… — Генри опустил газету. — Кстати, во вчерашней «Морнинг кроникл» были какие-то гадости про твоего отца, что-то о его последнем выступлении.

— Сплетни сплетням рознь, — ответил Самюэль, — Я думаю, что его шантажировали. Но кто и зачем — я не знаю. Мы с отцом не большие друзья.

— И ты согласился. — констатировал Джеймс.

— А что бы ты сделал на моем месте? — Самюэль вдруг заговорил возбужденно, что не было ему свойственно. — Проверил бы правда это или нет? Как? Отказаться? Потом у отца действительно возникают проблемы, и как буду чувствовать себя я?

— Вопрос… — Генри продолжал читать газету, но он так делал всегда во время любого разговора, так что все привыкли к этой его не очень вежливой привычке.

— Политика — не самый приятный образ жизни, — мудро заметил капитан.

— Его правда могли шантажировать, — Самюэль как бы оправдывался перед друзьями. — Поэтому я согласился. Что ж было делать!? — он помолчал. — Потом в какой-то момент мне показалось забавным жениться на той, кого выбрали родители. Да у меня и времени раздумывать не было особо. Через три или четыре дня я уже был женат.

— А объявление?

— Оказывается, они все сделали заранее.

— Надо посмотреть старые газеты, — сказал Генри. — Интереса ради.

— Посмотри!

— Да, — капитан встал и подошел к окну. — Романтично! Ты входишь в старую церковь и у алтаря видишь богиню!

— Я об этом не думал. — мрачно сказал Самюэль. — Я просто приехал в церковь и все.

— И тебе не понравилась твоя избранница? — спросил Генри.

— Она не моя избранница! Не знаю. Не знаю, до сих пор не знаю, понравилась она мне или нет. Просто не знаю.

— А мне она нравится, — сказал Генри.

— И мне тоже, — согласился капитан. — Красивая, умная женщина. Чем ты так не доволен? Или ты влюблен в другую?

— Нет. — Самюэль сел в кресло и взял со стола газету. — Я не могу к ней привыкнуть. Пока я не стал мужем казалось все просто. Ну будет у меня жена. Что поменяется? А потом поменялось. Все!

— Как я тебе уже сказал — поезжайте в путешествие. Только вдвоем! Надежнейший способ! Причем, даже не на север, и не в Европу, а куда-нибудь на Восток, или в Индию.

— Но сбегать из дома это не выход в любом случае, Ленгранд, — очень мягко сказал Генри, — Сколько ты будешь сбегать? Это не решит ничего. Вот мои родители никогда не ладили друг с другом, но они по крайней мере разговаривали, даже если ругались.

— Я не могу заговорить с ней. Не могу. Не получается.

И капитан и Генри не нашли, что ответить. И что тут вообще можно было сказать или посоветовать! Генри закрылся газетой. Капитан вышел из комнаты. Впрочем, он тотчас же вернулся и сказал, что идет за портвейном и всем надо думать. Портвейн не сильно помог. Решено было, что Самюэль постарается сделать над собой усилие и, по крайней мере, начнет разговаривать с женой. Хотя бы за завтраком или обедом. Генри сказал под конец:

— Если тебе легче будет в компании, можешь меня приглашать.

— Да, и я могу помочь тебе — горячо поддержал друга капитан. — И ко мне приезжайте в-д-в-о-е-м. Постарайся, Ленгранд, пожалуйста. — совсем уж трогательно закончил он.

Глава 8 Четверг

Сhapter 8. Thursday

Эмма и капитан выехали на прогулку очень рано. Все окутывал туман, в воздухе чувствовались капли дождя, и это было очень приятно. Лошади, видимо, тоже получали удовольствие и от мягкого воздуха, и от мягкой пружинистой земли. Выехав на поле, Эмма подняла коня в галоп, и не сразу поняла, что он понес ее. С тропинки свернуть было некуда, остановиться она не могла, и только на небольшом повороте тропы капитан смог обойти девушку и осадить своего коня так, что ее жеребец в него буквально влетел.

— Я думал, ты в Лондон скачешь.

— Я просто получала удовольствие. А зачем ты остановился?

— Пират тебя понес.

— Ерунда! Мы ехали.

— Он понес тебя.

— Мы быстро ехали.

— Это было опасно, во-первых, и не разумно с твоей стороны, во-вторых. Ты в последнее время совершаешь много неразумных поступков…

Джеймс повернул коня, он хотел было объяснить свои претензии воспитаннице, но увидел, что навстречу им идут люди. Джеймс сразу и не понял, кто перед ним.

— А, мисс Хаксли! Добрый день! Точнее, утро. Вы так рано на прогулке. Здравствуйте! Как поживаете?! — капитан поклонился незнакомому мужчине, который брел вслед за Шарлоттой Хаксли.

— Добрый день, сэр! Добрый день, мисс!

Эмма подъехала ближе. Мужчина, казалось, споткнулся, и выставил вперед руки для равновесия. Потом он чудным образом поводил ими в воздухе из стороны в сторону, показал на себя и явно провел рукой по собственному горлу.

— Добрый день, мисс Хаксли! А, мистер Гордон, здравствуйте!

— Мисс Дживерстоун! Простите, я сразу и не узнал вас. — теперь, правда позже чем надо, Эмма поняла, что за знаки делал мистер Гордон. Она назвала его имя! И это при его невесте! Шарлотта широко раскрыла глаза, обернулась к художнику, потом посмотрела на Эмму, и ее лицо исказило бешенство. Эмме надо было спасать несчастного, потому что, какие бы прегрешения он не совершал, на подобную расправу обрекать его было бесчеловечно.

— О. мистер Гордон! Вы ли это? Так неожиданно вас здесь увидеть! Так много лет спустя! Мы же лет…семь не виделись?! — Эмма понимала в душе что это уже перебор, но что-то не заладилось с математикой у нее в это утро. Пока не стало все еще хуже, она быстро добавила, — Мистер Гордон, разрешите представить вам моего опекуна, капитана Джеймса Бертрана. Это мистер Гордон, художник, о котором я тебе много рассказывала. Мы познакомились в Италии. В Риме, если мне не изменяет память?

— Вполне возможно, мисс Дживерстоун, я, к счастью, много сталкивался с соотечественниками в Италии, и тем более неожиданно видеть вас здесь, потому что вы знаете, что в путешествии легко можно познакомиться друг с другом и так же легко расстаться.

— Вы правы. Так оно всегда и бывает.

Мисс Хаксли продолжала метать молнии и дело близилось к грому, несмотря на всю проявленную дипломатию.

— Будь благословенна добрая старая Англия! — пафосно провозгласил капитан, с чем Эмма и художник тотчас жарко согласились. — Но нам пора ехать, Эмма. До свидания.

Эмма и капитан продолжили свой путь немного поспешнее, чем того требовала учтивость. Джеймс был не глупым человеком: о художнике он слышал, мисс Хаксли знал.

Бедная мисс Хаксли молчала только лишь потому, что у нее не было слов. Она была невестой художника, она пригласила его сюда, а он... Наконец, она нашла, что сказать.

— Откуда вы знаете эту женщину?!

— Я...

— Я вам поверила! Ваши заверения в чувствах! Ваши слова! А вы... вы обманываете меня. Вы думаете, я ничего не вижу! Что я глупа! О, как вы на нее смотрели! Как смотрели!!!

Любые слова были бы бесполезны, поэтому мистер Гордон молчал, а мисс Хаксли, гордо пошла прочь, явно давая шанс молодому человеку исправить положение. Он понял это, и не упустил свой шанс. Счастье его, что мисс Хаксли, уходя, не заметила его последний взгляд на дорогу, по которой удалялись два всадника.

— Я надеюсь, ты мне расскажешь об этом милом молодом человеке когда-нибудь, дорогая.

— Милом! Ты с ума сошел, Джеймс? И потом я говорила тебе о нем.

— А, так это и есть твой художник? — как-то даже разочарованно потянул Джеймс.

— Он преследует меня еще с Италии! — воскликнула Эмма.

— Это любовь.

— Не иронизируй! Ты знаешь, что ему нужны мои картины.

Ребекка вышла из комнаты и замерла, прислушиваясь к звукам в доме. Ей не хотелось лишний раз встречаться с мужем и видеть его настороженный взгляд. Внизу хлопнула дверь, похоже в столовой. Шаги. Это верно миссис Берроу.

Ребекка пошла к лестнице. В конце концов, не сидеть же ей целый день в своей комнате. Задумавшись, она не увидела мистера Ленгранда, а он слишком быстро шел наверх и поднял голову только когда на повороте лестницы. Они остановились и медленно поклонились друг другу. Самюэль хотел пройти мимо, но услышал снизу голос миссис Берроу, которая также увидела его жену, и, поднимаясь, здоровалась с ней. Просто пройти мимо он уже не мог.

— Доброе утро.

— Доброе утро.

— Я полагал, вы еще спите.

— Я рано встаю. — оба старались говорить тихо.

— Мне необходимо уехать по делам. Думаю, на весь день. К обеду не ждите меня.

— Ни в коем случае, сэр. — Ребекка отвела взгляд от мужа и пошла вниз.

— Что? — он оглянулся, удивившись ее ответу.

— Спасибо, что предупредили меня. Я не буду ждать вас к обеду. — ответила Ребекка, не останавливаясь. — Доброе утро, миссис Берроу.

Ребекка вошла в библиотеку. Она хотела взять книгу больше для того, чтобы что-то иметь в руках, чем для того, чтобы читать. Ее расстроили слова мужа, но больше - собственный ответ. На столе возле окна лежала стопка книг с закладками. Ребекка посмотрела на верхнюю. Это был какой-то труд по истории Шотландии. Она пролистнула книгу. Странно. История взаимоотношений англичан и шотландцев в 16 веке. Неужели ее муж изучает это. Почему? Из-за нее? Вряд ли.

Ребекка взяла вторую книгу. Открыла на месте закладки и села читать. Правда, тотчас опустила книгу на колени. Тот, кто читал эти книги, оставлял закладки явно не для того, чтобы кто-нибудь другой смотрел их. Ребекка сложила книги как они лежали и оглянулась. В библиотеке она уже успела освоиться. На полках порядка не было, книги стояли как попало, но она запомнила, где нашла тома любимого Шекспира. Ребекка опасалась брать книги к себе наверх, не зная, как часто сюда наведывается муж, и какие книги предпочитает, но сегодня решилась. Она подошла к полке и сняла томик сонетов.

Миссис Берроу предпочитала сама общаться с Ребеккой, а не посылать к ней слуг. Она видела их недоброжелательность, и жалела молодую хозяйку. Когда карета мисс Фоксли остановилась возле дома, миссис Берроу поднялась в библиотеку.

Лиззи ждала в малой гостиной. Окна выходили на ту небольшую часть парка, которая еще могла называться парком. За ней начинались строения старой конюшни. Лиззи внимательно смотрела в ту сторону, а Ребекка молча стояла в дверях комнаты. Она не сразу нашла гостью. Заглянула и в большую гостиную, и в столовую, и даже в бильярдную. Почему Лиззи приехала после вчерашней ссоры? Неужели она готова переступить через свою гордость! Почему?

— Вы хорошо знаете дом, мисс Фоксли. Добрый день!

— Добрый день! — радостно обернулась Лиззи. — Я много раз бывала в этом доме.

Ребекка жестом предложила гостье сесть на кресло, стоявшее напротив окна, сама же опустилась на стул, стоявший возле окна, так, что ее лицо оказалось в тени. Девушки некоторое время молча смотрели друг на друга: Ребекка спокойно, Лиззи с доброй, но довольно-таки царственной улыбкой. Она первая нарушила тишину:

— Мне бы так хотелось, чтобы мы стали добрыми соседями. — она, конечно, обиделась на отповедь по поводу дружбы, которую получила от Ребекки вчера за столом, но по здравому размышлению решила, что обида дело всегда пустое, а Ребекка так сильно интересовала, и даже интриговала ее, что стоило попробовать наладить с ней отношения еще раз. — Мне бы так хотелось, чтобы мы просто стали добрыми соседями. — повторила она. — Так странно, — сразу, не дожидаясь ответа хозяйки, продолжила Лиззи, — так странно называть вас миссис Ленгранд. Вы совсем не похожи на прежнюю миссис Ленгранд!

— Вероятно это так, мисс Фоксли. — ответила новая хозяйка поместья.

— Вы знаете, миссис Ленгранд, — начала Лиззи, — Мистер Ленгранд, как это ни странно, очень близкий для меня человек. Я одна дочь в семье. У меня были два брата, но они умерли еще маленькими. Моя мама дружила с миссис Ленгранд и часто по-соседски приезжала сюда, и меня брала с собой. Мистер Ленгранд старше меня, но он снисходил до игр с маленькой девочкой. Помню, мы играли в мяч, в серсо, в шахматы. Когда мне было десять, он уехал учится, но мы виделись на его каникулах. Так что, мистер Ленгранд очень близкий мне человек. Поймите меня правильно, миссис Ленгранд, это дерзость, конечно, что я вмешиваюсь явно не в свое дело, но объясните мне...

— Мисс Фоксли, — Ребекка встала, заслонив собой свет из окна, — Насколько я поняла вас, мистер Ленгранд ваш друг. Но не я. Вы росли рядом с моим мужем. Но не со мной. Вот и разговаривайте с моим мужем. А не со мной.

— Но он не хочет говорить! — Лиззи тоже встала. — Я уже пробовала! И я подумала, что мы с вами, как женщины, сможем лучше понять...

— Не сможем. Я не знаю, почему вы так вмешиваетесь в нашу жизнь. Простое ли любопытство движет вами, или что-то большее, но …

— Но...

— Мисс Фоксли, мне непонятны и неприятны ваши расспросы. Прошу вас, передайте мои слова и мисс Дживерстоун, и всем мисс и миссис в городе.

Лиззи хотела что-то еще сказать, но в этот момент вошла миссис Берроу и сказала, что приехал мистер Ренделс, и просит позволения у миссис Ленгранд войти. Это была неожиданная удача. Вряд ли когда-нибудь Генри Ренделсу радовались больше.

Генри прошел в комнату сразу за миссис Берроу. Он очень удивился, увидев Лиззи, но трудно было бы сказать обрадовало его ее присутствие или нет. После приветствий он изложил Ребекке причину своего приезда.

— Вы простите меня, миссис Ленгранд, я пишу большой труд о взаимоотношениях Англии и Шотландии, но нужных мне книг нет в моей библиотеке. Я работаю в вашей, вот и вчера я работал у вас. Мистер Ленгранд всегда позволяет мне это, но я не спросил его, говорил ли он с вами об этом, и могу ли продолжать работать в те дни, когда его дома нет, как это делал раньше.

— Мистер Ренделс, конечно, вы можете приезжать и работать в нашей библиотеке. Вас не должно смущать мое присутствие в доме, тем более что мы с мисс Фоксли собирались выйти прогуляться, так что вы можете чувствовать себя совершенно свободно.

— Я очень благодарен вам, миссис Ленгранд. …

— Вы подождете меня, — Ребекка обернулась к Лиззи, — я скоро буду готова.

Ребекка вышла из комнаты.

— Вы удивительно вовремя приехали.

— Я рад, хотя и не понимаю вас, мисс Фоксли. Скорее я должен был бы помешать вашей беседе.

— Беседа вылилась не в то русло, — Лиззи направилась к двери.

Генри проводил ее до входной двери, по лестнице спускалась Ребекка. Она накинула шаль и теперь повязывала капор.

— Миссис Ленгранд, — решительно направился к ней Генри, — Я не могу осмелиться назвать себя писателем или критиком, я больше исследователь, но тем не менее, я действительно пишу книги. По совершенно непостижимому стечению обстоятельств, сейчас меня занимает тема Шотландии и приграничных с ней земель, их истории и культуры. Меня очень заинтересовало, что вы выросли на границе Англии и Шотландии. Я был бы счастлив расспросить вас. Моя книга станет от этого интереснее, и полезнее. Если позволите, я дам вам почитать некоторые мои заметки, что бы вы точнее поняли мою работу.

— С огромным удовольствием помогу вам, мистер Ренделс. – отозвалась Ребекка. Было не очень понятно рада ли она такому предложению. - Я могу прочитать уже сегодня, после прогулки.

— О нет, я не осмелился привезти бумаги с собой, не спросив вашего позволения. Завтра же они будут у вас.

— Я с интересом прочитаю их. Надеюсь, что смогу оказаться вам полезной.

Лиззи молча наблюдала за этим разговором. Казалось, Ребекка была рада, однако, и Лиззи с некоторым удовольствием это заметила, даже радость выражалась у миссис Ленгранд не так, как у обычных людей. Лиззи сказала про себя – «у обычных людей». Она задумалась об этом, и потеряла нить разговора. Чем Ребекка необычна? Что она за человек? Почему она вне людей и как-то выше людей, будто она сама не человек, а что-то иное?

Мистер Ренделс о чем-то спросил ее, и она стала отвечать, стоя на нижних ступеньках лестницы. Лиззи почувствовала себя лишний. Что в общем-то и было! Теперь она размышляла не о том, человек ли Ребекка, а о том, прилично ли то, что миссис Ленгранд, молодая жена, столь увлеченно разговаривает с другом своего мужа.

Ребекка в ответ на вопрос Генри рассказывала о каком-то шотландском празднике, которые был популярен в ее городке и в округе. Лиззи услышала о плясках, и подумала, что совсем не вяжутся с обликом Ребекки веселые пляски на большой поляне на холме. Впрочем…. На холмах ведьмы собираются, пришло ей на ум, а вдруг она тоже… Глупости…

Наконец, Ребекка натянула перчатки, и чуть поклонившись Генри сказала, что мисс Фоксли и так уже слишком долго ждет ее, и им еще несомненно достанет времени поговорить, и… она даже протянула ему руку, заметила Лиззи. Хотя, нет, точнее сказать, что она дотронулась своей рукой до его рукава.

Мистер Ренделс ушел в библиотеку, девушки вышли из дома, и Ребекка заговорила первая:

— Вас так интересует моя жизнь? Давайте закончим ваши расспросы, допустим, так — я скучаю по дому и друзьям. Я никогда не уезжала раньше. Вы читали Бернса?

Скалистые горы, где спят облака,

Где в юности ранней резвится река,

Где в поисках корма сквозь вереск густой

Птенцов перепелка ведет за собой.

Милее мне скалы и трещины гор…

Вы ведь знаете Бернса?

— Да… Простите меня.

— Вам не за что извиняться.

Видимо Ребекка если не подобрела, то помягчела после разговора с Генри, и Лиззи не могла понять порадовал ли ее этот факт, но решила не терять возможность сблизиться.

— Если вы любите литературу и живопись, — сказала она, — я бы рекомендовала вам библиотеку капитана Бертрана. Он коллекционирует книги, а кроме того, у него много картин и гравюр.

— Спасибо. С удовольствием посмотрела бы. Я совсем не знаю живопись. Видела, думаю, работы только одного художника.

— Вот как! – оживилась Лиззи.

— Он жил у нас. Рисовал пейзажи. Потом уехал в Италию. В Лондоне я нигде не была.

— Тогда вам тем более надо побывать в поместье мистера Бертрана!

— Я была бы рада. Мне он показался приятным человеком.

— Он очень приятный человек. И будет рад вам. Мы можем поехать к нему вместе. Я езжу к нему запросто, без приглашений. У нас принято не соблюдать некоторых церемоний. — как бы смутившись, добавила она.

Встреча закончилась как нельзя более приятно. Лиззи откланялась в самом лучшем расположении духа. Да и Ребекка, похоже, была удовлетворена, только не совсем ясно что больше радовало ее – разговор с Лиззи, или, все же, общение с Генри.

Проводив гостью, Ребекка вошла в дом и остановилась у лестницы. Как ей теперь быть? Подняться в библиотеку, где в тишине работает мистер Ренделс? Или это не совсем прилично? Конечно, вряд ли об этом кто-то узнает, хотя дом полон слуг, и эта востроглазая жена управляющего… В этот момент подошел лакей и, поклонившись, сказал, что приезжал грум от мисс Дживерстоун и передал ей книгу. Ребекка взяла сверток и теперь уж решительно ушла к себе.

«Милая Анна! Представь себе, что за картину видела я сегодня в городе! Точнее слышала. Я с Дороти ходила в лавку посмотреть новые ткани, которые, как мы точно узнали еще вчера, должны были привезти сегодня из Лондона, но их не привезли, и мистер Хёрст снова уверял нас, что привезут уж точно завтра, так вот мы с Дороти вышли из магазина в тот самый момент, когда туда входила миссис Ноулт и Джейн, и мы услышали, что миссис Ноулт закончила свою речь словами, что капитан Бертран лучшая партия в городе. Я просто удивилась, а Дороти чуть-чуть не споткнулась, а потом застыла на месте. Я посмотрела на нее и сказала, что капитан слишком умный человек, чтобы жениться на Джейн Ноулт, и вообще странно, чтобы он на ком-то собирался жениться. На что Дороти сказала, что миссис Ноулт способна на всё! Но я возразила ей, что заставить капитана женится на Джейн даже миссис Ноулт не сможет. Но каков поворот! Представь себе! ...»

Ребекка была так удовлетворена прошедшим днем, что ничего не опасаясь ожидала обеда, как она надеялась, с мужем. И только когда миссис Берроу спросила ее в большой или в малой столовой накрыть на стол, потому что мистер Ленгранд уехал, она вспомнила о том, что он действительно еще утром предупредил о том, что уедет до позднего вечера. Ребекке стало грустно, до того грустно, что чуть ли впервые в жизни захотелось плакать.

Она попросила накрыть в большой столовой, и втайне подумала о том, что он может и успеть вернуться, если она будет есть очень медленно. И она сидела над обедом утомительно долго, но, увы, пришлось его заканчивать в таком же одиночестве, как и начинать. Ребекка попрощалась с миссис Берроу, и пошла наверх, к себе.

Мистер Ленгранд на сей раз честно весь день занимался делами. Даже к капитану он решил заехать буквально на полчаса, исключительно по делу, но сел пить чай, предложенный мисс Дживерстоун. Правда Эмма тотчас извинилась, что вынуждена оставить друзей, и ушла, не объяснив, что ее так торопит. Капитан хотел было окликнуть воспитанницу, однако передумал. Мистер Ленгранд рассказал у кого он успел побывать за утро, и кто из арендаторов готов поддержать его начинания.

— У нас в любом случае шерсти будет не так уж много. Мне придется переговорить со всеми, у кого еще остались овцы. — заключил он.

— Ну что ж, рад буду помочь тебе, если тебе нужна моя помощь.

— Пока нет, спасибо. Пока мне надо ездить и договариваться.

— Может быть разослать приглашения и устроить обед было бы разумнее?

— Ты даже не представляешь себе, какие это нерешительные люди. Они приедут и с удовольствием поедят, но откажутся от любых действий наотрез. Только в частном разговоре и на их территории можно рассчитывать на успех.

Капитан покивал головой, и ничего не ответил. Он подумал, что новые идеи Самюэля очень уж соответствуют его желанию сбежать из дома, но слова мистера Ленгранда были слишком разумны, и насколько капитан успел узнать местных жителей, их действительно трудно было сподвигнуть на что-то новое.

— А потом я говорил тебе, по-моему, что хочу тоже держать скаковых лошадей.

— Да, ты как-то обмолвился, но я не уверен, что и то, и то надо начинать одновременно.

— Как раз одновременно! Я заодно смотрю, что за лошади в округе. И…

— А ведь прошла только неделя, — вдруг сказал Джеймс, прерывая рассуждения гостя.

— С чего прошла неделя? — Самюэль будто споткнулся, задав вопрос. Он знал ответ на него.

— Если ты хочешь заняться скачками, тебе надо ездить со мной. Я буду рад. – не ответив сказал капитан. — Наверное не очень правильно мне везде появляться с Эммой, а она не хочет сидеть дома, так что миссис Ленгранд будет весьма кстати. Она вполне могла бы изобразить тетушку.

Самюэль долго и медленно пил чай. Потом встал, подошел к окну, и не оборачиваясь, спросил:

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе? Или ты хочешь помочь мне?

— Мне необходима твоя помощь.

— Я ничего не имею против. — Самюэль обернулся. — Хотя я не до конца понимаю тебя.

— Поверь мне, потому что я старше тебя.

— Может быть. Но мне важно сохранить остатки достоинства.

— И чем же я ущемляю твое достоинство?

— Тем, что считаешь, что я не способен решить свои проблемы сам.

— Все советы какие я мог тебе дать, я уже дал. — капитан по-прежнему сидел за большим столом, это деревянное препятствие создавало нужную в данном разговоре границу между друзьями.

— С советами я все понял. И все ответы на твои советы я тоже дал. Так что прошу тебя…

— О, вы еще беседуете?! — Эмме надоело слоняться по конюшне и по двору, и она решила вернуться. Чувство голода всегда сильнее чувства досады. — Чай — это не еда. Я велела накрыть на стол. Я хочу есть и все остальное мне совершенно все равно.

Обед был не то чтобы грустным, больше формальным. Мистер Ленгранд просто ел, его нельзя было назвать приятным собеседником в этот вечер. Еще так недавно все казалось просто и мило, а сегодня старые друзья производили впечатление скорее очень надоевших друг другу людей. Хотя может быть в какой-то мере в этом было виновато главное блюдо — форель. Даже идеально очищенная от самых мельчайших костей, рыба всегда остается рыбой, а значит, требует дополнительного внимания. За карри из кролика все расслабились, а может количество выпитого способствовало облегчению общения. Опять заговорили о скачках и планах.

— Я не могу запомнить все. Я должен записать, чтобы понять куда я мог бы поехать с вами. — сказал Самюэль. — У меня много дел весной, предстоит реконструкция моих конюшен.

— Вы сначала определитесь сколько лошадей хотите держать, — совершенно справедливо заметила Эмма, — Тогда и будете реконструкцией заниматься. Конюшня это не только стойла, это и масса других помещений, и хорошо бы манеж-бочку иметь при конюшне. Погода не всегда благоприятствует тренировкам. Я видела в Германии такие небольшие манежи.

— Это хорошая идея, — согласился капитан, — Я тоже думаю ближе к зиме пристроить такой манеж. А ты можешь сразу заложить это в план.

— У меня, собственно, пока нет особого плана. Я хотел подновить те конюшни что уже есть.

— Ерунда! — воскликнула Эмма. Как человек невероятно рациональный, последние ощущения досады на гостя она отбросила перед лицом конкретной проблемы. — Ерунда! Если вы хотите заниматься разведением верховых лошадей, забудьте про ваши конюшни. Они остаются для тех животных, что будут возить ваши кареты. Вы рядом построите новые конюшни, заранее прикидывая на сколько голов вам надо рассчитывать. Я вам нарисую примерные планы того, что видела сама, но я уверена, что в Англии найдутся архитекторы, знающие как строить хорошие конюшни.

— Хорошо, — согласился Самюэль, — Я пока не думал так серьезно над этим, я…

— Вы будете заниматься скаковыми лошадьми? — Эмма не любила недоговоренностей. Она смотрела в глаза мистеру Ленгранду, и отступать тому было некуда.

— Да!

Капитан был мрачноват весь вечер, и виной тому были не гости, а постоянные раздумья о бедной, одинокой миссис Ленгранд. Несправедливо было лишать ее их общества, но как привезти ее сюда… Капитан было отвлекся от мыслей о ней, но разговоры о конюшнях снова вернули его к таким умозрительным соображениям. Он не вслушивался в пространные объяснения Эммы, а потом и вовсе встал из‐за стола и вышел во двор. Самюэль, как уже бывало, совершенно забыл о своей жене и с удовольствием общался с девушкой. Они не видели, что капитан наблюдает за ними, и продолжали обсуждать конюшни и лошадей, потом Эмма вспомнила свое пребывание во Франции. Оказалось, что на юге они путешествовали по одним и тем же местам. Вспоминать счастливое прошлое приятно.

Правда, Самюэлю припомнился один эпизод, которым он ни за что не стал бы делиться. Тогда у него случился весьма бурный роман. Наверное, самый бурный за всю жизнь. Прекрасная избранница принадлежала, скажем так, не совсем к аристократическому кругу, потому роман заведомо был без продолжения, и из этого, видимо, и проистекала его бурность. Надо было вместить в пару месяцев длинную семейную жизнь. К счастью, девушка ни на что не рассчитывала, ничего не требовала, и мистер Ленгранд вспоминал ее с благодарностью. С ней было легко также как сейчас легко было разговаривать с Эммой, и Самюэль, увлекшись, не заметил, как девушка замолчала.

— А как зовут вашу жену? Девичья ее фамилия?

— А? …. Жены?

— Да. Вашей жены, мистер Ленгранд.

— Не помню.

Мистер Ленгранд замолчал. В тишине проявилась окружавшая их ночь. Где‐то в конюшне заржал конь, в глубине дома раздался смех.

— Ее зовут Ребекка Эйден.

— Красивое имя.

— Да. … Звучит красиво.

Эмма встала и этим явно выразила свое отношение к его приездам в одиночестве, к его планам, в которых не было места Ребекке Эйден. Самюэль понял это. Он только не мог понять, поднимаясь вслед за девушкой, раздражает ли его это, или какое-то иное чувство владеет им.

— Простите меня, мистер Ленгранд, мы так хорошо разговаривали с вами, но что‐то напомнило мне о вашей жене. — Она протянула руку и неожиданно коснулась его локтя. Самюэль вздрогнул и все непонятные чувства свалились с него. Он смотрел на эту удивительную девушку. — Я рада что теперь знаю это имя — Ребекка Эйден.

Эмма улыбнулась и вышла к капитану во двор. А Самюэль подумал, что женщины невероятно, абсолютно непонятны.

Глава 9 Пятница

Chapter 9. Fryday

Эмма с раннего утра отправилась к Джеймсу. Солнце едва успело взойти, как она вышла из дома, спустилась с холма, на котором стоял ее коттедж, пересекла дорожку, и пошла к поместью прямо через поле, чтобы сразу попасть на задний двор дома. Эмма была уверена, что таким замечательным утром Джеймс уже занимается с лошадьми. Она обогнула озерцо справа, и стала подниматься по склону другого холма, прошла через рощицу и вышла ровно к манежу, устроенному позади конюшен.

Джеймс был там. Он пытался, надо сказать без особого успеха, приучить лошадь брать небольшой барьер. Молодая кобыла отчаянно пугалась, вставала на дыбы, отпрыгивала, пыталась ссадить всадника, но настойчивый капитан раз за разом подводил ее к барьеру и все повторялось по новой. Эмма понаблюдала за ним некоторое время, потом подошла ближе и встала у забора так, чтобы Джеймс заметил ее. Однако внимание капитана столь поглотила своенравная кобыла, что он ничего не видел вокруг.

— Доброе утро, мисс.

— Доброе утро, эээ…. Джон? — Эмма запомнила имена еще не всех в доме.

— Да, мисс. — конюх подошел со стороны конюшни.

— И давно он так?

— Около получаса.

Эмма кивнула: — Поседлайте нам лошадей.

— Кого, мисс?

Джеймс подъехал к ним.

— Седлай Сида для меня, и Пирата для Эммы. Здравствуй, Эмма! — Джеймс пытался удержать кобылу на месте.

— И давно ты издеваешься над бедным животным?

— Сегодня начал.

— Ты не научишь ее прыгать.

— Научу. Ее родители прекрасные гунтеры.

— Это ничего не значит. Ты не научишь ее прыгать.

— А ты научишь?

— Я научу.

— Отлично. Одной заботой у меня будет меньше.

Джеймс и Эмма двигались бок о бок с двух сторон забора.

— Я так и не спросил тебя вчера, о чем ты говорила с Ленграндом, когда вы сидели одни?

— Не помню. А почему ты спрашиваешь?

— Он же уехал не попрощавшись.

Возле конюшни Джеймс спешился и отдал поводья другому конюху, велев ему отшагать кобылу еще минут двадцать. Им вывели лошадей.

— Нет!

— Да, Эмма, да.

— Нет!

— Привыкай.

На Пирате было дамское седло. Конюх подсадил очень театрально вздыхавшую Эмму.

— Я тебе ничего не расскажу.

— Будем молчать. — они выехали со двора и направились по полю в сторону коттеджа Эммы.

Молчание нарушила сама Эмма и довольно скоро, как только они миновали коттедж и въехали в лес, точнее широкую старую аллею, которую прорубил здесь в давние времена какой-то любитель охоты. Аллея поросла молоденькими деревьями, но все еще подходила для неспешной прогулки.

— Очень неудобное седло.

— Привыкай.

— Бедный Пират.

— Он иноходец.

— Я и говорю, бедный.

Эмма подняла коня в галоп, но капитан не последовал ее примеру, и она снова перешла на шаг.

— Спрашивай.

— Я к тебе взываю уже час.

— Да? Хорошо. Я спросила, как зовут его жену. Ее девичье имя.

Утром Ребекке опять не удалось увидеть мужа. Он уехал. А ведь сегодня Самюэль сам мечтал поговорить с ней, но ему действительно пришлось уехать по важному делу. На рассвете примчался управляющий всем поместьем мистер Ферроу и сообщил, что, похоже, среди овец началась эпидемия. Ночью заболели три овцы, утром еще две. Самюэль поймал себя на том, что раздосадован больше тем, что не сможет поговорить с женой, чем болезнью несчастных животных, но он сам велел докладывать обо всем важном. Конечно, он мог не ехать, сказал он себе, садясь в седло, но его люди привыкли к тому, что при каждой трудности рядом появляется хозяин. Это важно для них, и важно для него. Да и эпидемия сейчас совсем не кстати.

Ребекка не знала об этом. Со стороны отъезд мужа выглядел как уже привычное бегство из дому, от разговоров, от нее. Ребекка даже не огорчалась этому. Две недели прошло с тех пор, как она стала хозяйкой этого огромного поместья и женой, видимо, очень симпатичного человека, и сознавала, что частично сама ответственна за то, что за все эти две недели они так и не смогли познакомиться друг с другом. Она не торопилась. Она затаилась и выжидала как зверь, который почувствовал присутствие человека на своей территории. Некоторым проблемам не надо мешать и тогда они сами разрешатся наилучшим образом.

Ребекка пошла прогуляться перед завтраком. Она вышла из дома и направилась не в сторону леса, как обычно, а в сторону города. До города можно было бы дойти за полчаса, если идти медленно и по дороге, а если идти быстро и через поле, то и двадцати минут хватило бы.

Ребекка не знала цели своего путешествия. Она не собиралась, собственно, идти в город. Просто шла. Однако цель появилась и весьма скоро. Не успела она выйти с тропинки на дорогу у моста, как увидела приближающийся открытый экипаж, который ехал в ту же сторону, то есть в город. Ребекка остановилась и стала ждать пока он проедет, но в экипаже, как оказалось, была Эмма. Она, увидев Ребекку, велела кучеру остановиться.

— Миссис Ленгранд! Какая радость. Садитесь, я подвезу вас в город.

— Доброе утро, мисс Дживерстоун! Я просто гуляю, и не уверена, что собираюсь в город.

— Как замечательно, у меня тоже нет никаких дел, и мне не пришла в голову отличная мысль пройтись пешком. — Эмма сама распахнула дверцу открытого ландо, и просто выпрыгнула наружу. Она небрежно оправила платье, и сняла капор, — Хотите вы этого или нет, я иду с вами! — она так весело рассмеялась, что Ребекка не смогла не улыбнуться ей в ответ.

Эмма велела кучеру ждать ее где-нибудь в округе, взяла Ребекку под руку, потом сама же вынула руку, сказав, что это глупый способ передвижения, и они пошли через мост к городу.

— Миссис Ленгранд, почему вы запросто не приезжаете к нам? Почему мы с вами не прогуливаемся верхом каждое утро? Почему?

— Я не знаю ответы на ваши вопросы.

— Иногда мне кажется, что вы меня старше на много-много лет. А потом мне кажется, что это не так.

— Думаю, что это не так. Просто я замужем.

— Да. И я не устаю ругать вашего мужа за то, что он приезжает без вас. Послушайте! — она резко остановилась и повернула Ребекку к себе лицом. — Вот здесь, среди дороги, я требую, чтобы вы мне пообещали, и даже поклялись самой страшной клятвой, что будете приезжать к нам без церемоний, когда захотите.

— А если вас не окажется дома?

— Все равно приезжайте.

— Давайте договоримся по-другому, мисс Дживерстоун, — Ребекка пошла вперед, — Когда вы будете дома, вы можете послать слугу и пригласить меня на чай, или на прогулку верхом. И я обещаю вам, что я не откажусь.

— А если вас не будет дома? — весело парировала Эмма.

— Тогда приехав домой, я буду очень сожалеть, что меня не было дома.

— Договорились! — Эмма была довольна.

Девушки шли по самой новой улице города, на которой стояли небольшие дома, построенные, как тут говорили, совсем недавно, - то есть на деле, — лет пятьдесят, шестьдесят назад. Для старого города это и впрямь был новодел. Однако, несмотря на то что это были весьма скромные дома, среди них и стоял тот самый Клуб поощрения сельского хозяйства и овцеводства, которым гордился весь город. Эмма рассказывала об Индии, когда из-за поворота на них вышли Мэри и Дороти.

— О, добрый день! Как неожиданно! — воскликнула Дороти.

— Добрый день!

— Как неожиданно! — эхом отозвалась Мэри.

«Милая Анна! …. И вот мы буквально столкнулись с мисс Дживерстоун и с миссис Ленгранд. Так любопытно встретить их в городе вдвоем! Похоже, что у бедной миссис Л. действительно не богатый гардероб. Она правда была в другом платье – довольно темном синем, и очень простом, но все с той же вишневой шалью! Странно это. Но не это самое интересное.

Мы с Дороти думали пройтись за город, пока погода благоприятствует, но мисс Д. и миссис Л. явно шли в другую сторону, так что мы на какое-то время замешкались. Мы не простились сразу, Дороти и мисс Д. заговорили о верховой езде в понедельник, о том, как лучше одеться, а мы с миссис Л. молча стояли рядом с ними. И тут Дороти сказала, что видела в лавке прелестную шляпку, которая, по ее мнению, гораздо лучше и удобнее, чем обычный капор. Мисс Д. сказала, что надо посмотреть на нее, и мы пошли смотреть.

Шляпка оказалась и правда прелесть. Попробую описать ее тебе. …Наверняка, в Лондоне таких полно, и не удивлюсь, если и у тебя есть нечто такое же. Но я отвлеклась, потому что самое главное случилось равно как мы вышли из лавки. Выйдя, мы столкнулись с кем бы ты думала? – с этим Гордоном, художником. Мы увидели его первыми, и я слышала, как мисс Д. прошептала, что-то вроде «опять это недоразумение». А миссис Л. громко сказала: «Ну и ну! не ожидала вас здесь увидеть!» И вид у нее при этом был совсем не радостный. Но ты себе и вообразить не можешь реакцию мистера Гордона. Сказать, что он оторопел, это не сказать ничего. Он замер на месте, открыл рот самым неприличным образом, будто увидел привидение, и так и стоял, даже не сказав никому здравствуйте».

Мистер Гордон действительно простоял минуты две с открытым ртом, и девушки с интересом смотрели на ошарашенного художника. Наконец он сглотнул, молча приподнял шляпу, развернулся, и практически побежал прочь от них, пару раз оглянувшись, отчего наткнулся на какого-то прохожего, и скрылся за поворотом.

— Я полагаю, — сказала Эмма, — Что причина этому не я.

— Боюсь, что вы правы, — сказала Ребекка, — Это я.

— Вот почему он сказал на вечере, что понятия не имеет ни о какой Ребекке из городка Файерли. Он же ведь родом оттуда же откуда и вы! — нашлась Дороти.

— Он сказал, что не знает меня!? — удивилась Ребекка. — Не знает! Отлично! Я была бы только рада если бы он меня не знал.

— Боже, как интересно! — воскликнула Эмма, — А не выпить ли нам чаю?

— Боюсь, эта история не достойна чая, — сказала Ребекка.

Но они все же пошли пить чай, и Ребекка сказала, что хоть она хорошо знает мистера Гордона, ничего хорошего о нем сказать не может. Он и в детстве был самым противным сплетником и трусом, и вырос в такого же неприятного человека, однако он довольно давно уехал из города, хотя это вряд ли могло повлиять на него благотворным образом.

— Нет, нет, нас ничего не связывает, — добавила она, — Я думаю он испугался лишь того, что мы знакомы много лет, и вряд ли могу сказать о нем хоть что-нибудь хорошее.

— Такую замечательную характеристику даже я не могу никому дать, — почти с завистью сказала Эмма, — А уж я знавала отменных негодяев.

— Ну, он не негодяй, он… — Ребекка как-то замешкалась, и даже обвела взглядом комнату, будто удостоверившись, что никто ее не может услышать, — Он — мелкий подлец.

— Вот это да! — заключила Дороти.

— Но интересно, почему он ничего не сказал, услышав ваше имя?

«Я решилась спросить это, и она ответила, что не знает. А мисс Д. предположила, что он просто не знал, что сказать. Мы все не можем решить, стоит ли открыть глаза Шарлотте Хаксли на ее избранника. Дороти настаивает на этом, а я согласна с мисс Д., что это абсолютно бесполезно. А еще миссис Л. сказала, что это не только бесполезно, но и не нужно, поскольку они удивительно, насколько ей представляется, подходят друг к другу, а даже такой никчемный человек заслуживает счастья.

Тут я, признаться, подумала, а стоит ли верить ее мнению о мистере Гордоне, мало ли почему она о нем столь плохо говорит. Вслух я не решились сказать об этом, но после поговорю с Дороти. Может быть, она согласится со мной.

Мы очень мило, впрочем, пили чай. Еще раз условились встретиться в понедельник, стали приглашать миссис Л., но она ничего определенного не ответила. И тут мне так захотелось сказать ей что-то приятное, а поскольку Дороти с мисс Д. были увлечены разговором, я могла это себе позволить, наклонилась к ней и сказала, что рада тому, что она приехала в наши места. Может быть ты сочтешь, что это глупо, но мне показалось, что надо просто выражать иной раз свои мысли, и не бояться того, что о тебе подумают. Миссис Л. сказала мне спасибо, и я поняла, что ей было приятно. А еще она добавила, что у нас очень милый город, и она скоро совсем ко всему привыкнет».

Все утро мистер Ленгранд проездил от поместья к поместью, куда мог доехать за небольшое количество времени. Он очень хотел позавтракать дома с женой. Его встретил бдительный дворецкий, грум забрал коня, и хозяин вошел в свой дом. Он был доволен тем, как идут дела.

— Добрый день, сэр! — в холле его ждала миссис Робертсон, — Миссис Ленгранд все утро гуляла в вашем саду с книгой из вашей библиотеки. А вчера приезжали мисс Фоксли и мистер Ренделс, и с мистером Ренделсом ваша жена очень долго разговаривала, а теперь она куда-то ушла. Не стала вас ожидать, сэр, — Самюэль с некоторым удивлением смотрел на жену управляющего. О какой миссис Ленгранд она говорит? Его мать в жизни ни одной книги в руки не взяла… — А вы были у капитана, сэр? Там была очаровательная мисс Дживерстоун? — продолжала щебетать миссис Робертсон.

Самюэль молча развернулся и прошел к себе. Он выскажет все управляющему о его жене и о ее присутствии в его доме. Глупо было позволить почти всем слугам занять третий этаж. Уж мистеру Робертсону он платит достаточно чтобы он снял себе дом где-то в округе.

«Господи, как же испортила настроение! Сегодня же я поговорю со своей женой. Надо это сделать. Я женатый человек» — зачем-то сказал он себе, закрывая за собой дверь.

Вернувшись из города, Ребекка узнала, что мистер Ленгранд приезжал завтракать, и уехал снова. Она не удивилась этому, и поняла, что скорее он уехал раньше, чем она припозднилась. Но она не знала того, почему он уехал раньше.

Она не знала, что с утра, даже с прошлого вечера Самюэль был настроен на разговор. Его невероятно мучило молчание в доме, мучило сознание собственной неправоты и собственного бессилия. Утром он уезжал с твердой уверенностью, что, вернувшись, поговорит. Но вот он вернулся, а жены дома не оказалось. Это раздосадовало его. Он занялся делами, устроил скандал мистеру Робертсону, заявив, что не желает видеть его жену даже близко от собственного дома, чем очень удивил управляющего, потому что тот и представить себе не мог, что мистер Ленгранд способен повысить голос. И так день и пошел по нарастающей. От одной неприятности к другой. И Самюэль решил бежать. Он понимал, что в таком настроении разговаривать с Ребеккой не стоит, и опять сбежал к капитану.

Мистер Бертран решал математическую задачу каких лошадей на какие скачки готовить. Он сидел со своими помощниками и старшим конюхом и сортировал лошадей кого в Аскот, кого в Ньюмаркет… Самюэль с удовольствием присоединился к ним, и стал активно давать ненужные советы. Капитан же посоветовал ему налить себе что-нибудь выпить, что Самюэль сделал тоже с невиданным энтузиазмом.

Он чувствовал необыкновенный подъем и при этом необыкновенную агрессию, что было ему совершенно несвойственно, потому и пытался вмешаться во что-нибудь, только бы не сидеть и не думать. Не быть одному. Капитан почувствовал это, и предложил всем переместиться в конюшню, потом велел вывести одного за другим основных фаворитов и долго обсуждал их со своим возбужденным другом. Мало-помалу Самюэль успокоился, и тогда их пригласили к обеду.

За обедом разговор шел только о лошадях. Мисс Дживерсоун во всем не соглашалась с Джеймсом и отчаянно спорила. Самюэль принимал то одну сторону, то другую, и объявил, что намерен купить двух отличных жеребцов, один из которых внук самого Эклипса. Это породило новые споры о том насколько дети (лошадиные) похожи на родителей. Капитан заметил, что в жизни людей такое встречается редко, посмотреть бы на самого мистера Ленгранда, который на старшего Ленгранда совершенно не похож ни внешне, ни характером.

— Я знаю, что похож на мать и на ее предков. Ребенок редко перенимает черты и матери и отца одновременно. — возразил Самюэль.

— Нельзя сравнивать людей и животных. — сказала Эмма, — Лошадей мы скрещиваем, как и овец и коров и так далее для улучшения породы, а люди сходятся чаще всего, исходя из иных стремлений. Разве что для увеличения состояния две семьи стараются объединиться с помощью детей.

Капитан забеспокоился, что тема беседы заходит в опасное русло, и стал рассказывать о прекрасных андалузцах, которых следует ценить наравне с арабскими скакунами. Самюэль явно заинтересовался, где и как можно было бы купить подобное чудо. И хотя он пока не очень разделял для себя гладкие скачки и конкур, и путался в ипподромах, видимо идея заняться разведением спортивных лошадей была не блажью, а серьезным жизненным планом.

Сразу после обеда Эмма собралась уходить. Неожиданно для всех Самюэль тоже начал прощаться. Хорошо, что редкие люди умеют читать чужие мысли, а то капитан или Эмма узнали бы, что Самюэль сначала решил сидеть допоздна и ни в коем случае не оставаться наедине с откровенной и честной Эммой, а потом также решительно вознамерился проводить ее и четко объяснить свое незавидное положение. Со второй мыслью он и встал вслед за Эммой и сообщил окружающим, что проводит девушку до коттеджа, а потом вернется к капитану для глотка шерри. Капитан развел руками и сказал, что будет в кабинете. Он не хотел вмешиваться в эти, становящиеся все более странными на его взгляд, разговоры. Ему казалось, что что‐то особое связывает его воспитанницу и соседа, но он доверял обоим.

Дождь идти не собирался, как казалось, но небо плотно затянули облака, и оттого стало изрядно темно.

—Мне свет не нужен, — сказала Эмма, когда к ним подошел слуга с зажженным фонарем, и показала Самюэлю, что пропускает его вперед. Он понял это так, что она не хочет идти рядом и подчинился. Эмма пошла за ним. Замыкал шествие слуга с фонарем.

Первые десять шагов Самюэль очень жалел, что пошел. Еще несколько метров он подбирал слова. На половине дороги ему уже хотелось то ли плакать, то ли кричать. Он стал идти медленнее, Эмма обогнала его и теперь шла чуть впереди такая спокойная и… красивая.

— Я рада, что вы вызвались проводить меня, мистер Ленгранд, — наконец сказала она, остановившись, когда они уже прошли большую часть дороги, — И я рада вас видеть, но однако же мне крайне обидно, что вы приезжаете один, без вашей жены.

Эмма повернулась и снова пошла вперед. Самюэль честно не знал, что и сказать на это.

— Вы можете сделать так, — продолжала Эмма, уже не останавливаясь, и лишь оглядываясь через плечо, — Если вам ваша жена столь неприятна, вы можете приехать к нам вместе, я с ней уйду к себе или в другую комнату в большом доме, а вы с капитаном останетесь одни, и я обещаю, что вы за весь вечер свою жену не увидите.

— С чего вы взяли, что моя жена мне неприятна!?

— С того, что вы не берете ее с собой. — Эмма остановилась и повернулась к нему.

— Послушайте, я приезжаю к капитану, потому что он мой старинный друг. Я же могу иметь друзей и ездить к ним без жены!?

— Да. Можете. На стаканчик шерри перед обедом. Но не на обед! И в любом случае не третий или четвертый подряд! — казалось, Эмма была действительно возмущена и между каждым восклицанием, которое она почти выкрикивала, делала паузу. Она еще чуть помолчала, и вдруг ее как осенило, — К другу приехать? Конечно! Да раз так, то и я не буду больше приходить к нему, когда вы приезжаете. Так вы сможете без помех общаться со своим другом! Один!

Эмма отвернулась, и пошла прочь быстрее чем шла раньше.

— Мисс Дживерстоун! — Самюэль вынужден был почти бегом догонять ее. — Я не это имел в виду. Я… послушайте… Но это глупо!

— Да, глупо! — Эмма снова остановилась и повернулась к нему. — Глупо! И я не собираюсь брать что-то на свой счет! Но я и не собираюсь отныне мило сидеть и беседовать с вами. Потому что вы себя ведете недостойно!

— Это неправда! Я просто приезжал к капитану!

— Вот и приезжайте к нему! На здоровье! Но я уверена, что Джеймс думает об этом также, как и я!

— О чем? О моих визитах?

— О том, что вы ведете себя некрасиво и не так, как подобает вести себя джентльмену!

— Отлично! Спасибо!

— Дальше я дойду сама.

— Нет уж, я вас не оставлю.

— Как вам будет угодно!

Эмма почти бежала к своему дому, возмущенная и разгневанная. А Самюэль быстрыми шагами шел за ней и не думал уже ни о чем, потому что такого поворота разговора он не ожидал, и понимал, что Эмма, по сути дела, не права, и это-то, как это не покажется странно, ему было приятно.

Эмма не попрощалась, закрыв дверь, и Самюэль сразу же пошел назад. Он не стал заходить к капитану, повернул на конюшню, забрал уже оседланную лошадь, вывел ее на дорогу и сел в седло. Хотя дождь в тот день лишь покапал, было скользко, копыта то и дело скользили, и конь припадал на задние ноги, стараясь сохранить равновесие. Самюэль нервничал, не мог сосредоточиться, и наконец слез с лошади. Идти рядом с ней было легче. Настроение у него было препаршивое. Он шел рядом с лошадью и бурчал.

— Не джентльмен! Некрасиво! Чтобы она сказала, если бы познакомилась с моим отцом! Да и чтобы она сделала в моей ситуации?! Она не права. Не права, во-первых, потому что берет на себя право осуждать меня. Она женщина, в конце концов, и все. А во-вторых… — Самюэль замер, потом перекинул поводья через голову лошади, сел в седло, лошадь чуть заскользила, он сразу же огрел ее хлыстом и резко натянул поводья, потом зло дернул их, и пустил лошадь в галоп. Это успокоило, и вскоре он перешел на размерную рысь, и вот тут только попытался вслух проговорить, что же «во-вторых».

— Во-вторых… что за отношения у нее с капитаном. В любое время они вместе, чуть ли не дела ведут вместе. Он говорит, что она в лошадях разбирается лучше его, и даже тренировать их может. Чушь! Во-вторых… Нет. Почему она так печется о моей жене? Вот, что важно. По-че-му? — Сэмюель выехал на большую дорогу, с которой предстояло свернуть к дому. Тут было суше, и он опять перевел коня на шаг. — По-че-му? Жажда справедливости? Или другой интерес?

Самюэль почему-то никак не мог вспомнить лица Эммы. Но какое-то странное чувство нахлынуло на него. Вдруг, в единый момент, он стал уверен, что не безразличен Эмме. Ему показалось, что одно то, как она с ним говорила, явно свидетельствует о ее чувствах к нему, к Самюэлю Ленгранду. Это было невероятно, но, с другой стороны, так просто. Подъехав к дому, он был уже уверен, что Эмма любит его.

Глава 10 Суббота

Chapter 10. Saturday

Самюэль наблюдал через окно за женой. Ребекка, стоя возле самого ухоженного цветника перед домом, что-то обсуждала с его бездарным и ленивым садовником. Они спорили, казалось, она даже ругала его. Самюэля такое предположение обрадовало. Если Ребекка займется делом, лучше и быть ничего не может. Потихоньку все успокоится, обидно только, что друзья, да и не только друзья, все, похоже, знают, что они не ладят друг с другом. Надо бы все-таки приехать к кому-нибудь вдвоем. Она ведь и правда симпатичный человек, его жена.

Самюэль отошел от окна буквально потирая руки. Пора ехать по делам, а по дороге заехать к Джеймсу, спросить, как там его новый жеребец, кого он будет выставлять в Аскоте, и отправит ли все-таки кого в Ньюмаркет. Самюэль очень серьезно решил заняться коневодством. Скачки становятся все популярнее, это действительно дело для джентльмена, Джеймс прав! Так что… Самюэль остановился на пороге. Эмма!

Он вдруг будто увидел ее перед собой. Вчера никак не мог вспомнить ее лицо, а сейчас… Эмма! Нет, он не может ехать к капитану. Да что за чушь! Почему?! У него вполне деловой интерес. Но… Неужели Джеймс думает также, как и она? Самюэль решительно пошел в библиотеку, взял книгу с полки и сел читать. Он надеялся отвлечься, но…

«Бесполезно! Но что же делать? Итак, давай по порядку. Возможно, я Эмме не безразличен. Это первое и главное. Вынужден признаться, что и меня она очень интересует, но я женат. Это тоже главное. Если я буду приезжать к ним часто, мы будем видеться, и … Но она живет в своем доме, а я приезжаю в дом Джеймса… Конечно, все просто — я должен приехать к ним с женой. Но это невозможно сделать сейчас. Это я понимаю. После того, как она мне все высказала! Не могу ж я сразу все выполнить, как бы очевидно это ни было. …»

— Мистер Ренделс, сэр.

— Ренделс!

— Что случилось, Ленгранд? Ты так рад меня видеть? — Генри сел в кресло у окна и, по привычке держать что-нибудь в руках, взял со стола книгу.

Самюэль не очень понимал рад ли он приезду друга. За завтраком он собирался поговорить с женой, только до сих пор не придумал о чем. Сказать ей — давайте жить как добрые соседи под крышей одного дома? Подойти и обнять? И то и то получалось бы по меньшей мере нелепо и не вовремя. Так что, наверное, Генри приехал вовремя.

— Ренделс! Если человек женился, он может ездить к своим друзьям?

— Тебя так заинтересовала мисс Дживерстоун?

— Что?! — Самюэль замер и с подозрением посмотрел на друга. — Что? — уже спокойнее переспросил он.

— Нет ничего удивительного в том, что тебе нравится мисс Дживерстоун, — с расстановкой повторил Генри.

— Но…

— Ты можешь ездить куда угодно. И один, и с женой. Но к Джеймсу я бы тебе советовал ездить с женой.

Самюэля такой совет даже развеселил, он подошел к окну и опять увидел свою жену, только на сей раз она была одна и читала, медленно бредя по дорожке. Надо бы поставить в саду скамьи, подумал Самюэль. Он обернулся к Генри и максимально жизнерадостно сказал:

— То есть ты считаешь, что я могу полюбить мисс Дживерстоун.

— Да.

— То есть ни ты, никто другой, а именно я?

— И я, и кто другой, и ты тоже. — Генри как обычно, казалось, весь был погружен в чтение.

— Так в чем же опасность?

— В том, что ты женат, — Генри перевернул страницу, — В том, что ты честный и порядочный человек.

— Звучит, как приговор.

— Это и есть приговор. Не обманывай себя, мой друг, и все будет хорошо. — Генри посмотрел на Самюэля.

— Да, ты всегда был отличным философом, Генри Ренделс, — Самюэль вновь повернулся к окну, — Но с таким же успехом я могу полюбить и мисс Элизабет?

— Нет, мисс Фоксли ты можешь полюбить без успеха.

— Не иронизируй.

— Ни одного мгновения! Я поразительно серьезен.

— А почему ты не можешь полюбить мисс Дживерстоун сам? — Самюэлю эта мысль пришла неожиданно.

— Я не люблю бурную погоду. Мне гораздо больше нравится твоя жена.

— Да, мне уже докладывали об этом, — Генри посмотрел на Самюэля. — Жена моего управляющего побеспокоилась.

— А, — Генри вернулся к чтению.

— А зачем ты приехал ко мне?

— Я хотел поговорить с твоей женой, но без тебя это неловко.

— Она в саду.

— Я знаю. Но правила придуманы не мной, а общаться с замужней женщиной все-таки надо с ведома ее мужа, в данном случае тебя. Потому и зашел первым делом к тебе. А теперь пойду к ней, раз ты все равно уезжаешь.

— А откуда ты знаешь, что я уезжаю?

— А разве нет?

— Я еду по делам.

Генри встал с кресла, положил книгу на стол.

— Кстати, во вчерашнем Таймсе, по-моему, я видел объявление о продаже жеребенка от какой-то очень знаменитой кобылы. Если тебя это интересует.

— То есть ты уже предвидишь, мой проницательный друг, что я собрался заняться коневодством?

Миссис Берроу вошла в комнату и сказала, что завтрак накрыт в малой столовой, и она взяла на себя смелость поставить приборы для мистера Ренделса. Когда молодые люди вошли, Ребекки в комнате еще не было.

Длинный стол занимал почти всю комнату от камина до небольшого комода, на котором стояли помпезные французские часы. Самюэль не любил сидеть во главе стола, и устроился на длинной стороне спиной к двери, Генри сел напротив.

Ребекка не ожидала увидеть Генри. Может быть, она даже никого не ожидала увидеть за столом. Она вошла, снимая на ходу легкий капор, и сначала увидела только мистера Ренделся, успела удивиться почему это он сидит за столом в ее доме, и только когда мистер Ленгранд вслед за гостем встал, приветствуя, заметила и его. Она ничем не выдала своего недоумения или замешательства, аккуратно положила капор и шаль на кресло, и лишь затем поздоровалась.

— Добрый день! И приятного вам аппетита! — она взяла тарелку, положила два куска ветчины, хлеб и села рядом с мужем. — Ваш садовник не очень-то умеет отличить дерево от куста, а из цветов, похоже, знает лишь о существовании роз. — Ребекка не стала ждать реакции от мужчин, и сразу же продолжила. — К сожалению, я тоже не большой специалист в ботанике, но, думаю, если немного почитать, смогу во всем разобраться. Мы договорились, что он будет делать в точности то, что я ему скажу. — Ребекка отрезала кусок ветчины.

И Самюэль, и Генри если и были немного удивлены деловитостью Ребекки, то уж точно оба были ею обрадованы. Самюэль положил приборы и, нахмурив лоб, явно что-то вспоминая, сказал:

— На сколько я знаю, в библиотеке есть несколько очень обычных энциклопедий и справочников о ботанике. Но они вряд ли вам помогут. Там сведения и о тропических растениях, и об английских, но я выпишу все необходимые книги. И в самом скором времени.

— Я думаю, что в городе есть кто-нибудь, кто действительно разбирается в садоводстве. — сказала Ребекка. — Нужны не только книги, но и семена. Скучно, если перед домом растут только розы. Я слышала об удивительных парках, созданных Ланселотом Брауном.

— Брауном? — Самюэль посмотрел на друга.

— Да, я тоже слышал, и даже видел кое-что, — подтвердил Генри. — Мне кажется, ты тоже мог бывать хотя бы в Амптхил Парк лорда Холланда. Его парк создал Браун. Я читал, что кто-то назвал его даже архитектором садов.

— Я никогда не интересовался парками. Может быть, к сожалению, — пожал плечами Самюэль, возвращаясь к еде. — Но в любом случае, я был бы рад достойному окружению дома, и готов поддержать... — он даже хотел сказать «ваши начинания», но не получилось.

Мистер Ленгранд обрадовался повороту разговора и постарался, чтобы садовая тема не исчерпала себя до конца завтрака. Вот такие нейтральные беседы научат его общаться с женой. И Генри, и Ребекка с удовольствием говорили о цветах и деревьях, и Самюэль отметил про себя, что его жена весьма сведуща для девушки, выросшей почти что в деревне на границе с Шотландией.

После завтрака молодые люди разошлись в разные стороны. Самюэль извинился, что надо ехать по делам, не объясняя, впрочем, по каким, и пошел на конюшню, чтобы по дороге заехать к Джеймсу, а Генри и Ребекка направились в сад.

Утро Эммы и Джеймса началось с милой прогулки верхом. То есть она была бы милой, если бы они не заговорили о том, о чем они заговорили. Джеймс спросил, почему Самюэль и на сей раз не пришел к нему вечером, после того как проводил Эмму домой.

— Я не знаю.

— Неправильный ответ.

— Я не виновата.

— Неправильный ответ.

— Если ты все знаешь сам, то почему спрашиваешь?!

— Я ничего не знаю, потому спрашиваю. Но спрашиваю правду. Эмма! Пожалуйста, ответь мне.

— Да, я поругала его.

— Что значит поругала? Почему он не пришел ко мне?

— Я думаю, что и не придет в ближайшее время.

— Почему? Что ты сказала ему?

— Правду! — Эмма остановила коня и развернулась к капитану, который все это время трусил за ней. — Я сказала, что он ведет себя не как джентльмен, приезжая к тебе без своей жены.

— Так…

— Я сказала ему, что он не должен так делать.

— Так…

— Все.

— Эмма! Не уезжай от ответа.

— Я сказала ему, — Эмма пустила коня в легкую рысь, — Что ты тоже не одобряешь его поведения, и что я не буду приходить к тебе, когда приходит он.

— Ага! — капитан догнал ее и порысил рядом. — Вот оно в чем дело! И зачем ты так сказала?

— Потому что я так считаю.

— Послушай, он попал в трудное положение. Отец вынудил его жениться, и он не против своей жены, просто все произошло очень быстро, и они пока не привыкли друг к другу.

— Он мужчина, — резко сказала Эмма, — Он должен поговорить с женой, все наладить, и в любом случае, не должен допускать слухов.

— Тут я с тобой согласен. — капитан еле увернулся от ветки. — Он не прав, или не совсем прав, но тем более, как друг, я хочу помочь ему. Он хороший человек, Эмма.

— У тебя все хорошие.

— Разве это плохо?!

Они выехали между тем на другое поле, и Эмма моментально подняла коня в галоп. Капитан помчался вслед за ней.

— Эмма! Но почему это тебя так волнует!

Они домчались до конца поля, дальше его пересекала дорога, за ней начиналось новое поле, а там и лес. Эмма остановила коня, высматривая дорогу.

—Эмма! Почему это Тебя так волнует?

— Я — за справедливость!

— Хорошо. Поедем обратно. Мне надо ехать по делам.

— Возвращайся!

— Поедем вместе. И не смотри так в ту сторону. Это плохой лес. Его так здесь называют. Я не верю в суеверия, но не надо туда ездить. Пожалуйста.

Какое-то время назад они ехали молча.

— А я привыкла к седлу. — сказала Эмма. — Оно даже удобное.

— Я никогда не ездил в дамском седле. — как-то даже грустно сказал Джеймс.

— В мужском удобнее все равно. — согласилась Эмма. Она придержала коня и поехала рука об руку с капитаном. — Не переживай так за мистера Ленгранда. Для меня он твой друг. Во всех смыслах этого слова. Можешь мне верить.

— Но ты для него не просто моя воспитанница. Ты необыкновенная и очень красивая.

— И очень умная! — попыталась пошутить Эмма, но капитан покачал головой.

— Я хорошо знаю Ленгранда и хорошо знаю тебя. Не пытайся примирить его с женой. Это может кончиться печально для всех.

Мистер Ренделс и Ребекка шли по главной дорожке перед домом. Здесь еще оставалось напоминание о парке во французском стиле, созданном усилиями садовника старой миссис Ленгранд, а может быть и предыдущих хозяев. Ребекка и мистер Ренделс шли по ровной алле в окружении аккуратных тисовых деревьев.

Они шли очень чинно, но почему-то никак не могли начать разговор, точнее, мистер Ренделс никак не мог сказать что-нибудь. Ребекку вполне устраивало молчание. Мистер Ренделс был ей симпатичен. Все друзья мужа были очень приятными людьми, и, похоже, что и она им нравилась, однако, мистер Ренделс казался Ребекке привлекательнее других, особенно после их последней встречи.

— Замечательно, если вы займетесь домом, миссис Ленгранд. Ленгранда он не особо волнует, как вы видите. — наконец сказал мистер Ренделс, сформулировав хоть что-то.

— Не соглашусь, все в доме сделано прекрасно, просто до парка руки его, вероятно, не дошли.

— Да, можно сказать так, — согласился Генри с примиренческой позицией молодой жены. — Когда родители оставили ему именье, он захотел, чтобы лес был как можно ближе к дому, и приказал не трогать его. Но, все имеет свои разумные границы. Вам следовало бы посмотреть самой те парки, о которых я говорил.

— Несомненно, когда-нибудь мне удастся сделать это. – нейтрально согласилась Ребекка.

На какое-то время оба замолчали. Не то чтобы закончилась тема разговора, но дальше следовало бы строить планы, а это было не хорошо в отсутствии мистера Ленгранда.

— Вам, должно быть скучно здесь?

— Отчего! Все новое всегда интересно.

— Но дома всегда лучше.

— Там мне было хорошо.

— Совсем не так, как здесь?

— Не так. Совсем не так.

— Но...

— Мистер Ренделс, несколько дней назад вы своим приездом спасли меня от расспросов мисс Фоксли о моей прошлой жизни. И я была вам благодарна.

— Вы правы. Я не прав.

— Вам не за что извиняться, мистер Ренделс, но и рассчитывать тоже не на что.

— А жаль...

Ребекка остановилась и внимательно посмотрела на собеседника.

— А что вы ждете от возможных рассказов? Что ждете вы, и чего ждут остальные?

— Про остальных я не знаю. А что жду я…, — мистер Ренделс улыбнулся. — Вы правы, и вы поймали меня. Это простое любопытство.

— Я могла бы описать вам свой дом, свою тетю, собак и соседей. Но это было бы утомительно и для вас, и для меня.

— Для меня нет.

— Почему? Вы ведь не скучающая светская барышня.

— Именно поэтому мне все интересно.

— Хорошо.

Ребекка села на единственную во всем саду скамью, к которой они по счастью подошли, чинно расправила платье, и рукой показала мистеру Ренделсу сесть рядом.

— Мистер Ренделс, прежде чем рассказать вам о моей тете и ее любимой собаке, я бы хотела спросить вас, как в ваших краях относятся к тому, что молодой человек приезжает в дом к молодой женщине?

— Как и во всех остальных, я думаю. Если он приехал один раз — возможно, он ошибся адресом, если во второй раз — у него может быть какое-то важно дело. Если в третий — это уже неспроста. Если он ездит открыто — начнут готовить подарки. Если тайно — начнут шептаться. Но что бывает, если она — жена его друга, я не знаю.

— Хорошо. Так вы хотите, чтобы я вам всё-всё рассказала. Вы думаете, что это поможет вашей книге?

— А с вами очень легко и просто говорить. Как со старым другом.

— Хорошо. Будем считать, что мы старые друзья. Но почему вы волнуетесь?

Мистер Ренделс встал.

— Давайте ходить, когда мы разговариваем.

Ребекка улыбнулась, но встала и пошла за ним. Минут пять он молчал, а она спокойно шла рядом. Вероятно, любая другая женщина на ее месте, решила бы что она вызывает волнение, а значит вызывает чувства у мужчины, но Ребекка не думала об этом. Ей было приятно идти в компании. Ей было приятно молчать в компании.

Мистер Ренделс повернул на дорожку, которая вела в ту часть сада, что с каждым годом все больше сливалась с лесом, и они вошли в сумрак, в котором Ребекка уже полюбила гулять. По этой же дорожке они вышли на другую сторону, к реке, за которой начинались владения капитана Бертрана.

— Почему вы ничего не рассказываете? — спросил, наконец, мистер Ренделс.

— Так приятно было с вами молчать. — Ребекка улыбнулась. — Хорошо, я буду вам рассказывать все, что захочу, а вы можете меня перебивать в любой момент и уточнять что-то или переводить разговор на другую тему. Итак…

И Ребекка стала рассказывать ему о том, как она жила с тетей в маленьком городке на границе с Шотландией.

Самюэль уехал из дома в прекрасном спокойном состоянии. Он был рад завтраку и разговору за едой. Спасибо Генри! Да, вот такие нейтральные разговоры в присутствии друзей — это ровно то, что необходимо. Постепенно у него и его жены образуются общие темы и там, со временем…

Что будет со временем Самюэль пока не знал. Представить себе, что он обнимает жену, он не мог. Почему, он, правда, не понимал. Он никогда не был ловеласом, его никогда не смущало, но особо и не привлекало женское общество. Может быть отчасти так сложилось, потому что он привык к Лиззи. В детстве они общались как брат и сестра. Почему миссис Фоксли всегда приезжала вместе с ней он не знал, но радовался товарищу в играх, тем более что Лиззи была подвижна и быстра как мальчишка.

Может это и подпортило ему отношение к женщинам, как к чему-то большему или иному чем друг. А может быть он просто не созрел для того, чтобы стать мужем, как ни смешно это звучит. Но, в любом случае, представить себе Ребекку в своих объятиях Самюэль совершенно не мог. «Разговоры — это то, что нам нужно, — говорил он себе, — будем разговаривать, принимать гостей, устраивать сад, парк, все, что угодно, и я буду заниматься своими делами, а там….»

Мистер Ленгранд ездил все утро по делам, и просто так, наслаждаясь прекрасной погодой, и никак не мог решить заехать к капитану или нет. На дороге он увидел пролетку, запряженную суффольской кобылой. Он даже знал, как зовут эту кобылу — Энес — капитан Бертран упорно называл своих лошадей человеческими именами.

Эту Энес год назад он продал мистеру Кердену. В обычной одежде священник выглядел очень молодо, а когда снял шляпу, приветствуя самого богатого прихожанина, то стал вовсе мальчишкой. Из-за того, что мистер Керден очень коротко стриг свои непокорные — как их принято называть — русые кудри, ничто не скрывало по-детски круглые щечки, голубые глаза и пухлый маленький ротик. Словом, ангелочек во плоти.

— Доброе утро, мистер Керден, доброе утро!

— Я очень рад видеть вас, мистер Ленгранд. Это очень кстати, что мы встретились. Я хотел лично поприветствовать вашу жену, я не успел поговорить с ней в воскресенье.

— Вы можете приехать к нам. Моя жена все время дома и будет рада вас видеть.

— Я очень счастлив за вас. Надеюсь, и вы счастливы?

— Конечно, спасибо. Я и моя жена будем рады видеть вас.

«Милая Анна!

… Сегодня у нас было преинтереснейшее событие. Как ты знаешь, доктор Сервен редко появляется в городе, но сегодня он почему-то заехал к нам. Мама пригласила его к чаю, я не стала сидеть возле них, и ушла, так что не знаю, о чем именно они разговаривали. Но меня очень удивил вопрос, который доктор задал мне. Он спросил «не беспокоит ли меня что-либо». И я точно скажу тебе, что этот вопрос не имел ни малейшего отношения к здоровью.

Мне странно, как относится доктор Сервен к своим обязанностям доктора, даже если он уже почти не практикует. По-моему, его гораздо больше заботит то, что люди думают и чувствуют, а не — подхватил ли кто-нибудь насморк. А область чувств, как мне кажется, принадлежит мистеру Кердену. Но ты его не знаешь, если я не ошибаюсь. Он приехал к нам чуть более года назад. Нет, ты его видела, конечно. Ангел без крыльев. Точнее, купидон, как его называет Элизабет. (Я тебе этого не писала!)

Так вот, доктор спросил меня, не беспокоит ли меня что-то. Как будто девушку в 16 лет непременно должны раздирать мучения души! Мама предложила доктору остаться на обед, но он ответил, что торопится к Ноултам. Естественно, мы поинтересовались, кто заболел у них. Он ответил, что никто, но его беспокоит Джейн Ноулт.

Да, да, согласилась мама, она действительно в последнее время неважно выглядит. Это все из-за женитьбы мистера Л., сказала мама, и доктор согласился с ней, и добавил, что очень плохо знает мистера Л., но, как и все в городе, немало удивлен его поспешной женитьбой. И тут доктор стал спрашивать матушку, кто жил в поместье Ленграндов раньше, не помнит ли она других хозяев. Мама ответила, что землями и домом владели Гарфилды, но это было так давно, что она их не помнит, и не знает, что с ними стало после того, как они уехали из наших мест.

После обеда я пошла к Дороти, и каково же было мое удивление, когда возле лавки мистера О'Лейна я увидела саму Джейн Ноулт. Она была как обычно бледна и печальна. Я поздоровалась с ней и сказала, что удивлена увидеть ее в городе. Она объяснила, что пошла пройтись. И тут я сообразила, что она ушла из дому, когда туда приехал доктор! Я не стала говорить о своей догадке, а предложила ей пройтись вместе. Она печально покачала головой, и отказалась. А потом не прощаясь пошла дальше по улице».

Между тем доктор и миссис Ноулт вели диалог, который можно было бы назвать военным советом, хотя совещалась и выступала на нем одна миссис Ноулт. Доктор сидел в глубоком кресле с маленькой чашечкой чая в руке и слушал собеседницу с совершенно отсутствующим видом.

— Я знаю, я знаю, что сама убедила ее, что она может стать женой Ленгранда. Я знаю. Но ведь было бы возможно, если бы не эта… его жена. И все было бы прекрасно, у нас был бы огромный дом…

— Джейн слишком впечатлительная особа. — вяло отозвался доктор.

— Да, огромный дом, а не этот маленький коттедж, в котором и разместились то мы с трудом, куда даже гостей толком не пригласишь, — совсем уж патетически разошлась миссис Ноулт.

Доктор же вдруг словно очнулся:

— Никак не мог и не могу понять я, с чего это вы решили, что мистер Ленгранд захочет взять Джейн в жены? Не думаю, что ему нужны Ноулты в качестве родни. Что вы можете ему дать? Денег мало, красоты и ума у Джейн вовсе нет.

— Доктор!?!

— Миссис Ноулт, вы хоть и родня моей бедной покойной жены, но честно скажу вам, что ваши предположения и планы смешны.

— Но ведь вы сами говорили?!

— Что я говорил?

— Вы сами как-то сказали, что вы полагаете, что у поместья были бы другие хозяева, сложись все иначе!

— И как же из моих слов выходит то, что Джейн должна была бы стать женой мистера Ленгранда?! — искренне удивился доктор, поставил чашечку на стол и с трудом поднялся.

Миссис Ноулт молчала то ли оскорбленно, то ли недоуменно. Может, она действительно не знала, что сказать, потому что бывает же так, что мысль, случайно пришедшая в голову, занимает там столько места, что вытесняет все прочие соображения.

Так вот и миссис Ноулт однажды решила, что они-то и есть настоящие владельцы поместья Ленгдрандов, и должны вернуть его себе. И это при том, что она прекрасно знала историю своей семьи и семьи своего мужа. И прекрасно, если рассудить здраво, знала, что никаким боком они не могут претендовать на поместье. Но, это если рассудить здраво! А есть люди, которые судят иначе, даже трудно сказать как, и вот миссис Ноулт была именно из таких людей. Постороннему человеку все ее рассуждения показались бы просто дичью, но она знала, то, что хотела знать, и видела жизнь так, как хотела видеть. И даже то, что это видение никак не подкреплялось реальностью, не могло свернуть ее с ее пути.

Глава 11 Воскресенье

Chapter 11. Sunday

Воскресная проповедь была скучна. Мистер Керден, увы, не обладал ни должной харизмой, ни обширными знаниями, ни маломальским красноречием, а, скорее всего, и желанием ― быть пастырем. Это была его работа, а не служба или, тем более, служение. Он ее выбрал, потому что не так сложно, дает определенное положение в обществе, и деньги. Но мистер Керден был не глуп, и знал, что больших успехов на выбранном поприще добиться не сможет, а потому надо просто честно и спокойно выполнять свой долг. Что он и делал, стараясь проповедовать по возможности кратко и четко на насущные темы.

Если в прошлый раз он рассуждал о браке и верности, то на сей раз заговорил о терпимости и доброте к ближнему. Прошлый раз объектами его пристального внимания были две прибывшие молодые женщины, теперь он обращался больше к мужчинам. Говоря о терпимости, он смотрел на мистера Ленгранда, и тут же поворачивался к капитану. Что имел в виду священник, никто из прихожан так и не понял. И только, пожалуй, миссис Марселз и миссис Миллоу как обычно слушали не отвлекаясь, с вниманием, уважением, и соглашались со всем, что их пастырь произносил.

После службы прихожане, по обыкновению, долго и многоречиво прощались друг с другом. Мистер Ленгранд, выйдя из церкви, хотел сразу уехать, но был пойман мистером Фоксли. Они относились друг к другу с большим уважением не столько в силу близкого положения в обществе, сколько как люди деловые, и своим делом увлеченные. Мистер Фоксли не так давно распростился с овцами, но не окончательно ― свои средства он выгодно вложил в переработку шерсти, и теперь с большим интересом занимался новой сферой деятельности. Вот и сейчас он отозвал мистера Ленгранда в сторону исключительно ради разговора о делах.

Ребекка задержалась в церкви. Она хотела выйти также быстро как муж, за которым шла, но увидела, что в боковом проходе Эмму перехватил мистер Гордон. Нельзя сказать, чтоб Ребекка захотела спасти Эмму, да и не известно надо ли было ее спасать, но ей стало любопытно, что же привело художника к ее соседке.

А художник остановил мисс Дживерстоун с самым решительным видом. Его не смутило даже присутствие в церкви Шарлотты Хаксли. Эмма была в тот момент одна, капитан отошел, это и подвигло мистера Гордона на подобное нападение.

— Мисс Дживерстоун!

— Мистер Гордон!

— Прошу вас, покажите мне картины, которые, как вы знаете, интересуют меня.

— Мистер Гордон, у меня нет никакого желания показывать вам что бы то ни было. Но я обещаю пригласить вас на прием в моем коттедже, тогда вы и сможете все посмотреть.

— Когда это будет?

— Вы торопитесь?

— Я не могу здесь быть вечно! ― тихо почти что выдохнул художник, заметив Шарлотту, которая пробиралась сквозь расходящихся людей к ним.

— О! — так же тихо сказала Эмма, отнюдь не желавшая лишних проблем пусть и для неприятного ей человека ― Я думаю через пару недель.

— Пару недель?!

— Но раньше я не успею!

— Но покажите мне, и все — я уеду... — взмолился художник как раз в тот момент, когда Шарлотта громко и демонстративно поздоровалась с мисс Дживерстоун. Тогда же к ним подошла и Ребекка. Некоторым образом это спасло ситуацию. Ребекка всем сказала «доброго дня» и повернулась к художнику.

— Невероятно встретиться здесь, Уилфред Гордон. Что вас привело сюда?

— Мисс Ребекка Эйден! Или же миссис Ленгранд, как я слышал? Это действительно невероятно, что мы с вами оказались в одном месте спустя столько лет! Но все случайно в этом мире! ― Уилфред сделал попытку откланяться, но Ребекка не отпустила его.

— И все же?

— Я приехал сюда на этюды. Приехал я сюда, потому что познакомился в Лондоне с мисс Шарлоттой Хаксли, ― он сделал жест в сторону своей невесты, ― Она описала мне свой родной город, и я понял, что не могу не приехать!

— Да, миссис Ленгранд! — вдруг встала на защиту художника Шарлотта. — Почему вас так интересует присутствие здесь этого человека? Вы считаете себя вправе выяснять что-то, что к вам никакого отношения не имеет!? — то ли спросила, то ли констатировала она.

— Нет, мисс Хаксли. Конечно, нет. Но мы с мистером Гордоном слишком хорошо и слишком давно знаем друг друга, и это дало мне право его спрашивать.

— Вот как?! Похоже вы, мистер Уилфред, знакомы здесь со всеми! Что это значит?!

Уилфред явно не знал, что делать. Шарлотта надоела ему и хотелось уже сказать ей что-нибудь резкое, но дело, которое привело его сюда, еще не было закончено, а, значит, роль приходилось играть дальше. Пока он соображал, Эмма обратилась к Ребекке:

— Все-таки чрезвычайно любопытно, что и вы знакомы с мистером Гордоном. Нас с ним все время нас сводит вместе искусство, точнее, как я понимаю, творчество одного художника.

— И это очень странно на мой взгляд, мисс Дживерстоун. Я очень удивлена, что мистер Гордон стал художником. Что вы пишете? – обратилась она уже к нему.

— Э…ээ... Пейзажи.

— Любопытно было бы посмотреть. ― Ребекка вопросительно посмотрела на мистера Гордона, но Шарлотту этот взгляд, видимо, взбесил. Однако она не успела ничего сказать, потому что Ребекка повернулась столь быстро и ушла так неожиданно, что у всех осталось ощущение, что она просто исчезла. Эмма тоже поспешила откланяться, позорно бросив несчастного художника наедине с Шарлоттой Хаксли, к которой присоединилась сестра.

Ребекка вышла из церкви ровно в тот момент, когда Самюэль прощался с мистером Фоксли. Они одновременно подошли к экипажу. На сей раз мистер Ленгранд подсадил Ребекку. Он помог жене также, как помог бы Лиззи, или любой другой женщине. Он чувствовал, что привыкает к жене.

«В сущности, — думал мистер Ленгранд, мирно покачиваясь в коляске рядом со своей женой, и глядя в сторону, - в сущности, ошибкой было сразу ехать сюда. Надо было остаться в Лондоне недели на две, на три. Мы познакомились бы лучше, и приехали уже готовыми ко встречам, разговорам, даже пересудам, а я поспешил».

О чем думала Ребекка, было не ясно. Она также смотрела в сторону, не обращая на мужа никакого внимания, она просто ехала домой со службы в церкви. Быть может, они бы и сумели наконец то поладить друг с другом в это воскресенье, если бы им, как всегда, не помешали.

На сей раз это были Фоксли. Их коляска догнала коляску Ленграндов уже за поворотом с главной дороги на дорогу к поместью. В коляске находились только дамы, видимо мистер Фоксли отказался ехать. Мистер Ленгранд помахал рукой, увидев преследователей, и они так друг за другом и доехали до дома.

— Миссис Фоксли! Мисс Элизабет! Рад вас видеть у себя.

Самюэль вполне искренне приветствовал гостей, не успев понять вовремя ли они, но он всегда ко всем членам этой семьи относился с величайшим почтением и дружбой. Приветствуя, он помог Ребекке выйти из коляски, потом поспешил к гостьям.

Сообразительная миссис Берроу, увидев два экипажа вместо одного, велела накрыть завтрак еще для двоих, так что, когда компания вошла в столовую, все уже было готово.

— Как замечательно! — воскликнула миссис Фоксли. — Буду очень надеяться, что мы с Элизабет не очень непрошенные и бестактные гости.

— Миссис Фоксли, вы знаете, что не можете помешать. — мистер Ленгранд предложил всем сесть за стол.

На какое-то время стоящие на столе блюда заняли и гостей и хозяев дома. Миссис Фоксли не преминула высказать восхищение завтраком и тем как его подают в доме Ленграндов на протяжении всех тех лет, что она является гостем и преданным другом хозяев поместья. И она и мистер Ленгранд с удовольствием вспоминали былое, особенно некоторые застолья. Наконец непременная вежливая часть завтрака закончилась, и все смогли вернуться к разговорам и делам современным и волнующим всех присутствующих.

— Как вам нравится наша церковь и мистер Керден, миссис Ленгранд? — обратилась миссис Фоксли к хозяйке дома.

— Церковь красивая, а вот мистер Керден на меня впечатления не произвел. — просто и очень рассудительно, как-то даже по-хозяйски ответила Ребекка, — Впрочем, я никогда не сталкивалась с пастырями, которых могла бы искренне назвать Пастырями.

— О! — миссис Фоксли взяла кусочек бисквита, но услышав ответ Ребекки, сразу положила его на тарелку и сказала: — Я знала нескольких. И в Лондоне специально ходила на службы и у нас до мистера Кердена были два очень почтенных пастыря. Я понимаю, что вы хотите сказать. Пастырь может быть таковым только если он действительно не только умен и начитан, но является цельным, знающим жизнь человеком. Мистер Керден, увы!, совсем не такой.

— И, полагаю, таким никогда не станет, — поддержал мистер Ленгранд.

— Не станет! — согласилась миссис Фоксли. — Но, может быть нам повезет и его заменит епископ.

— Для этого епископ должен как-то узнать, что его необходимо было бы заменить. — резонно заметила Ребекка.

— Он довольно регулярно приезжает к нам, — сказал Самюэль, — и знает, что наш приход большой и значимый, так что явно сделает выводы.

— Мне кажется, он уже слышал проповеди мистера Кердена раз или два, — добавила миссис Фоксли.

— Слышал. Но необходимо присмотреться к человеку, чтобы не сделать неверные поспешные выводы.

— Да, да, — согласилась миссис Фоксли, — неверные выводы — всегда плохо.

На какое-то время все замолчали. Чай, бисквит и тосты с холодной телятиной и сыром были прекрасны и безусловно заслуживали пристального внимания, а не поверхностного отношения к ним.

— Мистер Ленгранд, — наконец сказала миссис Фоксли, — Мы с Лиззи приехали к вам не просто так по-соседски, а по очень важному делу. Миссис Ленгранд сказала, что кто-то опять стал копать по ночам на ваших землях. Я помню, как печально окончились подобные события много лет назад, и, естественно, забеспокоилась.

— Это владелец тех земель, что вклиниваются в наши. Капитан был у него и говорил с ним. Его имя — мистер Фоксхилл.

— Фоксхилл? — задумчиво повторила миссис Фоксли — Мне кажется, что так звали садовника у Гарфилдов. Я не могу быть до конца уверена, но имя звучало похоже.

— Садовник? — мистер Ленгранд пожал плечами, — Вряд ли садовник владеет этими землями. Может быть, конечно, он купил их. Надо выяснить все-таки — чьи они.

— Как я понимаю, — вмешалась Ребекка, — Проблема в том, что кто-то копает не на своих землях. В последний раз, как я слышала, мисс Дживерстоун столкнулась с этим человеком возле своего коттеджа, а это земли капитана Бертрана.

— Да, — поддержал жену мистер Ленгранд, — В этом то и дело! Он копает не у себя!

— Но что он ищет? — спросила Лиззи, которая до сих пор участия в разговоре не принимала. От беседы ее отвлекал отнюдь не завтрак, а наблюдения. Она очень внимательно смотрела на Самюэля и Ребекку. Они сидели в противоположных сторонах стола и выглядели очень гармонично. Милая пара. Муж немного старше жены. Она — спокойная, уверенная в себе хозяйка, которая с вниманием и уважением прислушивается к словам мужа. Он…, впрочем, даже про себя Лиззи описывать его не было смысла — слишком хорошо она знала Самюэля. Словом, прекрасная семья. Но вот Лиззи отвлеклась от наблюдений и постаралась уловить суть разговора.

— Что он ищет? — спросила она.

— Не знаю, — честно признался Самюэль. — Сокровища, наверное. Что еще можно искать?

— Какая-то странная и темная история. — сказала Лиззи. — Нельзя перерыть всю землю в поисках клада, надо точно знать где что-то может быть спрятано.

— Здесь ничего не может быть! — воскликнула миссис Фоксли. — Никогда не слышала, чтобы в этих местах орудовали знаменитые разбойники, или произошло большое сражение!

— Скорее всего этот человек сумасшедший. — сказала Ребекка.

Это было сказано как бы между прочим. Ребекка никого не обвиняла, она констатировала факт или высказывала предположение, а Самюэлю показалось, что его жена сказала что-то грубое и резкое. Он не мог предположить, как отнеслись гостьи к ее высказыванию, — ему оно определенно не понравилось. И, как это бывало раньше, какой-то момент, слово, мимолетное ощущение рождало волну раздражения, может быть неоправданного, может быть несправедливого, но оно начисто убило все желание говорить с женой, хотя, в сущности, ничего плохого она не сказала. Может, то, как она это сказала, или что-то еще? Самюэль не мог себе этого объяснить, тем более что теперь от него требовали ответа и мнения, поскольку миссис Фоксли сочла предположение Ребекки вполне возможным, а у него не было ответов, и не было никакого мнения на сей счет.

Он постарался как можно быстрее закончить свой завтрак, извинившись делами и все не оканчивающейся эпидемией среди овец. Сказал, что очень рад, что у его жены, которую он — увы — столь часто должен оставлять в одиночестве из-за огромного хозяйства, есть такая замечательная компания на этот день, и вышел из-за стола, прихватив большой кусок бисквита с собой. Наверное, все поняли, что это было бегство, но.. но…

Лиззи показалось, что лучше прекратить обсуждение копателя за столом, и она предложила прогуляться с надеждой увидеть этого копающего человека и добиться объяснений прямо от него.

— Но он что-то ищет на другой стороне реки, — возразила Ребекка, — не здесь.

— Давайте все равно прогуляемся. — сказала миссис Фоксли, — Если мы его увидим, то хотя бы будет знать как он выглядит, в какую сторону ушел, и тогда мы сможем поехать туда. Погода располагает к прогулкам, не так ли?

Как ни странно, но идея захватить копателя воодушевила всех троих. Дамы встали.

— Да, миссис Ленгранд, — негромко сказала миссис Фоксли, выходя вслед за хозяйкой дома из комнаты. — Уж простите мою, может быть, бестактность, но я порекомендовала бы вам хорошую портниху, которая нам с Лиззи шьет платья. И у нас есть очень неплохая лавка, где вы можете купить ткань или заказать, если ничего сразу не выберите.

— Да, с удовольствием. Спасибо. — Ребекка искренне обрадовалась предложению. У нее и правда было слишком мало нарядов для столько частых выходов в свет, и она пока не знала как получить новые. Она не страдала от отсутствия платьев, но даже самой невзыскательной женщине не будет приятно появляться на людях постоянно в одном и том же.

Миссис Фоксли показалась ей очень приятной женщиной, и Ребекке хотелось бы быть приятной для нее тоже. Так что адресу портнихи и лавки она была благодарна, в том числе и потому, что это могло бы стать неплохим поводом для дальнейших встреч. Правда, одернула себя сразу Ребекка, не очень понятно как все устроить — пойти в лавку, заказать и попросить доставить счет мужу, — невозможно, она достаточно щепетильный человек, — подойти к мужу и попросить денег на наряды... Как и все проблемы, эта явно могла разрешиться сама, надо было только дать ей время. И Ребекка не торопилась.

Пока три дамы шли по парку к реке, миссис Фоксли вспоминала свою юность, молодого Гарфилда, их прогулки и планы на жизнь. Да, даже планы.

— Аллеи всегда содержались в порядке при Гарфилдах, и мы с Чарльзом бесконечно бродили здесь.

— И все-таки я не могу понять, как же вы могли так просто расстаться, мама?

— Я говорила уже, что все решено было только между нами. И даже не решено, мы просто мечтали, придумывали. Он был такой юный, несерьезный. Официально мы ни о чем не объявляли, родителей не спрашивали, и я не знаю, что сказала бы миссис Гарфилд. Да нам тогда это и не было важно, мы … Я думаю, что если бы они не уехали, то, конечно, встал бы вопрос о свадьбе. Но сейчас, спустя столько лет, я не могу сказать, что было бы лучше, если бы я стала Гарфилд. И не из-за твоего отца, Лиззи, а просто мы были молоды, и очень романтичны. Это была прекрасная первая любовь. Я даже не очень убивалась, когда он уехал. Так бывает.

Миссис Фоксли не могла, казалось, подобрать правильные слова, чтобы объяснить молодым спутницам то, что хотела сказать, а, может быть, им и не надо было объяснять. В сущности, Лиззи тоже всю жизнь дружила, по-другому тут и не скажешь, с Самюэлем. Правда, они не планировали ничего, но также с удовольствием общались, говорили о жизни, о себе. Хотя, надо признаться, что с каждым годом они все меньше времени проводили вместе, и задолго по появления молодой миссис Ленгранд Лиззи поняла, что овцы, кони, цены, арендаторы не так интересны ей как книги, а Самюэль все больше входил во вкус жизни хозяина большого поместья, и становился как и ее отец — скучным. Так что Лиззи правильно поняла свою маму. А вот что поняла Ребекка? И у нее были друзья, и именно друзья, а не подруги. Так уж сложилось. Может, потому что среди сверстников были именно мальчишки. Девочки постарше не брали ее в свой круг, а маленькие не интересовали ее сами. Но вот была ли у Лиззи и Ребекки первая любовь? — не на все вопросы надо знать ответы, как сказала когда-то Ребекка.

В церкви Эмма думала пригасить Лиззи к себе, но ее отвлек художник, и она не успела. Так что предстояло воскресенье в компании капитана. Джеймс же сразу сказал, что если он сегодня не закончит дела, то не успеет распределить лошадей на разные скачки, тем более что она сама пригласила на завтра молодых мисс Марселз и мисс Миллоу, и значит завтра у него не будет времени.

— И вообще, — добавил он, — Сейчас возьмешь управляющего и до конца решишь все вопросы по устройству своего собственного хозяйства.

— Как серьезно! Не думай, что после приема в моем коттедже я перестану приходить к тебе на обед!

— Ты понимаешь, что я говорю не об этом.

— Понимаю.

— Доделай, пожалуйста, то, что ты начала.

Так Эмме пришлось заняться делами. И, к счастью, она успела все решить до того, как садовник принес ей весть о том, что на другом берегу гуляют три леди, и если бы не они, то удалось бы поймать копающего человека, но он сбежал, увидев их первым.

Эмма поспешно вышла из дома и направилась к реке. Она даже не стала надевать капор и брать шаль, понимая, что среди дам, гуляющих на той стороне должна быть Ребекка и, скорее всего, Фоксли, потому что другие мисс и миссис в городе явно не приехали бы к Ленграндам на воскресный завтрак, а раз это Ребекка и Фоксли, то можно избегать условностей в одежде. Так думала Эмма и она была совершенно права. Однако, она не успела дойти до реки и остановилась, подумав, а нужно ли ей идти навстречу упомянутым дамам. Со всеми визитами и походами в город, она забросила книги, письма, все. Но воскресенье... Хорошая погода… Эмма подошла к реке.

Дамы заметили ее первыми.

— Он уже убежал— – крикнула Эмма. — Копатель убежал.

— Но может пойдем к нему все равно? — спросила миссис Фоксли.

— Капитан был и ушел ни с чем.

— Но все же!

Спустя примерно час коляска миссис Фоксли, в которой сидели сама миссис Фоксли, мисс Фоксли, мисс Дживерстоун и миссис Ленгранд подъехала к небольшому двухэтажному домику, стоявшему под такими высокими и могучими деревьями, что он казался сказочным убежищем гнома или волшебника. Вокруг был старый густой лес. Перед домом — небольшая полянка.

— Какое замечательно сказочное место, — сказала Эмма, выпрыгивая первой.

— Я помню тут был довольно неказистый старый дом, — миссис Фоксли была явно озадачена, — Конечно, я много лет не приезжала в эту часть, даже когда мы владели землями по соседству, я редко бывала в лесу, — размышляла она вслух, — но…

Они постучались в плотно закрытую дверь и довольно долго ждали ответа. Потом за дверью раздались очень твердые шаги, дверь открылась и на пороге появился старый, но крепкий человек. Белые волосы, белая борода, серый длинный плотный халат говорили, что перед ними, похоже, стоит волшебник. Он улыбнулся и пригласил дам в дом. Этот человек явно не копал по ночам.

Они прошли вслед за хозяином в удивительно уютную комнату с ярко пылавшим камином. На небольшом столе стоял поднос с чашками. Волшебник, повернувшись к потрясенным дамам, сказал:

— Я долго шел, потому что ставил для вас чашки. Сейчас будет чай. У меня очень вкусный чай. Травный. Я сам его делаю. Садитесь, пожалуйста. И пусть вам у меня будет уютно.

Он вышел и вернулся ровно в тот момент, как все мисс и миссис уютно расположились на стульях, оставив хозяину небольшое кресло.

— А, мой самый любимый стул заняла чудесная хозяйка домика под большим вязом. Рад знакомству. Называйте меня Старый Дик или Ричард. А ваше имя?

— Эмма. Эмма Дживерстоун. Я воспитанница капитана Бертрана.

— Замечательно! А вы чудесная миссис Фоксли, я так понимаю? Я как-то видел вас и мисс Элизабет в городе.

— Вы нас правильно назвали, но я совершенно не припомню, чтобы я видела вас когда-нибудь. Мне очень неловко.

— Тут ничего неловкого нет. Простите! — он обернулся к Ребекке, — А вы жена Самюэля Ленгранда. Это я знаю. Вы Ребекка. Птицы мне все нащебетали про вас и ваши прогулки в лесу. Я вам рад. И буду называть вас по имени. Даже не спрося разрешения. У вас чудесное имя. — он взял Ребекку за руку и тихонечко потряс ее, прикрыв другой рукой. Ребекка тоже положила вторую ладонь сверху и получилось очень теплое и милое пожатие, будто бы она приехала к дедушке. — А теперь чай. И все разговоры только после того, как вы внимательно попробуете мой чай.

— Итак! — Старик первый поставил свою чашку. Чай был действительно необычайно вкусен. – Итак, я рад вашему приходу и мне даже не интересно, зачем вы приехали ко мне. Я рад познакомится с вами, потому что мы старинные соседи и не знаем друг друга. Я старик Ричард. Я живу здесь не так уж много лет, но не приезжаю в город. Если мне что надо, я отправляюсь в деревню за лесом. И этому нет никаких особых причин. Мне так нравится. Но несколько раз я приезжал в город, вернее проезжал через него. Я стал стар, и мне не хочется выбираться отсюда.

— Но все же! Как же так может быть, что мы вас совсем не знаем! — воскликнула миссис Фоксли.

— Это моя вина и моя любовь к уединению. Я намеренно не хотел ни с кем знакомится. Мой дом равно удален и от города и от деревни, так что я выбрал деревню. Мне привозят все необходимое оттуда. Но я вам рад. Очень рад. И особенно своей ближайшей соседке, которая так любит лес. Ребекка, Старый Дик всегда ваш. В любое время дня и ночи я вам расскажу про лес все. Я его тоже очень люблю. Травы, деревья — приходите и мы будем с вами разговаривать.

— Я с радостью!

— Вот и замечательно.

— Я тоже! — сказала Эмма, — Мне тоже интересно.

— Приезжайте! Я рад милым молоденьким мисс. Я добрый волшебник. Колдовать не умею, но могу сделать таинственный вид и пожелать что-нибудь приятное. — рассмеялся старый Дик и вместе ним его гостьи. — Теперь у меня будут печенья, а может и пироги к чаю, — смешно и протяжно сказал он, радостно подмигивая всем четверым.

— Обязательно! — ответила за всех миссис Фоксли. — Ужасно жить без пирогов к чаю.

Все посмеялись и милый необязательный разговор продолжился. О копателе никто не говорил, потому что не знали, как приступить к щекотливой теме, да и не хотелось говорить об этой непонятной неприятности. Болтовня о лесных птицах, прошедшей зиме, смешных историях из деревни, которых веселый старый Дик знал множество, были симпатичнее. О копателе неожиданно заговорил он сам, принеся еще один чайник.

— Странный человек появился в деревне месяц или около того назад, — сказал он, войдя в комнату. — Снял комнатку у одной вдовы и гуляет по окрестностям рано утром или поздно вечером. Но гуляет с лопатой!

— Копатель! — воскликнули гостьи, — Мрачный старик такой? Да?

— Да, мрачный, — улыбнулся старый Дик, наливая чай, — он как-то ко мне пришел, так на пороге и поговорили. Не захотелось мне его в дом пускать. Равно как и капитана вашего. Вроде симпатичный такой человек, но приехал и сразу спрашивать — не копаю ли я ночами на его земле?! Разве так дела делают? Правда, он явно торопился и нервничал, я не держу обиды никакой, я ему добрый сосед. Но вот этот, как вы говорите, копатель, этот — другое дело. На порог его не пустил и не пущу. Чего он ищет, я так и не понял.

— Я не могу понять, что же он может искать здесь, о каких сокровищах может идти речь. — начала миссис Фоксли. — Я все больше соглашаюсь с миссис Ленгранд, что этот человек сумасшедший, — с грустью сказала миссис Фоксли, — иначе не объяснимо.

— Да, какая-то совершенно непонятная история.

Так ни до чего и не договорившись в отношении странного копателя, дамы и старый Дик еще добрый час мило болтали о всякой чепухе и расстались чрезвычайно довольные друг другом.

Уходя, миссис Фоксли чуть задержалась и спросила старика Дика довольно тихо, ей не хотелось, чтобы ее спутницы услышали вопрос, а вернее ответ на него:

— Я так поняла, что ваша фамилия Фоксхилл? Мне кажется, что так звали садовника прежних хозяев поместья Ленграндов Гарфилдов. Уж простите меня, если я не права.

— Нет, я не садовник. Хотя цветы очень люблю, — рассмеялся хозяин так естественно, что миссис Фоксли поняла, как ошиблась в своих предположениях.

Оставшиеся пол воскресенья в трех домах только и было разговоров, что о старом волшебнике, живущем в лесу. Даже Ребекка рассказала о нем, правда только миссис Берроу. Та очень удивилась, но она приехала в эти места вместе с Ленграндами, почти не покидала дом, и тем более мало кого знала в округе, даже в городе. Ребекка хотела рассказать своему мужу о новом знакомом, но его не было дома до самого вечера. Да, Ребекка опять сидела за столом в одиночестве. И сегодня, как и раньше она не огорчалась этому, в некотором роде она была даже рада тому, что ее муж постоянно был где-то. Она не торопилась.

Глава 12 Понедельник

Chapter 12. Monday

Фрэнк Миллоу вернулся от дяди адмирала. Вернулся очень быстро и не один. Утром понедельника перед Дороти, как раз, когда она собиралась идти на встречу к Мэри, появился высокий красавец в военном мундире. Дороти не знала родов войск, поэтому не могла определить принадлежность и звание владельца мундира.

— Сестрица! Ты уже уходишь? Подожди! Поприветствуй моего друга Хьюго Керри! — Фрэнк вальяжно спускался вниз.

— Я так счастлив, мисс Миллоу. — мистер Хьюго склонился перед девушкой, и посмотрел на нее исподлобья. Выпрямляясь, он ослепительно улыбнулся, что заставило девушку задержаться и объяснить причину своего ухода. Джентльмены вызвались ее проводить.

Дороти шла, опираясь на руку брата. Она не очень вслушивалась в его пространный рассказ о том, как он познакомился с мистером Керри. Она думала о том, хочет ли говорить о конечной цели их с Мэри путешествия. Решила, что нет.

Мэри уже ждала. Теперь им предстояло идти к Лиззи.

Дороти хотела отделаться от спутников — ни брат, ни мистер Керри не интересовали ее, но реакция Мэри на знакомство с мистером Керри оказалась иной. Что поразило девушку — рост, мундир, красота, или, может быть, галантность… Она выдала молодым людям все — рассказала и об Эмме, и о лошадях. Вполне естественно сообщением заинтересовались.

— К сожалению, мы не можем пригласить вас с собой, — поторопилась сказать Дороти. — Нас самих пригласили. Мы поедем в экипаже мисс Фоксли. Там не будет для вас места. И потом, мы не можем пригласить вас к мисс Дживерстоун. Мы сами гости.

Наконец мужчины скрылись за поворотом.

— Мэри! Как ты можешь!

— Но ведь это твой брат и его друг…

— Мэри! — Дороти взяла подругу под руку и решительно пошла вперед. — Мистера Керри и ты и я видим впервые. То, что он друг моего брата, говорит только против него. Ты сама знаешь, что Фрэнка может увлечь любой проходимец!

Мэри раздосадовано отвернулась.

— Стой! — Дороти схватила ее за руку и потащила на другую улицу.

— Что случилось?

— Сестры Хаксли!

— О боже!

— Они выходили из дома, но, по-моему, нас не видели.

— Надеюсь!

— Придется пойти другой дорогой. Надо спешить! Неудобно заставлять себя ждать.

Сестры Хаксли прошли мимо, не заметив подруг. На следующей улице они спугнули еще пару знакомых, но не заметили и их. До самого порога книжного магазина не прекращался их спор:

— Я не понимаю, зачем тебе надо тратить деньги на эту книгу?! — Шарлотта, обычно предводительница, на сей раз почти бежала за своей сестрой. — Кэрол! Мы не можем тратить деньги на книги!

— На книги не можем, а на новую шляпку можем?! — Кэрол возмущенно повернулась к сестре. — Это мои деньги, и я куплю на них книгу! У тебя есть твои деньги, ты покупай на них, что ты захочешь! И не надо говорить про Общие Деньги.

Кэрол гордо вошла в книжный магазин. Шарлотта осталась на улице, немного постояла и вошла вслед за сестрой.

— На французском языке?! Но ты не знаешь французского!

— Я буду учить.

— Зачем?! Ты что, хочешь выйти замуж на француза?

— Ты думаешь только о замужестве! А я — нет. — Кэрол гордо вскинула голову и вышла на улицу. Теперь она шла неторопливо и с достоинством. — Мы можем зайти в магазин тканей. — Милостиво сказала она все еще недоумевающей сестре.

— Спасибо за разрешение, но объясни мне, ради бога, зачем тебе эта книга, и зачем тебе французский. Ты что, только ради этого устроила скандал дома?

— Мама не разрешила мне взять учительницу.

— Естественно! У нас нет денег на учителей. Тем более для такой глупости. Ты бы лучше подумала о своем будущем! — Шарлотта зашла в магазин первой.

— Но это и есть мое будущее!

— Ты уезжаешь во Францию?

— Неужели ты не понимаешь, как важно образование!

— А! Тебе хочется быть как Лиззи! И что Лиззи?! Что она со своим образованием делает дома?! Она ведь не замужем! — Злобно шептала Шарлотта, разглядывая ткани на прилавке.

— Ты только о муже думаешь!

— Я думаю о будущем! И о будущем должна думать каждая девушка, а не книги читать! Вот я скоро выйду замуж!

— За этого художника?

— Да! За него!

— А ты думаешь он богат?

— Естественно, он ведь только вернулся из Италии. Он жил в Италии!

Кэрол грустно посмотрела на сестру. Она улыбнулась так, как мог бы улыбнуться умный человек, но она не была таковой, — ее улыбка свидетельствовала одновременно о завистливом и презрительном отношении к сестре и ее успеху, и, может быть, в какой-то мере, об искреннем понимании того, что ее молодой человек не достоин даже их милостей.

Тем временем Мэри и Дороти благополучно добрались до дома Лиззи, сели в ее экипаж, и даже успели отправиться в путешествие. Девушки были немного взволнованы предстоящим событием. Точнее, Мэри была взволнована и непрестанно теребила расспросами Лиззи и даже Дороти, которой также, как и ей предстояло впервые сесть на лошадь. Лиззи терпеливо объясняла и клятвенно заверяла, что будет помогать, и Мэри совершенно не о чем беспокоиться. Миссис Фоксли, которая для соблюдения всех возможных приличий, а также для собственного удовольствия и интереса, отправилась с ними, с улыбкой знающего человека наблюдала за происходившей суетой.

Лиззи была рада болтовне, потому что ей не хотелось рассказывать о вчерашнем знакомстве, и она очень надеялась, что и мама будет молчать. Лиззи хотелось оставить волшебника, как она стала называть старика Дика, для себя, может быть даже самой навестить его в самое ближайшее время.

— У нас больше нет дамских седел, мисс. — сказал старший конюх Эмме, когда в манеже уже стояла оседланная лошадь под прекрасным дамским седлом.

— Мне дамское седло не нужно, вы знаете, седлайте Пирата. А я пока расскажу нашим ученицам что же такое лошадь.

Эмма подробно, но без лишних деталей, начала посвящать девушек в тайны мастерства верховой езды. К тому времени как во дворе появился капитан Бертран, они дошли до практической части. Первой в седло села Дороти. Она сразу все сделала правильно и без лишней суеты, отметил про себя капитан. Он взял лошадь под уздцы и провел один круг по манежу, а потом отдал повод девушке.

Дороти прекрасно справлялась и было видно, что она получает удовольствие. Она как-то хитро умудрилась сузить круг так что ездила исключительно возле капитана в дальней части манежа, и все вопросы обращала только к нему. Впрочем, дамы были не в обиде. Они мило болтали в противоположном углу. Разговор шел исключительно о милых пустяках и фасонах, но вскоре от своих повседневных разговоров они были отвлечены тем удивительным, как сказала Эмма, фактом, что Дороти поехала рысью. После нескольких кругов капитан велел ей перейти на шаг, что она тотчас сделала, и сказал, что для первого раза достаточно. Дороти подъехала к Мэри.

Мэри боялась. Она суетилась, поддергивала повод, и капитану стоило изрядных трудов успокоить ее, идя рядом и держа лошадь под уздцы. Через пару кругов Эмма села на Пирата и поехала рядом с Мэри, чтобы она хоть немного попробовала управлять сама. Рядом с Эммой Мэри почувствовала себя уверенней, даже попробовала оторвать взгляд от лошадиной головы и чуть повернуться в сторону Эммы. После первого круга Мэри рискнула улыбнуться и все-таки опустила руки на холку, чего не смог добиться от нее капитан. Когда они проезжали мимо, Дороти сказала, что ей невероятно понравилось и она бы проехалась еще.

— Дороти, два раза в неделю для начала более чем достаточно. Уверяю вас. И вы завтра почувствуете, что ездили сегодня верхом. Помяните мои слова. — мягко отозвалась Лиззи.

Наконец Эмма остановилась, и крикнула груму забирать лошадей. Мэри выпала из седла на руки конюха, но тут же, оправив платье, сказала, что очень довольна и это действительно замечательное занятие. Она обернулась к Эмме:

— Спасибо. Спасибо огромное! Если бы не вы, мисс Дживерстоун, мне бы и вполовину не было бы так хорошо, — она чуть приглушила голос, — И я бы ужасно жалела, что не рискнула поездить без помощи мистера Бертрана.

— Вы отлично справились, мисс Мэри, не надо даже думать, что у вас что-то не получилось. Главное, чтобы вам понравилось это занятие. И не забудьте, что я — Эмма, и для вас только Эмма!

Мэри была счастлива. К этому времени вернулась миссис Фоксли, которой надоело стоять у манежа, и она ушла к реке гулять. Она раскраснелась от ходьбы и выглядела весьма довольной.

— Мы пойдем пить чай. — сказала Эмма, — Потом я обещала капитану заняться одним новичком. Он не верит, что я справлюсь, но я это сделаю, чему вы сможете быть свидетелями.

— Видно, что вы прогулялись отлично, миссис Фоксли. — подошел к дамам капитан.

— Жаль, что ваш дом так далеко от деревни и от города, а то я бы с удовольствием приезжала к вам гулять, даже когда мне не надо сопровождать милых девушек.

— Вы можете приезжать когда угодно, миссис Фоксли, думаю вы знаете это. Но вам нравится просто бродить именно здесь, любопытно мне? Или у вас есть определенная цель? — капитан предложил ей руку, направляясь во главе всей компании в дом.

— Мне нравится природа, и особенно ваши места, и эта река. А кроме того, как вы помните, еще совсем недавно мы занимались овцеводством, и я много времени гуляла по окрестным полям. Вы видели наш старый дом, и наверное знаете, что пейзаж вокруг очень похож на здешний. — капитан и миссис Фоксли вошли в дом, — Я там очень давно не была, а в деревне остались наши бывшие арендаторы, с некоторыми мне было бы любопытно повидаться.

— Отчего же вы не съездите к ним?

— Не знаю. Раньше-то я часто навещала многие семьи в деревне. Но это было раньше.

За чаем все искренне восхищались Дороти, и капитан, пожалуй, больше других.

— После Эммы вы первая кто кажется просто рожденной для седла, мисс Миллоу. Даже Лиззи не столь быстро освоилась. — Так резюмировал он разговор.

Лиззи подтвердила, что ей эта наука далась труднее. Правда в душе она не совсем согласилась с капитаном, но что-то подсказывало ей, что не надо перечить. В конце концов Дороти очень славная девушка, и она удивительно хорошо смотрится верхом.

После завтрака вся компания вышла на задний двор к конюшням смотреть как Эмма будет доказывать капитану, что управляется с лошадьми лучше, чем он. Во двор вывели вороного жеребца арабских кровей. Он нервничал, и грум с напряжением удерживал его. Джеймс взял повод и повел жеребца на манеж.

— Почему ты хочешь ехать без седла, Эмма?

— Потому что ты сам сказал, что он плохо ходит под седлом. Я покажу ему другие варианты, и мы поладим.

— Ты совершенно уверена?

— Совершенно, Джеймс, совершенно. Не бойся.

Грум молча подсадил девушку, но все же высказал свое удивление, а может быть и осуждение, взглядом. Действительно, не часто девушки в Англии ездят верхом по-мужски и без седла. Эмма расправила платье, подобрала повод и направила лошадь мимо манежа на поле. Жеребец шел под ней, казалось, ровно и спокойно, и только Джеймс видел, насколько сильно девушке приходится сдерживать коня.

На поле Эмма чуть отдала повод и послала в галоп. Все замерли. Даже Джеймс, который сам когда-то учил маленькую Эмму ездить верхом. Обратно Эмма вернулась уже собранным галопом, а перед манежем перешла на шаг.

— Отлично! Спасибо тебе, Джеймс.

— Считай, что это тебе подарок на ближайшие пять дней рождений, — с наигранной мрачностью отозвался капитан.

- Надеюсь, что ты не всегда держишь слово. – Эмма спрыгнула с жеребца, отдала повод и сказала, что проедется еще раз вечером.

— Как это просто кажется со стороны! — воскликнула Мэри. — И совсем не похоже на то, что вы его покорили и укротили, Эмма.

— Это еще потребует очень большого времени. Пока что он только доверился мне и не более того. Я хорошо езжу без седла и очень люблю.

— И вы не боитесь!?

— Я надеялась, что этот жеребец не будет пробовать меня высадить. Потому что если бы он попробовал, то я непременно бы слетела с него.

— Боже мой! Мистер Бертран! Вы знали, что он не будет высаживать?! Это был просто спектакль для нас? — Мэри оглядывала всех не понимая, одна ли она чувствует себя одураченной, или все смеются над ней, раз молчат.

— Милая мисс Марселз, я тоже очень надеялся, что он не попробует ссадить Эмму. Это не был спектакль, просто вы не могли увидеть то, что видел я. Но если бы я не доверял Эмме, и не знал, насколько хорошая она наездница, то не позволил бы ей сесть на этого жеребца. Он силен, плохо объезжен, нетерпелив, …

— Он под стать мне, потому мы и поладили. — закончила Эмма вместо капитана. — И вообще ничего страшного в верховой езде нет, не пугай девушек.

— Главное — выбрать подходящую лошадь! — мудро заключила миссис Фоксли.

Перед отъездом капитан повел девушек и миссис Фоксли смотреть конюшню, и Лиззи с Эммой остались во дворе одни. Эмма хотела поговорить с Лиззи и ей было неловко начать разговор.

— Что за человек мистер Ленгранд? — Эмма пошла в атаку, но поскольку она боялась спрашивать, вопрос прозвучал резко.

— Не знаю. Точнее, знаю его слишком давно, чтобы как-то описать его. Он … хороший. – Лиззи не очень поняла, как следует ответить на вопрос подруги и растерялась.

— Плохая репутация.

Лиззи улыбнулась:

— Если бы он не был женат, я могла бы подумать, что вы интересуетесь им.

— А вы сами когда-нибудь хотели бы быть его женой?

— Нет.

— Почему?

— Он… по сути дела, ему никто не нужен. А мне бы хотелось быть нужной.

— Вот как! — Эмма задумалась. — Тогда мне совсем жаль миссис Ленгранд.

— Мне не жаль ее. — покачала головой Лиззи.

— Нет, я ее понимаю. Мне кажется что понимаю. Я ведь тоже приехала сюда не совсем по своей воле. Мне некуда было ехать. И я поехала сюда, а это опасно. Я молода, богата и не замужем. Будь я вдовой — другой статус. А так, все опасно. И у нее тоже самое. Мы обе должны думать о репутации, о поведении. Мы обе оказались среди чужих, новых людей. Но меня поддерживает капитан, а ее — никто.

— Тут я согласна. — задумалась Лиззи. — И она не может или не готова открыться другим людям…

— В том-то и дело.

Какое-то время девушки стояли молча.

— Мне не нравится поведение мистера Ленгранда. — сказала Эмма. Лиззи не ответила, ожидая продолжения. — Он убегает от жены, и это видно. Так мужчины не поступают. Он должен быть с ней и защищать ее.

— Но женитьба на ней не его идея, как я понимаю.

— Но он — мужчина.

Сказав это, Эмма огорчилась собственной болтливости. Она понимала, что мистер Ленгранд ей нравится, и понимала, что и капитан, а теперь и Лиззи, увидят это. И также вдруг поняла, что Лиззи не стоит доверять. Даже при том, что она сама, по ее словам, никогда не хотела стать миссис Ленгранд. Эмма вздохнула и молча пожала руку подруге, словно прося ее соблюсти тайну.

«Милая Анна! Как прекрасно ездить верхом! (Несомненно, мне это понравится, и весьма, и в самое ближайшее время, смею тебя уверить). Теперь же моя главная задача уверить матушку, что мне уже Очень Нравится ездить верхом. Это действительно приятное занятие, особенно когда лошадь держат, а вот когда отпускают, и я должна сама управлять ею, — то довольно-таки волнительное. Она большая и вся колышется под тобой, и сверху все кажется таким маленьким и незначительным, даже капитан. Но капитан был сама любезность. Правда, сначала он занимался с Дороти и очень хвалил ее, надо тебе сказать, а потом уже всецело помогал мне.

Милейшая Эмма нам все рассказала и объяснила, но одно дело, когда тебе говорят и ты идешь по земле, и совсем другое — когда ты уже в седле. Капитан поправлял мои руки и даже ногу. И я тебе честно скажу — у меня это никакого волнения не вызвало. Наверное, оттого, что я слишком волновалась по поводу лошади, и не обратила особого внимания на то, что рука мужчины касалась моей ноги. Об этом я вспомнила уже когда слезла. Как ты думаешь, это было очень неприлично? Маме я не хочу говорить, как ты сама понимаешь.

По дороге домой я не решилась спросить Дороти о ее чувствах, потому что думаю, что ее ногу он тоже поправлял, но, думаю, что совсем наедине (а я не написала тебе, что добрейшая Лиззи и ее матушка довезли каждую из нас до дома) я уж точно порасспрошу ее. В целом могу сказать тебе, что я довольна и с нетерпением жду субботу».

Ребекка провела весь день в одиночестве. Утром мистер Ленгранд уехал, после завтрака прислал записку, что ему необходимо съездить в Кембридж, и это связано с эпидемией среди овец — почему хозяин сам должен все решать, а не поручать это управляющим, Ребекка не понимала, но старалась уважать деловитость мужа. Хотя бы при посланце. Потому она сказала:

— Ах да, мистер Ленгранд предупреждал меня, что должен будет уехать, но я полагала, что не сегодня. Он же планирует переустройство конюшен. Нам всем надо быть готовым к большим переменам в поместье.

После завтрака она, вооружившись тяжелой книгой про растения, которую нашла в библиотеке среди философских томов, отправилась на очередную битву с садовником. Она увидела мистера Ренделса первой.

— Добрый день, мистер Ренделс! Мистер Ленгранд уехал, но библиотека в вашем полном распоряжении, и попросите сами миссис Берроу принести вам кофе и бисквиты. Я только вышла и вернусь еще не скоро.

— Добрый день, миссис Ленгранд. Вы решили по науке подойти к устройству сада? Что это за книга? Разрешите посмотреть.

— Это единственное, что я нашла не о тропических растениях. Не знаю, кто подбирал книги для библиотеки, но он явно не собирался оставаться в Англии.

— О чем вы?

— Кроме этого тома, самая полезная книга в библиотеке для меня, это «Ботаника в медицине» Вудвила, остальное все посвящено экзотическим странам, вроде «Иллюстрированной ботаники новой Голландии». Автора я не запомнила.

— Неужели у Ленграндов нет «Английской ботаники»?

— Я не нашла. В библиотеке нет никакого порядка. Этот том я обнаружила среди религиозной философии.

— Да, может быть мне надо как-то систематизировать. Я привык к этому порядочному беспорядку, и не обращаю на него внимания.

— Я поняла, что книгу можно найти если знаешь когда она вышла. Они в основном стоят по времени выхода, а значит и покупки.

— Точно! «Английская ботаника» выходит уже лет двадцать как. То есть надо посмотреть среди книг 1790-х годов. Может там есть пару первых томов. Я посмотрю.

— Буду благодарна вам за помощь. А сейчас попробую еще раз атаковать нашего садовника. И, пожалуйста, попросите принести вам бисквиты. Это мой рецепт. Я надеюсь, что наша кухарка испекла так, как я пекла дома. То есть я хотела сама испечь, но она не позволила.

— Да уж! Ну и слухи бы пошли, если ли бы вы сами стали готовить.

— Но я люблю готовить!

— Миссис Ленгранд — аристократы не готовят. А вы аристократка и жена аристократа. Так что…

— О да, не напоминайте! Это единственное из-за чего я страдаю в этом огромном доме.

— Только из-за невозможности готовить?

— Из-за невозможности слишком многое делать самой. Нет, я не стремлюсь мыть полы, — тотчас рассмеялась Ребекка в ответ на смешно нахмуренные брови Генри, — Я имею в виду другое. Но это не так важно. Вы работайте, я буду работать, и хорошо бы спешно пригласить кого-то в гости, тогда мне не придется обедать в одиночестве.

- Я могу послать записку Джеймсу.

— Это было бы прекрасно! Сделайте это.

Идея действительно оказалась великолепной. И миссис Берроу расстаралась на славу. Стол был накрыт так, как будто к приему готовились неделю. Капитан и Эмма приехали, когда мистер Ренделс еще сидел в библиотеке, и Ребекка встретила гостей по всем правилам, как полноправная хозяйка дома.

— Мистер Бертран, — начала она, после приветствия.

— Капитан. — сразу прервал ее Джеймс. — Друзья меня зовут просто — капитан. Или Джеймс. Выбирайте сами.

— Так не ловко.

— Почему?

— Мы мало знакомы.

— Ну и прекрасно! Знакомство будет проходить лучше, если ненужные формальности мы сразу откинем. Тем более что вы жена моего лучшего друга!

— Договорились. — Ребекка и гости прошли в большую столовую. — Миссис Берроу, пригласите мистера Ренделса, пожалуйста, к столу.

— О, нет, — капитан сразу встал, — Позвольте мне позвать его, у меня есть короткий разговор к Генри.

— Конечно.

Джеймс вышел из комнаты и девушки остались одни. С минуту Эмма молча, но с улыбкой смотрела на хозяйку. Ребекка казалась ей сейчас еще красивее и интереснее, чем в первый момент их знакомства. Почему мистер Ленгранд избегает жену? Почему!?

— Мисс Эмма, я очень рада видеть вас у себя.

— И я очень рада быть у вас. Прочитали ли вы книгу?

— Я читаю. Мне она так нравится, что торопиться не хочу. Я перечитываю каждую главу два раза.

— Вы знаете, я тоже так читала!

— Но для меня это странно. Я привыкла читать быстро и совсем другие книги. Сэра Вальтера Скотта я читала не отрываясь.

— Да. Я тоже читала его, но не могу сказать что в восторге. «Замок Рэкрент» Марии Эджворт мне понравился больше.

— Да?! Наверное, так и должно быть. Я читала его, но он очень… грустный.

Джеймс поднялся в библиотеку не очень понимая как сказать, вернее — как спросить Генри о том, о чем он хотел спросить. Ему было неловко.

— Скажи мне, Генри, как вы жили в Кембридже? — решился он.

— Что значит — как мы жили?

— Ну,…с Ленграндом… часто ли виделись? Бывали ли в пабах?

— Виделись постоянно, и частенько вечера проводили в пабах.

— Генри, я думаю ты понимаешь, о чем я спрашиваю тебя, так что ответь, пожалуйста, будь добр.

— Я понимаю, Джеймс, и честно скажу, что не буду отвечать на твои вопросы. Спроси Самюэля сам.

— Генри. — Джеймс поморщился.

— Джеймс, исповедоваться за друга я не буду. И тем более рассказывать о его сердечных делах. Прости.

Обед прошел чудесно, но гости разъехались не поздно, поэтому до отхода ко сну еще оставалось время. Ребекка брела по заросшему парку, окружавшему ту часть дома, где были ее комнаты. Ей нравилось здешнее запустение, но она понимала, что скоро сама же нарушит его. В последние годы садовник явно в эту часть не заходил, а теперь ему придется согласно ее плану навестить здесь порядок.

Ребекка шла, кутаясь в длинную шаль, и сжимая томик сонетов Шекспира. Она подумала не дойти ли ей до домика старика Дика, но у нее не было пирога, да и как петляет река и можно ли через лес с этой стороны добраться до домика, она не знала. В любом случае надо было бы попробовать сделать это, но не сегодня. Хотя… Интересный старик, готов принять тебя такой какая ты есть, и говорить о подходящих тебе вещах. Это больше всего прельстило Ребекку. Правда, при этом она не чувствовала полного доверия к старику, что-то подсказывало ей быть острожной.

Странная ситуация складывалась вокруг нее. Она как водоворот затягивала все попадающее в ее окружение. И хотя центром городка становилась Эмма, все крутилось вокруг нее, Ребекки. Это было очевидно. Но что же ей делать? Она чувствовала странное равнодушие, как будто все это происходило не с ней и не для нее. Весна не ее время года. Она подождет осени. Хотя так долго эта история тянуться не сможет, еще месяц, самое большее два, и все разъяснится. Хотя, что разъяснится?

Глава 13 Вторник

Сhapter 13. Tuesday

— Я рад, что вы приехали ко мне так быстро, мисс Дживерстоун.

— Я достаточно нетерпелива, доктор.

— Вы знаете, а я тоже.

— И, кроме того, мне очень приятно познакомиться с вами. Я полагаю, что я буду жить здесь и хочу узнать всех.

— Это прекрасный и очень правильный план, мисс Эмма. Вы позавтракаете со мной?

— Так поздно? Я завтракала дома.

— С мистером Бертраном?

— Конечно. Мой опекун должен заботиться обо мне.

— И все же…, мисс Эмма, стаканчик доброго вина, паштет с хлебом….

— О доктор …

— Я думаю, что два завтрака в день вы можете себе позволить, — доктор направился в столовую, и Эмма последовала за ним, — Вам же лет 20, если я что-то смыслю в математике, и моя память меня не подводит… — продолжал он на ходу.

— Примерно так.

— Вот и славно. — они сели за стол. — Ваша мама была подругой моей жены, знаете ли. Моя жена жила в Индии в детстве, а потом, к счастью, вернулась сюда, вместе со своими родителями. Здесь мы с ней познакомились, поженились. Я был молод…. А потом приехала ваша мама, очень больная и слабая. Еще из Индии она прислала письмо моей жене с просьбой остановиться у нас, потому что я — муж ее подруги — врач, и просила меня помочь ей. Конечно, не могло быть и речи об отказе. Она приехала, но я уже ничего не мог сделать. Она практически умирала. Прожила с нами около месяца, а потом мы похоронили ее.

— Странно, что отец никогда не называл вашего имени.

— Я думаю, что ваш отец много вам не говорил.

— О чем вы, доктор?

— Не обращайте внимания, это просто размышления вслух. Родители часто стараются уберечь детей от лишних знаний.

— Может быть и так, но отец сказал, где похоронена моя мать, и это весьма далеко отсюда.

— Да, мы и жили под Йорком, почти на берегу моря. Я очень любил те края, море, но так получилось, что я перебрался в эти края, мисс Эмма.

— Да, да, недалеко от Йорка...

— Вы еще не ездили туда?

— Как же! Сразу по приезду в Англию. Я провела в Йорке почти два месяца.

— Я не знал. Это уважаемо. Очень. Особенно, раз вы не знали свою маму.

— Это не имеет значения, доктор. Но мне бы хотелось знать о ней больше. Расскажите мне.

— С удовольствием. Старики, знаете ли, любят повспоминать. — доктор не торопясь подлил вина Эмме и себе. — Она была милой молодой женщиной. Характера ее мне не довелось узнать, уж слишком она была больна. Ясно помню добрый нрав, не злобливость, чувство юмора, что особенно приятно у больного человека. Очень много она говорила и печалилась о вас, что понятно.

— А что, у нее действительно никого кроме вашей жены в Англии не было?

— Она ни о ком не говорила. Только о дальних родственниках вашего отца.

— Она называла их? Почему она с ними не связалась?

— То были не прямые и не близкие родственники, не родные души, так сказать, просто дальнее родство по крови, и она не хотела давать им знать о себе.

— Она называла их?

— Я уж и не помню. Я имен не помню.

— Вы не кажетесь человеком, который может что-то забыть.

— О, что вы, мисс Эмма, очень даже могу и забываю.

— Может быть.

— Может быть…. Но в любом случае, ни она, ни ваш отец, как я понимаю, не собирались с ними связываться.

— Он никогда мне о них не говорил. Я знаю, что они есть, но кто они и что они из себя представляют — я не знаю.

— И не надо.

— Доктор?!

— Мисс Эмма?!

— Мы поняли друг друга, и я искренне надеюсь на это взаимопонимание и дальше.

— Вы можете рассчитывать на мою преданность и верность, мисс Эмма. Вы умная женщина, а это редкость.

— Мне кажется, что в этом городе собрались большинство умных женщин Англии. Одна миссис Фокли стоит целого парламента.

— Верно. Но мы с миссис Фоксли принадлежим к разным партиям.

— Я заметила это.

— Это не умаляет ее достоинств. Скорее принижает мои.

— Вы самокритичны?

— Нисколько. Я только хочу подчеркнуть, что я Вас выбираю в прекрасные дамы, и только Вам буду служить верой и правдой, как рыцарь.

— Надеюсь, ваше забрало открыто.

— …

— Моя мама ничего не оставила здесь после себя?

— Все ценное — письма и драгоценности, я отправил обратно в Индию, а платья — она сама велела распорядится ими как моя жена сочтет нужным, и большинство мы раздали.

— Да, это я знаю.

— И все. Больше ничего.

— Почему вы так хотели видеть меня?

— Любопытство. И потом, приятно увидеть и поговорить так накоротке с дочерью женщины, с которой был знаком когда-то.

— И все?

— Я говорю вам совершенно искренне. Знаете ли, несмотря на мою профессию, мне не удалось спасти ни жену, ни трех наших ребятишек. Все умерли от разных болезней, в разное время. Они рождались слабыми, хилыми, и я ничего не смог сделать.

— Это печально и очень горестно то, что вы говорите.

— Да. И когда я остался совсем один, а этому уже почти 15 лет, я вспомнил о племяннице моей жены, о миссис Ноулт, которую видел всего несколько раз. Она мне не нравилась. Вздорная и злобная особа, но все же родня. — доктор вздохнул. — Семья, как никак. Я к тому времени перебрался сюда, прочь от воспоминаний. Здесь был другой доктор, так что я работал мало. Я позвал сюда переехать и миссис Ноулт. Мы не дружим. Мы поддерживаем отношения. Но и это мне важно. В городе я не прижился.

— Не захотели. — доктор внимательно посмотрел на Эмму. — Не захотели прижиться.

— Не захотел. Я вообще мало что хочу, но вот вас увидеть действительно захотел.

Они еще посидели, молча доедая нехитрое, но вкусное угощение. Эмме не хотелось разговаривать, но с доктором оказалось и молчать хорошо. Он не мешал.

— Приезжайте в любое время, мисс Эмма. — сказал доктор тихо, когда помогал садиться в двуколку. — Я навсегда ваш верный рыцарь. Не единственный, полагаю. Но самый старый, по крайней мере.

Эмма ехала домой и никак не могла понять этот странный разговор, ее странный визит к этому странному человеку. Зачем она была нужна ему? О матери он сообщил мало, но вероятно это и было все, что он помнил. Может и правда только любопытство подвигло его пригласить ее к себе, или что-то другое, то, что он не решился или не захотел ей говорить.

Ребекка решилась совершить еще одну вылазку в город. Пока она не уютно себя чувствовала вне своего нового дома, но понимала, что со временем она ко всему привыкнет. Со временем. Все придет со временем. Не надо торопиться. Сегодня целью ее путешествия был магазин тканей. Ребекка еще не приняла решение о покупках, но она должна была понимать, что сколько может стоить. Дома они с тетей отправлялись в соседний большой город в лавку, выбирали ткани и заказывали у местной портнихи или же шили сами. Они не были большими мастерицами, но сшить простенькое платье или обработать края вполне было им под силу. Но так было дома.

Ребекка снова пошла в город пешком. С одной стороны, не хотелось просить коляску, с другой — она любила ходить пешком и не видела ничего зазорного в пеших прогулках для дамы ее положения. Она и не чувствовала своего особого положения, нового статуса, а если кто-то воспринял бы ее прогулки как нечто не подобающее, она легко могла бы сослаться на прекрасную погоду и полезность пеших прогулок. Так Ребекка говорила сама себе, оправдывая и объясняя свое нежелание лишний раз обращаться не только к мужу, но и к добрейшей миссис Берроу.

На сей раз Ребекке повезло и она никого не встретила. Она вошла в город, дошла до магазина, и даже здесь не увидела ни одного знакомого. Пока она разглядывала ткани, в магазин вошли две дамы, но она не знала их, и они, видимо, не знали ее. Они выглядели очень небогатыми, да и она со стороны тоже казалась, скорее, горничной. Так, судя по всему, решил хозяин магазина, с неодобрением поглядывавший на то, что она трогает и перебирает многие, слишком многие, ткани. Может быть он и позволил бы себе как-то намекнуть на это Ребекке, но как раз в этот момент звякнул колокольчик, дверь открылась и после обыкновенных «добрый день», обращенных к продавцу, а может и к хозяину магазина — Ребекка предположила, что за прилавком стоит хозяин — она услышала «Миссис Ленгранд!»

— Миссис Ленгранд! Вы ли это?! — миссис Марселз была доброй женщиной, она обрадовалась, увидев богатую соседку. Она, как и все удивлялась поспешной женитьбе мистера Ленгранда, но не чувствовала ни малейшей неприязни к новой жительнице их городка.

— Добрый день, миссис Марселз!

Ребекка краем глаза уловила, а может быть просто почувствовала изменение настроения человека за прилавком — она всегда очень чутко реагировала на все, происходящее вокруг. Но, невольно отметив новое к себе отношение, не перестала рассматривать и перебирать ткани, улыбнувшись своей знакомой.

— Миссис Ленгранд, вы присматриваете новую ткань?! Как это правильно. Пришла весна и нужно думать уже о лете. — миссис Марселз с удовольствием стала показывать, советовать, хозяин магазина — предлагать, и Ребекка вынуждена была, все еще не понимая, как вывернуться из сложившейся ситуации, отложить для себя две материи. Она смогла отказаться от возможности немедленной доставки только тем, что не была уверена в необходимом количестве ткани, и тут уж никакие уговоры на нее не подействовали. Она обещала прислать за тканями с указанием нужной длины завтра. Ребекка хотела откланяться и уйти, но миссис Марселз вышла вместе с ней. Миссис Марселз еще не придумала, что она будет делать, она немного робела странной миссис Ленгранд, но Ребекка сама обратилась к ней, едва они покинули магазин.

— Миссис Марселз, я слышала, что вы всю жизнь прожили здесь.

— О, да!.. — миссис Марселз хотела что-то еще сказать, но Ребекка быстро продолжила.

— Вы должно быть знали семью Гарфилдов. Мне очень важно узнать о них побольше. Я часто слышу, что то или иное в доме не менялось с прошлых хозяев.

Миссис Марселз не сразу ответила Ребекке.

— Я не очень хорошо знала их, я была еще молода, когда они уехали, а моя семья не входила в близкий круг их общения. Мы теперь, знаете ли, гораздо проще смотрим на разницу в доходах чем это было принято тогда. Никогда миссис Гарфилд не позволила бы себе запросто прийти в город, как вы. Я ее видела только в церкви, конечно. Помню, что она была миловидной, кажется доброй и внимательной женщиной. Ни в ассамблеях, ни на балах она не появлялась. Хотя нет, она бывала, но только очень редко. И никогда не танцевала. У нее было два сына, но младший болел, и если куда и брали его, то только вместе с его учителем. Он жил в семье с самого рождения мальчика.

— Учитель?

— Да. Не помню его имени. Они так и приезжали в одной коляске впятером. Он жил с ними с его рождения, или, может, чуть позже приехал. Помню только что наши мамы судачили, что такой симпатичный, воспитанный и ученый молодой человек даже семью завести не может.

— А почему не может?

— Так он целый день должен был ходить и следить за маленьким Гарфилдом!

— А чем болен был мальчик?

— Он был безумным.

Миссис Марселз и Ребекка медленно шли по улице, изредка приветствуя редких знакомых. Им невероятно повезло, что никто не мешал их беседе, сегодня даже сестер Хаксли они не встретили, хотя, с другой стороны, и миссис Марселз, и Ребекку невероятно поглотил разговор, так что они могли кого-то и не заметить. После не очень обширных, но столь важных сведений о Гарфилдах, миссис Марселз углубилась в собственные воспоминания, и погрузила Ребекку во времена четвертьвековой давности. Впрочем, в какой-то момент она вспомнила, что сегодня вторник, а значит встреча в клубе поощрения Овцеводства, и, заверив Ребекку что будет ждать ее там, чтобы продолжить свои рассказы, раскланялась. Ребекка поторопилась направиться домой. Ей нужно было обдумать то, что она услышала сегодня.

Мистера Ленгранда захватила идея разводить лошадей. Все устроить не представлялось проблематичным, тем более что Самюэль не ставил себе целью завести огромные табуны. Так, голов 20-30 для начала, рассуждал он. Главное, чтоб это были отличные лошади, которых можно будет выставлять на скачки. О том, что он станет соперником и конкурентом капитану, Самюэль не думал. Пока Джеймс поддерживает его, готов продать двух кобыл.

Мистер Ленгранд был очень увлечен. Съездил к некоторыми соседям, посмотрел их лошадей. Вчера был у двоих. Ничего толкового не увидел. Вот и сегодня возвращался от мистера Н.., который увлекался охотой и держал несколько отличных гунтеров. Мистер Ленгранд сговорился купить уже подросшего жеребенка с прекрасной родословной. Вот только цена была изрядной и потому он хотел просить Джеймса посмотреть этого жеребенка, чтоб не попасть впросак. Ведь сосед мог воспользоваться его неопытностью в этом деле.

Ребекка решила не ехать в Клуб. Во-первых, было не в чем, во-вторых - не хотелось, в-третьих, она надеялась, что вечер удастся провести с мужем. А с мужем ей надо было поговорить, по крайней мере, по поводу возможных покупок. Она сидела в библиотеке и читала рукопись, переданную ей мистером Ренделсом. Тут довольно подробно описывались взаимоотношения Англии и Шотландии в самые старые из известных времен. Она не могла оценить достоверность его сведений, но написано было увлекательно, и читалось с удовольствием. Внизу хлопнула дверь и раздался голос мистера Ленгранда. Что он говорил, Ребекка не разобрала. Также она не поняла, куда он направился, но решила действовать. Ребекка вышла из библиотеки, спустилась вниз, но мужа не обнаружила. Как узнать, куда он ушел? Внизу никого не было.

— Вы ищете меня?

Ребекка обернулась. Она всегда так остро чувствовала все происходящее вокруг, что упустить присутствие кого-либо столь близко было для нее практически немыслимо, и потому неприятно кольнула собственная невнимательность. Но дело, ради которого она действительно искала мистера Ленгранда, было важнее любой эмоции.

— Я искала вас, чтобы задать вопрос, который не могу задать вот уже несколько дней. — негромко и очень быстро сказала она, боясь вновь замолчать.

— Вопрос? — мистер Ленгранд смотрел на нее внимательно, чувствовалось, что он удивлен и напряжен. Может быть, боится.

Ребекка справилась с непривычной ситуацией, постаралась увидеть себя со стороны и успокоилась.

— Миссис Фоксли предложила мне свою портниху, а я ходила в город смотреть ткани. Я понимаю, что вынуждена заказать два-три платья. — Ребекка постаралась интонационно не ставить в предложении точку, чтобы дать мужу возможность самому подхватить ее мысль, и не высказывать просьбу о деньгах.

— Боже мой! Я.. Простите мою оплошность! — видно было как искренне обрадовался мистер Ленгранд, — Любые.. Почему два-три! Сколько угодно! Конечно! Любые ткани, если здесь мало, выпишем из Лондона. Я глупец! Я просто не подумал! Конечно. Я завтра же выпишу журналы из Лондона, и вы выберете себе самые модные фасоны и все что надо, шляпы там, украшения. Пожалуйста. Все заказывайте. Я оплачу любую сумму.

— Спасибо. А я не знала, как спросить вас от этом. — тихо сказала Ребекка. Ей была очень приятна реакция мужа. И он заулыбался.

— Простите мою невнимательность! И прошу вас, все что вы хотите, книги, … — он повел руками в воздухе, не находя подходящих слов, и не закончил предложение.

— Спасибо. — просто и очень сердечно сказала Ребекка.

Миссис Берроу в этот момент спускалась по лестнице, но, увидев супругов, мило беседующих внизу, замерла, не подслушивая, разумеется, а боясь их спугнуть. Теперь она не знала, двинуться ли обратно наверх, или продолжать путь вниз, чтобы узнать распоряжения об обеде. Но разговор, видимо, иссяк, и она поспешила на помощь.

— Прикажите накрывать уже? — она обратилась к обоим.

— Я.. — мистер Ленгранд замялся, тогда Ребекка сказала:

— Через час, полагаю, будет в самый раз. Миссис Берроу распорядилась сделать пастуший пирог по моей просьбе, — добавила она, обращаясь к мужу и, тем самым, как бы отрезая ему путь к отступлению. А он действительно еще не знал, чем займется вечером. Ехать к Джеймсу было невозможно, по крайней мере, одному наведаться к нему было никак нельзя. Но приехать вдвоем… без приглашения и… Самюэль не чувствовал себя готовым к этому. Ну что ж, в конце концов можно провести вечер и дома. Спокойный ужин… Беседа…

— Обед через час. — как эхо повторил мистер Ленгранд.

— Я должна дочитать рукопись мистера Ренделса. — уверенно объяснила Ребекка. — Мне ее доставили в воскресенье. Я не хотела бы задерживать ее надолго.

— Да, Ренделс что-то очень серьезное пишет. — Самюэль сказал это немного насмешливо, но все же достаточно уважительно. — Через час. — он поклонился Ребекке и направился к лестнице, наверх. Ребекка подождала пока он поднимется, и тоже пошла наверх, в библиотеку.

— Миссис Ленгранд, — окликнула ее миссис Берроу, — Вы мало пользуетесь свечами, а их достаточно в доме. Сейчас все еще довольно рано темнеет.

Ребекка улыбнулась заботливой экономке:

— Я сегодня была в магазине тканей, кое-что отложила и сказала, что позже решу, что брать, но, боюсь хозяин вполне может завтра же прислать ткани, желая продать их.

— Конечно, миссис Ленгранд, я прослежу.

— Проблема в том, что я не знаю сколько надо на платье. Здесь приняты немного другие фасоны.

— Не беспокойтесь, миссис Ленгранд, я за всем прослежу.

В Клубе поощрения Овцеводства собралось непривычно малочисленное общество. Приехали Миллоу и Марселз — только дамы, разумеется, Ноулты всем семейством и еще две – три семьи фермеров арендаторов. В такие обычные дни, когда не было банкетов, которые составляли по подписке, члены клуба обыкновенно разговаривали за чашкой чая или стаканчиком шерри, но часто мужчины уходили в курительную комнату, предоставляя дамам возможность говорить о своем.

— Я надеюсь, она приедет сегодня. — продолжала разговор с миссис Миллоу миссис Марселз, — Мы чудесно прошлись вдвоем. И так неожиданно!

— Да, вам удивительно повезло. — миссис Миллоу была несколько раздосадована, что именно миссис Марселз встретила миссис Ленгранд в городе и даже провела с ней какое-то время. Миссис Миллоу действительно была и вполовину не так симпатична, как миссис Марселз, как заметила когда-то Эмма. Она была и грубее, и мрачнее, и гораздо больше внимания уделяла богатству, родословной и тому подобным «важным» характеристикам любого человека.

Миссис Ноулт решительно попыталась встрять в разговор.

— Хотелось бы как-то узнать все-таки, кто такая эта миссис Ленгранд. — с обычным осуждением и пренебрежением в голосе сказала она, обращаясь к дамам. — Мы ничего о ней не знаем!

— Она выглядит как вполне порядочная женщина, а другого мне и не нужно знать, — спокойно и с достоинством ответила миссис Марселз.

— Нет, мы должны! — воскликнула миссис Ноулт.

— Как? Как вы хотите это сделать?

— Я поеду к ней! Я спрошу прямо!

— Мне кажется, — вступила миссис Миллоу — Мне кажется, что миссис Ленгранд уже объяснила кто она и откуда. Я думаю, что нам не следует уделять ей столько внимания. Она просто жена нашего богатого соседа. К чему нам она?

— Совершенно с вами согласна, — закивала миссис Марселз, — вспомните леди Уоррингтон, старую миссис Ленгранд. Много ли мы с ней общались?! А о миссис Гарфилд я сегодня как раз рассказывала молодой миссис Ленгранд. Ее вообще мы видели только в церкви!

— Это не наше дело и не наше общество. — жестко резюмировала разговор миссис Миллоу. Может быть, дамы и не стали бы так активно защищать молодую миссис Ленгранд, но миссис Ноулт никто из них не любил и общество ее только терпели, поскольку как-никак были воспитанными дамами.

Миссис Ноулт прекрасно знала, что ее только терпят, и тоже, в свою очередь, никому не высказывала ни малейших теплых чувств, но жить в изоляции трудно, потому она приходила в клубы и на приемы и говорила о том, о чем хотела, и обсуждала то, что ее интересовало, тем более, что дома ее пространные рассуждения о миссис Ленгранд и о Ленграндах вообще не встречали понимания. Дочь не слушала ее, а муж — молчаливый человек, получавший небольшой доход от владения несколькими домами в Лондоне, что хватало на жизнь в провинции, но не в столице, разумеется, — мистер Ноулт был тих и безобиден, он не вступал в пререкания с женой, хотя его мнения и так никто и не спрашивал. А зря. Если бы миссис Ноулт однажды решила обратить внимание на собственного мужа, может быть, она узнала бы что-то интересное для себя.

Мистер Ноулт был вместе с остальными мужчинами в курительной комнате. Разговор с арендаторами шел в привычном русле — как стало сложно жить после страшно холодного 1816-го, сколько людей разорились.

— Вам, Ноулт, с вашей недвижимостью куда как везет! — сказал один из фермеров. — И как это мудро было так распорядиться деньгами.

— Я не выбирал. Мне досталось все от моего батюшки, а он был действительно мудрым и дальновидным человеком. Вел дела многих состоятельных людей, и владел почти что целой улицей в Лондоне.

— А вы что ж?

— Я? — мистер Ноулт вздохнул и будто невзначай бросил короткий взгляд через плечо, куда-то в сторону двери, ведущей в зал, где остались дамы. — Я немного поторопился с женитьбой и вынужден был оставить Лондон. Скажем так, — он улыбнулся. — Я не жалею об этом. Жизнь стряпчего полна неожиданностей. У моего отца было много врагов и нервное существование от количества тайн и секретов… — мистер Ноулт улыбался грустно, и не было понятно, жалеет ли он о избранной им жизни или об оставленной.

Арендаторы кивали понимающе, а мистер Ноулт печально рассказывал о том, как нередко был свидетелем скандалов, которые устраивали клиенты отца или люди, снимающие принадлежавшие ему дома. Легко было говорить с людьми почти незнакомыми. Так мы рассказываем попутчикам все наши секреты, нимало не беспокоясь, что они кому-то что-то разболтают. Наши пути разойдутся, и мы не встретимся. Впрочем, никаких секретов мистер Ноулт не разбалтывал, да и арендаторы слушали, казалось, вполуха, занятые своими проблемами.

Обед у Ленграндов прошел прекрасно, несмотря на то что за столом было всего двое — мистер Ленгранд и миссис Ленгранд. Они пришли одновременно, вместе сели. Служанка подала горячее, слуга налил вино. Просто, тихо, по-семейному, но молча, в полной тишине. Но вот слуги удалились, и мистер Ленгранд поднял бокал, немного помолчал, и будто бы решился, глядя не в сторону жены, а куда-то в центр стола:

— Я не приветствовал вас здесь, под нашей крышей, и делаю это сейчас. — ему не очень просто было произнести эти простые слова, но он справился с ними.

Ребекка подняла свой бокал и наклонила голову в знак то ли согласия, то ли приветствия в свою очередь.

— Я рада быть в этом доме, — она не смогла сказать слово «жить», — Удивительно уютный, такой огромный дом. Я всегда думала, что большие дома холодные и мрачные.

— Это, наверное, старые замки мрачные и холодные, — с удовольствием поддержал тему Самюэль, — Этот дом совсем не старый. Ему лет пятьдесят. Его строили, как говорила моя мать, еще в золотые времена.

— Да, во времена парков и усадеб, тихой сельской жизни. — улыбнулась Ребекка. — Такой я себе и представляла настоящую Англию. Немного литературную.

— Но ведь вы тоже жили в Англии.

— Это так, но наш городок — почти деревня, и слишком близко к Шотландии, в горах, вокруг было много пустошей, долин, мелких горных речек, — Ребекка пыталась вложить в свое описание то понимание разности двух миров, которое ощущала сама. — Я бы не назвала свой дом Англией в полном смысле этого слова. Хотя и Лондон — тоже не совсем Англия.

Самюэль слушал Ребекку, медленно потягивая вино. Впервые за вечер, а может быть и вообще впервые, он стал смотреть на нее, смотреть прямо на ее лицо. До этого у него так не получалось, то ли он робел чего-то, то ли боялся, а может быть ощущал какую-то вину, или опасался пообещать что-то взглядом. Все эти чувства переплетались в нем, путали его, но тут, слушая простые и разумные слова жены, он согласно кивнул:

— Да, города — это все-таки города. Есть Лондон, Бат, Кембридж, но Англия находится здесь. Вы совершенно правы.

— Лондон удручил меня своей многолюдностью и мрачностью. Хотя, богатые кварталы сильно отличаются от бедных почти что трущоб.

Самюэль застыл, не донеся бокал до стола. Он, нахмурившись, подался вперед, и с подозрением будто попытался разглядеть что-то глубже в своей жене.

— Вы хотите сказать, что успели повидать Лондон? Я думал вас привезли из Шотландии буквально перед свадьбой.

— Да, — так же спокойно, будто не замечая волнения мужа, продолжила Ребекка, — За неделю до свадьбы. Но я же жила не в доме вашего отца.

— А..? — Самюэль поставил бокал и оперся локтями о стол, приготовившись слушать. — А? — повторил он, предлагая Ребекке продолжить предложение.

— Не в доме вашего отца, а в доме какой-то женщины. Ее имя Кэтрин. Не очень молодая, не думаю, что бедная. Ее дом был — не знаю название улицы или квартала — дом у нее стоит среди таких же высоких и узких домов, стена к стене. Но дом довольно просторный. По-моему, на первом этаже было три комнаты, и столько же спален на втором. Мне дали отдельную комнату.

— А кто эта Кэтрин?

— Я не знаю. Мне показалась она главным действующим лицом.

Самюэль не отрываясь смотрел на жену.

— Не знаю, как вам объяснить это.

— А мой отец…

— Его я увидела только на свадьбе.

— Ага. А кто вам объяснил ситуацию?

— Кэтрин. Я приехала поздно ночью. Она встретила меня, накормила и уложила спать, а утром рассказала для чего меня привезли.

— То есть вы не знали, зачем вас увезли от тети?

— Не знала. Тетя сказала, что я должна поехать в Лондон по делам моих покойных родителей, и, возможно, мне придется задержаться там. Она не знала, как и что будет, или не захотела мне говорить об этом.

— Ага.

— Кэтрин утром сказала, что для меня нашли выгодную партию и через неделю моя свадьба. Сейчас приедет портниха и снимет мерки для платья. Я спросила, за кого я должна выйти замуж, на что Кэтрин рассмеялась, и заверила меня, что я останусь довольна — молодой и красивый. — Ребекка спокойно посмотрела на Самюэля, прямо в глаза, и улыбнулась так, как будто рассказывала ему о мнении той, кто любит его и мечтает о нем, а совсем не свою собственную историю.

— Да, да, наверное. Я и не знал, как все было. Я, почему-то думал, что вас привезли из Шотландии, а на другой день нас обвенчали.

— Можно сказать так почти и получилось. Кэтрин не позволила мне выходить из дому. Один раз она сама ездила по делам, и взяла меня с собой. В карете мы проехали по нескольким, как я поняла весьма бедным улицам, и это было не сильно далеко от ее дома. Потому я и сказала, что видела бедные кварталы.

— А куда ездила Кэтрин?

— Она вышла возле какого-то дома и довольно быстро вернулась. Мне показалось, что она что-то забрала и выглядела при этом очень довольной. У нее в руках был сверток.

— С чем?

— Не знаю, но, садясь в карету, она сказала мне, что теперь то все в порядке и она за меня больше не волнуется, она свое дело сделала.

— А вы не пытались ее расспросить?

— Пыталась. Она совсем отказывалась что-либо объяснять и все время говорила, что ей и самой-то ничего не известно. Ее просили помочь и она, добрая душа, помогает. Так она о себе говорила.

— И это так?

— Нет. Уверена, что она все устроила. Вряд ли ей просто заплатили за посредничество.

— А что вы делали эту неделю?

— Смотрела в окно и рассказывала о своей жизни.

— Подробно?

— Весьма. — Ребекка вдруг стала какой-то грустной, — Кэтрин хотела знать всё.

Глава 14 Среда

Сhapter 14. Wednesday

Вечер для семьи Ленграндов закончился также тихо, как и начался. После обеда мистер и миссис Ленгранд выпили предложенного Самюэлем хереса и разошлись по своим комнатам. Ребекка была рада тому, что ее муж не сделал ни одного движения в ее сторону, даже после столь неожиданно приятной беседы за столом. Она просто не знала бы как реагировать на объятие или… Что «или» Ребекка тоже не знала.

Они выпили, помолчали. Слишком многое было сказано за столом. Информация, которой Ребекка поделилась, оказалась совершенно неожиданной не только для мистера Ленгранда. Когда она рассказала все, что видела и слышала в Лондоне и увидела удивление на лице мужа, даже для нее все происшедшее повернулось новой стороной. Возможно, таинственность ее приезда в Лондон была еще более таинственной, и скрывала за собой нечто еще более глубокое, чем ей виделось!

Мистер Ленгранд же сказал жене, что должен обдумать услышанное. Поднимаясь к себе он размышлял, что лучше — обсудить все с Генри или с Джеймсом. Может быть, в клубе завтра им удалось бы поговорить. Но нет, Джеймс должен был еще вчера уехать до конца недели, а может и дольше, Генри не всегда приезжает в клуб. Сначала Самюэль решил поехать к Генри тотчас, но по зрелому размышлению понял, что рано, он должен сам подумать, вспомнить разговор с отцом, вспомнить что говорила и говорила ли что-нибудь мать, что вообще происходило в Лондоне вокруг его свадьбы. Ведь он даже не помнил кто был на церемонии. Как кстати его предстоящая поездка в .. шир! Завтра надо уехать на несколько дней. По делам. Действительно по делам.

Идею дочери еще раз наведаться к Ленграндам миссис Фоксли не одобрила. Навязчивость она почитала несносной, и поведение дочери искренне огорчало ее.

— Мне кажется, дорогая, — мягко сказала миссис Фоксли, — Что этой весной ты поразительно мало уделяешь внимания своим привычным занятиям. А ведь еще недавно ты хотела заняться изучением испанского языка. Не так ли? А теперь так переживаешь за своих друзей, что и французских книг в руки не берешь.

— Вы правы, мама. Но я все же съезжу к Ленграндам в гости. Я могу попросить у них книги или словарь, если у них он есть. Уверяю вас, я поеду не просто так.

Лиззи ехала не просто так. Но что именно и кому она хотела сказать, было неведомо и ей самой. По счастью первый, кого она увидела, был хозяин дома. Он ехал верхом в сторону дома.

— Мистер Ленгранд! Добрый день! Я очень рада! Я еду как раз к вам. Надеюсь, вы тоже едете домой?

— Еду домой.

— Вы как-то не рады этому?

— Нет, нет. Я задумался. Я всерьез хочу заняться коневодством. Поеду завтра в ...шир смотреть лошадей.

Они вместе вошли в холл, миссис Берроу сказала, что видела хозяйку в саду, и она пойдет позовет ее. Она вышла, а Лиззи задержала Самюэля, который уже попросил извинить его, — он должен сменить одежду после верховой прогулки. Но что бы Лиззи не хотела сказать Самюэлю, у него не было шансов узнать это — слуга доложил о приезде мистера Кердена.

— Какая неприятность!

Подобная фраза явно пронеслась и в голове священника, когда он увидел мисс Фоксли. Тем не менее, все раскланялись с величайшей учтивостью. Самюэль еще раз извинился и просил позволения выйти на несколько минут переодеться, что и сделал с величайшей поспешностью.

— Не ожидал вас здесь увидеть. — со всей возможной доброжелательностью сказал мистер Керден, обращаясь к мисс Фоксли.

— Мы с мистером Ленграндом давние друзья. — Лиззи постаралась придать своему ответу оттенок светской непринужденностью.

— А где же миссис Ленгранд?

— Она гуляет в саду, и очень скоро присоединится к нам.

Ребекка действительно очень скоро вошла в комнату, учтиво раскланялась, пригласила на легкий завтрак и … сразу же вышла из комнаты. Было ощущение, что она в любом случае не осталась бы вместе с гостями, и нашла бы предлог уйти. Гости стояли посреди гостиной. Лиззи упорно смотрела в окно, а мистер Керден, видимо не чувствуя особой неловкости, начал бродить, разглядывая комнату с интересом, даже потрогал некоторые изящные фигурки, украшавшие небольшой пузатый, явно французский – с неодобрением подумал он - комод. Мистер Керден редко бывал в поместье, и ему действительно все было интересно.

Дворецкий пригласил их пройти в столовую, где накрыли легкий завтрак. По счастью, время было хоть и раннее, но не настолько, чтобы еда казалась несвоевременной. Лиззи села за стол, хотя ехала сюда совершенно не для этого. Собственно, она и не знала, зачем она ехала к Ленграндам, а теперь вынужденно следовала тому, чему следовать не собиралась, и следовала по распоряжению миссис Ленгранд. Потому-то Ребекка стала ей нравиться все меньше, и уже почти все, что бы она ни делала или говорила, вызывало у Лиззи только раздражение.

За завтраком общество развлекал мистер Керден. Усаживаясь, он занял стул поближе к хозяину дома и как можно дальше от гостьи. Получилось, что мужчины и женщины сидели как бы отдельно. Священник мило выразил надежду, что Ребекке нравится ее дом, весь городок и их общество. Отдельно упомянул церковь и воскресные службы. Ребекка сказала, что, несомненно, все ей очень симпатично и приятно здесь.

Мистер Керден весьма непринужденно сказал, как бы между прочим, что, судя по всему, Шарлотта Хаксли расстанется со своим художником. Все согласились, что вряд ли это можно было бы назвать несчастьем для их городка, но никто не задал вопросы, чтоб же случилось вчера или ранее между упомянутыми людьми, равно как никто не сказал, что подобные разговоры вряд ли приличествуют служителю церкви. Разговор на какое-то время утих, и тут Лиззи подняла голову.

— Мистер Керден, — Лиззи улыбнулась так доброжелательно, как только могла. — Я давно не видела Джейн Ноулт. Как она себя чувствует?

— Я не знаю. Я сам давно ее не видел. — как ни в чем не бывало сказал мистер Керден, наконец обративший свое внимание на еду.

— Вот как? Вы не бываете у них больше?

— На этой неделе было так много дел, что я ни разу не видел Ноултов.

— Но вы же ближайшие соседи? — не унималась Лиззи.

— Тем не менее. — неожиданно твердо сказал священник, — Тем не менее, мисс Фоксли.

— В последнее время в нашем городе произошли такие изменения, что мы все ожидали еще одного, — Лиззи была так тверда в своем допросе бедного священника, что даже Самюэль удивленно посмотрел на нее.

— Что вы имеете в виду, мисс Фоксли? О чем вы говорите? — мистер Керден занервничал.

— Весь город знает о том, что миссис Ноулт мечтает выдать Джейн замуж. — Самюэль и Ребекка удивленно смотрели на Лиззи. — Боюсь даже, что она думает о капитане Бертране, что само по себе немыслимо и невозможно, так что было бы куда как кстати вам взять в жены мисс Ноулт. Не так ли? Вы же сами видите, что мистер Ленгранд женился… — только тут, видимо, Лиззи сообразила, что зашла уже слишком далеко и куда-то не туда, и замолчала. Она прекрасно понимала, что то, что говорит - говорить неприлично, несправедливо и некрасиво, понимала, но ничего с собой поделать не могла. Она была слишком раздосадована собою и всем вокруг, чтобы как-то постараться исправлять ситуацию. Наконец-то вырвалось все ее раздражение, копившееся последние дни. Бедный мистер Керден был пунцов и не мог есть, даже Ребекка отодвинула тарелку. Лиззи оглядела всех участников трапезы, хотела что-то еще сказать, но ее опередила хозяйка.

— Я сегодня попросила миссис Норман, это наша кухарка, приготовить десерт по моему рецепту, и я очень рада, что у нас гости, и вы сможете попробовать то, что я любила есть у себя дома.

Самюэль почувствовал благодарность к своей жене.

Мистер Керден уехал сразу же после завтрака, и никто так и не понял, зачем он вообще приезжал. Ребекка, извинившись, ушла куда-то в дом, позвав миссис Берроу. Лиззи еще раз попробовала поговорить с Самюэлем, но он был так сердит на нее, что не желал отвечать на вопросы. Она попросила словари, они вместе молча поднялись в библиотеку, и Самюэль предложил Лиззи самой выбрать необходимые книги.

— О, вы работаете здесь!

— Это Генри приезжает и читает, — Самюэль встал у окна и постарался своим видом показать, что он очень занят, что, в сущности, и было, и что он ждет, когда гостья уедет. Лиззи поняла это и попросила подать экипаж.

— А где ваша жена? — спросила Лиззи у Самюэля, пока они спускались.

— Не знаю, наверху у себя, думаю. — он отвечал с неохотой.

— Послушайте моего совета...

— После того, что вы устроили за столом, я считаю себя вправе не прислушиваться к вашим советам.

— Простите меня! Но поговорите со своей женой. Пожалуйста.

— Я устал от женщин, мисс Элизабет.

— Тогда поезжайте к капитану.

— Мисс Элизабет!

— Простите, я не подумала. Мне кажется, что если бы вы поговорили со своей женой, или, по крайней мере...

— Не уподобляйтесь миссис Ноулт, Лиззи, не лезьте в чужие дела. — Самюэль подсадил ее в экипаж.

— Мы не чужие люди!

— Я был рад вас видеть. И вы можете приезжать к моей жене, когда захотите.

Лиззи улыбнулась, настроение ее немного улучшилась, — в конце концов, не так много людей стали свидетелями ее вспышки, и явно никто из них никому о ней не разболтает. В первую очередь мистер Керден будет держать язык за зубами. Лиззи велела ехать шагом.

К сожалению, радоваться теплому весеннему деньку ей предстояло недолго. Как только экипаж выехал на дорогу, она увидела двух всадников, которые вели мирную, полностью поглотившую их, беседу. Это были Эмма Дживерстоун и Генри Ренделс. Эмма что-то говорила, сдерживая коня, и не давая перейти ему на рысь, а Генри смеялся ее словам. Они с удовольствием издали помахали Лиззи. От их смеха, от их радости ее настроение испортилось окончательно. Они подъехали ближе, Лиззи сказала, что неважно себя чувствует, ездила прогуляться и теперь торопится домой. Они посочувствовали ей, объяснили, что встретились случайно и очень рады своей встрече.

— Мама! Он смеялся! — возмущенно рассказывала Лиззи дома. — Генри Ренделс, которого никто и никогда не может разговорить. Он смеялся ее словам!

— Если бы он смеялся в обществе Ребекки Ленгранд — я бы еще могла удивиться, но мисс Дживерстоун может развеселить любого. Она очень милая девушка. По-моему, тебе она нравится.

— Мама, вы не понимаете, о чем я говорю?

— Лиззи, слушая тебя, я могу лишь предположить, что тебе не безразличен Генри Ренделс.

Лиззи в ужасе отступила от своей спокойной мамы, которая до ее прихода мирно читала книгу в миленькой малой гостиной.

— Не безразличен! Да, нет! Просто меня удивляет, что мистер Ренделс — самый скучный и неразговорчивый человек во всей округе — так непринужденно ведет себя в обществе Эммы Дживерстоун.

— А меня это совсем не удивляет. Удивляет и огорчает твоя реакция. — миссис Фоксли вернулась к чтению. Немного погодя она подняла голову. — Что происходит с тобой, Лиззи? Подумай хорошенько, или мы можем подумать вместе об этом, если ты хочешь.

— О чем? — Лиззи все стояла возле матери.

— О том, что ты меняешься. Или что-то тревожит тебя? Или, страшусь сказать, Эмма Дживерстоун привлекает все больше внимания к которому привыкла ты сама?

— Мама! — Лиззи села, и стало видно, как сильно она взволнована и расстроена одновременно. — Я.. Я не знаю, но боюсь, что вы правы. Мне очень нравится Эмма, но с ее приездом все изменилось! Капитан Джеймс больше не появляется у нас. Мне кажется, что даже Самюэль смотрит на нее не так, как надо было бы. Мэри и Дороти, они, конечно, никогда не были моими подругами, но они сразу стали ее подругами. Мама, …

— Лиззи! Она новый человек, она только что приехала. Подожди. Джеймс всегда весной занят больше обычного, тем более, ты знаешь, что он купил трех новых лошадей и готовится к скачкам в мае. Потом прошло только две недели, то есть почти ничего. Мистер Ленгранд сам решит свои проблемы. Но, право, если ты хочешь быть прежней Лиззи, которой все восхищались, чье мнение ценили, — оставайся ею. Будь независимой, свободной, дружественной. Пригласи Ребекку и Эмму съездить куда-нибудь, где они не были. Подумай сама!

Лиззи печально опустила голову. Все было правдой! Два дня, как она не была у капитана. Два дня, как она привезла к Эмме Мэри и Дороти, и что-то сильно изменилось в мире. Или в ней самой? Что именно — Лиззи понять не могла. Как не могла она вернуться к себе прежней и просто немного спокойно подождать.

«Милая Анна!

… Продолжаю мой рассказ о капитане и верховой езде. По-моему, я не писала тебе, что милая Эмма заказала еще одно дамское седло специально для нас. Его пока не доставили. Эмма мне все больше и больше нравится. Она так очаровательна и мила! Так странно, что капитан не влюблен в нее. Вероятно, это, потому что он знает ее с рождения. Но, конечно, меня не сильно занимает этот вопрос, чего я не могу сказать о Дороти. Если ты помнишь, я писала тебе о том, что она вознамерилась выйти замуж за мистера Бертрана. Я не спрашивала изменились ли ее планы, но думаю, что обучение верховой езде — первый шаг к этому. Капитан милейший, очень милый человек. Он настолько мягок, добр и терпелив, что я очень понимаю Дороти.

Да! Я чуть не позабыла рассказать тебе об очень важном событии, точнее о человеке. Это друг Фрэнка Миллоу, мистер Хьюго Керри. Скажу тебе сразу, что Дороти считает, что я в него влюблена. Это не так! Ни одного мгновения. Но как бы реагировала ты, моя дорогая сестрица, если бы молодой человек, — высокий, статный, явно не бедный, красивый, так посмотрел бы на тебя, как мистер Керри смотрел на меня? О, Анна! Конечно, я его не люблю. Я помню о моем Эдварде. Но если мистер Керри будет на меня так смотреть, то он мне может вполне понравиться. Чуть-чуть, разумеется. Без всяких планов. Я не знаю, что нужно в наших краях мистеру Керри, но я вижу, что он решил обосноваться здесь на некоторое время. Мне показалось, что он военный. Я не понимаю, что за форма у него. Странная немного. Да, и видела его я всего-то один раз...»

Фрэнк Миллоу собирался с матерью и сестрой ехать к Фоксли, но мистер Керри отговорил его. Точнее, Фрэнк пытался уговорить мистера Керри поехать с ними к Фоксли, но мистер Керри решительно этому воспротивился и уговорил Фрэнка не ездить туда. Молодые люди отправились в трактир.

— Я приехал сюда не для того, чтобы беседовать с дамами, Миллоу, — говорил Хьюго по дороге, — Мне хочется развеяться.

— Ну не хочешь, — не хочешь, я не настаиваю. Ты вообще очень скрытный, Хьюго. Мне непонятно это. Я вот такой человек, что сразу выкладываю что думаю, а с тобой я знаком уже пять дней и совершенно не знаю тебя.

— Вот в трактире и поболтаем. О чем бы мы с тобой смогли бы поговорить, если бы были сейчас в гостиной этих, не помню, как ты назвал их?

— Мисс Фоксли очень красивая, правда она все время занимается самообразованием. Мать говорит — ей то и дело учителей выписывают, хотя она, наверное, того же возраста что и я.

— Еще раз говорю тебе, Миллоу, что не интересуюсь дамами, ни красивыми, ни уродливыми, и уж тем более меня не интересуют умные.

— А мне показалось, что ты с интересом посмотрел на Мэри, подружку моей сестры.

— Я привык так общаться со всеми женщинами, Миллоу. Это решает множество проблем.

— Каких проблем?

Они спешились у известного в округе трактира и прошли внутрь. Фрэнк выбрал это место, потому что оно было далеко от дома и от знакомых — он всегда на всякий случай держался в стороне от тех, с кем был знаком, потому что, будучи человеком грубым, не очень умным, и довольно агрессивным, он все же знал за собой эти качества, а потому понимал, что может иной раз выглядеть не лучшим образом.

— Каких проблем?

— О чем ты?

— Ну про общение с женщинами.

— А, об этом. Ну, всех проблем. Женщина видит, что ты ею заинтересован, успокаивается, и больше не обращает на тебя внимания.

— Забавно!

Молодые люди заказали пиво и сели в глубине зала. Разговор продолжился неспешный, свободно плавающий от предмета к предмету. Мистер Керри подавал реплики, а Фрэнк беспрестанно болтал, то рассказывая о каком-то человеке, увиденным за другим столиком, то строя планы, что он всегда с удовольствием делал.

Теперь Фрэнк был воодушевлен карьерой военного моряка. Дядя адмирал обещал протекцию. Фрэнк не догадывался, что дядя был рад отправить его куда подальше, не заботясь о материнских чувствах своей сестры, следуя не столько своему черствому сердцу, сколько письму мистера Миллоу, о котором никто кроме него не знал. В письме мистер Миллоу предполагал, что военная служба на море может изрядно помочь Фрэнку найти достойное место в жизни.

Нельзя сказать, чтоб мистер Миллоу не любил единственного сына, может быть, как раз чувство любви и заставило его просить родственника о помощи. Фрэнк изрядно поднадоел ему своей решительной нерешимостью. Он пытался выучиться то на врача, то на юриста, но все быстро ему надоедало, и он возвращался домой. Вот отец и подумал, что так происходит оттого, что все занятия слишком легко бросить. Другое дело будет, если Фрэнк окажется на корабле посреди моря, а то и океана. Тут уж не развернешься. Тут уж не пошлешь письмо со словами: приеду во вторник. Не пересядешь на проходящий где-то у горизонта корабль. Поэтому мистер Миллоу очень обрадовался, что сообразил подключить к решению этой проблемы брата жены, настоящего серьезного адмирала. Теперь главной задачей было, чтобы Фрэнк не передумал до того, как он сядет на корабль, поэтому предусмотрительный отец в письме и просил адмирала как-то побеспокоиться об этом.

Адмирал в свою очередь более или менее понимал, что за племянник перед ним — у него он, к слову, был не единственный, — и потому понимал беспокойство отца. Он определил Фрэнка на корабль, который должен был отправиться из Бристоля максимально скоро. Но скоро — это все равно подразумевало почти полтора месяца. Правда, прибыть в Бристоль молодому человеку следовало через три недели. Но все-таки и три недели – огромный срок. Поэтому то адмирал и попросил другого своего протеже, молодого офицера, провести свой отпуск в компании мистера Миллоу-младшего, и проконтролировать, чтобы желание быть моряком у него не исчезло. Мистер Керри выбрал тактику поведения человека умудренного, много повидавшего, немного усталого, и довольно скрытного, он то и дело рассказывал молодому человеку о корабельной жизни, не расписывал прелести, не агитировал, но то, о чем он скупо говорил, пленяло и завораживало Фрэнка. Фрэнк был более чем настроен куда-нибудь уплыть.

Мистер Керри и предположить бы не мог, сколь мудрым было его решение не ездить к Фоксли. Туда приехали миссис и мисс Ноулт! Крайне неприятное событие и для хозяев дома, и для всех гостей. Случилось это, как вспомнили уже после приема хозяйки, в третий раз за все годы, проследовавшие после переселения Ноултов в их края.

Ноулты приехали последними и прошли в гостиную, когда разговор уже сложился и мягко тек в общем русле. Дамы обсуждали верховую езду. Миссис Фоксли, миссис Миллоу и миссис Марселз, увидев миссис Ноулт, не сговариваясь, устремились к карточному столу, прихватив с собой мисс Дживерстоун. Таким образом старшие занялись игрой в вист, а молодые леди с Лиззи во главе окружили маленький столик, вооружившись новыми журналами, присланными на днях из Лондона. Миссис Ноулт не обескуражила эта картина. Она подтолкнула Джейн к девушкам, а сама выбрала стул поближе к карточному столу.

— Все-таки, при всем том, — продолжала прерванный разговор миссис Марселз, — Я думаю и пешие прогулки можно назвать столь же полезными.

— Я нисколько не умаляю роль пеших прогулок! — согласилась Эмма, —- Одно другого не заменяет.

— Пешие прогулки!? — подхватила миссис Ноулт, — Уважающая себя дама, а тем более молодая дама, никогда не пойдет гулять одна.

— Насколько мне известно, ваша дочь часто гуляет. Одна. — Тотчас заметила миссис Фоксли.

— Моя дочь еще дитя.

— По-моему, она старше не только Мэри, но и Дороти. — возразила миссис Миллоу.

— Я не знаю, — высокомерно сказала миссис Ноулт.

— Дороти исполнилось восемнадцать зимой. — завершила дискуссию миссис Миллоу.

— Мне кажется, что ничего предосудительного в пеших прогулках нет, — Эмма попыталась повернуть разговор в несколько иное русло, — И особенно для девушек полезны прогулки. Красивая фигура и здоровье – вот результат пеших прогулок и занятий верховой ездой.

— Не соглашусь с вами, — может быть миссис Ноулт хотела что-то еще сказать на эту тему, но она сама же себя и прервала. – А сегодня только дамы здесь? Мистер Ноулт правильно сделал что остался дома?

— Мистер Фоксли и мистер Миллоу позже присоединятся к нами, — ответила миссис Фоксли.

— Как странно! Я думала к вам всегда приезжают ваши ближайшие друзья! — оглянулась миссис Ноулт.

— Кого вы имеете в виду?

— Ленгранда и капитана, например.

— Они довольно редко бывают у нас.

— Капитан уехал по делам, — подхватила Эмма, — Его не будет до конца недели, а может и дольше.

— Ну что ж… — миссис Ноулт явно была разочарована. Она еще немного посидела возле дам, игравших в карты, потом прошлась по комнате, взяла, не глядя, журнал, и села в стороне.

Пока старшие дамы мирно доигрывали партию, младшие обсуждали какие-то новинки в мире моды. Потом Лиззи показала новые ноты. Эмма попыталась сыграть, но не смогла с ходу разобраться в пьесе, тогда Лиззи пришла ей на выручку, и они заиграли дуэтом что-то старое, знакомое. Мэри и Дороти отошли к окну.

— Я так и не спросила тебя, помогал ли тебе капитан? — прошептала Мери.

— В чем помогал? — не уловила Дороти.

— Верхом, когда ты ездила. Поправлял ли он твою ногу? — чуть нетерпеливо объяснила Мэри, на всякий случай оглянувшись.

— Нет, ногу нет, а вот руки поправлял. Но он и без того был невероятно внимателен. – Дороти тоже мельком оглянулась, потому что ей совсем не хотелось, чтоб кто-нибудь услышал их разговор. — Мне жаль, что его не будет в субботу, раз он уехал по делам, как сказала Эмма.

— И ты не хочешь ехать?!

— Ну что ты! Конечно, хочу. Не думай, пожалуйста, что я все затеяла только ради него.

— Дороти, а ради чего же еще?

— Мне всегда хотелось ездить верхом, и я рада, что все так неожиданно счастливо получилось.

— И ты хочешь сказать, что твоя матушка не подозревает ни о чем?

— Очень надеюсь, что нет. Как ни странно, мне кажется, она вовсе не думает о моем замужестве. Или имеет какие-то совсем другие планы, о которых мне ничего не известно.

— Да уж! Не то что некоторые! – Мери слегка кивнула в направлении миссис Ноулт.

— Бедная Джейн.

— Бедная Джейн?

— Конечно! Если она убедит ее в том, что капитан лучшая партия, то она, – Дороти весьма выразительно показывала глазами на тех, о ком говорила, - То она в скором времени будет убиваться по следующему поводу.

— Ты считаешь, что у тебя все получится?! – Мери даже схватила подругу за руки.

— Мери, я люблю этого человека. Он свободен. Я могу принести ему счастье.

Мистер Фоксли сам пригласил дам за стол. Они с мистером Миллоу сели в одной стороне и весь обед продолжали начатый разговор. Дамы тоже мило болтали, только миссис Ноулт не проронила ни слова за все время еды, да к ней никто и не обращался. Пару раз она по пустякам одернула бедную Джейн, и попросила добавки баранины. Вот и все. Джейн же девушки втягивали в разговор о музыке, книгах и нарядах, но она отвечала большей частью односложно, опасливо поглядывая на мать.

— Удивительная женщина! — воскликнула миссис Фоксли, когда гости разъехались.

— Ужасная, вы хотите сказать. — уточнил мистер Фоксли.

— Нет, именно удивительная! О чем она думает? Как мысли приходят в ее голову? Как они становятся ненормальными, навязчивыми желаниями?

— А что она хочет?

— Судя по всему, теперь она хочет, чтобы Джейн стала женой мистера Бертрана!

— Боже мой… — мистер Фоксли внимательно посмотрел на жену, - Надо ли предупредить его?

— О, нет! У нее нет шансов исполнить свое намерение. Никаких.

— Лиззи, ты все же при случае расскажи ему, чтоб он ненароком не стал учить мисс Ноулт верховой езде. А то всякое может быть. Останутся на минуту вдвоем, а мать тут как тут!

Миссис Фоксли рассмеялась подобному предположению своего супруга. — Я и не знала, что вы в курсе таких тонкостей!

— Все мы были молоды, у всех были маменьки, соседки и так далее, дорогая моя миссис Фоксли.

— Да, да, конечно. Хорошо, Лиззи, расскажи капитану о возможных последствиях его невнимательности.

— Или внимательности! – мистер Фоксли рассмеялся.

Его изрядно забавляли такие истории, хотя вряд ли порадовало бы что-то подобное, окажись в эпицентре событий Лиззи. Мистер Фоксли не думал о будущем своей дочери. У него было достаточно денег обеспечить ее и даже ее детей, так что она была вольна сама выбирать свое счастье, а зная Лиззи как человека серьезного и вдумчивого, мистер Фоксли не мог и предположить, что ему есть о чем беспокоиться.

И пока мистеру Фоксли действительно беспокоится было не о чем. Лиззи прекрасно провела вечер и отвлеклась от своих вчерашних мыслей. Даже к Эмме сегодня она не почувствовала ни малейшей ревности, а о Ребекке и вовсе позабыла. Что же касается мистера Ренделса, как бы ни радовался он разговору с Эммой, он не нравился Лиззи, и даже в пику новоприезжим она не смогла бы серьезно заинтересоваться им.

После отъезда Лиззи Ребекка хотела поговорить с мужем. Ночью она постаралась восстановить в памяти все события, происшедшие с ней в Лондоне, и вспомнила некоторые детали, которые могли бы навести его на мысль о причине их женитьбы. После вчерашнего разговора ей уже не было боязно войти в кабинет мистера Ленгранда.

Его там не оказалось. Не было его и в библиотеке. Ребекка остановилась, прислушиваясь, потом вышла в огромную картинную галерею. До сих пор она не обращала внимания на все эти полотна. Несмотря на обилие свободного времени она больше гуляла в парке, в лесу, ее будто что-то гнало из дома и сам дом Ребекка не изучала, хотя он и интересовал ее. И вот сейчас, после вчерашнего разговора, она решила пройтись и посмотреть все, уже как хозяйка, — так она начала ощущать себя здесь. Однако, надо было найти мужа. Почему-то Ребекка понимала, что теперь он не будет уезжать, не сказав ей.

Мистер Ленгранд искал жену в ее комнатах. Он то как раз решил, что она ушла гулять, и был весьма раздосадован этим обстоятельством. Мимо прошмыгнула, поклонившись, служанка, ее спрашивать о местонахождении хозяйки совсем не хотелось. Самюэль вышел из гостиной, которую он также как и спальню, и еще пару небольших комнат отдал жене.

Как обычно, они столкнулись на большой парадной лестнице. Досада Самюэля еще не прошла, так что почти зло окликнул миссис Ленгранд.

— А, миссис Ленгранд!

— Я искала вас! И если у вас есть немного времени, и вы еще не уезжаете, я хочу рассказать, что еще вспомнила о разговорах с Кэтрин в Лондоне. Может быть, это окажется важными.

— Несомненно! Я тоже искал вас и хотел высказать некоторые предположения. — раздражение Самюэля понемногу улеглось. — Было бы удобно… — он оглянулся, пытаясь придумать куда же им пойти.

— Я думаю, что библиотека очень уютное и тихое место, — сказала Ребекка, и первая направилась в уже ставшую привычной комнату.

Самюэль последовал за женой. Впервые она показалась ему довольно высокой, выше чем…он вспомнил спину уходившей от него разгневанной Эммы. Да, Ребекка чуть выше, чуть крепче, плечи шире, но … Самюэль не успел закончить сравнение, библиотека была слишком близко расположена.

В библиотеке Ребекка по привычке пошла к небольшому столику у окна. С двух сторон от него стояли два кресла, но Ребекка обошла их и встала спиной к окну, однако, тотчас решив, что скрывать свое лицо от мужа в тени не вежливо, села в кресло. Самюэль устроился напротив.

— Кэтрин очень подробно расспрашивала меня о моей жизни и о моих родителях, как я вам говорила, но вот ночью я вспомнила то, что успело позабыться. Она все время подгоняла меня когда я рассказывала, и мне казалось, что она и так все хорошо про меня знает. Как я жила, что делала. Я говорила, и получалось, что она будто проверяет ту информацию, которая у нее есть. Нет, что-то для нее явно было новым, особенно последние события. Но, главное, о чем она меня постоянно спрашивала — а что ты думала? или — тебе это нравилось? Это было вкусно? Ты замерзла? То есть она пыталась выяснить что я чувствовала или думала в тех историях обо мне, которые она знала. Меня это удивило тогда, и я спросила ее об этом. А она ответила, что следила за моей жизнью, и за жизнью еще некоторых детей ее подруг, потому что у нее самой жизнь не сложилась — она не стала ни женой, ни матерью, — и теперь она старается устроить судьбы близких ей людей, особенно девочек. Она ищет им мужей. Вот мне она нашла хорошего мужа. — Ребекка замолчала, но молчал и Самюэль. — Я думаю, что она не сваха. Тут что-то иное. Она не была похожа на человека, который зарабатывает на жизнь устраивая браки. А теперь, когда я вспомнила о том, как она забирала какие-то бумаги, которые могли быть письмами, я все больше думаю, что вашего отца шантажировали, и почему-то ставкой в этой игре стали вы и я.

— Нет, она явно сваха. Я знаю, что есть женщины, которые подыскивают хорошие партии богатым семьям за деньги, и эти женщины очень влиятельны. Но тогда, видимо, ваша тетя или кто-то из вашей родни, о ком вы ничего не знаете, должны обладать изрядными средствами. Или же у них должно быть что-то, что могло бы повлиять на моего отца. Только что, зачем, и почему, и почему все надо было решать таким образом! Просто так отец уж точно не стал бы искать мне жену.

Самюэль встал, обошел кресло, и оперся на него.

— Мой отец не такой человек, чтобы его заботило мое будущее.

— А леди Уоррингтон?

— О, нет. Мать тем более. Отец еще может задуматься кому достанутся после него его деньги, но мама — нет. Я даже не уверен, что она что-то большое принесла в семью. Я никогда не интересовался как мои родители познакомились и почему поженились. — Самюэль резко замолчал и явно задумался. Он действительно никогда не спрашивал у родителей об их прошлом, его это не интересовало, да и отношения между ними не предполагали такой откровенности.

— Вам необходимо поговорить с ними.

— Да, я знаю. Но вот что мне не понятно. Эта Кэтрин… Она знакома ли с вашей тетей? Сколько ей лет? Ее скорее можно считать служанкой, экономкой или …?

— О, нет. Она явно вполне светская дама, насколько я могу судить об этом. Но я не столь сведуща в этих вопросах. Знает ли она мою тетю, я не могу вам сказать. А возраст — думаю она тех же лет, что… миссис Фоксли. Она даже немного похожа на нее. Такая же живая, заинтересованная во всем. Легкая. Мы с ней не только разговаривали. Несколько раз мы играли в карты. Я себя чувствовала желанной гостьей. Она старалась меня угостить, хорошо устроить. Это было очень приятно.

— А почему она не показала вам Лондон? Я так понимаю, что вы просили об этом.

— Просила. Конечно, мне было очень интересно посмотреть город. Но она сказала, что я все успею. Я здесь надолго теперь.

Ребекка снова замолчала. Оно помнила, что мистер Ленгранд собирался поделиться с ней своими соображениями, но он тоже молчал. Напомнить ли?

— Я тоже полночи думал о том, что вы мне сказали, — начал Самюэль спустя минуту, — Повторюсь, что уверен или надеюсь, что ваша Кэтрин — это обычная сваха, и даже рискну предположить, или опять-таки понадеяться, что мой отец зачем-то решил меня женить. Почему на вас, я не знаю. Может среди ваших родственников есть кто-то очень важный для него. Но на самом деле, думаю, все обстоит иначе. Отца действительно шантажировали, и тогда опять мы должны искать кого-то среди ваших родственников, кто мог бы это сделать. Скажите мне, неужели вы и правда никого из своей родни не знаете?

— Я правда никого не знаю.

— Даже предположить не можете?

— Увы! Я всю жизнь прожила с тетей, она всегда говорила, что мои родители умерли, и она была подругой моей матери, и даже не родственница мне. Она взяла меня, сироту. Кто мои родители она мне не рассказывала.

— Этого не может быть!

— Я спрашивала, конечно, спрашивала. Но все что тетя неизменно повторяла, это какая веселая, красивая, чудесная была моя мама, как они дружили в юности, а потом моя мама вышла замуж, уехала, а потом умерла, а отца моего тетя и не знала толком.

— А может быть родители ваших родителей еще живы….

— О них я ничего не знаю. Поверьте, я бы рассказала вам если бы знала что-то, я не стала бы скрывать, но я ничего и никого не знаю.

Самюэль почувствовал, что появившееся в нем расположение к жене начинает сменяться привычным раздражением. Почему-то после вчерашнего разговора ему показалось, что она может знать, может сказать что-то, что откроет эту невероятную тайну и решит все проблемы. И теперь она говорит, что ничего не знает! Она не знает, он не знает. Но так жить нельзя! Нельзя бесконечно сосуществовать под одной крышей, вежливо здороваясь и изредка обедая вместе. Даже если она милая женщина. Самюэль вдруг явно вспомнил лицо Эммы. Вот почему ему необходимо понять, что эта женщина делает в его доме! Почему, по какому праву она заняла не свое место здесь! Он постарался успокоиться, но все-таки хлопнул ладонью по спинке кресла.

— Но ваша тетя может знать! Напишите ей! … Пожалуйста.

Он поклонился жене и быстро вышел из библиотеки. Ребекка не могла знать о его чувствах, но ей от природы было дано слышать больше, чем люди обычно слышат, и она поняла, что раздражение мужа продиктовано чем-то извне.

Глава 15 Четверг

Сhapter 15. Thursday

Лиззи не привыкла откладывать что-то надолго. Правда сначала она решила, что все исправит на пикнике, но потом подумала о том, сколько народа соберется и как трудно будет разговаривать среди людей, так что в четверг она снова поехала в поместье Ленграндов. На сей раз Лиззи не стала проходить в гостиную, а попросила доложить о себе и осталась стоять внизу, у лестницы. Ребекка спустилась. Они поздоровались. Ребекка предложила выйти в сад.

— По-моему, это прекрасная идея устроить пикник. — начала Лиззи.

— Да.

— А вы дома устраивали пикники?

— Да.

— Замечательно. Вы поедете верхом?

— Нет.

— Очень правильно. На пикник лучше ехать в экипаже. Но Эмма, может быть, поедет верхом. Однако, я надеюсь, что Дороти не поедет верхом. Она только-только стала учиться.

— У нее хорошо получается? — вежливо поддержала разговор Ребекка.

— Очень хорошо!

— Она очень милая девушка.

— Да... Вы правы, миссис Ленгранд, она очень милая девушка. Только вот брат у нее ужасный человек. Очень неприятный.

— Я не знакома с ним.

— Вы простите меня за то, что я сказала вчера за столом, — наконец Лиззи решилась начать разговор, ради которого сюда и приехала.

— О чем вы?

— О том, что я сказала о мистере Ленгранде и Джейн Ноулт.

— О Джейн Ноулт? А что вы сказали о ней?

— А.… что она очень симпатичная девушка....

— Да, мне тоже так показалось.

— Да? — большое Лиззи не знала, что сказать. Ребекка так спокойно молча шла рядом, что Лиззи на мгновение показалось, что она идет по аллее одна. Наконец Лиззи придумала: — К счастью, у нас очень милые и интересные люди живут в округе. Вы согласны?

— Все очень милые люди. Очень симпатичные.

— Спасибо. И я надеюсь вы не жалеете, что приехали к нам?

— Нет, нисколько.

— Было бы приятно познакомиться с вашей тетей. Она не собирается приехать к вам?

— Не думаю. Это было бы дорого для нее.

— Жаль. Но ведь вы смогли...

— Меня очень удивил вчера приезд мистера Кердена.

— Да. Мне тоже показалось странным, что он приехал. Но вы не ответили на мой вопрос?

— Вы о чем-то спрашивали меня?

— Мне было интересно...

— Совершенно с вами согласна, мне тоже интересно в новом обществе. Я же теперь живу здесь. Мне все интересно.

— Но ведь мы ничего не знаем о вас....

— Что вас интересует?

— Всё.

— Это слишком близко к «ничего». И потом нам, женщинам, свойственно не спрашивать в лоб, а выяснять, наводя справки друг о друге. Мы же с вами говорим о мисс Миллоу, о мисс Ноулт. Это называется светская беседа.

— Да....

— Вы не согласны со мной?

Лиззи поняла, что она никогда больше не приедет говорить с миссис Ленгранд. Она впервые в жизни совершенно не знала, что сказать. Тем более, что она и ожидать не могла подобной наглости от молчаливой и всегда отстраненной миссис Ленгранд. Это был третий или четвертый их разговор, она проигрывала каждый, и теперь проиграла окончательно. Лиззи чувствовала, что не только Эмма Дживерстоун, но даже Ребекка Ленгранд опередила ее.

За девушками из окна наблюдали хозяин дома и мистер Ренделс. Он приехал незадолго до Лиззи, и сразу же прошел наверх, в библиотеку.

— Удивительно, какой мир царит между ними. — сказал Самюэль.

— Думаю, что стекла достаточно толстые.

— Лиззи стала неприятно навязчива.

— Ну что ты! Она очень искренне беспокоится за тебя.

— Слишком!

Генри отошел от окна и сел в кресло.

— Вчера она устроила скандал в моем доме. Сказала, что Джейн Ноулт ожидала, что я женюсь на ней.

Генри помолчал, пролистывая книгу, потом посмотрел на друга.

— Тебе неприятно это, или то, что это было сказано при твоей жене?

Самюэль повернулся, и недоуменно поднял брови.

— Да, да. — покачал головой Генри, — Расскажи мне о своей жене.

— Что?

— Расскажи мне то, что ты никому не собираешься рассказывать. — Генри даже закрыл книгу.

Самюэль повернулся к окну, потом отошел от него и сел напротив Генри.

— Я бы никому не хотел рассказывать, что почувствовал, когда мой отец сказал, что я должен жениться.

— Ты рассказывал, — Генри открыл книгу.

— Нет. Не рассказывал. Я не говорил, что у меня не было возражений, потому что я был не прочь жениться. Почему нет?! Выбор они сделали, у меня нет повода не доверять им.

Генри молчал. Казалось, он опять увлекся книгой. Самюэль продолжил:

— Когда я шел в церковь, я не о чем не думал. Что- о новое. Просто женщина. Но я не знал, что изменится все, и что я изменюсь.

— Ты не изменился, — не поднимая головы сказал Генри.

— Изменился.

— Ты просто нервничаешь.

— Нет. Она…, она всегда молчит и как будто не здесь. Иной раз я думаю, лучше б она вошла в комнату и что-нибудь разбила! Просто взяла вазу и бросила на пол!

— Зачем? — Генри перевернул страницу.

— Не знаю. — Самюэль внешне был спокоен, но было видно, что ему нелегко. И он был рад, что друг и спрашивает, и слушает именно так, как он это делал, через книгу.

— Это ничего не решит. Пока ты не придумаешь, что делать, никакие ее действия ничего не изменят. Ты не знаешь, почему она молчит? — Генри посмотрел на Самюэля, — Я думаю, она не понимает, что делать. Она замерла и ждет. А ты нервничаешь и не помогаешь ей.

— Да? Может ты и прав. Но… Но говорить, Ренделс, оказывается самое сложное дело на свете. Просто сказать «доброе утро» — уже невозможно. Хотя… хотя мы уже даже обедали вместе. И было… приятно. Она симпатичный, спокойный человек. — Самюэль никак не мог понять, готов ли он рассказать о том, что узнал от Ребекки. У него не было тайн от друга, но что-то, какое-то подозрение, или ощущение чего-то понятного, но ускользающего от понимания, мучало его. Генри, человек проницательный чувствовал, что в Самюэле что-то творится и не хотел смущать его.

— Пойдем, — сказал он, вставая, — Пойдем пройдемся. Погода благоприятствует. Потом еще успеем поговорить. Время есть. — он вернулся к столу, чтобы положить книги. Самюэль подошел к окну. Девушки разговаривали. Что-то рассказывала Ребекка, но поскольку в сторону Лиззи она не поворачивалась, казалось, что она говорит сама с собой.

— Все выглядит слишком мирным. Пора нам спуститься вниз.

А внизу все было действительно мирно. Разговор мало-помалу наладился. Лиззи перестала нападать и сопротивляться, и как-то само собой они заговорили о Лондоне, который Ребекка почти не видела, и потому ей было интересно узнать о том немногом, что она успела заметить, затем разговор пошел о моде, потом о вышивке. Ребекка совершенно не умела вышивать, зато что-то знала о садоводстве, цветах и деревьях, тех предметах, которые мало волновали Лиззи, и теперь она уже просто внимательно слушала, когда из дома вышли молодые люди и направились в их сторону.

Между молодыми людьми было не так все мирно, потому что они успели обменяться парой замечаний на лестнице, но Самюэль не умел сердиться, а Генри был всегда выше обид. Замечания, однако же были по делу.

— Говорить, мой друг Самюэль, всегда можно. Только придумай, что сказать.

— Ты живешь один, Генри, и не знаешь, что такое жить с женой.

— Ты тоже этого не знаешь. — Генри прошел вперед.

Они вышли в парк. Девушки уже щли в сторону дома. Генри поздоровался, а Самюэль сразу сказал:

— Глядя на свой сад, я удивляюсь предложению Бертрана устроить пикник столь рано. Зелень только-только появляется.

— Это говорит о том, что вы плохо знаете свой сад. — сказала Ребекка, мельком взглянув на мужа, тотчас повернулась к гостям. — Миссис Ленгранд вероятно специально устроила именно в этой части регулярный парк. Здесь вечнозеленые растения, но они темно-зеленые, и всегда одинаковые, а вот если мы спустимся ближе к реке, или просто обойдем дом, то увидим, что там все гораздо зеленее, чем здесь, в тенистой стороне, там ярче и отчетливее видна весна.

— Замечательно, — поддержал ее Генри. — Давайте рассеем сомнения Самюэля.

— Я не сильно сомневаюсь в зелени, я достаточно часто езжу к моим арендаторам, и на ферму, но вот в чем сомневаюсь, так это в том, что моя матушка хоть раз по своей воле вышла в сад, или подумала о нем. Тут все осталось таким же, как было при прежних хозяевах, то есть уже более четверти века прошло, когда кто-нибудь последний раз что-нибудь здесь менял.

Эту тираду Самюэль произнес уже на пути к реке. Он пошел впереди, за ним шел Генри, потом Ребекка, Лиззи замыкала компанию. В запущенной части сада все как-то само собой поменялись местами. Ребекка оказалась рядом с Генри, Лиззи пошла с Самюэлем. Ее злость и неодобрение Ребекки начали было угасать во время их разговора, но теперь, когда она смотрела на, как ей казалось, слишком быстро удаляющиеся спины Ребекки и Генри, злость вернулась. Она хотела обратить внимание Самюэля на дружбу этих двух людей, но он опередил ее.

— Я рад их дружбе. — просто сказал он.

Лиззи нахмурилась, и еще какое-то время шла молча, пока, забыв приподнять платье, чуть не споткнулась, чего с ней практически никогда не случалось, потому что она почитала своим долгом быть очень внимательным человеком. Она оперлась на руку Самюэля, вовремя поддержавшего ее, и ей стало легче. Они вышли к реке. Лиззи настолько овладела собой, что начала разговор:

— Где земли того человека, который копает по ночам у Джеймса?

— Вон там, — показал Самюэль, — За рекой.

— Вы уже поняли, зачем он это делает?

— Нет. Не знаю. Я давно не был у Джеймса. — Самюэль как-то даже подзабыл, что он действительно очень давно не был у него. Завтра будет неделя.

Все четверо постояли некоторое время, будто обдумывая слова Самюэля, а может, просто любуясь пейзажем. Ни Лиззи, ни Ребекка не стали говорить о старике Дике. Обе прекрасно понимали, что владелец вклинивающейся земли не копает ночами у реки, но надо ли об этом говорить, и рассказала ли Эмма все капитану, они не знали, потому и молчали. А может, каждая молчала по своей причине.

Решили идти домой пить чай. Генри и Ребекка, будто поняв свою ошибку, отошли друг от друга. Ребекка встала возле мужа, и когда он направился к дому, пошла рядом с ним. Самюэль чуть приподнял левую руку, как будто предлагая опереться на нее. Ребекка правой рукой приподняла платье, чтобы идти было удобнее. Она и вправду могла не заметить жеста мужа.

Войдя в дом, Лиззи решительно взяла на себя роль хозяйки, первая прошла в гостиную, где был приготовлен чай, сама стала разливать чай, сначала мужчинам, потом дамам. Она же задала первую тему для разговора — о художнике из Лондона.

— Странный и немного даже подозрительный этот художник. Вы не знаете ничего о нем, мистер Ленгранд?

— Я мало смыслю в живописи, — вяло отозвался мистер Ленгранд.

— А я бы с удовольствием посмотрел на его картины. — сказал Генри.

— Когда он напишет их. – предположил Самюэль.

— А он ничего не привез готового?

— Я не знаю. Мне кажется, что его главная роль здесь — роль жениха мисс Хаксли.

— Наверное, он поразительно богат. — сказал Генри.

— И чертовски глуп. — добавил Самюэль. Он не любил подобные разговоры и мрачнел. Обсуждать других людей самый неправильный способ проводить время, думал он всегда, а тем более предполагая, что и его обсуждают, особенно в гостиных всяких Ноултов-Миллоу, и его это не радовало.

— Я бы даже сказал неизлечимо глуп! - весело ответил Генри, и улыбнулся Ребекке. Она тотчас же улыбнулась ему в ответ. Лиззи заметила это и предложила всем еще чаю.

— Я очень хорошо знаю мистера Гордена, - начала Ребекка после некоторой паузы в разговоре. Она подумала было говорить ли о нем или нет, но потом решила, что лучше она сама скажет. Тем более, и этого мистер Ленгранд, конечно, предположить бы не мог, Ребекка тоже не любила обсуждать людей.

— Знаете? — Лиззи обрадовалась тому, что несимпатичная ей хозяйка дома знакома с таким обще-несимпатичным человеком.

— Он тоже из Фейрли. Точнее он жил не в самом городе, а в мелком поместье неподалеку, его отец не джентри, скорее зажиточный фермер. Горден всегда мальчишкой прибегал к нам. Я не знаю, как он стал художником. Я никогда не видела его рисующим. Но он уехал очень давно. Лет десять назад, думаю. Куда и чем он занимался я совершенно не представляю себе. — все очень внимательно слушали Ребекку, и она, отпив чаю, продолжила. — Одно могу сказать точно, в детстве он был очень противным. Ябедничал, всегда жаловался всем на то, что его обижают. Он старше меня, мы мало общались, но у нас был тесный круг, все друг друга знали. И те, кто побогаче, никогда не чурались тех, кто беднее. Особенно дети. Все, кроме него. Он воротил нос, и всячески показывал, что он выше нас. Хотя моя тетя — дочь и вдова джентльмена.

Вдруг Самюэлю пришла в голову мысль, от которой он тотчас попытался отмахнуться, даже усмехнулся, что не ускользнуло от Лиззи. Он слушал жену и глупейшее предположение на минуту показалось ему ответом на все их вопросы.

— Как странно, что два человека из маленького города на одном конце страны оказываются в одно время в маленьком городе на другом конце страны. — сказал мистер Ленгранд, отходя к окну.

— Это какое-то очень нелепое совпадение. — пожала плечами Ребекка.

— Совпадение ли? — уловила мысль Самюэля Лиззи.

Если бы это сказал мистер Ленгранд, Ребекка попыталась бы что-то объяснить, но Лиззи ей ничего говорить не хотелось. Она пожалела, что рассказала о своем знакомстве с Горденом — положительно, никогда ничего хорошего от этого человека она не видела, и Ребекка замолчала, не зная как выйти из такой ситуации. Пришел на выручку, как и можно было ожидать, Генри.

— Я не верю в совпадения! — воскликнул он, и Ребекка опустила голову, будто поправляя платье, — Но я верю в случайности. Как я слышал, мистер Горден преследует мисс Дживерстоун и просит ее продать ему какие-то картины, так что я бы сказал, что он появился здесь вслед за милейшей мисс Эммой.

Имя Эммы отрезвляюще подействовало на Самюэля. Ему очень не понравилось вмешательство Лиззи, и ее реплика в сторону его жены. Он мысленно поругал себя за то, что сам спровоцировал некрасивую ситуацию, и теперь ухватился за слова Генри. Тем более что мысль о какой-то связи между его женой и художником, уже самому ему показалась нелепой.

— Бедная мисс Дживерстоун! — как можно легче сказал Самюэль и взял печенье.

— Но еще более бедная мисс Хаксли. Мы забыли о ней. — весело добавил Генри. И это позволило Ребекке взять разговор под контроль, тем более что Лиззи, по неизвестной ей причине, как-то отошла на второй план, и стала наливать чай в и без того полные чашки.

— А почему у мисс Хаксли такая репутация? — спросила Ребекка, подавая Лиззи свою полную чашку.

— Разве вы не знакомы с ней? – Лиззи постаралась взять нейтральный тон.

— Видела несколько раз.

— И как вам она?

— Красивая, — чуть помолчав ответила Ребекка и посмотрела на Генри.

— К ее красоте чуть-чуть бы ума и воспитанности. Вам повезет если вы не станете ее подругой.

— Не стану.

— О, нет! Тут выбирает она. Если Шарлотта решит, что вы очаровательнейшее существо на свете, то никакая холодность с вашей стороны ее не отпугнет.

— Она будет на пикнике?

— Обязательно.

— Ну что ж, может я и не покажусь ей очаровательнейшей. — Генри улыбнулся словам Ребекки, и видимо хотел что-то сказать, но вовремя сдержался, а Лиззи решительно направилась к нему предложить еще чая.

Обратно из поместья гости уезжали вместе. Это была инициатива Лиззи. Она спросила Генри:

— Вы приехали верхом?

— Да.

— О, как кстати, что я в коляске!

— Мне будет очень удобно проводить вас, если я поеду рядом.

— Это было бы замечательно.

Отъехав на некоторое расстояние от дома, Лиззи спросила Генри:

— Вам, как мне показалось, очень нравится миссис Ленгранд?

Еще до чая она решила поговорить с Генри со всей откровенностью. Лиззи поражало, что он с таким удовольствием общается с Ребеккой. Конечно, Ребекка явно была вполне достойной особой, но... И потом, после такого краткого знакомства, Генри Ренделс — замкнутый, неразговорчивый, нелюдимый человек, запросто болтал, улыбался и подмигивал такой же замкнутой и нелюдимой Ребекке Ленгранд!

— Да, мне она очень нравится.

То, как он произнес эти слова, лишило Лиззи возможности продолжить разговор, по крайней мере в данном направлении. Какое-то время они ехали молча.

— Мисс Фоксли! Мне кажется, что вы слишком близко принимаете то, что происходит в семье нашего друга. Дайте им время, и они смогут разобраться друг с другом.

— Никогда! — Лиззи даже привстала. — Никогда! Они не разберутся друг с другом. Вы же видите, как изменился мистер Ленгранд? Вы видите? Вы же близкий друг мистера Ленгранда, теперь вы стали близки с его женой. Может ли быть вам безразлично, что происходит между ними?

— Мне не безразлично, но я не могу вмешиваться.

— Что бы вы ни думали обо мне, я не могу не вмешиваться!

— Может быть вы и правы, но вряд ли мы можем им помочь.

— Поговорите с миссис Ленгранд!

— О чем?

— Но она же должна знать что-нибудь!

— Что?! Ее привезли из Шотландии и выдали замуж. Не задавая вопросов, не говоря ни о чем. Она абсолютно в такой же ситуации, как и Самюэль.

— Это ужасно! — Лиззи до того слушала внимательно, выпрямившись, теперь же буквально упала на сидение своей маленькой двухместной коляски. — Это ужасно! Мы должны поговорить с миссис Ленгранд! — она жестом остановила Генри, - То есть с леди Уоррингтон — с напором повторила она, — С мамой Самюэля, или с отцом его! - она опять выпрямилась, обернулась к Генри, и с ожиданием, надеждой и доверием обратила к нему свое красивое лицо.

Он посмотрел на нее, на ее прелестное лицо, блестящие глаза, и сказал, что она, несомненно, права, и он постарается выполнить ее просьбу сам, или, может быть, Самюэль должен начать подобные расспросы.

— Спасибо. — она протянула ему руку, и доверительно сжала его. Он прижал ее пальчики большим пальцем. Лиззи чуть помедлила. Он отпустил ее руку.

Мысль о разговоре со старшим мистером Ленграндом, естественно, уже приходила в голову Генри. Об этом он дважды или даже больше говорил с Самюэлем. И сегодня они тоже успели обсудить это дело. Самюэль должен был совершить несколько деловых поездок, и Генри уговаривал его заехать в Лондон к отцу. Самюэль считал это бесполезным, но, с другой стороны, попробовать стоило, но... Он до сих пор не решил надо ли пересказать другу рассказ Ребекки о событиях в Лондоне.

Возможно разговор с Лиззи или с мистером Ренделсом, или вчерашние разговоры и первая совместная прогулка с мужем по саду так подействовали на Ребекку, что она решила поговорить с мистером Ленграндом о чем-то не таком отвлеченном, как сады мистера Брауна или таинственная Кэтрин. О чем – она не знала, но привычно растворилась в самой себе. Она чувствовала, что сегодня произойдет что-то важное.

Проводив гостей, Ребекка гуляла по саду и уже решила уйти в дом, когда услышала голос мужа. Он говорил с управляющим о покупке лошадей и о переоборудовании старого каретного сарая под еще одну конюшню, пока не построили вторую большую конюшню. Они вышли прямо на нее. Управляющий поклонился и сказал хозяину, что завтра же принесет план. Самюэль смотрел на Ребекку удивленно, настороженно, но не враждебно, почувствовала она.

— Я услышала, — наконец начала Ребекка, — что вы собираетесь строить новую конюшню.

— Да, давно думаю заняться коневодством, как капитан, но он в основном тренирует лошадей для скачек и для охоты, а мне бы хотелось разводить лошадей.

— Это замечательно.

— Вы так правда считаете?

— Конечно!

— Вы… ездите верхом... — с некоторой неуверенностью спросил, а может просто сказал Самюэль.

— Да. Я хорошо езжу верхом.

— Хорошо.

Они опять замолчали, не зная, о чем бы еще поговорить, и Ребекка почувствовала, что она наконец дома и все складывается благополучно. Они пошли вместе, и мистер Ленгранд стал рассказывать миссис Ленгранд о том, где, сколько и каких лошадей хочет купить. Он объяснил, что уедет на несколько дней сейчас, потому что торопится, чтобы вернуться к пикнику в среду. Но о том, что хочет заехать в Лондон, Самюэль все же умолчал. Хрупкое доверие, устанавливающееся между ними, было еще слишком ново, и относится к нему следовало бережно.

Ближе к вечеру Самюэль решил попросить миссис Берроу сказать его жене, что он уедет в клуб. Он честно сначала планировал остаться дома, его мало волновали встречи в клубе, и сейчас совершенно не устраивало, что туда приезжают Фоксли, но там неизменно бывал и Генри, а Самюэль уже созрел рассказать ему то, что узнал от Ребекки. Ребекка! Ага! Своей идее пригласить в клуб жену Самюэль немного испугался и именно поэтому решительно направился исполнить ее.

— Миссис Ленгранд! — громко сказал он перед ее комнатами.

— Войдите, пожалуйста.

Ребекка не сняла еще капор и стояла одетая также, как была на улице. Она очень спокойно смотрела на мужа. Слишком спокойно, но Самюэль не дал себе времени наблюдать и думать и сказу перешел к делу:

— Может быть вы знаете про наши клубы, может быть вы слышали уже о них. Так вот сегодня как раз заседание клуба любителей конного спорта. Все эти названия очень условны, но этот клуб по подписке, поэтому чужих людей там не бывает. Я, капитан Бертран, мистер Ренделс, пару фермеров, с кем вы еще не знакомы. Иногда приезжают Фоксли— - чуть помедлив он добавил, — я был бы рад, если бы вы поехали со мной.

— Сейчас? – уточнила Ребекка.

— Нет, да!, нет…но не совсем, через час примерно, или когда вы будете готовы.

— Я готова ехать в любой момент.

— Да?!

— Но лучше немного позже, спасибо. — Ребекка стала снимать капор, подумав, что муж намекнул ей на то, что неплохо бы и переодеться на вечер. Пока ей переодеваться было не особо во что, но что-то изменить в своем внешнем виде она могла.

В клубе были дамы Фоксли и мистер Ренделс. Они постарались не удивиться тому, что мистер Ленгранд приехал с женой, но миссис Фоксли не стала скрывать своей радости по этому поводу. Миссис Фоксли уже знала со слов Лиззи, что произошло между миссис Ленгранд и ее дочерью, потому постаралась занять гостью сама. Она рассказала об истории этого клуба и обо всех клубах в городе, рассказала историю постройки Ассамблеи, потом они поговорили о лошадях и обменялись соображениями о скачках. Все это звучало в метре от Элизабет и при полном ее молчании. Мужчины что-то обсуждали в другом конце комнаты, женщины же сидели у камина и в какой-то момент разговор иссяк. Даже миссис Фоксли не смогла сразу найти подходящий предмет для беседы.

— Очень странно, что ваш город выглядит очень молодо, тогда как здесь явно живут люди очень давно. — неожиданно сказала Ребекка. Ей не мешало молчание, и она не придумывала тему, но сказала то, что занимало ее какое-то время.

— Не очень он молод, хотя построек много недавних, — миссис Фоксли никогда не размышляла на эту тему, поэтому отвечала неуверенно. — Наверное из-за овец здесь больше было ферм, и деревень. Город наш тоже сто лет назад был деревней, я думаю.

— Я нашла в библиотеке большую книгу с гравюрами — с видами старых английских городов. Я никогда таких домов не видела, и у вас их почти нет, вот и подумала, что очень странно, но город выглядит столь новым.

— Вам надо съездить хотя бы в Оксфорд или в Кембридж, они достаточно близко от нас находятся. Вот это уж действительно старые города! — мистер Ренделс подошел к дамам и встал возле камина. — Это сама история!

— Я видела гравюры с изображениями этих городов. Но вы, должно быть, хорошо их знаете, вы же учились там. — Ребекка не спрашивала, она произносила информацию.

— Мы учились в Кембридже, а Тобиас сейчас в Оксфорде. На каникулы он приедет домой, а может и раньше. Бывало он и так приезжал на два-три дня, но в последний год, видимо, компания подобралась, он повзрослел и показывается все реже.

— Почему же компания! — Лиззи покачала головой, будто укоряя мистера Ренделса, — Он мог увлечься наукой и все время проводить за занятиями.

— Может быть, — мистер Ренделс с сомнением оглядел трех женщин — Я тоже так надеюсь. Тобиас очень славный молодой человек. — он быстро договорил и коротко поклонившись вернулся к мужчинам. Ребекка услышала, что кто-то спросил его, помог ли он чем-то, а он ответил «советом», и подумала, что очень интересно было бы узнать кто такой Тобиас, вероятно он знаком всем, но пока, скорее всего, ей новое знание в нынешней расстановке сил не нужно. Ребекка вспомнила, как в детстве она с друзьями, с мальчишками из деревни, любила делать запруду на речке, которая текла с гор через лес, и всегда получалось, что последний, казавшийся самым надежным, камень неизменно разрушал всю конструкцию.

На легкий обед пригласили очень вовремя. За столом их ждала холодная телятина, цыплята, открытый пирог, и вино. Всего немного, но вполне достаточно для застолья. Мужчины не прекращали разговор, и шел он вокруг овец и шерсти, женщины же так и не могли найти достойную тему для обсуждения, так что миссис Фоксли опять пришлось говорить о старых временах и тем развлекать своих собеседниц.

— Я все пытаюсь вспомнить как звали садовника у Гарфилдов. Все-же Фоксхилл какая-то длинная фамилия, мне кажется было что-то покороче.

— Почему вас так это занимает, мама? — Лиззи было грустно весь вечер и даже, увы, скучно.

— Не знаю, но с тех пор как мы познакомились… — она коротко оглянулась на мужчин, но те были заняты своими разговорами, — познакомились с Ричардом, я все время думаю о том, что он должен был бы быть как-то связан с Гарфилдами. Может он дальний родственник. Садовник не мог купить такой дом.

— Ему могли его подарить. — предположила Ребекка.

— Такой отличный дом!?

Ребекка уже знала ответ на вопрос, но этот ответ тоже был камнем для запруды. Пусть пока стоит. Она опять заговорила о старых городах, и увела миссис Фоксли к рассказам о ее путешествиях по Англии.

Домой вернулись довольно поздно. По крайней мере для привычного распорядка дня Ребекки. Мистер Ленгранд был явно доволен прошедшим вечером, и он на сей раз громко и отчетливо пожелал миссис Ленгранд спокойной ночи и напомнил, что рано утром уедет на несколько дней по делам.

Глава 16

Сhapter 16. Friday

Мэри Марселз вышла из дома на прогулку только потому, что ее пригласила Дороти. А Дороти уговорили пройтись ее брат и мистер Керри.

«Милая Анна!

Как это прекрасно, что у меня есть такая замечательная подруга как Дороти. Она так умна, и так все чувствует, так все понимает! Она мне почти что заменяет тебя. Прости, что пишу такое, но мне так тяжело бывает иной раз от того, что ты не рядом, и я не могу прийти и запросто поболтать с тобой перед сном. С Дороти я могу говорить очень о многом, но сейчас нас больше всего занимают лошади, и, не осуждай меня, мистер Керри. Дороти он не нравится. Она не может объяснить почему, но она его не одобряет. Мне же он симпатичен, но скажу тебе сразу, что я ему рассказала о своем женихе, даже показала наш будущий дом. Он на это очень мило посетовал, что такая славная и красивая девушка как я… ну, ты можешь сама представить себе, что он еще сказал. Я прекрасно понимаю, что все это часть светской беседы, но очень приятно такое услышать. Он очень славный человек, всегда весел и в отличном расположении духа, и мы просто с удовольствием общаемся. А Дороти, между тем, как мне кажется, занимает только мистер Бертран, поэтому она всех сравнивает с ним и ей никто больше не кажется привлекательным.

Итак, мы пошли прогуляться. Хочу сразу тебе заметить, что мы с Дороти шли вместе, а мужчины отдельно, и мы не разбились на пары, как ты верно сразу же себе вообразила. Впрочем, я даже не представить не могу, как бы Фрэнк пошел рядом с собственной сестрой. Да ни за что на свете! Мы шли почти все время все вместе и очень мило разговаривали. Мистер Керри говорил о многих занимательных вещах».

В тот момент, когда Ребекка увидела веселую компанию, мистер Керри шел рядом с Мэри и что-то увлеченно ей рассказывал. Впрочем, в том, что они шли рядом не было ничего предосудительного. Чуть позади шел Фрэнк, и поскольку мистер Керри то и дело оборачивался к нему, можно было бы сказать, что мистер Керри шел чуть впереди Фрэнка и рассказывал свою историю всей компании.

Ребекка увидела их первой и остановилась в нерешительности. Поворачивать было поздно, потому что Дороти приветливо замахала рукой.

— Миссис Ленгранд! Какая удача, что мы встретились.

— Доброе утро!

— Доброе утро!

— Доброе утро!

— Мне тоже очень приятно видеть вас, — Ребекка пристально посмотрела на мистера Керри.

— Боже мой! — чуть слышно прошептал он.

— Разрешите представить вам, миссис Ленгранд, моего друга, — патетически начал Фрэнк, не замечая, что обе его спутницы внимательно наблюдают за тем, как мистер Керри и миссис Ленгранд смотрят друг на друга.

— Разрешаю, — усмехнулась Ребекка.

— Глазам своим не верю.

— Ну почему же, мистер Керри.

— Увидеть вас здесь!

— Что вас больше удивляет: наличие Меня в этом месте, или наличие меня в Этом месте?

— И то и другое.

— Интересно.

— Как это неожиданно, что вы знакомы! — вмешалась Дороти.

— Да, мисс Миллоу, мы с мистером Керри старинные друзья. — Ребекка и Хьюго Керри смотрели только друг на друга.

— У меня такое ощущение, миссис..., простите не запомнил вашу новую фамилию Ребекка, но мне показалось, что вы шли в другую сторону. И свернули с пути только для того, чтобы доставить нам удовольствие.

— Вы правы, как всегда, мистер Керри. Но тропинка здесь одна. Увы. Так что правильнее было бы сказать, что я шла в противоположном направлении, и встретила вас на своем пути. Я могу пройти?

— Конечно.

— Всего доброго.

— А как вам удалось стать миссис, Ребекка? — вдруг спросил мистер Керри с легким поклоном пропуская Ребекку вперед.

— Точно также как вам удалось оставить наш север и перебраться на юг, — ответила Ребекка, проходя, но остановилась.

— Без вас мне было нечего делать на севере.

— При том, что вы уехали раньше меня.

— Вот как! Запамятовал.

— Бывает, — Ребекка чуть поклонилась, попрощалась еще раз, и пошла прочь больше не оглядываясь.

Компания с некоторым недоумением и даже неодобрением смотрела на мистера Керри. Он же улыбнулся, и предложил продолжить путь, спросив на чем он остановился.

— Вы остановились на том, что фактически прогнали миссис Ленгранд. — сурово ответила Дороти.

— Не правда, она сама ушла. Хотя, не могу сказать, что мне было не приятно увидеть ее здесь! Как забавно! Увидеть человека, о существовании которого благополучно забыл!

— Вы сказали даже больше, чем могли сказать. — Дороти нахмурилась и отвернулась от него. Она решительно взяла Мэри под руку и пошла вперед.

«Все это очень странно выглядело, Анна. Мне показалось, что они не просто знакомы, а близко знакомы и поссорились. Но при этом я не могу сказать, что им так уж не приятно было видеть друг друга. Это выглядело, и Дороти считает также как и я, как спектакль, который они разыграли специально перед нами. Но что-то здесь было правдой. Меня расстроила эта встреча. Меня удивила миссис Ленгранд, и то, как она говорила. И очень разочаровал мистер Керри. Мне он даже перестал быть интересен. Совсем. Что-то в нем отрылось такое, что мне не понравилось. Но важнее миссис Ленгранд! Мы много говорили о ней с Дороти. Что же она все-таки за человек!? Я не так много общалась с ней, но мне все больше кажется, что пересуды имеют под собой почву. Подумай сама! Кто она — неизвестно, как жила раньше — говорить не хочет, почему стала женой мистера Ленгранда — тайна. Дороти еще сказала, что ей не понравилось, как вела себя миссис Ленгранд, и что ей не надо было выдавать свои секреты. Я спросила, что она имеет в виду, и Дороти ответила, что миссис Ленгрнад явно имеет какие-то тайны в прошлом. Но мне кажется, что у каждого человека есть прошлое, и было бы неверным считать, что человек никогда не должен был делать ошибки. Потому что, тогда, в прошлом, это могло казаться правильным, а теперь все считают, что это была ошибка. Мы же не всегда можем представить себе как то, что мы делаем, будет восприниматься через несколько лет! Я думаю, ты согласна со мной, Анна».

Ребекка ушла. Утром она решила сходить в гости к старику Дику, но потом передумала. Еще не все окрестности изучила, и пока погода стояла на редкость теплой жаль было это упускать. Она выбрала поле, которое лежало за владениями ее мужа, через него при большом желании можно было дойти до городка. Такой цели себе Ребекка не ставила, но теперь, уйдя от компании, возглавляемой мистером Керри, она не очень представляла себе куда направиться, и свернула на маленькую тропинку, идущую к лесу, прочь от города. Ребекку радовало, что в этом крае полей, столь необходимых для овцеводства, остался настоящий большой лес. За время своего путешествия из Шотландии в Лондон и сюда, она не столь часто любовалась лесами.

Ребекка ушла быстро, боясь, что ее окликнут. Но никто не попытался ее остановить, и, отойдя на порядочное расстояние, она замедлила шаг, и аккуратно обернулась, сделав вид, что подол платья за что-то зацепился и надо поправить его. Компании видно не было, они скрылись за естественным уклоном поля и скоро должны были показаться с другой стороны этого маленького оврага. Да, вот они. Ребекка разглядела, что девушки ушли далеко вперед, явно бросив своих спутников, а те неторопливо идут будто уже исключительно по своим делам. Ребекка усмехнулась. Бедный мистер Керри! Или, вернее, бедные барышни. Почему-то она сразу решила, что мисс Мэри он был явно симпатичен, а теперь — нет. Да, вот она мельком оглядывается на него, но Дороти упрямо смотрит только вперед. Ребекка пошла дальше.

Почему она так отреагировала на встречу с Хьюго Керри, Ребекка не знала. Так получилось. Спонтанно, и в чем-то весело. Она вспомнила как миссис Фоксли рассказывала о своей первой любви. Ребекка вошла в лес и села на старое поваленное дерево. Может Хьюго был ее первой любовью? Они тоже ничего не планировали. Просто гуляли и разговаривали. Ребекка стала вспоминать такие недавние, но бывшие так давно истории …

Хьюго - сын, наверное, единственного графа в их краях. Бедного, давно разорившегося и жившего за счет арендаторов и своей фермы, но графа, хоть он и работал наравне со своими работниками. Хьюго не тяготел к фермерскому делу, получал за это раздраженные упреки отца и гневную ругань матери, и сбегал из дома к ней. А она? Начитанная и напичканная историями, легендами. Она их пересказывала Хьюго, а он слушал и верил этим былям и небылицам. Иной раз она сочиняла сама, как тот длинный рассказ о благородном то ли пирате то ли моряке, который вырос в Шотландии и уплыл к новым землям. Но сначала они были детьми и все было мило и просто. А потом… Ребекка помнила даже день, когда началась разговоры в деревне и тетя намекнула что негоже вдвоем ходить так далеко. Но им было все равно, и они гуляли, не обращая ни на кого внимания.

В конце концов Хьюго пропал. Сбежал из дома, но прислал письмо ей, Ребекке. Писал, что не может и не хочет оставаться дома, хочет начать другую жизнь без копания в земле и выпаса животных, и он печалится лишь тому, что вынужден оставить ее. Он обещал заработать много-много денег и вернуться. Только за ней, только к ней. Ребекка хранила это письмо. Даже взяла его с собой в Лондон. Сколько лет назад это было? Пять? Шесть? Чуть меньше? Она стала забывать, а на письме не стояло даты. Точно помнила только, что сбежал Хьюго в мае или в самом начале июня. Холмы цвели и она бродила с письмом и не знала - печалиться или нет. Наверное, она не любила Хьюго. Ей нужен был слушатель, а ему…Что нужно было Хьюго Ребекка не знала. Или она не знала, что такое любить.

Но вот они встретились. Неожиданно. Ребекка встала и пошла скорее дальше в лес, потому что не могла понять, что чувствует, рада ли видеть старого друга, или напротив. Она помнила его мальчишкой, который сбегал к ней из дома, воровал для нее сыр и хлеб, и явно получал за это по возвращении домой. А однажды его мать пришла ругаться к тете, что Ребекка плохо влияет на ее сына. Тетя рассмеялась этому обвинению. В тот день вечером они спорили о приличиях, и Ребекке совсем не понравилось предложение тети вести себя осмотрительнее, потому что ей уже не десять лет, и она становится девушкой. А парни есть парни. И что? – только и спросила Ребекка, которой остальное было неведомо и не интересно. Она сейчас все это вспоминала и не могла понять саму себя. Наверное, ей хотелось бы, чтобы Хьюго сейчас сбежал от своих новых друзей, прибежал сюда в лес и сказал, что он собирался вернуться за ней! Хотя бы только собирался!

Лиззи наконец села за дела. Открыла неразрезанный французский роман. Прочитала две страницы, встала за ножом, и какой-то шум на улице отвлек ее. Она увидела Дороти, Мэри, брата Дороти и еще какого-то человека. Он говорил и попеременно обращался к каждому. Молодой человек, отметила про себя Лиззи. Кто он? Что-то миссис Миллоу говорила о новом друге сына, которого он привез от дяди. Что-то говорила… А, симпатичный, очень умный, военный моряк, что-то такое.

Лиззи отошла от окна. Погода хорошая, можно съездить к Эмме. С тех пор как Фоксли стали жить в городе, Лиззи относила поездки за город к разряду важных для здоровья, и именно так объяснила свою идею матери. Миссис Фоксли читала свежие журналы, присланные из Лондона. В их числе перед ней лежали и «Модные картинки». Миссис Фоксли показала их Лиззи, и Лиззи тотчас осенила идея.

— Мама, вы позволите мне взять этот журнал? Я хочу поехать к Эмме. В такую погоду мне правда очень жаль сидеть дома.

— Как тебе угодно. — она закрыла журнал и протянула дочери. — Надо выписать журналы мод из Парижа, а не то ты совсем забудешь французский язык.

— Я читала сегодня, мама, не много, но читала.

— Как тебе будет угодно, дорогая Элизабет! Съезди к Эмме, но спроси ее собирается ли она к нашему таинственному знакомому. Мы уже пять дней у него не были. И ни одного пирога он не ел!

— У меня это у самой из головы не выходит. Я могу купить прекрасные пирожные в лавке, и мы съездим к нему.

— Замечательно! Передайте старику Ричарду самые добрые слова от меня.

Лиззи даже не стала переодеваться, накинула легкое пальто и шаль, надела капор и с модным журналом подмышкой, сказав подавать экипаж, вышла из дома. Через час она была уже у Эммы. С коробкой пирожных, журналом и прекрасным настроением. Эммы дома не было.

Эмма в этот момент выходила от старика Дика. Она уже второй раз приезжала к нему на правах самой близкой соседки. Они пили чай с пирогами, которые она привозила, и разговаривали. Старика интересовало все. Как она жила, что видела, кого знала. Интересовали его и ее родители. Он подробно расспрашивал Эмму об отце, даже о матери, хотя она сразу объяснила, что совсем не помнит ее. Ни лица, ни голоса, и даже историй никаких о ней ей отец не рассказывал. Так что, сказала Эмма, принес ее то ли аист, то ли журавль, как гласят легенды. Старик рассмеялся.

— Вы, мисс Эмма, замечательный человек. Как раз такой, какой и должна быть молодая женщина. Характер ровный, начитана, трезво рассуждает, безо всяких там причуд и выдумок. Вы мне очень нравитесь.

— Спасибо. — просто ответила Эмма— – А вы вызываете у меня много вопросов.

— И хорошо, пусть вызываю. Пусть я для вас буду загадочным чудаковатым стариком отшельником. Не надо все выяснять. Уверяю вас, никаких тайн, тем более страшных тайн во мне нет.

— Но все же, когда умный образованный человек живет отшельником…

— Это ничего не значит, мисс Эмма. Тем более, когда этот умный человек уже прожил длинную жизнь. Не придумывайте мне то, чего во мне нет. Просто приезжайте в любое время. Мне очень нравится болтать с вами.

— Да, мне тоже. Приятно было повспоминать Индию и детство. Мы с капитаном редко говорим о тех днях. Он не всё хочет вспоминать. Оно и понятно - я жила в сказке, а он был на войне.

— Вы правильно рассуждаете. Я не был на войне и мне интересно как вы жили.

— А также как жили мои родители? – Эмма очень внимательно посмотрела на старика.

— Они интересны мне не более чем вы, Эмма, не более чем вы.

Эмма вернулась домой вовремя. Лиззи не успела уехать. Она задержалась, потому что была раздосадована и не знала, что предпринять. Конечно, она не предупреждала Эмму о своем приезде и потому та могла делать что угодно. Но вот куда она могла уехать? И так не вовремя! Садовник сказал, что мисс Эмма отправилась на прогулку и вряд ли еще будет долго отсутствовать, потому как ее уже более двух часов нет дома. Служанка Китти предложила Лиззи пройти в дом и выпить чаю, но Лиззи не хотелось проходить в дом без хозяйки, но и уезжать тоже совсем не хотелось. Садовник обратил ее внимание на прелестный столик и два легких плетеных кресла, которые он только сегодня утром вынес в сад.

Надо сказать, что за ту неделю, что он трудился возле коттеджа Эммы, он значительно преуспел. Конечно, пока мало что зацвело, но были проложены дорожки, определены клумбы, кое-где уже посажены кусты, и посреди этого организованного пространства садовник оставил место для беседки, куда пока и поставил столик и кресла. Лиззи разместила на столе коробку с пирожными, посмотрела на нее, вздохнула, открыла и взяла одно.

На другом берегу реки, за деревьями был виден дом Ленграндов. Лиззи вдруг вспомнила мамин рассказ о первой любви. А любила ли сама Лиззи? Сказать по чести, Самюэль никогда не волновал ее. Она много читала и читала о любви тоже, но никогда ничего подобного описываемым в стихах или в прозе чувствам не испытывала. Сердце ни замирало при звуке чьего-либо голоса, ни начинало вдруг учащенно биться. Она не скучала ни по мистеру Ленгранду, ни по кому другому, когда долго не видела их. Лиззи попыталась вспомнить какие же чувства возникли у нее, когда она услышала о женитьбе Самюэля и о появлении таинственной спутницы капитана, но сколько ни копалась в себе, не могла отыскать ничего хоть отдаленно похожего на волнение или, может, досаду. Но вот то, что она перестала быть первой в городе, ее задевало и злило, и она, к чести своей, прекрасно это сознавала и признавала. Ее не радовало это, но факт оставался фактом.

Она увидела Эмму, когда та вышла из леса. Эмма радостно замахала ей и даже, как показалось Лиззи, подпрыгнула пару раз. Впрочем, Эмма могла себе это позволить.

— Лиззи, да, признаюсь, я была у старика Дика. Мы с ним чудно болтали. О, пирожные! Таким пирожным и чай не нужен! Лучше крюшон, грог или херес.

— Я тоже думала съездить сегодня к нему, но, видно, уже поздно.

— Почему?! Он рад гостям. Только вот не понимаю, как он сам не стал знакомится ни с кем. Живет здесь много лет, и никто о нем ничего не знает, — продолжала Эмма, с удовольствием взяв еще одно пирожное.

— Вам кажется это подозрительным? — спросила Лиззи, чуть помедлила и тоже взяла пирожное.

— Не знаю. Пока не знаю. Может подозрительным. Но в чем? В чем можно подозревать старика Ричарда я не понимаю.

— Сегодня я уже точно не поеду к нему, — сказала Лиззи, глядя на пустеющую коробку, — Может быть завтра. Вы поедете со мной?

— Мне кажется, что к нему надо ездить по одиночке. Тогда разговор будет не общей светской болтовней, как у нас получилось в первый раз, а чем-то важным. Я у него была два раза, и он меня пристально расспрашивал о моей жизни, о моем детстве и моих родителях. Может быть, ему просто любопытно. Может быть за этим что-то стоит. Хотя представить себе, что он переехал сюда много лет назад и скрывался ото всех, поджидая меня, невозможно.

— Мне показалось, по его словам, что он переехал сюда, возможно, еще до того, как капитан построил дом. Наверное, так и было, иначе капитан купил бы всю землю целиком, вместе с этим кусочком леса. Раз не купил, значит, они не продавались. – Лиззи была разумным человеком и умела рассуждать практически.

Эмма кивнула, соглашаясь и доедая последнее пирожное. Дальше разговор перешел на «Модные картинки» и, с журналом в руках, девушки ушли в дом.

Ребекка шла по лесу довольно быстро и не сразу заметила, что идет по широкой езженой тропе, почти дороге. При этом за деревьями она уже видела свой дом. Свой дом! – она даже усмехнулась, сказав про себя эти слова. Да, это место быстро стало ее домом. Свой дом, свой муж. С одной стороны, Ребекка по-прежнему чувствовала, что играет чью-то роль, с другой – ей казалось, что все идет удивительно правильно и именно так, как необходимо.

Было немного зябко в тени деревьев, и Ребекка плотнее закуталась в шаль. Скоро ей предстоит ощутить все радости богатой дамы – из Лондона уже выписаны немыслимые наряды, в городе куплены ткани и завтра Ребекка ждала портниху миссис Фоксли. Ребекку это и радовало, и не радовало, и не потому, что она была равнодушна к нарядам, просто все делалось не по ее желанию, а по необходимости. Так нужно.

Ребекка поняла, что эта дорога ведет в деревню. Короткий путь. Она пошла дальше, отметив про себя маленький просвет между деревьями, по которому явно можно будет добраться до поместья. Дорога повернула направо, потом налево и, пройдя еще немного, Ребекка вышла к дому старого Дика. Он стоял на пороге и, видимо, ждал ее.

— Да, птицы мне насвистели, что вы придете, наконец-то, ко мне.

— Здешние птицы знают больше меня. Я случайно добралась до вас.

— Разве вы верите в случайности?

Ричард пригласил девушку в дом, пропустил вперед, и, закрыв дверь, пошел за ней. Очарование леса и хорошего дня остались за перделами раньше такой уютной гостиной. Ребекка внезапно очень сильно почувствовала это. Если в первый приход все здесь было сказкой, то теперь ей показалось, что она зашла в опасное место, не к доброму гному, а к страшному людоеду. Впрочем, людоед предложил чаю с пирогом.

— Мисс Эмма приносит мне вкусные пироги, хотя жаль, что не она их печет. Вот из деревни одна моя добрая знакомая приносит всегда свои пироги, а не кухаркины, они и кривоваты бывают, и чуть перепеченные, но вкус у них другой и всегда разный. Но эти тоже хорошие. Мне нравится. Мне нравится, что вы приехали тогда ко мне.

Ребекка взяла предложенный пирог и чашку чая. Она была голодна и может поэтому ей показалось все очень вкусным, но она не сказала об этом хозяину. Он продолжал болтать, а она с удовольствием молчала и отдыхала после длинной прогулки. В какой-то момент она даже так задумалась, что что-то пропустила из его болтовни, и он чуть посетовал.

— Вы совсем не слушаете меня, миссис Ленгранд. Что так озадачило вас? Что с вами случилось сегодня?

— Я встретила старого знакомого. Простите, что отвлеклась. Я почти все услышала, что вы мне говорили, и про деревню, и про ярмарку.

— Старого знакомого? И не знаете рады ли его видеть?

— Не знаю. Слишком неожиданно, удивительно и странно.

— Тогда не думайте об этом. Вы же не можете поддерживать ваше знакомство теперь? Я так понимаю, что это мужчина и его не пригласишь к вам в дом, или не договоришься с ним о встрече в городе.

— Да, я не могу. А, может, и не хочу. Давайте не будем о нем говорить.

— Как вам заблагорассудится. — Ричард встал и почему-то открыл окно, хотя в комнате не было слишком уж жарко. Но что-то привлекло его внимание, или он кого-то ждал, так показалось Ребекке. Она решила побыстрее откланяться, но Ричард задержал ее.

— Ребекка, вы много ходите по лесу?

— Нет, пока я только начала его изучать и вот сегодня совсем случайно наткнулась на дорогу, которая, как полагаю, ведет в деревню.

— Да, это дорога ведет в деревню. А что еще вы нашли?

— Пока ничего. Я гуляю больше вокруг своего дома. А что я могу найти здесь?

— Я не знаю. Но вы такой человек, как мне кажется, который может обнаружить что-то удивительное.

— Мне стоит это искать?

— Нет. Вы не так поняли меня. Здесь нечего искать, это же просто лес, и очень известный лес. У нас есть другой лес, плохой лес, как его называют.

— Я не слышала о нем.

— Он чуть дальше, за владениями капитана, за полем, которое принадлежит деревне.

— А почему он плохой?

— Не могу объяснить вам. Я спрашивал, говорят он дикий, заросший, там никто не ходит. Я там тоже не был. Я здесь в основном гуляю. Но и отсюда можно пройти в плохой лес, если идти от моего дома по дороге в деревню, а потом повернуть налево от старого сухого дуба. Его нельзя не заметить, он очень большой и совсем высохший.

— И сразу же начинается плохой лес?

— Не сразу, но постепенно можно до него дойти. За час точно дойдете.

— Спасибо.

— Но я надеюсь, что вы не пойдете туда?

— Вы верите в то, что там может быть что-то не хорошее?

— Не знаю. — Ричард сидел напротив Ребекки и очень внимательно все это время смотрел на нее. — Мне интересно, но я не могу туда идти. Я старый и быстро устаю. Но мне интересно, что же там такое.

— Фейри здесь не живут.

— Не живут.

— И Робин Гуда здесь нет.

— Нет.

— Я подумаю, — Ребекка встала. — Мне пора идти.

— Приходите ко мне еще. И не идите в тот лес. Хорошо?

— Хорошо.

Ребекка шла домой и думала о том, что же ей надо найти для старика Ричарда. Он явно неспроста просит не идти в тот плохой лес. Или уводит ее от хорошего леса, потому что она что-то может найти здесь. Если бы Ребекка задержалась, может быть она бы поняла ответ хоть на один из вопросов, но она не стала ждать того, кого ждал Ричард. Такая мысль пришла к ней в голову, но лес еще был слишком прозрачным, чтобы спрятаться, поэтому она ушла.

Эта пятница могла бы назваться самой загадочной пятницей этой весны. Могла бы, если бы все герои этой истории собрались вместе и обменялись новостями и впечатлениями. Но они этого не сделали, и потому для каждого оказалась доступна лишь собственная малая часть непонятных событий.

Глава 17 Суббота

Chapter 17. Saturday

Суббота началась с мелкого дождика. Дороти и Мэри сидели в гостиной и тщетно пытались высмотреть в небе хоть какой-то просвет. Мэри повезло добежать до подруги под еще слабо моросящим дождем, хотя мама и пыталась ее удержать, но она же обещала! Теперь становилось понятно, что перерыва в дожде не будет и они сидели, праздно уставившись в окно. Приехал слуга от Лиззи и передал записку с сожалениями, что погода подпортила их планы. Пришел Фрэнк и нахально посмеялся над девушками, которые готовы ради лошадей или не только ради них..., даже промокнуть под дождем. Зашла миссис Миллоу, порадовалась что дождь удержит ее дочь дома. Девушки сидели у окна.

— Доброе утро! — они не обернулись. — Доброе утро, мисс Миллоу! Доброе утро, мисс Марселз! — после некоторой паузы мистер Керри вздохнул, — Все равно оно доброе, несмотря на дождь и ваше молчание.

Он вышел из комнаты, и только тогда Дороти и Мэри отвернулись от окна и встали.

— Целый день провести дома и еще в такой близости от этого человека! — прошептала Дороти, — Пойдем ко мне, наверх.

Мэри молча кивнула и пошла за подругой. На лестнице стоял мистер Керри, казалось, он ждал их. Он поклонился.

— Все-таки доброе утро? — улыбнувшись спросил он.

— Доброе! — досадливо поджав губы ответила Мэри и постаралась быстрее подняться по лестнице. Дороти же задержалась возле Хьюго и очень серьезно посмотрела на него:

— По-моему мы явно дали вам понять, что не желаем общаться. Вы гость моего брата, и я не нарушу правила гостеприимства, но прошу не докучать ни мне, ни моей подруге.

— Мисс Миллоу, я… — но Дороти не стала ожидать продолжения и пусть не быстро, но очень твердо продолжила свой путь.

Лиззи занимала добрую половину дома, потому что малая гостиная на втором этаже и библиотека давно считались ее комнатами. Конечно, ими пользовались все члены семьи, но Лиззи устроила здесь всё по своему вкусу и не приветствовала, если что-то меняло свои места. Однако по настоящему своей комнатой она называла только небольшой кабинет, путь в которую шел через библиотеку. Комната казалась столь маленькой, что Лиззи сама посмеивалась, что если б нужно было вынести из нее всю мебель, то обратно она бы уже не поместилась.

Возле окна стояло огромное старинное кресло, и маленькое изящное бюро, на котором лежал вечный томик Шекспира и альбом для рисования, остальные предметы регулярно менялись. У стены была кушетка в греческом стиле, которая никак не вязалась с обликом комнаты, загроможденной и оттого несколько тяжеловесной. Стена, увешанная миниатюрными портретами и пейзажами, напоминала поле боя и наводила на мысль, что тот, кто вешал картины — или плохо видел, или отчаянно пытался высказать свое презрение к миру. Лиззи говорила: здесь находится все, что не прижилось в других комнатах, а выбрасывать было жаль. Может так оно и было.

Лиззи восприняла дождь как руководство к действию. По крайней мере постаралась его так воспринять. А действие — значит что-то делать: читать или писать, заняться французским или чем-то другим столь же полезным. Какое-то время у нее это получалось.

Сначала она ответила на письма, которые пришли еще пару недель назад. Лиззи поддерживала переписку с одной кузиной, которая жила в Брайтоне, и с приятельницей, дочерью маминой подруги, которая однажды гостила у них, и тогда же они вместе ездили в Бат. Она быстро закончила довольно объемные письма: переписала несколько новостей из модных Лондонских журналов, описала погоду и, конечно, ни словом не обмолвилась о действительно стоящих событиях, происходивших вокруг.

Закончив эту работу Лиззи задумалась, чем бы из всего, что хочется сделать, заняться дальше. Перед ней стояли книги — Лиззи не читала романов. То есть она читала их исключительно, чтобы быть в курсе современной литературы, но считала, что чтение романов пустая трата времени. Перед ней стояли в основном научные труды. Читать не хотелось. Она оглянулась на маленькие клавикорды. Тоже нет. Тем не менее, взяв книгу наугад, Лиззи отошла от стола и села в глубокое кресло у окна.

В этой комнате всегда было очень тихо. Звуки дома не долетали сюда, а окно выходило не на улицу. Лиззи поэтому чаще «работала» — как она называла свое самообразование — здесь, а не в свой гостиной, где было гораздо больше места, и стол больше и удобнее, но окна выходили на улицу, а дверь — на лестницу, поэтому там она слышала всё и всех. Лиззи сидела возле окна, откинувшись, и потому видела только деревья и небо, точнее дождь. Хорошо, что сегодня дождь и не надо ехать к Эмме, сказала она себе. Значит, можно работать.

— Да, я и правда забросила все дела собственные ради дел не моих. Это плохо. Мама права. Надо составить себе четкий план и действовать согласно ему. Во-первых, ездить к Эмме следует не так часто и уж точно больше не возить туда Дороти и Мэри. Это первое и главное!

План был не длинный, но убедительный. Чтение, языки, музыка. Лиззи почувствовала себя увереннее в своих силах, она понимала, что праздное время закончилось, а, увлеченная своими занятиями, она гораздо разумнее и проще будет относится к тому, что происходит у них в городке.

Ребекка в отсутствии мужа чувствовала себя свободнее. Ее радовало начавшееся общение, но привычное одиночество давало передышку и спокойствие. Дождь изменил ее планы на прогулку, и она решилась попросить миссис Берроу показать ей дом целиком. До сих пор она не видела всех комнат. Ей неловко было ходить по своему дому из-за слуг, их не слишком доброжелательные взгляды мешали. Вот если бы ее муж показал ей дом… Но он ограничился гостиными на первом этаже и ее комнатами на втором.

После завтрака Ребекка обратилась к миссис Берроу, чем очень обрадовала добрую женщину. Прогулку та сопроводила подробными рассказами о семье и их жизни, а также о том, что она знала о прежних владельцах дома. Правда сведения эти не были обширными, и больше походили на легенды и слухи.

От первого этажа Ребекка ничего особенного не ожидала, только одна, самая дальняя от привычной части дома, комната удивила ее. Это была угловая гостиная с не очень ясным предназначением. В трех витринах стояла фарфоровая посуда, которой никто не пользовался, даже миссис Берроу не очень помнила осталось ли это от прежних хозяев или миссис Ленгранд привезла из Лондона. Комната была очень светлая, и, видимо, задумывалась когда-то для завтраков, судя по изящному столику посередине, но диванчики по периметру и маленькие столики скорее предполагались для карточных игр или рукоделия. Так и не решив кто и для чего придумывал эту комнату, Ребекка для себя определила, что со временем здесь можно было бы устроить маленький зимний сад. Она не очень увлекалась садоводством, но она была воспитана человеком практичным, и вся прежняя жизнь на небольшой ферме научила ее максимально использовать пространство.

Второй этаж остался практически таким же, каким был при Гарфилдах – объяснила Ребекке миссис Берроу.

— Так много комнат моим хозяевам оказалось не нужно. Они почти и не жили здесь, и мало что переделывали после прошлых хозяев, что, уж если по-моему, то только на пользу дому пошло.

— Да, мне тоже очень нравятся эти комнаты, они не такие уж и старомодные, скорее спокойные. — Ребекке не очень легко было судить о моде. Она видела как одевались в Лондоне, и могла более-менее представить себе что сейчас принято носить, но вот по дому Кэтрин, у которой она прожила лишь одну неделю, было трудно судить о моде на мебель и убранство комнат, тем более что Кэтрин жила в гораздо меньшем доме.

Комнаты второго этажа понравились Ребекке тем, что не были так переполнены мебелью как большая гостиная внизу. Каждая комната имела свой вид и свой характер благодаря разной обстановке, но вот назначение их Ребекка снова не улавливала — то ли гостиные, то ли малые столовые. Впрочем, таких комнат она насчитала четыре, все они выходили на передний двор и из двух комнат двери вели в тот длинный не очень широкий коридор, куда Ребекка пару раз попадала от парадной лестницы, и на стенах которого весели картины — это уж точно осталось от Гарфилдов, сообщила миссис Бэрроу.

Картины — портреты, пейзажи, натюрморты — Ребекка до этого видела очень мельком. Она не была сведуща в искусстве и теперь с удовольствием рассматривала и обсуждала каждую с миссис Бэрроу, спрашивая нравятся ли они ей, и что нравится или нет, и долго рассматривала все детали картин, которые заинтересовывали ее саму. Увидела Ребекка и портреты Гарфилдов. Мистер Гарфилд показался ей чуть надменным или, может, слишком серьезным, а миссис Гарфилд, казалось, еле сдерживалась от смеха, позируя художнику. При этом ее портрет был написан на каком-то мрачном фоне таинственного сада, а его — на фоне полей и светлого раздолья. Был и портрет сыновей. Старший, лет десяти, серьезный как отец, а младший сидел с книгой, и, казалось, был ею полностью поглощен, что очень странно, подумала Ребекка.

— А вот дальше комнаты мистера Ленгранда ... младшего, — чуть с запинкой сказала миссис Бэрроу, не решившись, видимо, произнести такое понятное: «вашего мужа», — тут его спальня и кабинет, но он в нем почти не работает, только когда приходят арендаторы или управляющие — тут все их книги стоят, бумаги, договоры и все такое прочее.

Ребекка постаралась не выказывать особого интереса, проходя через эти две комнаты. Спальня оказалась очень обыкновенной, без излишеств и украшений, в кабинете же стояла явно ошибкой забредшая сюда витрина с какой-то фарфоровой посудой и статуэтками. За этими комнатами следовал флигель.

— А это три комнаты мистера Тоби. — радостно сообщила миссис Бэрроу.

— Мистера Тоби?

— Да, Тобиаса. — Миссис Бэрроу не обратила внимание на удивление Ребекки и прошла вперед, открывая дверь. Сначала гостиная, за ней кабинет и спальня. Это были первые комнаты в доме, которые имели свое лицо. И Ребекка поняла без слов экономки, что их владелец юноша, что он учится, любит лошадей, старые романы о подвигах рыцарей, сам рисует и играет на клавесине. Но вот кто он, без подсказки миссис Бэрроу Ребекка догадаться не могла.

— Так ведь он брат, брат мистера Ленгранда… младший брат. А вы не знали про него?

— Мы как-то еще не говорили о нем, — не очень уверено сказала Ребекка, не зная, как лучше поступить в такой ситуации.

— А! Так Тобиас Ленгранд, младший брат мистера Самюэля Ленгранда, он учится в Оксфорде, — радостно сказала миссис Бэрроу. — Он очень, очень славный юноша, но много младше, поэтому, я думаю, мистер Ленгранд еще и не рассказал вам о нем. — Эта фраза успокоила Ребекку, потому что действительно объясняла сложившуюся ситуацию.

— Очень вероятно, что я много пока не знаю о семье. В том числе, почему моего мужа называют просто мистер Ленгрнад, хотя его отец виконт, и почему у семьи нет унаследанного поместья.

— Это очень простые вопросы и ответы на них не сложные. — Миссис Берроу пошла вперед, — У мистера Самюэля Ленгранда был старший брат, барон, но он умер еще мальчиком, так что у вашего мужа есть титул, но он предпочитает, что бы его называли мистер Ленгранд, хотя он милорд, и слуги, в том числе и я, чаще так его и называют. А имение есть в Чешире, но им полноценно владеет отец мистера Ленгранда и там и живет, когда не заседает в парламенте и не занимается политикой. Этот дом виконт купил чтобы иметь поместье близко к Лондону, но почему-то невзлюбил это место. Я никогда не была в Черишском доме, я экономка Ленгранд-хауса. Хотя так мы его никогда не называем.

— Это все очень сложно. — вздохнула Ребекка.

— Вы разберетесь со всем. Тем более, что все это никак не повлияет на вашу жизнь. Вы — хозяйка этого дома. — миссис Берроу была очень симпатичной женщиной, и с каждым днем Ребекка все сильнее привязывалась к ней. Она напоминала ей тетушку.

Обзор дома подошел к концу, но Ребекка и миссис Бэрроу еще долго стояли возле парадной лестницы на втором этаже и говорили о каких-то очень важных для них обеих вещах.

В этот день в доме Фоксли было непривычно мало разговоров. Обычно за столом, за обедом, миссис Фоксли мило болтала с дочерью, но сегодня и Лиззи была поглощена чем-то и сидела молча, и миссис Фоксли, казалось, раздраженно ждала мужа. Лиззи весь день провела в своем кабинете, занимаясь. Она почитала — сначала Мери Эджуорт, потом Вольтера на французском, попробовала заняться Гёте, но немецкий она знала слабо, и ей скоро наскучило это чтение, тогда Лиззи обнаружила, что все занятия заняли всего два часа и до обеда еще слишком много времени. Она долго сидела, просто глядя в окно, и за столом продолжала думать, хотя даже маме не рассказала бы о том, что ее занимает. Разговор начался только когда вся семья собралась за столом.

— Ленгранд собирается заняться коневодством, но обещает не уменьшать, а даже увеличить поголовье овец, — сказал мистер Фоксли, входя в комнату, — Мы с ним на днях изрядно спорили об этом. Не знаю, как он планирует управиться со всем, нужны надежные люди.

— Думаю, людей можно найти при наличии денег, — мягко возразила миссис Фоксли. – Наоборот хорошо, что он займется лошадьми.

— Хорошо то хорошо, конечно. — примиренчески заключил мистер Фоксли, — Но кроме престижа это ничего не даст, денег на этом не заработаешь.

— Престиж тоже много значит, скачки популярны, туда приезжают богатые люди со всей страны.

— Мы бы тоже могли бы съездить на скачки, — как-то неожиданно робко вставила Лиззи.

— Конечно могли бы, — с изумлением посмотрела на дочь миссис Фоксли.

— Пожалуйста, — пожал плечами мистер Фоксли, — можете ехать! Вам там будет интересно, я думаю, но меня не рассчитывайте. Я не любопытен и дел много, не могу все доверять управляющим. И потом летом придется ехать на север, нужны еще фабрики, если Ленгранд продолжит поставлять шерсть в том же объеме.

— Замечательно! Озерный край! Шотландия! — миссис Фоксли больше спрашивала, чем перечисляла.

— О, нет, нет! Я не люблю путать отдых и работу. Будет лучше, если вы с Лиззи построите свои планы отдельно от моих, миссис Фоксли, я рад проводить с вами время, но только здесь.

Может быть эти слова мистера Фоксли и спровоцировали продолжение разговора после обеда, когда хозяин дома привычно уселся в большое кресло у камина со стаканчиком портвейна, а дамы расположились возле окна за маленьким столиком, на котором стояли вазочка с печеньем и рюмки, тоже с портвейном.

— Очень разумно было бы поехать куда-нибудь, когда окончательно установится погода. — начала миссис Фоксли. — Мы давно никуда не ездили. Бат и Брайтон я за поездки не считаю.

Миссис Фоксли была очень активной женщиной, и уже давно подумывала о путешествии, может быть даже на континент. Мужа не уговоришь, но вот Лиззи это могло бы быть интересно. После холодного лета 1816-го их дела понемногу налаживались, и они могли, судя по всему, вскоре позволить себе некоторые траты.

— Ты бы хотела поехать в большое, настоящее путешествие, Лиззи? — спросила миссис Фоксли.

— Я совсем не думала об этом, мама, совсем.

— Но все же?

— В Брайтон или Бат не так интересно, вы правы, на озера, может быть, или как вы предложили в Европу. — Лиззи говорила очень равнодушно, было видно, что эта тема не занимает ее. Миссис Фоксли не понимала отстраненность дочери, но не стала настаивать, тем более что разговор возник случайно, и она сама ничего серьезно не планировала. Но вот отвлечь бы Лиззи…

— Я помню как путешествовала с родителями. Мы объездили всю Англию! — миссис Фоксли любила вспоминать юность. — Мы каждое лето ездили в путешествия, а зимой жили в Лондоне. Сейчас мне уже не так интересно стало ездить в Лондон, хотя, быть может, я и не права в том, что мы проводим там слишком мало времени. В этом году тоже.

Мистер Фоксли хмыкнул со своего места, видимо напоминая жене, что год выдался не таким удачным, и жить на широкую ногу в Лондоне было бы неразумно, а снимать маленькую квартиру — неудобно. Миссис Фоксли помнила об этом, как и о том, что стало происходить в милой Англии после всего что случилось во Франции и того, что сотворил с Европой этот Наполеон… Может поэтому она так любила вспоминать о своей юности. Тогда и порядки были другие и деньги тоже. И тогда она могла следовать всему новому — и первый паровоз, и приезды знаменитостей из Европы, открытие новых садов. Вот с кем поговорить бы Ребекке о парках Ланселота Брауна.

— Иногда мне кажется, мама, что было бы лучше, если бы я воспитывалась в пансионе. — немного неуверенно, но в то же время довольно твердо сказала Лиззи.

— Ни в коем случае! Вот уж рассадник и болезней, и дурных мыслей! Ты знаешь мое отношение к пансионам и всяким закрытым школам, даже для мальчиков. — миссис Фоксли решительно взяла печенье. — Мы всегда были единого мнения с Ленграндами на этот счет. Они тоже Самюэля отправили учиться только когда он вырос. Сколько ему было лет?

— 15 лет, если я правильно помню.

— А что это за мысли про пансион вдруг? С чего?

— Не знаю. Что-то беспокоит меня. Я слишком привыкла ко всему что меня окружает, потому если бы часть жизни я провела не здесь, то… — Лиззи не очень знала, что было бы тогда, она просто пыталась что-то просчитать в своей хорошенькой голове, построить какие-то ходы.

— Не очень могу понять, дорогая, как твоя прошлая жизнь в пансионе повлияла бы на то, что сейчас происходит вокруг тебя. Надо думать не о прошлом, а о будущем. Если ты чувствуешь, что тебе необходимы перемены или оглянись вокруг, или мы должны отправиться в новые места.

— Я пока оглядываюсь вокруг, мама. — тихо сказала Лиззи.

«Дорогая Анна! Уже поздний вечер и я дома, но весь день провела у Дороти. С самого раннего утра. Мы с ней надеялись ехать к капитану, то есть ехать заниматься верховой ездой, как и было запланировано, но как только я пришла к ней, зарядил дождь, и совсем не мелкий, а еще поднялся ветер и на улице стало совсем уж неприятно. Я не смогла бы добраться домой и осталась у Миллоу и на завтрак и на обед. Но это не так важно, как то, о чем я хочу писать тебе. Потому и села писать сегодня, хотя ты знаешь, что каждый день я редко когда пишу тебе.

Все дело опять в мистере Керри. Может быть я слишком наивна и ничего не понимаю, но он преследует меня. Думаю, что именно меня, а не Дороти. Сегодня с самого утра он пытался поговорить с нами. С нами, потому что мы были все время рядом друг с другом. Мы специально были вместе. Конечно, в комнаты Дороти он не мог пройти. Это было бы чудовищно и не позволительно. Утром он пришел к нам в гостиную, потом ждал на лестнице, потом чуть не поймал Дороти (она мне рассказала), когда ее позвала к себе миссис Миллоу, а уж за обедом как он разговаривал! Он обращался исключительно к нам и больше ко мне. Так и говорил каждый раз, мисс Марселз то, мисс Марселз се. Даже Фрэнк сделал ему замечание, что он никого кроме меня за столом и не замечает, даже не ест.

Я не могу сказать, что это совсем уж неприятно мне, и, конечно если бы не произошло то, что уже произошло – ты понимаешь, о чем я говорю, - то я была бы польщена и взволнована. Я надеюсь, что ты не можешь заподозрить меня в каких-то иных чувствах, кроме легкого волнения. Мистер Керри много рассказывал о своей жизни, по просьбе мистера Миллоу в основном, о службе, расхваливал флот и адмирала, но, как ты догадываешься, он ни слова не сказал о миссис Ленгранд. И я и Дороти старались не поддерживать беседу, и отвечали только в самом крайнем случае, чтобы не показаться невежливыми главным образом в глазах миссис и мистера Миллоу. Ни мне ни Дороти не хотелось, чтобы кто-нибудь понял, что мы за что-то обижены или сердиты на мистера Керри. Это поставило бы нас в неловкое положение, поэтому Дороти несколько раз наступала мне на ногу под столом. Мы с ней так условились до обеда, она наступает, когда мне надо молчать».

— Боже мой, мистер Керри, не надо говорить мне о море. Мое сердце разрывается, как только я подумаю о том, что мой Фрэнк будет стоять на палубе, а эти ваши огромные волны будут бить корабль по бортам! — миссис Миллоу не понимала, что и ее муж, и мистер Керри немного подтрунивают над ней, обсуждая морские походы, Фрэнк тоже не видел иронию в их словах, а вот Дороти частенько подносила стакан ко рту, чтобы скрыть улыбку.

— Ну что вы, что вы, миссис Миллоу! Вы даже не представляете себе какие крепкие корабли у нас, и какие высокие. Никакие волны не достанут палубу. — мистер Керри был очень убедителен.

— Вы думаете, мистер Керри, мы тут в глуши ничего не знаем и не читаем?! Я слышала про «Медузу»! Все это было слишком недавно. — миссис Миллоу посмотрела на мистера Керри так строго, будто он или был ответственен за произошедшее в Атлантическом океане год назад, или скрывал это от бдительной миссис Миллоу.

— История с «Медузой» трагчна. — очень серьезно сказал мистер Керри, — Но это вина неопытных и безответственных офицеров. Один неуч посадил прекрасный фрегат на мель и погубил его, а другой или другие обрекли людей на гибель. Море в этом совершенно не виновато.

— Да, да, я тоже читал об этом. — покачал головой мистер Миллоу, — там неприятная история произошла.

— Капитана осуждают, но его должны казнить. И его, и офицеров, которые убили больше ста пятидесяти человек! — живо отозвался мистер Керри.

— Как капитан может быть виноват? В море же страшно опасно! А еще эти горы, которые из него то там, то здесь торчат! Я в ужасном волнении, что мой сын решил уйти в море. Но меня никто не слушает! — миссис Миллоу говорила очень искренне.

— Понимаете ли,.. — мистер Керри не успел объяснить, потому что в разговор вмешался Фрэнк, который до того молча ел.

— Ерунда! Конечно, море тут не при чем! Вы, матушка, просто не разбираетесь в этом вопросе. И не горы там торчат, а скалы это называются. И капитан должен знать где они, а не лезть напролом. Не думайте, что я не буду знать такие вещи!

Дороти и даже Мэри с удивлением посмотрели на обычно резкого и неразумного Фрэнка. За столом еще долго обсуждали трагедию «Медузы», но уже без женщин, потому что ни девушкам, ни миссис Миллоу нечего было сказать, а мистер Миллоу и мистер Керри, разумеется, были начитаны и наслышаны об этой нашумевшей истории. Девушки после десерта вышли из-за стола и ушли в гостиную ждать экипаж, который уже был, как они знали, послан за загостившейся Мэри.

— Удивляет меня мистер Керри... — начала Мэри.

— Да, если бы не Та история, то сегодня он бы мне даже понравился. — подхватила Дороти. — Я слышала об этой страшной трагедии и мне кажется, что там действительно капитан и другие офицеры вели себя не так, как следовало. Приятно, что мистер Керри говорит об этом.

— Я почти ничего не знаю, но мне кажется, что он должен быть прав, — тихо сказала Мэри. — Я так надеюсь.

Дороти внимательно посмотрела на подругу и покачала головой.

— Мэри, мы по-прежнему совсем ничего о нем не знаем. И даже если его суждения правильны и разумны, даже если он, а мне тоже так кажется, неплохой человек, что произошло между ним и миссис Ленгранд нам не известно, но мне это не нравится.

— А ты доверяешь тому, что ты чувствуешь внутри себя?

— Доверяю.

— Вот! И я, мне кажется, тоже доверяю. И Он – совсем не плохой человек.

«Так все и было, дорогая Анна! Мне понравились его суждения, и я и не знаю теперь, что и думать! Он то кажется мне достойным, то совсем наоборот, и это меняется так часто, что я путаюсь. И вот что еще чрезвычайно любопытное произошло, пока мы с Дороти сидели в гостиной и ждали приезда экипажа, который папа отправил за мной.

В гостиной было довольно темно, свечей не зажигали, а за окном уже спустились сумерки. Мы сидели тихо, не потому что скрывались, конечно, но потому что молчали, каждая думая о своем, и мы услышали часть разговора между мистером Керри — да, не вздыхай, пожалуйста, что все новости и пол моего письма посвящены ему, он скоро уедет и это прекратится — так вот разговор был между Ним и Фрэнком.

«Что тебе интересно знать о моем прошлом? Оно было, и в какой-то мере оно не закончилось». Мистер Керри, как мне показалось, сердился, хотя я и понимала, что в чем-то он просто издевается над наивным доверчивым Фрэнком. «Как может прошлое не закончится. Оно же прошлое! Ты меня за идиота считаешь?!» — «Не говори чушь! Просто ты младше меня и может быть еще не пережил того, что довелось пережить мне. И я скажу тебе, как и говорил уже – море для мужчины самое надежное дело. Особенно когда ….» Дальше мы не слышали, потому что они ушли, но Дороти вздохнула и сказала мне, что не понимает, почему людям так уж необходимо вечно придумывать себе тайны на пустом месте, неужели обычная жизнь недостаточно интересна. И я с ней согласилась.

А потом, когда я ехала домой и уже дома, когда села писать тебе письмо, которое ты сейчас читаешь, стала думать: что может быть занимательного в завтраках, обедах, починке старой шляпки, прогулке к церкви, и тому подобных делах? Конечно, мы живем слишком обычной жизнью и только рассказы, разговоры и подобные тайны и делают ее интересной. Тебе, в Лондоне, наверное, так не кажется. Музеи, театры, магазины и парки, у тебя большой город в распоряжении! А у нас здесь? Улица с магазинами, улица к Ассамблее, пару улиц только с домами, лес, поле, и мы сами, вот и все. Хотя я не хотела бы никуда отсюда уезжать надолго. Мама обещает свозить в Озерный край, или, может, мы сможем поехать в Брайтон, Бат, не знаю куда еще. Этого мне вполне довольно, и своей жизнью я вполне довольна, но вот было ли бы все также хорошо, если не оказались этой весной у нас все те люди, о которых я тебе рассказываю?»

Дороти не стала говорить своей лучшей подруге о том допросе, который она устроила брату по поводу его таинственного друга утром перед ее приездом. Она буквально напала на Фрэнка, войдя к нему в комнату, когда он только поднимался с постели. Дороти успела пройтись по саду, помочь приготовить завтрак, накрыла на стол, и решила, что брат уже хотя бы оделся. Фрэнк потягивался, стоя у окна в домашних брюках и накинутом на голое тело халате. Его не сильно заботил внешний вид, но возмущаясь вторжением сестры, он попытался уйти от вопросов и выставить ее из комнаты.

— Я отвернусь и не собираюсь смотреть как ты одеваешься, но я хочу знать кто этот человек, и что ты о нем знаешь. И не уйду, не получив ответы.

Фрэнк хорошо знал сестру, так что решил отделаться общими словами.

— Он хороший знакомый нашего дяди. Мне не нужны другие рекомендации.

— Я поняла, что он служит под его началом, но хоть что-то ты должен знать о человеке, которого везешь в дом своих родителей!

— Мне довольно слов дяди!

— И ты что, не спрашивал его откуда он? Чем занимался? Из какой он семьи?

Фрэнк задумался, и Дороти обернулась. Он и не начинал одеваться, а просто сидел на краю кровати.

— Дороти, я спросил его — откуда он, он назвал, но я не знаю этого места. Честно. Откуда-то с севера. Пожалуйста, если тебе что-то надо узнать — поди и спроси сама. Мужчины общаются не так, как женщины. Мне плевать кто его родители и как звали его любимую собаку.

— Крайне неразумно с твоей стороны приглашать в дом незнакомца. В конце концов он мог остановиться в гостинице.

— Ну уж это чересчур! Он мой товарищ и нам служить вместе. И я отправлю его на постоялый двор! И потом, чего ты к нему прицепилась. А, понятно, он симпатичный, тебе приглянулся, а на тебя внимания не обращает!

— Чушь какая! — Дороти искренне удивилась умозаключениям брата. — Ни на мгновение мне он не симпатичен!

— Значит, тебя волнует репутация добропорядочной этой, как ее, жены Ленгранда? Чего ты привязалась? Надо что-то, иди и спрашивай у них самих. Меня то оставь в покое!

Дороти сдалась, но к мистеру Керри, конечно, не пошла. И вот после всех томительных застолий и разговоров этой дождливой субботы, проводив подругу, она решила остаться в гостиной на сей раз с надеждой на то, что мистер Керри сам придет к ней и попробует поговорить. Наверное, прошло довольно много времени, потому что когда служанка растолкала спящую Дороти, на улице было совсем темно.

— Матушка волнуется, куда вы запропастились, и не идете пожелать ей спокойной ночи.

— Я спала?!

— Мирно, как младенец, мисс Дороти. Давно пора бы уже и лечь, но не креслах в темной гостиной.

Служанка ходила по комнате, привычно поправляя все и ставя на место, а Дороти ругала себя на чем свет, что заснула на посту. Был ли здесь мистер Керри, или нет, узнать уже не получится, равно как и получить ответы на ее вопросы. По крайней мере, сегодня не получится. Дороти ушла к себе.

Глава 18 Воскресенье

Сhapter 18. Sunday

Если принять во внимание регулярность необъяснимых событий и совпадений этой весной, то регулярность необъяснимых перемен погоды не вызовет никаких вопросов. А погода поражала. Еще вчера весь день лил дождь, и даже вечером на небе не было ни проблеска среди серых туч — Эмма точно это для себя отметила, тогда как с утра всех встретило теплое ласковое солнце. Небо не было голубым, скорее белесым, и некоторые облака еще оставались на своих местах, но в целом стояла теплая весенняя погода.

В церкви было шумно и как-то неожиданно радостно. Ребекка приехала раньше других и чинно заняла свое место. Она была одета еще в свое старое платье, но сознание того, что на днях должны принести новые наряды от портнихи, и из Лондона вот-вот приедет то, что заказал для нее муж, пользуясь советами миссис Фоксли, было приятно ей и, к ее собственному удивлению, добавляло уверенности в себе. Заходили прихожане, здоровались с Ребеккой, но не все. И вот среди прочих появилась Эмма. Она тоже была одна и, вероятно, по этой причине сразу подошла к Ребекке и спросила позволения сесть рядом.

— Невероятная погода в Англии!

— Весной так часто бывает. У нас в горах погода может несколько раз на дню меняться.

— Но не так же!

— Еще хуже, мисс Дживерстоун. Сколько раз я проклинала себя, замерзая под проливным дождем, и бежала домой. При том, что утром светило солнце и было тепло. Добрый день!

— Добрый день, миссис Миллоу!

— Добрый день, мисс Дживерстоун! Добрый день, миссис Ленгранд! Я надеюсь, вы получили приглашения?

— Да, конечно, благодарю. — сказала Эмма, ответив явно за двоих. — О, добрый день, мисс Элизабет! Добрый день, миссис Фоксли!

Обмен приветствиями и незначительными замечаниями о погоде продолжался все время, пока прихожане рассаживались. Когда шум стал более-менее затихать, Ребекка услышала, что кто-то что-то говорит, упоминая ее. Она чуть повернулась и прислушалась, сделав вид, что что-то заинтересовало ее на стене церкви. Шептала миссис Ноулт, догадалась Ребекка, но кому и что — трудно было понять. Вошел мистер Керден. Под его умиротворяющий голос Эмма коротко сказала Ребекке:

— Я уловила — миссис Ноулт вас жутко ругает, и призывает кого-то вывести вас на чистую воду.

— Спасибо.

То, что миссис Ноулт злословила на ее счет, Ребекку никак не трогало и не огорчало. Но она в принципе не хотела бы быть в центре внимания. Впрочем, все уже утихли и приготовились слушать проповедь. Скучную, но короткую.

Ребекка не слушала проповедь. Она, как и большинство в церкви, ожидала конца службы, чтобы с кем-то увидеться, с кем-то просто поздороваться… Ей не очень нравилось то, что по своему статусу она должна сидеть на первой скамье. Сидя на последней, так хорошо можно наблюдать за другими! Она же была обречена только пытаться ощутить, что же происходит в церкви за ее спиной.

По некоторым репликам Ребекка поняла, что приехали Миллоу, чуть запоздав, и с ними - мистер Керри. Ребекка не знала как вести себя с ним. Надо было скрыть их знакомство! Но уже поздно. О нем явно все знают, хотя девушки могли и промолчать - они явно не одобрили его поведение. Ребекка подумала, что неплохо было бы просидеть здесь как можно дольше, чтобы все люди вышли, но получится ли?!

Служба закончилась, люди зашевелились, потянулись к выходу.

— А вы, миссис Ленгранд? — позвала Эмма.

— Да, да. — Ребекка медленно поднялась, все еще не оборачиваясь. Эмма же отвлеклась на Лиззи, и они вдвоем пошли здороваться с Мэри и Дороти, которые ожидали их.

— Какая досада вчерашний дождь! — услышала Ребекка голос Эммы, — Мне очень жаль, что он отменил ваше занятие, но завтра вы непременно должны приехать и будем надеяться, что дальше занятиям ничто не помешает. — они, разговаривая, уходили и, видимо, вскоре вышли из церкви. Ребекка все рассматривала то ли стены, то ли алтарь, удивляясь и радуясь тому, что никто не обращает на нее никакого внимания.

— Что вы, что вы! — сказала Лиззи, когда они выходили из церкви, в ответ на слова Дороти, что ей неловко утруждать Лиззи обязанностью везти их к мисс Дживерстоун и она может попросить отца дать экипаж. — Никаких трудностей мне это не предоставляет. Совсем напротив. Я с огромным удовольствием поеду с вами, и потом я уверена, что погода завтра не подведет нас.

— Судя по сегодняшнему утру, — подхватила миссис Фоксли, присоединившаяся к ним, когда девушки уже отошли из церкви, — Нам ничто не помешает устроить пикник в среду.

— Я очень на это надеюсь, — поддержала ее Эмма— - Мы уже почти все подготовили. И место нашли прекрасное. Элизабет, я могу показать его сегодня. — И бедная Лиззи нарушила еще один пункт своего плана — она согласилась поехать к Эмме, честно оправдав себя тем, что пока капитана нет дома, Эмма очень нуждается в компании.

Они собрались сразу уехать, потому что ни одной, ни другой не хотелось быть вовлеченной в какие-либо разговоры. А почти все прихожане еще стояли группками возле церкви или разбрелись по старому кладбищу вокруг. Погода была на редкость приятной.

— Мисс Дживерстоун! — услышали девушки и досадно поморщились. Эмма вынуждена была обернуться к миссис Ноулт. А та быстро пробиралась сквозь людей. — Мисс Дживерстоун! А что капитана не видно? Не заболел ли?

— Мистер Бертран уехал по делам на несколько дней, миссис Ноулт, и когда он вернется – мне не известно. — Эмма была предельно вежлива, но постаралась не показаться доброжелательной.

— Как любопытно! А чем же занимаетесь вы?

— Живу. — Эмма подала плечами.

— Я так поняла, что вы всё делаете с капитаном вместе! Как семья! — миссис Ноулт, видимо, намеренно не понижала голос, привлекая всеобщее внимание.

— Вы совершенно правы. — Эмма отметила, что все стоящие близко люди теперь смотрят на нее. — Так и есть! Мистер Бертран моя семья, он заменяет мне отца. — она чуть помедлила и добавила. — Официально. Он мой опекун.

Эмма коротко поклонилась, и пока миссис Ноулт подбирала слова, отвернулась от нее и не торопясь продолжила свой путь. Ей и Лиззи удалось без других происшествий отойти от церкви, они сели в двуколку Эммы, и благополучно уехали.

Миссис Фоксли хотела последовать примеру дочери, но вынуждена была задержаться, ожидая мужа, и потому невольно выслушала продолжение разговора. Крайне неприятного, на ее вкус. Миссис Ноулт не посчитала, что он окончен, и проводив взглядом девушку, повернулась к обществу:

— Не понимаю, как можно оправдать подобное словом «официально»! Совершенно неподобающее поведение! Незамужняя девушка, которая так прискорбно рано лишилась родителей, должна жить в пансионе или под присмотром достойной дамы. А так!? Не понимаю, как сможет кто-либо взять в жены эту глупенькую мисс после такого! И со стороны капитана это совершенно непростительно…. — Миссис Ноулт еще говорила и говорила, удаляясь, к счастью для нее, от миссис Фоксли, потому что благодарную публику удалось ей найти только среди жен совсем мелких арендаторов. Ни одна из знакомых, даже миссис Миллоу и Марселз не отреагировали на ее слова так, как она хотела бы.

— Несносная грубиянка! — прошипела миссис Марселз ей вслед, — Лучше бы порадовалась за бедную девушку. Хотя, конечно, доля правды есть в ее словах… но только очень-очень маленькая.

— Я думаю, что мисс Дживерстоун не отказалась бы от заботливой тетушки. — сказала миссис Фоксли то ли проходившим мимо дамам, то ли себе.

Миссис Миллоу и миссис Марселз ушли, увлеченные разговором. Миссис Ноулт со своей аудиторией тоже медленно удалялась от церкви, а миссис Фоксли все ожидала мужа, когда из церкви вышла Ребекка. Кроме них двоих и мужчин, беседующих у ограды, никого не было.

— Вы еще не уехали? Как хорошо! — улыбнулась миссис Фоксли, — А я не смогла подойти к вам в церкви, потому что мы позже приехали.

— Я решила сегодня, наконец то, рассмотреть вашу церковь. Она довольно старая.

— Ей больше ста лет точно, но не думаю, что старше. Здесь, говорят, была другая церковь.

— Обязательно должна была бы быть, потому что кладбище явно старше. Хотя я тоже его не смотрела пока.

Миссис Фокли жестом предложила им пройтись.

— Это ужасно, как мой муж любит решать дела по воскресеньям после службы!

— Но в такую погоду подождать не так уж и плохо.

— Да. Лиззи опять уехала к мисс Эмме. Вы, наверное, не слышали, что тут наговорила миссис Ноулт?

— Не слышала и хорошо это. Не рассказывайте. Давайте лучше попробуем прочитать надписи на надгробиях. Мы сможем встретить знакомые имена?

— Думаю, что Миллоу и Марселз, и Гарфилды, могут быть тут, вполне может быть много знакомых имен.

— Гарфилды? Наверное, только их сын?

— Не знаю. Я не знаю купили ли они поместье или владели им по праву наследования. Миссис Марселз, наверное, знает это. Но можно поискать.

Ребекка, почти не поднимая платье, подол которого уже отяжелел от влажной травы, шагала не по тропинкам.

— Вот, Гарфилд. Роберт Гарфилд. 1781 – 1793. Бедняга! Неужели он действительно сошел с ума! Вы помните его?

Миссис Фоксли подошла к Ребекке.

— Плохо помню. Мальчик ходил всегда с учителем. Не каждое воскресенье, но появлялся в церкви, а в доме у них мы пересекались редко. Один раз, помню, он вышел на меня в саду и минуты две мы были вдвоем, пока его не догнал учитель. Мальчик посмотрел на меня и сказал что-то вроде «ты будешь счастливой царицей города», и еще поднял руки над головой как пророк какой-то. Мне было смешно, но я постаралась не рассмеяться и сказала «спасибо». Но тут пришел его учитель.

— Но вы же стали «царицей города» в конце концов.

— В каком-то смысле, быть может и да, — рассмеялась миссис Фоксли, и они пошли дальше отыскивать знакомые имена.

Ребекка не знала, что мистер Керри, тоже опасаясь встречи с ней на людях, постарался как можно больше затянуть их приезд в церковь и увлек Фрэнка прочь, как только служба закончилась. Сделать это было совсем просто, Фрэнк никогда подобные церемонии не жаловал. Хьюго хотел вернуться домой и как-то встретиться с Дороти. Еще вчера он планировал поговорить с ней, но никак не получалось, сегодня же он не смог найти аргументы в пользу возвращения домой и ему пришлось последовать за Фрэнком сначала в город, а потом в уже знакомую ему таверну.

«Видимо, милая моя Анна, мистер Керри понимает, что вел себя не самым правильным образом, потому что он стал избегать нас – меня и Дороти. Я могу это заметить. Вот и сегодня в церкви он сел максимально далеко и буквально сбежал, как только мистер Керден закончил. Мы с Дороти ничуть об этом не жалеем, но обе обратили на это внимание. Погода нынче стоит замечательная! Мы с Дороти гуляли до самого обеда».

Ребекку все сильнее занимали Гарфилды. Она понимала, что с ее собственной историей это связано никак быть не может, но что-то подсказывало ей, что в их истории скрыта часть объяснений происходящих сегодня событий. Необходимо было попасть в плохой лес, но это была только часть необходимости. Ребекка, приехав домой, первым делом пошла в картинную галерею. Миссис Гарфилд, мистер Гарфилд. Она долго смотрела на их портреты, но не находила того, что искала. Ребекка решила ехать к старику Дику, вернее пройтись к нему, захватив столь вовремя испеченные миссис Нортон булочки. Миссис Берроу напомнила ей о скором приезде портнихи, но два, а то и три часа у Ребекки были, и она отправилась в путь.

Ребекка закуталась в самую плотную шаль, опасаясь, что иначе изрядно промокнет, пробираясь сквозь заросли, через которые шла короткая дорога к дому старика, но деревья и кусты почти высохли за полдня и она благополучно прошла эту часть пути. Ребекка не успела подойти к дому в лесу, как увидела самого Ричарда. Он шел рядом с таким же стариком, как и он сам. Разница была в росте и в том, что его спутник нес на плече лопату. Ребекка замерла и затаилась. Старики о чем-то говорили, издали, казалось, вполне мирно. От дома Ричарда старик с лопатой, помахав рукой, пошел дальше, в сторону деревни. Ричард огляделся и вошел в дом. Ребекка еще помедлила и вышла из лесу.

Лиззи пробыла у Эммы до самого вечера. Несколько раз она честно вспоминала о своем решении, но понимала, что глупо обманывать саму себя. С одной стороны ей было интересно и очень приятно находится рядом с Эммой, с другой — она понимала, что Эмма уже заняла ее место в городе, и потому теперь лучше быть рядом с ней, и так оставаться в центре событий, как будто ничего не изменилось. Эмма же, судя по всему, ни о чем не думала, и, как всегда, просто радовалась общению.

У молодых леди всегда найдется чем заняться, хотя они уже сделали все что могли для устройства коттеджа, обсудили сад, набросали список заказов из Лондона. После легкого второго завтрака они вспомнили про Ричарда и решили съездить к нему. Пока подавали коляску, девушки собрали полную корзинку бутербродов, печенья и булочек, и, весело болтая о чем-то в тот момент важном, отправились в путь. Старика дома не было. Это их озадачило.

— Скорее всего он в деревне, — предположила Эмма, — Может и нам съездить туда? Я никогда не была там. Да и погода отличная.

— Очень хорошая идея! — Лиззи правила коляской.

Деревня была небольшой, живописной, и почти пустой в это время дня. Видимо, после службы все отдыхали по своим домам. Крестьянам скорее всего было все равно хорошая ли сегодня погода. Девушки проехали всю деревню насквозь, доехали до крошечной церквушки, не слезая полюбовались ею и видом, который открывался от нее, и повернули лошадей в обратную сторону.

— О, мистер Нейли! — Лиззи увидела немолодого человека, который шел по дороге через поле от отдаленно стоящего хутора прямо на них.

— Мисс Фоксли! Рад видеть вас. — он подошел ближе, снял шляпу и прикрикнул на залаявшего сеттера. — Рад видеть вас в наших краях. — повторил он и поклонился Эмме.

— Мистер Нейли был нашим арендатором. — объяснила Лиззи Эмме.

— Все так, мисс, все так.

— Как вы поживаете? Как ваша семья?

— Благодарение господу, все здоровы и все благополучно. Понемногу выправляем дела после прошлого года, мисс. Не бедствуем, и все идет своим ходом.

— Очень рада слышать это. — Лиззи искренне была рада видеть этого явно симпатичного человека. — Мистер Нейли! — она вдруг очень оживилась. — А знаете ли вы старика Ричарда?

— Который живет в доме в лесу? Знаю. Все его здесь знают. Он покупает продукты у нас.

— Я очень удивилась, случайно наткнувшись на его дом в лесу.

— Если вы через лес не ездили, мисс, вы и не могли знать его. Эта дорога не плоха только в сухую погоду, скажу я вам. Зимой по ней не проехать вовсе. Раньше это и не было дорогой, при Гарфилдах. Это ж их земли были. И домик лесной им принадлежал.

— Это были их земли? — удивились и Лиззи, и Эмма.

— Да, только Гарфилд оставил этот дом и земли вокруг себе, как я помню. Остальное Ленграндам продал. Я тогда только женился и арендовал мою ферму у вас, то есть у вашего батюшки. Потом он женился, а потом уж и вы родились, мисс. Я это помню.

— А старик Ричард, он…

— А что старик Ричард, мисс? Хороший, тихий, видимо деньги есть. Он приехал сюда несколько лет назад. А большего я и не знаю. Он покупает продукты и заходит иной раз поболтать.

— А он живет один?

— К нему приходит вдова Керхем несколько раз в неделю и готовит ему, убирает. А так он, думаю, все время один, мисс.

— Наверное, он имеет какое-то отношение к Гарфилдам? Почему же иначе он живет в его доме в лесу? — спросила Эмма.

— Я не знаю, мисс. Он сказал, что купил его. Купчую я не видел, говорю, что слышал. Но навряд ли он из Гарфилдов. Для старика он молод, для его сына — стар.

Ребекка постучалась в дом. Ей пришлось подождать даже дольше, чем это было в первый раз. Ричард спросил кто там.

— Собственно днем дверь всегда открыта, вы могли сами войти. — ворчливо и не очень радостно сказал он вместо приветствия.

— Мне не хотелось бы вам мешать, я просто воспользовалась вашим предложениям всегда приходить в гости. — Ребекка была немного обескуражена, но, тем не менее, без колебаний шла уже знакомым маршрутом в гостиную.

— А вы и не мешаете. Проходите. Просто иногда приятно поворчать, особенно когда нужно вставать с кресла, откладывать книгу, — старик Дик повернулся к ней уже с совсем другим выражением лица, так что действительно можно было поверить, что ворчал он исключительно по названным причинам, и рад видеть гостью. — Садитесь, вижу уже булочки, рад. Что, кроме булочек привело вас ко мне? Рассказывайте, исследователь.

— Я не ходила пока в тот лес.

— Не надо вам ходить туда, что вы? — почти искренне удивился старик, — Я и рассказывал вам, что б вы туда совсем никак не ходили! — он пододвинул к себе корзинку и взял булочку. — Да и что вы там найдете?!

— Я так поняла, что вы ответ на это не знаете.

— Не знаю. — старик, казалось, был увлечен булочкой.

— И что ищет тот странный человек с лопатой… — задумчиво то ли просто сказала. то ли спросила Ребекка.

— Замечательные булочки! А вы сами? Не едите булочки? Не любите? — старик взял еще одну.

Ребекка решилась:

— Я видела вас с этим человеком с лопатой. Вы шли к дому.

— Не могли не заметить?! А я говорил вам уже, что знаком с ним. И опять разговаривал, чтобы убедить не копать там, где он хочет. Нет там ничего.

— А где есть?

— А что где есть?

— Сокровища.

— Милая Ребекка, какие в этих краях сокровища! Тут издревле скот пасли! Тут и сражаться то не за что, грабить некого. Сказки все.

— Но что ищет тот, с лопатой? И что искал Роберт Гарфилд?

Ричард внимательно и немного грустно посмотрел на гостью.

— Вы не верите мне. А жаль. Я не знаю, что ищет он, и не знаю, что искал мальчик. Сокровищ здесь нет и быть не может, разве что случайно оброненное кольцо или подвеска, потерянная гуляющими дамами. Но это то, что можно найти также случайно, а не копая огромной лопатой.

Ребекка пила чай, не глядя на старика. Ее кольнуло слово «мальчик». Откуда он знает, что Роберт Гарфилд был мальчиком? И все глупо как-то – «сокровища»! В доме сокровища, зарыты сокровища — что бы это могло быть? Может книги? Может дарственная на землю и дом? Но никак же не банальный мешок или кувшин с золотом!

— О чем вы задумались, моя смелая соседка?

— О многом, но это не важно. Все как-то связано вокруг, и вы тоже связаны с нами со всеми. И я предполагаю или думаю, что предполагаю как. Да-да, но пока я не готова поделиться с вами мыслями. И мне жаль, что вместо милой болтовни о тайнах леса, как я полагала сначала, мы переваливаемся в какие-то слухи.

— Не слухов! Тайн! Может быть мне надо, чтобы кто-то раскрыл тайны.

— А вы сами?

— Я не могу. — Ричард довольно театрально развел руками. — Боюсь. — но ответил он явно честно.

Капитан приехал, как и обещал, вечером. Он послал к Эмме слугу с предложением очень позднего чая. Лиззи уже уехала, и Эмма пошла в гости.

— И удалось ли тебе, о друг мой многомудрый, решить все свои вопросы? — иногда Эмма чересчур дурачилась, понимая, что такое поведение не украшает ее, но позволяла себе так делать только с капитаном. Впрочем, ни с кем другим ей бы и в голову не пришло устраивать театральные представления. Но вот с ним! С капитаном это было оправдано, хотя почему, Эмма и сама не очень понимала. Может быть это упрощало их встречи? Все чаще она задумывалась о том, как ей следует вести себя при других, общаясь с мистером Бертраном. Поклон? Реверанс? Привет? Пожатие руки? И почему она раньше не задумывалась ни о чем подобном? Как они здоровались в Индии она не помнила. Как она вела себя с Алексом? Она не задумывалась. Она была маленькой. А сейчас? Тем более после утренней речи миссис Ноулт…

— Эмма! Тебя интересуют результаты моих поездок или ты просто повеселиться пришла? — капитану явно не нравилось такое поведение воспитанницы.

— Интересуют результаты, конечно. Прости. — Эмма села за стол. — Это легкий ужин? — она посмотрела на длинный ряд блюд и тарелок.

— Да, собрали, что нашли.

— Хорошо.

Поговорили о делах, и капитан спросил о местных новостях и событиях.

— Ничего особо важного не было. Сегодня обсудили пикник, но мы и так все уже решили, так что это не интересно. Какой-то моряк объявился в друзьях у Фрэнка Миллоу. Тоже не очень интересно. — Эмма задумалась, а надо ли беспокоить капитана нападками миссис Ноулт, решила, что все-таки не стоит, он будет переживать, искать какую-то даму, компаньонку, может быть. Вот выписать бы тетю Ребекки, про себя усмехнулась Эмма. — Я слышала, что твой друг мистер Ленгранд привозил свою жену в город в клуб.

— О! Это хорошая новость. Ты не была там?

— Нет. Не ездила, забыла даже, но Элизабет рассказала мне. Она все пытается им помочь, и, как я понимаю, они опять поругалась с миссис Ленгранд, или, как она мне сказала — она ей проиграла. Поэтому, когда мистер Ленгранд привез жену в клуб, развлекала всех миссис Фоксли, потому что сама Лиззи решительно отказывается теперь общаться с Ребеккой.

— Мне очень жаль, что они серьезно повздорили.

— Нет, не серьезно. Они не в ссоре или в обиде, Лиззи сказала, что она совсем не знает, как и о чем с миссис Ленгранд разговаривать.

— А ты?

— О! Мы с тобой слишком давно знакомы, чтобы ты мог задавать мне такой вопрос.

Капитан улыбнулся и поднял бокал, кивнув Эмме, что пьет за нее.

— А почему мистера Ленгранда не называют милорд? — спросила Эмма, которая сегодня от Лиззи узнала, что их сосед сын виконта.

— Самюэль не любит этого. Он не ладит с отцом, да и с матерью тоже, и предпочитает свою жизнь вести как ему нравится. Но он милорд, это точно. Он здесь один аристократ по крови, остальные — джентри.

— Тогда получается, что его жена — леди?

— Да, получается, что она леди.

— А Гарфилды были джентри?

— Насколько я знаю да. По-моему, миссис Фоксли как-то говорила, что деньги они зарабатывали в колониях.

— О, как это не симпатично!

— Ну, деньги зарабатывают по-разному. Я тоже, как ты понимаешь, как и твой отец, вкладывал в торговлю. На войне состояние не сделаешь.

— Я ничего не знаю.

— Тебе и не надо знать. Тебе надо пользоваться тем, что имеешь.

— И хорошо выйти замуж. Я знаю. И знаю, что, если бы я была леди тебе пришлось бы везти меня в Лондон ко двору и всю зиму мы вынуждены были бы торчать в городе. А почему мистер Ленгранд там не проводит зиму?

— Спроси об этом мистера Ленгранда.

— Я не хочу его ни о чем спрашивать, пока он не станет приезжать к нам в гости вместе со своей женой.

— И ты сможешь называть ее леди.

Эмма вздохнула. Но о чем — она не стала объяснять.

Глава 19 Понедельник

Сhapter 19. Monday

Понедельник должен был быть удачным, по крайней мере для верховой езды. Солнце не сияло, но и дождя не было. Мэри приехала после завтрака, и теперь девушки собирались идти к Лиззи. Они вышли из столовой сопровождаемые привычными горестными восклицаниями миссис Миллоу о том, как это опасно и даже предосудительно ездить верхом. Миссис Миллоу никто не слушал, она это знала, но не могла не произнести все что хотела произнести. Девушки были в гостиной, когда туда вошел мистер Керри и в своей обычной радостной манере поздоровался с Мэри и порадовался хорошей погоде. Девушки холодно ответили ему, и Дороти, обнаружив, что он не собирается уходить после такого приема, попросила его оставить их.

— Вам настолько не приятно мое общество, мисс Миллоу?

— Да, мистер Керри, вы правильно меня поняли.

— Жаль. — он сразу стал серьезным, и гораздо более симпатичным. — Я бы уехал тотчас, но вынужден ждать вашего брата.

— Почему вы должны ждать его?

— Таково поручение адмирала. Мы должны вместе выехать в Бристоль. Так что вам придется терпеть меня еще неделю. Увы. Мне жаль, что я так противен вам. — мистер Керри поклонился девушкам и повернулся уйти, но Дороти окликнула его.

— Вы не были бы мне столь не симпатичны, если бы не То происшествие.

— Милая мисс Миллоу, — мистер Керри подошел близко и стал говорить тихо, — Мне не стоит рассказывать вам о моей жизни, но выводы, которые вы сделали, не верны. Я надеюсь на вашу скромность, и на вашу тоже, мисс Марсезл.

Дороти внимательно смотрела на молодого человека. Она не узнавала его, но верила ему. Теперь верила. Хьюго поклонился и вышел из комнаты.

«Он ничего больше не сказал! Но теперь мне кажется, что он совсем не такой, каким казался нам до этого дня. Сегодня утром он был настоящим. Дороти сказала мне, что теперь ей все ясно, и тогда перед нами действительно разыграли спектакль. И еще она сказала, что что бы ни было между мистером Керри и Ребеккой, это явно было хорошее и сильное. Так сказала она. Я понимаю, о чем она говорит, хотя не совсем согласна. Кто знает?!

Но бедная миссис Л.! А вдруг она правда любила мистера Керри? Тогда ее положение еще тяжелее, чем мы думали. А может быть они вынужденно расстались? Или она не дождалась его? А может он приехал сюда в поисках ее? Сколько вопросов и все без ответов. Ни к ней, ни к нему мы не можем подойти и спросить. Все что я описываю тебе случилось еще утром, и за весь день я не узнала ничего, хотя несколько раз сталкивалась с мистером Керри. К слову, Дороти считает, что он приставлен к брату, чтобы тот не поменял решение стать моряком. Только миссис Миллоу не мечтает о том, чтобы Фрэнк ушел в море. Вся остальная семья, да и соседи (скажу о себе) очень хотят этого. Так что теперь мы с Дороти совсем иначе относимся к милому мистеру Керри».

Мэри не знала, что мистеру Керри удалось передать Дороти письмо для миссис Ленгранд. Сделать это было довольно сложно. Сразу он не решился, потом не мог избавиться от Фрэнка, а ведь надо было улучить момент, когда Дороти окажется одна, и еще и успеть до ее отъезда.

Хьюго понимал, что только Дороти он сможет просить о помощи. И он попросил — взглядом, и Дороти его поняла. Она так натурально споткнулась о ступеньку, выходя из дому, что никто бы и не подумал о том, что она это сделала специально. Мистер Керри стоял ближе, чем Фрэнк, вполне естественно, что он поддержал девушку, и в ее руке оказалась сложенная бумага. Дороти поблагодарила за помощь, поднялась к себе, постояла минуту, пряча письмо и спустилась вниз. Фрэнка возле лестнице уже не было, и она смогла спокойно сказать мистеру Керри:

— Я сделаю это. — в тот же момент Фрэнк позвал Хьюго.

Выйдя из дома и уже догоняя Мэри, Дороти оглянулась и заметила, что мистер Керри наблюдает за ними из окна гостиной. Он кивнул ей, и она кивнула в ответ.

Эмма и капитан ждали своих учениц. Миссис Фоксли и на этот раз не оставила девушек. Миссис Марселз рвалась сопровождать Мэри, но миссис Фоксли заранее отправила ей записку с объяснением, что уже договорилась с капитаном о своем приезде, и прекрасно позаботится о всех трех барышнях, а главное, в их коляске места больше нет. Она понимала, что лучше если ни миссис Марселз, ни миссис Миллоу не поедут смотреть на уроки верховой езды. Миссис Фоксли поздоровалась с капитаном и Эммой и опять ушла гулять к реке — видимо, ей были очень важны эти прогулки.

Из Лондона привезли второе дамское седло и теперь оседланные стояли две лошади. Дороти обрадовалась, что предстоит прогулка.

— Нет, нет, мисс Миллоу, — сказал капитан, — Еще слишком рано. За пределы манежа можно будет вам выехать еще не скоро. Пока вы поедете с Эммой бок о бок, и она кое-что еще объяснит вам, а потом я присоединюсь, и на вторую лошадь мы посадим мисс Мери.

— Хорошо, мистер Бертран, пусть будет так, как вы скажете, хотя мне и кажется, что я готова к прогулкам.

— И непременно будет казаться. А вот когда, не хочу вас пугать, но когда лошадь впервые озадачит вас и застанет врасплох, то тогда вы сами решите за пределы манежа пока не выезжать.

— В любом деле, — подключилась к их диалогу Эмма, — нужно потратить определенное количество времени, чтобы научиться, даже если все отлично получается.

— Да, конечно, я и не спорю, — согласилась Дороти, — я говорю лишь о своих ощущениях.

«Дороти все время удивляет меня, Анна, она не похожа на влюбленную девушку, она выглядит как человек, который приехал учиться ездить верхом! Она разговаривает с капитаном так спокойно, что я даже не могу себе представить, как он сможет догадаться, что она его любит. Она не то чтобы не краснеет, или смущается, нет, она говорит с ним так, как разговаривает со мной или с Лиззи. Я все время смотрю на нее с удивлением.

Она много времени сегодня провела рядом с Эммой — они шагали, рысили — по-моему это так правильно говорится, а потом пришел капитан и Эмма подъехала ко мне. Дороти опять ездила вокруг капитана. О чем они разговаривали я, конечно, не знаю, тем более что Эмма велела груму подсадить меня, и я уже не могла ни на что отвлечься. Сегодня мне было даже сложнее, чем в первый раз, но Эмма и Лиззи в один голос утешали, что такое ощущение совершенно естественно и так и должно быть. Они хвалили меня и говорили, что я делаю успехи. Это очень любезно с их стороны, и я только надеюсь, что в их словах была хоть доля правды».

К концу занятия миссис Фоксли еще не вернулась с прогулки. Дороти и Мэри стали заверять гостеприимных хозяев, что полагали тотчас уехать, но Эмма решительно воспротивилась, заявив, что чай — это продолжение тренировки.

За чаем разговор шел о лошадях ровно до того момента, когда Лиззи спросила Мэри:

— Пока мы смотрели на Дороти и Эмму, вы начали рассказывать мне о новом товарище Фрэнка Миллоу и сказали, что он оказался знаком с нашей соседкой. Было очень интересно, но вы замолчали.

Мэри беспомощно посмотрела на Дороти и пожала плечами как бы переадресуя ей вопрос Лиззи. Дороти выручила подругу, покачав головой, и давая понять Мэри что не стоит так легко выдавать тайны.

— Мы совершенно случайно узнали, — начала она, — что друг моего брата был знаком с миссис Ленгранд. Они жили в одном городе и, как мы догадываемся, росли вместе. Но вряд ли он приехал в наши края с надеждой увидеть ее. Мне кажется, что это совершенно случайное совпадение.

— Еще одно совпадение! — воскликнула Лиззи

— Да уж, — согласился капитан, — многовато их становится.

— Самое милое, — сказала Лиззи, — что городок, откуда они все приехали, по рассказам Ребекки очень мал. Видимо, кроме них, да тети, там и жителей больше нет. Так что бедная тетя!

— К слову, мисс Элизабет, я думал про эту тетю. — не обращая внимания на иронию, сказал капитан.

— Да! — подхватила Эмма, — Может быть тетя знает что-то. Надо предложить мистеру Ленгранду пригласить ее в гости. Можно отправить за ней экипаж, если она не богата.

— Да, миссис Ленгранд по-моему говорила, что она не богата, — согласилась Лиззи, перестав насмешничать. — Но все-таки очень много удивительных совпадений.

— Печальнее всего то, что это рождает огромное количество слухов, — сказала Эмма, — вот что крайне неприятно.

«Эмма рассказала нам, что ее знакомство с мистером Горденом очень поверхностное. Их связывают самым загадочным для нее образом картины, которые она получила то ли в подарок, то ли в наследство от некой старой леди. Ничего о самом мистере Гордене она не знает. Но он требует продать ему картины. Капитан сказал — а может согласиться, и предложить ему очень высокую цену за них, он и отстанет? Эмма отмахнулась, и сказала, что слухи ей очень неприятны.

Она смеется над этим, но не может уважающей себя леди нравиться, когда ее имя связывают с именем чужого ей человека. Причем, если бы просто связывали! Подумай, кто-то додумался даже до того, что Эмма уехала из Италии именно от него, бежала. Кто-то даже — подозреваю, что миссис Ноулт — решил, что он опозорил ее, она должна была бежать, и он ее преследует. Эмму это чрезвычайно веселит, но не капитана. Бедный мистер Бертран предполагает, что ему придется вызывать художника на дуэль, что не честно, потому что против военного ни один творец, как он высказался, не устоит. Мы немного поговорили за столом и о сплетнях на счет миссис Ленгранд и мистера Керри, но здесь никто из нас не мог дать никаких объяснений, а придумывать на пустом месте нам не хотелось.

Мы довольно долго сидели за чаем и разговаривали и я, хочу тебе заметить, очень внимательно следила за Дороти. Просто удивительно, какая она вдруг стала красивая. И при этом какая разумная, спокойная, и разговаривает также как Лиззи или мисс Эмма».

На то, что Дороти в последнее время изменилась, обратила внимание не только Мэри. Миссис Фоксли вечером сказала Лиззи, что Дороти удивительно быстро превратилась в настоящую молодую леди. Но было то, на что не обратили внимание ни Мэри, ни Лиззи, ни миссис Фоксли — Дороти передала Эмме письмо от мистера Керри и попросила отправить его миссис Ленгранд — но так, что бы никто ничего не заметил.

Мистера Кердена в городе не уважали. Он предполагал это. Он знал свои недостатки или, вернее, черты своего характера — вряд ли он считал их недостатками. Одной из них была болтливость или же, скажем мягче, любовь поговорить, другой же — неумеренное желание проповедовать и поучать. И если в церкви эта черта была терпима, то вне ее переносилась с трудом.

Мистер Керден решил снова посетить поместье Ленграндов. Он считал себя в некотором роде обязанным вмешиваться в жизнь своих прихожан, и уж тем более в жизнь Ленграндов, поскольку, и об этом он был прекрасно осведомлен, в поместье жизнь протекала не очень гладко. Судя по всему, он знал, что хозяина нет дома, и, помня последний не очень удачный визит, решил воздействовать не на мужа, но на жену, что должно было быть не в пример легче.

Ребекка стояла у окна в комнате Тобиаса. Несмотря на хорошую погоду ей не хотелось выходить из дому. Она чувствовала, что этот дом постепенно становится и ее домом. И она постепенно принимала его, вживалась в каждую комнату и в каждый вид из окна. Мистер Керден явился весьма некстати.

Ребекка приняла его в большой гостиной на первом этаже, которую не любила за огромные размеры и множество совершенно не нужной, на ее взгляд, мебели. Когда вошел викарий, она открыла окно. Мистер Керден решил сразу атаковать слабую женщину и с порога взял тон проповеди. Ребекка послушала его, не вдаваясь в смысл речей, минуты две, после чего предложила викарию сесть, а сама встала возле незажженного камина, оперлась на него и сказала:

— Всё это хорошо, мистер Керден, но то, о чем вы говорите, поразительно походит на сплетни, и раз уж мы говорим о сплетнях, то объясните мне, почему, насколько я слышала, вы перестали приходить к Ноултам с тех пор, как мистер Ленгранд женился?

Такого поворота викарий не ожидал:

— Но, это… — начал он.

— Если вы считаете себя вправе обсуждать мои дела, то я могу обсуждать ваши.

Викарий молчал.

— Мисс Ноулт достойная девушка. Насколько я знаю, миссис Ноулт мечтала видеть ее хозяйкой этого поместья, и вы спокойно приходили к ним по нескольку раз на неделе. Почему? Я, конечно, могу предположить, что вас привлекала стряпня кухарки или самой миссис Ноулт? А теперь? Вы чего-то испугались? Или нет аппетита?

— Я не думаю, что мисс Ноулт досадует на мое отсутствие. — сказал викарий очень твердо.

— Вот как? – Ребекка села, показывая свое внимание, но тут мистер Керден смешался и заторопился домой. Миссис Берроу проводила викария, а Ребекка так и осталась в гостиной. Что-то беспокоило ее с самого утра, но она никак не могла ухватить что. Какая-то мысль мешала. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Через некоторое время Ребекка услышала отдаленный топот копыт, потом дверь открылась и миссис Берроу сказала, что от мисс Дживерстоун прислали письмо. Ребекка лениво взяла конверт, и опять опустила руки, не торопясь читать, предполагая что это приглашение приехать в гости.

Когда миссис Фоксли вернулась, чай уже был выпит и налит новый. Никому не хотелось расходиться и, как это ни удивительно, не спешил и капитан. Он сидел, с удовольствием ел печенье, даже согласился на предложенное варенье, чем поразил Эмму – но она, умная девушка, никак это не выказала.

— Вы долго гуляли сегодня, миссис Фоксли, — сказала она.

— Далеко зашла, так далеко, как и не собиралась, — усмехнулась миссис Фоксли, сняла капор, и, чуть подумав, оглядев комнату и, видимо решив, что здесь все свои, сняла и чепец. Она с удовольствием села возле самого камина и взяла предложенный чай. — Я не собиралась так далеко ходить, но пошла вдоль реки, а потом свернула в поле. Думала, может мне повезет увидеть вашего копателя, хотя не могу сказать, что стремлюсь к такому знакомству. Все вокруг говорят о сокровищах и драгоценностях… — она отпила чай, — Гарфилды уезжали быстро и продали дом со всем, что в нем было. Вполне возможно, что они оставили что-то весьма ценное, о чем нынешние владельцы даже не знают. — она жестом остановила хотевшую вмешаться дочь, — Младший сын Гарфилдов все время искал сокровища, но скорее всего их выдумал учитель, чтобы чем-то занять своего подопечного. Я так думаю. Миссис Ноулт поговаривает, что в доме есть сокровища. Конечно, все это легенды и желание людей видеть в большом поместье большие тайны, но, с другой стороны, кто знает!?

— Может и правда что-то за всем этим есть, — сказала Эмма.

— Надо поговорить с экономкой, — предположила Дороти.

— Конечно! — Эмма явно обрадовалась предположению.

— Исключено, — сказал капитан. — Миссис Берроу предана Ленграндам и если бы что-то знала, то знал бы и Самюэль, а если бы он знал о сокровищах, то знал бы и я, и мы бы давно их достали.

— Ты рассуждаешь правильно, Джеймс, но однобоко. Мистер Ленгранд мог и не говорить тебе ничего, а миссис Берроу могла и подзабыть что-то.

— Эмма, дорогая, я рад твоим предположениям, и был бы не рад, если бы ты согласилась со мной. Так что вам надо просто съездить в поместье и спросить. — капитан поднялся и развел руками. — Пора заняться делами. Увы! — он ушел, а Эмма еще какое-то время пыталась проговорить в основном с миссис Фоксли — что могло бы тогда случиться у Гарфилдов, и что может стоять за таким заманчивым словом «сокровища». Они, решив, что дело терпит, договорились при случае обязательно съездить к достойнейшей миссис Берроу.

Ребекка собралась уйти к себе наверх, когда вспомнила, что так и не открыла письмо, но оно явно было не срочным, иначе слуга, который привез его, попросил бы ответ. Ребекка встала. Странно, у дома остановилась коляска. Муж вернулся? Эмма? Может она просила в письме о встрече? Слуга доложил о приезде гостьи — миссис Ноулт.

— Я всегда мечтала приходить в этот дом вот так, запросто. Как друг. — с порога начала миссис Ноулт, на ходу развязывая и снимая капор, под которым оказался чудовищно безвкусный чепец.

Ребекка пригласила миссис Ноулт в гостиную и отпустила слугу, опасаясь неуемной болтливости и бестактности гостьи.

— Вам, наверное, грустно и одиноко в этом большом доме? Не представляю себе как бы я жила здесь! Особенно, когда муж в отъезде. А вечерами? Вам, должно быть, страшно? Я очень не люблю темноту.

— Меня не тяготит этот дом.

— Интересно, а сколько здесь комнат?

— Не знаю, я не считала.

— А мы, знаете ли, живем в очень маленьком доме. — миссис Ноулт оглянулась. Почти весь ее первый этаж поместился бы в этой гостиной, мелькнуло у нее в голове, и она продолжила атаку— – А вы чай не пьете? Нет. Ну, я тоже не так давно выпила чашечку в городе, перед тем как ехать к вам, я решила остановиться в кофейне.

Ребекка спокойно смотрела на эту очень странную женщину. Еще вчера она говорила гадости о ней, а сегодня приезжает без приглашения. Зачем? Зачем и то и другое? Какой-то личный интерес в ее оскорблениях? Или это привычка? Характер?

Ребекка была наслышана о миссис Ноулт, но она привыкла делать выводы на основе своих наблюдений, потому и не отвечала себе на те вопросы, которые невольно возникали при виде этой женщины. Можно быть злобной особой, но серьезно рассчитывать выдать свою невзрачную дочь за богатого блестящего молодого человека более чем странно. Не настолько же она глупа. Или настолько?

Миссис Ноулт все болтала о своем доме, расхаживала по комнате, вспоминала приемы, на которых она здесь бывала, а Ребекка молча стояла на одном месте. Ребекка плохо вслушивалась в слова гостьи, она думала о муже, о Хьюго… Думала о том, что за этот почти месяц со дня свадьбы ее муж ни разу не попробовал поцеловать или хотя бы обнять ее. Она однажды сама зашла в его спальню, когда его не было дома, посмотрела на кровать и сказала сама себе: «Я не люблю своего мужа, мой муж не любит меня. У нас идеальный брак!»

— Миссис Ленгранд! О чем вы задумались? Вы не слушаете меня? А я так рада, что у поместья появилась хозяйка!

Ребекка отвлеклась от своих мыслей и попыталась сосредоточиться на том, что говорила миссис Ноулт, та как раз заговорила о драгоценностях. Опять сокровища и драгоценности?! Что такое?

— Простите, миссис Ноулт, мне нездоровится. Я отвлеклась. О каких драгоценностях вы меня спрашивали?

— О тех, что передала вам миссис Ленгранд. Не могла же она не передать вам часть своих сокровищ.

— Она ничего не передавала, уверяю вас. Я ни о чем не знаю. Еще раз прошу меня простить. — Ребекка направилась к двери.

— Но миссис Ленгранд! Неужели вы ни о чем не знаете?! И не хотите узнать?

Ребекка не остановилась, открыла дверь, вышла из гостиной и встала, ожидая что гостья последует за ней.

— А я, как мне кажется, могла бы многое рассказать вам о вашем доме. И не только о нем.

Ребекка молча смотрела на миссис Ноулт. Ее не интересовало то, что та хотела ей сообщить, даже если это была правда и что-то важное.

— Миссис Ноулт уезжает, проводите ее, пожалуйста. — сказала Ребекка слуге.

Ребекка не стала ждать ни ответа, ни прощаний, она просто ушла к себе.

О письме от Эммы Ребекка вспомнила не сразу. Снова приехала портниха, привезла уже полностью готовые платья. Миссис Берроу помогала, и вся эта суета отвлекла Ребекку от маленькой, сложенной вчетверо бумаги, которую после отъезда миссис Ноулт она положила на столик в своей гостиной на втором этаже. Платья были прекрасны. Ребекка примеряла и никак не могла отделаться от чувства нереальности. Дом был реален, муж – настоящий, а вот эти за один раз обретенные три платья казались непостижимыми. Три платья! Скоро должно было быть готово пальто. Из Лондона вот-вот приедут коробки, заказанные ее мужем. Что там она найдет?

Они обговорили только необходимые книги, остальное подсказывала миссис Берроу — шали и их цвет, какой-то кошелечек на пояс, веера, шляпки. Мистер Ленгранд предложил съездить в Лондон и выбрать самой. Ребекка не поняла – предлагал ли он совместное путешествие или что она поедет сама? Но и тот и тот вариант ее не устраивал. Вместе она отправилась бы куда угодно, только не в Лондон — ее страшила возможная встреча со старым мистером Ленграндом и Кэтрин, хотя, кто знает, может быть ее муж и не собирался бы встречаться с ними.

Ехать одной – она не знала куда пойти, что делать, необходим провожатый. Все надо было бы обговорить. Сестра или подруга, надежная тетушка очень помогли бы. Но... Ее муж вернется во вторник, завтра, вот она и посмотрит, как он будет с ней говорить, о чем, что спрашивать, чем интересоваться. Портниха и экономка ушли, от чая Ребекка отказалась, сказала, что погуляет перед обедом и только тогда заметила белую бумагу. Она поругала саму себя, ведь Эмма написала ей еще утром! Потом Ребекка решила, что раз уж она сразу не прочитала, то сначала пройдется, а уж потом прочтет. Ей было не очень интересно, что там. Она вышла из комнаты, спустилась по маленькой черной лестнице в сад.

На заднем дворе уже шла суета по переустройству конюшни. Симпатичный управляющий, Ребекка не запомнила еще имен всех помощников ее мужа, наблюдал за работами и о чем-то спорил с человеком, держащим план — видно, архитектором. Ребекка понаблюдала за ними, но подходить на стала. Все-таки, какой славный человек ее муж, и очень хороший хозяин, это видно. И в доме все устроено добротно, и дела идут хорошо. Как это приятно, когда о твоем муже со всех сторон говорят только хорошее, размышляла Ребекка, бредя по саду.

— Миссис Ленгранд, а я уже скоро вам весь план сада представлю, — неожиданно нагнал Ребекку садовник. Она удивленно посмотрела на него. Он ей показался во время их недавнего спора бездарем, неучем и лентяем, и то, что пропал на несколько дней, она связала именно с этим, а он оказывается работал. Не хорошо, подумала Ребекка, так не доверять людям.

— Очень хорошо! — сказала она, — Я тоже кое-что придумала, так что можем завтра после завтрака свести воедино наши идеи и уже заняться их воплощением. — она сказала это машинально, не вкладывая особого смысла и чувства в такие несколько помпезные слова, ей хотелось еще поговорить самой с собой о своем муже — для этого нужно было остаться одной. Садовник поклонился — он видно сам не рассчитывал столкнуться с ней и уж никак не искал ее.

Ребекка пошла дальше, но больше уже не могла сосредоточиться. Начинала думать о муже, а мысли прыгали от миссис Ноулт к Эмме, от Лиззи к капитану, а еще садовник с планом — она-то и забыла про сад, надо будет завтра хоть что-то предложить, нарисовать. Но муж ее, такой славный, такой добрый, хороший и умный, но почему-то не складывается у них ничего. Почему? Она не нравится ему. Это самый простой ответ.

И Ребекка вдруг поняла, что ей это огорчительно. Еще вчера она не думала о таком повороте дела, но сейчас ей стало очевидно — она не нравится мужу. Даже не в том дело, что он не любит ее, а она просто ему не нравится. Может быть, она не красива? Ребекка никогда не задумывалась об этом. Она остановилась — а у кого узнать красива ли она? Ни у миссис же Берроу? Она наденет нарядные новые платья, может это что-то изменит. Нет. Ребекка была умна — красивые платья ничего никогда не меняют, они могут только придать толику уверенности ей самой. Сначала ей было безразлично отношение мужа, все новое вокруг отвлекало от раздумий, а теперь стало не все равно. Они разговаривают, обедают за одним столом, но он также общается и с миссис Фоксли, и с другими — с Элизабет, с капитаном, даже с Эммой. Ребекка опять остановилась — Эмма очень красива, она не может не нравиться. Она яркая, веселая, интересная. А я.… часть природы и погоды, грустно резюмировала Ребекка. Но ведь на севере я была не такой. Но здесь не север. ... И… Эмма же прислала письмо.

Ребекка очень быстро вернулась к себе. Она открыла письмо, не сняв капор, не сняв теплую шаль. „Ребекка! Не знаю, как обратиться к тебе — дорогая, милая — все не то. Старый мой добрый друг, Ребекка!“ — так начиналось письмо Хьюго Керри, наконец-то дошедшее до рук адресата.

Глава 20 Вторник

Сhapter 20. Tuesday

День накануне пикника неминуемо должен был быть хлопотливым. Эмма послала Джеймсу записку с перечислением своих сомнений и вопросов, и велела подавать завтрак. Она очень редко ела одна, но сегодня ей нужно было одиночество, чтобы перечитать длинный список гостей и еще более обширный список угощений, и еще раз прикинуть хватит ли столов для этих угощений. Привезли ответ от Джеймса. Он был краток: «Всегда рад тебя видеть». Эмма собрала бумаги, и, оставив недоеденный завтрак на столе, отправилась в большой дом.

По дороге она про себя ругала ленивого Джеймса, который мог б и письменно ответить, а теперь ей приходится терять время, вместо того чтобы заняться своими делами, которых у нее тоже предостаточно, а то, похоже, Джеймс уверен, что ей совершенно уж нечего делать. Но Эмма всегда была рада пройтись, поболтать с Джеймсом, она вообще всегда была рада. Конечно, нельзя избежать в жизни гнева и огорчений, разочарований и печали, но природа или родители наделили Эмму замечательным характером – ей действительно все было всегда хорошо, весело, интересно, и она точно знала, что плохое пройдет, и тем быстрее пройдет, чем меньше будешь обращать на него внимания, да и хорошее тогда быстрее настанет. К дому Джеймса Эмма подошла уверенная, что на завтра все готово, а с мелочами они завтра же и разберутся.

Джеймс был занят, разговаривал, потом что-то писал, и Эмма слонялась по двору, потом пошла на кухню поговорить по поводу пикника, по дороге взяла холодную телятину и предприняла еще одну попытку повидаться с капитаном.

— Я иду на конюшню. — вместо приветствия сказал он.

— Подожди, я доем этот чудный кусок славного маленького теленка.

— Эмма!

— Я читала, что и конина очень вкусна. Если правильно приготовить.

— Знаю, Эмма, знаю. Я ушел.

Эмма поторопилась следом.

— Главное, готовить без седла. Седло идет только барашку.

— Эмма! Прошу тебя. Не веди себя как маленький ребенок.

— А кто ведет себя так?!

— Ты! Седла, телята, лошадки под соусом. Что с тобой сегодня? Или серьезно помогай мне, раз пришла, или отправляйся в гости к кому-нибудь.

— В гости! — Эмма подумала про Ричарда. — В гости я скоро поеду. Мне надо на кухню. Но подожди меня, я сейчас же вернусь и помогу тебе. Кого тренировать-то сегодня? — крикнула она, убегая.

Джеймс не ждал ее. Отдал распоряжения. Посмотрел лошадей и велел седлать себе нового жеребца, а Эмме Герберта.

— Герберта седлай мужским седлом. Не буду портить лошадь.

— Обе лошади нормальными седлами, так? — уточнил конюх, и получив ответ ушел.

Джеймс формально подарил красавца Герберта Эмме, но конь плохо ходил под дамским седлом, и Джеймс хотел выставлять его на скачки, а не делать из него прогулочную лошадку. Да, женщина должна ездить в дамском седле, но они проедутся там, где их никто не увидит.

На прогулке, которая предшествовала тренировке, Эмма попыталась опять пошутить, но капитан сразу остановил ее.

— К кому ты в гости поедешь? К Лиззи?

— Нет. Есть один человек. — Джеймс с удивлением посмотрел на свою подопечную. — Что ты так на меня смотришь? Ты его знаешь. Вернее, ты бывал у него.

Эмма сразу решила не сильно темнить и все-таки рассказать про Ричарда. Своему опекуну она доверяла.

— Бывал у кого?

— Да! И он живет не в городе, а немного в другой стороне.

— В какой?

— Если ехать в сторону деревни.

— Я полагаю, что он не очень молод.

— Конечно, он совсем не молод.

— И как ты с ним познакомилась и почему хочешь ехать к нему сегодня?

— Я уже много раз приезжала к нему. Он очень милый и знает много всяких историй.

— Мне он милым не показался.

— Я знаю. Это было потому, что ты почти напал на него с обвинениями в том, что он копает.

— Я не нападал на него. Я спросил. Он ответил, что не копает, и на этом наше знакомство закончилось.

— А вот наше знакомство продолжается. И я очень рада этому. Мы о многом говорим.

— Позволено ли мне, как твоему опекуну спросить, о чем именно вы разговариваете?

— Спрашивай.

— Спрашиваю. О чем вы разговариваете?

— Трудно перечислить все темы. Но его очень интересует мое детство. Как я жила, что делала, особенно в Индии. О моем отце он много расспрашивает меня. О маме меньше, да я о ней и рассказать то толком ничего не могу. Ты сам знаешь.

— Да-да, это я знаю. Но почему его интересует твой отец? И спрашивал ли он про меня?

— Конечно! Еще как спрашивал! Но ты же знаешь, что о тебе я могу говорить только самые-самое лучшее. И не беспокойся, ничего серьезного в его расспросах нет. Я думаю, что ему скучновато одному, вот он и рад компании. Всем интересна моя жизнь, но если все миссис города стесняются задавать вопросы, то он — нет. И мое детство его интересует больше чем ты, в этом я уверена.

— Хорошо если это так и есть. — Джеймс задумался. Ничего страшного в этих расспросах быть не могло, но все же… Надо бы съездить к нему вместе. — Пора заняться лошадьми.

Миссис Берроу доложила о приезде доктора Сервена. Зачем он приехал? — Ребекка подумала о вчерашнем странном визите священника. Она спустилась вниз и обнаружила, что доктор стоит, не отходя от двери, ждет ее, хотя его не могли не пригласить в гостиную. Он смешно держал свою шляпу, надев ее на набалдашник трости, и в целом доктор выглядел безобидным старичком-просителем, его манеры сильно отличались от манер викария. Ребекке стало уютно.

Доктор мило приветствовал ее, помахав шляпой на трости не поднимая ее, и извинился и за вторжение, и за надежду на чай. Пока они ожидали, устраиваясь в малой гостиной, доктор начал рассказывать забавные случаи из своей практики. Ребекка смеялась и удивлялась, и впервые за долгое время у нее не было повода задуматься — ей было просто интересно слушать доктора. И мистер Керри, и все остальные пока отошли на второй план, и она втягивалась в разговор, не думая о его причинах, а разговор пошел о ней:

— К сожалению, вы не кажетесь мне абсолютно здоровым человеком. Да, не удивляйтесь. Ведь что такое здоровье? Это не только крепкие ноги и хороший аппетит. Это и хороший сон. И отсутствие дурных мыслей. А вы хорошо спите? А голова не болит? Но вы, должно быть, себя чувствуете неважно?

— Но отчего ж вы так решили? — рассмеялась Ребекка. — Я отлично себя чувствую здесь. И окрестности дома, и сам дом мне очень нравятся. У вас чудные леса и поля такие безграничные.

— Да, да, природа у нас красивая, хотя и плоская и моря нет, а я люблю море.

— Должно быть красиво. Я не была на море.

— Морской воздух очень полезен даже таким молодым леди.

— Несомненно. Но мне здесь и правда хорошо.

— Хорошо если это так. Я рад. Но все же новый дом, новые люди. Знаете, вам нужно бы какое-нибудь дело придумать. Например, переставьте мебель в гостиной. Или превратите эту комнату в библиотеку. А вашу спальню в кабинет. Сделайте этот дом своим! А?

— Я уже стала делать кое-что именно так, как вы и говорите, доктор. Я занялась переустройством сада.

— Сада?! Чудесно! Это то, что надо. Весна, потом придет лето, и вы почувствуете себя лучше.

— Но, доктор, я уже прекрасно себя чувствую. Уверяю вас.

— Да-да, конечно. Это так. Но многое, очень многое влияет на нас, на наше здоровье в том числе. Кстати, где находится ваша спальня?

— В том флигеле. Мое окно выходит на лес.

— На лес?! Замечательно! Замечательно! Это значит на север… А могу ли я осмелиться и попросить вас показать мне вашу комнату?

— Пожалуйста, — Ребекка встала. Ее несколько удивила просьба доктора, но всё, что могло отвлечь ее от вчерашних размышлений, было в тот момент благом.

Спальня доктора удовлетворила.

— А где ваши милые безделушки? Драгоценности? Или вы храните их в кабинете?

— У меня почти нет драгоценностей. Всё в этой шкатулке. — в шкатулке Ребекки и правда было очень мало украшений. Главным среди них был какой-то непонятный камень с дыркой ровно посередине, который она нашла у себя буквально на пороге дома в Фейрли.

Доктор похвалил камушек, пояснив, что как-то раз при нем капитан рассказывал о свойствах камней и их значениях, о которых он узнал в Индии. Правда, помнил доктор не всё, точнее ничего, кроме того, что все сказанное капитаном крайне заинтересовало его. Посмотрев шкатулку, доктор еще раз оглянулся по сторонам, но ничего не привлекло его взгляд. Они прошли в кабинет, потом в маленькую гостиную, в которой сама Ребекка бывала редко, потом у нее возникло ощущение, что доктор хочет что-то еще посмотреть, но не решается, быть может, просить, а Ребекка вдруг почувствовала легкое беспокойство, и направилась к лестнице вниз, по пути только махнув рукой в сторону библиотеки и сказав, что библиотека находится там.

— Да, библиотека, я наслышан о ней, а также о картинной галерее. У вас много картин, не покажете?

Ребекке не очень хотелось водить доктора по дому, но она не нашлась как объяснить свой отказ, поэтому провела его в галерею. Доктор долго восхищался картинами, переходил от одной к другой, возвращался к тем, что ему понравились больше, и Ребекке он уже казался не милым старичком, а скорее торговцем, который хочет прицениться к товару.

Ребекка порадовалась, что доктор наконец откланялся. Начало его визита было столь милым, а конец столь непонятным и даже настораживающим. Зачем он приезжал? От скуки или что-то узнать и посмотреть? Ребекка была уверена, что второе предположение правильно.

— Какой странный этот доктор, — услышала она слова миссис Берроу за спиной.

— Да, очень странный. Все говорил, что я не здорова.

— Вы? Отчего ж? — старая экономка искренне забеспокоилась.

— Потому что я попала в новый для меня мир, если я правильно поняла то, что он имел в виду.

Ребекке не хотелось думать, что и этот доктор в курсе ее размолвок, точнее недомолвок с собственным мужем. Хотя, как бы он мог этого не знать?! Ребекка улыбнулась миссис Берроу и пошла к себе наверх. Что же она может делать кроме того, чтоб ждать и просто жить в прекрасном доме.

Эмма, как и сказала капитану, отправилась к Ричарду, взяв испеченный по ее просьбе пирог. Ричард был дома и ждал ее, судя по всему, а может быть ждал, но не ее, в любом случае, он с удовольствием взял пирог.

— А с чем пирог, юная леди? Что мне прикажете подавать к нему? Чай или что-то более уместное?

— Чай! — рассмеялась Эмма. — Вы делаете замечательный чай.

— Хорошо, это правильный ответ от девушки ваших лет. Вам же 21 уже?

— Скоро день рождения.

— Значит, пора готовить подарок? А? У меня есть кое-что на примете. Разочарованы не будете. А пока чай с пирогом. Как прикажете. Будем пить дома, но скоро уже можно будет устраиваться на улице, не так ли? Я люблю иной раз сесть прямо на крыльце с кусочком чего-то вкусного и чашкой чего-то горячего. Не откажитесь?

— Как же! Конечно, с удовольствием сяду рядом с вами. Даже на ствол дерева или на землю могу сесть.

— Да, да, да. И вы и Ребекка из тех славных леди, кого можно пригласить прогуляться куда угодно. И это меня радует. Не люблю чопорных.

— А почему вы один? Простите меня за вопрос, но вы никогда не говорите о себе, все про меня расспрашиваете.

— А что обо мне говорить? Не любил, не встретил, не довелось.

— Не может такого быть!

— Почему ж не может? А ваше сердце уже трепещет?

Эмма внимательно посмотрела на старика Дика и не ответила ему. Он улыбнулся без насмешки и потянулся за вторым куском пирога.

— И не надо про сердца. — он стал есть пирог и на некоторое время разговор прервался, — Кто их знает, наши сердца. То стучит нормально, а то замирает. Было, было и со мной так. Даже два раза. Но в первый раз она была мне не ровня и ходила рядом с другим. Я человек старой закалки, свое место знаю, и как бы сердце ни замирало, я бы не подумал подойти к ней или обнаружить свои чувства, да и хорошо — скоро уезжать пришлось. А потом много лет прошло, и я встретил симпатичную женщину, вдову с девочкой, так тут я ей не подошел. Уж не понял почему, но не вышло как-то. Так и остался один. Всю жизнь один.

— Грустно?

— Теперь уже нет, а бывало грустно и очень грустно.

— А чем вы всю жизнь занимались?

— Разным. Учительствовал тоже, в газетах писал. Даже в Лондоне жил одно время. Писал.

— Как это интересно!

— Не настолько, чтоб б было хоть что-то достойное рассказа, Эмма. Вы очень-очень славная девушка. И у меня есть отличный подарок для вас. Помните об этом.

Ребекка, чтоб отвлечься от непонятных ей самой размышлений, ушла в библиотеку и села за какой-то монументальный труд по истории Англии, о котором ей с похвалой отзывался мистер Ренделс. Книга была очень сложно написана, по нескольку раз приходилось прочитывать каждый абзац, это надоедало и утомляло, но Ребекка мужественно старалась двигаться вперед.

— Что ж за неимоверный том вы держите в руках?

В дверях стоял мистер Ленгранд еще в костюме для верховой езды, весьма запыленный, но довольный.

— Это мистер Ренделс порекомендовал прочитать. Весьма скучно и запутано, но может я просто не привыкла к такого рода книгам. — Ребекка поднялась и даже сделала движение в сторону мужа, но решительно не знала подойти ли ближе или остаться на том же месте, где была. Самюэль тоже не двинулся вперед.

— Не думаю, что всем советам Генри стоит следовать, но я тоже не знаток. Историю я читал по мере необходимости, но, увы, не более. — Самюэль повернулся уйти, но остановился, — Я привез вам книги и журналы из Лондона, и еще полное отсутствие новостей. Но об этом мы поговорим за обедом, я полагаю.

— Новостей?

— Я был у отца. — Самюэль уже вышел из библиотеки, но обернулся еще раз. — На обед приедет Генри, вы сможете пожаловаться ему. Если хотите, конечно, а так можно и не читать, но сказать, что читали. Хотя, по-моему, я учу вас чему-то не хорошему, — неуверенно попытался пошутить он, и на сей раз ушел.

Ребекка осталась стоять. Она не очень поняла, как расценивать такое появление ее мужа — он сам заговорил, но не подошел, хотя он зашел и заговорил, а мог бы пройти мимо. Если бы он не знал, что она здесь, то от двери он бы ее не увидел, а значит он знал, что она здесь, или предположил, потому что искал. А если искал и нашел, значит хотел найти, иначе зачем бы здесь появился. И опять-таки обед, пусть и мистером Ренделсом, но он же не поехал к мистеру Ренделсу, не уехал куда-то еще. Нет, из Лондона, сделав необходимые покупки, он приехал домой, зашел к ней, своеобразно, но поздоровался. Ребекка вздохнула – получалось, что все все-таки очень хорошо, и она почувствовала себя уверенней.

Уилфред Гордон прятался в лесу возле коттеджа Эммы. Он ждал хоть какой-то возможности проникнуть внутрь, и боялся, что она не представится. Садовник мирно ковырялся в саду, несколько раз из коттеджа выходила и заходила обратно служанка. Сама Эмма уехала довольно давно, но сколько времени ее не будет дома художник не знал. Он решился залезть в коттедж, хотя и понимал, что это невероятно рискованно. Сегодня у сестер Хаксли были свои планы, вернее, ему удалось что-то наплести про свои и не поехать куда-то, куда они непременно хотели попасть.

Наконец садовник сложил свой инструмент, что-то крикнул в сторону дома и ушел. Осталась одна служанка, как понял художник. В какой-то момент она вышла из дома и вместе с симпатичным молодым конюхом направилась в сторону реки. Уилфред еще постоял, и медленно, пригибаясь, стал продвигаться к входной двери. Он очень боялся. Дверь не была заперта. Чтобы обойти первый этаж, понадобилось меньше пяти минут. Всё было тихо и спокойно, но картин он не нашел. Поднялся на второй этаж. В одной из комнат стояли три больших ящика, уже не заколоченные, но и не разобранные. Художник выдохнул и приготовился искать.

Он осмотрел коробки, аккуратно, чтобы не было заметно, что кто-то их трогали. Пусто. Ни одной картины. Несколько уже висели в кабинете девушки, но не те, что надо. Он понимал, что пора уходить. Темнело, и было уже плохо видно. О Шарлотте он забыл, да и какая Шарлотта, если речь шла о том, к чему он стремился последние несколько лет и на что так внезапно набрел. Уилфред даже не предполагал искать Эмму, и встреча с ней показалась ему подарком судьбы, или по крайней мере возмещением того, что он натерпелся с Шарлоттой Хаксли. Уилфреду пора было уходить, но он не успел, он услышал, как в дом вернулась горничная и вошел кто-то еще, может быть, конюх. Горничная направилась сразу же на второй этаж и Уилфред поспешно спрятался среди коробок, натянув сверху так удачно валявшийся тут же то ли плед, то ли шаль, но что-то мягкое и теплое.

Генри Ренделс приехал, когда Ребекка стояла перед домом. Она разговаривала с садовником.

— Мистер Ленгранд уехал с управляющим куда-то, но сказал, что скоро вернется.

— Очень хорошо, у меня всегда есть чем заняться в библиотеке или послушаю, о чем вы тут судачите.

— Послушайте! Но, боюсь, пока ничего интересного. Я придумала каким бы хотела видеть парк и сад вокруг, и вот убеждаю. — Ребекка с явным сомнением кивнула в сторону сконфуженного садовника. — Мой садовник не верит, что все это возможно.

— Может быть найти нового садовника? — Генри с хитрецой посмотрел на немолодого робкого мужчину. — Покажите мне, что вы придумали? И где вы все это хотите устроить. — Генри взял из рук садовника наброски, и мужчина почтительно отошел от них на несколько шагов, Ребекка же подошла поближе и стала подробно объяснять свои идеи.

Когда мистер Ленгранд вернулся, Ребекка и Генри успели обойти вокруг дома. Бедный садовник не знал как себя вести и смиренно шел за ними следом. Генри был согласен с Ребеккой и находил ее планы совершенно разумными, тем более что в них она учла и будущие конюшни, и место для манежа и удобные дорожки для выезда в лес. Самюэль издалека заметил пару и по следовавшему за ними садовнику догадался чем они заняты.

Ребекке идут новые наряды, заметил он про себя, и этот синий спенсер и юбка с вышивкой и то что на маленький чепец она не одевает капор тоже было хорошо и шло ей. И даже то, что она не сменила платье, в котором была в библиотеке, Самюэлю понравилось. Была какая-то не суетность в его жене, спокойное приятие жизни, достойное поведение. И то, что она гуляет с его другом в его отсутствие показывало ее серьезность и домовитость, подумал про себя Самюэль. Он подъехал и спешился, отдав повод груму.

— Очень симпатичный сад будет вокруг твоего дома, Ленгранд, даже не сад, а целый мир придумала миссис Ленгранд. Мне нравится.

— Отлично. — Самюэль взял из рук Генри планы, Ребекка не стала тотчас комментировать, она отступила назад и ждала вопросов. — Вы великолепно все предусмотрели! — Самюэль внимательно посмотрел на свою жену. — Просто удивительно! Вы немного иначе расположили манеж, но мне ваш план нравится больше моего. Прекрасно! Спасибо.

— Я рада. — Ребекка была невероятно рада, но разве могла она изобразить это так как хотелось бы: тетю она бы обняла и поцеловала, но мужа — невозможно; рассказывать, что, как и почему она придумывала — дома бы она так и сделала, но здесь это показалось неуместным, поэтому Ребекка улыбнулась, пригласила мужчин обедать, и оставила их одних, чтобы отдать необходимые распоряжения. Она не знала какие распоряжения ей следует дать. Все с миссис Берроу обговорено было заранее, но Ребекка немного испугалась и потому ушла.

К обеду она переоделась. Конечно, ей нравилось, что у нее теперь не три платья и она может выбирать, нравилось, что у нее есть и утренние платья и вечерние, нравилось, что можно не кутаться все время в шаль, а надевать то спенсер, то длинное пальто. Сейчас она выбрала темно-зеленое платье с длинными рукавами, украшенное густой оборкой по низу. Рукава были сделаны очень модно – пышные буфы у плеча и простые гладкие возле кисти.

Одеваясь, Ребекка еще раз осмотрела платье, приготовленное на завтра – эта ткань в широкую полоску лежала в магазине в самом низу, под всеми немыслимой расцветки муслиновыми материями, но Ребекка сразу обратила на нее внимание, ей показалось, что именно такое платье и спенсер из той же материи подойдет для неспешных прогулок. Она надеялась только на то, что никто из местных дам не подумал о том же. Или все-таки надеть завтра что-то другое?

Ребекка спустилась вниз. Мужчины разговаривали и пили портвейн.

— Как я говорил, это не имело никакого смысла. — услышала Ребекка последнюю фразу мужа, сказанную немного резковато.

— Минус большого количества нарядов в том, что надо тратить время на выбор, — Ребекка как могла постаралась придать своим словам и самой себе оттенок непринужденности и радости. Она не лукавила, но входя в гостиную, почувствовала необходимость сменить тему разговора мужчин.

— Вы прекрасно выглядите, миссис Ленгранд, — сказал Генри, и Самюэль согласно кивнул. Ребекка надеялась, что его мысли совпали со словами мистера Ренделса. Она сама была довольна своим видом. Платья, как ни казалось ей это странным, все же меняли ее. И дело было не в том, что в таком платье не пробежишься, или не пойдешь играть с любимой собакой, нет, оно удобно и практично, но это уже модное платье для модной молодой леди. Ребекка усмехнулась про себя.

Генри встал и подал ей руку, чтоб вести в столовую. — Самюэль, хоть ты титулов и не любишь, твою жену то я могу называть — леди? — Самюэль развел руками, показывая, что не ему отвечать на этот вопрос.

— Леди Ленгранд, — склонился в поклоне Генри.

— Тогда уж не Ленгранд, а леди Уоррингтон. — сказал Самюэль, отодвинул Генри в сторону и предложил руку жене. — Но пока мои родители живы, мы все-таки Ленгранды. И я этому рад.

— Да, мне тоже кажется, что миссис Ленгранд звучит лучше. — не очень уверенно сказала смущенная Ребекка. Она не ощущала себя готовой стать леди Уоррингтон.

— Как вам будет угодно. Я сам не люблю это помпезное длинное имя, но правила есть правила, и в Лондоне вам придется именоваться именно так.

За столом, после некоторого молчания, вызванного больше хлопотами слуг вокруг стола, чем какой-либо напряженностью между участниками трапезы, мистер Ленгранд обратился к жене.

— Я рассказывал Ренделсу о своем визите в Лондон. Я имею в виду то, что я заехал к отцу, и попытался выяснить у него все — кто такая Кэтрин, где она живет, и почему он выбрал именно вас мне в жены.

Ребекка внимательно смотрела на мужа.

— Он не ответил мне на эти вопросы, как я и предполагал, но я настойчиво еще и еще раз задавал их ему, не напрямую, но рассказывая о делах в поместье, об общих знакомых, но моего отца не просто обмануть, и он так и не сказал мне ничего. — Самюэль отпил вина, — Однако, я понял, или мне кажется, что понял, что Кэтрин важная персона в этом. По крайней мере, он, устав от моей настойчивости, сказал, что это все она, но он ей вполне доверяет, чтоб согласиться с ее выбором.

И Ребекка, и Генри молчали.

— Но вот адрес ее он категорически отказался мне дать, сказал, что встречаться с ней не нужно и даже вредно, и на свои неуместные, как он сказал, вопросы ответов я от нее не получу, а просто так тревожить порядочную женщину он никак позволить мне не может. Поэтому я отправился в Хатчардс и купил вам книги. С этим я справился, чему уже рад.

— Спасибо. Я еще не успела открыть все, но уже увидела, что это ровно то, что мне будет нужно.

— Это очень хорошо. — Самюэль немного помолчал. — От отца своего я иного и не ожидал, но вот эту Кэтрин надо бы, конечно, разыскать. Но не ходить же по улицам, выкрикивая ее имя.

— Кто знает, может она и отзовется. — Генри внимательно посмотрел на Ребекку. — А если бы вы отправились в Лондон, миссис Ленгранд, смогли бы вы узнать тот дом, в котором прожили целую неделю.

Ребекка положила приборы и задумалась. Эта мысль приходила ей в голову, но она столь страшилась встречи с этой Кэтрин, хоть и сама не могла точно объяснить почему, что заранее определила себе бесполезность этой попытки. Сейчас же она должна была что-то ответить, просто отмахнуться и сказать, что не поедет, грубо и не справедливо по отношению к искренне беспокоящимся о ней людям.

— Я не уверена, что я узнаю его. Приехала я ночью. Из дома выходила два раза и фасад видела трижды — два раза, когда мы ездили с Кэтрин, и в тот день, когда меня повезли на свадьбу. Все что запомнила — это вид из окна, но на другой стороне улицы стоял ряд совершенно одинаковых домов стена к стене. Ни одного магазина, ни деревьев, ничего что отличалось бы.

— Таких улиц в Лондоне не так много, — сказал Самюэль, — но все же эту возможность мы прибережем на самый крайний случай. Я даже не знаю, что сказать этой Кэтрин!

— Не сказать, а спросить. — мягко подчеркнул Генри.

— Спросить?! То есть просто подойти и сказать: дорогая Кэтрин, объясните нам, почему вы нас… — Самюэль не сразу сообразил какое лучше слово использовать, — … поженили?

— А почему бы и нет?

— Но она может сказать, что нас не знает и меня никогда не видела, — ответила Ребекка вместо мужа. — Иначе вряд ли ваш отец позволил бы мне целую неделю прожить у нее, если бы опасался, что я могу узнать правду.

— Да, скорее всего, так и есть, — согласился Генри, — Но еще есть твоя мама, Ленгранд, может быть она что-то знает.

— Последние пять лет она живет в Бате и практически не общается с отцом.

— А на свадьбе она была?

Самюэль странно и настороженно посмотрел на друга. Немного помолчал.

— Не помню. Честно, не помню.

— Не помнишь?!

Самюэль еще помолчал и только потом решительно покачал головой.

— Нет, ее не было.

После некоторой паузы Генри подсказал новую тему, точнее стал спрашивать Самюэля как дела у его овец, и что там на фермах. Хозяин поместья с удовольствием отвлекся от сложного вопроса состоявшейся женитьбы и стал подробно, слишком подробно, посвящать друга в свои хозяйские дела.

Несмотря на то, что разговор был приятный и вполне светский, Ребекка чувствовала какое-то беспокойство. Так у нее бывало каждый раз перед принятием решения, а то, что ей скоро придется решать остаться ли или попрощаться и уйти к себе, она понимала. Ребекка ела медленно. Мужчины будут разговаривать, может быть играть в карты, а что делать ей? Нет, Ребекка не собиралась что-то предпринимать, она как обычно последует интуиции и ситуации, то есть, скорее всего, уйдет к себе. Но все же...

Все же десерт она ела еще медленней и, немного смутившись, согласилась на добавку — ей и правда понравился пудинг, дома они таких не делали, больше пироги пекли. Когда мужчины встали из-за стола Ребекка не могла не подняться. Она улыбнулась и все замерли, видимо никто не понимал, что теперь делать.

— Я очень-очень приятный вечер провел у вас, но отправляюсь домой. Спасибо. — Генри заговорил первый и поспешил откланяться, чего Ребекка совсем уж не ожидала. И если до этого момента она примерно предполагала, как будут развиваться события, то теперь совершенно не знала, что ей делать. Самюэль вышел проводить друга во двор. Пока слуга вел лошадь, приятели стояли молча.

— Завтра я сразу к Джеймсу приеду, — наконец сказал Генри. — Постараюсь пораньше, может нужно будет чем-то помочь, хотя вряд ли, мисс Дживерстоун не нужны ассистенты.

— Да уж, — согласился Самюэль. Он не знал, что будет завтра и не думал об этом. К счастью, в последнее время было много дел, и потому он не вспоминал об Эмме и о своем отношении к ней, как он обтекаемо называл охватывающие его чувства. Впрочем, не очень верно было бы так говорить. Теперь он мог честно признаться себе, но не другу, что его поездка в Лондон была и ради нее. Самюэль сейчас очень четко видел Эмму, не так как обычно, когда не мог вспомнить ее лицо. Да, в последнее время он почти не вспоминал ее, но ему и не надо было вспоминать, она всегда была рядом.

В Лондоне у него было ощущение, что он что-то ищет, узнает, что-то делает для семьи и на благо семьи. Даже разговор с отцом о свадьбе был для Самюэлем разговором о делах семьи, не о любви, не о жене, а просто о семейных делах. Так же он бы говорил о делах матери или брата. Это он сказал отцу, это он говорил себе, и только сейчас, стоя на пороге своего дома и глядя вслед уезжающему другу, честно сказал темной окружающей его ночи — я делал это для нее. Даже если Эмма не любит его и никогда не полюбит. Даже понимая, что им не суждено быть вместе никогда. Дома его ждала жена. Или уже ушла к себе? Если так, то надо ли зайти к ней? Просто пожелать ей спокойной ночи?

Самюэль не знал ответов на эти вопросы. Он долго смотрел на небо, медленно повернулся и вошел в дом. В столовой и гостиной слуги уже погасили свечи. Его ждала миссис Берроу со свечой в руках, он взял, поблагодарил и пошел наверх. Он подошел к двери комнат жены, тихонько постучал и громко пожелал ей спокойной ночи, чтобы опередить ее ответ на его стук. И пошел к себе, услышав ее ответ: Спокойной ночи.

Ребекка так хотела, чтобы он не зашел к ней, что теперь растерялась и неожиданно очень расстроилась. Почти до слез. Она бы не знала, что делать, если б он вошел. Но она не знала, что ей делать теперь. Так сильно вдруг захотелось, чтобы дверь открылась, и ее муж, этот красивый сильный молодой мужчина, пришел наконец-то к ней. Она стояла одетая. Может быть пойти за ним? Может быть надо подождать, и он вернется? Позвать его? Загадать? Ребекка сильно-сильно сжала руки. Нет, просто вежливо завершился еще один семейный вечер. Спокойной ночи. То, что нужно.

Ребекка сняла красивое платье и почти небрежно кинула его на кресло. Усмехнулась такому жесту — богатая женщина. Богатая, одинокая женщина. «Я не люблю его, он не любит меня — идеальная семейная пара. Беда только, что мы оба слишком молоды. Он красив, умен, он прекрасен, как ни посмотри. И я замужняя дама. И мне хочется ощутить это в полной мере. Что же делать?»

Ребекка села на кровать. Она помнила свой первый и пока единственный поцелуй. Хьюго поцеловал ее, и она ответила. Ответила не потому, что любила его, а потому что… видимо природа женщины устроена так, что если мужчина приятен, можно ответить ему, даже не испытывая чувств. В этом спасение женщин. Так ей объяснила тетя, когда Ребекка вечером в волнении рассказала о происшедшем утром событии.

В их тихом городке было мало скандалов и сплетен, бывали, но они не интересовали ее, слишком молода она была, а вот теперь подумала, что становиться героиней чего-то подобного совсем не хочется. Все-таки хорошо, что муж не зашел.

Уилфред слышал, как наверх поднялась служанка, потом ушла, и он решил подождать немного, прежде чем попытаться уйти. Он не помнил, когда заснул, очнулся уже ночью – в доме было очень тихо.

Глава 21 Среда

Сhapter 21. Wednesday

Ребекка проснулась очень рано. За окном было еще темно. Она подошла к окну и открыла его. Солнце только вставало из-за горизонта и каким окажется день оставалось непонятно. С улицы тянуло холодом. Впрочем, мрачности в природе не ощущалось, птицы щебетали, ветер покачивал деревья и их шелест создавал уют.

Ребекка тихо вышла из дома и пошла по своей любимой тропинке в сторону леса. Здесь ничего не напоминало родные горы, но еще меньше близкого себе она находила в других местах вокруг дома. В лесу было сумрачно, но день быстро разгорался и все проявлялось на глазах.

Ребекка пошла не по тропинке, а прямо между деревьями через папоротник. Она наступила на какой-то корень, покрытый мхом, поскользнулась и мягко упала. Тут же она услышала треск ломаемой ветки и чей-то шепот. Совсем рядом с ней, по тропинке прошел старик с лопатой. А он не такой старый, отметила про себя Ребекка.

Он шел широкими шагами, не таясь, не ожидая встретить кого-либо в такую рань. Странно, неужели он перебрался копать сюда, на земли Ленграндов. Или это уже лес старика Дика? Вряд ли, но точно границ земель Ребекка не знала. Когда он скрылся, она встала и направилась к реке. На другой стороне, довольно далеко от реки, она увидела кого-то верхом, разглядеть кто это она не могла. Солнце уже взошло довольно высоко и стало тепло. Ребекка сняла шаль, сложила ее и села, прислонившись к дереву.

«Если я буду сидеть очень долго, то меня начнут искать. Только кто? Мой муж? Хорошо, что он не пришел ко мне вчера. Он не хочет. А я?.. Хьюго приехал. Я и забыла о нем. А ведь сегодня мы можем увидеться … шумит лес, даже река шумит, а дома такая тишина. Мне кажется, я скоро разучусь слышать. Я перестала жить с тех пор, как приехала сюда. А ведь у меня шесть новых платьев! Шесть! За всю жизнь у меня столько не было. Мой муж скоро уедет и я буду жить одна – хозяйка поместья Ленгранд. Пройдут года, я стану привидением. Мною будут пугать детей. Какое чистое небо. Ни облака. Ничего. Не люблю это спокойствие. Лучше ураган и дождь. Только не это равнодушие. Но сегодня пикник …»

Эмма не отличалась острым зрением, зато Джеймс разглядел маленькую фигурку у леса.

— По-моему, это миссис Ленгранд.

— Видимо ей тесно в своем доме, что она так рано гуляет.

— Вероятно также, как и тебе.

— У нас разные причины.

— А какая причина тебе не дает спать?

— Желание общаться с тобой, Джеймс.

— Уважительная причина. — капитан развернул коня и поехал прочь от реки. — Ну, общайся! – оглянулся он. Эмма догнала.

— Я думаю, что ни одна девушка здесь сегодня не спит.

— По той же причине, что и миссис Ленгранд? — поинтересовался Джеймс.

— Почти да.

— А в чем разница?

— В том, что она замужем за властителем своих дум, а остальные пока нет.

— Кстати, о властителе дум! Эмма, подожди, не уезжай. Ты по-прежнему испытываешь антипатию к моему другу?

— Если бы не его жена, он был бы мне очень симпатичен. Очень.

— Ты серьезно?

— Да.

— Ты говорила раньше другое.

— Я не отказываюсь от своих слов. Я имею в виду его отношение к жене. Во всем остальном он мне кажется весьма достойным человеком.

— По-моему, и в отношении жены он достойно ведет себя. Теперь. — Джеймс вздохнул.

— Я не знаю. Ты же мне сам советовал не вмешиваться в их дела. Оставим это мисс Лиззи.

Ни Эмма, ни капитан не смогли бы даже предположить причину, по которой Лиззи не спалось с утра. Перед ней не стояла задача выбрать себе платье – что делала Дороти, у нее не было причины мучиться угрызениями совести и предаваться абстрактным мечтам – чем была занята Мэри, ей даже не с кем было ругаться - в отличии от сестер Хаксли. Нет. Лиззи обдумывала план действий. Она сидела за столом и смотрела на книги, в беспорядке лежавшие на нем. Но чем ей мог помочь Уильям Каупер! Даже Джонсон и Голдсмит ничего не могли подсказать. Озарение должно было прийти откуда-то, с другой стороны. Миссис Фоксли тихо вошла в комнату дочери.

— Элизабет! Ты готова? Мы собрались ехать после завтрака.

— Да, мама, я готова. Я думаю о том, что сегодня будет.

Миссис Фоксли села на кресло и внимательно посмотрела на дочь.

— Сегодня будет пикник, насколько я знаю. — медленно произнесла она.

— Пикник, конечно, но что будет на пикнике? — Лиззи видела, что мама не понимает ее. — Я имею ввиду что сегодня встретятся все вместе и на долгое время.

— И что? Лиззи, мы едем насладиться прекрасной весенней погодой. Мне совершенно всё равно, будут ли там другие люди. Кого-то я увижу с удовольствием, кого-то не замечу. И всё.

— Мне очень интересен тот молодой человек, который живет у Миллоу и то, как он встретится с Ленграндами. Мне хотелось бы быть рядом с ними в этот момент. И мне крайне любопытно, что будет происходить между Самюэлем и Эммой. А также…

— Дорогая Лиззи, — сказала миссис Фоксли, вставая, - ты становишься скучна.

Она вышла из комнаты. Через пять минут постучалась служанка и сказала, что завтрак подан.

Генри Ренделс приехал к капитану и Эмме сразу после завтрака. Когда он вошел в гостиную, капитан с поваром и управляющим сверяли список гостей и количество заготовленных закусок.

— О, Генри! — капитан повернулся к нему, — Я буду свободен через четверть часа уж точно.

— Добрый день, мистер Ренделс! А этого художника ты приглашал, Джеймс? — Эмма не принимала участия в разговорах мужчин, а просто слонялась по гостиной, ожидая его окончания.

— По-моему, приглашал. Может быть.

— Ну вот!

— А он тебе нужен?

— Нет! Луше бы он не приезжал.

— Но список приглашенных мы с тобой обсуждали вместе!

Эмма махнула рукой, тем более что капитан отвечал ей, не поворачивая головы и не особо отвлекаясь от разговора.

— Мистер Ренделс, мне бы хотелось с вами поговорить. Пойдемте на конюшню, посмотрим все ли готово.

Они не успели выйти из комнаты — слуга оповестил о приезде сестер Хаксли. Сестры были одни. Шарлотта явно нервничала, была молчалива и строга, а Кэрол, напротив, сияла и чувствовала себя вполне в своей тарелке. Впрочем, запаса вежливости им хватило, чтобы со всеми поздороваться. Капитан предложил располагаться в гостиной, а сам ушел со своими собеседниками куда-то в глубь дома. Сестры сели. Эмма выждала пару минут, и, сказав, что должна проконтролировать что-то на конюшне, позвала Генри помочь ей.

Эмма и мистер Ренделс вышли из гостиной, но, видимо, в этот день им не суждено было поговорить, потому что они тотчас же столкнулись с новыми гостями — семейством Миллоу и мистером Керри. Это были уже не сестры! Эмма хотела познакомится с мистером Керри, и так просто оставить его, даже при том, что они весь день должны будут провести рядом, она не могла. К счастью, мистер Керри сразу же предложил любую помощь, какую он только будет в состоянии оказать, и она позвала его с собой на конюшню проследить как готовят две коляски, которые капитан распорядился подать. С ними, конечно же, увязался и Фрэнк Миллоу. Но что ж! Предложив миссис Миллоу и Дороти пока расположиться в гостиной, Эмма, наконец, вышла из комнаты.

На пикник гости собирались медленно. Миллоу и Хаксли успели прогуляться по двору, устав сидеть, а приехали еще только Фоксли. Они тоже вышли из своего экипажа. Еще подъезжая Лиззи увидела, что Эмма и Дороти разговаривают с незнакомым ей человеком, вернее она знала кто он, но не была представлена. Эмма позвала ее.

— Мисс Элизабет, это мистер Керри. Мистер Керри позвольте представить вам мисс Фоксли. День нам предстоит длинный и мы все успеем отлично познакомится друг с другом, так что не буду ничего вам рассказывать.

— Боюсь, что вы не сможете сказать ничего большего, чем увидят мои глаза. А я зоркий человек, недаром что морской офицер.

— Хьюго! — бесцеремонно прервал его Фрэнк Миллоу, — Приветствую вас, мисс Фоксли! Хьюго, подойди сюда.

Мистер Керри пожал плечами и беспомощно улыбнулся, показывая, что он не в силах противиться обстоятельствам и пошел за своим товарищем прочь. Элизабет выразительно посмотрела на Эмму и Дороти.

— Очень интересно! Просто очень интересно!

Эмма оглянулась, — Скорее бы все приехали! Совершенно не люблю ждать!

Не прошло и получаса, как все собрались. Последними во двор въехали Ленгранды.

Ребекка вернулась с прогулки почти перед отъездом на пикник. Самюэль завтракал.

— Доброе утро! — сказала она, входя в столовую.

— Доброе утро! Я думал, вы решили поберечь аппетит.

— О, нет! Не рассчитала время. — Ребекка взяла кусок холодной телятины и села напротив мужа. Ее очень беспокоил один момент на предстоящем пикнике, но она не знала говорить ли заранее с мужем, подождать ли, и, в конце концов, она не знала приедет ли Хьюго на пикник или нет. Время шло. Они ели молча и как-то торопливо. Наконец, Самюэль велел подавать экипаж, уточнив готова ли она. Она была готова. В новом платье, в новом очень модном пальто и шляпке. Самюэль про себя отметил, что Ребекка выглядит настоящей лондонской дамой и всё думал, сказать ли ей об этом, или промолчать. Так в взаимных раздумьях они сели в экипаж.

— Мистер Ленгранд! — Ребекка решилась, — Пока вы были в отъезде совершенно удивительное событие произошло здесь. В город приехал мой старый знакомый.

Самюэль очень внимательно посмотрел на жену. Он сказал правду Генри, она нравилась ему. И сейчас, когда встречный ветер дул ей в лицо, она выглядела просто красавицей. И ее взгляд — такой прямой, спокойный. Самюэль не сразу понял, как надо реагировать на сообщение, он подождал немного и осторожно сказал:

— Замечательно. Хороший знакомый?

— Да, — Ребекка не знала как правильнее или тактичнее объяснить, — Мы дружили в детстве. – она замолчала, но и Самюэль молчал. — Наверное, он был самым большим моим другом, но он давно уехал из Файерли, и я ничего не знала о нем. И вдруг оказалось, что он гостит у Миллоу. Он приехал с Фрэнком Миллоу.

— Как интересно! — Самюэль, как показалось Ребекке, еще не знал — обрадоваться ли появлению друга ее детства или нет.

— Несколько дней назад на прогулке я случайно столкнулась с ним, и мы оба не знали, что сказать, а позавчера мне передали от него письмо. — Ребекка немного подождала, но Самюэль по-прежнему слушал молча, — Он приехал сюда чтобы сопровождать Фрэнка Миллоу к его месту службы, он сам служит под началом адмирала – я не знаю его имени, он дядя Фрэнка Миллоу. Мистер Керри не знал, что я здесь.

— Ну, конечно, не знал! — Самюэль увидел, что они почти приехали и понял, что должен взять ситуацию в свои руки, иначе какой же он мужчина и глава семьи! — Конечно! Я буду рад познакомиться с ним, и пригласить его к нам в любой день на обед. Если я правильно понял, вам это будет это приятно.

Ребекка не успела ответить, потому что они въехали во двор.

Миссис Миллоу пересела в экипаж к миссис Марселз, чтобы Дороти могла ехать вместе с Мэри.

— Милая моя миссис Марселз, вы себе представить не можете, что я узнала от Фрэнка! Миссис Ленгранд — близкая подруга мистера Керри! Да! Это очень странно. Они оба чрезвычайно странные люди. — Миссис Миллоу постаралась не смотреть в сторону своего сына, но любопытство пересилило, и она оглянулась. Упомянутый мистер Керри мило беседовал с ее дочерью и Мэри Марселз. — Он слишком много внимания уделяет нашим девочкам!

— За Мэри я не волнуюсь. Но теперь я уверена, что в наши места он приехал из-за миссис Ленгранд! — победно заключила миссис Марселз.

— Я тоже так думаю, но всё же вы скажите Мэри, чтоб она была настороже. С Дороти я говорила как раз сегодня утром. И представьте себе — она сказала мне, что о дружбе этих двух людей ей ничего не известно!

— Вот как?!

— И теперь я полагаю, что Дороти этот мистер Керри слишком нравится!

— Да что вы?!

— Очень может быть.

«Милая моя Анна!

Я всё более убеждаюсь, что самая ужасная вещь на свете — это слухи. Пока мы ожидали приезда Ленграндов, я узнала слишком много интересного. Кэрол Хаксли с самым таинственным видом сообщила мне, что жених ее сестры (который, конечно же, как она тотчас добавила, никакой не жених) близкий друг Эммы Дживерстоун. Что он приехал сюда ради нее, и все коварно подстроил. Это чрезвычайно беспокоит Шарлотту, и из-за этого они беспрестанно ссорятся. А Кэрол рада что у Шарлотты неприятности. Но это не всё!

Судя по тому, как мама и миссис М. поглядывали в нашу сторону, они говорили о мистере Керри, обо мне, и, я думаю, и о миссис Л. тоже. Фрэнк вполне мог сказать им, что они знакомы. Кстати, мистер Керри сделал мне комплимент по поводу моего нового платья. Не подумай, пожалуйста, что мне так важно его мнение, но тебе ведь не было бы приятно, если бы мужчины совершенно не обращали бы на меня внимания? Но все эти сплетни меня очень-очень расстраивают. Во-первых, не дело вмешиваться в отношения других людей, а во-вторых, мы сами ничего не знаем, и уж тем более мама и миссис М.!

Чуть позже приехали Ноулты. Джейн всё также бледная и печальная. Просто удивительно, насколько она не умеет одеваться! Миссис Н. столь же безвкусна, но зато оживлена и навязчива. Она единственная, кто может соперничать с Шарлоттой Хаксли. Представь себе, ее посадили в экипаж, в котором едут мама с папой и миссис М. Хорошо, что ехать не далеко. Мистер Ноулт сел к викарию. А бедную Джейн посадили с сестрами Хаксли. Повезло Ленграндам, что они приехали, когда все уже расселись, а то достались бы им в попутчики или сестры, или Джейн, что было бы уж совсем нелепо. Викарий, похоже, перепутал дни недели и стал что-то проповедовать бедному мистеру Ноулту. Мне он кажется самым безобидным человеком во всем нашем обществе.

Как только появились Ленгранды, мы сразу тронулись в путь. Я очень внимательно посмотрела, как отреагировал мистер Керри на их приезд. И мне показалось, что совсем никак, даже не повернулся в их сторону. Я потом задала ему вопрос, и мне до сих пор за это стыдно, хотя ничего плохого в моем вопросе не было. Совсем не было. Мы мило разговаривали все вчетвером, и я спросила его почему он не поздоровался с миссис Л... Я не знаю зачем я задала ему такой вопрос. Мне показалось, что это так легко сделать и, главное, что ему понравится такая легкость и непринужденность в общении, совсем такая же как у Элизабет или Эммы, когда они разговаривают с кем-то. Мистер Керри не смутился, он улыбнулся мне и сказал, что, к сожалению, он не знаком с хозяйкой поместья Ленгранд. Потом он чуть поклонился мне, и я поняла, что совершила глупость. Дороти украдкой сжала мне руку, и я поняла, что она ругает меня. Мне досадно за эту глупость. Но сказанного не воротишь. Он явно усмотрел в моем вопросе снисхождение и знание, а я не должна была этого показывать. Я знаю точно, что этот вопрос изменил его отношение ко мне. Да. Это так».

Ребекка въехала во двор не ответив мужу, и не решив, как же ей быть. По своему обыкновению она отдалась воле случая и попутному ветру. Капитан крикнул выезжать, потому особых приветствий, к счастью, не получилось. Мистера Керри она увидела, но он сидел к ней спиной и не обернулся. Тоже к счастью. У нее оставалось время.

К их коляске подъехал мистер Ренделс – верхом. Он рысил со стороны мистера Ленгранда и их разговор Ребекка не слышала. Она с самого утра, с самой прогулки до завтрака, знала, что сегодня очень важный день. Что-то должно произойти и ее жизнь как-то изменится. Она и сейчас была убеждена в этом. Но если с утра предчувствие было радостным, то теперь почему-то всё вокруг казалось полно мрачных предзнаменований. Ребекка не понимала, что происходит, солнце светило ярко и у всех присутствующих, может быть только кроме Шарлотты Хаксли, настроение было преотличное.

Дорога до поляны, с которой открывался подходящий к сегодняшнему празднику вид, не заняла много времени. Отсюда все должны были прогуляться до опушки, где под деревьями слуги расставляли столы. Ребекке мистер Ленгранд помог выбраться из коляски, но тут же извинился, что должен поздороваться и предложить помощь капитану, и оставил ее.

Ребекка еще не определилась куда пойти, и к какой компании примкнуть, как услышала за спиной голос миссис Миллоу.

— Почему вы столь мрачны, миссис Ленгранд?

Она не знала, что сказать, поэтому сослалась на головную боль и сразу получила с десяток полезных советов как от нее избавиться. И вполне возможно мрачные ощущения Ребекки, равно как и внимание к ней, здесь и закончились бы, если бы викарий не подошел выяснить, где мистер Ленгранд, к которому у него оказалось безотлагательное дело. Ребекка про себя подумала, что плохое настроение и какая-то внезапно накатившаяся усталость появились у нее оттого, что мистер Ленгранд ушел и она опять у всех на виду одна.

Она решила пройтись отдельно от всех и остановилась чтобы отстать, но тут же наткнулась на миссис Ноулт, выслушала ее бестактное замечание, что жена должна идти рядом с мужем, и расстроилась уже окончательно. Только что, еще вчера, даже сегодня утром, все было просто отлично, и вот, Ребекка снова мечтала только исчезнуть из поля зрения всех миссис и мисс на свете, но пикник не то место, где можно спрятаться.

Викарий вернулся к Ребекке и стал длинно говорить о том, что ее появление в их местах замечательно и он лично этому почему-то очень рад.

— Я уверен, что уже очень скоро буду иметь счастье крестить ваших детей. — патетически закончил свою речь мистер Керден. Ребекка тоскливо посмотрела на него и сказала негромко:

— Мистер Керден, будьте так любезны, оставьте меня в покое. — она повернулась и пошла догонять остальных. Ей по-прежнему не хотелось никого видеть, но еще меньше хотелось устраивать из этого представление.

До полянки с едой добрались быстро. Даже такая небольшая прогулка похоже очень способствовала аппетиту, и гости сразу же окружили столы. Впрочем, не все. Ребекка взяла только стакан грога и тотчас отошла. С другой стороны столов, а соответственно и большого дерева также одиноко стоял мистер Керри, но Ребекка его не видела. Он же и наблюдал за Ребеккой, и старался не смотреть в ее сторону, до сих пор не понимая, как себя вести. Ответа на свое письмо он не получил. Даже думал остаться дома, но Фрэнк решительно потянул его за собой, да и Дороти высказалась за поездку.

Мистер Ленгранд, Ребекка не могла знать этого, собирался вернуться к ней, но столкнулся с Эммой. Она как-то испуганно поздоровалась с ним и поспешила к другому столу. Самюэль замешкался и был перехвачен сначала мистером Керденом, а потом совсем уж некстати сестрами Хаксли. От священника сбежать было не так трудно, а вот от них отделаться оказалось не просто.

Ребекка по-прежнему не видела мистера Керри, но заметила бедственное положение мужа, и к тому же увидела, что Эмма стоит совершенно одна. Ребекке была очень симпатична Эмма. Про себя она решила, что ее муж испытывает к ней какие-то явно большие, чем просто соседские добрые чувства, иначе почему бы он то ездил к ним каждый день, то резко перестал. Ребекке захотелось что-то сделать для них обоих. Она не думала нужна ли им ее помощь, да и вообще о помощи не думала, она хотела лишь подойти к Эмме и вместе с ней пойти к мужу, тогда и его можно было бы забрать от сестер Хаксли, и не чувствовать себя одинокой на этом празднике. Она уже успела прийти в себя, затолкать мрачное настроение поглубже, вспомнить, что в ее силах радоваться жизни, и, в конце концов, она в новом, очень красивом платье и пальто. И это немало важно! Ребекка подошла к Эмме:

— Я придумала сделать целый парк возле нашего дома и была бы рада показать вам рисунки.

Эмма совсем не ожидала увидеть рядом с собой миссис Ленгранд, но обрадовалась ей:

— Очень хочу посмотреть! Я тоже своему садовнику набросала план и надеюсь, что все цветы, какие хочу посадить, будут столь любезны, что вырастут.

— Про цветы я пока не думаю — мучаюсь между регулярным парком и чем-то менее упорядоченным.

— О, регулярные парки — это Франция. Не могу сказать, что я в восторге от них. Особенно когда огромный красивый газон совершенно закрыт со всех сторон аккуратно постриженными кустами!

— Да, при хорошем газоне я бы кусты уже не высаживала. Мне нравится поле и дерево посередине.

— У вас гораздо больше возможностей, чем у меня вокруг моего коттеджа.

Во время разговора Ребекка старалась двигаться в сторону мистера Ленгранда, и он, видимо, заметил их движение, потому что довольно бестактно бросил собеседниц и пошел навстречу.

— Мы говорим об устройстве садов и парков. — сказала ему Ребекка. — Не знаю насколько вам интересна эта тема.

— Все, что касается дома и возможности или не возможности проехать верхом, — улыбнулся Самюэль, — меня живо интересует.

— Согласна с вами, - подхватила Эмма, — Кусты должны быть нужной высоты и нужного вкуса.

— И не в коей мере не колючие! – подхватил Самюэль.

Ребекка улыбнулась и вдруг ее пронзило, буквально пронзило то, что она никак не могла уловить в последние дни — чувство доверия. Она почувствовала, что доверяет мужу, что можно не беспокоиться и перестать предварять события. Она поверила ему.

Капитан наблюдал за мило беседующей троицей, но заметил, что и Лиззи направляется к ним.

— Мисс Элизабет! Как вам нравится наш пикник? Нам очень повезло с погодой.

Лиззи остановилась и вынужденно повернулась к капитану.

— Да, очень мило, хотя жаль, что все общество расходится маленькими группками.

— Даже в гостиной на балу так происходит, и мне кажется очень важным, что люди наконец то могут поговорить друг с другом не вызывая нареканий. Даже вы приезжаете ко мне в последнее время только с матушкой, а теперь можем просто поболтать. — Лиззи чуть нахмурилась, видимо пытаясь уловить какой-то скрытый смысл слов мистера Бертрана.

Дороти и Мэри стояли у самого большого стола и ели, но если Мэри просто объедалась бутербродами, то Дороти внимательно смотрела за происходящим вокруг. Капитан пока не выказывал никакого внимания к ней. Это могло бы огорчить другую девушку, но на Дороти. Она заметила, что он напряжен и не отводит глаз от супругов Ленгранд и мисс Эммы, и поняла, что его тревожит как бы кто-нибудь не помешал им мирно и явно с удовольствием беседовать.

Пока было тихо, но вот миссис Ноулт решительно направилась в сторону Ленграндов и Эммы, однако совершенно неожиданно на ее пути оказались Фрэнк Миллоу и мистер Керри. Дороти даже не разобрала как это получилось, но Фрэнк, видимо тоже не ожидая подобного столкновения, вынужден был представить товарища. Минут на пять миссис Ноулт они заняли. Сестры Хаксли в очередной раз отошли от стола, вернее Шарлотта опять оттащила Кэрол, и стали двигаться к Ленграндам, но и тут мистер Керри с Фрэнком перехватили их, и вновь Фрэнк вынужден был знакомить.

— Вероятно, мистер Керри решил-таки со всеми познакомится, — прошептала Мэри. Дороти кивнула.

Капитан радовался, что мистер Керри столь активно ведет себя на пикнике. Новый объект внимания дамского населения города был чрезвычайно необходим сейчас, а мистер Керри был хорошим объектом. Так что капитан, желая поддержать его, увлек Лиззи и ее маму, которая неожиданно для Лиззи бросила мистера Фоксли и встала возле к дочери, к тому концу стола, где стояли сестры, Фрэнк и Хьюго. Сообразительная миссис Фоксли по пути собрала всех, кто мог бы захотеть подойти к Ленграндам, то есть увлекла с собой миссис Ноулт, викария, миссис Миоллу и миссис Марселз.

— Я так рада вас видеть, мистер Керри! Я уже слышала о вас. — миссис Фоксли чуть обернувшись улыбнулась Мэри, увидев, что и девушки направляются к ним.

— Я тоже очень рад познакомится с самым умным человеком в городе, насколько я знаю.

— О, мистер Керри! Даже не знаю, что вам на это сказать.

— Тут и нечего говорить! Мне просто чрезвычайно повезло оказаться в вашем городе. Я и не припомню, когда и где я получал еще столько удовольствия от общения, от приглашений, от праздников.

— Да, уж у нас вам точно скучать не придется, — улыбнулся капитан. — Но вы как-нибудь приезжайте ко мне, если вы любите лошадей.

— О! — увидев, что Фрэнк оживился, услышав слова капитана, обращенные к его товарищу, Дороти незамедлительно попросила его принесли грог ей и Мэри, и, как она полагает, мисс и миссис Фоксли тоже. Фрэнк попробовал отказаться, но как-то смутился, и, тихо выругавшись, ушел к столу за напитками.

— Да, похоже Фрэнк любит лошадей еще больше, чем я, — сказал Хьюго. — А я очень к ним расположен, хотя и морской офицер, так что для вас почти что пехотинец.

— Да уж, на море лошади вряд ли помогут, — рассмеялась миссис Фоксли, — разве что морские кони.

— Вот уж в чем я не специалист, к счастью, так что это в обитателях морских глубин. Рыбу люблю, признаюсь, но вот эту живность… — мистер Керри развел руками.

— А разве морских коней едят? — трогательно робко спросила Мэри.

— Я знаю точно что на них не ездят, а вот об остальном рассказать вам не смогу. — Мэри опять огорчилась своему вопросу, и не поняла смеется ли над ней мистер Керри, или он серьезен. Увы, но эту тему никто не поддержал, Хьюго спросил капитана о скачках, и получил исчерпывающий ответ о расписании на ближайшие два месяца.

— Как жаль, что мне через три недели уже в море— – воскликнул он. В этот момент Фрэнк вернулся со стаканами грога, и притащил слугу с подносом, чтобы уж на всех хватило и не пришлось идти еще.

— А я так не дождусь уж уйти скорее в блаженный пустой океан. – мрачно заметил он, вручая сестре заказанный напиток.

Под милую беседу про сестер Хаксли все забыли, и они таки достигли своей цели. Дороти посмотрела на капитана, поняла что что-то не так и оглянулась. Сестры встали с двух сторон от миссис Ленгранд, отодвинув ее от мужа, и мистер Ленгранд остался с Эммой.

— Мистер Керри, по-моему, вы еще не со всеми знакомы, — капитан решительно направился к своему другу. — Мистер Ленгранд, миссис Ленгранд! Миссис Ленгранд, останьтесь, пожалуйста! Вы же еще не знакомы… — он поздно сообразил, что поторопился, и может быть не стоило проявлять инициативу. Неожиданно выручил Фрэнк:

— Мистер Ленгранд, позвольте мне представить вам моего друга и товарища в будущих морских походах — мистера Керри.

— Очень приятно. — рассеяно ответил Самюэль, но вдруг резко поднял голову и посмотрел на Хьюго, — Вы тот человек, о котором мне говорила миссис Ленгранд? Вы ее друг?

Мистер Керри был так поражен его словами, что не кивнул в ответ, а как-то беспомощно глотнул воздух и пожал плечами.

— Это вы? — решительнее спросил Самюэль, обретая привычную уверенность, — Вы?

— Да, мистер Ленгранд, — выдавил из себя Хьюго.

Ребекка, не понимая издали, что между ними происходит, вырвалась от сестер, и пошла назад. Она не думала, что скажет или сделает, просто повинуясь какой-то силе, шла к ним, повторяя про себя, что полностью доверяет мужу.

Самюэль посмотрел на жену, посмотрел на мистера Керри.

— Я искренне рад вашей встрече. Я могу представить себе, какого это увидеться спустя столько лет! – Самюэль сказал это действительно очень искренне. Он был почти счастлив. Он так хорошо поговорил с Эммой, и Ребекка прекрасно поддерживала разговор, и старый знакомый ее показался ему человеком явно уважаемым, респектабельным и симпатичным. И все добрые друзья были рядом. — Я думаю, что у вас еще будет время поболтать с миссис Ленгранд, а сейчас пикник, и это значит, что мы все вместе радуемся и приветствуем тепло и весну.

— Я совершенно ничего о вас не слышала, мистер Керри. — вмешалась в разговор Эмма, немного обманывая, конечно, но внося новую струю в беседу.

— И чтобы вы предпочли, мисс Дживерстоун, услышать обо мне все или не слышать ничего?

— Слишком сложный вопрос, мистер Керри. Я ведь не знаю, что я могу услышать о вас и стоит ли это больше, чем ничего.

— А я о вас слышал много интересного. Не часто встретишь в Англии такую путешественницу как вы.

— Но вы-то уже успели поплавать, раз вы морской офицер?

— Да совсем немного пока. И мне повезло не принимать участия в военных действиях.

— О, только не произносите такие слова! Если матушка где-то рядом и услышит вас, то Фрэнка до места службы вы не довезете. – прошептала искренне обеспокоившаяся Дороти.

— Не волнуйтесь, мисс Миллоу, я выполню данное мне поручение. Потом войны сейчас уже закончились, так что нам предстоит просто служба — если вдруг вы сами волнуетесь за брата.

— Нет, что вы, я очень уверена, что рядом с вами он будет в полной безопасности. – Дороти постаралась сказать это так, чтоб было понятно, что ирония в ее словах относится исключительно к брату.

— Вы спасаете всех нас, мистер Керри, — сказал капитан. — Мы благодарны вам.

— Ценою своей жизни он спас тонущую рыбу! — с пафосом, смеясь, и обретя обычное свое веселое, насмешливое настроение, сказал Хьюго. Он не боялся теперь ни мистера Ленгранда, ни миссис Ленгранд.

— Это не интересно. Если ценою жизни спасать, то никто о спасении может и не узнает.

— А может быть никого не нужно спасать? — спросил мистер Керри.

— Хотелось бы, что б это было так, — сказал Самюэль. – Знаете мне очень было бы интересно услышать о вашем чудном маленьком городке, но здесь трудно серьезно разговаривать, буду рад если вы приедете к нам, пусть даже и с мистером Фрэнком Миллоу.

— И ко мне прошу, пока вы здесь, — отозвался весьма довольный устроенным пикником капитан. — Я уже первым вас пригласил.

Хьюго Керри был очень рад доброжелательности окружавших его людей, и Ребекка выглядела необыкновенной красавицей в новых нарядах. Он не мог себе представить размолвок, точнее недоговоренности между нею и мужем и со стороны они казались очень гармоничной любящей парой. Сердце Хьюго чуть ныло. Он хотел бы стоять здесь вечно с той же силой, с какой мечтал испариться немедленно и навсегда. Зачем он написал Ребекке!? Что это изменит? Она жена другого. А он? Он ведь даже не обещал ей вернуться. Тогда он и подозревать не мог ни того, что сам устроится в жизни, ни того, что она вдруг выйдет замуж. За кого бы она вышла там, у них?

— У вас удивительно красивое платье, — наконец Эмма улучила возможность сказать Ребекке то, что хотела сказать с самого начала пикника.

— Спасибо. Я нашла эту ткань в местной лавке.

— Что вы?! Как я была невнимательна что упустила ее? — Эмма постаралась сделать самое страшно расстроенное лицо и рассмеялась. — Но вы ничего не едите?

— Пока нет. Очень пить хотелось.

— Я принесу полную тарелку, Ре.. — Хьюго не рискнул назвать ее по имени, и быстро пошел к столу за едой.

— Очень симпатичный человек, — сказала Эмма.

— Да, — улыбнулась Ребекка. — Я рада его видеть.

«Милая Анна! …. Хочу сказать тебе, что я очень радовалась тому, что на пикнике вокруг милейшей миссис Л. все время были приятные ей люди. И мистер Л. тоже был рядом с ней большую часть времени. Но все же этот пикник оказался совсем не таким пикником, как я ожидала. Я довольно много была одна или просто сопровождала Дороти, поэтому могла наблюдать за всеми. И я видела, что любезнейший мистер Бертран старательно защищал и охранял миссис Л. от нежелательных людей, но в один момент его отвлекла Дороти и все переменилось. К сожалению, и я сама заметила это очень поздно.

Мне очень нравится миссис Л. и поэтому я не стремлюсь общаться с ней, по-моему, это единственный способ оказать ей поддержку. Мистер Керри такого же мнения что и я. Да, я долго разговаривала с мистером Керри сегодня. Я должна написать тебе об этом.

Все получилось совершенно случайно, я не собиралась и не стремилась к этому, но, с тех пор как я поняла его истинную натуру, как ты можешь догадаться, мое отношение к нему изменилось. Мне показалось, что он старался не оказываться слишком близко от миссис Л., чтобы не допускать больших слухов, и, принеся большую тарелку всевозможных закусок и бутербродов для нее и для нас всех, отошел. Мне захотелось пить, я попросила его принести крюшон или грог, и, так уж получилось, направилась за ним, и мы стали разговаривать.

Несколько раз несносный Фрэнк мешал нам и даже намеренно стоял рядом и слушал наши разговоры. Это было неприятно. Если тебе интересно, о чем мы говорили, я напишу тебе – мы говорили о море, о больших кораблях, и тех городах, куда ему уже довелось плавать. Вот только названия я не очень запомнила. Но, разговаривая с мистером Керри, я не увидела, что вокруг бедной миссис Л. появились самые нежелательные люди, и в первую очередь, Лиззи».

Лиззи и сама не смогла бы объяснить, почему ее так тянуло к Ребекке. Но она, такая правильная, знающая до мельчайших деталей что она будет делать, что будет читать, она, для которой так важна была четкость и точность, она терялась, видя Ребекку. Был бы простой выход не общаться, но Лиззи не могла себе это позволить. Она должна была занести Ребекку в свою схему, определить ей место и назначение в их городе. Почему не было таких эмоций с Эммой, Лиззи не задумывалась, а ведь Эмма была не менее загадочна и свободна, но Эмма была сильнее, выше, она сама определяла себя и ее можно было только принять такой какой она есть.

— У вас красивое платье. — сказала Лиззи, подойдя к Ребекке. — Это наша портниха сшила вам?

— Да, большое вам спасибо.

— Я видела эту ткань в лавке, но и представить себе не могла что из нее можно сделать что-то путное.

Ребекка хотела промолчать, но передумала:

— Миссис Берроу, экономка, помогла выбрать очень хорошую модель платья. Как раз для такой ткани. — она решила не поддаваться грубости мисс Фоксли.

— Хорошо что вы высокая, широкие полоски можно носить только женщинам высокого роста. — Ребекка не поняла хотела ли Лиззи похвалить или пожурить ее. Она и сама была высокой, Ребекке казалось даже, что выше нее самой. — Я не ношу такие модные силуэты. Я считаю, что простота должна быть во всем. Только простота подчеркивает достоинства женщины.

— Да. – вздохнула Ребекка.

— Хорошо, что вы не взяли шаль на пикник. В шали кутаются или нездоровые люди, или деревенские. Я считаю так. Пальто выглядит лучше. Но вот ваш чепец…

Ребекке уже не хотелось отвечать собеседнице. Она не могла уловить цель явных нападок Лиззи, это не было светской болтовней на пикнике, это была очередная атака. Только теперь у нее пропал смысл бороться. С мужем она договорилась, в верности Хьюго удостоверилась, и теперь в репликах Лиззи Ребекка видела только злость.

Спас Ребекку Генри Ренделс. Он заметил, что между девушками происходит что-то не то, и бросив развлекавшего его Фрэнка Миллоу — никто в городе не мог понять, что их связывает — пошел к ним. В этот момент Ребекке уже, видно, окончательно надоела Лиззи, и она пошла прочь от нее в сторону Генри, бросив на ходу:

— Мисс Фоксли нечем заняться сегодня, помогите ей, мистер Ренделс. Если сможете.

Ее фразу, несомненно, услышали. На секунду звуки провалились куда-то, но Генри не растерялся:

— Мисс Фоксли, а мы с Фрэнком Миллоу разговаривали и почти что спорили, и нам нужен ваш совет.

Ребекка взяла последний сиротливый бутерброд с тарелки. Она устала. Так все славно начиналось, и закончилось пусть не серьезной, но все же вспышкой с ее стороны. Она ничего плохого не сказала, но было досадно, что она все-таки произнесла эти слова. Слуги собирали пустые столы. В стороне Мэри, Дороти и Эмма затеяли игру в волан. Капитан подошел к Ребекке.

— Нет так уж и плохо прошел пикник.

— Не плохо. — Ребекка улыбнулась капитану и опустила бутерброд, который так и не начала есть. — Очень все вкусно.

— А у вас бывали пикники?

— У нас вся жизнь была пикником. И это хорошо. — Ребекка тихонько дотронулась свободной рукой до рукава капитана. — И не думайте о том, что происходит, потому что все происходит правильно.

Кэрол Хаксли оказалась рядом с Джейн Ноулт, или, может быть, это Джейн проходила мимо нее, но в любом случае, Кэрол получила аудиторию:

— Иногда эта миссис Самюэль Ленгранд кажется мне слишком вздорной и не воспитанной. — сказала она.

— Но она права! — тихо отозвалась Джейн.

— Вот как?!

— Мисс Фоксли, да и не только она, донимают ее своим вниманием.

— Мне кажется она проявляет дружелюбие и гостеприимство!

— Она бестактна.

Кэрол даже отшатнулась от Джейн.

— Она не имеет права лезть в чужую жизнь. — твердо заключила обычно тихая мисс Ноулт.

Кэрол испуганно отошла от нее. И тотчас Шарлотта узнала, что Джейн Ноулт полностью одобряет поведение миссис Ленгранд.

— По-моему, мисс Ноулт плохо отличает независимость от дурных манер! — Шарлотта постаралась вложить в свой взгляд в сторону Джейн максимум презрения.

Все рассаживались в экипажи уже не в том порядке, в котором отправлялись на пикник полдня назад, но в результате все расселись, и только Ленгранды, капитан, Эмма и Генри Ренделс остались на поляне.

— Не забудьте, что мы едем завтра верхом, — подошла к Ребекке Эмма.

— Ну что вы! Как же я могу забыт!

— По-моему все удачно и хорошо прошло, — капитан обратился ко всем стоящим, и все искренне заверили его, что все действительно прошло на редкость удачно.

— Я была бы рада видеть вас сейчас у нас, — сказала Эмма, — вчера из Лондона привезли чудесный портвейн. — Она как-то довольно робко оглянулась на Джеймса, будто спрашивая правильно ли она говорит. Ленгранды отказались, Самюэль утром собрался поехать в Бат, а вот Генри согласился. Эмма не могла, конечно, предполагать этого, но согласие Генри спасло ее от некоторых неприятностей.

Глава 22 Четверг

Сhapter 22. Thursday

Сегодня утром Ребекка ждала Эмму для совместной прогулки верхом. Она собралась заранее, не зная, насколько пунктуальна гостья. У Ребекки не было лошади, выезженной под дамское седло, поэтому Эмма обещала прислать свою. И Ребекка ждала. Она взяла читать Редклиф и книга захватила ее. Когда миссис Берроу сказала, что мисс Дживерстоун приехала, Ребекка не сразу подняла голову. Эти слова слились с тем, что она читала в тот момент.

Эмма сидела верхом на крупной гнедой кобыле, и держала в руках повод другой лошади, поменьше ростом и вороной.

— Тейя для вас, Ребекка. — Эмма протянула повод. Ребекка подошла и положила ладонь на лоб кобылы. Та подняла голову, стараясь убрать руку, а потом опустила вниз и чуть подалась вперед, будто перенося часть веса на руку.

— Что означает ее имя?

— Не помню, что-то из греческих мифов. Мне ее подарили жеребенком в Италии три года назад, и я назвала ее Тейя. Она — мареммано. Это порода не очень высоко ценится, но у нее отличный нрав.

— Как зовут вашу лошадь? — спросила Ребекка, когда они выехали из поместья.

— Ино. Это тоже что-то греческое, но сокращенное от того длинного двойного имени, которое дали этой лошади при рождении. Я ее купила, когда возвращалась в Англию. Она немецких кровей. — Эмма с удовольствием похлопала свою кобылу по шее. – В Европе мне пришлось выбирать тех, кто заезжен под дамское седло.

— Сколько у вас лошадей?

— Четыре. Еще два жеребца. И пятый это Герберт — жеребец, которого я недавно выторговала себе у Джеймса.

Эмме хотелось о многом поговорить, но она видела, что Ребекка наслаждается ездой и настолько поглощена ею, что вряд ли слышит хотя бы половину слов, к ней обращенных, поэтому Эмма просто продолжила болтать о своих лошадях. Наконец они пересекли дорогу и выехали на поле. Эмма предложила галоп. Она старалась не давать воли своей кобыле, чтобы посмотреть, как сидит в седле ее спутница, и осталась довольна. Ребекка ездила верхом даже лучше, чем Лиззи, лучше, чем Эмма могла бы подумать. Лиззи ездила на лошади, а Ребекка сливалась с животным так, как, верно, делали древние амазонки. Она каждым движением своего тела только дополняла движения лошади. Наконец девушки перешли на рысь.

— Джеймс бы сказал, что Лондон в другой стороне, — заметила довольная Эмма.

— Да уж! — Ребекка похлопала кобылу по шее. — Да, возбуждающее чувство.

— У вас была своя лошадь дома?

— Да, рыжая кобыла. Я звала ее Мейв.

Эмма не была сведуща в мифологии и древних сказаниях, и не отреагировала на это имя.

— Красивое имя.

— Это имя богини земли и войны, она могла обгонять лошадей.

— О! Вы верите в магию и тайны?

— Они есть. Можно верить или нет, но они есть. — просто ответила Ребекка, больше прислушиваясь к себе и лошади, чем вовлекаясь в разговор. Эмма заметила это, но, тем не менее, продолжила:

— А вас никак не беспокоит то, что произошло в поместье? Смерть того мальчика?

— Нет. Это было давно. Везде свои тайны и свои печали. Мне уютно в моем доме, как ни странно. А вас это беспокоит?

— Тоже нет, хотя я не верю в тайны. Здесь очень уютно, и в моем коттедже тоже все очень хорошо.

Девушки ехали бок о бок, пока не въехали в лес. Они не знали это место, просто следовали тропинке. Эмма обычно ездила с другой стороны дороги, а сюда, вниз, как она определила для себя это место, еще не заезжала. Сначала ни Ребекка ни Эмма не заметили, что они въехали в довольно странный лес. Не заметили, потому что Ребекку захватила тема их разговора, и она стала рассказывать то, что знала о фейри и других сказочных существах. Она была впереди и, рассказывая, почти все время смотрела назад, на Эмму, доверяя своей лошади. Они проехали метров сто и лошади заволновались. Ребекка снова не обратила внимания, поглощенная воспоминаниями о слышанном в детстве, но Эмму реакция лошадей отвлекла. Она подумала, что, наверное, они едут по тому самому лесу, куда Джеймс не советовал ездить.

Ино шарахнулась, наступив на громко хрустнувшую старую ветку. В тишине леса шаги лошадей и звуки ломающихся веток раздавались оглушительно и грубо. Эмме стало неуютно. Она подтянула юбку, которая, как назло, цеплялась за ветви и кору деревьев, стала успокаивать лошадь. Ино тряслась, но подчинялась хозяйке, тем более что свернуть среди тесно стоящих деревьев было некуда. Эмма не могла понять, едут ли они еще по тропинке, или давно с нее ушли и продираются через лес, и с удивлением видела, что Ребекка чувствует себя уверенно и спокойно. Тейя тоже нервничала и пританцовывала на ходу, но шла вперед. Ребекка все продолжала говорить, то и дело оборачиваясь и поджидая Эмму.

— Мы с Хьюго часто бегали туда, но это было очень далеко, мы задерживались, и его ругали. А лошадь-то была одна, и только у меня. Он не мог взять с фермы, за это его вообще убили бы. Его отец — грубый человек.

Эмма стала вслушиваться в слова Ребекки и постепенно успокаиваться. В конце концов лошадям может быть просто не нравится ходить по веткам, они не привыкли продираться сквозь буреломы, но в душе Эмма понимала несостоятельность своих выводов. Ребекке явно было здесь вполне комфортно, даже ее платье, покрывавшее весь круп Тейи, не цеплялось за деревья, а свою амазонку Эмма успела уже и порвать.

— Мне Сара тогда сказала, что похоже он влюблен в меня, а мне это было совершенно все равно, мне просто было интересно с ним. Мы разговаривали. И все. А Сара сказала так. Я потом узнала, что родители ее сговаривали с ним. И она-то была не против.

Наконец девушки выехали на дорогу, то есть на более ровный участок леса, достаточно широкий, чтобы здесь могла когда-то проходить дорога. Эмма только теперь смогла встать рядом. Странно, но лошади все еще нервничали, хотя вокруг все казалось удивительно мирным и спокойным. Пели птицы, солнечные лучи с положенной стороны освещали дорогу, лишь изредка застревая в стволах еще почти голых деревьев. Ребекка не обращала внимания на эту идиллию. Эмма заметила, что Ребекка не реагировала на окружающий мир так, как это делают все: изумляясь, восхищаясь или не замечая его, нет, она становилась его частью.

— Мне было неловко перед Сарой. Она, в сущности, совсем не плохая девушка, только ему не подходила. Да она и не стала ждать его, скоро вышла замуж за фермера. Все это было очень-очень давно, и я уж совсем не ожидала что когда-либо увижу его вновь.

Девушки выехали из леса. Эмма чувствовала себя ужасно неловко, она прослушала большую часть рассказа и не поняла его сути. Было бы неприлично признаться в этом, и она сердилась на себя. Но еще больше Эмме было обидно, — имея такую блестящую возможность узнать что-то о жизни таинственной и в обычное время не очень разговорчивой Ребекки, так запросто упустить все. Речь шла о мистере Керри, но что произошло между ними, и кто такая Сара, ответы на эти вопросы остались в странном лесу.

После новой порции отличного галопа разговор возобновился. Эмма, подхватив последнюю услышанную фразу о мистере Керри, спросила:

— А как же он нашел вас здесь?

— Кто?

— Мистер Керри.

— Он не находил меня, и не искал. Это случайность. Необъяснимое стечение обстоятельств.

— Опять тайны!

— О, это совсем не тайна. Просто совпадение.

— А совпадения происходят просто так?

— Думаю, да. Особенно в нашем случае вряд ли можно было бы что-то просчитать заранее.

— Древние греки считали, что судьба каждого предопределена и три парки прядут нить судьбы.

— Я читала об этом. Но если это так, то они должны плести нити нас обоих сразу. И должны предположить, что родится такой Фрэнк Миллоу, что его отец решит отправить его к дяде, и при том его дядя должен как-то дослужиться до адмирала, и еще не известно как он сам выбрал эту профессию…

— Нет, Ребекка! Мне кажется, что если вам суждено встретиться с кем-то, то ничто другое уже не важно, вы встретитесь при любых обстоятельствах.

Несмотря на досадное приключение в лесу, Эмма была довольна прогулкой. И только подъезжая к дому она внезапно вспомнила Лиззи, и глухое раздражение накатило на нее, как жара в джунглях. При всей легкости общения, при всей их дружбе, Эмма была недовольна Лиззи. Перед ней ехала спокойная Ребекка, прекрасная наездница, интересный собеседник. Если бы Лиззи не вела себя так глупо с самого начала – Ребекка была бы счастливой женой, а не странной хозяйкой поместья Ленгранд, как ее называют в городе. Счастливой! Лиззи всему виной.

Эмма представила себе это вдруг совершенно отчетливо. Лиззи не должна была вторгаться в чужую жизнь. От нее требовалось только одно — раз уж она мнит себя законодательницей мод в городке — принять Ребекку, сказать и обществу и самому мистеру Ленгранду, что вот она — жена и хозяйка. И всё! И все, включая мистера Ленгранда отнеслись бы к Ребекке как к законной хозяйке, приняли бы ее в свое общество, а не шептались бы за ее спиной: зачем мистер Ленгранд на Ней женился? Да какая разница — зачем?!

Эмма подумала об этом и решила, что она права. И не надо никаких доказательств. Это так! … Может быть, она права…

Вчера вечером, пока Эмма была у капитана и вместе с Джеймсом и Генри Ренделсом пробовала только что доставленный португальский портвейн, мистер Уилфред Горден смог-таки выбраться из ее коттеджа. Всю ночь он проспал. Утром проснулся больше от чувства голода, чем от солнца – он всегда отлично спал, и собрался выйти из своего мягкого убежища. Не получилось, потому что служанка Эммы, как назло, решила провести уборку в отсутствии хозяйки.

Уилфред сидел и пытался придумать какое-либо объяснение, на случай если служанка найдет его. Идей в голове не было никаких, но служанка его и не находила. Он так напряженно вслушивался в звуки в доме, что, видимо, днем опять задремал – так он проспал весь пикник, на котором планировал быть. И вот только ближе к вечеру отчетливо услышал крик «Иду!» и звук открывшейся и закрывшейся входной двери. Сбежать он решил через окно.

Вчера, вернувшись с пикника, Самюэль сказал, что мысль выпить портвейн перед сном не плоха и предложил жене пройти в малую столовую. Слуги быстро развели огонь в камине. Ребекка села в кресло. Она устала. Самюэль отошел к столу налить два бокала – слуг он отпустил, и пока наливал раздумывал расспрашивать ли жену о ее новом-старом знакомом. Ему было интересно кто он и что он, с одной стороны, но не хотелось показать излишнюю заинтересованность, и уж точно — ревность — с другой. И все же.

— Я рад, искренне рад, что появился приятный вам знакомый. Неожиданно совершенно, но … Ваш друг. — Самюэль передал жене бокал. — Удивительно как иной раз пересекаются наши дороги.

Ребекка молча выпила. Портвейн был густой, тягучий, и он не взбодрил, а как-то прибавил ей усталости. Но надо было что-то сказать. Молчать невежливо.

— А я не знаю рада или нет, — вздохнула она. — С одной стороны — рада, конечно, мы дружили много лет, а с другой — он часть прошлой, навсегда утраченной жизни. И я не уверена, что сожалею об этой утрате. Там было детство, а теперь … теперь все иначе.

— Да, вы правы. Мы можем не приглашать его, если вам это не приятно.

— Нет, отчего, мне интересно как он жил эти годы.

— А много лет прошло?

— Пять или шесть.

— А! А я почему-то решил, что история совсем недавняя. — Самюэль про себя обрадовался, что его жена была совсем девочкой, когда общалась с мистером Керри, и вряд ли между ними могло быть что-то серьезное. Нет, он не приревновал жену, конечно, нет, но все-таки почувствовал некоторое удовлетворение оттого, что в его доме все в порядке. Хотя опять по городу пойдут сплетни. Самюэль поморщился. — Нет, надо будет пригласить. Он симпатичный человек.

— Да, с ним было интересно. Он слушал истории, другие не были столь терпеливы. — Ребекка говорила чуть через силу и будто себе. — Тетя много рассказывала мне, священник наш рассказывал, и мне тоже хотелось. Он слушал. А я, честно говоря, — тут она впервые повернулась к мужу и посмотрела на него. — Я большую часть просто придумывала. Сказки, легенды. Я любила придумывать всякие истории.

— Это замечательно. Я вот никогда не придумывал ничего, да и читать не так уж сильно люблю, да и времени нет. Но слушать люблю. У нас так со времен учебы повелось. Я слушаю, Генри и Фредерик рассказывают.

Ребекка не стала уточнять кто такой Фредерик. Они еще посидели, повспоминали былое, но также, урывками, и пожелали друг другу спокойной ночи. Сегодня они оба устали, поэтому ни один не сделал ни единого движения в сторону другого. А Ребекка даже поторопилась откланяться. И хорошо, что Самюэль не был склонен по своей природе к излишней рефлексии, а то он бы мог подумать, что воспоминания о былом друге гонят жену от мужа. Но он так не подумал. Одного заверения в том, что история старая, и ему не о чем беспокоиться, Самюэля вполне удовлетворили.

У себя в спальне Ребекка долго сидела у окна на широком, удобном подоконнике. Ночь была черная, даже деревья почти не были видны на фоне неба. За окном негромко и очень мирно шумел лес. Ребекка думала, но не о Хьюго или муже, почему-то она вспомнила мальчика, который ночью ушел искать зарытые драгоценности. Наверное, он сам их спрятал, и, скорее всего, они были мамины, а она обнаружила пропажу, может быть обвинила служанку. Что такое понарассказывал Ричард тому мальчику…

Ребекка была уверена, что старик Дик и был тем учителем, что жил в поместье двадцать лет назад. Поэтому он и вернулся сюда, и не может уехать. Ищет что-то или ждет чего-то? И что они спрятали? И нашли ли? И причем здесь миссис Ноулт? Ребекка не могла ответить себе на эти вопросы, и, наверное, никто не мог ответить на них. Единственное, что она знала абсолютно точно, что Хьюго Керри появился здесь совершенно случайно.

После прогулки с Ребеккой, к Джеймсу Эмма не шла, а бежала от своего коттеджа. Бежала, даже чуть приплясывая по дороге. Она смеялась и что-то напевала себе под нос. Она не перешла на шаг даже у дома и вбежала в столовую.

— Джеймс! Мой коттедж бурлит! Я бы пришла к тебе еще утром рассказать о том, что случилось вечером, но я же вчера договорилась ездить верхом с нашей чудесной соседкой миссис Ленгранд. Но о ней потом. Так вот. Вчера вечером из окна моего коттеджа вылез мужчина!

Капитан тактично промолчал, но заинтересованно посмотрел на девушку.

— Представляешь, как это интересно! Его увидел мой садовник. Он вылез и убежал в лес! Садовник подумал, что не догонит и не стал пытаться. Мы посмотрели – ничего не пропало. И вот самое неприятное, что скорее всего это был…

— Художник?

— Да. Ужасно досадно!

— То есть бандит тебя устроил бы больше?

— Ну, конечно! Этот художник мне порядком надоел. Даже в виде грабителя.

— Видимо поэтому его не было вчера на пикнике. — капитан налил вина себе и Эмме. — Покажи-ка мне эти картины, Эмма.

— После обеда! Кстати, Джеймс, можно я повешу у тебя часть картин?

— Разумеется! Я надеюсь, он придет их красть без оружия.

— Я тоже на это надеюсь, дорогой.

— Спасибо.

— Да! Теперь я тебе рассказу самое важное, что произошло сегодня. – Эмма схематично, и многое — мистера Керри — умалчивая, пересказала разговоры с Ребеккой. На ее соображения о возможной роли и влиянии на местное общество Лиззи, капитан лишь пожал плечами.

— Может быть ты права, может нет. Проверить это трудно. Вряд ли мнение Лиззи столь важно, особенно для Ленгранда. Для дам может быть. – Джеймс продолжал работать за столом, писал и старался, видимо, не отвлекаться. Эмма не стала приставать. Она раздумывала о том, почему же в странном лесу ей было так плохо, а Ребекке нет, и как рассказать Джеймсу об этом. В результате она просто честно призналась, что они ездили через этот лес, и, похоже, Ребекке было там даже вполне комфортно. Джеймс что–то неодобрительное пробурчал в ответ, но от бумаг не оторвался.

Подали еду. Эмма села за стол, и подалась вперед:

— Не может быть!

— Как я понял — может.

— Странно. — они оба откинулись на спинки стульев, как это происходило обычно, когда одна и та же мысль занимала их.

— Значит, Ребекка была абсолютно спокойна в лесу?

— Да! Ее платье и не цеплялось за деревья, тогда как свое я даже порвала.

— Она просто не знает, что этот лес считается странным, вот и не попала под его чары. А ты знаешь и разволновалась.

— Нет. Там правда что-то есть. И лошади нервничали. Может быть, она уже нашла здесь своих фейри, или как там называют эти существа, и они ее защищают.

— Не думаю, что наша соседка связана с духами, — капитан принялся за еду.

— Но она с севера, там все в этих легендах.

— Важнее то, что ты не услышала и не запомнила ее рассказы.

— Я не могла с лошадью справится.

— Так ли? Может не только?

— Ерунда! С чего бы ей рассказывать мне, если она не хотела, что б я это услышала?

Какое-то время ели молча.

— Да, полагаю, что через неделю я могла бы устроить маленький прием в моем коттедже.

— Как тебе будет угодно, дорогая.

— Конечно, угодно! Но я хочу с тобой советоваться! Мне надо знать, кого пригласить и все остальное тоже.

— Мы с тобой и посоветуемся, то есть ты все придумаешь, скажешь мне, и я соглашусь.

— Хорошо. — Эмма осталась довольна. Вечером она собиралась в Клуб ценителей современной английской литературы, и у нее еще было время набросать список будущих гостей и решить, что будут подавать.

— Но все же не надо ездить в тот лес. — капитан вернулся к прерванному разговору.

— Да что в том лесу! Я ни за что не поверю, что ты сам веришь в какие-то легенды и сказки.

— Я не могу сказать, что верю в них. Но я бывал в том лесу, и там…странно. Раньше через него шла дорога, ты, наверное, видела ее. — Эмма кивнула. — Потом через лес ездить перестали, потому что дорогу проложили южнее, лес понемногу зарос. Но туда не ходят. Может, потому что не удобно — это далеко от деревни, может еще почему — я не знаю. Я туда раза два, три ездил и один и с Ленграндом, чтобы посмотреть, что там. Особых волнений ни нас ни лошадей я не помню, а вот что там проехать толком невозможно, и потому делать нечего — это я точно скажу. Скачи по полям!

Эмма звала Ребекку поехать в Клуб, пыталась уговорить, но Ребекка не сказала ни да ни нет. Она никак не могла решиться начать одна выезжать в свет, хотя и наряды уже были, и определенное право просить экипаж она чувствовала, но все не могла решиться или не хотела. Ребекка никогда не строила планов, не просчитывала, как это делала Лиззи, например, что будет, если она пойдет туда-то, и что произойдет, если она скажет то-то, Ребекка жила тем моментом, который происходил. На прогулке она не ответила однозначно, дома, за завтраком, который провела уже в одиночестве, поскольку мистер Ленгранд рано утром отправился в Бат к своей матушке, она не думала о вечере, а после завтрака решила, что давно не была у Ричарда и хочет к нему пойти. На кухне нашлись булочки с вареньем и пудинг. Вооружившись, и надев вчерашнее вполне праздничное полосатое платье, Ребекка отправилась в гости.

На сей раз Ричард был дома один и компании явно обрадовался. Напряженности, которая возникла в прошлый раз, не появилась, и они добрый час проболтали о погоде, лесе, приметах, птицах и мелком зверье. Ричард много гулял, и знал кто где живет, и как кого выследить. Ребекка все ждала привычного чувства недоговоренности, но оно не приходило. Казалось, что он забыл о намеках и предложении, а точно ли это было предложение?, пойти в странный лес. В какой-то момент возникла пауза, и Ребекка сказала сама.

— Я сегодня была в странном лесу.

Ричард никак не отреагировал. Продолжая пить чай и есть булочку, он и не посмотрел на Ребекку.

— Мы были там, то есть, если сказать точнее, я и мисс Дживерстоун без умысла заехали в тот лес верхом. Я не сразу поняла, что мы попали в Тот самый лес, потому что въехали в него с другой стороны. Но я поняла что это он, потому что лошади стали пугаться. Почему так?

— Этот лес странным называют люди, Ребекка, вряд ли лес сам себя чувствует странным.

— Я понимаю, что он и вправду такой, как вы о нем говорили, но мне в нем было уютно. Мне кажется, что его стали называть странным не так давно.

— Я не знаю этого. Сколько я здесь живу в деревне его называют странным.

— Но с чего-то это началось?

— Спросите в деревне. Может быть кто-то знает. Или спросите миссис Марселз. Она всегда здесь жила.

— Вы знаете горожан?

— Я много что знаю, Ребекка.

— Мне кажется, что я тоже много что знаю.

Ребекка внимательно смотрела на Ричарда, но, как и на слова о странном лесе, он не реагировал на ее попытки чего-то от него добиться. Впрочем, она и не пыталась особо. Она была уверена в том, что ее предположения верны.

На вечер в Клуб Ребекка не поехала, что было правильным решением, хотя знать заранее этого она не могла. Клуб ценителей современной английской литературы собирался в городской ассамблее на втором этаже. Обычно приходило не много людей, и они занимали две довольно большие комнаты и одну маленькую курительную — туда уходили мужчины, которые скорее сопровождали жен в клуб, чем приезжали в клуб сами. Сегодня общество являло собой как раз редкий пример многолюдности. Приехали на только все Фоксли, не только Эмма с капитаном, который сбежал с мистером Фоксли в курительную сразу после приветствия, но приехали Миллоу и Марселз, причем и Фрэнк с мистером Керри были на месте.

Мистер Керри очень радостно приветствовал Эмму, но явно был готов последовать за капитаном, тогда как Фрэнк не собирался покидать дам и ему не позволил. Эмма предложила обсудить последний роман мисс Остен «Эмма», посмеявшись над приятным для нее совпадением имен, но кроме нее его никто не читал. Никто, кроме Лиззи, сказавшей, что только пробежала книгу глазами, чтобы быть немного в курсе дела, и не готова к обсуждениям. Эмма стала пересказывать роман заинтересовавшимся миссис, но быстро сбилась и посетовала, что миссис Ленгранд, которой она дала почитать свой экземпляр не с ними, поскольку она могла бы точнее пересказать сюжет, как кажется Эмме.

— Почему же миссис Ленгранд никак не приезжает в наши клубы? — миссис Марселз оглянулась в поисках сочувствия своим словам.

— Вот вы же хорошо ее знаете, мистер Керри! Скажите нам, почему ее никогда нигде нет? — поддержала подругу миссис Миллоу.

— Я знал мисс Эйден, самую удивительную девушку на всем севере Англии, но я совершенно не знаю миссис Самюэль Ленгранд. Это всё, что я могу сказать. — Хьюго развел руками.

— Мистер Керри конечно же не может ответить на ваш вопрос, — поспешила вмешаться Эмма, — Мы так чудно ездили верхом с миссис Ленгранд нынче утром, и я просила ее присоединиться к нам. Но, может, она подустала просто. После долгого перерыва верховая езда утомляет.

— Ребекка всегда была отчаянной наездницей!

— Да, мистер Керри, она прекрасная наездница. Лучшая из всех, кого я видела.

— Миссис Ленгранд столь таинственна, но столь прекрасна во всем! — Лиззи не хотела это говорить, но досада пробила брешь в воспитанности. Только вот окружающие постарались не обратить особого внимания на ее слова. Начали расспрашивать мистера Керри о Ребекке, он отвечал односложно, рассказывал, что они дружили, с детства жили рядом, и он помнит ее еще совсем девчонкой лет пяти, вечно босой и в порванном платье. Тетя отлично воспитывала ее и следила за ней, но и сама тетя человек вольный, лишенный преклонения перед условностями. Тетя с первыми лучами весеннего солнца снимала капор, а никаких чепчиков не носила никогда, и Ребекка вслед за ней была вечно растрепанной и оттого очень красивой.

— Что за ерунду ты говоришь, Керри, — Фрэнку явно надоели эти разговоры, — Растрепанная девица босиком! Боже мой, какая радость!

— Да, мистер Керри, звучит как-то…, — осторожно поддержала сына миссис Миллоу.

— Ну что вы! Я же говорю о Ребекке в возрасте пяти лет. Конечно, девушкой Ребекка уже такого себе не позволяла, — поправился Хьюго, — Она прекрасно воспитана и образована, начитана, ходила в церковь каждое воскресенье и помогала в приходе. Она пекла хлеб и разносила бедным, я очень хорошо это помню, потому что много раз сам помогал ей тащить тяжелые корзины.

— По-моему нам всем уже надоела твоя подруга детства, Керри, — снова прервал его Фрэнк, — Мисс Дживерстоун, вот вы бы рассказали лучше, где бывали в Европе, а?

— Я проехала такое количество городов, деревенек и местечек, что даже не знаю, о чем вам и рассказать, — Эмма сделала мелкий книксен и отошла от компании, которая упорно продолжала пытать мистера Керри. Фрэнк, к досаде Эммы, не дал ей уйти далеко, но очень кстати в комнату вошел мистер Ренделс, громко со всеми поздоровался и спросил какая книга вызвала столь жаркие споры.

— Я пыталась предложить всем «Эмму» мисс Остен, — начала Эмма, сбегая от Фрэнка.

— Мне кажется у нас главная книга сегодня называется не Эмма, а Ребекка, — громко сказала Лиззи. Миссис Фоксли досадливо отвернулась.

— Прекрасная книга! Но миссис Ленгранд сегодня не с нами, а значит ее обсуждать не полагается, — улыбнулся Генри, — Мистер Керри, у меня к вам есть некое дело. Могу ли я…, — Генри спас тонущего моряка и вывел его на чистую воду курительной.

Фрэнк остался в дамском коллективе совершенно один и на него посмотрели с неодобрением. Разговоры завязались уже между отдельными маленькими группками, Фрэнк попытался опять спросить о чем-то Эмму, но она спряталась от него, взяв под руку Лиззи. Мэри и Дороти устроились возле клавесина, который занимал самый дальний и темный угол. Старшие дамы, как это ни странно, отошли с поля боя втроем.

Лиззи и Эмме было трудно уединиться. Это у мужчин есть курительная комната, а у женщин же — только большой салон. Право, вечера, которые устраиваются дома значительно приятнее вечеров в ассамблее! Но все же Эмма увлекла Лиззи в большую залу, которую использовали исключительно для балов. Было почти темно, поскольку в ней не зажигали свечей, а на улице пока еще темнело быстро.

— Мисс Элизабет! — Эмма нахмурилась, хотя видно этого, конечно, не было.

— Мисс Эмма, я…

— Мисс Элизабет! Я не очень понимаю причину вашей злости.

— Эмма! — Лиззи темнота устраивала, можно было быть откровеннее, — Я еще хорошо, слишком хорошо помню времена, когда я была … не знаю, … я не знаю как описать вам, но мне казалось, что все восхищаются мною — капитан, мистер Ленгранд, даже мистер Ренделс через день приезжали к нам. Я понимаю, что Дороти и Мэри были малы, и у нас не так уж много респектабельных, интересных домов, но все же, все приезжали к нам не только потому что не к кому было ездить. Мне кажется, я даже уверена, что мистер Рендлс был влюблен в меня, а теперь … Я не удивляюсь тому, что все восхищаются вами, Эмма, но миссис Ленгранд!....Я…

— Элизабет! Откровенность за откровенность. Природа подарила мне действительно замечательный характер. Ко мне всегда все тянутся. Даже в Индии, в полку, меня хоть и осуждали, за то, что я езжу верхом по-мужски — там общество гораздо консервативнее, чем здесь — осуждали, но приходили ко мне поговорить. Я была вечной поверенной всех женщин — и мам, и жен, и дочерей, да и многих мужчин тоже. Даже когда мне было 15 лет, мне рассказывали свои тайны офицеры. Так было всегда. Я не знаю почему. Я ничего для этого не делала, но люди мне доверяют!

— Я верю, Эмма! Я вижу. Но мистер Бертран вдруг стал явно выделять Дороти, Генри Ренделс…

— Элизабет, со мной все дружат, но просят руки и сердца у моих подруг. Я молода, но многие из моего окружения в Индии вышли замуж, пока я хранила секреты обеих сторон. И что же! Видимо, мужчины не могут и любить, и испытывать дружеские чувства одновременно. Потом, насколько я понимаю, — Эмма взяла Лиззи под руку и направилась с ней к выходу из зала, — Генри Ренделс вам не нравится.

— Он скучный.

— Не сказала бы. Но если так, то чего же вам огорчаться его невниманию. Вы хотите замуж?

— Не знаю. Мне он не то чтоб не нравится, или нравится, но когда он, или кто-то еще, уделяет внимание другим… мне огорчительно это.

Эмма пожалела, что, стараясь сбежать от одной проблемы, напоролась на другую. Быть поверенной она привыкла, но не так, не в роли утешительницы придуманных проблем, это было просто противно. Но ведь не скажешь же! Тем более, что мистер Ренделс Эмме был симпатичен, правда о замужестве она совершенно не думала, но почему бы нет, а тут чуть не плачущая бывшая первая красавица. Как разнятся между собой мама и дочь, думала Эмма, как бы я хотела дружить с миссис Фоксли, а не с Лиззи. Может так со временем и случится. Кто знает?

Глава 23 Пятница

Chapter 23. Friday

Дождь всегда наводил на Лиззи тоску. Даже в самой веселой компании в дождь ей становилось жутко и тоскливо, а сегодня она была одна. Лиззи попыталась поиграть на маленьком фортепиано, но звук слишком гармонично вливался в дождь, или, напротив, дождь вбирал в себя любую музыку и падал ровно в ее темпе. Было грустно. Злость последних дней сменилась унынием.

Лиззи в последнее время много говорила с мамой, и была согласна со всеми ее доводами, но разве часто мы следуем тому, с чем соглашаемся?! Лиззи готова была действовать, готова доказать, что она это она, но дождь! Дождь мешал ей и остужал ее решимость. Лиззи смотрела как за окном милая лужайка превращается в грязную лужу.

Она вспомнила пикник, вспомнила вчерашний разговор — она проигрывала раз за разом. И вчера проиграла, поэтому выдала свои чувства Эмме. Или, наоборот, выдала — и потому проиграла. И мистер Ренделс с удовольствием разговаривал с Эммой, с Ребеккой… Но она?! Лиззи решила добиться расположения Генри. Не важно, что пять лет он никак не высказывал свои чувства. Не важно, что я она никогда не была особо расположена к нему. Это ничего не значит. Но теперь нельзя торопиться. С Ребеккой она поторопилась и проиграла. Теперь надо продумать все до мелочей. Хотя, нужно ли ей это? Лиззи села к столу и написала письмо, которое она не собиралась отсылать тотчас же, а может вообще не собиралась отсылать.

Миссис Фоксли прочитала письмо и внимательно посмотрев на дочь спросила:

— Чего ты хочешь?

— Чтобы все было как раньше.

— Это невозможно! Ты знаешь. — Лиззи молчала. — Реши, что тебе нужно. Если ты вдруг полюбила мистера Ренделса и хочешь, чтобы он был твоим мужем, передай ему это письмо. Если нет — уступи его мисс Дживерстоун. Тогда она перестанет быть соперницей тебе. Если ты хочешь, чтоб все было как раньше.

Лиззи всхлипнула и обиженно отвернулась. Миссис Фоксли не обратила на это внимания и продолжала твердо и строго:

— Элизабет, я привыкла быть откровенной с тобой. Мне хотелось бы верить, что моя дочь занимается музыкой, учит языки и читает книги не для того, чтоб быть выше всех, а потому что ей это интересно. Я не удивлена, что никто из молодых людей до сих пор не удосужился сделать тебе предложение. Если ты хочешь выйти замуж — миссис Фоксли пожала плечами, направляясь к двери, — то это не лучший способ.

— А что же мне делать?

Миссис Фоксли обернулась:

— Поезжай в Бат. Там полно молодых людей, которым нужны богатые жены. Через месяц у тебя будет с полдюжины женихов и, уверяю тебя, ничуть не хуже мистера Ренделса, мистера Ленгранда или любого из твоих знакомых.

— А если не ездить в Бат?

— Тогда разберись сама с собой. Реши, что тебе нужно, или влюбись, по крайней мере.

Миссис Фоксли никогда не сердилась, и сейчас она просто спокойно говорила, что думала.

— А вы, мама, вы были влюблены в моего отца? — с вызовом спросила Лиззи.

— Я поехала в Бат.

Наверное, единственная в городе, кого совершенно не раздражал дождь, была Эмма. Она настолько привыкла к тропическим ливням, что после завтрака вышла из коттеджа, и под зонтиком смело отправилась к Джеймсу. Эмма была умной девушкой, и потому знала, что долгие раздумья о том, что уже произошло — приводят к чему угодно, но только не к добру.

— Лиззи считает, что Генри Ренделс влюблен в нее. — Эмма начала разговор прямо с того, что ее занимало со вчерашнего вечера.

— И что? Тебя это сильно интересуют? — капитан не отвлекся от завтрака.

— Помнишь наш вчерашний разговор о Лиззи. Так это все к нему. Не буду говорить тебе то, о чем мы с ней говорили вчера вечером, но мне жаль, что такой разговор состоялся. Мы так подружились вначале, и я радовалась, что у меня сразу появилась подруга, а теперь …

— Эмма, я не очень разбираюсь в подобных делах, и я не понимаю, прости меня, почему она престала быть для тебя подругой. Любой человек может сказать что-то не то, но если ты меняешь свое мнение после к нему после этого, может быть ты больше неправа, а не она.

— Я не думала об этом, — Эмма поставила чашку обратно на стол, — Но все-таки Генри Ренделс! Смешно!

— Смешно то, что каковы бы ни были его чувства к ней, пять лет он ей был не нужен, а теперь, видимо, она готова даже на него. Вот это уже не смешно, а неприятно.

— А он был влюблен в нее?

Джеймс внимательно молча посмотрел на Эмму.

— Но он же твой друг?

— Эмма! Мы не обсуждаем женщин и наши чувства к ним.

Эмма, так и не притронувшись к завтраку, встала и отошла к окну.

— Конечно, я тебя понимаю, ты не можешь этого знать, но очень любопытно, был ли он влюблен в Лиззи.

— Ты боишься стать ее соперницей?

— Соперницей? Нет. Я не думала о мистере Ренделсе. Почему ты так говоришь? Ты решил, что я собираюсь выйти замуж за кого-то?

— Я ничего не решил, Эмма. Ты сама заговорила об этом.

— Да почему мистер Ренделс!? Есть, например, еще Фрэнк Миллоу!

— Эмма! Не злись. Если тебе нравится Генри — пусть он будет твой, не оглядываясь на Лиззи или кого-то еще.

Эмма молча смотрела на мокрый двор. Дождь то ли шел еще, то ли утих — не было ясно.

— А почему тебе не нравится мистер Ренделс? — очень тихо спросила она.

— Почему не нравится?! Он мой хороший старый друг, — капитану, казалось, надоел этот разговор, и он пошел к выходу из комнаты. Эмма последовала за ним.

— Но почему все считают, что он влюблен в Лиззи?

— Не знаю. Не думаю, что все так считают. Может и считали, когда он приехал, а теперь просто забыли поменять свое мнение. Может – нет!

— Мне он нравится.

— У меня нет возражений.

Капитан слишком быстро вышел во двор и скрылся в конюшне. Эмма не последовала за ним. Дверь закрылась, и она впервые подумала о том, что что-то начало происходить, поэтому она дурачится, а Джеймс сердится. Хотя, сказала она себе, возвращаясь к нетронутому завтраку, хотя он очень уж беспокоится о скачках, и весь в них. По сути дела, это первый год, когда так много его лошадей примут участие в скачках, — понятно, что он дергается и пытается все просчитать. Джеймс не такой человек, чтоб проигрывать. Он победитель.

Эмма с удовольствием расположилась за столом и решила не бегать под дождем. Зашел управляющий, они обговорили обед, что-то еще она ему указала по хозяйству. Да, она вела себя в большом доме как хозяйка. Эмма видела, что капитан не возражает, что она приняла на себя заботу о его доме, и тут она вспомнила разговор возле церкви, разговор о том, что они живут как семья. Странно. Эмма не задумывалась об этом до сих пор. Она путешествовала с Алексом, теперь приехала к Джеймсу, но ей уже не 14, не 16, даже уже почти не 20 лет. Она взрослая молодая женщина, а ее опекуны — мужчины.

Хорошо, Алекс женился, теперь надо женить Джеймса. Дороти очень подходит. А я? Эмма посмотрела на окно, по стеклу медленно стекали капли. Мистер Ренделс — милый, умный, немного занудный. Мистер Ленгранд … — как жаль, что он женат. Эмма всегда была честна с собой, и сейчас она очень честно дала эти две характеристики молодым людям, двум очень симпатичным ей молодым людям.

Шарлотта холодно, весьма холодно встретила своего жениха, когда служанка доложила о его приходе. Сестры сидели на стульях возле маленького столика, заваленного всевозможным, а потому трудно определимым, рукоделием. Кэрол кивнула, не поднимая головы, а Шарлотта молча внимательно смотрела на мистера Гордена, ожидая то ли каких-то слов с его стороны, то ли его ухода.

— Я не могу вам ничего объяснить, просто потому что был вчера не здоров. — мрачно, спокойно, тихо сказал он.

Девушки молчали. Уилфред еще минуту постоял у двери, а потом решительно подошел к столику, подтянул стоявший в стороне стул и сел. Шарлотта выразительно подняла брови, Кэрол постаралась придать себе максимально оскорбленный вид и сжала свои и без того тонкие губы.

— Я был не здоров. Вероятно, ужин накануне. Мне очень жаль, я хотел быть на пикнике. Хотел!

— Даже не надейтесь, что я поверю хоть чему-нибудь, что вы скажете. — отчеканила Шарлотта.

— Тогда к чему разговоры! – Уилфред резко поднялся, — Хороши же наши слова о взаимной привязанности! Вы мне не верите! Отлично! Я не могу доказать, что говорю правду, и не намерен. Если б вы послали слугу справится обо мне в гостиницу… Вы посылали его?

Девушки молчали, художник ждал.

— Нет. — ответила Кэрол за сестру. — Мы не посылали.

— В таком случае, я не понимаю, о какой такой симпатии мы можем говорить. Я был настолько слаб и спал все время, что не мог отправить слугу к вам. Но вы то были здоровы, к счастью! И поехали на пикник, как я понимаю, нимало не озадачившись… Но! Но я прощаюсь с вами. В дождь на этюды не пойдешь, но у окна поработать утром я вполне могу.

Художник вышел из комнаты, и Шарлотта быстро повернулась к Кэрол:

— Догони и верни!

Кэрол привыкла выполнять поручения сестры и на сей раз она тоже все сделала как надо, и даже вышла из комнаты, чтобы не быть свидетельницей примирения или ссоры, не потому что была тактична, но потому что Шарлотта все равно бы ее выгнала и сделала бы это самым неприятным образом.

«Милая Анна! Как я рада, что сегодня дождь. Как я рада, что мы теперь все вместе свободно и спокойно общаемся с мистером Керри. Он очень симпатичный человек. Если когда-нибудь вы повстречаетесь, ты тоже это увидишь. Как понимаешь, я выждала благоприятную минутку и ушла к Дороти. Матушка никогда не возражает, а вот папенька иной раз ворчит, что я совсем ничем не занимаюсь, а тоже должна была бы совершенствоваться в игре на арфе, которую забросила, или хотя бы печь пироги – так он и говорит. Но мне совершенно не до музыки, и уж точно меня не привлекает кухня.

Я ушла к Дороти. С ней, к слову, мы и музицируем и печем иногда. Она любит заниматься хозяйскими делами и говорит, что я просто еще не доросла до них. Смешно даже! Но это не так уж и важно сейчас. Мы чудесно провели день. Играли в карты, разговаривали, играли на клавесине. Мистер Керри тоже немного может играть, но только одной рукой. Он объясняет это тем, что вторая должна держать в этот момент бокал. Но тогда вы не сможете петь! — сказала ему я. А у него приятный голос, довольно низкий. Он нам спел романс, который я никогда не слышала, о девушке, мчащейся на лошади по имени Мейв. А потом спел две песенки морские, в которых некоторые слова заменял на «тра-ля-ля». Быстро очень смешно. Фрэнк правда мрачно говорил, что нечего так развлекать этих несмышленых девиц. Но на Фрэнка мы никогда не обращаем внимания».

Ребекка не знала сколько споров и толков она вызывала в городе. Подозревала что о ней говорят, но не думала об этом. Нелепо думать о том, чего доподлинно не знаешь — так учила ее тетя. Ребекка скучала без мудрой милой тетушки. Она написала ей письмо, описав все что произошло и задав вполне естественные вопросы — кто она, откуда, кто ее родители. Конечно, она спрашивала об этом и раньше, но тетушка как-то объяснила, что точно сама не знает; ее попросили взять девочку, даже заплатили, она не скрывала этого, но тетя привыкла считать Ребекку собственной дочерью и никогда ничего не узнавала больше.

Тогда Ребекку успокоили и вполне удовлетворили эти ответы, сейчас ей казалось, что тетя все-таки могла что-то утаить от нее. В детстве правда ей была не очень важна, теперь – просто необходима. Ребекка написала письмо, но еще не отправила его. Также она не отправила и ответ Хьюго. Она не знала, что ответить. В его письме и вопросов то не было.

Ребекка сидела в своей маленькой гостиной на втором этаже и читала Редклиф. Впрочем, в тот момент уже не читала, а вспоминала события вчерашнего дня. Более того, она, в сущности, даже и не успела начать читать, как вспомнила Эмму. Эмма ей все больше и больше нравилась, и она признавалась себе, что Эмма единственный человек, которому она, Ребекка, хотела бы рассказать всё, что знала и понимала о своей странной истории. Ребекка чувствовала доверие к Эмме. Ничем не объяснимое, но и не нуждающееся в объяснении доверие.

Миссис Берроу выждала какое-то время и постучалась.

— Да. Войдите, миссис Берроу, не стойте на пороге.

— Вы угадали, миссис Ленгранд, это я пришла к вам узнать, когда подавать обед.

— Я рада, что вы сами всегда приходите, потому что рада вас видеть, но я не рада, что вы сами всегда приходите, потому что это значит, что и отправить то ко мне некого.

— Я не хочу к вам никого посылать. Это деревенские девчонки хоть и давно у нас работают, но я ими совсем недовольна.

— Но ведь их можно и заменить?

— Я сама подумываю об этом, но должна говорить с хозяином. Вы уже простите меня.

— Ах, миссис Берроу, эти все совершенно ненужные условности! Мне больше всего хотелось бы сесть с вами на кухне, поесть и поболтать. А я должна сидеть в огромной столовой и обедать одна! Это мне не нравится. По мне лучше бы вообще слуг не было и только раз в неделю приглашать кого-то кто навел бы порядок да вымыл полы. Приготовить на себя, мужа и вас еду я вполне способна сама.

— Миссис Ленгранд, вы же знаете, что это невозможно. Все стены и окна имеют уши и все сразу будет известно. Вас совсем не поймут.

— Знаю, но что будет если мы с вами отобедаем вдвоем?

— Я не знаю. Но лучше мы завтра днем чай выпьем, если вам так хотелось бы.

— Хорошо. Но как все это нелепо и досадно!

Ребекка вздохнула и развела руками, показывая, что все наполнено глупыми условностями. Молодая здоровая женщина может и должна заниматься домом сама. А миссис Берроу вздохнула, видя, что место Ребекки, конечно не во дворце. Хотя выглядела теперь новая хозяйка поместья Ленгранд вполне респектабельно, модно и уместно.

Лиззи решила, несмотря на дождь, отправиться к Ричарду. Точнее, она решила из-за дождя отправиться к нему, потому что он явно будет дома и явно будет дома один. Ни с Эммой, ни с Ребеккой ей сталкиваться там не хотелось. Лиззи была согласна с Эммой, что к нему лучше ездить одной, хотя она сказала маме о своих планах и пригласила ее поучаствовать.

— Не знаю, дорогая, не знаю.

— Вам не хотелось бы? — Лиззи постаралась спросить совершенно нейтрально.

— Не знаю нужно ли мне это. И не знаю нужно ли тебе. Сначала он меня очаровал, а теперь я не понимаю, что он за человек и почему стал приглашать нас. Не из-за пирогов же.

— Он обрадовался компании, я полагаю.

— Может быть. А может за этим стоит еще что-то.

— Еще одно совпадение?

— Я не знаю. Я не думала об этом. Но съезди к нему. Расскажешь вечером о чем вы поговорили.

Их старый кучер остановился как можно ближе к домику, слез и пошел было постучаться, но дверь уже распахнулась. Ричард чуть подался вперед, не рассмотрев сразу кто приехал, но тут же закивал и рукой подозвал Лиззи, не решаясь самому выйти под дождь. После обычных приветствий, сетований на погоду и рассаживаний, возникла некая пауза, прервал которую хозяин.

— Итак, я уже имел радость принимать у себя ваших милых подруг, и вот теперь вы. Я рад. Расскажите мне, что помешало вам испугаться дождя и остаться сидеть дома?

— Я давно собиралась к вам, и наметила этот день.

— Вы всегда делаете все как распланировали?

— Я стараюсь.

— А зачем? Зачем молодой незамужней женщине строгие планы?

— Как же иначе!? Если я не буду четко знать что и когда я делаю, то я ничего не успею.

— Да, я знаю, что вы много занимаетесь, играете на нескольких инструментах, рисуете, и не только. Вам это доставляет радость?

— Доставляет. — осторожно ответила Лиззи. Ей показалось, что старик посмеивается над ней.

— Это хорошо. Это очень хорошо, что вы так прекрасно образованы, мы сможете многое передать своим детям.

— Я не думала об этом.

— Конечно, сможете. Прекрасный пирог вы привезли? Не вы пекли? Нет? Всё, что вы и ваши подруги приносите так вкусно, но ничего не сделано своими руками. Жаль. Жаль. Но я счастлив. Счастлив. Рад. — Ричард несколько раз повторил это и продолжил с удовольствием есть, какое-то время не обращая внимания на гостью. Лиззи тоже взяла кусочек пирога. — Конечно, не ради угощений я звал и приглашаю вас к себе, да и не от скуки. — сказал он и продолжил в молчании есть. Молчала и Лиззи, ожидая продолжения, но Ричард будто забыл, о чем начал говорить.

— К вам приходит миссис Ленгранд? —неожиданно для самой себя спросила Лиззи.

— Моя соседка бывает здесь, бывает. Не часто, но приходит. Она очень добра ко мне.

— Странно. Мне казалось, что она не любит бывать на людях и старается не приезжать в гости.

— Но не ко мне. Но не ко мне. Уверяю вас. Здесь ей хорошо. Я же не расспрашиваю ее, я слушаю ее.

Лиззи как хлыстом ударили эти слова. «Слушаю». А она ведь не слушала никогда, она хотела узнать что-то нужное, она хотела услышать то, что хотела, но не слушала то, что Ребекка говорила. Вот, видимо, в чем и была главная проблема.

— А что она говорит вам? — тихо спросила Лиззи.

Ричард улыбнулся и поставил чашку на столик. Он наклонился и обхватил колени руками.

- Она это говорит только мне.

Эмма пошла обратно, когда уже стало совершенно темно. Она было попыталась отказаться от сопровождения и пойти совсем одна, но капитан не позволил, и пришлось согласиться на слугу с фонарем. Дом Джеймса очень быстро скрылся в темноте. Эта темнота позволила Эмме сосредоточиться и наконец разобраться если не в чувствах, то хотя бы в мыслях.

В полку Джеймса считали законченным холостяком. Эмма помнила сколько усилий прикладывали мамы, дочки и подруги, чтобы женить его, но все было тщетно. Его интересовали книги, охота и лошади, вернее — лошади, охота и книги. Лошадей он готов был тренировать бесконечно, об этом увлечении знали все и вели ему молодых и не очень жеребцов и кобыл, за деньги и просто так с просьбой помочь, и Джеймс все свое время тратил на лошадей и их хозяев. Эмма и представить себе не могла Джеймса влюбленным, правда она сама не думала о любви и не искала ее, и пока не очень знала об этом чувстве. В этом она действительно похожа на Элизабет, и эта мысль неприятно кольнула Эмму.

Но сейчас речь не о Лиззи. Джеймс! Насколько он старше, лет на 15-20, ему около сорока. Не так чтоб стар, но… а может быть — именно эта мысль не давала Эмме покоя — может быть ее каждодневные приходы, еда вместе, может с ее стороны есть чувства к Джеймсу. Эмма не могла сказать «да». Ее бесконечно радовали приезды Дороти, и она уже мысленно поженила их. Нет. Она не любила капитана, но ей очень нравилась их жизнь. Нравилось то, что она по утрам ходит из своего коттеджа к нему. Что это? Как объяснить? Она полюбила эту тропинку, ей было уютно в этом доме с конюшней-подковой, радовал вид на поместье Ленграндов. Она была дома, и очень не хотелось потерять все это. Может быть лучше, чтоб все оставалось как есть? Но как понять, что надо ей и … что надо Джеймсу.

Лиззи еще долго сидела у Ричарда. Дождь закончился, и пора было уезжать, но она никак не могла заставить себя закончить их странный петляющий разговор. Она не стала больше спрашивать о чем же Ричард говорил с Ребеккой или Эммой, она попыталась расспросить его о его жизни, может быть вознамерившись научиться слушать, но он отказался рассказывать, махнув рукой, что ничего достойного рассказа в его жизни и не было.

— А вы сами? Вы сами, мисс Элизабет, чем вы достойны романа? Или поэмы? Что в вас спрятано?

— Думаю, что…

— Нет, нет, не говорите мне просто нет, перечислите мне то, что вас в вас радует.

Лиззи не очень уверенно сначала, но потом все с большим удовольствием стала перечислять чем она может гордиться, что она умеет. Ричард не перебивал. Он слушал очень серьезно. А Лиззи уже перечисляла научные труды, которые она прочла, в том числе на французском языке.

— Вам было интересно? — спросил Ричард, когда она замолчала.

— Да.

— Это хорошо. Глупо заниматься тем, что не приносит удовольствия. Особенно когда можешь себе это позволить.

— Что вы имеете в виду?

— Когда вам не надо зарабатывать на жизнь. Вот что я имею в виду. Но для чего читать просто так? Надо пользоваться своими знаниями. Вам надо понять, что вы хотите. Может быть написать книгу. О том, что вы читали и что вам интересно. Подумайте об этом. Многие молодые леди начали писать книги и это очень хорошо, и уж никак не хуже книг, написанных мужчинами. Подумайте, запишите и приезжайте ко мне опять рассказать, что вы придумали. Хорошо?

Лиззи ехала домой и задумчивая, и веселая одновременно. Ричард подсказал ей идею и дал цель, и это не могло не радовать, но и пугало. Кто знает, может быть она не сможет ничего создать сама. Страшно, и очень заманчиво. Она думать не думала ни о Эмме, ни о Ребекке, ни обо всех этих слухах и сплетнях, — они ей были не нужны, у нее появился другой смысл в каждодневных занятиях. Она даже начала понимать, что хотела бы сделать. Дома она попросила передать маме, что ей надо писать, и она выйдет только к обеду. Миссис Фоксли вздохнула и вернулась к чтению.

Глава 24 Суббота

Chapter 24. Saturday

«Сегодня утром, милая Анна, произошло, на первый взгляд, не очень приятное событие, но с другой стороны — совсем наоборот. Мы с Дороти собрались ехать к капитану уже одни, то есть без Лиззи. Мистер Миллоу решительно сказал еще на пикнике, что хотел бы сам отвозить свою дочь к капитану. Мистер Миллоу, ты сама прекрасно знаешь, обычно спит и никогда ни в чем не принимает участие, так что, как я полагаю, это миссис М. велела ему сопровождать нас. Так вот, когда мы уже сидели в экипаже мистера М., выяснилось, что нас будут сопровождать Фрэнк и мистер Керри. Для Дороти это было таким же неожиданным поворотом. Зачем, для чего Фрэнку надо ехать к капитану?»

Фрэнк совершенно определенно решил поехать со своей сестрой. Но причиной этому была не она и не капитан. О том, ради кого он едет к мистеру Бертрану, Фрэнк непринужденным тоном сообщил мистеру Керри до завтрака. Он зашел к нему в комнату и сказал:

— Хьюго, а не поехать ли нам с тобой сегодня к капитану, вместе с Дороти и Мэри? А?

— С чего бы это? — Хьюго продолжил одеваться не оборачиваясь.

— Брось, Хьюго, мне отлично известно, что ты был бы рад сопровождать эту мисс Мэри куда угодно. Да и потом тебя капитан вообще-то приглашал, насколько я слышал.

— А тебе зачем ехать к нему?

—- Чтобы доставить тебе удовольствие. Ты же не можешь поехать один. Это неприлично.

— Спасибо.

— Ты не рад моей идее?

— Я думаю.

— Брось, Хьюго, ты прекрасно знаешь зачем я туда еду. Не смотри так. Тебе нравится Мэри? Ну, а если не нравится, так мне это все равно! Но мне-то может нравится кто-то? А? — Фрэнк подошел к Хьюго поближе. — Что ты скажешь о мисс Эмме?

— Даже и не подумаю ничего говорить.

— Что так?

— Заинтересоваться мисс Дживерстоун еще глупее, чем заинтересоваться мисс Фоксли.

— Брось, Хьюго, надо быть увереннее.

— Я давно перестал завоевывать женские сердца для коллекции.

— Так я женюсь на ней!

— Пойдем-ка завтракать, Фрэнк.

Об этом разговоре догадаться девушки, конечно, не могли, и потому сели в коляску с ощущением некоторого недоумения. Они слышали, что капитан приглашал мистера Керри, но не отнеслись к этому как к приглашению. Скорее, как к вежливости. Ну и уж тем более не как к приглашению Фрэнку.

Молодые люди были верхом. Хьюго сразу отстал, может быть даже для того, чтоб поездка не совпала с предположением товарища о милой прогулке с симпатичной ему девушкой. Вообще, с чего Фрэнк взял, что ему симпатична Мэри, он не понял, но уточнять не стал. Погода по-прежнему стояла отличная, казалось никто не останется сидеть дома, и компания наконец-то увидела мистера Гордена что-то рисующим. Это было неподалеку от города и весьма близко от дороги. Он сидел на камне, держа на коленях альбом и явно делал карандашный набросок. Рядом с ним стояли обе сестры. Шарлотта нахмурилась и отвернулась, когда коляски с девушками и их сопровождающие поравнялись с ними, а Кэрол радостно помахала рукой.

Фрэнку повезло. Едва они подъехали к дому капитана, как увидели его самого и Эмму. Эмма была верхом. Она первая заметила гостей и подъехала к ним.

— Доброе утро! Я рада что оставляю Джеймса в самой лучшей компании. Рада вас видеть, мистер Миллоу. Сама я собираюсь немного проехаться верхом.

— Я буду счастлив сопровождать вас, — тотчас отозвался Фрэнк.

— А вы, мистер Керри, — спросила Эмма, — вы присоединитесь к нам?

— С удовольствием.

Фрэнк очень выразительно посмотрел на Хьюго, но тот только пожал плечами в ответ.

— Это очень удачно, что вы оба верхом, — сказала Эмма едва они отъехали, — А то не дай Бог меня бы увидели с одним из вас! Мне нужно беречь свою репутацию. Обо мне и так невесть что говорят из-за моего случайного знакомства с мистером Горденом.

— Да, вы правы, люди склонны преувеличивать, — сказал Хьюго, — Но избавлены ли мы сами от такого недостатка?

— Я вынуждена с вами согласиться, — улыбнулась Эмма, — Когда я услышала, что ваше имя связывают с именем миссис Ленгранд, я тоже заподозрила неладное.

— Конечно, это гораздо проще чем...

— Проще чем что?

— Чем знать правду.

— Но вы правду знаете?

— Едва ли.

— Послушайте, о чем вы там все говорите? — Фрэнк наконец-то смог подъехать к Эмме.

Они выехали на поле, где тропинка была чуть шире, и Эмма вместо ответа послала лошадь в галоп. Молодые люди последовали ее примеру. Фрэнк ездил верхом не так хорошо и не так уверено, как Хьюго, а может, его лошадь была не столь хороша, и он начал отставать. Эмма увидела это и подстегнула коня. Через некоторое время они с Хьюго уехали на достаточное расстояние от Фрэнка и могли уже, не опасаясь его нескромных ушей, продолжить разговор. Они перешли на легкую рысь.

— Меня заинтересовал ваш ответ, — напомнила Эмма.

— Да. Я, конечно, знаю всю правду о том, что связывало меня и Ребекку. Но на самом деле правда гораздо менее интересна чем то, что вместо нее воображают.

— Это так. За нашими тайнами часто скрываются семейные неурядицы, а не романтические истории. У меня тоже есть тайна. Только я не знаю, какая. А у вас?

Хьюго помедлил немного, а потом начал говорить очень отрешенно, будто бы всё это касалось не его лично, а кого-то совсем ему незнакомого:

— Мы росли вместе и очень дружили. Я думаю, что могу говорить о своей любви. Я любил Ребекку, таскался за ней, слушал ее, а ей очень нравилось выдумывать всякие странные истории. Она привечала меня, но как друга, никогда не обещала ничего. Да я и не просил! Мы начали дружить еще детьми, потом я вырос, а она… она же младше меня лет на шесть или семь, я думаю, она стала превращаться в девушку, и я окончательно пропал. Но что я мог предложить ей?! Я был молод и беден. Хотя это не очень правда. Я сын обедневшего графа, но мой отец теперь практически фермер. Какие-то средства у него были, что-то в удачные года он зарабатывал. Но мои родители очень не любили Ребекку и ее тетушку. Меня страшно ругали, что я вижусь с ними. И я не рискнул ничего сделать, побоялся поговорить дома, не решился поговорить с Ребеккой. Я поступил как трус. Просто сбежал. Я думал, что заработаю деньги, стану независим, вернусь за Ребеккой. Не знаю сейчас, вернулся бы я…

Эмма хотела что-то сказать, но их нагнал Фрэнк. Крайне раздосадованный тем, что от него все уехали, он стал многословно объясняться, ссылаясь на хромоту своей лошади. Эмма предложила возвратиться домой. Фрэнк решительно оттеснил Хьюго, процедив ему сквозь зубы какое-то страшное ругательство, которое Хьюго толком не расслышал, но понял его смысл, и с усмешкой порысил впереди. Весь путь домой Фрэнк пытался произвести впечатление на Эмму, и она с легкой улыбкой невнимательно слушала его.

«Когда мы еще занимались в манеже, вернулись мисс Эмма, Фрэнк и мистер Керри. Мужчины спешились, а мисс Эмма заехала к нам и мне пришлось поехать за ней, хотя до этого я, как и Дороти, ездила вокруг капитана. Чуть позже я поняла, зачем она увела меня. Представляешь, Дороти поехала первый раз галопом! Я ни за что бы не решилась. Впрочем, я и не стремлюсь, меня вполне устраивает шаг.

После занятия мистер Керри сказал капитану, что Фрэнк так много рассказывал о нем мистеру Керри, и мистер Керри такой любитель и знаток лошадей, что... сама понимаешь, они просто не могли не заехать. Но капитан напомнил мистеру Керри, что сам звал его еще на пикнике заезжать в любое время, так что тут никаких вопросов и быть не может. Капитан был очень любезен, и повел непрошенных гостей смотреть конюшни. Мы уже закончили наши занятия и отправились пить чай в беседке вместе с мисс Эммой. Ей, как мне кажется, приятно было, что мы стали учиться верховой езде. Она говорит, что для всякой прогулки важна компания. Я сказала, что Лиззи прекрасно ездит верхом и мисс Эмма согласилась со мной.

Потом к нам присоединились мужчины. Мне кажется, Дороти досадует на поведение брата, но, конечно, она и виду не подает, что чем-то недовольна, хотя Фрэнк вдруг сказал, что счастлив ее успехам. И сказал не понятно почему, что видел в городе Джейн Ноулт. С чего вдруг Фрэнку понадобилось нам это сообщать, я не знаю. Впрочем, от него можно ожидать чего угодно.

Мне кажется, что мистер Керри продолжает оказывать мне знаки внимания, но я понятия не имею почему он это делает. Может быть я ему нравлюсь, но скорее всего, он из той породы мужчин, которым просто необходимо за кем-то ухаживать. Я читала о таких людях, и верю, что они есть. Но пока он не ставит меня в неловкое положение, я готова простить ему его учтивость...»

Чаепитие было как всегда прекрасно. Мистер Миллоу, несмотря на то что Мэри считала его скучным и вечно сонным, ни в коей мере таким не был. Немолодой, и не очень активный в движениях, с брюшком, он был очень живым человеком. Не зная что-то, с удовольствием спрашивал, и не боялся высказать своего незнания. На конюшне он расспрашивал капитана о лошадях, и здесь, за столом, продолжил свои вопросы, показывая себя уж совсем не глупым.

Дороти нежно относилась к отцу, они дружески пикировались, он старался поддеть ее, подшучивая над новым увлечением, а она моментально отбивала все его уколы, доставляя ему этим, и это было видно, большое удовольствие. Дороти изменила прическу и теперь гладко зачесывала волосы, что ей очень шло. Она стала носить шаль, которую капитан неизменно забирал, когда она садилась в седло. И теперь за столом, она сняла ее с плеч, и капитан нагнулся, чтобы поднять с пола упавший край. Все это выглядело очень мило и совсем не говорило ни о каких ухаживаниях, тем более рядом с отцом девушки, поэтому Мэри очень старалась не улыбаться, а Эмма все вопросы обращала только Дороти.

Как ни странно, но Фрэнк не помешал всеобщему радостному общению. Он мало говорил, выпил много чая и съел половину всего печенья. Зато он глаз не сводил с Эммы. Это было очень заметно и оттого немного смешно. Эмме не хотелось обращать свое внимание на его внимание, и она просто ходила с чашкой чая вокруг всех, не садясь. Ей понравился мистер Миллоу, и она старалась поддерживать их шуточную перепалку.

— Нет, нет, вы не правы мистер Миллоу, для мыслей опаснее всего рысь, — сказала Эмма в ответ на замечание папы Дороти, что когда мчишься на лошади, то все мысли перепутываются, — сами посудите, рысь — это раз, два, три, четыре, а галоп всего лишь — раз, два, три, как вальс. За время вальса вы не забудете, о чем думали после завтрака.

— Ну это уж зависит от того с кем вальсируешь!

— Не могу не согласится, но предположим, что вы вальсируете с.. — Эмма задумалась, но ей на выручку пришел Хьюго.

— С собственной сестрой, что, несомненно, бывало у Фрэнка.

Фрэнк хотел сказать, что он с сестрой и не вздумает танцевать, и что он вообще не танцует, но вовремя сдержался.

— Танцы гораздо опаснее для мыслей, чем верховая езда. Тут я с Эммой полностью согласен, — сказал капитан. — Хотя… сейчас, перед сезоном скачек, я бы и танцевать не решился. И так мысли путаются.

Ребекка решилась поехать верхом одна. Решилась, не потому что она чего-то боялась, совсем напротив, но все же это было решением и его нужно было принять. В конюшне мистера Ленгранда были лошади, но она не знала кого можно взять, с мужем не обсудила, но вот привезли из Лондона заказанное дамское седло, и Ребекка пошла к главному конюху.

По дороге ее остановил садовник, ему не терпелось показать свои достижения. С тех пор, как новая хозяйка отчитала его, и сама взялась за устройство сада, ему стало неудобно привычно лениться, и он понемногу увлекся своим делом. Ребекка что-то одобрила, что-то велела поменять, не очень вдаваясь в подробности, потому что поневоле была захвачена предстоящим событием. Конюх посоветовал Ребекке лошадь, которая, как ему казалось, могла пойти под дамским седлом, но был полон сомнений, стоит ли рисковать, все же лошадь должна уметь ходить под таким седлом. Ребекка сказала, чтоб седлали.

Она выехала со двора, и главный конюх, все еще покачивая головой, побежал ей вслед. Из конюшни вышли все. Даже из дома, Ребекка не знала этого, за ней наблюдали. Миссис Берроу с искренним беспокойством, а слуги… – но разве важно, что думают слуги? При мистере Ленгранде, само собой они не позволяли себе ни косых взглядов, ни каких иных выходок. Но без него…

Ребекка выехала со двора поздно, еще не стемнело, но заметно вечерело. Лошадь шла ровно. На дороге Ребекка повернула прочь от города, проехала мост, поворот к усадьбе капитана, еще какое-то ответвление, еще одно, увидела дорожку через поле, повернула и подняла лошадь в галоп.

Дороти и вся компания чудно провела у капитана почти полдня, но пора было возвращаться домой. По пути назад они снова увидели мирную троицу – сестер Хаксли и художника. Мистер Горден видимо уже закончил этюды и шел с дамами по тропинке вдоль дороги. Шарлотта не опиралась на его руку, но было понятно, что они идут так близко друг к другу, как могли бы идти только если б она опиралась на него. Обычно, когда Шарлотта была счастлива, Кэрол дулась. Так и теперь Шарлотта раскланялась, а Кэрол отвернулась.

Фрэнк и Хьюго рысили за коляской и Фрэнк всю дорогу пенял своему товарищу, что тот не тактичен, не деликатен, и мог бы оставить его с Эммой наедине. Хьюго почти не отвечал, одна проблема занимала его мысли. Капитан пригласил завтра на обед, и честно попросил приехать без Фрэнка. Но не решение этой задачи мучало его. Хьюго предполагал, что на обед могла бы быть приглашена и Ребекка, это-то и страшило. Он столь же мечтал оказаться с ней рядом, сколь и опасался. Увы! Его чувства, которые он так надежно похоронил, спрятал за хлопотами, делами, разъездами, даже морем, никуда не ушли. Ребекка осталось той же Ребеккой, за которой он шел и в солнце и в дождь, как завороженный. Ни смена фамилии, ни смена статуса не изменила ни ее, ни его отношения к ней. Хьюго и мечтал поскорее уехать и не хотел этого. Но, помимо всех мучений сердечных, в его голове зрел план. И для исполнения этого плана ему нужны были помощники.

Ребекка остановила лошадь только в лесу. Деревья стояли очень плотно. Как опрометчиво она поддалась порыву и умчалась в ту сторону, где ничего не знала и не представляла себе куда ведет эта дорога, а это явно была старая, давно не езженная дорога. Она заросла, молодые деревья на добрый метр поднимались прямо посреди строй колеи. Что это было за место? Ребекка прислушалась. Было очень тихо. Она тронула лошадь, и та послушно пошла вперед. Трещали ветки под копытами. Других звуков не было. Ребекка выехала на опушку. Дорога закончилась. Перед ней было поле, чуть дальше деревня, за ней снова лес. Ехать в ту, совершенно незнакомую сторону, Ребекка не решилась. Она развернула лошадь. Прошло уже довольно много времени и начало смеркаться. Она не знала дороги назад и заторопилась. Перспектива ночевать в лесу не представлялась интересной.

Ребекка хлестнула лошадь и понеслась по лесной дороге обратно. Выехав из лесу, она отдала повод лошади, надеясь, что та лучше знает дорогу к родной конюшне. Лошадь ровно порысила. Откуда-то сбоку на дорогу выехал верховой. Решив, что это уже ищут ее, Ребекка натянула повод. Лошадь перешла на шаг, и они поравнялись. Этого человека Ребекка никогда не видела. Он молча, внимательно посмотрел на нее, и поклонился, приветствуя. Ребекка кивнула, чтоб уж не быть невежливой, но, не понимая, что ожидать от незнакомца, тронула повод, проехала мимо и подняла лошадь в галоп. Она заинтересовалась, но не оглянулась. А незнакомец долго стоял посреди дороги, глядя ей вслед.

Ребекка вернулась вовремя. Уже седлали лошадей отправляться на поиски, но еще не выехали. Ей не составило труда убедить конюхов что беспокоиться вовсе не стоило и все прошло прекрасно. Говорить о том, что лошадь понесла и про то, что она чуть не заблудилась, Ребекка не собиралась. Она спешилась, отдала повод, и ушла к себе. Однако, Ребекка даже не успела снять с себя прекрасную новую амазонку, как в дверь постучались.

— Да!

— Миссис Ленгрнад, простите меня. — миссис Берроу выглядела весьма озадаченной. — Приехал мистер Мерелтон, это старый друг мистера Ленгранда. Я совершенно не знаю, что мне делать!

— Что делать?

— Ну мистера-то Ленгранда нет дома!

— Но вы пригласите мистера Мерелтона зайти и подождать, пока я спущусь. Пожалуйста, миссис Берроу, гостеприимство должно быть выше светских условностей. Идите!

Ребекка никогда не тратила много времени на одежду, и сейчас она переоделась — как обычно сама — довольно быстро. Поправила прическу, отбросила ненавистный чепец, и вышла из комнаты.

Внизу, в малой гостиной, возле зажженного камина спиной к двери стоял человек в черном.

— Добрый вечер!

Он медленно повернулся, и Ребекка увидела того самого всадника, с которым столкнулась на дороге менее часа назад.

— Вы ехали к нам!

Мистер Мерелтон молча поклонился и, выпрямившись, также молча продолжал смотреть на Ребекку. Ее не смутил его взгляд, казалось, что этот странный черный человек не изучает ее, а впитывает, как человек, стоящий над морем, впитывает запах, шум, ветер, движение волн. Ребекку он тоже заворожил, но она, помня о роли хозяйки, тем более хозяйки, принимающей гостя в отсутствии мужа, быстрее очнулась.

— К сожалению, мистер Ленгранд уехал в Бат, сегодня он не вернется, но я рада пригласить вас разделить мой обед. Я не приму никаких возражений, — Ребекка повернулась и пошла к двери распорядиться на счет обеда. Она подозревала, что это не очень правильно, но в конце концов, человек приехал в их дом и в то время, когда все люди садятся за стол, и просить его уехать только потому что хозяина нет дома, еще более неправильно, чем одной сесть с ним за стол.

Обедали они в столовой при таком количестве слуг, будто за столом сидело человек двадцать. Наверное, миссис Берроу постаралась позаботиться о приличиях. Еда была вкусная и Ребекка отвлеклась за куском пирога от своих дневных размышлений. Мистер Мерелтон хранил молчание, но ел с удовольствием, вот только Ребекка никак не могла перехватить его взгляд, казалось, он совсем не обращает на нее внимание.

— Мистер Мерелтон! Мне кажется, как хозяйка в отсутствии мужа, я могу спросить вас, по срочному ли делу вы приехали? Или вы приехали погостить в наши края?

Ребекка старалась говорить весело, но чувствовала себя неловко, потому и говорила непривычно и как ей показалось самой очень солидно и свысока, как будто бы перед ней сидел не ровесник ее мужа, а ребенок. Она подняла бокал с вином и чуть кивнув нечаянному сотрапезнику, отпила. Мистер Мерелтон очнулся от своей задумчивости, — не понятно, что было причиной его безмолвия, но мистер Мерелтон очнулся и тоже взялся за спасительный бокал. Так же молча выпил и положил себе еще кусок пирога. Прошло несколько минут. Слуга подлил вино. Другой принес огромное блюдо с мясом. Поправил свечу и зажег погасшую. Наконец Ребекка сказала:

— Мистер Мерелтон, я рада вашей компании, но начинаю чувствовать, что вы приехали только поесть. Судя по всему, слуги знают вас, а то бы я решила, что вы ошиблись адресом.

— Я чертовски голоден. Спасибо вам, миссис Самюэль Ленгранд, вы спасли меня. — мистер Мерелтон обладал низким голосом, и этот голос поразительно сочетался с его внешностью, но все же Ребекка вздрогнула, и очень внимательно и недоуменно посмотрела на гостя.

Мистер Мерелтон выглядел немного старше Ленгранда, но, возможно, такое впечатление создавала его серьезность и черный цвет одежды. Помимо приятного глубокого голоса он обладал и завидной внешностью, но при свете свеч выглядел мрачным и таинственным. Ребекка не знала, что Фредерик Мерелтон был известным человеком в этих местах. Известным, но не популярным. Он был молчаливым, а люди не любят молчунов – вдруг что скрывает.

Ребекка смотрела как мистер Мерелтон взял мясо и еще один огромный кусок пирога. Странно, думала она, он ест, но не выглядит как человек поглощающий пищу, а скорее, как задумчивый демон, который спустился на землю передохнуть. Она хотела спросить откуда он приехал, и в то же время не хотела ничего говорить. Слуга опять поправил свечи и отошел. Ребекку не тяготило молчание, а мистер Мерелтон спокойно и с удовольствием ел. Но вот и он откинулся на спинку стула.

— Удивительно вкусно!

— Я рада.

— Жаль, что не вы готовили.

— Нет, к сожалению.

— Вы издалека приехали?

— С севера.

— А что вы дома любили готовить?

— Рагу, пастуший пирог, мясо, рыбу. Много чего.

— Вы не удивляйтесь. Я скиталец. Своего дома у меня нет, и вопрос еды для меня всегда слишком важен. Постоялые дворы не лучшее место, и я люблю бывать у друзей.

— Значит мистер Ленгранд ваш друг?

— Друг. Многолетний, многодневный друг. Я дождусь его, но, конечно, не стесню вас. Мы учились вместе. Все втроем – я, Ленгранд и Ренделс. Поеду к нему, а, может, к мистеру Бертрану.

— Да-да, конечно.

— Но я про вас ничего не знаю. Я не слышал, что Ленгранд женился.

Мистер Мерелтон внимательно посмотрел на Ребекку, он наклонил голову на одну сторону, потом на другую. Ребекка отвела взгляд.

— Вы ехали верхом совсем одна. Почему? Вы не боитесь? Вечером и совсем одна. Зачем уехал Самюэль в Бат? Что ему надо от его матери? — мистер Мерелтон задавал вопросы через весьма ощутимые паузы, но Ребекка не отвечала ему. Она не знала, что надо отвечать и надо ли отвечать. — Ну что же! Я должен уезжать.

— Подождите, не сразу же после обеда. Надо выпить портвейна, или что еще принято, и немного поговорить.

— Вы не отвечаете мне.

— Вы первый не ответили на мои вопросы.

— Я приехал погостить. Срочных дел у меня нет ни к Ленгранду, ни к кому-либо еще. И тем более теперь, увидев вас, я так быстро не уеду. Из этих краев. – чуть помедлив добавил он.

Слуги принесли десерт, сладкое вино. Ребекка взяла бокал и встала из-за стола. Она обошла большой стол и села возле маленького столика у окна. Жестом показала мистеру Мерелтону на второе кресло. Слуга моментально принес небольшой канделябр и переставил десерт на этот столик. Подвинул еще один и на него водрузил второй канделябр, побольше. Эта часть комнаты стала самой светлой. Мистер Мерелтон сел напротив Ребекки.

— Откуда вы сейчас приехали, раз вы скиталец? Что видели интересное?

— Я видел вас. Ничего интереснее не было.

— А кроме меня? До меня?

— Я был на континенте, проехал Лондон, только несколько книг купил.

— Какие книги?

— «Шильонский узник», «Пуритане».

— Это новые книги? Я не слышала о них.

— «Шильонский узник» Байрона. Вы читали Байрона?

Ребекка знала современных поэтов, даже могла процитировать, но чтение мистера Мерелтона заворожило ее. Он без просьб с ее стороны стал читать стихи. Какие-то она знала, какие-то нет. Она смотрела на этого странного друга ее мужа. Она не могла ухватить его суть. Зачем он сидел возле нее, зачем смотрел вслед на дороге, зачем он приехал. Вопросы постепенно уходили от нее. Ответы ей были не нужны.

Глава 25 Воскресенье

Сhapter 25. Sunday

Миллоу приехали на воскресную проповедь последними. Фрэнк надеялся увидеть Эмму и старался держаться поближе к сестре, верно рассчитывая, что она подойдет к Эмме, и тогда уж и он вместе с ней. Однако девушки успели лишь издали обменяться приветствиями, как служба началась. Фрэнк смотрел на Эмму очень пристально, рассчитывая, что она почувствует это и обернется. Но, видимо, в святом месте упорный взгляд не имел действия. Эмма не оборачивалась.

Тогда Фрэнк стал тоскливо оглядывать остальных. Лица были слишком знакомые, совсем надоевшие и не предвещающие никакого развлечения. Но тут он заметил, что обычно внимательные слушательницы — матушка и миссис Марселз шепчутся. Странно. Потом еще как шелест пробежали по рядам короткие фразы, будто люди по цепочке передавали что-то друг другу. И только тогда он обратил внимание на то, что прискорбно пропустил с самого начала. На первой скамье, почти что рядом с миссис Ленгранд и мистером Ренделсом сидел незнакомый человек. Фрэнк оглянулся на Хьюго. Тот тоже не отводил взгляда от черной неподвижной фигуры. Среди шелеста несколько раз прозвучало слово «постыдилась бы». Ясно, что так выразится могла бы лишь миссис Ноулт.

— Кто это? — наконец шепнул ему Хьюго.

— Не знаю. — ответил Фрэнк.

— Это друг мистера Ленгранда мистер Мерелтон. — Дороти специально ответила не очень тихо, как бы всем показывая законность нахождения в церкви рядом с миссис Ленгранд этого человека.

— Точно, Дороти! — оглянулась миссис Миллоу, — А я никак не могла вспомнить его имя!

«…. Рядом с миссис Л. сидел тот мрачный и очень красивый друг мистера Л., с которым ты танцевала на прошлое рождество первый танец. Не могу вспомнить его имя, но ты понимаешь, несомненно, о ком я говорю. Он всё такой же: весь в черном, волосы до плеч, спокойный и мрачный. Я убеждена, что это у него маска. Видимо, он решил, что так он интереснее. Мне не нравятся такие люди, гораздо приятнее общаться с веселым мистером Керри или с капитаном, например. Мне кажется, что я давно ничего не писала тебе о нем. Сегодня утром я говорила с Дороти. Она спокойна и счастлива. И ничуть не торопится. Вот что меня тоже удивляет. Я бы сгорала от нетерпения от субботы до понедельника!

Кстати, миссис Л. была очень интересно одета сегодня. В темно-синем платье и пальто цвета слоновой кости. Она красивая женщина. Но Дороти говорит, что все это не ее. Не знаю, как она это видит, мне кажется, что миссис Л. очень хорошо выглядит, именно так как и нужно. Все придумывают неизвестно что вокруг нее, и устраивают всякие разговоры и недомолвки, а мне кажется, что она просто умная и красивая. Я была бы рада тоже так выглядеть. А то, что она молчалива, как говорят, так и Дороти не болтушка. Не всем же разговаривать. И, скажу тебе, Анна, мне кажется, что понемногу у нас все встает на свои места».

Проповедь закончилась как-то неожиданно, никто так и не уловил ее суть, впрочем, так обычно и бывало. Этот раз отличался только тем, что все слишком быстро поднялись. Всем, видно, хотелось посмотреть на мистера Мерелтона, но первыми к нему подошли капитан и Эмма.

— Мерелтон! Какая радость! Правда-правда, я рад вас видеть. — добавил капитан, обращаясь то ли к мистеру Мерелтону, то ли к Эмме.

— Приветствую вас, о капитан! — патетически отозвался мистер Мерелтон.

— Это моя воспитанница, мисс Эмма Дживерстоун, а мистер Мерелтон старинный друг мистера Ленгранда и мой добрый друг тоже. Очень редкий гость в наших краях.

— Очень редкий гость, — повторил Генри. Он выглядел довольным.

— Ленгранд уехал в Бат.

— Я знаю.

— Да, конечно, — капитан спохватился, понимая, что Фредерик явно успел познакомиться с Ребеккой.

— Я слишком поздно приехал, потому получил редкую счастливую возможность отобедать с миссис Ленгранд вчера.

— Да, я не позволила мистеру Мерелтону голодным искать себе убежища.

— Ты разве поел, прежде чем свалился ко мне на голову? — Генри сделал максимально удивленное лицо.

— Твое счастье, что мы находимся в святом месте, не хороший ты человек.

— Мистер Мерелтон совсем легко перекусил у нас, — Ребекка понимала, что Генри смеется, но посчитала себя обязанной что-то сказать в помощь своему вчерашнему гостю. — Мистер Мерелтон знает наизусть столько стихов, что ... — Ребекка пожала плечами, не зная как закончить фразу.

— Это уж точно! – подхватил капитан, — Но сегодня вечером вы нас будете развлекать не стихами, а новостями, не так ли? И вы миссис Ленгранд обязательно тоже будете с нами.

— Прямо не приглашение, а военный приказ. — усмехнулась Ребекка.

— Я военный человек, мне можно, — улыбнулся в ответ капитан.

Они двинулись к выходу. Эмма встала рядом с Ребеккой, стала расспрашивать о чем-то, специально оттеснив ее от Фредерика. Она, несмотря на то что также сидела на первой скамье, услышала неприятный шепот в церкви. Генри и Фредерик пошли вместе, разговаривая, а капитан остановился возле Дороти и ее мамы.

— Удивительно успехи показывает мисс Миллоу, миссис Миллоу. Просто поразительно.

— Вы меня очень радуете, мистер Бертран, но я по-прежнему опасаюсь занятий верховой ездой.

— Совершенно напрасно, мама.

— Конечно, напрасно, миссис Миллоу, у меня же специальные лошади, они выезжены…

— Да, мистер Бертран, — совершенно неожиданно за спиной капитана выросла миссис Ноулт, — Я тоже хочу, чтобы моя дочь умела ездить верхом. Научите и ее.

Капитан медленно повернулся, стараясь встать так, чтобы не оказаться к кому-либо спиной. Это было трудный маневр в не широком проходе, но он дал ему необходимую паузу. И вот, развернувшись, он ответил:

— К сожалению, я не могу брать столько учеников. Сейчас пора скачек, я постоянно уезжаю из дома, так что никак не могу выполнить вашу просьбу.

— Как так? Что за ерунда?! Вы должны. — миссис Ноулт была настроена решительно.

— Что вы говорите, миссис Ноулт, — ринулась миссис Миллоу защищать и капитана и свое право, — Мистер Бертран сам вправе решать кого он будет учить, и вы никак не можете настаивать.

— Я! Я такая же жительница нашего города, и если что-то позволено вашей дочери, то и моя имеет на это право! В конце концов я могу заплатить.

— Простите, миссис Ноулт, — капитан остановил ее, подняв руку, — У меня не школа верховой езды, и я сам решаю, что я делаю. До свидания.

Он повернулся к Миллоу, уже не заботясь, что оказывается спиной к миссис Ноулт:

— Я всегда рад видеть вас, мисс Миллоу и вас, миссис Миллоу тоже. — капитан поклонился и пошел к выходу. Что там произошло дальше между двумя разгневанными женщинами, его не волновало, единственно, о чем подумал, уходя, что с удовольствием предложил бы руку Дороти и увел ее с собой. Но… пока он не мог этого делать, не превращая всех Миллоу в повод для новых сплетен.

В церкви же ничего не произошло. Что могла сказать миссис Ноулт миссис Миллоу! Она посмотрела на нее гневно, повернулась и поспешила за капитаном. Она нагнала его на выходе и заговорила уже мягким голосом:

— Ну пожалуйста, мистер Бертран, возьмитесь обучать Джейн. Бедная девочка стала совсем бледной и несчастной.

— Я не могу ничем помочь, миссис Ноулт, я уже ответил вам.

— Но почему? Зачем вы учите Дороти? А? — это миссис Ноулт уже сказала громче, чем хотелось бы. Несколько человек оглянулись.

— Джеймс, мы ждем тебя. — крикнула Эмма. Она, Ребекка, Генри и Фредерик стояли в стороне от прочих.

— Я учу верховой езде только мисс Миллоу и мисс Марселз. — капитан сказал это спокойно, еще раз поклонился и отошел от разгневанной миссис Ноулт.

— Значит не хотите?! Ну что ж! – миссис Ноулт решительно направилась прочь от церкви, позабыв и дочь и собственного мужа, которые так и остались стоять неподалеку, съежившись под взглядами соседей.

Лиззи знала мистера Мерелтоном и, как многие в городе, не очень любила его. Впрочем, миссис Фоксли, и Лиззи помнила об этом, была о нем весьма высокого мнения. Увидев его в церкви, Лиззи сначала подумала поздороваться, но потом передумала, и даже решила воспользоваться ситуацией и уехать с родителями домой, не ездить к Эмме. Сколько раз она уже обещала себе это, но планы всё время проваливались. Наконец сегодня она сделает так как решила. Во-первых, со вчерашнего вечера она работает, и ей нравится то, что она придумала, а во-вторых, она будет ждать, когда Эмма сама пришлет ей записку с приглашением или наведается в город и заедет к ней. Не стоит быть навязчивой, мама права. Она, Элизабет, самостоятельный человек, а не Мэри какая-нибудь, которая нигде не появляется без Дороти и ходит за ней как собачка.

Миссис и мистер Фоксли подошли поздороваться с мистером Мерелтоном, когда он стоял с Эммой, Генри и Ребеккой. Лиззи специально не последовала за ними, затеяв короткий разговор с удачно подвернувшейся Дороти. Вскоре родители вернулись, и она смогла уехать, издали помахав Эмме. Эмма была слишком занята новой компанией и беседой, чтобы обратить большое внимание на Лиззи, потому в ответ тоже только помахала и не подумала – искренне не подумала – пригласить ее присоединиться к ним. Хотя, может быть, неделю назад она и нашла бы секундочку позвать подругу, а сейчас рада была перерыву в их тесном общении.

У коляски Эммы и капитана произошел короткий военный совет. Было решено, что через пару часов, отдохнув, вся компания — то есть Эмма, капитан, как хозяин дома, Ребекка, Генри, и Фредерик, который никак не определялся остаться ли ему у Генри, или перебраться в просторный дома капитана — соберутся у капитана. Все разъехались.

Дома Ребекка завтракала одна. Ребекка всегда отличалась прекрасным аппетитом, на который никакие невзгоды и душевные волнения не влияли. Сейчас она положила себе и мясо, и сыр, и пирог. Она вспомнила, как ел вчера за обедом мистер Мерелтон. Такой романтический образ и такой Пантагрюэлевский аппетит. Ребекка ясно вспомнила, как молодой человек останавливает лошадь и смотрит на нее. Она чувствовала, что то внезапное спокойствие, которое окружило ее со времени отъезда мужа каким-то неведомым образом связано с мистером Мерелтоном. Весь его вид, его молчание завораживали и подчиняли. Она посмотрела на свою тарелку и с удивлением поняла, что не притронулась к еде. Сколько она сидела молча? Слуга раза три заглядывал в столовую. Ребекка стряхнула наваждение и наконец поела. Вечером она поедет к капитану.

За завтраком Фредерик наотрез отказался рассказывать капитану и Эмме о своих путешествиях, сославшись на то, что его доклад запланирован на вечер.

— Или я расскажу все вам, и ничего тогда не скажу другим. Это решено и окончательно. — Фредерик, как и вчера за обедом ел с большим удовольствием. — Это вы мне лучше расскажите про мою вчерашнюю хозяйку. — сказал он, — Я с ней на дороге столкнулся, она верхом была. — Фредерик поведал о том, как в наступающих сумерках увидел скачущую из леса Ребекку.

— Замечательно, что она стала выезжать! — воскликнула Эмма, — И очень, очень хорошо, что в конюшне мистера Ленгранда есть лошади, заезженные под дамское седло. Она ведь в дамском седле была?

— Эмм… Я и не посмотрел на это. Но мне кажется, что да. Похоже, что да.

— У Ленгранда нет таких лошадей, — капитан до сих пор молчал, предоставив Эмме болтать с гостем, — Значит, она просто взяла лошадь, велела седлать дамским седлом и поехала. Смело.

— Да уж! Хотя, если лошадь спокойная, то она пойдет и под дамским седлом. — сказала Эмма и встала из-за стола. — Вы любите лошадей, мистер Мерелтон, или, вернее, готовы потратить полчаса своего времени на осмотр конюшни?

— Мисс Дживерстоун, я готов потратить гораздо больше времени и с удовольствием, но вы так и не сказали мне ничего о новой миссис Ленгранд.

— Я вам расскажу все что знаю, пока мы будем гулять по конюшне и заниматься прочими делами. Джеймс, ты с нами?

Но капитан велел Эмме развлекать гостя самой, и ушел в кабинет.

Фредерик хотел знать о Ребекке все и спрашивал, уточнял, выяснял о том как она приехала и что здесь делает. Эмма, надо сказать, удивлялась мере подробностей, но старалась рассказывать действительно все, что знает. Рассказа она коротко и о детском знакомстве между миссис Ленгранд и мистером Керри, сказав лишь, что они росли в одном городе и потому знают друг друга. Эмма не была уверена, что стоит рассказывать кому-либо всю историю.

— Любопытная история получается. — заключил ее внимательный слушатель.

— Очень любопытная. Но скажите теперь как вам нравится здесь.

— Прекрасные лошади и все великолепно, как и должно быть у капитана.

— Вы давно знакомы с ним?

— Шесть лет.

— А, конечно! А мистера Ленгранда вы знаете дольше?

— Гораздо! Мы учились вместе. Я, он и Ренделс. А сюда приезжали на каникулы. Здесь прекрасный стол, лес, река, — все, что надо.

Хьюго почти целый день провел в седле. Он надеялся, что Ребекка тоже поедет на прогулку, но куда, предположить не мог. Торчать весь день возле ее дома было не мыслимо, поэтому он ездил где-то между городком и поместьями. К счастью, один. От Фрэнка непостижимым образом удалось сбежать. Хьюго раздумывал не заехать в поместье капитана, благо что формально приглашение было, но почему-то не хотелось. Или он страшился встретиться с Ребеккой почти один на один. Ее надо бы увидеть, но зачем — Хьюго не знал.

Надо как можно быстрее увезти в Бристоль Фрэнка, тем более что у того явно появились новые идеи, и он уже не столь внимательно слушал рассказы о море. Но во вторник, через два дня, день рождение миссис Миллоу, и раньше уехать никак нельзя. Сейчас ему надо бы сидеть возле подопечного, но Хьюго чувствовал, что ему зачем-то необходимо видеть Ребекку.

Ребекка решила пройтись до дома капитана пешком. Погода стояла отличная и предстояла хорошая прогулка. Вот что было бы славно, думала она, так это научиться править двуколкой. Это не должно быть трудно, но тогда можно будет ездить самой. Она вышла с тропинки на дорогу, и, конечно, не могла знать, что буквально на десять минут разминулась с Хьюго. Тот решил, что не дождется ее, и уехал в город, а она вышла на дорогу, когда пыль от копыт только улеглась.

О Хьюго Ребекка со вчерашнего дня не думала. Да и вообще, честно говоря, его появление ее обрадовало, но не произвело такого сильного эффекта, как ее появление для него. Хьюго любил ее, а она его нет. Видимо, все обстояло так. По дороге Ребекка повторяла про себя одно стихотворение, которые ей вчера читал мистер Мерелтон, хотя она не могла поручиться, что запомнила его верно. Там были слова «и мне, и мужу своему ты будешь памятна вдвойне…» А вот дальше, кажется «была ты неверна ему, и демоном была ты мне»[1] Эти слова никак не шли из головы.

Мужу-то Ребекка была верна, но вот была ли она демоном и кому? Таинственным образом с ней теперь оказывались связанными два человека – Хьюго и мистер Мерелтон. Неспроста он приехал именно сейчас. Ребекка чувствовала это.

Ребекка первый раз вошла в дом капитана. Перед пикником она видела только двор, теперь же слуга провел ее в дом, и хозяин тотчас вышел к ней.

— Миссис Ленгранд! Отлично!

— Я пришла пешком. Не подумала про вечер.

— Вечер решим вечером, а сейчас я вам дом покажу. Вы ведь не были еще у меня. Впрочем, тут особенно нечем хвастать, особенно после вашего поместья…

— Миссис Ленгранд! — в большой холл вышли Эмма и мистер Мерелтон. — Джеймс, давай прогулки оставим на потом, а сейчас сядем за стол. Я очень голодная.

Стол был накрыт в небольшой гостиной на первом этаже. Ребекка поняла, что одна дверь из нее вела в кабинет капитана, вторая на двор, и окна также выходили на тот задний мощеный двор, где они недавно собирались на пикник. Мистер Ренделс сидел в кресле у окна как обычно с книгой в руках, он поздоровался с Ребеккой как со старой знакомой, не утрудил себя встать, а опять уткнулся в текст — видимо, книга его очень заинтересовала. Ребекка села за стол, и только когда все устроились, Генри присоединился. Он что-то хотел сказать, может быть в свое оправдание, но Эмма сразу перешла к делу.

— Мистер Мерелтон, вы обещали рассказать, где побывали в последнее время.

— Да. — мистер Мерелтон подождал пока слуга наполнял его тарелку и бокал, — Я был в Европе, потом проездом в Лондоне. Правда, коротко.

— Да, очень коротко, — согласилась Эмма, — так не пойдет. Где вы были? В каких городах, странах, интересных местах. Пожалуйста.

— Эмма, мы всё узнаем, пусть Фредерик немного поест, — постарался остановить воспитанницу капитан. — Меня больше интересует насколько вы задержитесь в наших краях?

— Не знаю, пока нет планов.

— Начинается сезон скачек…

— Вам нужна компания?

— Если вам интересно было бы сопровождать нас, я был бы очень рад.

— Вполне.

Генри и капитан привыкли к манере Фредерика иной раз выражаться коротко и односложно, но Эмма почувствовала в этом некоторую ненатуральность, пожала плечами и вернулась к еде.

— Странно всё же было вчера вас увидеть одну. — Фредерик неожиданно повернулся к Ребекке.

— Так не принято? — Ребекка обратила свой вопрос ко всем, но больше к капитану, хотя ответил Фредерик.

— Нет. Я не об этом…

— Почему же? — Эмма перебила его, — Что может быть плохого в том, что женщина ездит верхом одна. Нельзя же для всего собирать компанию. Я так считаю.

Почему-то все посмотрели на Генри, может, потому что он молчал до сих пор.

— Женщина может ездить верхом одна. — резюмировал он.

— А между прочим, утром явно опять копатель проходил. – сообщила Эмма, и без дополнительных просьб рассказала Фредерику о том, кто такой копатель.

— А кто-нибудь видел следы его копания? — неожиданно спросила Ребекка.

Эмма положила приборы и оглядела всех:

— А ведь верно! Я ни разу не видела!

— Я тоже. — согласился капитан.

— И я. — сказала Ребекка.

— Опять все становится таинственным. Да, Джеймс?

— Все и было таинственным.

— Человек что-то зачем-то где-то копает. — то ли спросил, то ли свел воедино всю информацию мистер Мерелтон.

Ребекка привычно прислушалась к себе и решила, что может не скрывать от собравшихся то, что знает.

— Этот человек с лопатой, знаком со стариком Ричардом. Я видела их вместе, и они вполне мирно разговаривали.

— О! — воскликнула Эмма.

— Интересно. — согласился капитан.

— Я спросила старика Ричарда, что их связывает. Он ответил, что это просто знакомство и что он просил копателя не копать, потому что выкопать здесь ничего невозможно. — Ребекка взяла бокал с вином не столько для того, чтобы выпить, но чтобы обеспечить себе паузу. Надо ли говорить о предупреждении Ричарда не ходить или его просьбе сходить в плохой лес. Ребекка не знала сама как понимать эту просьбу и как относиться к ней, так что лучше было пока ни о чем не говорить.

— Мне не показался этот Ричард достойным доверия, и никакого восторга не вызвал. — капитан обращался больше к Эмме, — Я хочу еще поговорить с ним и узнать кто он, что делает.

— Миссис Фоксли сказала, что его имя ей что-то напоминает, что-то, связанное с прежними владельцами усадьбы. — напомнила Ребекка.

— Да, его зовут Фоксхилл, если я правильно помню, — поддержала Эмма. — Ричард Фоксхилл.

— Надо порасспросить миссис Фоксли еще раз. — капитан сказал это равнодушно, его мало занимали эти проблемы, да и копатель не особо волновал, он был, скорее, чем-то досадным, не препятствием, нет, какой-то мухой, которая крутится вокруг и противно жужжит. Он и ехать-то к нему не собирался, и говорить не о чем не хотел, оставляя эти занятия Эмме и другим дамам.

— Забавно будет, если под этими слухами есть хоть какая-то почва. — сказал Генри.

— Она обязательно есть, но может оказаться не такой, какой мы все ожидаем или можем предположить. — Ребекка произнесла это очень серьезно, но в конце улыбнулась, показывая, что это все игра.

Они уже довольно долго сидели за столом, когда приехал мистер Керри. Он несколько смутился, увидев, что так сильно опоздал, но вся компания приветствовала его с радостью, капитан стал знакомить с мистером Мерелтоном, так что возникшая было неловкость моментально улетучилась, и опытные слуги даже смогли поставить еще один прибор в суете совершенно незаметно. Наконец все опять расселись, и Эмма на правах хозяйки стала угощать нового гостя, обращая его внимание на различные блюда на столе.

— Мне пришлось полдня искать Фрэнка. — объяснил Хьюго свое отсутствие. — Куда-то он уехал, пока я прогуливался утром, и я так и не смог его найти.

— Когда вы собираетесь в Бристоль? — спросил Генри.

— Не раньше дня рождения миссис Миллоу.

— На пикнике мне показалось, что Фрэнк уже не настроен на море, — капитан тотчас повернулся к Фредерику, — Фрэнк Миллоу решил избрать морскую службу и добрейший мистер Керри опекает его и должен отвезти на корабль, на который определил его дядя адмирал.

— Понятно. — кивнул Фредерик. Он внимательно смотрел на мистера Керри, потому что сразу заметил, и может быть он единственный кто заметил, как вздрогнула Ребекка при появлении нового гостя. Фредерик сидел напротив нее, и в отличии от Эммы и капитана, сидевших по обе стороны от миссис Ленгранд, мог наблюдать за ней. Ребекка ничем больше не проявила своего волнения, но все же она смотрела на мистера Керри не так, как она смотрела на капитана, или на Генри. Как она смотрела на него самого, мистер Мерелтон определить бы не мог, но тоже не так.

Ребекку смутило появление Хьюго. Но смутило прежде всего потому, что она не знала, чего ожидать. Об их истории все более или менее знали. Но что знали? Что они жили в одном городе и дружили?

— Я слышал вы с севера. А откуда именно? — как-то неожиданно резко спросил Фредерик, обращаясь к Хьюго.

— Я…, — Хьюго почему-то осекся и посмотрел на Ребекку, будто прося помощи. И ей показалось, что он испугался. Испугался также, как тогда, когда уехал из их города, уехал от нее. — Я с севера, из Файерли.

— Фейрли! Я был там. — обрадовался Фредерик. — Несколько лет назад. Симпатичное место. Туда бы еще море!

Всех невероятно развеселила эта реплика. Капитан попросил, чтоб море подтянули и в их места, Эмма стала планировать верховые прогулки в мягком прибое, даже Ребекка поинтересовалась, кто из присутствующих мог бы научить ее плавать.

— Я весь к вашим услугам! — поторопился сказать Фредерик, теряя свою загадочную мрачность.

Ребекку даже испугала на мгновение всеобщая веселость, но она постаралась откинуть возникшее чувство страха, что все скоро закончится. А пока Эмма рассказывала как она плавала в океане, Фредерик живописал свои подвиги в горной речке рядом с водопадом, Генри вспоминал, как они соревновались на лодках в Кембридже, а Хьюго описывал свои блуждания под дождем в горах.

— Ничего более мокрого я вспомнить не могу! — со смехом объяснял он.

Ребекка и капитан как старшие наблюдали за всеобщей радостью, одобряя ее, но не участвуя. Капитан пил херес, а Ребекка… Ребекка смотрела на Фредерика, он теперь объединился с Хьюго и нападал на Эмму, и Ребекка не вслушивалась по какому именно поводу.

Мясо было восхитительным, мужчины не отказались от второй порции, также как и Эмма, а вот Ребекка сказала, что уже наелась.

— Правильно, десерт должен быть тоже вкусным, — поддержал ее капитан, настояв, чтобы ее бокал был наполнен вином.

— Вино и сыр — одно из вкуснейших сочетаний, миссис Ленгранд, — сказал мистер Мерелтон. — Я часто бываю во Франции и там никогда не подают одно без другого.

Эмма тотчас возобновила свои расспросы, и беседа опять ушла в воспоминания, потому что оказалось, что во многих местах, где только что проехал Фредерик, когда-то бывала и Эмма, даже Генри, как оказалось, посетил в свое время Нормандию и Бретань. До самого десерта ничто не нарушало покой добрых друзей за обеденным столом.

Суфле и торт были великолепны, как и знаменитый портвейн, пробовать который Ребекка отказалась после пикника. После десерта мужчины затеяли партию в бильярд, и Ребекка с Эммой остались вдвоем.

— Прекрасный вечер. Спасибо, мисс Эмма. — Ребекка осторожно впервые назвала соседку по имени.

— Да. Приезжайте к нам по-соседски, всегда, как только захотите. Приезжайте.

— Я с удовольствием. Главное — понять, когда надо остановится.

— Мне кажется, вы не можете быть навязчивой. Вы как-то удивительно чувствуете все вокруг и еще поражает меня как вы везде оказываетесь на месте. Отчего так?

— Не знаю.

— А я знаю – вы всегда сама по себе, такая как вы есть.

— Мне кажется, что и вы тоже такая.

— Я привыкла. Вся жизнь моя сплошные переезды, странствия, новые люди. А вы жили замкнуто и маленьком городе.

— И в итоге — мы похожи.

— Нет, не похожи. Объяснить не смогу, но знаю, что мы совершенно разные и это очень хорошо.

— А может быть это и не важно.

— Не важно. — согласилась Эмма. Она встала, подошла к столу и решительно положила себе еще суфле. – Вам?

— Нет, спасибо. Все вкусно, но хорошо как есть.

Эмма вновь села на место.

— Как вам показался мистер Мерелтон?

Ребекка почувствовала, что что-то напряглось в ней. Он был притягательный, завораживающий, впервые в жизни ей хотелось просто слушать чей-то голос. Когда он вышел из комнаты, что-то важное ушло вместе с ним. Ребекку это поразило и напугало.

— Очень интересный человек. Удивительно, но все друзья моего мужа очень хорошие люди. – спокойно сказала она.

— И ваш муж тоже! — воскликнула Эмма, может быть не желая обидеть гостью, а может быть и совершенно искренне высказывая свое ощущение. — Мне здесь из всего мужского населения только Фрэнк Миллоу не кажется приятным человеком.

— Он очень молод, и не очень умен, я бы так сказала. — неожиданно грустно произнесла Ребекка. Ей вдруг оказалось жаль, что разговор столь быстро перепрыгнул от мистера Мерелтона к другому объекту.

За окном совсем стемнело и пришло время возвращаться домой. Обе девушки настояли, чтобы ни гости, ни хозяин не прерывали игры и не провожали их. Ребекке был подан экипаж, а с Эммой пошел слуга. Говоря о Фрэнке Миллоу, Эмма и представить себе не могла, что в это самое время Фрэнк уже ждал ее возле коттеджа.

— Мисс Дживерстоун!

Эмма замерла, вглядываясь в темноту:

— Мистер Миллоу!?

— Вы узнали меня! — Фрэнк Миллоу стоял возле дерева в шаге от дороги, будто не решаясь подойти поближе, но, будучи узнанным, подошел. — Я ждал вас!

— Зачем?

— Я люблю вас!

— А… — в темноте Фрэнк не видел, как Эмма, усмехнувшись, пожала плечами, но он увидел, что его слова не возымели желаемой реакции, а девушка пошла дальше, пройдя мимо него.

— Мисс Дживерстоун! Не уходите!

К Эмме, тоже с фонарем, вышел конюх, слуга капитана тактично отступил, но не спешил откланиваться. Эмма, под защитой двух провожатых, подошла к двери.

— Я люблю вас!

— Мистер Миллоу! Уже очень поздно. Подумайте о моей репутации.

— Я жду вас с трех часов дня! — в голосе Фрэнка не было обиды или смирения, а только гордость.

— Сожалею, что не знала об этом. Но очень поздно. Я не могу пригласить вас в дом, но стоять с вами на улице не могу тем более. До свиданья.

Фрэнк остался перед закрытой дверью. Он не огорчился. Чего он, собственно, ждал? При всей своей глупости он мог бы понять — если он только думал об этом — что Эмма никогда не обратит на него внимания. Но это, признаться, его и не волновало. Просто новая идея — не становиться моряком, а выгодно жениться. Фрэнк постоял еще немного, предполагая, что она или выйдет к нему, или пришлет кого-нибудь, но потом, рассудив что уже действительно поздно, и, кроме того, решив, что он все же был принят достаточно благосклонно, а значит все сделал правильно, направился к лесу, где была привязана его лошадь.

Итак, Эмма не была не рада видеть его. Эта мысль согревала Фрэнку душу, но не давала пищи мыслям. Фрэнк Миллоу вообще не очень любил рассуждать и видимо именно поэтому, покачиваясь на неспешно шагающей лошади, он и заметил человека, который быстро шел от дороги через поле к дому Ленграндов. Фрэнк усмехнулся решив, что, кто знает, может кто-то идет к хозяйке…

— Каков Хьюго! — негромко сказал он сам себе.

Первым желанием было проехать мимо, но любопытство… Фрэнк всё-таки съехал с дороги, проехал по полю до одинокого дерева, спешился, привязал лошадь и пошел вперед. Человек уже скрылся. Фрэнк осторожно дошел до высокого кустарника, за которым начинался регулярный сад и подъезд к дому, и только мельком увидел, что человек направился не к двери, а вдоль дома. Он пошел вслед за ним. Человек явно искал приоткрытое окно. Фрэнк замер, понимая, что это может и грабитель, а не ночной посетитель, которого кто-то ждет. Фрэнк вышел на дорожку, огибающую дом, и пошел вперед, пока не думая, что же будет делать.

Когда в дверь постучались, все семейство Миллоу сидело в гостиной внизу. Они вяло переговаривались, ожидая куда-то пропавшего Фрэнка. Миссис Миллоу сидела с платочком у глаз, Дороти читала, мистер Керри искренне пытался сообразить куда мог уехать Фрэнк, а мистер Миллоу мирно дремал в широком кресле. Хьюго увидел, как двое верховых подъехали к дому. Один поддерживал другого. В темноте он не поняла кто приехал, и, окликнув Дороти, пошел встречать. Слуга открыл дверь.

— Мисс Миллоу! Не спите! — сказал мистер Ноулт. — Смотрите-ка, кого я нашел.

Мистер Ноулт не стал спешиваться, и Хьюго сам снял с седла обвисшего Фрэнка.

— Видно упал с лошади. Нашел его на дороге в город, недалеко от поворота к поместью Ленгранда. Я откланяюсь, с вашего позволения.

Мистер Ноулт тотчас уехал. Хьюго втащил Фрэнка в дом. Под причитания миссис Миллоу и замечание мистера Миллоу, что Фрэнк должно быть пьян, он вместе с Дороти помог ему подняться наверх и уложил в постель. Фрэнк пьян не был и довольно быстро пришел в себя. Дороти уговорила маму идти спать, потому что никакой опасности нет, отправила служанку принести горячего бульона, и, когда все вышли, подошла к изголовью кровати.

— И?

— Очень болит голова. Все завтра. — видно было, что ему и впрямь не по себе. Он даже наотрез отказался от еды и поспешно закрыл глаза. Дороти погасила свечи, и все вышли.

Дороти пошла вниз, в гостиную, Хьюго направился за ней.

— Я думаю, что он не просто так в ту сторону ездил. Таверн там нет. — тихо сказал Хьюго, — Он к капитану ездил, явно, или, скорее, к мисс Дживерстоун.

— К ней? – Дороти была удивлена, но не обернулась, а продолжала обходить комнату, поправляя подушки, кладя на место книги, туша свечи.

— Он вчера мне сказал, что влюблен в нее.

— Когда вы должны ехать в Бристоль?

— Думаете, он передумал?

— Очень похоже, что Фрэнк ищет новый путь в жизни.

— Через неделю должны уехать.

— Ох, быстрее бы. — Дороти решительно погасила последнюю свечу, оставив комнату в кромешной тьме, подождала минуту, пока глаза привыкнут, и повернулась к мистеру Керри. Она пожелала ему приятных снов и ушла, а он еще довольно долго стоял посреди комнаты, думая о чем-то. Сверху кто-то осторожно спускался. Чертыхнулся. Хьюго сразу вышел к лестнице и прошептал:

— Тебе принести еды? Иди к себе. Сейчас все будет.

— Только не суп уж! — Фрэнк еще раз чертыхнулся и пошел назад.

Через десять минут Хьюго с полным подносом поднялся к нему.

— Надеюсь, этот болван считает, что я сильно ударился.

— Мистер Ноулт?

— Конечно! Болван! А я все знаю. — Фрэнк буквально набросился на еду.

— Что знаешь?

— Я с лошади не падал. Меня кто-то ударил по голове. Очнулся я уже в седле, потому не знаю кто, но думаю сам Ноулт.

— Где тебя ударили?

— Возле дома Ленгранда.

— Мне казалось, что тебя привлекает мисс Дживерстоун, а не миссис Ленгранд.

— А, — махнул рукой Фрэнк – Так то так, но — Фрэнк с перерывами на жевание рассказал Хьюго все, что произошло в этот вечер. Хьюго слушал молча и озадаченно.

— Значит, кто это был — ты не знаешь?

— Нет.

— Может, Ноулт?

— Нет, точно не он. Ноулт длинный. Ноулт, может, караулил и меня ударил.

Хьюго отошел к окну, постоял там, что-то обдумывая, потом вернулся к пиршественной кровати.

— Если ты джентльмен, Фрэнк, об этом никто не узнает.

— Естественно, не узнает! Я ж не дурак рассказывать, что меня кто-то ударил по голове!

— Верно. — Хьюго усмехнулся интерпретации его просьбы. — Ну, если ты поел, ложись спать. В любом случае, тебе надо выспаться. Ты перепугал всех.

— Не впервой!

[1]стихотворение Байрона «Забыть тебя»

Забыть тебя! Забыть тебя!

Пусть в огненном потоке лет

Позор преследует тебя,

Томит раскаяния бред!

И мне и мужу своему

Ты будешь памятна вдвойне:

Была ты неверна ему,

И демоном была ты мне.

Глава 26 Понедельник

Сhapter 26. Monday

Самюэль вернулся неожиданно рано. Он ехал в прекрасном состоянии духа несмотря на то, что поездка в Бат ничего не прояснила. Но он отвлекся от своих дел, от привычных забот, и теперь ехал домой, полный планов, идей и надежд. Из гостиницы в Лейтоне он выехал еще затемно, чтобы приехать к завтраку. Вдалеке от дома ему показалось замечательным, что дома его ждет жена — красивая, замечательная, умная. И вот с огромным чувством голода и в предвкушении от встречи с женой он проезжал через город, когда его окликнули.

— Мистер Ленгранд! Удачно, что я увидел вас!

— Мистер Керри?!

— Доброе утро!

— Доброе утро.

Хьюго поехал рядом с Самюэлем.

— Мистер Ленгранд, мои слова могут показаться вам странными, потому я заранее прошу вашего прощения, и надеюсь на понимание.

— Что тут произошло без меня? — Самюэль насторожился, но пока не знал, как реагировать на предупреждение.

— Вчера вечером один мой знакомый проезжал недалеко от вашего дома и видел, как кто-то влез в окно. Он решил, что это грабитель, — Самюэль моментально поднял лошадь в галоп, и Хьюго последовал его примеру.

— А как давно знаете это Вы?! — успел крикнуть Самюэль, сразу опережая мистера Керри.

Хьюго не успел ответить, но смутился, потому что в вопросе было обвинение, и Самюэль был прав — Хьюго спокойно провел ночь в постели, и его не извиняло то, что он ранним утром направился в поместье. Они осадили лошадей возле дома. К ним вышел слуга, конюх подбежал от конюшни. Все выглядело мирно и спокойно.

— Что произошло ночью? — спросил мистер Ленгранд.

— Ночью? — удивились слуги. — Ничего, сэр.

— Ничего?! — молодые люди вошли в дом. — Меня ограбили, а мои слуги ничего не знают об этом. Где миссис Ленгранд?

— Я думаю или у себя или гуляет, она не спускалась. — испуганный слуга уже побежал вглубь дома собирать всех и выяснять что случилось.

— Что же могли у меня украсть? — Самюэль спрашивал явно не Хьюго, а самого себя. Мирная ясность утра была нарушена, и все заслонила досада на мистера Керри. Самюэль понимал, что мистер Керри если и виноват в чем-то, так только в том, что еще ночью не полез спасать миссис Ленгранд. Впрочем, как бы он тогда отреагировал, мистер Ленгранд представить себе не мог.

Хьюго понял, что хозяин злится, и причина раздражения он, и теперь пытался понять, как уехать быстрее и тактичнее. Но хотелось увидеть Ребекку, быть уверенным, что с ней ничего не случилось, поэтому Хьюго продолжал молча стоять посреди парадного холла.

— Очень интересно, мистер Керри, — Самюэль подошел к нему почти вплотную, — А что это за друг ваш? И что он делал вечером так близко от моего дома? И если заметил грабителя, почему не позвал никого? Может быть, это были вы? Я знаю, что вы друг детства моей жены. Но что вас связывает я не знаю? Скажите мне, мистер Керри!

Самюэль злился, что было ему не свойственно, и потому намеренно нападал на казавшимся спокойным мистера Керри, а Хьюго уже совершенно освоился, действительно успокоился и пришел в себя.

— Мистер Ленгранд, — его голос зазвучал холодно в ответ на язвительный тон Самюэля, — Я не знал, что вы возвращаетесь, я беспокоился за миссис Ленгранд, потому поехал сюда, теперь я вижу, что моя помощь излишня. — Хьюго повернулся было в двери, но Самюэль быстро обошел его и встал между ним и желанной свободой.

— Вы не ответили на мои вопросы!

Вошла миссис Берроу, здороваясь и с хозяином и с гостем и спросила, подавать ли завтрак.

— Завтрак? Конечно, подавайте завтрак. Я голоден! И мы с мистером Керри и, надеюсь, миссис Ленгранд, прекрасно позавтракаем и обсудим события прошлой ночи. — Самюэль показал Хьюго рукой путь в столовую. Хьюго поклонился и пошел вперед.

Вошел слуга и сказал, что все на месте, все спокойно, и он не нашел никаких следов грабителя. Тут настал черед удивиться и испугаться миссис Берроу. Она заверила, что ничего не слышала.

— А где моя жена?

— Она гуляет. Я уже послала найти ее и сказать, что вы вернулись, сэр.

— Очень хорошо. Пока ее нет, вы сможете-таки ответить мне на мои вопросы, мистер Керри, не так ли?

В голосе Самюэля угрозы не было, только досада за испорченное утро и все-таки немного злости. Хьюго его очень понимал. Они прошли в столовую и сели с двух сторон огромного стола.

— Стол для рыцарского собрания скорее, чем для завтрака. — сказал Хьюго.

- Да, но сейчас мне все равно какого размера стол, — чуть миролюбивее сказал Самюэль.

— Я отвечу вам на все вопросы, — не дожидаясь их повторения начал Хьюго, — тайны тут нет никакой. — и он рассказал все, что узнал от Фрэнка, не скрыв и его имени. — Что же касается моих взаимоотношений с миссис Ленгранд, то их нет и вы знаете об этом. Пять лет назад я уехал из Файерли, Ребекке не писал, от нее писем не получал, и до того мы просто дружили, и ничем другим мы не были связаны.

— А теперь— – Хьюго понимал, о чем спрашивает мистер Ленгранд. Он пожал плечами, показывая, что не знает, как ответить на него. Но быть может он что-то бы и ответил, если бы в этот момент не вошла миссис Ленгранд.

— Доброе утро! Очень рада вас видеть. — она повернулся к мужу, но говорила это явно и хозяину и гостю, — Мне сказали о страшном ограблении, следов которого не нашли.

Самюэль и Хьюго передали ей суть происшедшего.

— Ноулт? Миссис Ноулт убеждена в том, что в доме спрятаны сокровища, которые принадлежат каким-то образом ей. Но почему их стали искать сейчас?

— Она боится, что вы найдете их.

— Да, новая хозяйка… Может, действительно, поискать? — Ребекка казалась вполне веселой и довольной. Самюэль сразу успокоился, глядя на жену, а вот Хьюго заторопился откланяться. Ему не нравилось то волнение, которое охватывало его возле Ребекки. Он попросил разрешения уехать, объяснив, что должен быть рядом с Фрэнком, пока тот не наделал новых страшных глупостей.

Генри Ренделс встал позже своего обыкновения, завтракал долго и лениво и поднялся в свой кабинет тоже не в урочное время. Кто-то ехал к нему в гости. Генри подошел к окну ближе. Так и есть, верховой и не знакомый. Генри спустился и сам распахнул дверь. Человек спешился и отдал повод слуге.

— А, мистер Керри! Доброе утро!

— Доброе, мистер Ренделс! Не примите ли меня ненадолго?

— С удовольствием! Буду рад.

Генри предложил возобновить завтрак, но Хьюго отказался, он завтракал у Ленграндов. Они сели по двум сторонам не такого большого, как в поместье, но массивного обеденного стола.

— Я неспроста к вам заехал, и не случайно.

— Я тоже подумал, что мало дорог идут мимо моего дома. Но я рад вас видеть.

— У меня к вам огромная просьба. Может быть, неожиданная просьба, но я знаю, что могу вам доверять и могу всецело положиться на вас.

— Благодарю за ваши слова и буду рад помочь, хотя вы изрядную ответственность накладываете на меня.

— Это так, но, тем не менее, обращаюсь к вам. Но прежде скажите мне, говорил ли мистер Ленгранд со своим отцом о причине женитьбы. Вы, я думаю, знаете об этом.

— Знаю. Говорил. — Генри неуверенно пожал плечами, не понимая как быть в данной ситуации.

— Что сказал его отец? Пожалуйста, мне это очень важно знать.

— Да ничего. Сказал, что нашел ему самую лучшую жену во всей Британской империи и всё. Я хорошо знаю отца Ленгранда — если он чего-то делать не хочет, то нет ни единого шанса заставить его сделать это.

— Я понимаю мистера Ленгранда. — Хьюго сначала встал, но сразу же сел у стола, как они и сидели до того, и чуть даже подался в сторону Генри. — Понимаю лучше, чем кто-либо думает. Поэтому я пришел к вам. Я люблю Ребекку и когда-то мечтал назвать ее женой. Ничего не получилось. Я не рискнул, не говорил с ее тетей, я сдался. Я был глуп и труслив. У Ребекки есть тайна, но я выдам вам ее, потому что хочу помочь ей. Помочь по-настоящему, а не так как местное общество. — Генри смотрел на гостя все более заинтересованно. — Я понимаю мистера Ленгранда, потому что … потому что я женат, и женат точно таким же образом, как и он. Я увидел невесту перед алтарем. Но у меня немного другая история. Мне стыдно за нее, хотя... Я не могу рассказать Ребекке и прошу вас тоже не говорить ей и никому другому. По сути, здесь это никому и не нужная информация. — Генри очень хотелось пить, но он боялся пошевелиться и спугнуть гостя. — Мистеру Ленгрнаду повезло — ему досталась самая умная, самая прекрасная девушка во всей Британии, мне не повезло. В сущности, я плохо знаю свою жену, я уехал сразу после венчания. Девушке срочно нужен был муж, мне предложили денег. Я беден, я сын обедневшего дворянина, занявшегося фермерством. Я джентльмен и я фермер. И равно ненавижу и то, и другое. Из дома я сбежал. Флот, армия — лучший путь в жизни для меня. Эти деньги дали мне возможность купить небольшой чин, и устроиться. Моя жена — дочь достаточно состоятельного джентри. Тем людям был нужен отец ребенку, как вы поняли. Я не стал писать Ребекке. Я решил для себя, что потерял ее и на сей раз навсегда, и был уверен, что мы никогда не встретимся. Надо ж было увидеть ее снова!

— Хорошо, что она теперь жена другого человека. — мягко сказал Генри, — равные обстоятельства упрощают дело.

— Упрощают, но не меняют мое отношение к ней. — Хьюго замолчал и оглянулся.

— Пить? — радостно спросил Генри и вскочил позвать слугу — Кларет? Вино? Пиво?

— Что угодно, но холодное.

Пока Генри отсутствовал, Хьюго встал и стал ходить, напевая песенку. Он понимал, что если сейчас будет думать, то не решится высказать Генри все то, чем он хотел поделиться. К счастью, тот вернулся быстро.

— Хорошо, — сказал Хьюго, отпив что-то ледяное и очень бодрящее, — Хорошо, я хочу продолжить. Итак. Моя свадьба и судьба не важны. В данном случае, я просто показываю вам, что могу как никто другой понять мистера Ленгранда. Тайна Ребекки очень проста — никто не знает кто ее родители. Как это ни смешно, именно этот факт всегда упоминала моя мать, когда требовала, чтоб я не думал о Ребекке. Ее не волновали характер, свобода, только темное происхождение.

— А тетя не знает, кто они? Родители?

— Насколько мне известно — нет.

Они некоторое время молчали, но Генри понимал, что что-то главное сказано не было, потому решил подтолкнуть разговор:

— А что не так с характером?

— Не так? … Да,… она была всегда очень свободная. Говорила, что думала. Не такая как все девушки. Любила носиться без седла на своей рыжей кобыле по имени Мейв. Я помню как-то некоторое время зимой не видел ее, очень крепкие были морозы и снега много, а весной она пронеслась мимо меня словно призрак. Крикнула на лету что-то и унеслась, будто ее и не было. Я подумал тогда, что ветер иной раз принимает странные формы. Наверное, в тот момент я и полюбил ее. — Хьюго замолчал, вспоминая. — Матушки побаивались ее, отцы не любили, но вот вопрос ее родителей мою семью волновал больше всего. В любом случае дома мне здорово влетело за просьбу взять Ребекку в жены, а потом я сбежал от всех трудностей и надежд.

— Но как же вы не поговорили с тетей?!

— Не поговорил. Хотя знал ее хорошо, и знал, что она умный человек. Сначала думал, что заработаю денег и вернусь за Ребеккой, а потом махнул рукой на все, и отказался от нее.

— Печально. Хотя очень понимаю вас. Правда, я не был в такой ситуации.

— Почему ее выдали замуж за мистера Ленгранда — тайна, — продолжал Хьюго, не обратив внимания на слова Генри, — но я хочу раскрыть эту тайну. В этом-то и есть моя просьба. Я не хочу видеться с Ребеккой, тем более мне кажется, что ее муж не сильно доволен нашим давним знакомством, но мне нужно письмо к тете. Я поеду в Фейерли и поговорю с миссис Лоун.

— А может быть не стоит ворошить прошлое? — спросил Генри грустно, — Судя по вашему рассказу для Ребекки Эйден большая удача стать женой мистера Ленгранда.

— Я думал об этом. Но все выглядит подозрительно. И она не счастлива. Это не Ребекка Эйден. Она была птицей, зверем, погодой, а теперь…, теперь она как … старый домовой без дома.

— Хорошо, — Генри встал и отошел к окну. На улице хмурилось, хотя дождь не собирался. — Я поеду к Ленграндам и попрошу ее написать письмо тете, и возьму его для вас. Поговорю с миссис Ленгранд об этом, в любом случае. Хотя насколько я знаю мистера Ленгранда, вам его опасаться не следует. Самюэль невероятно разумный человек. Он поймет. Но я не настаиваю.

— Тут есть одна сложность, — начал Хьюго. Он еще по дороге думал, стоит ли посвятить Генри в детали вчерашнего происшествия, понимая, что рассказ о нем звучит глупо и нелепо, но он был убежден в правоте Фрэнка и был уверен, что его действительно кто-то ударил и оттащил на дорогу. Хьюго решил рассказать, чтобы не вдаваться в туманные объяснения, почему ему не хотелось бы появляться в поместье и почему он уже там был и даже завтракал, но Хьюго не мог бы и предположить реакции, которую вызвала его история. Генри слушал очень заинтересованно и сразу воскликнул:

— Нет! Не может быть! Хотя…

— Что?! — Хьюго удивился не менее своего собеседника. Генри стал ходить по комнате. Несомненно, ограбление ему было ближе описания романтических встреч на севере Англии.

— Это было вчера? — уточнил Генри.

— Да. Почти ночью.

— Видите ли, я вчера от Бертрана вечером возвращался позже вас. Мы совсем поздно разъехались. Недалеко от города я увидел коляску и верхового. Они ехали передо мной. Верхом был Ноулт. А вот в коляске, судя по голосу, сидел доктор Сервен. Он редко выезжает, поэтому такая вечерняя прогулка меня удивила. Я не услышал, о чем они говорили, и потом они быстро меня заметили.

— Ноулт высокий и худой человек, его ни с кем не спутаешь, а Фрэнк сказал, что следил он не за ним.

— Не думаю, чтобы Ноулт сам полез. Да и мне он всегда казался очень степенным, ленивым, робким, и точно уж не бандитом.

— Да. Скорее всего они кого-то наняли. И этот кто-то ничего не нашел.

Генри уехал тотчас же. Его заинтересовала эта история, да вообще и все, что рассказал мистер Керри было занимательно настолько, что работа могла и подождать.

Самюэль и Ребекка после отъезда мистера Керри продолжили уже очень мирный завтрак. Успокоившись и даже посмеявшись над странным ночным грабежом, хозяин дома заговорил о своей поездке в Бат.

— Как я и полагал, это было совершенно бесполезно. Мать или не знает ничего, или не хочет говорить, хотя я полагаю, что скорее не знает.

— Вы ее спросили обо мне? Или о том, почему вы должны были жениться так поспешно и почти тайно?

Самюэль задумался на минуту:

— Я спрашивал ее только о свадьбе, а также о том почему она не приехала.

— А как она объяснила свое отсутствие?

— Тем что была больна, точнее недостаточно здорова, как она сказала. — и тут же поспешно добавил, как бы оправдывая маму. - Она всегда жалуется на мигрени, и что в дождь у нее болит голова сильнее, чем в солнечную погоду, или наоборот, но… не могла, потому что болела.

— Не думаю, что так оно было. Я б скорее подумала, что ей вовсе не сообщили. — Самюэль ничего на это не ответил, и Ребекка еще раз спросила о себе, — А вы спрашивали ли что ваша мама знает обо мне?

— Нет, я не догадался так спросить. Хотя это было бы важно.

— Тогда я не очень понимаю, что же вы спрашивали. — Ребекке было не очень ловко так говорить, но с ее точки зрения поездка и не могла быть успешной, если ее муж не задал так много важных вопросов. Если, конечно, дело не обстоит так, что он не хочет ей передавать какие-то ответы.

Самюэль вяло ковырял пудинг. Он путался вспомнить все разговоры и понимал, что ничего толком и не помнит. Наконец он посмотрел на жену.

— Я понимаю, что это звучит странно, но мы разговаривали и мне ничего не удалось выяснить. Это так.

Было довольно рано, когда Эмма пришла к Джеймсу. Он закончил утреннюю тренировку и завтракал, Эмма же хотела пригласить его прогуляться верхом.

— Я должен ехать сегодня в Кембридж. Мне казалось, я предупреждал тебя.

— Нет.

— Прости, забыл.

Эмма села напротив него и положила хлыст на стол, поверх посуды. Она со вчерашнего вечера чувствовала какой-то задор и злость. То ли признание Фрэнка так разозлило ее своей нелепостью, то ли приезд мистера Мерелтона. Хотя Фредерик ей понравился. Правда, черный наряд и романтическая внешность скорее веселили, чем могли очаровать Эмму. Она не понимала себя, не понимала свои чувства, но ей было не уютно.

— Я так полагаю, что ты вернешься завтра?

— Думаю, к вечеру.

— А как же твои ученицы? Или лучше мне взяться учить их?

— Я не понимаю твоей насмешки, моя Эмма, и надеюсь ты будешь рада позаниматься с ними и помочь мне.

— Хорошо, мой капитан, но ты уже ждешь ее. — Эмма улыбнулась самой наипрекраснейшей из всех возможных улыбок. Она не смогла бы объяснить почему вдруг так сказала, но — сказала.

— Эмма! — капитан досадливо поморщился.

— Что тебя беспокоит?

— Эмма!!

— Мне положительно нравится Англия, Джеймс. Здесь все так быстро происходит! Один раз мисс Миллоу появилась у нас, и ты уже думаешь о ней. Две недели, как я здесь, и твой друг мистер Ленгранд старается не появляться у нас. Ты не находишь? Или это весна?

— Эмма, — Джеймс встал и взял ее хлыст со стола. — Ты хотела прогуляться.

Капитан вышел из комнаты во двор. Эмма пошла следом за ним.

— Мне просто хотелось знать твое мнение на сей счет.

Капитан так резко остановился, что девушка налетела на него, рассмеялась, вяла его под руку и повернула к себе.

— Не сердись! Просто, — Эмма подумала было сказать про Фрэнка, потом решила, что доставит капитану этим лишние хлопоты и беспокойство, — Просто бывают дни когда все кажется радостным, а бывают дни какие-то грустные.

— Эмма! — уже мягче, и доверительнее сказал капитан. — Я действительно думаю о мисс Миллоу. Как это не покажется тебе странным, но иной раз мне кажется, что пришло время жениться. Да. Именно так. Из всех знакомых мне женщин, по крайней мере на сегодня, мисс Миллоу мне представляется самым подходящим для меня вариантом. Я ответил на твой вопрос?

— Нет. — Эмма сделал еще более внимательный вид.

— Что же тебе не ясно?

— Почему Дороти?

— А почему нет?

— Элизабет, например, старше и ближе к тебе.

— Лиззи? — похоже было, что капитан искренне не рассматривал такой вариант. Он, мягко отняв свою руку, вышел во двор. — Я проедусь с тобой немного, а потом прямо верхом поеду дальше. Я думал взять экипаж, но по такой погоде это было бы смешно.

— То есть, ты моложе, чем я думаю.

— Можно сказать и так. — вздохнул Джеймс.

Грум вывел лошадь для Эммы и пошел седлать для капитана. Разговор они продолжили уже верхом.

— Так почему не Лиззи?

Джеймс не сильно хотел рассуждать на сей счет, да и вообще не хотел пускаться в рассуждения, но он привык все объяснить молодым солдатам, рассказывать о возможных сложностях и подсказывать пути решения. Такой же солдат рысил сейчас рядом с ним.

— Жениться на Лиззи я не хочу, и не думал никогда об этом. Во-первых у меня нет и не было к ней никаких чувств. А во-вторых… Она... как бы тебе сказать. Она в чем-то похожа на тебя. Вы независимые и сильные женщины.

— Ты хочешь сказать, что Дороти слабая?

— Нет. Совсем нет. Но между вами есть разница. По крайней мере, мне так кажется. Дороти хочет выйти замуж и быть женой. А тебе и Лиззи хочется иметь мужа. Понимаешь, что я имею в виду?

— Не знаю, как Лиззи, но я бы тоже была бы не прочь быть женой какого-нибудь симпатичного человека. Может быть. — Эмма казалась задумчивой и даже рассеянной. Ее вороной Герберт тоже, казалось, о чем-то задумался и плавно шел по лугу.

— Мне надо ехать в другую сторону.

— Хорошо. Дороти славная девушка, она мне станет отличной сестрой, или, — Эмма выпрямилась и лукаво посмотрела на спутника, — Или, мачехой?

— До завтра, дорогая.

Генри заехал за Фредериком и ему очень повезло, что он застал его дома. Мистер Мерелтон проспал прогулку Эммы и капитана и подгонял слугу, торопливо седлавшего лошадь, чтобы догнать уехавших хозяев. Приезд Генри изменил его планы. Он велел сказать, что отправился к Ленграндам.

Самюэль едва не бросился обнимать старинного друга. Их отношения сложились еще в университете. Самюэль смеялся надо всеми и язвил, Генри любил внести нотку возвышенного романтизма и философии, а Фредерик, самый трезво смотрящий на жизнь человек среди них, отмалчивался. Следуя судьбе, а не логике, получив образование Самюэль и Генри осели, а Фредерик пустился странствовать. Он присылал письма из Германии, Греции и России. Описывал Африку и Турцию. Что он пытался найти, зачем мотался по свету – никто понять не мог, да и не спрашивал особо решив, что Англия слишком мала для романтичного, но деятельного Фредерика.

Он же никаким делом заняться не спешил. Путешествовал, изучал литературу, искусство, историю, но ничего не писал, ничего не привозил из своих поездок, зато рассказывал много и с удовольствием. Друзья восхищались его умением описывать, обращать внимание на мелочи, которые делают рассказ полным и красочным. Самюэль знал, что Фредерика не любят в городе — он не стремился навязывать свое общество тем, кого не называл близкими друзьями, сторонился незнакомых. Его считали демоническим романтиком в духе времени из-за черной одежды, длинных волос и молчания.

— Меня пытались ограбить, — сказал Самюэль. Генри изобразил удивление на лице — он не успел решить вправе ли выдавать Хьюго. — Я осмотрел дом, но никаких следов не заметил. Очень странная история.

Фредерик сразу перешел к делу, распахнул окно и выглянул. — А, это окно выходит на другую сторону. Пойдем, я покажу тебе, где влез твой грабитель.

— Ты?

— Твой конюх в двух словах рассказал мне, что случилось, и я, не заходя в дом, обошел его и дошел до конюшни. Следы отчетливо видны. Пойдем.

— Вот почему ты задержался, — сказал Генри, — А я решил, что ты так конем своим дорожишь.

Они вышли из дому.

— Но неужели никто ничего не слышал? — спросил Генри у хозяина дома.

— Все честно пытались вспомнить шум.

— А миссис Ленгранд?

— Вот окно, — прервал их Фредерик, — через которое некто влез в дом. Но куда он двинулся после — я не понимаю.

Фредерик грустно развел руками, показывая, что расследование зашло в тупик.

— Значит этот некто искал нечто определенное. — заключил Генри.

— Думаю да. И настолько определенное, что хозяева дома, я имею в виду Самюэля, не знают что.

— Картины? Книги? — предположил Самюэль.

Из глубины дома в эту маленькую гостиную вошла Ребекка и подошла к окну.

— Миссис Ноулт интересовали драгоценности. Добрый день, мистер Ренделс! Добрый день, мистер Мерелтон! Значит, надо искать их, и скорее всего, в тех комнатах, что так и остались без перемен от старых владельцев.

Она ушла обратно, а молодые люди переглянулись, соглашаясь с разумностью сказанного.

— Это как раз в этой части дома. — заметил Самюэль.

Прежде чем отправиться на поиски, они вернулись в гостиную, где миссис Берроу столь вовремя подала чай. Фредерик опять открыл окно, Генри поморщился, но Фредерик не замечал прохлады. Он стоял прямо перед окном, заложив руки за спину.

— Миссис Ленгранд не присоединится к нам, — больше сообщил, чем спросил Генри. – Она опять куда-то ушла.

— Не знаю. — ответил Самюэль.

— Может она уже искать пошла?

— Может.

— Я пойду посмотрю?

— Иди.

Генри слишком поспешно воспользовался разрешением и вышел из комнаты. В другой ситуации друзья может и удивились бы, но сейчас не обратили на это внимания. Фредерик стоял как стоял, а Самюэль за столом пил чай, вернее — поедал еще теплое печенье. Фредерик не любил пустых разговоров, что толку думать о ночном вторжении, когда надо просто поискать предмет возможного интереса грабителя. Его занимало другое.

— Знаешь, Ленгранд, — Фредерик повернулся, — мне нравится твоя жена. — Он немного помолчал, давая возможность Самюэлю обдумать неожиданное сообщение. А сообщение было действительно неожиданным. Самюэль оторопело посмотрел на друга.

— И что? — ленность от усталости после ранне-утренней поездки верхом сразу улетучилась, и он оживился. Оживился как лошадь, которой врезали хлыстом, побуждая к резвому бегу.

— Ничего. Я приехал в субботу, и весь вечер провел с ней за разговорами. Мне очень понравилась твоя жена. Ты мой друг. Я обязан тебе это сказать.

— Обязан? — Самюэль с иронией посмотрел на Фредерика, и подался вперед, — Фредерик! Я тебя знаю много лет. И хорошо знаю! Если ты хочешь заинтересовать меня моей женой, то ты опоздал. Подобный пассаж сделал уже Генри. Он, правда, не объявлял мне о своих чувствах, но я понял его тонкий ход.

— Генри? Хм. Я не знал об этом. — Фредерик повернулся к окну.

— Неужели ты серьезно полагаешь, что я поверю, что ты или Генри можете заинтересоваться моей женой? — Фредерик снова обернулся. — И закрой, пожалуйста, окно. Холодно.

— Я не очень понимаю тебя, Ленгранд. Почему мне или Генри, как ты говоришь, не может понравится твоя жена? Она очень … — Фредерик пожал плечами, видимо, он и правда не знал как описать Ребекку.

— А что я должен сказать тебе?! Если тебе нравится моя жена, забирай ее, забирай и уезжай в Америку! Мне будет жаль потерять друга, но я не вижу другого выхода. Или ты предпочитаешь страдать, и видеть, как она счастливо живет со мной? А если я тоже влюблюсь в нее, если уж пошло такое поветрие?

— Влюбишься? — видно было, что Фредерик не понимал старого друга, а Самюэль и не подумал, что кто-то может и не знать о трудностях в его семье. — Ты хочешь сказать, что ты женился не на любимой женщине?

Самюэль судорожно схватился за спасительную чашку чая. Как быть в такой ситуации? Рассказать также глупо, как и уверять в том, что он любит жену, тем более что он сам уже не понимал, как он к ней относится. Фредерик молча смотрел на друга, потом подошел к нему и наклонился:

— Мне Очень Нравится твоя жена, Ленгранд. Я уеду.

Генри вошел в комнату и прервал этот немного странный разговор.

— Что произошло?

— Мерелтон на свободу рвется. — усмехнулся Самюэль, его и впрямь эта история начала забавлять.

— Мерелтон, брось, здесь собачий холод!

Отсутствие капитана не повлияло на удовольствие девушек от верховой езды.

«Дорогая Анна! Сегодня капитана не было дома. Когда мы приехали, Эмма передала его искренние сожаления и сказала, что ему очень важно было именно сегодня поехать в Кембридж. Это все связано со скачками, как она добавила. Я постаралась посмотреть на Дороти будто бы случайно, но по ней и сказать было нельзя, что она огорчена или что-то в этом роде. Она просто рвалась ездить верхом. Ничто другое, мне показалось, ее не занимало.

Поскольку у нас сегодня был один учитель, то я с миссис Ф., а ей, мне кажется, очень нравится приезжать вместе с нами, и с Лиззи отправилась на небольшую прогулку вдоль реки. Перед тем как мы ушли, миссис Ф. спросила Эмму о мистере М. – ты понимаешь о ком я, но оказалось, что он уехал к Ленграндам. Я этому обрадовалась, а о чувствах других ничего написать тебе не могу. Миссис Ф. опять вспоминала свою молодость.

Мне нравится, когда она или матушка рассказывают о том, что было давно, но как-то не очень верю я их историям, по крайней мере у миссис Ф. получается такая яркая жизнь, которую просто трудно себе представить. Она и путешествовала, и столько всего видела, а сейчас они даже в Лондон не выезжают почему-то. Но это не самое интересное, что было сегодня.

Лиззи и миссис Ф. заговорили об М.. Лиззи сказала, что ее это, конечно, не касается, но М. такой не симпатичный человек, что ей неприятно, когда он появляется в городе. На это миссис Ф. ответила, что он приезжает к нам не чаще раза в год, а то и реже, и потом он очень интересный человек, просто мы с ним мало общаемся. А потом она рассказала мне, что года полтора назад, когда я еще не выезжала, он как-то был у Фоксли в гостях и рассказывал о путешествии на Восток и это было невероятно увлекательно. И добавила, что он удивительным образом умеет подмечать малейшие детали.

Мне показалось, что Лиззи этот разговор был не приятен и намеренно не стала поддерживать его, а предложила вернуться, поскольку тоже хотела ездить верхом. Когда мы пришли, Эмма тотчас предложила мне сесть на свою лошадь и встать рядом с Дороти. Я немного испугалась, что никто не будет держать мою лошадь, но Эмма заверила меня, что все будет хорошо. Так и случилось. Я сама не ожидала, что так спокойно смогу ездить за лошадью Дороти и даже слышать реплики окружающих. Мне все больше нравится наша затея».

После разговора с Ребеккой Генри написал Хьюго записку, в которой сообщал, что Ребекке надо закончить письмо, которое у нее и так практически уже готово, и Генри передаст его Хьюго завтра на дне рождения миссис Миллоу, куда все они приглашены. Записку он отдал слуге и, как и было условлено с Хьюго, отправил того к Миллоу. Сам Генри не хотел уезжать, поскольку расследование ночного происшествия, даже зайдя в полнейший тупик, еще не закончилось.

До обеда вся компания самым тщательным образом осмотрела те несколько комнат, которыми никто из Ленграндов никогда не пользовался. Бдительный Фредерик сразу увидел, где побывал ночной гость и проследил его путь. Кто-то был, залез через окно на первом этаже, поднялся по черной лестнице на второй, и прошелся по этим комнатам — в одном месте он явно врезался в кресло и сдвинул его, это было заметно по следам на полу, поскольку, хотя здесь тоже регулярно убирались, но не так усердно, как во всем доме, и пыли оставалось значительно больше. В другой комнате он открывал шкаф, буфет и комод, но все было сделано очень аккуратно и явно неторопливо.

— Он ничего не нашел, — резюмировал Фредерик.

— Почему? — Самюэль заинтересованно посмотрел на друга, тот вообще его сегодня очень интересовал.

— Я не знаю.

— Я думаю, что то, что миссис Ноулт рассказывает, это выдумки или ее мечты. — Ребекка стояла с другой стороны от Фредерика напротив мужа, и он, посмотрев на них, неожиданно для себя решил, что они прекрасная пара, и нетерпеливо замотал головой. — Вам так не кажется? — Ребекка по-своему поняла реакцию мужа на свои слова.

— Нет, нет. — поспешил сказать Самюэль, — Я не думаю, то есть я думаю, что она что-то перепутала. Но почему она так уверена, что здесь что-то есть или должно быть? В любом случае, раз ничего не пропало, то будем считать это ошибкой. У меня дела, я должен уйти к себе, но к обеду спущусь. — и он очень поспешно вышел из комнаты, оставив жену в обществе своих друзей.

— Самюэль никогда не был странным. — Фредерик выглядел немного озадаченным.

— Давайте посмотрим на факты, — предложил Генри, — Миссис Ноулт переезжает сюда несколько лет назад по настоянию доктора Сервена. Она утверждает, что имеет право или имела бы право на этот дом. Значит, она дальняя родственница прежних хозяев, потому что Ленграндам она точно не родня.

— Логично, — согласился Фредерик, отчаянно стараясь открыть окно.

— Но раньше она в наших местах не бывала, иначе бы наши миссис Марселз и Миллоу знали бы об этом и не молчали, а это означает, что в доме она не бывала.

— Она ко мне приезжала в гости недавно.

— Но, миссис Ленгранд, вряд ли она разгуливала свободно по дому.

— Нет.

— Верно. Значит дом она не знает, что здесь есть — она не знает, и делает свои выводы на том общепринятом факте, что прежние хозяева продали Ленграндам дом со всей обстановкой. Значит это что-то — обстановка или какие-то ценные вещи. О драгоценностях речи никогда не шло, и прежняя хозяйка скорее всего забрала их с собой, как и свои платья и личные вещи. А вот обстановка — мебель, картины, посуда и что-то такое же крупное, явно в документах перечислено, значит, надо посмотреть документы.

— Не думаю, что кто-то лазил сюда за чем-то крупным. — Фредерику удалось открыть окно, и он вернулся к разговору, который, казалось, не особо слушал.

— Но не за молочником же лазил сюда этот кто-то! — предположила Ребекка. — И вообще фактов здесь гораздо больше. — Она села на кресло и жестом предложила мужчинам последовать ее примеру. — Доктор Сервен однажды тоже приезжал ко мне и также расспрашивал именно о драгоценностях, которые мне подарила миссис Ленгранд. Он удивился тому, что она не сделала мне подарков, перебрал мою шкатулку и все время оглядывался. Я показала ему только мои комнаты, но мне показалось, что он хотел большего. Но это не все. Вокруг дома бродит некий непонятный копатель. Тоже ищет что-то. И наконец, недалеко от дома живет не менее странный довольно старый человек по имени Ричард Фоксхилл, который как-то связан с прежней семьей, и я предполагаю как, но сейчас важно то, что меня он то ли предостерегал, то ли направлял в странный лес, намекая что я там могу что-то найти. И меня интересует ответ только на один вопрос. Это что-то одно, что все ищут? Или разные вещи? Вот что, как мне кажется, важнее всего понять.

— Может быть этот старик знает ответ на эти вопросы? — предположил Фредерик.

— Я пыталась расспросить его, но он уходит от всех вопросов, на которые не хочет отвечать. Не думаю, что он вам ответит.

— Интересно, что мисс Дживерстоун имеет свою тайну — картины, вы, миссис Ленгранд — драгоценности. Это справедливо. Каждая уважающая себя девушка должна иметь тайну. — сказал Генри. Фредерику не сиделось, и во время всего разговора он продолжал осматривать содержимое шкафов и комодов, а вот Генри праздно отдыхал. — Но мисс Дживерстоун знает, что ее тайна — картины.

— Но она не знает, что в них тайного и почему они тайна. Тут все у всех одинаково. — возразил Фредерик.

— Как продвигается ваша работа? — Ребекка решила сменить тему и вовлечь Генри в новый разговор.

— О, застопорилась. Я все время отвлекаюсь и мне это не нравится. Наверное, следует сейчас отправится домой, но, пока я здесь, зайду в библиотеку. Кое-что надо поискать.

— А со мной никто поискать не хочет? — спросил Фредерик, закрывая очередной комод. — Не очень ловко самому осматривать чужие вещи.

— Я приглашу миссис Берроу, как самого знающего дом человека, и сама помогу вам, мы втроем может быть и справимся до обеда. — Ребекка улыбнулась и вышла из комнаты. Весь день она чувствовала себя прекрасно и очень на месте. Приезд Хьюго не взволновал ее, а вот приезд мистера Мерелтона добавил приятное спокойствие и уверенность. Ей казалось, что он каким-то невероятным образом взял ее под опеку, если так можно сказать. Он ничего пока не сделал, но его вхождение в ситуацию, деятельное участие показывало Ребекке его отношение к происходящему яснее, чем любые слова. Или он такой всегда? В конце концов он просто скучающий бездельник, приехал к друзьям, а тут, к счастью, появилось какое-то развлечение. Ребекка остановилась, но она не любила размышлять на отвлеченные предметы. Она старалась принимать ситуацию такой, какой она виделась.

Поиски результатов не дали. В шкафах стояла посуда и мелкие статуэтки, причем в очень небольшом количестве, комоды большей частью были пусты.

— Может он все-таки что-то нашел и забрал? — спросил Фредерик.

— Нет, — твердо сказала миссис Берроу, — ничего не пропало, можете мне поверить.

Ребекка спустилась к обеду, когда мужчины уже сидели за столом. Самюэль поневоле посмотрел на Фредерика, но тот был отчужденно учтив, как обычно — так он всегда вел себя в присутствии малознакомых людей. Самюэль не знал, что сам Фредерик в эту минуту наблюдал за Генри. Но Генри не высказывал никакого особого смущения, ничем не выдавая свои чувства.

И Самюэль и Фредерик упустили из виду, что Генри несколько раз о чем-то разговаривал с Ребеккой. И потом, Фредерик понял Самюэля превратно, он решал, что Генри испытывает чувства к миссис Ленград схожие с теми, что охватили его. Он не уловил всю сложность ситуации в семье друга. Так они и обедали, наблюдая друг за другом. Только Ребекка была спокойна, впрочем, ее заботили собственные чувства, и она старалась равно обращаться ко всем.

О ночном происшествии и дневных поисках больше не заговаривали. Эта тема исчерпала себя. Днем Самюэль еще раз порасспросил слуг и поругал их, что в доме не все окна запираются на ночь, но сделал это вяло, больше для того, чтобы просто что-то сказать на эту тему. Теперь за столом разговаривали о севере, о книге Генри, немного о путешествиях. На эти темы каждый мог высказываться свободно и без оглядки друг на друга.

Ребекка говорила меньше других, но спрашивала, искренне удивлялась всему новому, уточняла то, что ей было интересно. Генри чувствовал себя непринужденно и нападал на Фредерика, обвиняя того в сокрытии важных деталей путешествий. Самюэль не мог отделаться от не очень радостного для него сообщения о чувствах со стороны Фредерика, и исподволь наблюдал за женой и старым другом. Себя он понять не мог. Он привык к жене, она уже стала частью его жизни, и отнюдь не частью обстановки или дома, а активным членом семьи. То, что они в полной мере не становились мужем и женой, Самюэля не беспокоило, но он ловил себя на том, что не забывает о Ребекке, и больше не рассматривает себя отдельно от нее.

Он чувствовал, что поездка к матери благотворно повлияла на его чувства к Эмме. Несколько дней он не видел мисс Дживерстоун, и стал забывать ставший милым образ. А разговоры с матерью о жене, ее отстраненность, но при этом мягкое напоминание, что браки совершаются на небесах, и он должен любить свою избранницу и заботиться о ней, тоже сделали свое дело, и заставили иначе посмотреть на его семейное положение — с приятностью и надеждой на счастливое будущее.

Неожиданное заявление Фредерика более чем серьезно обеспокоило Самюэля. Он понял, что Фредерик ни о чем не знает. Предположить, что Эмма или капитан стали бы рассказывать ему о том, что развлекало весь городок, Самюэль не мог, а потому понимал, что Фредерик действительно воспринимает миссис Ленгранд как вполне законную, любимую жену. И все-таки он сказал, что она ему Очень нравится. Самюэль хорошо знал Фредерика. Тот не бросался бы такими словами, не имея серьезного основания. Но они знакомы всего два дня! Или пройдет, или… Самюэль смотрел на жену, сидящую напротив. Модные наряды преобразили ее, придали уверенности и спокойствия. Она разговаривала и шутила так, как должна была бы вести себя богатая хозяйка большого поместья. Что же делать?

На сей раз Ребекка поспешила откланяться и, выпив рюмку портвейна, оставила мужа и гостей. Ее беспокоило то, что настроение мужа может измениться и он придет к ней. Сейчас ей определенно это было бы не желательно. Она еще не разобралась в своих чувствах, но присутствие мистера Мерелтона все поменяло. Если раньше она не знала нравится ли ей ее муж, то теперь она понимала, что мистер Мерелтон за эти три дня стал ей дорог и близок.

Глава 27 Вторник

Сhapter 27. Tuesday

День рождения миссис Миллоу всегда отмечала с размахом. И на сей раз в саду поставили столы с закусками, для развлечения молодежи позвали двух не очень умелых, но все же музыкантов. Гости собирались, здоровались и через гостиную выходили в сад, потому что погода стояла на редкость теплая и солнечная, а хозяйка всем настойчиво рекомендовала свежий воздух. Сама она стояла в холле и встречала гостей.

Первыми приехали Марселзы. Мэри с Дороти сразу ушли, а миссис Марселз завела разговор о том как ее беспокоит мистер Керри и как она ждет его отъезда. Миссис Миллоу вяло слушала эти стенания, не столько потому что они были ей не интересны, и не столько потому что она не знала, что на завтра запланирован отъезд и мистера Керри и ее собственного единственного сына, сколько потому что уж очень напряженно ожидала Ноултов, которым они, как и всем, послали приглашение весьма заранее, естественно, не предполагая недавнее ночное происшествие. Для себя миссис Миллоу решила, что миссис Ноулт организовала страшное нападение на ее Фрэнка и теперь ожидала хватит ли у нее наглости заявиться в их дом.

Вслед за Марселзами приехали Хаксли, но они мало интересовали хозяйку и были как и другие гости приглашены пройти в сад. Сестры Хаксли и мистер Горден направились в гостиную. Они вошли так торжественно и тихо, что мужчины — хозяин дома и мистер Марселз — встали. Шарлотта была молчалива и серьезна, она откровенно и уверенно опиралась на руку мистера Гордена. Он же поддерживал ее не столько равнодушно, сколько и обреченно. Кэрол Хаксли, напротив, казалась очень веселой и милой. Она стала рассматривать каждую вещичку в комнате, восхищаясь и рассыпаясь в глупых, неуместных комплиментах, поставив всех в несколько неловкое положение.

Приехали Фоксли. Элизабет огорчилась, что они не последние, с преувеличенной радостью поздравила именинницу и, оставив родителей, отправилась искать Дороти и Мэри. Мистер Фоксли присоединился к мужчинам, миссис Фоксли, увидев сестер Хаксли, постаралась как можно быстрее выйти в сад, где была перехвачена только что приехавшим викарием. К счастью для нее остальные гости прибыли быстро, и она смогла избежать скучной и неуместной проповеди. Эмма, мистер Ренделс и мистер Мерелтон, Ленгранды и Ноулты приехали почти что вместе. Это помогло миссис Миллоу, поскольку ей не пришлось здороваться с Ноултами отдельно. Впрочем, миссис Ноулт была одна, то есть она приехала с Джейн, но без мужа.

Почти все вышла в сад. В гостиной продолжали сидеть мужчины и сестры Хаксли, не отпускавшие от себя художника. Какое-то время праздник шел так как должно. Гости общались друг с другом, гуляя по дорожкам. Слуги разносили грог, крюшон и легкие закуски. Молодежь послушно стреляла из лука и кидала кольца на мечи. Ребекка также согласилась показать свое мастерство. Они с Эммой стали соревноваться друг с другом в меткости.

Дороти посмотрела на них, но быстро отвернулась, может быть в поиске капитана, а может просто решила помочь маме, проверив, что все в порядке и все заняты каким-то делом. На небольшой веранде стояли мистер Ленгранд и мистер Мерелтон. Они разговаривали и смотрели на стрелявших девушек. О чем они говорили слышно не было, зато миссис Ноулт опять в чем-то пыталась убедить викария или кого-то еще — Дороти не видела, а только слышала противный высокий голос миссис Ноулт, говорившей, что она несправедливо обойдена в дележе наследства, и что-то еще, что Дороти не расслышала. Ребекка оказалась ловчее, она стреляла лучше, чем Эмма, но мисс Дживерстоун не огорчилась, явно не принимая импровизированные соревнования всерьез. К девушкам подошли Фрэнк и мистер Керри.

— Опасно, когда женщина так четко стреляет в цель, — мистер Керри смотрел на Ребекку, но держался в стороне от нее, — Но я не удивлен, что именно вы так делаете.

— Это опасно только для зайцев, — Ребекка посмотрела на него, пытаясь что-то передать своим взглядом или предупредить. Эмма сразу подхватила:

— Да, мистер Керри, женщина-охотница была совсем не редким явлением в Индии. Дочери и жены военных не сидели на месте без дела.

— Легко могу себе представить. А вы?

— Что я? Я тоже ездила на охоту. Если вам интересно — могу рассказать. — она уступила лук Ребекке, которая продолжила стрельбу, а сама увлекла мистера Керри в сторону. Они не обратили внимание на то, что Фрэнк отошел от них, вместо него оказалась Лиззи, которая также со всем вниманием стала слушать рассказ Эммы. Фрэнк же увидел Джейн.

«Милая Анна! Не буду утомлять тебя описаниями платьев, причесок, шляпок, скажу только, что все постарались выглядеть прекрасно и выглядели прекрасно, а некоторые, сама понимаешь о ком я, были просто великолепна. Вместо этих описаний, я полагаю они тебе могли поднадоесть уже (наша мода, конечно, не сравнится с лондонской!), я сразу напишу тебе о том, что меня и не только меня, поразило — Фрэнк весь день увивался вокруг Джейн!

Мне казалось, что он решил атаковать бедную Эмму, как вдруг он стремительно повернул свой корабль и на всех парусах помчался в другую сторону. Так сказала Дороти. Вот так! Джейн нельзя сказать чтоб выглядела очень довольной. Скорее ей было неловко от его внимания и даже неприятно. Она явно пыталась уйти от Фрэнка, а он таскался за ней по всему саду.

Я подошла к Дороти в какой-то момент и спросила не следует ли нам спасти бедную Джейн, и она согласилась со мной, но именно тогда мы столкнулись с миссис Ноулт и та начала нас ругать, что мы ездим верхом и что нас учит капитан, что мы ведем себя недостойно и даже неприлично, и так далее и так далее. Дороти попыталась остановить ее и что-то сказать в наше оправдание, потом мы попробовали просто уйти, но и в том и в другом не преуспели, потому что миссис Ноулт нисколько не стесняясь того, что у миссис Миллоу сегодня день рождения, после нас бросилась атаковать и их с нашей матушкой.

Тут она заговорила о бедной миссис Л., причем она это сделала явно потому, что сама миссис Л. оказалась рядом с нами, а с ней миссис Н. подчеркнуто не общается. Для меня совсем не удивительно, что там, где есть эта противная миссис Н., порядка и радости не будет. Миссис Миллоу меня порадовала, она смогла поставить ее на место, но что именно она сказала, я не услышала».

Когда Ребекка слышала бестактные реплики и возмутительные сплетни вокруг себя, у нее начинали болеть руки, и вот она опять почувствовала, что начинает нервничать и от этого плохо контролирует себя. Ей хотелось закричать, чтобы ее оставили в покое, что она ничего не знает, ничего не просила себе. Но она не могла. С другой стороны, пол дня уже пролетели, и пока все было в общем-то хорошо.

Милое соревнование с Эммой, приятное светское общение с Хьюго и остальными, но все перемежалось репликами несносной миссис Ноулт. Впрочем, на нее Ребекка почти уже не обращала внимания, но вот короткая, случайно услышанная часть разговора между миссис Фоксли и викарием ее расстроила. Ребекка проходила мимо, когда викарий, как обычно, что-то нудно твердил миссис Фоксли, и в том числе то, что, по его мнению, сплетни и разговоры, которые ходят вокруг поместья Ленграндов, портят репутацию их городка.

— Что вы! О них никто не знает. Это никому не интересно! — возмутилась миссис Фоксли.

— О, не скажите. Я не согласен с вами. Мне приходится много ездить по округе по долгу службы.

— И вы хотите сказать, что в деревне вас расспрашивают о том, что творится в поместье?

— Не в прямую, конечно, не в прямую, но люди заводят об этом речь, — уклончиво ответил викарий.

— Что именно спрашивают люди? — не отступала миссис Фоксли.

— Я не запоминаю…

— Что именно?! Если вы беретесь утверждать то, что утверждаете, то вам нетрудно ответить на мой вопрос.

— Меня … спросили…, спросили, почему мистер Ленгранд венчался не у нас в церкви. — наконец выпалил священник, причем не было ясно придумал ли он это сейчас, чтобы выкрутиться, или вспомнил реальный вопрос.

Миссис Фоксли рассмеялась, даже Ребекка, несмотря на всё огорчение, улыбнулась, потому что это действительно звучало смешно. В этот момент к ней подошел сам мистер Ленгранд.

— Я видел, как великолепно вы стреляли.

— Я часто охотилась на севере.

— С тетей?

— И с ней тоже.

— Мне все больше хочется познакомится с вашей тетей. Может быть вы пошлете приглашение ей? Или лучше отправить за ней карету? Как лучше? — Самюэль очень внимательно смотрел на Ребекку, очень серьезно, а она замерла, пытаясь понять, сказать ли о письме, которое взялся отвезти Хьюго. По счастливому стечению обстоятельств ей ничего говорить не пришлось, потому что ее муж неожиданно воскликнул:

— О, Мистер Керри! Как удачно! Помогите нам. Вы хорошо знаете тетушку миссис Ленгранд и можете посоветовать нам как лучше поступить — отправить ли за ней карету, или же послать деньги на проезд вместе с приглашением?

— Я могу отвезти ей письмо. — поспешно заверил Хьюго, — Я провожу Фрэнка на корабль, и у меня останется еще свободное время. Но…

— Это замечательно! Вы нас очень выручите. Лучше, если она получит письмо от знакомого человека, чем от гонца. Но все же, как нам поступить?

— Я бы дождался ответа от нее с указанием удобного ей времени приезда и послал за ней карету.

— Вы будете очень хорошим офицером, — без тени иронии сказала Ребекка.

— Да. — согласился мистер Ленгранд, — Толковый и верный совет. Спасибо.

Сегодня утром Ребекка успела сходить к Ричарду. Она воспользовалась отъездом мужа после завтрака и знанием короткой тропинки к домику в лесу. Ей необходимо было проговорить происшедшее с ней вслух, и Ричард казался идеальным слушателем для этого. Хотя, рассуждала Ребекка по пути к нему, еще лучше было бы поговорить с миссис Фоксли, но она не могла решиться на такое.

Старик был дома, более того, сидел на крыльце.

— Опять птицы опередили меня? — спросила Ребекка.

— Нет, я их не спрашивал сегодня, просто сижу наслаждаюсь теплом. Садитесь со мной рядышком.

Ребекка села на каменную ступеньку и тотчас встала от кольнувшего ее холода.

— А, вы не привыкли к такому! — усмехнулся хозяин. — Мне тоже сначала было прохладно, но я давно сижу и уже стало тепло.

— Да, мне холодно сидеть, но я могу стоять на солнце. Тут очень приятно. Как вы поживаете?

— Прекрасно и всегда в ожидании.

— Я надеюсь, мисс Эмма и мисс Фоксли не забывают вас.

— Не забывают. Но вам я рад особенно.

— Почему мне?

— Мы с вами в большей мере совпадаем. — Ребекка недоверчиво нахмурилась, — Да-да, и вы это знаете. Мисс Фоксли меня не радует. Она не знает, чем заняться, я ей не интересен, она приезжает ко мне из чувства долга и необходимости. Я внесен в ее план, мне дан номер, и не удивлюсь, если она ставит крестик рядом с моим именем. Неприятно.

— Неприятно.

— Совсем. А мисс Эмма чудесна, и вы сами это знаете. Она щебечет как птичка.

— Вам важно, что она рассказывает? Или просто приято ее слушать?

— И то и другое. И то и другое.

— А я?

— Вы меня связываете с прошлым.

— Я знаю.

— Думаю, что знаете. Но вы же мне приносите и будущее. Какое будущее вы принесли мне сегодня?

— Может быть сегодня я принесла вам как раз прошлое. Не знаю. — Ребекка рассказала обо всем происшедшем в последнее время. Рассказала кратко, только самое основное: ограбление и мистер Мерелтон.

— А, черный господин приехал в гости. — обрадовался старик. — Я его никогда не видел, но слышал о нем много. А вы знаете, что его отец герцог и весьма-весьма богат?

— Нет. Не знаю этого. Его все называют просто мистер или по имени.

— Вот этого уж я не знаю. Но это и не важно. Вам он понравился. — еазалось старик чуть сожалел об этом факте.

— Признаюсь.

— Он должно быть в вашем вкусе. Мрачный, загадочный.

— О нет! Он очень веселый и страшный обжора.

— Тогда что-то не сходится. Вы — повелительница сил природы, — Ребекка рассмеялась, — а он — черный демон. Как раз для вас.

— Наверное, я не очень-то и повелительница, а он — совсем уж не демон.

— Я лучше все знаю, Ребекка. Поверьте мне.

— Хорошо. А что вы знаете еще?

— Зачем Ноулту и доктору понадобилось грабить ваш дом я не знаю.

— Что вы знаете о них?

— Ноулт человек закрытый и доведен до отчаянья. Его денежные дела плохи, его жена беспрестанно мучает его. Так говорят. С доктором я немного лучше знаком. Могу считаться его пациентом в некотором смысле. Не часто, но обращаюсь к его профессиональной помощи.

— Что он за человек? Зачем ему все это надо?

— Ему нужны деньги. Но, главное, у него есть тайна и он не знает, как ею распорядиться.

— Какая тайна у него?

— Вот это мне не известно. — Ричард даже развел руками, стараясь показать, что он и вправду ничего не знает. Ребекка не поверила ему, но добиваться ответа не стала.

— Хорошо. Я верю, что не знаете, но вы всегда ставите мне задачи, которые я должна решить. Какая задача будет на сей раз?

— О, Ребекка! Вы очень правильный человек для меня! Очень правильная соседка. Задачу. … Договорились. Доктор был знаком с мамой мисс Эммы. Она дружила с его женой. Она умерла на его руках, как он говорит. Возможно, он знает что-то большее, и, возможно, его знаниями можно воспользоваться.

— Он был у меня один раз. Сначала показался милым старичком, а потом — коршуном.

— Доктор Сервен не милый старичок. Он очень хорошо знает, что хочет получить.

— Это мне кажется менее опасным, чем его близость с Ноултами.

— Не сказал бы. Но в любом случае, думаю, доктор — фигура гораздо более важная, чем они.

Ребекка думала о словах Ричарда, глядя как миссис Ноулт довольно громко ругает дочь. Удивительно, как эта женщина любит устраивать скандалы. Нашумев в начале вечера по поводу верховой езды, теперь она, видимо, искала новый повод высказать свое мнение.

Дело шло к обеду и начавший накрапывать дождик лишь незначительно ускорил это событие. Все потянулись в гостиную. Рядом с Шарлоттой обреченно сидел художник. Она всё время держала его под руку, но не обращала на него ни малейшего внимания. И только перехватывая чей-нибудь взгляд, оборачивалась и буквально обволакивала мистера Гордена самым нежным взглядом, на который, видимо, была способна. Сам же бедный художник смотрел только в одну сторону, туда, где сидела Эмма, правда смотрел исподлобья и немного прячась за плечо мисс Хаксли.

Эмма села в гостиной на первый попавшийся стул. Она вдруг почувствовала себя уставшей, чего с ней никогда не бывало, но эти бесконечные разговоры о непонятных вещах утомляли. Неприятно было и то, что Лиззи, прослушав рассказ об охоте в Индии, не восхитилась, как сделала бы пару недель назад, а заметила, что неразумно так вести себя молодой женщине. И тотчас подвернувшаяся какая-то не сильно знакомая Эмме приятельница миссис Миллоу, спросила ее, почему она живет без тетушки в таком молодом возрасте. Эмме не захотелось даже говорить, что у нее есть дядюшка. Она подумала, что видно Ребекка стала поднадоедать местному обществу как главный предмет сплетен, и они ищут новый. Как же они жили до их появления в городке?!

Миссис Миллоу пригласила всех к столу. За столом ничего интересного не происходило, гости разговаривали в основном со своими соседями, и эти соседства были подобраны миссис Миллоу столь умело и разумно, что проблем не возникало. Эмму она посадила рядом с Ребеккой, и весь обед они, как и сидящий рядом мистер Ленгранд и сидящий за ним мистер Ренделс вели неспешную беседу о лошадях и предстоящих поездках на скачки. Напротив них были Фоксли, и миссис Фоксли с удовольствием участвовала в разговоре, а Лиззи молчала весь обед.

Мистер Керри оказался между Фрэнком и Фредериком и пытался разговаривать с последним, тогда как бестактный Фрэнк вечно встревал и говорил о том, что его занимало, а это было все тоже ночное происшествие, как он его называл. Фрэнк старался шептать, но шептал громко, что надо дознаться правды. Хьюго отмахивался, спрашивай сам, и возвращался к разговору с Фредериком, который терпеливо ждал продолжения беседы.

В какой-то момент миссис Миллоу встала и поблагодарила всех, кто приехал на ее день рождения, порадовалась, что у нее так много друзей, готовых разделить с ней этот день.

— Особенно счастлива я, что мой сын сегодня со мной. Только матери могут понять, как важно видеть своих детей на семейных праздниках. И я рада, что его друг с нами. Мистер Керри, как ни печально мне думать, что мой сын решил уйти в море, я надеюсь, что вы будете рядом с ним всегда. — она подняла бокал, — И, мне кажется, что вам было приятно оказаться в нашем обществе, — она показала бокалом на Ребекку. Она, видимо, ждала, что мистер Керри ответит что-то, и все гости повернулись к нему. Хьюго вынужден был подняться, поблагодарить миссис Миллоу и заверить, что будет надежным товарищем Фрэнку. О Ребекке он ни сказал ни слова, а миссис Фоксли, сразу подхватив речь Хьюго, стала длинно и торжественно поздравлять миссис Миллоу, спасая ситуацию.

«Пожалуй, большего ничего интересного за столом я не заметила. Мы с Дороти сидели в конце стола, и многого не видели и не слышали, как мне кажется, но основное я тебе описала. После обеда был подан десерт и херес, и все вышли из-за стола и разбрелись по столовой и гостиной, вот тут уже все стало гораздо любопытнее».

Мистер Горден заметил, что Эмма подошла к миссис Миллоу, испугался, что она сейчас уедет, и решительно направился к ней.

— Я как раз недавно говорила с капитаном как замечательно встретить старых знакомых столь неожиданно! Сколько лет мы с вами не виделись? — Эмма намеренно пошла вперед, возвращая его в сторону Шарлотты Хаксли.

— Я думаю года два, но мисс Дживерстоун… — беспомощно двигался за ней художник.

— Два года, да. Мне ужасно любопытно было бы с вами поболтать. Где вы всё это время были?

— В Италии, во Франции… Но мисс Дживерстоун…

— Мистер Керри! — Эмма остановилась возле Хьюго. — Вы знакомы с мистером Горденом?

— Да! Конечно, мы знакомы. И очень рад этому. — чуткий Хьюго понял, что Эмма нуждается в его помощи, — Действительно рад. Я большой поклонник живописи. Но, меня удивляет…

— У мисс Дживерстоун замечательная коллекция картин! — нетерпеливо прервал его художник, — Я мечтаю посмотреть ее.

— Неужели! Целая коллекция?

— Несколько картин, — пожала плечами Эмма.

— Но они восхитительны и очень важны для всей английской живописи! — настаивал художник. Он бы сказал еще что-то, но Эмма таинственно исчезла, и как это произошло мистер Горден не понял. Зато вместо Эммы появилась разъяренная Шарлотта, за которой плелся читающий ей проповедь викарий.

«… если бы ты видела, моя милая Анна, в каком состоянии подбежала Шарлотта к своему жениху, ты бы поняла, что в тот момент он был на волосок от гибели. Я стояла недалеко, но мне совсем не хочется писать тебе то, что она ему наговорила. Я не могу понять таких отношений! Если тебе человек нравится, или ты его даже любишь, то ты должна доверять ему. Не так ли? Я задала этот же вопрос Дороти, и она полностью со мной согласилась».

Ребекка взяла предложенный то ли пунш, то ли грог — ей было необходимо что-то держать в руке. Она на какое-то время оказалась одна, потому что Эмму атаковал художник, а мистер Ленгранд разговаривал с мистером Фоксли. Удивительно, что он всегда говорит о делах, даже на таком неподходящем для этого событии, подумала Ребекка, но без неприязни посмотрела на главу семьи Фоксли.

— Я думаю, что летом стоило бы попутешествовать. — услышала она голос миссис Фоксли рядом с собой. — Вы согласны со мной, миссис Ленгранд?

— Я была бы рада, но планов у меня нет.

— Я хочу поехать в Озерный край и к морю. — миссис Фоксли тоже держала в руках бокал. — Спросила Лиззи что хочет она, но она ничего не хочет.

— Мисс Элизабет, думаю, с удовольствием поддержит ваши идеи. И это не менее важно, чем иметь свои.

— Это вы очень верно заметили, миссис Ленрганд. Но я подумала, что, быть может, какие-то небольшие поездки мы могли бы совершить вместе.

— Я с радостью! — Ребекка не сказала то, что подумала, а подумала она что с радостью поехала бы вдвоем с миссис Фоксли, только вдвоем.

Лиззи подошла некстати. Бедолага, у нее последнее время все получалось некстати, и миссис Фоксли переживала за дочь. Лиззи присоединилась к разговорам о поездках и спросила Ребекку прямо — сможет ли она ездить без мужа так скоро после свадьбы. Ребекке не понравился этот вопрос и столь пристальный взгляд, она отошла, извинившись, что хочет поставить пустой бокал, и, взяв у слуги очередной — то ли пунш, то ли грог, — села недалеко от миссис Марселз. Эта почтенная леди что-то обсуждала с миссис Миллоу.

Ребекка улыбнулась им, и тут заметила, что муж направляется к ней. Самюэль храбро сел возле жены, пресекая таким образом новые сплетни. Он даже хотел что-то сказать Ребекке, но услышал, что обсуждали две леди. Миссис Миллоу рассказывала подруге о том, как ее сын подвергся таинственному нападению и был привезен поздно ночью мистером Ноултом домой. Тотчас же миссис Марселз поинтересовалась правда ли что мистера Ленгранда ограбили.

— Я был в Лондоне, мэм, но тщательно осмотрел дом — ничего не пропало.

— Но вы были дома, миссис Ленгранд? — миссис Миллоу обратилась к Ребекке.

— Да. Но ничего не слышала.

Обе леди посмотрели друг на друга, выразительно кивнув — вероятно одна и та же мысль посетила обеих: они что-то скрывают. «Еще одна сплетня», — устало подумал Самюэль и ему расхотелось разговаривать с женой. Хорошо что к ним подошли Дороти и Эмма, и у Ленграндов появился весомый повод встать и избежать дальнейших расспросов. Эмма посетовала на погоду, которая не позволяет продолжить прогулки верхом, и девушки выяснили, что на самом деле ни одну из них дождь по-настоящему не расстраивает, они любят дождь.

Беседуя, Эмма, Дороти и Ребекка прогуливались по гостиной. Генри пошел в их сторону предложить уехать, но его остановила Лиззи, сказав, что хочет поиграть на фортепиано с ним в четыре руки. Генри не смог отказаться. Вряд ли он предполагал какая борьба развернулась вокруг него, и был бы нимало удивлен, узнай он об этом.

Мистер Ренделс всегда с большим уважением относился к Самюэлю и к Фредерику, чем к самому себе. Он не привык главенствовать, предпочитая быть наперсником и верным другом, ему импонировала роль внимательного слушателя и молчаливого наблюдателя. Генри сам себе удивлялся, что принимал столь деятельное участие в взаимоотношениях в семье друга. Женщин он не то чтобы робел, но некоторый прошлый опыт оставил у него не самые приятные впечатления. Однако с Ребеккой Генри чувствовал себя также уверено, как если бы общался с родной сестрой, тогда как внимание Лиззи всегда приводило его в смущение. О сплетнях и слухах о его «влюбленности» в мисс Фоксли он знал. Знал также и почему за пять лет ни разу не намекнул на свои чувства — Генри не испытывал их. Он был серьезным человеком, и серьезно подходил к вопросу брака и семьи. К тому же был уверен, что и Лиззи к нему чувств не испытывает. Подобные обстоятельства никак не могли бы помешать их браку, разумеется, но и не заставляли торопить события.

Эмма уже забыла о том, что Фрэнк Миллоу признавался ей в любви, и, конечно, не обратила никакого внимания на то, что он сегодня крутился вокруг другой. Но вот, в какой-то момент Фрэнк оставил Джейн и подошел к сестре.

— Клянусь тебе, Ноулт не приехал, потому что теперь боится меня. — зашептал он.

— Это нелепо, Фрэнк!

— Клянусь тебе!

— Зачем Ноулту лазить к Ленграндам?

— Не знаю. Но именно он организовал ограбление, и явно он ударил меня по голове, раз привез меня домой.

— Если бы он организовывал ограбление, он не стал бы выдавать себя тем, что везти тебя домой.

— Это так, — смутился Фрэнк. — Но он организовывал и привез. Как ни крути!

— Мне мистер Ноулт всегда казался порядочным человеком, очень тихим и домашним.

— Мне тоже. Но факты, сестрица!

— И что ты хочешь от меня?

— Помоги мне и порасспрашивай ее, я уже больше не могу. Тем более, что мисс Эмма два раза посмотрела на меня, и я обязан к ней подойти. — Фрэнк исчез.

Эмма увидела, что Фрэнк направляется к ней и бросилась в сторону. Первый с кем она столкнулась, был мистер Мерелтон.

— Мне не кажется, что вам здесь очень нравится. — сказала она ему просто, чтобы начать какой-то разговор.

— Да, не очень. Было бы куда приятнее сидеть у Джеймса или Ленгранда и разговаривать или даже молчать.

— Согласна, хотя если убрать часть гостей, то можно было бы с хозяевами приятно провести время. К слову, я не так давно принимала мистера Миллоу, и он оказался очень симпатичным человеком.

— Я совсем плохо знаю этих людей, но верю вам.

— Идет противный Фрэнк Миллоу к нам. Думаю, что ко мне. Что делать?

— Танцевать.

Лиззи и Генри играли какую-то достаточно живую мелодию, и миссис Миллоу очень обрадовалась тому, что Эмма и мистер Мерелтон начали танец.

— Что же это у меня и праздник не праздник! Никто не танцует!? — стала подзадоривать она молодежь.

Дороти и Мэри вышли на середину комнаты, готовые выполнить просьбу именинницы. Партнеры нашлись, но остальные гости не торопились присоединиться. Только когда отдыхавшие музыканты вернулись в зал и подхватили мелодию, Лиззи повернулась к Генри, предложив потанцевать. Генри согласился, предупредив, что танцует очень плохо.

Праздник пошел живее. Ребекку пригласил хозяин дома. Заиграли контрданс, и в какой-то момент мистер Мерелтон оказался в паре с миссис Ленгранд. В танце никогда не бывает много времени на разговоры, но несколько фраз все же можно успеть произнести.

— Как жаль, что у нас с Ленграндом нет привычки писать друг другу письма. Я бы привез подарок к свадьбе.

К счастью, в этот момент началась новая фигура и Ребекка получила паузу. Она так удивилась словам Фредерика, что не сразу сообразила, что он похоже единственный кто не знает о реальном положении вещей, не слышал ни одной сплетни, и… Ребекка опять оказалась в паре с Фредериком.

— Ну что вы! Я рада, что вам не пришлось обременять себя.

— Какое бремя! На свадьбу обязательно дарят подарки.

— Ваш приезд… — Ребекка не успела закончить, только улыбнулась, переходя к новому партнеру.

Продолжить этот разговор в танце им не удалось, но Ребекку необычайно обрадовало то, что мистер Мерелтон считает их брак нормальным браком, а не какой-то нелепицей, но, с другой стороны, она почему-то огорчилась этому. Танец окончился, и Ребекка подошла к мужу.

— Мне показалось, что вы хотели уже уехать? Не так ли?

— Я должен дождаться Генри. Мы так договорились с ним.

— Конечно, и мисс Дживерстоун и мистера Мерелтона мы тоже должны увлечь за собой.

— В этом то и дело. Неловко принять было не приглашение, но мы загостились. Да, мистер Керри? Вы-то уехать не можете.

Ребекка оглянулась, и увидела, что Хьюго подошел к ним. Случайно или намеренно, но он стоял буквально за ее спиной.

— Уехать? — он задумчиво посмотрел на Ребекку, но обратился к Самюэлю. — Я могу уйти. Уйти в сад, дождь закончился.

— Да, уйти. — Эмма и мистер Мерелтон подошли к ним. — Пора уйти. Мистер Мерелтон, вы должны сообщить об этом мистеру Ренделсу. — Эмма как всегда решительно строила стратегические планы. — Мистер Керри, я была очень рада видеть вас в воскресенье и, надеюсь, что, вернувшись, вы опять приедете к нам. Мы вам всегда рады.

— Спасибо, мисс Дживерстоун. Я съезжу на север, в Фейерли, и потом обязательно заеду к вам, перед тем как уеду уже надолго.

— Я понимаю вас, и ваше решение разумно.

— Боюсь, что это так. Но на север я съезжу обязательно. — Хьюго смотрел не на Эмму, отвечая ей, а на Ребекку. — Вы сильно изменились, Ребекка Эйден, но вы не похожи на Ребекку Ленгранд. Я бы так хотел задать вам вопрос, задать который не имею права.

— Боюсь, что многие мне его задают, не имея на это права.

— И что же вы отвечаете?

— Я не люблю отвечать на вопросы.

— Да, вы никогда не любили отвечать на вопросы. — они смотрели друг на друга, и мистер Ленгранд тактично пригласил Эмму на танец, позволяя мистеру Керри встать в пару с своей женой, а не очень довольный Фредерик последовал к не очень довольному Генри. — Я рад, что увидел вас вновь, Ребекка… не радует меня только ваша фамилия.

— Фамилия, - Ребекка поежилась. — Что ж делать? Судьба.

— Судьба? — прошептал Хьюго.

— Судьба. — прошептала она. — Может быть, я бы ждала…

— Скажи мне честно, что за нелепая случайность изменила твою жизнь?

— Если бы я знала! — вздохнула Ребекка. — Если бы я только знала!

— Так определенно?

— Да.

— Тайны в твоем характере. Ты очень изменилась, Ребекка. Я представить себе не мог, что увижу тебя в образе … леди. — не очень уверенно произнес он это слово.

— Это оказалось не так сложно. — она чуть помолчала. — Странно, но мне уютно в моем доме. Я себя чувствую, как дома. Мне не велики комнаты. Мне всё это не чуждо.

— А твой муж?

— Муж? — Ребекка шептала все тише. — Он очень славный человек, и мне жаль его. Было бы жаль, если б все столь близко не касалось меня самой.

Хьюго молчал.

— Понимаешь, Хьюго, он похож на тебя — искрений, открытый. Он был свободен, как ты. Правда, я уверена, что его сердце было свободно. Это меня радует.

— Я завидую твоему мужу, Ребекка!

Видно было, что Хьюго взволнован, а Ребекка напротив почувствовала, что совершенно успокоилась, и теперь она, богатая замужняя женщина, беседует со старым, почти забытым знакомым.

— Нет, Хьюго! Нет! Хотя, когда я увидела тебя, я даже подумала, что ты искал меня.

— Я не искал. Я был рад, что забыл тебя.

— Спасибо.

— Да, Ребекка. Рад.

— А что ты делаешь в этих местах?

— Ты же знаешь мою тайную миссию. Берегу мистера Фрэнка Миллоу для военной морской службы. Он славный парень! Совершенно непутевый, правда. Только это тайна. Моя миссия тайна, а не то, что он непутевый.

— Ты мне до сих пор доверяешь? — они остановились возле двери в сад.

— Ты столь таинственна, что только возле тебя тайны могут жить своей обычной жизнью.

— Я помню твою теорию о моем происхождении. — улыбнулась Ребекка.

Хьюго отвернулся от нее и выдохнул: — Ребекка!

— А ты теперь морской офицер?

— Да. Ушел в единственную стихию, которая тебе не подвластна!

— Все остальное мне тоже не подвластно, иначе ты бы вернулся ко мне.

— Нет, Ребекка. Я беден, как и был, мне нечего предложить тебе. Лет через двадцать — да, и то если повезет еще с какой-либо войной. А на ферме ни тебе ни мне не место. Твое место здесь, я вижу это, и просто буду счастлив до конца своих дней, что в юности любил самую прекрасную, самую таинственную девушку в Англии. А может и в Шотландии тоже.

— Надеюсь, ты будешь рассказывать об этом своим внучкам. — Ребекка легко дотронулась до его руки. Она была уверена, что их разговор и танец заметили в зале все, но по большому счету это было ей безразлично. Она услышала то, что хотела услышать и узнала то, что ей важно было узнать. Она, не прощаясь, ушла от Хьюго прочь и заняла свое место возле мужа, который уже благодарил гостеприимную хозяйку и еще раз желал ей благополучия.

«Фоксли тоже засобирались, как только уехали все важные гости, как назвала их Дороти. Мне кажется, что это был приятный вечер. Несмотря на несколько не очень приятных эпизодов, он удался и миссис Миллоу осталась довольна. Правда, когда Фрэнк объявил ей, что завтра уезжает, ее настроение изменилось. Меня раздосадовала его нечуткость к матери. Он мог бы сказать ей об этом завтра. Думаю, ты со мной согласна. И Дороти считает также, как и я.

Мистер Миллоу предложил всем выпить отличного портвейна за отъезд сына, чем немного утешил миссис Миллоу, как мне показалось. Но я не слышала всего, о чем они разговаривали, я говорила с мистером Керри. Он рассказал мне, что по поручению Ленграндов поедет на север, к тете миссис Л. и постарается узнать, известно ли что-то ей, и есть ли у нее свое мнение об этой странной истории. Мне кажется, что когда миссис Л. нет в комнате, он выглядит лучше. Видимо, он действительно любил ее, а может и до сих пор любит. Дороти со мной согласна. Матушка и миссис Миллоу толковали о том, хорошо ли поступили миссис Л. и мистер Керри танцуя и так долго разговаривая вдвоем, и я радостью услышала, что ни одна ни другая не осуждают их, а сочувствуют».

Вечер был на редкость приятным. После дождя стало почти по-летнему тепло. Фредерик и Генри пообещали рассказать Эмме о своей студенческой жизни, а потому оба сели к ней в коляску, но поскольку они все время что-то уточняли у Самюэля, который ехал с женой позади, то решили, что у камина вспоминать еще лучше. Дом Ленграндов стоял первым на их пути, туда они и свернули.

Несмотря на жаркий огонь, дружеские воспоминания и перепалки, крепкий портвейн и вкусный пирог, было одно обстоятельство, которое с точки зрения Ребекки, и, как ни странно, с точки зрения ее мужа, все портило — они бы, наверное, удивились, если б им пришла в голову мысль поделиться своими ощущениями. Мистер Мерелтон очень явно не обращал никакого внимания на Ребекку, можно даже было бы сказать, что он полностью игнорировал ее. Один раз это произошло даже грубовато.

Она предложила всем холодного пирога и прошлась по комнате с тарелкой в руках, и как бы ни был занят Фредерик, слушая Генри, он не имел права не отреагировать на предложение хозяйки дома, но он так и поступил, даже не повернул головы. Ребекка постаралась как можно быстрее отойти от него и сгладить неловкость, Эмма хотела что-то сказать, так как заметила грубость, но Ребекка покачала головой. Эмма пожала плечами, и отошла от рассказывающих теперь уже друг другу Фредерика и Генри.

— Миссис Ленгранд, простите меня, — сразу повернулся, вставая, Фредерик. — Не хочу быть невежливым, а стал им. Нет прощения?

— Отчего? Вы лишь удивили меня, не более.

— Я удивил сам себя. Что-то происходит со мной в здешних краях.

— Это на тебя наши фейри влияют. — вяло прокомментировал Генри.

— Нет, это весна, — радостно сказала Эмма, которая не любила ссор. — И еще тягостный день у Миллоу. Странно мне, как в семье могут уживаться совершенно разные люди. Какой симпатичный и интересный человек мистер Миллоу, какая смышленая и милая Дороти, и рядом совершенно скучная миссис Миллоу! И то же самое у Фоксли! Только там интересная миссис Фоксли, и надоедливая зануда Лиззи.

— А мне казалось вы подруги. — Самюэль не хотел этого говорить, но это вырвалось у него, и он даже смутился своим словам, тогда как Эмму они не обескуражили.

— Да, да, и я надеюсь, что мы и останемся подругами, но в какой-то момент меня перестала радовать наша дружба. Увы!

— Ваши женские взаимоотношения — это совершеннейший темный лес, — сказал Генри.

— Вы хотите сказать, что вы, мужчины, не ссоритесь, и между вами не может быть недопонимания и недомолвок?

— Если я что-то в друге не понял, я или спрошу его об этом, или забуду и подожду пока наступит новый день.

— А вы, мистер Мерелтон? Вы, мистер Ленгранд?

— Я не знаю, никогда не думал об этом, — сразу отрезал Самюэль и встал налить себе вина.

Фредерик же, который по своему обычаю стоял у окна, как можно дальше от яркого камина, будто боялся растаять, молчал.

— Мистер Мерелтон?

— Я так привык переезжать с места на место, что у меня мало друзей, но много знакомых. Друзья мои здесь, и когда я приезжаю, я так дорожу временем общения с ними, что не могу позволить себе обижать или обижаться на что-то. Только сейчас как-то странно всё немного, — Фредерик остановился на полуслове, стараясь смотреть только на Эмму. Он замолчал и все ждали, что он скажет еще. Фредерик посмотрел на Ребекку, которая так и стояла у стола не отпустив тарелку с пирогом, на Самюэля, который у другой стороны стола наливал себе вино. — Но дружба дороже. — как-то даже слишком твердо закончил он, — Миссис Ленгранд, угостите меня тоже, пожалуйста, пирогом. Вы уже знаете, как я люблю хорошее угощение.

Ребекка подошла к нему:

— Это невероятно приятно, что вы так любите есть, но это не вяжется с вашим образом и черной одеждой.

— То есть мне надо стоять на скале, о которую разбиваются волны и смотреть на луну.

— Да, вы более или менее точно описали.

— Нет, Ребекка, — вступила Эмма, — Такой поэтический образ прекрасен, но все же я представляю себе, что за спиной очень рационального человека мистера Мерелтона найдется маленькое углубление в скале, где будет находится бутылка хереса и кусок Пармской ветчины.

— И головка Швейцарского сыра. — согласилась Ребекка, — Надо поискать, что лорд Байрон пишет об этом.

— Боюсь, ни лорд Байрон, ни Шелли, ни Китс не пишут о еде, только о любви и смерти.

— Вернее, всегда о смерти, а потом о любви, — сказал Генри и было похоже, что он крайне недоволен таким положением дел. Фредерик нахмурил лоб, явно честно пытаясь найти в своей памяти что-то подходящее. Ребекка же налила себе вина и вышла к камину:

— Волна накатила, обдав меня брызгами, что же!

Останусь стоять, пусть промокнув насквозь.

Остывшее Рейнское в хрупком бокале поможет

Принять эту жизнь…

— И доесть розоватый лосось. — пришел Фредерик на выручку.

— Да, — Ребекка подняла бокал, качнув им в сторону сначала Фредерика, потом мужа. — Можно и так закончить.

— Вы здорово умеете сочинять стихи, Ребекка! — Эмма села на кресло перед камином, — Я никогда не умела ничего придумать. Даже на день рождения написать несколько строк для меня уже проблема.

— Это потому, что вы не северянка, вы по-другому думаете, — Ребекка села напротив Эммы, а мужчины подошли ближе. — Я уж совсем не поэт, но подобным рифмоплетством занималась всегда. Мы с тетей даже играли – один называет слово, второй должен быстро придумать четверостишие, а если не успеешь, то уже придется писать сонет.

— Вы идеальная собеседница для моих друзей, — улыбнулся Самюэль. — Я тоже, увы, далек от словесности, но тем больше ценю то, к чему не способен сам.

Генри сказал, что он стихи сочинять не умеет, в отличии от прозы. Фредерик же молчал. Он очень быстро опять отошел от теплого камина к открытому окну, перед которым задернул занавеску чтобы другим не дуло.

— Тебе опять слишком тепло, Мерелтон? — засмеялся Самюэль.

— Боюсь променять привычный холод дорог на уютный камин. Привыкну, и что же мне делать?!

— Обосноваться где-то.

— Мне?!

— А почему бы и нет? – вступила в разговор Эмма, — Я слышала, что милях в двадцати отсюда, это какой-то знакомый Джеймса ему при мне говорил, сдается коттедж, старый и … — она как-то замялась, но быстро прибавила, — и хороший.

— Но там нет моря. И на кухню не въедешь верхом. — не очень было ясно смеется Фредерик или нет, так серьезно и печально он выглядел. — Я буду думать, но пока не готов променять свободу.

— А свобода ли это? – Эмма посмотрела на Фредерика. Она ничего не знала о той истории, которая началась между этими людьми так недавно, для нее Фредерик был немного странный, но вполне симпатичный друг капитана и его друзей, никаких эмоций он у Эммы не вызывал и свой вопрос она задала, не вкладывая в него большого смысла. Для других же он прозвучал, видимо, иначе.

— Нет, нет, только без философии на ночь глядя, – Самюэль отошел к Фредерику, и, будто защищая его, встал рядом. Генри тоже поднялся, а Ребекка, напротив, откинулась в кресле:

— Я понимаю вас, мистер Мерелтон, осесть где-то, выбрать себе дело и остановится в скитаниях гораздо сложнее, чем путешествовать. Моя разумная тетя говорила что в молодости очень не хотела обычной судьбы, то есть не хотела просто выйти замуж и стать хозяйкой дома и матерью, но она вышла замуж, матерью не стала, но нашла себя в заботах о муже, а потом обо мне. И еще она говорила, что если твоя судьба стоять на палубе корабля под черными парусами, ты не уйдешь от нее, и если перед тобой много возможностей и ты не знаешь какую из них выбрать, то прими свой разумный путь, а он всегда один, как бы нам ни казалось, что вариантов у нас много, и он определяется и деньгами, и окружением, и образованием, и нашим характером не в последнюю очередь, и путь у каждого один. Так говорила мне тетя.

— А свобода? — спросила Эмма.

— Свобода всегда с нами. Вы сами решаете, что делаете, даже если вам кажется, что кто-то диктует вам вашу жизнь.

— Не получается в случае с вами, миссис Ленгранд. — воскликнул Генри. — Вас же кто-то зачем-то перевез в Лондон, и вы вышли замуж!

— Но значит это и есть моя судьба. К свободе это не имеет отношения. Я могла бы сбежать по дороге, если бы моя судьба была бы иной.

— Но вы не сбежали! — улыбнулся Самюэль.

— Не сбежала. — согласилась Ребекка. — Но я еще не знаю мою судьбу дальше. Может быть это не точка, а только новая глава?

— Согласен с вами, — Фредерик вернулся к столу и налил вина, — Про судьбу вы правильно говорите. Мы все равно так или иначе следуем своей судьбе, даже если нам кажется, что мы бредем куда-то в сторону или, напротив, ничего не делаем. Но мы говорили о свободе. Свобода и судьба не тождественны. Это все пустые философствования о том, что мы свободны, свобода в нашей голове и так далее. Свобода физическая определяется просто — есть деньги на путешествия или их нет. Свобода выбора своей жизни — иное. Мне проще странствовать, потому что не хочется выбирать где жить и что делать. Я не фермер, как Ленгранд, я не писатель как Ренделс, и я не знаю чем заняться и потому тяну время. Это тоже не свобода, а именно оттягивание принятия решения, которое все равно рано или поздно придется принимать.

— Или ваша судьба подскажет вам какое решение надо принять. — сказала Ребекка.

— Только моя судьба мне это и подскажет.

— Может твоим друзьям выступить в роли судьбы? — спросил Генри.

— Что я буду здесь делать? Это для меня вопрос.

— Тогда ждите какого-то знака от судьбы. — на этой фразе Ребекки тема увяла, кто-то заметил, что уже поздно и все засобирались по домам.

Мистер и миссис Ленгранд вышли проводить гостей во двор и чинно стояли рядом пока коляска не скрылась в темноте. Они повернулись друг к другу одновременно и замерли. Была чудная весенняя ночь, на небе почти ни облачка, вокруг тихо-тихо. Ребекка посмотрела мужа, замерла на мгновение. Несколько минут они молча стояли друг напротив друга, и Ребекка первая сделала шаг назад, потому что ей показалось, что Самюэль потянулся к ней. Она отупила и сказала:

— Еще прохладно, но ночью гулять удивительно хорошо. Я всегда любила гулять ночью. Я возьму шаль, и мы можем спуститься к реке.

Самюэль не шевельнулся, даже не повернулся к дому пока Ребекка ходила за шалью. Она закуталась в свою старую бордовую, вернулась к мужу и встала рядом, и только тогда он повернулся, уже не делая попытки приблизится. Он понял, что она поставила черту. Из-за Фредерика? Почему-то еще? Самюэль особо не раздумывал об этом. Он шел, о чем-то даже спросил или сказал по поводу ночных прогулок, они перебросились еще парой фраз, спустились к реке быстровато для вечерней прогулки, но тут остановились. На другой стороне реки в коттедже Эммы и на первом и на втором этаже горел свет.

— Жаль, что нас разделяет река, — сказала Ребекка. — Мы во многом очень похожи с мисс Эммой. И она очень уютный человек несмотря на весь свой темперамент и энергию. Я мало встречала таких людей, да и вообще в моем городке круг общения был очень маленький и мы почти никуда не ездили. – Ребекка чуть помолчала, но Самюэль, видимо, не знал что сказать на ее слова, и она продолжила, — Хотя, с другой стороны хорошо, что здесь река и она между нами. Очень тесное общение не всегда приносит желаемые результаты.

— Разве может общение приносить результаты?

— Вы правы, я не то слово подобрала. В любом случае, все ваши друзья и мисс Эмма прекрасные люди и мне хорошо среди них.

— Я рад, что вам хорошо… — последнее слово подвисло, потому что Самюэль не знал что правильнее — «здесь» или «с ними», он понимал, что приятная ночь к чему-то обязывает его, но перед ним был коттедж Эммы, а Ребекка стояла на расстоянии по меньшей мере полуметра, не приближаясь к нему. — Я рад, что вам хорошо здесь, — уже твердо повторил он. — Но пора, уже очень поздно.

Глава 28 Среда

Сhapter 28. Wednesday

Джейн постаралась уйти из дома незамеченной. Но нет, во двор въехал доктор Сервен.

— А, невеста мистера Миллоу, — улыбнулся он ей.

Джейн стало нехорошо. Она выжала из себя гримасу.

— Что случилось? — доктор с помощью слуги вылез из коляски. — Что такое? Не волнуйся. Все скажи мне. Пойдем в дом.

Джейн при слове «дом» опомнилась, молча повернулась и быстро зашагала прочь. Вчера весь вечер она выдерживала допрос матери. Еще один день вопросов о ее разговоре с Фрэнком Миллоу она бы не пережила.

Ребекка спустилась к завтраку, когда Самюэль уже сидел за столом.

— Доброе утро! Я была рада вчера поговорить с мистером Керри и очень рада, что он отвезет мое письмо тете. Правда, боюсь, она ничего знает, — она чуть запнулась и с печальной усмешкой добавила, — В этой истории женщины ничего не знают.

Ребекка обошла стол, выбирая еду и села напротив мужа. Самюэль следил за женой немного устало. Вчера он тоже был рад, что она смогла поговорить, да и вообще вчерашний день оставил у него приятные впечатления. К мистеру Керри он не ревновал, да и смешно было бы. Фредерик ни разу не подошел к Ребекке и вечером ничего не сказал на прощание, что показалось даже немного нарочитым. Сейчас же ему что-то не нравилось, и очень не нравилось это ощущение. Что такое?! Почему в самые спокойные, абсолютно нормальные моменты жизни что-то сжимается внутри, и глухая волна раздражения прокатывается по телу так, что ее можно почти физически ощущать. Раньше такого с ним не было, или он никогда не обращал внимания? Нет, такого правда не было. И с чего было бы. Раньше! Раньше он был сам по себе, а теперь в его жизни и в его доме присутствует другой человек и ничего никак не может устроиться, даже при том, что Ребекка не старается нарушить привычный уклад, все делает хорошо и спокойно. Самюэль буквально поедал себя за то, что не может принять жену, он понимал, что это именно он, его позиция, его отношение. Но эти волны глухого раздражения! Что такое!? Что делать?! Вот и сейчас. Может быть ей не следовало говорить последнюю фразу? Но почему? Или что-то другое, чего уловить он не мог, и оттого сильнее сердился на себя. Вместо ответа он продолжил есть, и попытался сделать вид, что просто не успел ответить, потому что откусил кусок пирога. Ребекка спокойно посмотрела, без ожидания, без раздражения, и этот было для бедного Самюэля самым ужасным. Он дожевал, и положив салфетку на тарелку, поднялся.

— К сожалению, придется сейчас уехать по делам, — он поспешно отошел от стола, вышел из столовой, но сам себя обругав по дороге, вернулся назад, — Поездка в Бат ничего не дала, как я и полагал. Маму еще сложнее разговорить, чем отца, но я уверен что именно женщины смогут разрешить эту проблему. Не помню сказал ли вам уже, что мама просила передавать самые нежные ее пожелания счастья. — Самюэль постарался смотреть на жену, говоря это.

— Спасибо ей. — Ребекка тоже смотрела прямо в глаза, чего обычно не делала, но сейчас ему показалось, что она будто обняла его своим взглядом и расправила, выпрямила. - Уверена, что мы познакомимся. Говорят, Бат очень красив.

Самюэлю впервые захотелось обнять жену, потому что не понятно как, но она всё наладила. Он улыбнулся, кивнул и вышел из комнаты довольным. Ребекка же продолжила есть, стараясь не думать о муже, но стараясь услышать этот дом и то, что в нем скрыто.

Самюэль после завтрака заехал к управляющему, съездил на дальнее пастбище, заехал в овчарню и теперь ехал к капитану. Ему нужен был стоящий совет старого друга. Однако на пути к нему встало неожиданное препятствие, точнее это препятствие не стояло, совсем напротив, оно неслось навстречу. Через поле к реке мчалась всадница. Она первая заметила Самюэля.

— Мистер Ленгранд! – Эмма остановила разгоряченного Герберта. Она сидела на нем по-мужски. Самюэля это удивило и отвлекло своей необычностью от тяжких мыслей. — Никому не говорите об этом, — поймала Эмма его взгляд. — Герберт не умеет ходить под дамским седлом. У меня нет выхода.

Самюэль улыбнулся.

— Я еду к капитану.

— Он уехал. Так что ехали к нему, а составите компанию мне.

— Я с удовольствием… — Самюэль хотел ответить бодро, но вышло не очень убедительно, с заминкой, так что он быстро добавил, — А чем занят Бертран?

— Он женится.

— Сегодня?!

— Нет, но он влюбился, и занят.

— Джеймс… влюблен…

— Дороти умная женщина. Не пройдет и месяца после свадьбы, как Джеймс будет влюблен, — Эмма с улыбкой посмотрела на Самюэля, — Они удивительно подходят друг другу.

— Не понимаю, с чего это ему жениться?

— Если он не сделает этого сейчас, потом будет поздно. Джеймс не молод.

— А ей?

— Джеймс со всех сторон очень хороший муж.

— Но с чего вдруг?

— Джеймс учил Дороти ездить верхом...

— И понял, что любит ее?

— Нет. Скорее увидел, что она может быть ему хорошей женой.

Самюэль со вздохом посмотрел на Эмму, информация удивила его, не обрадовала, но ему не хотелось говорить об этом. Он предложил дать лошадям размяться. Кони шли легким галопом ноздря в ноздрю. Эмма сдерживала Герберта и была поглощена тем, чтобы не вырваться вперед. Ее забавляло это непривычное для лошадей упражнение. Лошади невольно фыркали и время от времени то один то другой пытались вырвать повод или просто уйти в сторону, но не удавалось. Жеребцы шли в ногу, да так четко, что почти на каждый темп слышался звон стремян. Самюэль принял предложенные условия игры, хотя и странно было то и дело чувствовать колено всадницы своим коленом.

Дорога вела вдоль реки в сторону города. Эмма крикнула, что ей туда нельзя и резко увела коня в сторону, развернулась, и Самюэлю пришлось догонять ее.

— А когда вернется Бертран?

— Не знаю. Думаю, что сегодня, а может быть и завтра. Да, сегодня я хочу повесить картины у него в доме. Присоединитесь?

— У меня много дел. Я все утро ездил по делам и к капитану тоже ехал по делу.

— Конечно, по делу. Разве может быть иначе! Мужчины все должны делать по делу.

— Не иронизируйте, мисс Дживерстоун, со всеми моими неурядицами я кое-что подзабросил. От меня зависят люди, много людей, которым я даю работу. Они хорошо работают, но я должен многое делать и сам.

— Конечно, мистер Ленгранд, я не иронизирую, простите меня. Я опять подумала, что по-соседски было бы неплохо ездить друг к другу. С вами очень приятно. Можно не проводить полный обед вместе, а заехать на стаканчик хереса. Не так ли?

— Спасибо, мисс Дживерстоун, конечно. Я передам ваше приглашение миссис Ленгранд, и мы постараемся присоединиться к вам.

— Я буду очень рада. — Эмма тотчас повернула коня в сторону дома и уже подняв его в галоп помахала на прощание Самюэлю.

Фрэнк и Хьюго уехали из дома довольно рано, до завтрака. Это Фрэнк не хотел слышать прощальных речей, потому выдержал объятия мамы, сказал десять раз «да» на все ее просьбы, кивнул Дороти, кивнул отцу и сказал Хьюго, что надо быстрее сматываться. Они выехали верхом, вещи их должны были доставить в Ливерпуль на почтовых.

— Не могу сказать, что счастлив уезжать, Хьюго, — начал Фрэнк, когда они выехали за город.

— Что так? — Хьюго постарался задать вопрос искренне.

— Сам понимаешь, — он замолчал, но поскольку и спутник молчал, то выдохнул, — мисс Дживерстоун, Эмма. … Чертовски она хороша.

— Фрэнк, ты должен понимать, что никогда мисс Дживерстоун не обратит на тебя внимания. Ни-ког-да.

— Почему так? Почему не бывает иначе?!

— Бывает. В романах бывает. Может быть это и может случится, если ты вернешься бравым моряком, обветренным, с задубевшей кожей. — Хьюго стал рассказывать о романтической стороне морского дела, как он рассказывал бы об этом своему сыну, больше успокаивая, чем давая информацию. Вот и Фрэнк, казалось, задремал в седле, слушая музыку волн. Хьюго был очень умным человеком, но, к сожалению, не счастливым. Бывает что все дано, кроме какой-то внутренней силы, без которой нет удачи, вот и у него этой силы не было. В детстве опорой была Ребекка, а теперь он плыл куда несло, и море выбрал себе, видно, потому что оно самое ненадежное из всего неопределенного, чем можно было бы в жизни заняться.

Ребекка долго сидела за столом, уже не ела, а просто сидела, ни о чем не думая, но ожидая. Вряд ли она могла бы сказать, чего она ждет, и уж точно не могла бы предположить, чего дождется. Вчерашний вечер, да и весь вчерашний день, определили ее место — она больше не играла роль, она стала хозяйкой поместья Ленгранд, и вот сегодня утром все вернулось, казалось, куда-то в первые дни ее приезда. Хотя что должно было бы быть иначе? Может быть муж мог подробнее рассказать о делах? Куда едет, зачем. Может быть даже спросить ее совета. Ребекка вспомнила, как Хьюго прибегал почти каждое утро и рассказывал, и спрашивал. Ему это было надо, а вот Самюэлю Ленгранду — нет. Но ведь муж уже начал разговаривать с ней, у них появились общие дела. Почему она вчера отошла? Может быть не надо было этого делать? Не надо было бояться первого шага? Мистер Мерелтон побудет здесь и уедет, а она останется женой мистера Ленгранда. Слуга оповестил о том, что приехала миссис Ноулт и просит принять ее. Ребекка не сразу поняла о ком идет речь, и причем здесь она. Прошло несколько минут, прежде чем она собралась с духом, встала и вышла из гостиной в просторный холл.

— Я собиралась прогуляться, миссис Ноулт, — вместо приветствия сказала Ребекка. У гостьи не осталось выбора кроме как последовать за хозяйкой в сад. Они вышли на аллею, и только тогда миссис Ноулт начала говорить.

— Миссис Ленгранд, я приехала по делу. У меня нет времени приезжать не по делу! Это вы, богатые люди, не знаете куда девать себя и гуляете дни напролет, я же многое должна в доме делать сама!

Голос у миссис Ноулт был высокий и часто скрывался почти в визг, что было крайне противно, но на улице он звучит лучше, подумала Ребекка, чем в доме, надо было все время гулять с ней, так меньше хлопот. Ребекка молчала, молчала и гостья, ожидая, как видно, какого-то ответа.

— Хорошо, миссис Ленгранд, вам нечего мне сказать, тогда я вам все скажу сама.

Информация миссис Ноулт была интересной и неожиданной. Ребекка все выслушала, и только тогда остановилась, и обернулась.

— Я очень благодарна вам. Надо было с самого начала рассказать мне все, и не было бы взаимного неудовольствия. Я ничего не знаю об истории дома и семьи. Если вам что-то надо найти, мой дом открыт, вы можете искать, но, конечно, с разрешения и моего мужа также, а его в данный момент дома нет.

— Но я не знаю, что и где искать! — визгливо вскрикнула миссис Ноулт.

— Мне нечем вам помочь. Тем более после того, как кто-то по вашей просьбе уже рылся в моем доме ночью. — Ребекка постаралась сказать это мягко.

— Это не ваш дом, — прошипела миссис Ноулт.

— В данный момент он мой. Вы можете признавать этот факт или нет, но это так.

Миссис Ноулт не зашла в дом, она уехала, поскольку сама сказала, что не знает, что и где искать, а это означало, что искать нечего. Она уехала немного присмиревшая, наверное, оттого что ее тайна перестала быть только ее тайной.

Капитан уже был дома, когда Эмма вернулась. Он был очень занят, и на вопрос Эммы о повеске картин, махнул рукой, и сказал, что все стены дома ее. Эмма не стала настаивать, а позвала мистера Мерелтона, который что-то мирно читал в библиотеке. Он пообещал скоро присоединиться и снова уткнулся в книгу. Эмма вошла в гостиную, где на диване стояли шесть небольших пейзажей, окантованных в одинаковые скромные рамы.

Какая из картин так интересовала мистера Гордена что он даже готов был ее выкрасть, Эмма не знала. Два пейзажа горных, два лесных, два деревенских. У нее осталось еще пять картин, среди которых только одна была с домиком, а остальные изображали речки, полянки и деревья. Все пейзажи одного размера, вертикальные и написаны маслом на картоне. Ничего примечательного. Хорошо сделанные, грамотно, но уж никак не Тёрнер – Эмма в Лондоне видела его работы – нет, скорее хорошая академическая живопись, способная украсить стену небольшого коттеджа. Эмма так и стояла перед диваном, когда за ее спиной Фредерик спросил:

— И куда будем вешать?

Она обернулась. Рядом с мистером Мерелтоном стоял слуга с молотком, гвоздями и мотком веревки. Удивительно практичный человек, несмотря на всю демоничность, подумала Эмма.

— Вы очень предусмотрительны и деловиты.

— Жизнь и странствия приучают. Думаю, как и вас.

— Полагаю, вокруг меня всегда было многовато помощников, — Эмма сама рассмеялась своим словам и повернулась к картинам. — Придется пройтись по дому и тогда решим.

— Пойдемте, но я уже нашел место.

— Вы необыкновенный человек, мистер Мерелтон!

— Кто-то должен взять на себя труд быть таким!

— Да уж! И раз вы уже выбрали, пойдемте вешать.

Эмма и Фредерик сидели у огромного обеденного стола в большой гостиной и давали указания как вешать картины. В результате получился простой ровный ряд, как предложил Фредерик, а не хаотичная развеска, как планировала Эмма.

— Красиво. Красиво и правильно. — вздохнула она, когда слуга отошел от стены.

Ребекка вернулась домой после отъезда миссис Ноулт, позвала миссис Берроу пить чай на кухне и разговаривать. Они уже несколько раз так пили чай. Во время первого чаепития кухарка с удивлением посмотрела на них, получила приглашение присоединиться, но сделала корявый книксен и вышла. С тех пор их никто не беспокоил. Миссис Берроу махнула рукой на возможные разговоры слуг. «В конце концов, я не прислуга здесь. - сказала она, - А чай мы можем пить там, где захотим, хоть в спальне!» Может быть ей понравилось некое свободолюбие. Сегодня Ребекка передала ей все, что услышала от миссис Ноулт и спросила напрямую:

— Миссис Берроу, мне это кажется придуманным, но может ли что-то быть в доме, о чем вы не знаете?

— Нет, – ответила старая экономка. – Здесь многое не менялось с прежних хозяев, но я знаю каждый уголок, и тут ничего спрятанного нет, и таинственного нет, и очень драгоценного тоже нет.

— Дарственных, завещаний и прочих бумаг тоже нет?

— И быть не может, мэм! Такие бумаги хранят только у стряпчего, в домах их не держат.

— А стряпчий у мистера Ленгранда и у Гарфилдов был один и тот же? Или нет?

— Насколько я знаю, мистер Ленгранд, мой хозяин, сам занимается делами и в чем-то ему помогает управляющий, мистер Робертсон, он хороший, деловой человек. А что касается дел лорда Уоррингтона, то тут не подскажу, и тот ли это человек, я совсем не знаю.

— Если я правильно поняла миссис Ноулт, то поместье Гарфилды продавали через отца мистера Ноулта, его уже нет в живых, а сам мистер Ноулт такими делами не занимается.

— Так оно и есть. Так оно и есть, как я знаю, – миссис Берроу вздохнула, будто сожалея о том, что это так и есть, и ничего с этим уже не поделаешь.

Эмма открыла все окна в гостиной, где распорядилась накрыть на стол. К обеду она ждала мистера Ренделса и Ленграндов. Была у нее утром мысль послать приглашение и Лиззи, но сразу она это не сделала, потом позабыла, а теперь уж было поздно. И к лучшему, сама себе сказала Эмма, и перестала думать об этом. Фредерик где-то затерялся в недрах дома, капитан был у себя, так что Эмме никто не мешал хозяйничать. Она полагала, что вряд ли Ленгранды приедут на обед, скорее к десерту, о чем они негласно договорились утром, поэтому она смело организовала небольшой стол на четверых, и велела отдельно поставить невысокий десертный столик с шестью креслами вокруг. Получилось мило и немного необычно. Видимо привыкшую к разнообразию Эмму стали утомлять бесконечные сидения за большим столом по любому поводу от завтрака до обеда. Небольшие перекусы вполне можно обустраивать иначе, продолжала рассуждать сама с собой девушка. Все было сделано, она села в кресло, никто не шел, хотя было уже и пора.

— Наткнулся на несколько книг Голдсмита у Джеймса, — раздался голос мистера Мерелтона, — Сколько раз его читал, а все как заново. Но я говорю о поэмах, конечно, его исторические труды так не опишешь.

— Я не читала его, — отозвалась девушка.

— Рекомендую. Особенно «Покинутую деревню» и «Ночь ошибок». Хотя ее, конечно, надо смотреть в театре. Мне повезло несколько лет назад быть в Лондоне, когда эту комедию давали в Ковент-Гардене. Я большим удовольствием посмотрел.

— Я плохо знаю театр, но в Италии мы часто слушали оперу. Оперу я очень люблю.

— Да, я тоже. Особенно немецкую.

— О! Я была проездом только в Баварии.

За разговором Фредерик, все еще держа одной рукой раскрытую книгу, взял со стола кусок тонко нарезанной телятины.

— Вы не будете ли так любезны, помочь мне с хлебом, — не оборачиваясь сказал он Эмме, — хочу дочитать страницу.

— Конечно, мистер Мерелтон, я тоже изрядно голодна, и мы вполне можем приступить к еде.

— Да, но как вежливые люди, мы не будем садиться за стол без остальных. — Фредерик взял из рук Эммы бутерброд и сел на подоконник. Эмма тоже сделала себе бутерброд и устроилась в кресле.

— Между прочим, я подумываю у себя сделать одну комнату на восточный манер, с тем чтобы есть, сидя на подушках на полу.

— Никогда не пробовал! Я все по Европе путешествую, бывал в Греции, в Алжире, но совсем на Восток не забирался.

— В Алжире тоже едят сидя на полу.

— По-моему да, но я был там почти проездом, не запомнил.

— Откуда и куда вы ехали? Или вы были там как пират?

— Мисс Дживерстоун, не будем переходить грани светской беседы, — Фредерик улыбнулся и встал сделать себе еще один бутерброд, потому что желанную страницу он уже закончил читать. — Мы говорили с вами об устройстве дома, а вы меня в свой коттедж еще и не приглашали.

— Мне кажется…, хотя я непременно вас позову, но боюсь, вы многое раскритикуете.

— Что вы! Я дам вам бесценные советы. Не более того.

Эмму и Фредерика прервали наконец прибывшие остальные участники трапезы, и капитан сразу же воскликнул, что их могли бы позвать и раньше, а не садится за стол одним.

— Во-первых, Бертран, они не за столом, а во-вторых, мы пили портвейн, и тоже их не позвали. — спокойно отчитался Генри и сел первым, а капитан махнул рукой вошедшему слуге:

— Горячее подавайте сразу, и можете быть свободны.

Мужчины завели нудный разговор о делах и устройстве хозяйства. С чего вдруг капитан стал описывать друзьям какие расходы приносит содержание лошадей, Эмма не уловила, может быть это было продолжение разговора между ним и Генри, который они начали еще в кабинете за портвейном. Как ни странно, Фредерик поддержал тему, он рассказывал о большом лошадином хозяйстве в Германии, с хозяином которого был хорошо знаком. Эмма не сильно вслушивалась, потому что ее занимало приедут ли Ленгранды и не стоило ли сразу поставить еще две тарелки.

Мысль о том, поможет ли свершиться тому, что она хочет, если она все приготовит для этого, или не поможет, не раз занимала ее. Еще в Индии она пробовала, например, почистить две лошади и поседлать их к прогулке для того, чтобы отец поехал с ней. Но каждый раз выходило по-разному. Он мог – ехал, не мог, приходилось искать другую компанию, или ехать одной. И всегда только так.

Она как-то Алексу рассказала об этих попытках, и он сурово отчитал ее за стремление подкупить судьбу. Вот и сейчас Эмма раздумывала — помогли ли бы еще два прибора притянуть Ленграндов, или наличие тарелок на столе никак не может повлиять на их приезд? Скорее всего не может, говорила она себе, но эта мысль не оставляла — в конце концов за десертным столом ждут шесть приборов, значит она свою приманку кинула. Пока Эмма лениво ела рагу, мужчины перешли на обсуждение скачек, и она стала прислушиваться к разговору.

Ленгранды приехали неожиданно, и ровно в тот момент, когда обед был закончен и настало время десерта.

— Как и обещал на стаканчик хереса! — объявил Эмме Самюэль.

— Это прекрасно, и мы вас очень ждали. Пожалуйста. — Эмма предложила всем сесть, но мужчины опять непонятным образом проявили независимость и продолжили свои важные лошадиные разговоры. — Они весь вечер говорят о делах, — Эмма подошла к Ребекке, которая тоже не спешила занять кресло, а стояла возле то ли в нерешительности, то ли что-то рассматривая. Когда Эмма обратилась к ней, Ребекка повернулась.

— Может быть хорошо, что они заняты разговорами. Вы тоже будете ездить на скачки, как я понимаю?

— Думаю, да. Это увлекательно. Хотя я не очень азартна.

— Я никогда не была на скачках. Наши деревенские устраивали нечто вроде состязаний на лошадях или пешком, кто кого обгонит. Я тоже желала победы то одному, то другому.

Эмме захотелось спросить участвовал ли мистер Керри в таких соревнованиях, но она не решилась.

— Хьюго никогда ни в чем не мог победить, — сказала Ребекка. — Не удавалось ему. А иногда он поворачивался на полпути, и уходил. На него даже деревенские не ставили. Знали, что бесполезно.

— Мне он не показался человеком, не стремящимся победить.

— Не могу понять какое впечатление он производит сегодня — слишком хорошо его знаю, но он никогда не пытался победить.

— А вы любили его? — неожиданно для самой себя спросила Эмма и испугалась откровенности своего вопроса.

— Я не знаю. … Наверное, нет, не любила. Он был ближайшим и самым надежным другом. Боюсь, что я не думала о любви. Я очень хорошо помню день, когда он сказал мне о своих чувствах — но я не могла себе представить, что с этим делать. Любить… — Ребекка пожала плечами. — Мне кажется, я в полной мере еще не испытывала этого чувства.

— Вот и я тоже, — поспешно и немного тише сказала Эмма, понимая, что говорит не совсем правду, но ничего другого она не могла сказать жене мистера Ленгранда. Эмма замолчала и смущенно улыбнулась, глядя снизу вверх, хотя была даже немного выше миссис Ленгранд. Впервые Эмма поймала себя на мысли, что ведь и вправду не ясно зачем поспешно и почти тайно женили мистера Ленгранда, и что его жена может что-то и скрывать от всех. Кто ее знает…

Вот Он что-то сказал, стоя там, за спиной, у окна, и даже не вслушиваясь в Его слова Эмма почувствовала, что согласна с Ним полностью, и Его голос родил в ней нечто неведомое и удивительно приятное. Эмме захотелось на всякий случай уйти из комнаты, она подумала было пригласить Ребекку в столовую и показать ей свои картины, но в этот момент к ним вернулись мужчины и сказали, что хотят десерт. Расселись.

Эмма заметила, что к десерту всех притащил ненасытный мистер Мерелтон. Она посмотрела на него и тут же на мистера Ленгранда — они сидели рядом. Одинаково молодые, высокие, статные, стройные, ни одного нельзя назвать симпатичнее другого. Но почему один рождает ту непонятную теплоту внутри, а со вторым можно просто мило поболтать? Что это за чувства такие, немного рассердившись на себя, подумала Эмма. Она постаралась отвлечься, угощая пудингом, желе, кремом, вареньем, всем, чем был уставлен стол, и до чего каждый мог сам прекрасно дотянуться.

— Эмма! Ты отмалчиваешься. Что ты думаешь?

Почему-то все заговорили о тайне дома Ленграндов. Как это произошло, Эмма не заметила, весьма бурный диалог она слушала вполуха и не все, скорее всего, услышала. Капитан не любил такие разговоры, и его взяла досада, что от темы лошадей и скачек перешли на загадки. Кроме того, что-то другое стало мучать его, и он не до конца мог объяснить себе — что. Он смотрел на Эмму, на Эмму, которая вдруг отдалилась и не принимала участия в его разговорах, и ему это не нравилось. О чем она думает? Почему она не рядом? — Эмма!

— Ничего, — Эмма поняла, что что-то сказать придется, поскольку общество ждало новых идей. Она привязалась к последней фразе Генри о злых чарах, — Я думаю, что, если б речь шла о злых чарах, вся семья не бежала бы столь стремительно. Мне кажется, здесь люди не склонны верить в мистику.

— Сейчас да, — с раздражением согласился капитан. — Но это было почти четверть века назад.

— Послушай, Джеймс, четверть века назад и в Индии при слове «фейри» все бы только посмеялись.

— Возможно в Индии фейри не так уютно жить в джунглях, — Генри поставил чашку на стол, — но здесь, хотя я не очень верю в чудеса, иной раз нельзя найти другого объяснения событиям.

— Ты имеешь в виду сказочных человечков или потусторонние силы? — довольно лениво уточнил мистер Мерелтон.

— Надеюсь, что сказочных человечков…

— Может быть они могут влиять на события, но не на чувства людей. — сказала Эмма твердо.

— Вы считаете, что смерть маленького Гарфилда относится к чувствам, а не к событиям?

— Это же было почти самоубийство, как я поняла, а такое не может быть основано не на чувствах. Я еще готова согласиться, что пещеры в горах — дело рук подземных жителей, и что корабль может потопить подводный король, но что касается человеческих чувств — любви, ненависти, страха… — Эмма даже развела руками, показывая, что тут никакие «фейри» не могут похвастаться своим влиянием на человека.

— Я вынужден не согласиться с вами. — Генри встал, взял свой бокал и отошел к небольшому карточному столу, на котором лежала не доигранная когда-то партия. Свет почти не доставал сюда, поэтому, когда он начал говорить, получилось слишком таинственно, так что Эмма схватила небольшой подсвечник, подошла и поставила рядом с ним. — Любовь. Это чувство, конечно, возникает где-то внутри нас. Но сколько внешних событий приводит к тому, что вы вдруг меняете свое отношение к человеку. Бывает даже, что одного и того же человека вы то любите, то нет. Любовь — это странное чувство, непостоянное и капризное — неудачный пример. Вот страх. Бывает, вы боитесь чего-то и не можете понять ни причину, ни даже самый предмет опасения. Откуда вы знаете, что явилось толчком к возникновению этого чувства? Может быть это как раз подземному человечку было скучно или вы неосторожно обидели его, и он дал вам этот страх.

Генри говорил это так, будто не пугал, но предупреждал Эмму. Будто лишь ему известно нечто такое, о чем он не может говорить прямо, а только обходными путями, к слову, не явно. Все молчали. И всё вдруг стало меньше, темнее, дрова в камине прогорели и от него потянуло холодом. Джеймс встал:

— Генри! Прекрати нас пугать своими странными историями. А то мало ли какие подземные человечки услышат и придут сюда. Я не хочу уезжать отсюда.

Мистер Мерелтон подошел к камину, подбросил дрова, отпустив рукой подошедшего было слугу.

— Простите меня, — как-то сразу весело и легко сказал Генри. И, будто смутясь собственной выходки, стал собирать разложенные на столе карты.

Эмма вздохнула:

— Буду вас теперь бояться, мистер Ренделс.

— И будете неправы! Я столь разумный человек, что все фейри как раз опасаются меня. Напротив, если что-то будет донимать вас, позовите!

— Ужасы вас боятся? — Ребекка подошла, села напротив Генри, и взяла карты из его рук. — Неужели кто-то из нас может похвастаться такими тесными связями с неизвестным?

— Только если вы, миссис Ленгранд. — Джеймс тоже подошел к карточному столу. Ему не понравилась роль Эммы в этом представлении, но еще меньше понравилось внимание Генри к Эмме. Он мог бы пугать Ребекку, например!

— Боюсь, что вы не правы, капитан. Я выросла в краю, где обитают фейри, и там водила с ними дружбу. Со здешними я пока не знакома, но они, конечно же, есть и здесь.

— Вы верите в это? — Эмму явно заинтересовала эта тема.

— Я знаю это.

Самюэль не принимал участия в беседе, он не любил такие разговоры, никогда не любил. Еще в детстве мама завела было обычай читать ему на ночь, и выбрала арабские сказки. Толстенную, очень красивую книгу Самюэль боялся, сказки ему не нравились, он капризничал и не слушал, а мама сердилась, читала, но, помаявшись с ним несколько вечеров, бросила это занятие. Это отдалило их еще больше.

Он каждый вечер ждал ее, он до сих пор помнил, как хотел чтобы мама пришла, но она стала мамой, сидящей далеко за столом, передающей «спокойной ночи» через слуг, она ушла от него совершенно и навсегда. Из-за сказок? Вряд ли, очень сомнительно, что она сама их любила, скорее всего, взяла первую попавшуюся книгу, но Самюэль ни сказок, ни легенд с тех пор на дух не переносил. Вообще он не сильно любил времена отдаленные и не увлекался историей. Так, то, что было лет пятьдесят назад, еще могло заинтересовать его своим прямым отношением к современности, но глубже его ничто не волновало.

— А почему вы это знаете? — возле карточного стола устроились капитан с Эммой, Генри и Ребекка, и Эмма продолжила расспросы. Она стала очень активно участвовать в разговоре, чтобы отвлечься от собственных мыслей. А поскольку мистер Ленгранд остался у десертного стола, она успокоилась. — Как вы знаете, что они тут есть?

— Они везде есть, — твердо повторила Ребекка. — Но только если они вам нужны. Вот представьте себе, у вас есть сад. Вы просто им любуетесь. Но если в вашем саду нет полезных насекомых, то цветам не будет уютно, пчелы не смогут опылять их, червяки не взрыхлят землю, — большего я, увы, не знаю о ботанике. Но вот вы — садовник, вы все о цветах и нужных насекомых знаете, вы их видите, учитываете их в своей жизни. А представьте себе, что вы — поэт или художник, который пишет пейзажи. Вам совершенно все равно проползает ли гусеница по ветке, если это тоненькая ветка на деревце в углу вашей картины. То же самое я имею ввиду, говоря о фейри.

— А! – воскликнул Генри. — То есть они, по-вашему, появляются только если вы о них знаете?

— Нет. Вы не верно поняли меня. Они есть всегда, но вот замечаете вы их или нет, только если они вам нужны. Я не думаю, что мистер Ленгранд когда-либо думал о фейри.

— Нет, нет, — с готовностью отозвался Самюэль, который молча сидел рядом с Фредериком и потягивал портвейн, пока его друг честно доедал из вазочки варенье, — меня это совершенно не интересует, но как разумный человек, я ни за что не скажу, что их нет. На всякий случай. Пусть мои овцы и пастухи живут с ними в мире.

— Ты и вашим, и нашим, — усмехнулся Генри.

— Миссис Ленгранд очень правильно описала ситуацию. Ты же не думаешь, сидя здесь, о буре на море. А вот был бы ты моряком…

— К слову, интересно, станет ли молодой Миллоу моряком, — сказал Фредерик.

— Это фейри не подскажут. — Эмма мельком взглянула на Ребекку и постаралась сразу вернуть разговор к прежней теме, не зная приятно ли милой соседке вспоминать о старом друге. Эмма так и не поняла до конца были ли и есть ли чувства к Хьюго у миссис Ленгранд. — А почему вы молчите, мистер Мерелтон? Неужели вам нечего сказать о фейри?

— Я очень разумный и глубоко изучивший всяческие науки, мисс Эмма, человек. Ученые за прошедшее столетие провели столько экспериментов, доказывающих, казалось бы, невозможное, что можно верить и в гораздо более странные вещи, чем милые человечки.

— Но это… это же что-то очень серьезное, а не то, о чем мы сейчас говорим!

— Не скажите, может быть опыты как раз подвигают нас к разгадке фейри. Опыты Томаса Юнга, например. Он доказал, что свет – это волна, а волна может рождать у нас определенные видения. — мистер Мерелтон кивнул Эмме и вернулся к столу с десертом.

— Между прочим, если мы все же говорим о фейри, надо понимать, что их много и они разные, и кто-то живет в лесах и горах, а кто-то в домах, и если с ними дружить, то они могут помогать. С ними надо общаться также как с друзьями. Если мы приятны друг другу, заботимся друг о друге, то мы помогаем друг другу, — Ребекка посмотрела по очереди на каждого, встала и вернулась к столу. Она взяла свой бокал, — Добрые чувства, даже если мы не сказочные существа, а обычные люди, это основа для нашего процветания и радости.

— Согласен с вами, — Фредерик также поднял бокал, и все последовали их примеру. Выпито было молча и, видимо, чтобы снизить возникшую патетическую ноту, Фредерик сказал. — Я могу из добрых побуждений доесть все желе?

— Бедный, голодный Фредерик. Конечно, можешь! — Самюэль встал. — Поздно уже, стало темно, а я, наслушавшись вас, буду опасаться темноты.

— Про темноту мы ничего не говорили, — чуть обиженно сказал Генри. — И вообще разговор начался с того, что мы рассуждали, что же могло повлиять на бедного маленького Гарфилда так сильно, что он сошел с ума.

— Он был не очень нормальным с рождения, насколько я знаю, — пожал плечами Самюэль, — Что об этом говорить!? Вряд ли что-то или кто-то могло повлиять на это или изменить это. Не надо списывать человеческую трагедию на маленьких человечков. Я помню из рассказов миссис Фоксли, что он заблудился и провел ночь в лесу, было холодно, он простыл и оттого умер, поскольку вообще был слабого здоровья. От этого и семья быстро уехала.

— Они продали бы дом и уехали в любом случае, — сказала Ребекка, и все очень удивленно посмотрели на нее. — Они были разорены.

— Какие человечки вам это открыли? — спросил Генри, понимаясь от карточного стола и очень подозрительно глядя на Ребекку.

— Этого человечка зовут миссис Ноулт, мистер Ренделс, — Ребекка почти позабыла о разговоре с этой дамой за сегодняшними хлопотами и приятными беседами, но сейчас вспомнила и не раздумывая решила сказать. Почему-то ей показалось, что старая история может иметь отношение если не ко всем, то ко многим в этой комнате. — Миссис Ноулт сегодня утром неожиданно приехала ко мне и рассказала следующее: было два брата Гарфилд, мелкие дворяне. Оба занимались торговлей и какими-то денежными операциями. Получив наследство, младший Гарфилд вложил деньги в Американские колонии, как она объяснила, а у старшего все деловые связи были в Европе, и именно он, старший Гарфилд, жил в поместье, которым владел еще его отец и даже дед. Более старой истории миссис Ноулт не знает, но, насколько ей известно, отец мистера Гарфилда перестраивал дом. Но это не так важно. Важно, что это собственность семьи, которой владели несколько поколений Гарфилдов. И важно, что в начале 90-х годов они разорились, что связано, видимо, и с французскими делами, и с колониальными — это я уж так думаю, миссис Ноулт мне ничего подобного не говорила. Она сказала, что оба брата вынужденно вернулись в Англию, в Лондон, и сняли дом у мистера Ноулта-старшего, отца мистера Ноулта, мужа миссис Ноулт. Сама же она воспитывалась в семье младшего мистера Гарфилда, не владельца поместья, и считает себя тоже Гарфилд, более того, несправедливо обделенной Гарфилд. Я так и не поняла степень ее родства с ними, она очень путанно объясняла этот момент, — она не дочь, это точно, что-то вроде не прямой племянницы со стороны жены мистера Гарфилда. Но она верит, что поместье должно было остаться ей, потому что младший сын наших Гарфилдов умер, а со старшим семья поссорилась и он уехал не известно куда. Вот то, что она рассказала мне утром. Однако мне почему-то кажется, что ее вера в право на поместье подсказана ей доктором Сервеном.

— Сколько Гарфилдов вдруг появилось! — воскликнул Генри. — Я уже верю во всех сказочных человечков! Без них этого точно бы не произошло!

— Согласна, — встала Эмма. — Эти тайны посерьезнее всего, что было до сих пор. Ребекка, что надо сделать, чтобы умилостивить фейри?

— Относиться к ним с уважением. И, думаю, не говорить о них беспрестанно.

— О да, вы правы! Но все же рассказ миссис Ноулт очень любопытен!

— Не просто любопытен, — поддержал Эмму Самюэль. — Он кое-что объясняет, но и ставит новые вопросы.

— Да, — Фредерик опустил пустое блюдечко на стол, — Я так понимаю, вопросы касаются доктора. Какой ему интерес во всем этом?

— Я задала такой же вопрос миссис Ноулт, когда она как бы между делом сказала, что именно он посоветовал ей переехать сюда, когда они поняли, что жить в Лондоне им не по средствам. И он же, как я поняла, сказал миссис Ноулт что при другом раскладе она стала бы владелицей поместья своего дяди.

— Либо он очень глуп, либо — она! — воскликнул Самюэль, — Поместье было законно продано человеком в здравом уме и памяти!

— Наверное, он имел в виду, что если бы Гарфилды не разорились, то поместье могло бы достаться ей. Видимо у ее опекуна не было детей? — уточнил Фредерик.

— Вот это вот самое интересное— – Ребекка встала и оперлась на кресло. — Я спросила ее и об этом. Она замялась, сказала, что были и что она не знает, что с ними стало. Я ей сказала, что они, стало быть, наследники своего дяди и уж тем более своего отца. Ее это смутило, и она сменила тему разговора.

— Надо выяснить что в этом для доктора. — опять повторил свое предположение Фредерик.

Капитан молчал во время этой беседы. Он успел дважды налить себе портвейна. Что-то его мучало весь вечер. Что-то или кто-то.

— Насколько я знаю доктора, а за все время моей жизни здесь я его видел не так много, он очень умный человек. — сказал Джеймс. — Он купил практику и честно исполнял свои обязанности, но он мало принимает участие в делах города, не думаю, что ему так уж важна какая-то старая история с Гарфилдами или Ленграндами. Но, с другой стороны, Генри видел его перед ночным происшествием у Ленграндов, а значит, какой-то интерес у него во всем этом имеется.

— Когда я приезжала к нему по его же просьбе, — сразу же сказала Эмма, — он просил меня без церемоний бывать у него. Может быть мне съездить и спросить напрямую?

— И как же ты это спросишь? — в голосе Джеймса проскользнуло раздражение, ему надоела вся эта история и их столь активная вовлеченность. Есть масса более занимательных дел.

— Так и спрошу! Почему миссис Ноулт вбила себе в голову, что поместье должно было достаться ей? И что там за тайна такая, что надо было лазить ночью в окно? Что они искали?

— А мне кажется, — мягко сказал Фредерик, — что он вам все расскажет, мисс Дживерстоун. Почему-то мне кажется, что здесь что-то сильно раздуто и внутри этого огромного шара есть маленькое, крошечное простое зернышко.

— Боюсь, что вы правы, мистер Мерелтон, — вздохнула Ребекка.

— Боитесь?! Вы не хотели, чтобы это было правдой?

— Большинство наших проблем — маленькие, крошечные зернышки, а мы облекаем в яркие одежды, потому что только так чувствуем свою значимость.

— Как вы правы! Как это печально, но как вы правы! — Генри допил и с сожалением посмотрел в пустой бокал.

— Это длинный разговор, — грустно сказал Самюэль, — уже за полночь, пора перестать жечь свечи, и за окном дождь. Нам пора, Бертран. Я очень рад, что мы приехали, мисс Дживерстоун.

— Я тоже очень рада, мистер Ленгранд. Надеюсь, теперь вы будете приезжать чаще. И если вы не возражаете, миссис Ленгранд, я съезжу к доктору, хотя мы можем это сделать и вместе.

— Думаю, лучше если вы это сделаете одна, мисс Эмма, я доктору не понравилась.

Эмма попыталась было протестовать, но Ребекка пожала плечами, показывая, что это просто факт, и совершенно излишне тратить на него время. Все многоречиво распрощались, еще раз заверив друг друга и в том, что прекрасно так изредка посидеть у камина, и что не всегда ворошить прошлое правильно, и что, увы, это прошлое иной раз слишком сильно вторгается в настоящее, и что явно дело не обошлось без таинственных то ли лесных то ли еще каких жителей, но нам этого знать не дано, да и не нужно. Ленгранды отвезли Эмму в ее коттедж. Доехали быстро, поэтому и успели лишь порадоваться, что взяли не пролетку, а карету, и дождь никого не побеспокоил. Эмма не стала еще раз благодарить их за приезд, чтобы не быть уж слишком навязчивой, а вот Ребекка, прощаясь, заметила, что рада, что между их домами река, а то бы уж точно она забредала к коттеджу чаще, чем позволяют приличия.

— Придется мне купить лодку, миссис Ленгранд, — рассмеялась Эмма. — Гребля не менее полезна, чем верховая езда!

— Жду вас на следующей неделе к завтраку!

— Обязательно. Обязательно буду.

Глава 29 Четверг

Сhapter 29. Thursday

Дождь лил всю ночь, поэтому утро началось позже обычного. Серое небо не пропускало лучей солнца, земля за несколько часов промокла как осенью, вся молодая зелень потускнела — в такую погоду не хотелось вставать.

Ребекка плохо спала. Было душно. Она начала открыть окно, ветер дул в эту сторону, и на полу сразу же образовалась целая лужа. Ребекка вновь опустила раму. Ночное платье промокло, и прикосновение холодной ткани окончательно разбудило ее. Cкоро должно было рассвести, но сейчас, глядя сквозь дождь, Ребекка даже не могла понять в какой стороне восток.

Этот дождь. Сколько же лет назад это было? Пять или шесть? Тогда полил жуткий дождь, они гуляли и спрятались под огромным деревом. Хьюго просил ее стать его женой. Нет, это было не шесть лет назад, ей уже исполнилось шестнадцать. Да, она тогда удивилась его словам — зачем ей муж, и ужасная семья Керри вдобавок, когда она свободна и счастлива с тетей. Впрочем, просил ли он стать женой, или просто сказал, что любит, Ребекка уже не помнила. Тогда она ответила, что ее очень устраивает жизнь с тетей, и никуда от нее уезжать она не собирается.

«Веселый, милый Хьюго. Любила ли я его или нет? — не первый раз она задавала себе этот вопрос, и отвечала каждый раз по-разному. И вот опять вспомнила, что в такой же дождь отказалась ... может быть, и от счастья. Но в то лето стояла такая погода, что даже дожди радовали, и все казалось легким и простым, и ее отказ тоже. Она не думала ни о чем, а может уже забыла, о чем думала. — История была так обыкновенна: бесприданница и бедняк, незаконнорожденная и сын обедневшего графа. Сюжет для романа. Не более того. А теперь ... мистер Мерелтон. Фредерик Мерелтон. Он поразительно похож на Хьюго. Нет, не похож. Скорее мистер Ренделс похож – очень отзывчивый, внимательный, благородный. Хотя, что я о нем знаю?! … Странно, почему он сделал предложение в дождь? А, конечно. Он сказал, что в дождь я откровеннее. Да. Я вытащила его в холмы. Он еще удивлялся, что я не поскальзываюсь на грязи, а было грязно, дорогу размыло. И дождь был другим - он был долгожданным, а потому радостным. Не скольжу! Конечно, я всю жизнь бегала по холмам и в дождь и в мороз. Странно, но я не скучаю по дому. Будто и не связывает нас ничего. Может мой дом со мной? Или во мне? Может, холмы, горы – все это мной придумано? Как во сне. И этот дождь льет, будто имеет право лить. Холодный дождь. Хороший дождь. Надо дать передышку этому городку. Сплетни и домыслы замучили его. А дом? Мой дом? Здесь тоже мой дом. Я везде дома. Пусть дорога Хьюго будет удачной, и он привезет мне хорошие вести. Пусть он поможет мне. У него столько же причин помогать, сколько и не помогать. И у этого славного мистера Ренделса тоже. А я буду ждать. Нет, разговаривать с мистером Ренделсом, мистером Мерелтоном, моим мужем, Эммой. Я ведь всё знаю. Как это грустно!»

Ребекка еще немного постояла у открытого окна и проследила как капли дождя падают на будущую клумбу и отлетают вверх от взрыхленной земли. Небо было серое и тяжелое. Но Ребекка всегда умела попадать в такт и ритм природы.

Лиззи дождь неожиданно обрадовал – значит, можно сидеть дома и совершенно не думать о том, что опять, и уж какой день!, она не ездит к Эмме. Конечно, мысль поехать приходила, и не однажды. До завтрака Лиззи так ничем и не занялась, потому что сидела у окна и смотрела на дождь, размышляя, является ли он веской причиной для того, чтобы остаться дома, или она может в карете отправится на небольшую прогулку и заехать к Эмме. Лиззи знала, что она этого не сделает, но ничего не могла с собой поделать и все размышляла и размышляла, стараясь представить себе, как это произойдет, и что скажет она, и что ответит ей Эмма. Разумеется, она ее не выгонит, но, с другой стороны… Вот эта «другая сторона» очень Лиззи смущала.

Эмма с утра отправилась к капитану. Пешком. Ее не беспокоили ни дождь, ни грязь. Капитана она застала не в лучшем настроении. Он уже позавтракал.

— Не понимаю, как ты мог предположить, что я сегодня не составлю тебе компанию! — честно возмутилась Эмма.

Она ушла на кухню и вскоре вернулась в кабинет, сопровождаемая слугой с подносом.

— Я тебе тоже еще кое-что захватила! — победно заключила она. Капитан не обернулся. Он стоял у окна, смотрел во двор и молчал.

— Ты не в духе? — Эмма села у камина с огромным ломтем хлеба и куском грудинки в руке.

— Нет. Вполне в духе, просто думаю.

— То есть мне лучше не отвлекать тебя?

— Вполне можешь. Я не о чем-то конкретном думаю, обо всем понемножку.

— Что ты скажешь о мистере Ренделсе?

— Что скажу?

— Меня он вчера очень удивил. Не ожидала у него такой глубины мыслей.

— По-моему он просто ерунду говорил. Генри это умеет, а потом он любит эту тему сказок всяких и странных существ.

— Нет, нет. Мне кажется, что он меня предупреждал о чем-то.

— Не знаю, я не вслушивался.

— Точно ли?

Капитан отвернулся от окна и посмотрел на девушку.

— Что ты хочешь услышать от меня?

— Ничего. Просто мне показалось, что в словах мистера Ренделса содержался какой-то намек, и я не могу понять, что он имел в виду.

— Тогда спроси у него! Я-то откуда знаю, что он мог иметь в виду. — капитан сел за стол и подтянул к себе какие-то бумаги.

— Почему ты сердишься? — Эмма продолжала спокойно завтракать.

— Я не сержусь, Эмма! Но я не знаю, и мне не показалось, что Ренделс что-то особое говорил. Мне надоела тема тайн дома Ленграндов. Вы раздуваете на пустом месте неизвестно что, просто потому что вам нечего делать. Возьми экипаж и поезжай к миссис Ленгранд и посудачь с ней об этом. Там, к слову, часто появляется мистер Ренделс, он пользуется их библиотекой, так что, если тебе повезет, ты его увидишь и сможешь обо всем расспросить.

— Знаешь, а я заметила, что, когда я спрашиваю тебя о мистере Ренделсе, ты сердишься. — Эмма встала с кресла и подошла к столу, — Ты меня ревнуешь? Конечно, ты меня ревнуешь! Потому и про мистера Ленгранда все время говоришь мне, защищаешь его передо мной, — ведь он женат!

Джеймс встал из-за стола и пошел к двери, вышел на двор и направился прямо к конюшне. Эмма не отставала. Дождь еще капал, уже не лил, но нудно не заканчивался.

В конюшне Джеймс обернулся к Эмме:

— Да, Самюэль женат. Да — я ревную! И именно поэтому хочу жениться на Дороти.

Эмма нахмурила брови, силясь понять всю логику сказанного.

— Да, так. Ты хочешь поговорить откровенно — изволь, — теперь Джеймс злился, но, в отличии от Эммы, он не повышал голос, а говорил спокойно, слишком спокойно. Эмма даже испугалась, но уйти не могла.

— Я тебя не видел шесть лет. Ты была девчонкой, а приехала красивой умной молодой женщиной. Я не люблю тебя. Может быть. Я не знаю. Пока ты со мной, я спокоен, но, когда ты уходишь — все меняется. Что-то произошло. Я привык к тебе, мне нравится, что ты со мной. Я хочу, чтобы ты всегда входила ко мне в кабинет и была рядом со мной целый день. Но я отвечаю за тебя. Я – твой опекун. По закону, и по моему закону я заменяю тебе отца, по крайней мере до твоего 21-го дня рождения, что произойдет весьма скоро. Я не могу стать твоим мужем, Эмма, я и люблю тебя, и не люблю тебя. Я не знаю! Не знаю, как это объяснить. — Джеймс отошел было, но сразу вернулся, — Ты спрашивала меня как-то про мисс Фоксли. Она тоже за эти шесть лет превратилась в прекрасную молодую женщину. Но я никогда не думал о Элизабет как о возможной жене. Она меня не привлекает, но вы похожи. Ей, как и тебе не нужен муж. Вы богаты. — Джеймс успокоился и уже не нападал, а объяснял или оправдывался, — Ее занимает чтение, языки, ей хочется быть умнее всех. Для нее, как и для тебя, я — старик, просто человек, который много знает, много видел, с которым можно поболтать или о чем-то спросить. Не важно! И вот ты!

Эмма вдруг порывисто обняла Джеймса, сначала прямо поперек тела, прижав его руки, а потом обняла за шею и зашептала:

— Не сердись, пожалуйста.

— Зачем ты приехала!? – Джеймс тоже обнял ее, как обнял бы отец.

— Что бы ты женился на Дороти. — Эмма все еще не отпускала его, — Ты же знаешь, что ни я ни Лиззи не подходим тебе, — она отступила на шаг, — А что касается мистера Ренделса, ты же сам мне говорил, что солдаты идут в атаку не из чувства долга, а повинуясь всеобщему воодушевлению. Так и мы. Твой друг Ленгранд подал нам пример…

— Эмма!...

— Что, Эмма! Не ревнуй меня. Обещай мне. Я не люблю тебя, ты мой самый-самый лучший друг, лучше, чем отец…

Джеймс махнул рукой и пошел обратно через мокрый двор к себе в кабинет.

— Ты думаешь, я буду за тобой бегать? – к Эмме полностью вернулось прекрасное настроение, самообладание и веселость.

— Эмма, — капитан не оборачивался, — Я вдруг так ясно понял, что, наверное, все-таки люблю тебя. Но пусть все останется как раньше. Приходи ко мне. Приходи на весь день, — он обернулся только в кабинете, — Даже когда я женюсь. Обещай мне! Пусть все будет как раньше, как было эти две недели. А теперь дай мне закончить дела, и, пожалуйста, распорядись на счет обеда и посмотри как отработали лошадей. Помогай мне!

Эмма выполняла поручения, и старалась не думать об этом разговоре. Она поговорила с главным конюхом, с управляющим, с экономкой, и все время до обеда и во время него не могла отделаться от мысли столь странной, что даже удивительно была ли ее это мысль и как она попала в такую разумную спокойную Эммину голову. За обедом говорили только о делах, не упоминая соседей, и мысль куда-то ушла. Джеймс вел себя как обычно. Вспышка прошла и наступил штиль.

Генри сел в коляску, и едва выехал на дорогу, как понял, что большой разницы между экипажем и лошадью нет. Дождь лил и сверху, и сбоку, и прямо в лицо. Натянутый верх не спасал от воды, а, напротив, только добавлял ее, потому что вода, задерживаясь на нем, при каждой выбоине на дороге, неизменно падала на седока.

Генри ожидал, что в поместье будут поражены его смелостью, но оказалось, что поражаться некому, никто встречать его не спешит, да и настроение в доме в точности соответствует настроению вне его.

Самюэль нудно беседовал с двумя управляющими в кабинете, Ребекка была, видимо, у себя, и Генри поднялся в библиотеку, велев слуге, только при походящем случае — и никак иначе — сказать о нем хозяевам, а если такого случая не будет, то уж всё как-то всё равно образуется.

Образовалось всё довольно просто, хотя и не очень скоро. Сначала в библиотеку вошла Ребекка, ничуть не удивилась, увидев гостя, но посетовала, что не знала о нем и не пришла поздороваться раньше, следом за ней пришла экономка и сказала, что насквозь промокший мистер Мерелтон приехал и прошел к камину в малой гостиной.

— Мерелтон замерз?! — усмехнулся Генри и предложил спуститься.

В гостиной Фредерик открывал окно. В комнату сразу ворвались шум дождя, сам дождь и совсем не летняя свежесть.

— Решил немного сменить обстановку, — сказал он, не здороваясь, — А потом мне не показалось, что дождь такой сильный, когда я велел седлать.

— А Бертран чем занят?

— Не знаю, они о чем-то бурно говорили с мисс Эммой, и я решил уехать к вам.

— Хорошо. Видимо, мне сегодня опять не суждено поработать.

— Отчего же! Иди работай. До обеда полно времени.

Генри задумался что лучше сделать, то ли правда уйти в библиотеку, то ли не очень хорошо оставлять миссис Ленгранд и мистера Мерелтона наедине, хотя он и не знал о признании Фредерика. Ребекка тоже о нем не знала, но, видимо, почувствовав некоторую неловкость положения, сказала, что покинет их ненадолго, чтобы распорядиться об обеде, чае и так далее, и сбежала из малой гостиной. Генри решил последовать ее примеру, сказав Фредерику, что тот может подняться в библиотеку и что-то взять почитать, пока все остальные заняты. Генри не успел выйти из комнаты, потому что вошел Самюэль.

— Рад вас видеть, особенно в такой дождь.

— Я приехал поработать, — почти с обидой в голове сказал Генри.

— А я просто приехал в гости.

— И то и другое меня отлично устраивает. — Самюэль подошел к открытому окну, — Я правда еще не закончил дела, кое-какие переговоры, но услышал, что вы здесь и спустился поздороваться, а сейчас ухожу к себе. Так, что читайте, пейте чай, за обедом я буду очень рад вас видеть.

Генри согласился, что план отличный и вышел, наконец, из комнаты. Самюэль повернулся к Фредерику.

— Я надеюсь, что миссис Ленгранд составит тебе компанию, — он сказал это довольно медленно и с некоторым нажимом, — Если ты этого хочешь.

— У тебя очень умная, прекрасная жена. — спокойно ответил Фредерик.

— Я это знаю. Потому и говорю: надеюсь она составит тебе приятную компанию, и тебе не придется скучать.

Генри вернулся в комнату с бумагами в руке.

— Принесли приглашение от капитана. Я встретил его слугу. Бедолага прямо высох от счастья, что я здесь и ему не придется ехать ко мне.

Самюэль взял приглашение, Фредерик подошел к ним и тоже хотел посмотреть, но Генри не дал, сказав, что руки у него мокрые и он испортит бумагу. Фредерик послушно вытянул руки над огнем.

— Хорошо. Я ушел работать, а вы занимайте себя сами. — Самюэль с приглашениями в руке вышел из гостиной.

Мэри не пошла к Дороти. Пока она собиралась, начался дождь, а отец, как назло, уехал в экипаже по каким-то делам. Мэри сказала маме, что хочет пройтись, но та возмутилась неразумности дочери, и заметила, что она слишком редко появляется на кухне, а готовит весьма так себе. Мэри с грустью пошла стряпать пирог. На кухне их единственная служанка готовила рагу и обрадовалась подмоге. Мэри резала и делала все, что ей говорили, и честно старалась не подавать вида, что расстроена. Она объяснила, что во всем виноват дождь.

— Это прекрасно, что есть подруга, как мисс Дороти, но и хозяйством вам надо заниматься. Смотрите, режете то как! Давайте покажу. Так нельзя резать! Некрасиво будет. В последний раз вы так яблоки почистили, что все косточки остались. Мне ваша матушка пожаловалась, а что я ей скажу? Что не объясняла вам? Так объясняла. Вы, мисс Мэри, все то умеете делать, да не хотите. Вот сделаем дело, а там, гляди, и разойдется, и то успеете и то успеете.

Под эту болтовню Мэри старалась работать исправно, но мысли ее были совсем не здесь. Вчера вечером, да и ранним утром сегодня она писала письмо сестре.

«Милая Анна! Вот Он и уехал. Не могу сказать, что страшно расстроена, я даже не знаю расстроена ли я. Глупо, не так ли? Вот тебе хорошо, ты замужем. Все определенно и уже ясно. А тут? Нравишься или нет, нравится он тебе или нет. Столько вопросов! Столько мучений! Я так хочу поговорить с тобой или хотя бы с Дороти. Но сейчас уже ночь, и я должна сидеть дома и страдать. Ты будешь смеяться над моими мучениями, или усмехнешься и промолчишь. Я помню, как ты поглядывала в сторону капитана, хотя и не спрашивала нравился он тебе так уж сильно или нет. А ты сама мне никогда не рассказывала, тебе казалось, что я еще мала для таких разговоров. Сейчас же я сама знаю, что уехал Он или нет, жизнь продолжается. Все эти мудрые слова я прекрасно знаю. Но я не буду больше писать об этом. И не буду думать.

Вечер у Миллоу я тебе описала очень подробно. Вчера я гуляла с Дороти, и, конечно, спросила ее еще раз, все ли ей и миссис М. понравилось во вторник. Дороти заверила меня, что матушка очень-очень довольна и даже отъезд Фрэнка не смог окончательно ее расстроить. Дороти сказала, что мистер М. сразу стал вспоминать вечер и гостей, как только Фрэнк и мистер Керри уехали, она поддержала его, они наперебой пересказывали все приятные эпизоды и миссис М. почти что и не плакала. Потом Дороти рассказала мне, что ее родителине сошлись лишь во мнении пользы отъезда мистера Керри для миссис Л. Миссис М. сказала, что миссис Л. будет страдать теперь еще больше, на что мистер М. возразил, что это полная чушь, и женщины любят себе всякого навыдумывать!...»

Ребекка отдала распоряжения, и никак не могла решиться вернуться в гостиную. Она выждала, пока мимо нее пронесли чай, но и тогда постаралась сначала занять себя коротким разговором с миссис Берроу, потом поговорила со служанкой, зашла в залу, постояла у окна, рассматривая то ли сад, то ли дождь, и только после этого направилась в гостиную. В комнате никого не было. Жарко разгорелся камин, на столе стояли чашки, чайник и пирог. Ребекка оглянулась. Комната действительно была пуста. Идти ли искать мистера Мерелтона, ждать ли его, — как быть, Ребекка не знала. Ситуация была странной.

Фредерику стало скучно сидеть одному и ждать Ребекку, тем более что возможность остаться рядом с ней наедине его беспокоила. Она действительно очень понравилась ему. Он сам не ожидал, что кто-то способен так стремительно что-то задеть в его душе. Внешний ли вид ее, разговоры, или нечто, связанное со странными человечками, как говорил Генри… Фредерик не был склонен к долгим размышлениям. Был факт. Ему очень понравилась жена самого близкого друга. Ситуация, в которой ему, как человеку чести, по-хорошему, надо было сразу уезжать. Но уезжать не хотелось. Совсем не хотелось. Он дождался чая, и поднялся к Генри. Точнее он пошел к Генри, но повернул и прошел через галерею в те комнаты, где они недавно все вместе пытались найти то, что могло заинтересовать ночного грабителя. Фредерик встал посреди комнаты и оглянулся. Среди этой обстановки ничего не могло быть спрятано. И что это могло бы быть? Он повторил про себя вчерашний рассказ Ребекки об истории миссис Ноулт.

— Бумаги! — неожиданно для себя Фредерик сказал это вслух, — Это должны быть бумаги, но что бумагам делать здесь?

— Я не знаю видели ли вы, что я распорядилась подать чай, — очень мягко сказала миссис Берроу.

— Да! Простите, что я бесцеремонно брожу по дому. Это все эта ночная история.

— Что вы, мистер Мерелтон! Я пришла сюда за вами только для того, чтобы сказать про чай. Вы знаете, что в этом доме вы можете ходить где угодно! Я шла по собственным делам и увидела вас.

Фредерик не стал задумываться так это или не так, он решил воспользоваться знаниями экономки.

— Бумаг же в этих комнатах не может быть?

— Никаких не может быть. Бумаги должны храниться у стряпчего. Что-то может, конечно, быть в кабинете мистера Ленгранда, но не уверена я в этом. Все бумаги должны быть у стряпчего мистера Ленгранда. Да и какие могут быть бумаги?!

— Что-то, что дает право миссис Ноулт на этот дом.

— Таких бумаг и быть не может! У нее нет прав на дом.

— Вряд ли доктор Сервен все придумал, чтобы развлечь ее. Что-то должно стоять за всем этим. Наверное, она какая-то наследница в очереди. Но у Гарфилдов были дети.

— У Гарфилдов были дети. И старший сын Гарфилдов вполне может быть жив, и у брата мистера Гарфилда, как мне кажется, были дети.

— Кто это точно может знать?

— Доктор Сервен, я думаю.

— Тогда мисс Дживерстоун действительно надо ехать к нему.

— О, мистер Мерелтон, я только что вспомнила! Сейчас у мистера Ленгранда в кабинете сидит мистер Ферроу – его управляющий, так вот он всю жизнь здесь живет, а он очень немолод. Не уверена, что он служил у Гарфилдов, но точно служил у владельцев земель за рекой, которые купил мистер Бертран, а ими владели родители миссис Фоксли. Спросите его!

Мистеру Мерелтону не надо было предлагать дважды. Он даже потер руки от удовольствия, и не поблагодарив экономку, очень быстро вышел из комнаты.

— Ленгранд! Представь меня мистеру Ферроу!

В кабинете у Самюэля было трое мужчин. Двое сидели, а один стоял у стола, вот он то и оказался мистером Ферроу. Немолодой, усталый, симпатичный человек с удовольствием вызвался рассказать, что помнит о Гарфилдах, у которых, действительно, не служил, но всегда был где-то поблизости, как он выразился.

— Мистер Гарфилд не занимался овцами, в то время поместью принадлежало не так много земель. Поля и овцы были у Роулдов — миссис Фоксли их дочь, — объяснил он всем, и в первую очередь, мистеру Ленгранду. — Я у них служил. Я был очень молод. Первое место для меня, я старался, все время в полях проводил. Но Гарфилдов знал.

— Брата мистера Гарфилда знали ли вы?

— Да, он приезжал. Как-то целое лето провел здесь, хотя он много жил в колониях. Был очень смуглым, помню, и дети его тоже.

— Дети?

— Две дочери были и сынишка. Старшую не помню, как звали, она уже была то ли помолвлена в то лето, то ли замужем, а вот младшая мне очень нравилась. Мисс Роулд — то есть нынешняя миссис Фоксли, со своей матушкой много времени проводили в поместье, и я несколько раз зачем-то сюда приезжал, так вот мисс Роулд очень дружила со старшим сыном нашего Гарфилда, а мне приглянулась младшая дочка брата, но, конечно, я и мечтать бы не мог, они же богачи были, и я просто любовался ею.

— Сколько детям было лет?

— Не помню точно. Наверное, старшей больше двадцати, думаю, а младшим поменьше.

— А что с ними стало?

— Вот этого уж не знаю! Приезжали они то и дело, и когда все уезжали из поместья, обе семьи были тут, но кто куда делся – я не знаю.

— А как уезжали отсюда? Что-то вы обо этом знаете?

— Продали дом со всей обстановкой, погрузили свои вещи, да и уехали.

— Много вещей?

— Много! Сундуки за сундуками. К слову, брат тоже с вещами приехал, не просто в карете, так они большим обозом и уехали от нас.

— И больше никто никогда не появлялся?

— Никто и никогда. И не слышали мы о них. Куда уехали — не знаю.

— Спасибо, мистер Ферроу, это что-то проясняет.

— Это вы все про ночного грабителя понять пытаетесь? — управляющий грубовато, на правах старейшины, повернулся к хозяину.

— Да, мистер Ферроу, все пытаемся.

— А миссис Ноулт вы в те годы видели? — вдруг вспомнил забытую мысль Фредерик.

— Видел. Маленькая и страшненькая. Она воспитывалась у брата нашего мистера Гарфилда. Я ее еле признал потом, когда она с Ноултом сюда вернулась. Она родня по жене мистера Гарфилда, брата нашего Гарфилда. Просто воспитывалась в семье.

— Ее любили?

— Вот уже не знаю! Не думаю, что б в детстве она ангелом была. Сейчас то улицу перехожу, когда ее вижу, — он усмехнулся и два других человека согласно закивали.

— Бедная родственница, но что-то ищет в доме!

— Гарфилды уехали с большим обозом, — повторил мистер Ферроу, — Они оставили что? – мебель, книги и картины, посуду, может, какую. Но это уж точно ей не принадлежало! Да, помню слышал я, наверное, в разговорах Роултов, что был какой-то договор между Гарфилдами и вашим батюшкой, — управляющий опять кивнул в сторону хозяина и отвернулся к Фредерику, — Что если его сын вернется и захочет, то картины и книги сможет забрать. Но ничего другого они не говорили!

— Картины и книги вряд ли интересуют миссис Ноулт, — усмехнулся Самюэль.

— А о драгоценностях ничего не было слышно? — Фредерик, казалось, больше размышляет, чем слушает управляющего.

— Драгоценности все сумасшедший сын искал. Его так учитель забавлял, что б он не буйствовал. Зароет где-то что-то, потом они вместе ищут и истории сочиняют. А потом он мамины драгоценности спрятал, с этого и потерялся тогда. Но правда ли это, я не уверен.

— Но спрятал в лесу?

— Да, в странном лесу, конечно, не в доме. Учитель его всегда из дома уводил. Он становился старше и сильнее. Буянил часто. Кричал, мог набросится. Я его много раз видел. Симпатичный такой, но ненормальный!

Фредерик из кабинета сразу пошел в галерею. Он внимательно смотрел на каждую картину. Их было довольно много. Были хорошие, но ничего выдающегося или очень уж дорогого он не мог найти.

— Я вас ждала в гостиной. Чай остыл. — Фредерик, наверное, слишком задумался, потому что не заметил Ребекку, тогда как она открыто прошла пол галереи, пока обратилась к нему.

— А я все смотрю на эти картины. Вам нравятся? — Фредерик не обернулся.

— Да, почти все. И вот это море нравится. Я никогда не была на море.

— Да. – Фредерик мельком взглянул на небольшой морской пейзаж, и опять стал рассматривать портрет молодой женщины, сидящей в кресле в саду, или на фоне сада. Ребекка тоже подошла к этой картине.

— Да. Очень красиво, — она кивнула и посмотрела на Фредерика.

— Может быть и так…, — задумчиво сказал он и повернулся к Ребекке. Они оказались очень близко друг к другу.

— Может быть, — согласилась Ребекка и отступила на шаг. — Пойдемте пить чай!

— Я хочу понять, что было велено искать тому человеку.

— А может быть ничего? Я думаю, мистер Ноулт, чтобы его жена перестала надоедать ему, устроил некую инсценировку. Человек влез, потоптался, и вылез.

Фредерик еще пристальней, если только такое возможно, посмотрел на Ребекку.

— А ведь вы правы. Так и было! Чай!

— И пирог!

Ребекка не задумывалась о том, что ей ничего не пришлось объяснять мистеру Мерелтону, он понял ее также быстро, как и она его.

Час спустя Фредерик и Ребекка все также мирно пили чай в гостиной, возле яркого камина и под прямым ветром из открытого окна. Генри спустился, когда закончился дождь.

— Удивительно, как потемнело после дождя! Было гораздо светлее! — сказал он.

— Просто вечер настал. — Фредерик угрюмо смотрел, как Генри закрывает окно.

— Миссис Ленгранд, вам не следует быть такой уж вежливой хозяйкой.

— Мне не было холодно!

— Не поверю ни за что! — Генри взял оставшийся кусок пирога и сел за стол. — Надо попросить хереса или портвейна, что ли! Я очень голоден, а Самюэль говорил что-то о поездке в клуб сегодня. Не знаю зачем ему это надо. Погода собачья.

— Да, на улице немного промозгло, — мягко согласился Фредерик. Ребекка же позвонила и велела принести бутылку хереса, и еще чего-нибудь сладкого к нему.

— Если мистер Ленгранд хочет ехать в клуб, значит ему что-то там надо. Он не любитель ездить в клубы, как я заметила.

В клуб в результате никто не поехал. Самюэль вяло предложил, все энергично отказались, миссис Берроу пришла в ужас, что ей не велено было делать к обеду что-то определенное, и накрыла стол так, что хватило бы человек на десять, потому компания устроилась в большой столовой.

— Только никаких разговоров о поисках чего бы то ни было в моем доме! — сразу сказал Самюэль. — Я жил здесь спокойно и не думал о привидениях или о ком-то еще. Мои родители жили здесь мирно, мой брат. И я хочу, чтобы так это и продолжалось.

— Не переживай, Ленгранд, эта история очень проста, и твоя разумная жена все уже мне сегодня объяснила, — сказал Фредерик.

— Вот как?

— Но раз ты не хочешь, мы не будем об этом говорить.

Самюэль не очень притворно сдвинул брови и посмотрел сначала на Фредерика, а потом на свою жену, которая сидела напротив него.

— Я просто сказала, — миролюбиво начала Ребекка, — Что вполне возможно мистер Ноулт решил отделаться от навязчивости жены и устроил инсценировку из этого грабежа.

— Тогда, миссис Ленгранд, — тотчас отозвался Генри, — он мог бы не просить никого лезть сюда, а просто сказать ей, что кто-то слазил.

— А если он честный?

— Он глупый.

— Нет, он не глупый, но, возможно, он не смог бы ей соврать, если ничего не сделал, а так смог. Кто-то лазил? Лазил. Искал? Искал. А еще очень удачно на его пути попался свидетель. Может она бы и не стала мне рассказывать свою биографию, если бы все это не произошло.

— Ладно, мы подождем, что узнает мисс Дживерстоун, — попытался закончить этот разговор Самюэль.

— Хорошо. — согласился Фредерик и отпил вина, — Но мне это все-таки интересно, и я не праздно любопытствую. Все связано между собой. Все не просто так. И пусть миссис Ноулт ищет здесь некое привидение и утраченные надежды, я уверен, что что-то за этим есть. И договор между твоим отцом и прежним хозяином действительно был. Я помню. Книги и картины, особенно портреты, по этому договору формально принадлежат тебе, но фактически – наследникам Гарфилда.

— А откуда ты вообще знаешь эту историю?

— Ты забыл кто всегда был любимцем твоей матери? — насмешливо спросил Фредерик, — Я знаю очень многое.

Самюэль посмотрел на Генри и улыбнулся, постаравшись выразить на лице все эмоции: от насмешки до сочувствия, вспоминая, что действительно его мама питала нежную привязанность к мистеру Мерелтону, которую тот с честью принимал.

— Я продолжаю. — выпрямился Фредерик, — Я могу предположить, что Ноултам, вернее миссис Ноулт, может быть известно о поместье гораздо больше, чем кому-либо еще. Хотя скорее всего, за этими знаниями стоят мечты, а не вещественные ценности. Нашла ли миссис Гарфилд свои сокровища или нет, не знает никто. Гарфилды уехали поспешно.

— Если завтра будет хорошая погода, вы можете поехать в тот странный лес и поискать там, — еще раз попытался закончить надоевшую тему Самюэль, — Я с утра и до самого приема буду наверняка занят.

Генри закивал головой:

— Вот-вот, я тоже буду занят. Сокровища я найти все равно не смогу, это не мое. Да и мне тоже стали скучны эти бесконечные безответные загадки. А вы прочитали мою рукопись? – он решительно повернулся к Ребекке.

— Да, прочитала, и готова вам высказать все мои соображения.

— Отлично! Вечер еще не поздний, не устроиться ли нам у камина?

Генри попросил принести бумагу и перо, и решительно расположился записывать за Ребеккой все ее советы. Она не смутилась этому, но предупредила, что не обещает их в таком количестве, чтобы потребовалось что-то записывать, мистер Ренделс вполне может запомнить. Генри же серьезно стал объяснять свой подход к работе и важность систематизирования. Фредерик и Самюэль остались за столом одни.

— Меня давно не было здесь, и я не знаю, что произошло, но кто такая твоя жена? — по своей привычке иной раз упрощать мысль до непонятного другими лаконизма, спросил Фредерик.

Я не знаю этого. – коротко ответил Самюэль.

— Я догадался. Это видно.

— Если ты догадался и это видно, то, пожалуйста, не мучай меня расспросами. После Генри можешь сесть у камина и поговорить с ней.

— Я не могу.

— Как хочешь. — Самюэлю было жаль, что они не поехали в клуб. Он не сильно жаловал эти сообщества, но сидеть дома с ближайшими друзьями сегодня было мучительно. Однако, к счастью, возле него были действительно друзья. Фредерик откинулся на спинку стула, отложил вилку, и начал рассказывать какие страшные наводнения он видел в прошлом году в Германии. Правда, в его описаниях все выглядело не столь опасно, сколь поэтично. Он называл точные географические ориентиры и даже статистические данные прошлогодней трагедии, а казалось, что он описывал деяния легендарных викингов или кого-то в их роде, происшедшие много веков назад.

— А я на прекрасном пароходе переплыл Ла-Манш, — без перехода сообщил Фредерик. — ты знаешь, они теперь ходят по расписанию. Очень удобно. Ты бы летом съездил в Париж.

— В Париж? – было ясно, что такая мысль никогда не посещала Самюэля.

— Ты еще не забыл французский?

— Не знаю, я давно не говорил и не читал, и не… а зачем?

— Прекрасные пароходы ходят через Ла-Манш, — повторил Фредерик и вернулся к еде. — А сегодня клуб любителей литературы у вас или конный?

— Я не запоминаю их.

— Я прочитал все новые книги мисс Остен. Надо было бы обсудить. У меня есть некоторые соображения. А что, баранина закончилась? Мы не могли все съесть!

Сегодня проходило заседание клуба любителей конного спорта. Конечно, это был не Жокей Клуб, и никто в нем не занимался вопросами разведения чистокровных лошадей, обычно здесь просто встречались, чтобы скоротать вечер, как и в любом другом клубе города. Однако, сегодня никто из действительных специалистов по лошадям не приехал, были Фоксли, которых вытянула сюда миссис Фоксли, надеясь развеять Лиззи, и были еще две семьи владельцев мелких поместий. Мистер Фоксли удалился с мужчинами в курительную, и дамы оказались одни и в неприятном положении, потому что говорить было не о чем. Даже миссис Фоксли не знала, чтобы такое предложить для обсуждения. Она, Лиззи и две дамы чуть старше самой миссис Фоксли сидели в небольшой гостиной и молча пили крюшон.

— Мистер Ленгранд собирается у нас купить жеребца. — сообщила вдруг одна дама.

— О! – сказала миссис Фоксли и в этот момент, о счастье!, в гостиную вошла Эмма.

— Ужасная погода и тем не менее капитан настоял, чтобы я развеялась. — вместо приветствия заявила она. — При этом я ему ничуть не надоедала сегодня, а занималась своими делами, которых у меня много, потому что завтра прием у меня. Вы помните? — это она обратилась к Фоксли, а потом повернулась к двум другим дамам. — Я — Эмма Дживерстоун, воспитанница капитана Бертрана, не помню знакомы ли мы. Хотя, у вас, миссис Джейсон, надеюсь, я верно помню ваше имя, я бывала. У вас хорошие лошади.

— Да, мистер Ленгранд собирается у нас купить жеребца, — повторила дама.

— Вороного или с подпалиной?

— Вот уж этого я не знаю. Я знаю только, что собирается.

— Я помню, у вас хорошие лошади.

Эмма завела обстоятельный разговор о лошадях, хотя было ясно, что дама не особенно в них разбирается, и это увлечение ее мужа, да еще их старший сын тоже очень хорошо разбирается в лошадях, доверительно сообщила она.

— У нас только рабочие лошади, и на выезд. — сказала со вздохом вторая дама, — Но теперь стало так популярно разводить скаковых лошадей! Только вот это очень дорого. Мы не будем вкладывать деньги, потому что это еще и сомнительное предприятие.

— Но красивое, — сказала миссис Фоксли, — В этом году можно было бы съездить в Аскот. Вы же поедете? — обратилась она к Эмме.

— Конечно, и в Аскот, и в Эпсом. Мы везде выставляем лошадей. И я, скорее всего, тоже поеду. Мне интересно.

— Лиззи, мы тоже могли бы съездить, — повернулась она к молчавшей дочери.

Лиззи молчала, по крайней мере, никто не слышал от нее ни слова, но внутри Лиззи кипел страстный монолог, и одна неловкая фраза могла бы выплеснуть его наружу. Лиззи чувствовала, что ни мама, ни чужие дамы не смутят ее. Она готова была уже сказать Эмме, что Эмма совершенно ее забыла, не приезжает и не зовет, и в чем же цена вспыхнувшей было дружбе?!, что в конце концов она, Эмма, приехала в их город, а она, Лиззи, приняла ее лучше, чем родную сестру, и много, что вертелось в ее голове, но Эмма опередила.

— Вы совершенно перестали приезжать ко мне, Лиззи. Я каждый раз, уезжая или уходя из дома оставляю подробные инструкции, где меня искать, на случай если вы приедете, когда меня нет. Я рада, что завтра вы у меня будете. По крайней мере я надеюсь, что вы будете.

Лиззи не знала, что ответить и надо ли отвечать. Она помнила их последний разговор, хоть он и был неделю назад, она помнила все принятые решения, обещания, данные самой себе, но помнила и разговор со стариком Ричардом, что оказалось самым важным для нее сейчас. Лиззи встала не решительно, но твердо, и сказала, постаравшись никак не окрашивать свои слова:

— Конечно, мы приедем, и я очень рада, что наконец-то ваш коттедж готов и вы можете полноценно жить там, — прозвучало сухо и вежливо, не так как хотелось, но иначе не получилось, и может быть, чтобы окончательно все испортить, Лиззи добавила, — Даже при том что вы так любите путешествовать — важно иметь свой дом.

Эмма досадливо отвернулась. Может она сама виновата, новые знакомые и разные дела увлекли ее и отвлекли от Лиззи, но и Лиззи…

Из курительной раздался смех, что там такое обсуждали мужчины понять было невозможно, но их смех смягчил обстановку в гостиной, миссис Фоксли опять вернулась к теме лошадей, пошутив что именно из-за них все здесь и собрались. Эмма поддержала беседу и четыре дамы, три из которых в лошадях совершенно не разбирались, продолжили светский разговор.

Фредерик подошел к камину, взяв портвейн и вазочку с печеньем. Ребекка отказалась. Генри тоже. Он старательно записывал то, что говорила Ребекка. Она сначала посмеялась и даже немного смутилась, что он собирается записать ее замечания и предложения, чтобы не забыть, но, когда начала говорить, сочла что записи разумны, поскольку сама несколько раз сбивалась, и прыгала с темы на тему, стараясь ничего не упустить, так что педантичность Генри оказалась более чем кстати. Из-за высокой спинки кресла Ребекка не могла обернуться и посмотреть, что происходит за столом. Там ли ее муж, … почему к ней подошел Фредерик....

С Генри разговор закончился, оба остались довольны: Генри — тем, что узнал, а Ребекка тем, что ей удалось вспомнить. И вот Генри встал, поблагодарив, и пожелал сразу записать что-то, что пришло ему в голову во время их разговора. Его место занял Фредерик.

Ребекка пока не до конца понимала, что происходит с ней. Несомненно, ей очень нравился этот человек. Она его чувствовала, также как чувствовала лес и изменение ветра. Более того, она не просто кожей, всеми сладостными мурашками, пробегающими по телу, ощущала его присутствие, она, даже стараясь максимально отстраненно думать о нем, знала, что он ее человек. Так, по крайней мере, казалось. Любовь?! Наверное. Но она не волновалась при его приближении, напротив, он успокаивал ее. Как тогда, при первой встрече верхом на дороге. Он появился и все встало на свои места.

Фредерик отпил портвейн, взял печенье.

— Меня очень привечала миссис Ленгранд. Мама Самюэля, леди Уоррингтон — сразу уточнил он, хотя Ребекка и не приняла его слова на свой счет. — Она многое мне рассказывала, и я полагаю, что знаю о семейной жизни Ленграндов даже больше, чем Ленгранд.

— Мне кажется, — мягко вставила Ребекка, — Что мой муж очень деловой, увлеченный делами человек. Думаю, он таким был и в юности, во время учебы.

— Да, да, да, да, Самюэль таков. Если есть лекция – то ее надо слушать. Не совсем педант, не таков как Генри, но дела есть дела, тем более что хозяйственные дела, похоже, действительно его весьма занимают. Весьма. Даже удивительно.

— Он не сильно увлекался отвлеченными науками, как я поняла.

— Вот–вот, вы ухватили суть. Не отвлеченные дисциплины, которые радовали меня, а конкретные занятия…

— Вы что-то начали говорить про леди Уоррингтон и ее жизнь. — напомнила Ребекка.

— Да, я помню. Я хотел сказать кое-что. Не знаю, нужно ли вам это. – Фредерик замолчал, а Ребекка не торопила его. Может информация действительно оказалась бы лишней. Иногда Ребекка полагала, что они зря копаются в прошлом, что их охватили такие же иллюзии, как и миссис Ноулт. Тайна ее нынешней жизни гораздо важнее, чем то, что случилось четверть века назад и эти тайны не связаны между собой.

Фредерик смотрел на Ребекку, ему хотелось, чтобы она отвернулась от камина, повернулась к нему. Он дождался ее взгляда.

— Миссис Ленгранд поначалу переписывалась с миссис Гарфилд, и та писала ей, что ни она и никто другой из семьи никогда в эти места не вернется. Ленгранды могут считать себя полноправными хозяевами и по своему усмотрению распоряжаться всем в доме. Конечно, она надеялась, что небольшая коллекция картин останется в целости, и обещала прислать список картин, потому что все никак не могла сделать его пока жила здесь. Но так и не прислала. – добавил Фредерик после небольшой паузы. Пауза была скорее от вечерней усталости, чем придающая дополнительное значение словам. Теперь он не отводил взгляд от огня. – Потом миссис Гарфилд написала, что они уехали в колонии, и надеются там поправить дела. Брат мистера Гарфилда вернулся в Америку, и взял семью с собой. Здесь осталась только воспитанница, которую он сосватал за сына хозяина дома, где они жили в Лондоне. – Фредерик повернулся и внимательно посмотрел на Ребекку. – Не нужная информация. Я знаю. Просто вспомнил.

— А миссис Ленгранд волновала история этого дома? — Ребекка внимательно посмотрела на Фредерика. Ей было приятно на него смотреть.

Фредерик откинулся на спинку кресла, а потом резко наклонился вперед и стал мешать рассыпающиеся угли в камине. — Не знаю. Не думаю. Я мало о чем расспрашивал сам, слушал то, что она хотела мне рассказывать, а об этом она не говорила. Мать Ленгранда очень несчастная женщина, несчастная всю жизнь. Как я понимаю, она была красива и довольно богата. Ее выдали замуж, потому что так надо было их родителям. Я уже не все помню из ее рассказов, только вечные стенания, что она никогда мужу не была нужна, что он мало давал ей денег, и дом купил, чтобы отселить ее и убрать из Лондона. Она ему надоела сразу же после свадьбы, как я думаю. Она очень скучная женщина, ничем не интересуется и говорит только о себе.

— А почему она уехала отсюда?

Фредерик посмотрел на Ребекку и пожал плечами. — Я с ней общался, когда она жила здесь. В Бат к ней я не ездил. Может она там лечится? Ленгранд! Почему твоя мать уехала отсюда? – Фредерик крикнул не оборачиваясь.

— Воздух лучше, воды, общество, что-то еще она перечисляла, я не помню. Она поставила перед отцом условие, чтобы он купил ей дом в Бате. А вот что иначе было бы – я не знаю.

— Мистер Ленгранд был у нее недавно — Ребекка хотела сказать «мой муж», но эти слова редко ложились удачно, обычно что-то в них смущало ее. – Она ничего не смогла сказать о том, почему я появилась здесь. Из рассказа мистера Ленгранда мне показалось, что она почти ничего не знает об мне.

— Жаль Самюэль поехал! Надо было мне поехать. Мне бы она могла рассказать, но теперь поздно.

— Почему поздно? — искренне удивилась Ребекка.

— Его мать труслива, всю жизнь боится мужа, и как только чувствует, что ее расспрашивают, сразу перестает отвечать.

— А откуда вы это знаете? Вы уже о чем-то расспрашивали ее?

— Приходилось. — Фредерик опять помешал остывающие угли. Они коротко вспыхнули и черные дрова в камине стали темно-красными с редко перебегающими по ним золотыми огоньками. — Как-то я попытался выяснить почему она предпочитает не приглашать Тоби на каникулы сюда.

— И почему же? — Ребекка почувствовала, что она слишком нетерпелива, но не стала выжидать паузу.

— Самюэль вошел когда мы говорили и она сразу сменила тему, а потом я попытался еще раз спросить, и она совсем замолчала, сказала что голова болит и ушла. Я думаю, что она из тех людей, кто может что-то только случайно выболтать.

Фредерик посмотрел на Ребекку. Свет от камина не доставал до них, свеча почти догорела, но он ясно видел бледное лицо молодой женщины.

— Пора расходится и идти спать, — почти прошептала она.

— Да, — Фредерик резко встал, она поднялась следом и дотронулась до его руки.

— А если ли смысл в поисках?

— Они скрашивают ожидание.

Ребекка долго не ложилась спать. Она сидела у окна и пыталась уловить то, что могло вызывать несчастье здесь, но не чувствовала ничего. Дом был хороший. Лес, поля, река — все было очень доброжелательное. Нет, две прежние хозяйки дома были несчастливы сами по себе. Ребекку это порадовало.

Глава 30 Пятница

Chapter 30. Friday

Утром обнаружилось, что мистер Мерелтон остался в поместье. Ему было лень уезжать, радостно сообщил он утром, потому что он, Ренделс и Ленгранд как-то разговорились, когда она ушла к себе, и проговорили полночи. Генри поехал домой, а вот он остался.

Мистера Мерелтона Ребекка случайно обнаружила на своей любимой тропинке, по которой она каждое утро спускалась к реке. Ребекка чувствовала себя довольной, спокойной, предстоящий прием ее радовал, прошедший вечер оказался прекрасным, все было хорошо, даже мокрые тяжелые ветки и мокрая трава. Мистера Мерелтона она увидела не сразу, потому что смотрела под ноги, не желая поскользнуться, но она, еще не видя его, знала, что он здесь. Не какое-то необычное чувство подсказало ей это, совсем напротив, обычные следы на влажной тропинке не могли не выдать то, что здесь кто-то ходил. А кто еще мог ходить!? Не мистер же Ленгранд, практичный и чуждый романтики, и не садовник, который, видимо, и не знал об этой части парка. Вспомнила Ребекка о том старике, с которым столкнулась однажды неподалеку, но он явно не подошел бы так близко к дому. Значит, только мистер Мерелтон мог находиться перед ней. А вот для Фредерика появление Ребекки оказалось полным сюрпризом. Он смутился, потому и поспешно объяснил ей почему он здесь так рано.

— Точнее почти поздно, я всегда рано встаю, а тут заспался. — улыбнулся он.

— Я рада что вы гуляете в том же уголке сада, который нравится мне. — Ребекка предложила пойти к реке. Тут тропинок уже не было, приходилось идти прямо по влажной утренней траве, но собеседники не замечали сырости. Они постояли у воды и пошли обратно в парк. Гуляя, они находили все новые точки пересечения, одинаково любимые романы и стихи. Фредерика не удивляло, что девушка, всю жизнь жившая почти в деревне, в горах, столь начитана, но вот глубина ее суждений, интересный поворот мыслей, его поражали все сильнее. Мало по малу от литературы они перешли к более современным вопросам.

— Генри очень увлекается этим, — мистер Мерелтон поднял сухую ветку с земли— - А ваш сад как раз подходит для всяких волшебных существ, фей и фейри.

— Да. Только их здесь нет.

— Вы точно знаете это?

— Мистер Керри, утверждает, что я — колдунья. Это совсем не так, но когда всю живешь в горах и все время проводишь на природе, с миром общаешься немного иначе. Вы понимаете меня?

— Может быть. Не знаю.

— Я много говорила об этом с мистером Ренделсом. Он расспрашивает меня о легендах, о колдовстве. Но это не колдовство, это иное знание. Так же как… когда вы умеете сочинять стихи, другим людям, кто этого не умеет, вы можете показаться человеком, наделенным волшебной силой, а это на самом деле просто ваша способность, может быть, талант. Или хорошая тренировка. Или другое знание. Вы знаете одно, я знаю другое. Так чувствую. Большего я сказать не могу.

Они остановились возле старого запущенного прудика, где вместо рыб давно жили только лягушки. Фредерик бросил палку, она всколыхнула мутную темную зелень, и так и осталась на поверхности.

— А что вы чувствуете здесь?

— Сначала я понимала свою ненужность. Этот сад никому не нужен, и я была не нужна, но теперь я понемногу нахожу свое место.

— А если вы переделаете сад, изменится это место? Не будут сплетни и тайны властвовать над ним? — Фредерик очень серьезно задал эти вопросы, они действительно волновали его.

— Здесь нет кладов, здесь нет тайн, только несчастье одной семьи. Все остальное придумали люди. Люди делают место счастливым или не счастливым. Фейри подобной чепухой не занимаются.

— А лес? Вы же были там?

— Была. Его просто боятся, потому что все знают ту историю. Его боятся также, как боялись бы разбойников, если б они там жили. Это обычный лес. Неужели вы верите во все это?

— С тех пор как увидел вас. — Ребекка внимательно посмотрела на Фредерика. В его лице не было ни иронии, ни какого-то особого чувства. Он просто сообщил информацию.

— Я не знаю ни единого заклинания. Я не колдунья, мистер Мерелтон. Каждый видит меня такой, какой хочет видеть. Но так можно сказать про любого. Вы – тот мистер Мерелтон, которого я увидела. И, вполне возможно, я увидела совсем не того, кто вы на самом деле. Мой муж, мне кажется, видит меня неправильно. Это не моя вина. Это его ошибка.

Фредерик внимательно смотрел на Ребекку. Ему казалось странным, что она говорила очень верные вещи, слишком правильные. Была ли она столь умна чтобы понимать все лучше других, или и правда как-то иначе чувствовала мир вокруг себя, а все они и есть мир вокруг нее — и парк и сам Фредерик. Он – разумный человек, но он что-то ищет и беспрестанно усложняет, а она все делает проще и понятнее. Что это?!

Пока они шли к дому он поглядывал на нее стараясь делать это незаметно и думал, что на одном берегу реки живет она, а на другом берегу реки живет Эмма, они почти ровесницы, обе приехали издалека, обе очень сильно влияют на жизнь каждого человека в городке, только влияют по-разному – Эмма – активно, а Ребекка – очень незаметно, но открытая Эмма его, Фредерика, не заботит, а закрытая Ребекка – волнует и привлекает. Фредерик так старался не смотреть на Ребекку, что, входя в дом, споткнулся и стукнулся головой о дверь. Ребекка остановилась и повернулась к нему.

— Не думайте о тех вещах, которые не стоят этого, мистер Мерелтон. Сейчас, после завтрака, у нас будет время, и мы можем выехать на прогулку и съездить в лес. Я бы вас познакомила с одним человеком, который мне кажется интересным, но, думаю, пока не стоит этого делать. К нему я съезжу сама.

Фредерик ничего не ответил Ребекке, но подумал, потирая лоб, что может быть было бы лучше, если бы старина Самюэль не был женат. Фредерик не привык к тому, что его настроение так сильно попадало в зависимость от окружающих людей, он был достаточно защищен от влияния извне. Был защищен. Теперь эта защита куда-то подевалась.

Мэри добралась до Дороти. Миссис Марселз даже не пыталась задержать дочь. Вчерашний пирог с опять не стоил того, чтобы уговаривать ее заниматься домашними делами, и миссис Марселз от всей души пожелала своей дочери, чтобы у ее мужа хватало денег на кухарку.

Мэри пришла к Дороти, когда Миллоу садились завтракать.

— Как хорошо, Мэри, что ты пришла, Дороти испекла булочки, — сказала миссис Миллоу вместо приветствия. Мэри не было стыдно за свою нелюбовь к стряпне, она с удовольствием взяла вкусные, ровные, одинаково румяные булочки Дороти.

«Я думаю, Анна, — написала она в очередном длинном письме сестре в тот же день вечером, после приема, — вполне возможно, что придет время, когда я запишу все рецепты, и буду стоять у стола и резать яблоки, капусту, замешивать тесто, я совсем не отрицаю, что это время придет, но мне бы так хотелось, чтобы оно пришло как можно позже, и чтобы пока я гуляла и все время проводила рядом с моей Дороти!»

Дороти после завтрака показала Мэри короткую записку, которую Фрэнк прислал утром из какого-то городка на их пути. Он писал, что у него все отлично и он считает мгновения до того времени, когда взойдет на корабль и печалится, что дорога столь медленна.

— Как мило и хорошо, что Фрэнк написал это! — воскликнула Мэри.

— Интересно, мистер Керри продиктовал все слова здесь, или Фрэнк хоть что-то придумал сам? — усмехнулась Дороти.

— Что ты такое говоришь?!

— Мне любопытно, зачем мистер Керри велел Фрэнку писать записку? — вопросом ответила Дороти. — Неужели братец так рвется назад?! И так скоро!

— Ой! Надеюсь тогда, что мистер Керри не упустит его. — вздохнула Мэри, но чему она вздохнула – то ли вспомнив о красавце Хьюго, то ли опасаясь возвращения Фрэнка, она бы и сама не объяснила, но Дороти не стала ее спрашивать, Дороти была как обычно молчалива.

— Ты о вечере думаешь? — не выдержала паузы Мэри.

— О каком вечере?

— О сегодняшнем. Ты же ведь не собираешься пропустить прием, на который нас пригласили? — Мэри успела даже испугаться того, что Дороти не поедет на прием к Эмме.

— Прием у мисс Эммы? Нет, я не думала о нем. Но, конечно, я поеду.

— Ты думаешь, что надеть? — оживилась Мэри. — Я уже вчера все придумала и сейчас тебе расскажу. Мне интересно твое мнение.

Самюэль завтракал, когда в комнату вошли Фредерик и Ребекка. Судя по всему, его никак не задело то, что они вошли вдвоем. Он рассеянно поздоровался, и, видимо, даже не обратил внимание на то, что никто не объяснил почему они пришли вместе и где они были. А они, действительно не сговариваясь, не стали ничего объяснять. В конце концов их никто ни о чем не спрашивал, преступления они не совершали, только вот каждый по отдельности испытал чувство неловкости. Фредерик сказал себе, что глупо было вчера не уезжать, и еще глупее гулять вместе и уж тем более оставаться на завтрак, по крайней мере он мог погулять и уехать, не заходя в дом. Хотя, какая разница! Хуже будет если какой-то слуга между делом скажет хозяину, что его жена все утро гуляла с его гостем в саду. Нет, правильно, что он, раз уж остался, то пришел в столовую, поздоровался и сел за стол. Ребекка же подумала о том, что она не сильно внимательная жена и занята собой гораздо больше, чем своим мужем. А Самюэль ни о чем не подумал. Его ничего не задело, и он, не любивший внутренние монологи и размышления, занятый делами, поздоровался, как поприветствовал бы любого человека, присоединившегося к его завтраку.

— А я так еще и не был в коттедже мисс Дживерстоун! — сказал Фредерик, устраиваясь за столом, — Но мне кажется, что он должен быть невелик внутри, а гостей она позвала много.

— Я тоже там не был, но не думаю, что она не учитывала размеры и количество приглашенных, — отозвался Самюэль, поднимаясь. — Я уже позавтракал и должен уезжать. Дела. — он развел руками. – Я может быть вернусь перед поездкой на прием, а может быть не успею, так что вы меня не ждите, а как будете готовы, отправляйтесь без меня. Мне будет неудобно заниматься делами и думать о времени и каких-то обязательствах. – добавил он после небольшой паузы.

— Конечно! – отозвалась Ребекка, — Может быть, я поеду немного раньше.

— Да, да. Это будет правильно.

Самюэль вышел не поспешнее чем этого требовали приличия, но все-таки очень быстро. Ребекка и Фредерик посмотрели друг на друга, и Ребекка увидела, что Фредерик немного раздосадован.

— Насколько я успела понять моего мужа, дела для него всегда на первом месте. — примирительно сказала она.

— Он всегда умел заниматься делами без эмоций, но вот беспокоит ли его что-то или нет, я понять не могу.

— Надеюсь, что его не беспокоят условности. — Ребекка ела спокойно, но досадный червячок сомнений мешал ей, хотя она и не подозревала о признании Фредерика и его чувствах к ней.

— Условности начинается тогда, когда люди начинают болтать. А всем рты не закроешь. Но не думаю, что Самюэля беспокоит это. Скорее я бы подумал, что его беспокоит ваше, да, может быть, и мое... — Фредерик остановился, потому что, совсем не желая зашел дальше, чем следовало бы. Откуда он знает, как она относится к нему!? С чего он взял, что ее разговоры и то, что она гуляла с ним, больше, чем простая вежливость, любопытство, просто радость поговорить с кем-то? Он судорожно стал соображать, как закончить неудачную фразу, — его беспокоит то, что …

Ребекка смотрела на него молча, ждала чем он закончит свою мысль, не помогала ему.

— Я имею в виду, что его может беспокоить ваше одиночество здесь, — не очень логично выкрутился Фредерик. — А я вас развлекаю.

— Мне показалось, напротив, что я больше развлекаю вас, то есть уделяю вам больше внимание, но это не от одиночества, я совсем не одинока, и не скучаю, но вы мне интересны, вы мне очень симпатичны, — Ребекка не побоялась высказать свое отношение. В некотором роде она, как замужняя женщина, была старше Фредерика, если не по возрасту, то по положению в обществе, как в картах, она – дама, а он - просто валет.

Эмма пригласила не так уж и много людей на прием. Фоксли, Ленгранды, мистеры Ренделс и Мерелтон, Марселзы и Миллоу, и, увы, сестры Хаксли с мистером Горденом, которого она обещала пригласить. Коттедж ее действительно был не велик, но большая гостиная вполне могла вместить в себя такое количество гостей.

Стол накрыли, последние приготовления закончили, необходимое число блюд и бутылок привезли из большого дома, как слуги обычно обозначали между собой дом капитана. Эмма сидела у окна с книгой в руке, но не читала. Вчера вечером мистер Мерелтон прислал записку из поместья, что останется у Ленграндов и она огорчилась этому. Вчера она не успела обдумать что именно ее раздосадовало, потому что они весь вечер с капитаном играли в карты. Это была его идея. После обеда ей хотелось поговорить, а ему не хотелось, вот он и предложил играть в карты и взялся за это дело с таким азартом, что они играли, не останавливаясь, добрых два часа, после чего Эмма уже взмолилась и отправилась к себе спать. Почему капитан не хотел говорить, она прекрасно понимала. После его вспышки и практически признания в любви он стал насторожен, осторожен и чрезвычайно внимателен. Всем своим обращением показывал, что он ей добрый папа, а она его еще не выросшая дочка.

По поводу предстоящего приема Джеймс дал огромное число ненужных советов, и раз сто уточнил все детали и вопросы. Она отчитывалась перед ним о каждой мелочи, понимая, что ему сейчас очень важно чувствовать и показывать свою заботу о ней. И вот только теперь Эмма задумалась — почему же ее огорчило то обстоятельство, что мистер Мерелтон остался в поместье. Фредерик душевного волнения в ней не вызывал, но вот свобода мужчин, их возможность поехать и быть где угодно!, и ее невозможность также поехать к соседям, остаться у них, болтать всю ночь, вот что раздражало Эмму. Она была очень воспитанной, очень добропорядочной девушкой, но весь вечер просидеть с милым, добрым, таким любимым опекуном и играть с ним в карты, чтобы его душевное волнение не волновало его, а она?, как же она сама? Нет, конечно, она бы ни за что не поехала к Ленграндам! Да, что же это твориться-то! Эмма отложила книгу и в который раз обошла стол, проверяя и пересчитывая приборы на нем. И что она сидит дома? Может проехаться верхом? До приема еще куча времени! Эмма вышла из дома, тут же наткнулась на своего конюха, велела седлать, и сама в нетерпении пошла в конюшню.

Ребекка подошла к окну и увидела, как мистер Мерелтон разговаривает с садовником. Наверное, обсуждают сад, что ж еще! Садовник что-то показывал и объяснял, мистер Марелтон шел рядом с ним, на ходу разбрасывая своей тростью старые листья. Как непохож он на мистера Ленгранда, подумала Ребекка. Они оба очень деловые люди, но совершенно по-разному деловые. Ее муж начисто лишен романтического и поэтического отношения к миру. Плохо ли, хорошо ли это, но это так. Собранный и реалистичный. А вот Фредерик иной. Его деловитость проистекает не от желания делать дела, а от необходимости ежечасно комфортно устраивать свою кочевую жизнь. Но какое дело ему до ее сада? До нее самой? Ребекка чувствовала, что нравится мистеру Мерелтону, это радовало и немного смущало. Так откровенно к ней относился только Хьюго в детстве. Но то было детство, и в их городке не так уж много было девочек, которые могли заинтересовать, а тут на каждом шагу красавица. Ребекку Фредерик очень привлекал, но она была замужем и после этого для нее стояла точка.

Ребекка и мистер Мерелтон отправились на прогулку верхом в сопровождении грума. Ребекке нравился этот юноша. Он прибегал из деревни, а иногда оставался ночевать прямо в конюшне. Он был одним из немногих слуг в доме, кто не смотрел на нее косо, и как только она выбрала для себя одну лошадь в конюшне мистера Ленгранда, стал нарочно уделять ее лошади больше внимания, чем другим. Может быть он договорился с главным конюхом, этого Ребекка не знала, но молча приняла Джорджа себе в личные конюхи. С той поездки, когда она встретила мистера Мерелтона, Ребекка ездила верхом еще три раза, и каждый раз Джордж, не спрашивая, отправлялся за ней, правда на довольно большом расстоянии. Она не подзывала его, но ей нравилось, что она едет не одна.

По дороге в лес заговорили об овцах и шерсти. Фредерик попытался объяснить Ребекке теории Адама Смита. Она не слышала этого имени раньше, но идея что труд — основа благосостояния всей страны показалась ей разумной. С подачи Генри Ребекка начала читать Гиббона и Робертсона, и ее все сильнее увлекали новые подходы к науке, особенно предположение, что историей управляют люди, а не божественное провидение. Слушая Фредерика, она отвлеклась от мыслей о мифических сокровищах, но, когда они подъехали к лесу и увидели перед собой сплошной ряд деревьев, вместо ожидаемой тропинки, она остановилась.

— Не боитесь? — спросила она Фредерика, казалось, с полной серьезностью.

— Вы сказали, что бояться там нечего. – также серьезно ответил Фредерик.

— Хорошо. Но придется ехать друг за другом, тропинка узкая, видно, что давно никто через лес не ездил.

Ту тропинку, по которой они ехали с Эммой, Ребекка заметила не сразу. Она поехала по опушке сначала не в ту сторону, но, вспомнив с какой стороны было солнце, повернула назад. Тропинку заметил грум и крикнул ей, показывая на сломанные, висящие только на коре, ветви большого дерева.

— А я не помню их! Тут кто-то был и сломал ветки не так давно. — Ребекка потянула одну, но она упруго держалась на тонком лоскуте коры.

— Но въезжали вы здесь? — уточнил Фредерик.

— Здесь. Мы поднимали ветви, это я точно помню. Я шла первой и передала их мисс Эмме. — Ребекка направила лошадь в лес, — Может деревенские добрались сюда наконец, — не оглядываясь, крикнула она, — В этом лесу полно сухих деревьев и валежника. Странно, что из-за глупого суеверия они его не собирают. А, Джордж? Не собирают?

— Кое-кто собирает, мэм. Я знаю, что ходят сюда люди, только не с этой стороны-то. А с поля, там ближе к деревне.

— Хорошо, что ходят. А то глупостей насочиняли всяких!

И опять, как и в прошлый раз, Ребекка уверенно продвигалась вперед, деревья не цепляли ее, а вот и Фредерику и Джорджу приходилось все время наклоняться. Это было бы объяснимо, если б Ребекка была гораздо ниже, но нет, и ехала она на достаточно высокой лошади, и в высоком дамском седле. Фредерик не знал истории первой поездки, не склонен он был и предполагать, что лес сопротивляется незваным гостям, его лишь раздражала неудобная тропинка, но лес был красив, и он, как настоящий романтик, ценил это, и старался не столько увильнуть от надоевших веток, сколько заметить все — и живописные сломанные деревья, и просветы, и еще не раскрывшийся папоротник, даже старый серый снег в глубоком овражке возле тропинки. Он почти не смотрел вперед, доверяя лошади, которой и свернуть то было некуда.

Они выехали на большую поляну. Направо уходила широкая тропинка.

— Эта дорога в деревню? — спросила Ребекка.

— Да, именно эта, мэм. Она на поле выходит, а за полем деревня наша. Тут недалеко то.

— А ты здесь бывал?

— Много раз.

— И как?

— Лес как лес.

— А про мальчика что в деревне говорят? — поинтересовался Фредерик, который медленно ехал по кромке поляны, рассматривая просветы между деревьями, и поглядывая вверх.

— А что мальчик-то?! Он сюда и не забирался-то, его раньше нашли. Чего он заблудился только, понять не могу. Тут и заблудиться-то сложно. Лес-то маленький. Чуть пройдешь и поле, а там другое недалеко, с другой стороны. Тут не заблудишься!

— А как же он заблудился тогда?

— Не знаю. То ли лес совсем не знал, то ли испугался. Но это в поместье сказки рассказывают, а я скажу, что нет тут ничего, чтоб его запутало. И в деревне также скажут. А то что сюда мало ходят, так у нас под боком большой лес, чего сюда ходить-то! И принадлежит-то не ясно кому. Никто за ним и не смотрит-то.

— Ну вот, опять все сказки превращают в ничто. — вздохнула Ребекка. — Хотя, конечно, хорошо, что тут нет леших, призраков и чудищ всяких. Но что-то в этом лесу есть. Один человек слишком настойчиво просил меня сюда не ходить.

— Старик Ричард-то? — спросил Джордж, усмехнувшись.

— Ты знаешь его. — больше сказала, чем спросила Ребекка.

— А то! Старика Ричарда-то все знают. Он в деревне раньше-то через день появлялся, теперь обленился, но приходит. Он любит поговорить.

— А чего говорит?

— А просто говорит-то. О погоде, урожае, детях, болезнях. Как женщина судачит-то и судачит. Но он хороший и знает много. Его любят в деревне. Готовят ему.

— Он в травах, как я понимаю, разбирается.

— И в травах тоже, и знает-то как что лечить тоже. Говорит, советует. Он хороший человек.

— А почему он мог просить меня сюда не ходить?

— Я-то не знаю ходит ли он-то сюда, но раньше точно он много по всем лесам ходил. Травы искал. Так говорил-то.

— А что мы можем поискать? — спросил Фредерик, возвращаясь к ним в центр поляны.

— А что хотите! Только рано еще искать-то! Папоротник — рано, травы — рано, ну и все остальное рано. Да и пешком не пройдете, грязно, земля мягкая. Через месяц надо.

— Через месяц поздно будет. — сказала Ребекка, почему-то очень уверенная в своих словах, — А тропинок тут больше нет?

— Да тут везде тропинки-то! Смотреть если внимательно-то, так они всюду. — Джордж неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

— Тогда попробуем поискать что-нибудь, — Фредерик сразу направил лошадь в сторону деревенской тропы. — Я себе самую простую сторону выберу. Разъедемся метров на двести и назад. Получится?

— Надо-то пробовать. Не везде лошадь развернуть-то. — откликнулся Джордж, но тоже поехал вдоль опушки, высматривая въезд в лес.

Ребекка осталась на поляне одна, она оглянулась и постаралась почувствовать куда надо ехать и что надо делать. Лошадь тянулась к остаткам старой травы, она соскользнула с седла и ослабила подпругу. Перекинув повод, Ребекка пошла по поляне. Земля была действительно мягкой, и ноги немного проваливались. Посреди поляны был холмик, будто под ним находилась чья-то нора. Еще нора оказалась под деревом в одной стороне, а с другой виднелся муравейник. Обычная и совсем небольшая лесная поляна. Ребекка заметила дупло, оно было глубокое, но пустое. Потом заметила сильный разлом на другом дереве, но и там было пусто. Вокруг поляны многие деревья от времени порядком покорежились.

— А я нашел кое-что, — услышала Ребекка голос Фредерика. Она увидела еще одну дыру в дереве, именно дыру, а не дупло, казалось даже, что она сделана человеком, потому что выглядела уж очень ровной, но явно была старая и дерево изрядно порушилось, видимо, птицами, пытавшимися устроить себе здесь гнездо. Ребекка бы ничего и не заметила, но пальцы нащупали какой-то очень ровный предмет, ровную палочку. Ребекка потащила ее на себя и с трудом вырвала из дерева небольшую серьгу, камень видимо выпал из нее, остались только замок и помятое основание, в котором когда-то был камень. — Ого, видно они правда играли здесь, — сказал Фредерик. У него в руках был кусочек ржавой тонкой цепочки. — Здесь столько старых деревьев, что прятать очень легко.

— Да вот только искать почти нечего, — усмехнулась Ребекка. — Ну да ладно. Пора ехать назад. Джордж!

Вокруг было тихо.

— А в какую сторону он поехал?

— Я не видел, я первым уехал по тропинке.

— И я не обратила внимание.

Ребекка поежилась и постаралась прислушаться. Она же всегда слышала лес, не может она сейчас упустить что-то, это же обычный лес, нет в нем ничего выдуманного, это обычный лес. Прошло пару минут пока хрустнула ветка и Ребекка пошла на звук, крича имя Джорджа. Он выехал из лесу немного ошарашенный.

— Оно-то неправда, конечно, что говорят про лес, но я чуть не заблудился, хорошо конь ваших почуял-то. А то б поехал дальше вас искать, не туда куда надо-то.

— А ты что-то нашел? — Ребекка протянула мальчику ладонь с находками на ней.

— Ого! — присвистнул Джордж, — Не. Я не знал-то что искать, ехал просто прямо, а потом понял, что откуда-то ехал и не знаю.

Они решили выехать из лесу на поле, там тропинка была короче и шире.

— Я должен вернуться к капитану. — сказал Фредерик, — Увидимся вечером.

— Конечно. — Ребекка протянула руку и коснулась крупа лошади Фредерика, — Конечно, мы увидимся сегодня вечером. — она сразу отъехала, но Фредерик окликнул ее.

— Мне нравится, что старым легендам находятся подтверждения. Это так ведь?

— Во всех старых легендах внутри спрятаны правдивые истории и реальные события. Просто они иначе рассказаны.

Эмма увидела мистера Мерелтона недалеко от дома капитана. Фредерик ехал шагом, смотрел вниз и не замечал ее, и вообще выглядел уставшим, хотя она была довольно далеко и могла не разобрать выражение его лица. Эмма не хотела окликать издали, подняла кобылу в галоп подъехать ближе, и уже хотела окликнуть Фредерика, как его конь обернулся и заржал, выводя хозяина из задумчивости. Фредерик подобрал повод и оглянулся.

— А, мисс Эмма! Вот уж хорошо, что я вас встретил!

— Конечно, хорошо. А почему?

— Так я сбежал вчера, не помогаю вам, не даю обещанные советы.

— Да, советы всегда пригодятся. Это вы верно говорите, мистер Мерелтон. Я уже еду домой, так что вы можете в любой момент прийти ко мне. Капитан же, как всегда, задержится.

— Он обещал?

— Он обещал не задерживаться.

— Это плохо. – согласился Фредерик, — Ну что ж! Значит, до очень скорой встречи, мисс Дживерстоун!

— Я буду ждать вас.

«Дорогая Анна! Я понимаю, что мисс Э. должна была пригласить этого препротивного художника и сестер, но крайне неприятно, что они их пригласила. Ведь можно же было попросить капитана показать ему эти картины и не тащить на наш милый вечер этих неприятных людей. Хорошо еще, что она Ноултов не позвала! И хотя я не могу сказать тебе, что вечер был испорчен, отнюдь, но чувство, что некоторые гости тут явно лишние, буквально витало в воздухе. Когда мы и Миллоу приехали, в доме уже была милейшая миссис Л., мистер Мерелтон, мистер Ренделс и Фоксли. Лиззи выглядит ужасно. Она мрачна и надменна. Что с ней стало?! Миссис Ф. мило болтала с мисс Э., а остальные три гостя стояли у камина и разговаривали. Миссис Л. весь вечер о чем-то переговаривалась то с мистером М., то с мистером Р. Удивительно, но они очень похожи на старых друзей. Дороти сразу заметила, что им легко и хорошо друг с другом, и хотя, как мне показалось, мистер М. слишком уж часто и внимательно смотрит на миссис Л., Дороти, по ее словам, ничего такого не заметила. Думаю, что заметила, но предпочла не говорить на эту тему. Я ее понимаю, все-таки миссис Л. замужняя женщина, правда в ее поведении не было ничего предосудительного, ни одной секунды!

Потом приехал капитан, а почти следом за ним мистер Л., и сестры с художником. Эмма тотчас всех пригласила за стол, и художника посадила спиной к стене, на которой было много картин, и, видимо, сред них и те, которые его интересуют. Он просто выворачивался посмотреть назад».

После осмотра коттеджа, восхищения и восторженных слов о вкусе хозяйки, общество приступило к обеду. Все расселись за столом, Джеймс отпил вина и с очень довольной улыбкой сообщил, что намерен рассказать нечто интересное.

— Я утром поймал человека, который копает. Точнее не столько копает, сколько ходит с лопатой.

Джеймс замолчал, привлекая большее внимание паузой, чем сообщением.

— Это то, что ты мне хотел сказать с самого утра? — наконец уточнила Эмма.

— Совершенно верно. Итак. Я поймал его и не отпускал до тех пор, пока он не сообщил мне все. А именно. На наших землях зарыт сказочный клад. Где — он не знает. Даже в том, что это правда сомневается, но ходит и ищет.

— Чрезвычайно интересно! Не знает, но ищет. — пожал плечами мистер Фоксли и продолжил есть.

— Он вам еще что-то сказал? — спросила миссис Фоксли.

— Забавно, но он Фоксхилл. Я ездил к старику в лесу – тот вроде сказал, что он Фоксхилл, и этот тоже. Или я что-то путаю, но, по-моему, они разные люди.

— Что-то знакомое. Я помню, вы произносили уже это имя, — миссис Фоксли положила приборы, — Это связано с Гарфилдами. Точно. — она замолчала, а все смотрели на нее с ожиданием.

— Мама! – окликнула Лиззи.

— Да! Я пыталась вспомнить кто там был Фоксхилл. То ли садовник, то ли учитель. Я слуг не знала, но кого-то так часто называли при мне. Прошло почти четверть века! Конечно, я не помню ничего.

Миссис Фоксли резко замолчала и продолжила есть. Несколько минут прошли в тишине. Ребекка про себя подумала, что надо спросить Ричарда о его фамилии. Вероятно, о том же подумали и Эмма с Лиззи. По крайней мере они все переглянулись.

— Что за старик с лопатой? Я ничего не знаю об этом. – взвизгнула Шарлотта.

— Да, да, капитан, — сказала миссис Марселз, — Боюсь, что не все за этим столом в курсе. У вас есть какие-то сложности?

— О, простите! Не подумал, что не все знают о нелепой истории, которая тянется уже пару недель. Какой-то старик хочет найти клад. Где-то между деревней и мои домом, как он полагает, этот клад должен быть зарыт.

— Чушь! — сказала миссис Миллоу, и все согласно закивали.

— Чисто теоретически клады могут быть спрятаны где угодно. Это несомненно, — мистер Миллоу обращался исключительно к капитану, — Но я на вашем месте разговаривал бы не с человеком с лопатой, а с деревенскими. Вполне возможно они имеют виды на часть ваших земель. Когда-то все до коттеджа принадлежало Гарфилдам, а те не возражали чтобы деревенские пасли на этих землях свой скот. Эти земли вообще исконно считались свободными, потому что никто ими не занимался, а пользовался кто хотел. По крайней мере, насколько я знаю. Так что тут не клад важен, быть может, а трава.

— Во всем надо искать экономику. — сказала Эмма. — Не романтично, но правдоподобно.

— Мисс Дживерстоун! — прервал начавшийся разговор отчаявшийся художник, — Здесь не все картины!

— Да, все не поместились у меня, часть я повесила в большом доме.

— О! А как же…

— Хозяин большого дома мистер Бертран, и он здесь, как вы видите, так что можете обо всем договориться с ним сами, — казалось, Эмма или издевается над художником, или преследует какую-то цель. Мистер Горден хотел что-то сказать, но капитан опередил его.

— Не волнуйтесь, мистер Горден, очень скоро я устраиваю прием у себя. Буду рад пригласить и вас тоже. К слову, я подумываю, не заказать ли вам несколько картин. Вы рисуете лошадей?

— Лошадей?! — мистер Горден даже подскочил на своем стуле и оглянулся. Все смотрели на него с интересом. – Я никогда не рисовал лошадей.

— Как жаль! — капитан поднялся и предложил тост за Эмму, за ее новый дом, за окончание ее скитальческой жизни.

Эмма не слишком вслушивалась в разговоры за столом, она смотрела на Лиззи. Та упорно молчала, напряженно ела, и это почему-то раздражало, и портило настроение. Эмма вспомнила одну из сплетен доктора Сервена. Генри Ренделс появился здесь несколько лет назад. Тогда Лиззи была единственной девушкой на выданье в их круге. Тихий, скромный, молчаливый Генри был сразу признан влюбленным в Лиззи. Доктор еще посмеялся, вспоминая, что год все ожидали от него предложения и сочувствовали его робости. Следующий год все сочли, что он прав, она слишком молода и не стоит торопиться. На третий — мнения разделились, но по-прежнему общество пребывало в уверенности, что мистер Ренделс влюблен в Лиззи. А дальше, видимо, все забыли эту историю и то, что он так и не сделал предложение. У миссис Марселз и Миллоу у самих подросли дочери и судьба Лиззи перестала их занимать. И вот Лиззи теперь столь уверенно заявляет, что мистер Ренделс любит ее. Да с какой стати! С чего бы это тогда за пять лет не найти в себе решимости как-то выразить эту любовь! Эмма посмотрела на Генри. Он не участвовал в общем разговоре, но то и дело перекидывался репликами с Фредериком и Ребеккой. Было ясно, что они о чем-то говорили до приема и все продолжали и продолжали этот разговор.

Странно, до этого вечера Эмма ни разу не задумывалась о нем. О мистере Ленгранде думала много раз. Даже его странный друг в черной одежде заинтересовал, но ни разу она не думала о мистере Ренделсе. Что же тогда раздражало ее сейчас, что заставило разозлиться? Наверное, именно те, уже давно сказанные слова Лиззи о мистере Ренделсе и вывели ее из себя сейчас, но почему сейчас? Капитан прервал ее размышления. От нее ждали тост. Она поблагодарила и мистера Бертрана, и гостей, высказала надежду, что им понравился ее дом, ее угощение и сказала, что их ждет интересный десерт.

После обеда, встав из-за стола, гости как обычно разделились на группки. Почти все мужчины, во главе с капитаном завели нудные деловые разговоры, женщины – тоже разговоры, но менее деловые. За столом осталась Лиззи и сестры. Даже мистер Горден встал, чтобы еще раз пристально рассмотреть картины. Шарлотта и Кэрол о чем-то тихо переругивались, хотя, может, это была и обычная для сестер беседа. Лиззи не знала, что делать. Эмма всех пригласила в маленькую гостиную, ту самую комнату, в которой еще так недавно она вместе с Лиззи придумывала как обустроить коттедж. Конечно, приглашение касалось и мисс Фоксли, но она сразу не пошла, а теперь не знала как быть — присоединиться или остаться сидеть за столом. И то и другое выглядело глупо. Хотя, если попытаться присоединиться незаметно…

Лиззи встала и подошла к двери в небольшой холл, откуда могла попасть в другие комнаты. Из гостиной доносился веселый разговор, но слов она разобрать не могла. Ближе всех к двери стояла миссис Ленгранд, рядом с ней – мистер Мерелтон. Странно, что он не остался с мужчинами, подумала Лиззи. Видимо именно его слова вызывали смех, он описывал комнату Эммы с точки зрения бывалого путешественника, подмечая, точнее придумывая в ней какое-то сходство с разными городами. Ребекка оглянулась и увидела стоявшую в нерешительности Лиззи.

— О, мисс Элизабет, мы исчерпали запас наших знаний, — воскликнула она, — Может вы вспомните города, о которых мы не знаем?

— Я не могу знать что-то больше, чем известно…, — Лиззи запнулась не сразу сообразив, как назвать Эмму, — хозяйке дома. — и сразу добавила, — И, конечно, мистеру Мерелтону.

— Лиззи! — Эмма выглянула из комнаты, — Не сидите в одиночестве, идите к нам!

Теперь уж Лиззи не могла не присоединиться. Она прошла мимо Ребекки и мистера Мерелтона и увидела, что все дамы здесь. Возле окна стояла ее мама, на маленьком диванчике рядышком сидели миссис Миллоу и миссис Марселз, Дороти и Мэри устроились на креслах.

— У вас очень уютно, и даже странно, что так много людей столь просторно могут здесь уместиться. — вместо дочери сказала миссис Фоксли. — Лиззи не раз описывала мне ваш дом, мисс Эмма, и мне очень он нравится.

— Спасибо, миссис Фоксли, мне тоже тут уютно, и хорошо, что он и не большой и не маленький, а как раз для меня.

— Но это же ваше временное пристанище, мисс Дживерстоун, — сказал Фредерик. — Я уверен, что вы тут не задержитесь надолго.

— Почему же так? — в словах Фредерика Эмма услышала легкую насмешку, и постаралась задать свой вопрос в том же духе.

— Вы скоро выйдете замуж!

— О, мистер Мерелтон, за кого вы меня сосватали?

— Не знаю. Я уверен, что так случится, но детали скрыты от меня. Спросите миссис Ленгранд, она немножечко колдунья. Насколько я знаю.

— О, да, Ребекке открыто то, что скрыто от нас, — засмеялась Эмма и взяв Ребекку за руку вытянула ее на середину комнаты. — Ребекка, что вы скажете?

Ребекка закрыла глаза и стала медленно поворачиваться вокруг себя. Дороти и Мэри прыснули со смеху, миссис Фоксли улыбнулась, а вот Лиззи совсем не показалось это занимательным. Она не могла открыто возмутиться, понятно что все делается для всеобщего веселья, но ей очень захотелось демонстративно выйти из комнаты, на беду ее место было столь далеко от двери, а на пути стояли и Эмма и сама Ребекка, так что Лиззи вынуждена была остаться и наблюдать. Ребекка остановилась внезапно, открыла глаза и развела руками:

— Ну ничего я не вижу! Ничего не знаю! Боюсь, после хорошего обеда мои магические способности притупляются. — Ребекка видела, что публика ждет продолжения, — Но вот что я точно скажу вам всем — в этой комнате собрались, — она быстро оглянулась, подсчитывая, — четыре молодые женщины и один неженатый мужчина. Никто из них с ним пару не составит, но это никого не должно огорчать, у всех разные судьбы.

— Надеюсь, у меня она не сильно печальная, — Фредерик постарался сказать это весело, но его раздосадовали слова Ребекки, не этого он ожидал.

— Ну что вы, мистер Мерелтон! Я же не предсказатель, я ничего не знаю и колдовать не умею. Просто рассудила логически. Может быть я ошибаюсь, и вы душевно расположены к кому-то из находящихся здесь, или кто-то расположен к вам, и мне это просто не известно. Простите! Я не очень изящно выкрутилась из ситуации, на которую вы же меня и обрекли. — дамы неловко молчали, никто, даже миссис Фоксли, похоже, не знал, что сказать, — А что касается мисс Эммы. Я не думаю, что уж так скоро вы покинете этот коттедж, и почему-то мне кажется, что далеко от него вы не уедете.

— Я и не хочу далеко от него уезжать! Хотя я пока ни к кому душевно не расположена, как вы красиво сказали, но надеюсь, что моему избраннику понравится мой коттедж, хотя, конечно, скорее всего, мне придется его покинуть, но я попрошу капитана оставить мне его как личное убежище, мою пещеру, мою нору. Он согласится, я надеюсь.

— Видно, что это всецело ваш коттедж, мисс Эмма, вы так красиво все устроили, — Сказала миссис Фоксли, — и главное, здесь такие изумительные виды из окна. Чего мне не хватает, с тех пор как мы перебрались в город, так это видов на бескрайние поля.

— Вы же выросли где-то здесь? — сказал мистер Мерелтон, вспомнив рассказ управляющего.

— Да. Я выросла в поместье Роулд-хауз, это за деревней в ту сторону. Небольшой, но уютный дом. Там теперь живет мой кузен по отцовской линии. Мы давно построили дом возле города, еще когда Элизабет была маленькой, но почти не жили в нем, а в прошлом году, когда продали всех овец, и мой муж занялся производством шерсти, решили продать дом моему кузену. Он давно мечтал его купить и самому рискнуть заняться сельским хозяйством. Мы назначили самую маленькую цену. Земли у нас почти не осталось, так что с тремя арендаторами много денег он не заработает, а дом надо содержать, он не новый.

— Этот тот ваш кузен, который однажды приехал на ассамблею, и выпив два стаканчика шерри, уехал? — спросила, аккуратно подбирая слова миссис Миллоу.

— О, да! — рассмеялась миссис Фоксли, — Мой кузен тот еще грубиян. Он тогда не просто уехал, он обругал все наше общество! Хотя я и не помню, что именно ему не понравилось.

— По-моему, он сказал тогда, — робко вставила миссис Марселз, — Что всякие сборища не в доме, а в отдельно построенном помещении, смешны и нелепы.

— Да, да, вполне мог такое ляпнуть. Он страшно нелюдим, потому до сих пор и холост, хотя он моих лет. Мы редко видимся. Он не приезжает к нам, так что иногда я или мой муж заезжаем в старое поместье.

— Бывают такие люди, — покачала головой миссис Миллоу, — Странные люди, но бывают. Вы уж, мистер Мерелтон, не становитесь таким отшельником.

— О, мне это не грозит! Я совсем не отшельник, страшно люблю компании и хорошие разговоры.

— И обеды. – отомстила Ребекка, улыбнувшись. Фредерик поклонился ей и кивнул, признавая ее правоту.

«Знаешь, Анна! А этот Мерелтон совсем не такой демонический, как мне казалось раньше. Правда я плохо знала его, но сегодня весь вечер наблюдала за ним. Ему очень нравится миссис Л., вот что я тебе скажу. Дороти со мной согласна. Он даже не скрывает это, и обращается к ней чаще, чем следует, на мой взгляд. Все время, пока мужчины о чем-то разговаривали, он провел с нами, в гостиной мисс Эммы. И там вот что произошло — мистер М. почти заставил миссис Л. предсказывать судьбы сидящих в гостиной, и она сказала, что никто из нас не составит ему пару. Хорошо, что в комнате не было капитана, подумала я тогда. Хотя, мне кажется, не всем понравилось предсказание миссис Л., но она все сказала совершенно правильно. Не думаю, что кто-то из наших дам мечтает о мистере Мерелтоне, а он сам – но я тебе об этом уже написала – он сам был явно не рад словам миссис Л. Я так думаю.

После предсказаний миссис Л. и воспоминаний миссис Ф. матушка и миссис Миллоу долго рассказывали нам что было в нашем городе четверть века назад, какие пустынные поля простирались на месте дома капитана. Я все это много раз слышала, но Эмма и миссис Л. слушали внимательно, что-то спрашивали, хотя, по-моему, даже они уже знают эти истории. А потом матушка вспомнила про этого Фоксхилла, о котором говорил капитан. Да, воскликнула она, точно, так звали учителя! Фоксхилл. Вот только имя его она позабыла. Могу тебе поклясться, что миссис Ф. хотела что-то сказать по этому поводу, но вдруг остановилась, и уже потом, когда мы все направились обратно в столовую, она задержалась вместе с Эммой и миссис Л.»

Десерт всегда предполагает более легкую атмосферу. Так оно и случилось. За столом началось веселье, которое даже сестры не смогли испортить. Мистер Горден изучил все картины в комнате, еще два раз спросил у Эммы точно ли других в доме нет, и уже махнул рукой на искусство, решив наслаждаться едой, потому сидел спокойно, ни к кому не приставал, только поглядывал иной раз на Ребекку с явной насмешкой. Они не общались. Несмотря на то, что, что их давнее знакомство было всем известно, за весь вечер они не сказали друг другу ни слова, скорее всего, потому что говорить было не о чем, чем от какой-то обиды или взаимного неудовольствия. Сестры мало-помалу тоже вышли из привычного оцепенения и ворчания. Шарлотта завела речь о моде, а это тема всегда найдет отклик в женских сердцах, и общество опять разделилось на группки.

В какой-то момент Эмма спросила капитана, что он намерен делать с копателем, договорился ли он с ним о чем-то. Джеймс досадливо отмахнулся, и сказал, что поиски клада его интересуют только потому, что ему жаль прелестных лужаек и леса вокруг, поскольку копатель уже посетовал, что под деревьями искать нужно, да не удобно. И тут Лиззи громко сказала, что необходимо заставить этого человека прекратить его поиски. Ребекка посмотрел на Фредерика. Он покачал головой. Конечно, не стоит среди всех говорить о их сегодняшних находках, они не сговаривались молчать, но молчать надо было. Пол старой сережки и кусок ржавой цепочки говорят лишь о том, что когда-то кто-то прятал украшения, но совсем не показывают то, что сегодня что-то можно найти.

Самюэль вполуха слушал неинтересные ему разговоры — он заметил, как его жена и его друг о чем-то разговаривают. Неожиданно его это задело. Дома они могут вести себя как хотят, но тут, среди чужих людей, таких как сплетницы Хаксли и ненормальный художник, это не позволительно. Он задумался перехватил ли их взгляды кто-то еще, и как же исправить положение. Вот что-то Генри спросил у его жены, она стала отвечать, а Фредерик посмотрел на Самюэля. Фредерик был умным человеком, он сразу понял друга и смутился, потому что тот был прав, и следовало вести себя осмотрительней. Он аккуратно посмотрел в сторону сестер, те о чем-то говорили с миссис Фоксли и даже Лиззи поддерживала разговор. Фредерик успокоился, но больше за весь вечер ни разу не посмотрел в сторону Ребекки, не сказал ей ни слова. Впрочем, она тоже, видимо, спохватилась и стала вести себя соответственно положению замужней дамы.

Несмотря на то, что она и мистер Мерелтон ни о чем не договорились, Ребекка решила, что Эмме стоит все рассказать. Вот только когда?! Отвести ее в сторону и шептаться совсем не подходяще, значит на другой день можно воспользоваться приглашением и приехать. Хотя, быть может, мистер Мерелтон сам все расскажет, когда гости разъедутся.

После десерта кто-то из взрослых дам предложил молодежи танцы, но места было не много, и ограничились игрой на маленьких клавикордах. Сыграла Лиззи, сыграла Эмма, потом Дороти. Неожиданно для всех сел играть мистер Мерелтон, предупредив, что давно не упражнялся. Он играл очень хорошо, гораздо лучше, чем девушки, подумала Ребекка и вспомнила слова Ричарда о том, что таинственный мистер Мерелтон сын герцога. Почему он скрывает это? Или об этом кроме нее все знают? Наверное, он богат и воспитывался целым штатом гувернеров и учителей. Он играл для себя, что было очень заметно. Девушки развлекали публику, а он играл только для себя. Публика окружила инструмент и исполнителя, только Ребекка не стала подходить ближе, а отошла к самому дальнему окну. На улице темнело. Вот уже и беседка, устроенная под деревом почти не видна, а реку еще видно. Настает время, когда выходят маленькие волшебные человечки. В это время и под эту музыку. Ребекка чувствовала, что Фредерик играет для нее.

Дело шло к концу вечера. Раскланялись Марселзы и Миллоу, уехали сестры и художник, неожиданно засобирался мистер Ленгранд, отклонив предложение еще посидеть, уехали Фоксли, и капитан торжественно объявил Эмме, что ее прием закончен, и они оставляют ее.

Капитан, Фредерик и Генри ушли вместе. Они решили пройтись, приятно было прогуляться почти по-летнему теплой ночью.

— Мы нашли старые украшения в лесу сегодня. — сказал Фредерик, как бы просто так, между прочим. — Прямо в деревьях.

— Хорошо у тебя времени много свободного, — мрачно отозвался капитан.

— Это очень интересная история, — сказал Генри, — но однообразная. Клады, сокровища, тайны, и все одно и тоже, и зачем они?

— У меня времени нет на эти развлечения, — все также мрачно заметил капитан.

— А почему ты злишься? — спросил его Фредерик.

— Я вынужден попросить у тебя прощения, но ты слишком много уделяешь внимания миссис Ленгранд.

— Да…

— Она жена мистера Ленгранда.

— Да, я знаю. Я уеду. Здесь я точно не останусь. — Фредерик хотел сказать это резко, но получилось как-то грустно.

— Подожди пока, — сразу гораздо мягче отозвался Джеймс, — Подожди, только посиди дома у меня. Не торопись. Завтра суббота, ко мне приедут ученицы, посмотришь за занятиями верховой ездой, поможешь, может быть, поговоришь с Эммой. Эмма стала очень красивой молодой женщиной, а ведь я ее знаю с рождения. Представляешь? Я помню, как она родилась, и мы пришли поздравить родителей. Жара стояла страшная. А потом начался дождь, и мы не смогли разойтись по домам. Так и сидели несколько часов у колыбельки. Ну то есть не у самой колыбельки, конечно, так подходили и отходили. Она как дочка мне. Пока я не уехал из Индии, я ее видел почти каждый день.

— И теперь видишь каждый день. — сказал Генри.

— И теперь. А в городе говорят что-нибудь? — помолчав спросил капитан у Генри.

— Я не слушаю что говорят, а может не говорят, я в городе мало бываю. У Ленграндов чаще. И я тоже уделяю много внимания миссис Ленгранд. — добавил он и посмотрел в сторону Фредерика. Они шли по двум сторонам капитана, и было достаточно темно чтоб хоть что-то разглядеть. Какое-то время шли молча.

— Она удивительна, как и Эмма. — сказал Джеймс, — И если и есть смысл во всех этих старых историях, то только для того, чтобы понять почему же она появилась здесь.

— Вряд ли все это связано.

— Связано. Эти события не могут быть не связаны между собой. Я убедился, что чем страннее и нелепее вещи происходят в жизни, тем проще и понятнее их объяснение, и обычно одна тайна в конце концов оказывается ответом на другую.

Про прием у Эммы можно было сказать, что прошел он относительно приятно. Слово «относительно» Ребекка произнесла про себя, опираясь на руку мужа и садясь в коляску. Она не могла себя в чем-то упрекнуть, но она заметила, как муж и мистер Мерелтон переглянулись, и что мистер Мерелтон перестал после этого обращаться к ней. Как именно мистер Ленгранд отнесся к столь явному вниманию мистера Мерелтона, Ребекка не знала, и именно потому решила подробно рассказать о поездке верхом.

Рассказав как они — и грум Джордж — искали въезд в лес, как с трудом пробирались по узким тропинкам, Ребекка не стала упоминать тайны и странности леса, которые надоели ее мужу, а сразу сказала о найденных украшениях:

— Удивительно, но мы нашли все-таки подтверждение рассказам миссис Фоксли о том как учитель прятал что-то в лесу, а потом искал это с мальчиком Гарфилдов, мы нашли старые украшения в дуплах деревьев.

Мистер Ленгранд обернулся к жене. Даже в темноте она увидела, что он смотрит с удивлением, он явно думал о чем-то совсем другом.

— Зачем вы искали их? – спросил он через паузу.

— Что бы понять есть ли что-то в этих историях, или нет. Потому что раз в них что-то есть, возможно и все остальное правда.

Рассказ Ребекки Самюэль поначалу слушал, казалось, довольно равнодушно, но момент когда молодой грум заблудился, его развеселил.

— Вот надо же как люди склонны верить в суеверия! Но я рад, что вы получили желаемые доказательства. Так у вас есть серьга и цепочка?

— Часть цепочки и сильно испорченная серьга без камня. — вздохнула Ребекка.

— Но все-таки они у вас есть! – казалось, что мистер Ленгранд отбросил какое-то тяжелое размышление, — Я не думаю, что всё таинственное вокруг нас хоть как-то связано между собой.

Самюэль больше ничего не сказал, но Ребекка больше не чувствовала ни раздражения в нем, ни досады, было похоже на то, что он просто устал и хочет домой, спать. Дома внизу перед лестницей, он неожиданно очень тепло пожелал ей спокойной ночи и сказал, что надо оставить кое-какие распоряжения, потому что с утра он опять уедет – весной всегда много хлопот. Ребекка поднялась к себе.

Глава 31 Суббота

Chapter 31. Saturday

Миссис Фоксли уговаривала Лиззи отправиться к капитану вместе с его ученицами, как они уже несколько раз делали. Она честно призналась, что для нее самой эти выезды стали важны. Она гуляет по очень-очень приятным для нее местам и воспоминания, которые там и нигде больше настигают ее, целительны.

— Очень важные новые эмоции и информация, но и часть прошлой радости нельзя отбрасывать. Если ты, дорогая, ехать категорически не согласна, я поеду одна. — закончила она и вышла из комнаты.

Коляски настигли одна другую уже возле дома капитана. Первыми приехали Мэри и Дороти — снова вместе с мистером Миллоу, следом во двор въехал экипаж Фоксли. Лиззи поехала, но не была этим очень довольна. Предложение старика Ричарда увлекло ее, она писала, и, как ни странно, ее писание было все больше похоже на роман. Пока она не представляла себе как она сможет даже маме показать это и признаться, что пишет роман. Она, которая принципиально не читает романы как суетную и не дающую ничего нашему разуму литературу. Но, впрочем, до окончания работы было еще очень далеко.

Эмма вышла из дома, на ходу доедая бутерброд и помахала всем рукой.

— Уже седлают, я иду, — крикнула она.

Девушки и мистер Миллоу направились к большому манежу, а миссис Фоксли — к Эмме. Лиззи осталась одна посреди двора. Да, она согласилась поехать, да, она хочет провести время приятно и с пользой, но не хочет сильно отвлекаться от раздумий. Она решила отправится на прогулку вдоль реки с мамой. Правда, она не спрашивала маму куда та собирается пойти, и пойдет ли вообще. Миссис Фоксли же решила пригласить на прогулку и Эмму.

— Отлично, миссис Фоксли, если Джеймсу моя помощь не нужна, то я с радостью прогуляюсь с вами. Доброе утро, Лиззи, мы можем пройтись все вместе.

Лиззи ничего не сказала, потому что Эмма не оставила ей этой возможности — ей надо было сначала договориться с капитаном. Миссис Фоксли вернулась к дочери.

— Очень хорошая идея прогуляться всем вместе. Если б я уверенно сидела в седле, могли проехаться и верхом. — сказала она, — Но я больше доверяю свои ногам.

Лиззи опять ничего не ответила. Она не знала, что говорить, потому и молчала, хотя и понимала, что выглядит это уже нарочито, и, главное, совсем не заслуженно — ни мама, ни Эмма ничего плохого ей не сделали и никак ее не обидели.

— Джеймс сказал, что я ему не нужна, он уже справляется с ученицами сам. Тем более, что рядом с ним мистер Мерелтон, и мистер Миллоу. — Эмма жестом предложила всем идти и продолжила. — Даже представить себе не могла, насколько мистер Миллоу симпатичный человек. Он такой молчун, но очень умный. Чем он занимается?

— Я плохо знаю Миллоу. — ответила миссис Фоксли, — По-моему они по-прежнему сдают земли в аренду, как раньше многие здесь делали. Миллоу и Марселзы владеют большой частью земли в округе.

—Да?! А я думала, что Ленгранды самые крупные землевладельцы.

— Нет. У Ленгранда больше всего овец, а он теперь и производством шерсти занялся, но земель у него не так уж много. Я, правда, не знаю насколько много и сравнить не могу. Я и в делах моей семьи плохо разбираюсь.

— Пока есть возможность не заниматься делами мужчин, нечего ими заниматься, — сказала Эмма, — Я так считаю. Я помогаю Джеймсу, но на самом деле, только выполняю некоторые практические поручения — посмотреть на лошадь или обсудить с экономкой обед.

— Но вы еще и очень молоды, мисс Эмма, когда вы станете чьей-то женой, тогда можно будет понять будете ли вы заниматься делами, готовы ли ими заниматься и так далее.

— Да, но у женщины полно и своих забот, в конечном итоге она следит за домом, прислугой, столом, а потом и детьми.

— Это вы верно говорите, конечно, — согласилась миссис Фоксли, — Я тоже не оставляю все дела на экономку, но все же при разумном подходе к хозяйству, тем более что оно у меня не такое уж и большое, у меня остается достаточно времени, чтобы посвятить их чему-либо еще.

— А новое дело вашего мужа вас интересует?

— Производство тканей? — миссис Фоксли остановилась и обернулась к девушкам. — Меня интересуют расцветки тканей, это точно.

— Ну вот!

— Производство будет на севере где-то. Мой муж все лето собирается быть в разъездах, но нас с собой брать не хочет. Он не любит прогулок, мы будем ему мешать, но я надеюсь все-таки поехать с ним, даже при том, что нам придется самим развлекать себя. И я по-прежнему предлагаю вам присоединиться к нам.

- Я очень-очень хочу этого, — сказала Эмма и было видно, что она говорит искренне. – Между скачками я совершенно располагаю собой. И хорошо, что мы все любим гулять.

— О, это точно! — отозвалась миссис Фоксли, опять останавливаясь и оборачиваясь, – Я прекрасный ходок и могу пройти весьма много, я всегда любила гулять. По берегу этой реки, только с другой стороны, мы с Чарльзом гуляли часами.

— С Чарльзом, мама? — впервые за все время прогулки Лиззи сказала что-то.

— Да, с Гарфилдом, его звали Чарльз. Чарльз Дэвид, по-моему, полностью, но может быть и как-то похоже.

— Моего отца звали Чарльз Дэвид, — сказала Эмма. Она присела у воды и постаралась дотянуться до нее, чтобы попробовать холодная ли. — Ледяная просто!

— Интересно, что вашего отца звали также, — как-то осторожно сказала миссис Фоксли.

— Да! Так бывает! — было видно, что на Эмму это не произвело впечатления, она пошла вперед. – К слову о прогулках и поездках, я бы очень хотела поехать в Оксфорд и Кембридж, мне кажется, что эти города должен посетить каждый англичанин. И англичанка тоже. — добавила она смеясь.

— Очень точно подметили, мисс Эмма. Я в былые годы старалась не только посмотреть все достойные и старинные города, но и я обязательно все новое. Помню как давно, лет десять назад в Лондоне пела Каталани. Мы тогда зимы старались проводить в Лондоне, и я ходила на все ее выступления.

Они еще довольно долго бродили по берегу реки, но разговор вели между собой только Эмма и миссис Фоксли, они не пытались втянуть Лиззи, оставив ее в покое, что, конечно, было верным решением, потому что перестать обижаться, сердиться или что там она еще делала — Лиззи могла только сама.

Эмма не сказала миссис Фоксли о том что собирается сегодня навестить доктора. Они вернулись в поместье, когда занятие уже закончилось и вся компания собралась за столом. Мистер Миллоу что-то обсуждал с капитаном, а мистер Мерелтон развлекал девушек.

— О, миссис Фоксли, мисс Элизабет и мисс Эмма, я так рад видеть вас за нашим столом! — сказал мистер Мерелтон.

— Чем вы занимались, пока мы были заняты делом? — спросил капитан, жестом так же приглашая их к столу.

— Мы гуляли. Разговаривали. — объяснила Эмма. Она налила всем чай, потом села и обернулась к мистеру Мерелтону.

— Уже четыре дня прошло с того странного разговора, а он никак не выходит у меня из головы.

Фредерик нахмурил брови, показывая, что не понимает, о чем идет речь.

— Мистер Ренделс очень удивил меня своими разговорами о потусторонних силах и подземных человечках.

— Генри больше шутит, чем серьезно верит в них.

— Он с вами тоже об этом говорил?

— За те десять, а то и больше, лет, что мы знакомы, он говорил об этом не раз.

— Но все-таки странно, согласитесь, что в наше время человек может верить в это. Тем более мистер Ренделс. Он не раз утверждал, что он человек разумный, но, помните – предупредил, что нашими чувствами могут управлять подземные человечки.

— Генри всю жизнь увлекается мифами и сказками. Он же пишет об этом исследование. В некотором смысле он может быть прав, и они существуют, но я не склонен снимать с себя ответственность за собственные мысли, поступки и желания.

— А вы Лиззи, вы согласны с мистером Ренделсом? — Эмма почти что заставила себя обратиться к бывшей подруге.

— Не думаю. Я не читаю романы. А в серьезной литературе о таких вещах не пишут, к счастью. — Лиззи постаралась ответить очень спокойно, без эмоций, но ей показалось, что она покраснела, сказав про романы.

— Мисс Фоксли не читает романов?! Разве?! — капитан посмотрел на девушку. — Что вы, мисс Лиззи! Даже я читаю хорошую литературу.

— Да. По-моему, это глупое убеждение, что романы серьезные люди читать не должны. — согласился Фредерик, — Или, может быть, я не серьезный человек.

— Я тоже не серьезна. — улыбнулась Эмма.

Лиззи смутили эти реплики, потому что они косвенно если не осудили, то поставили верность ее убеждений под сомнение.

— Но ваше появление здесь я готов связать с духами, — не стал отвлекаться от избранной темы Фредерик, — По крайней мере с восточным ветром.

— Что несет с собой восточный ветер?

— Перемены. Вы не знали этого?

— По-моему мы переходим границы светской беседы.

— Напротив, мы только подошли к ней.

— Я слышала, мистер Мерелтон, что вы опасный человек.

— Но вас заговорить вряд ли кому удастся.

— Я такая болтунья?

— Что вы! Но вы не позволите кому-нибудь сказать последнее слово.

— Не позволю.

— Вы достойный соперник, мисс Дживерстоун.

— Пока я не встретила соперника здесь. Джеймс не в счет, наши перепалки стары как мир.

— Может быть, мне следует бояться?

— Меня или восточного ветра?

— Грядущих перемен.

— А вы их боитесь?

— Я на них надеюсь.

— Эмма и Мерелтон, вы изрядно мешаете пить чай! — возгласил Джеймс, — Во-первых, вы отвлекаете всех, а во-вторых, мы не ведем перепалки, даже старые как мир, мы просто серьезно подходим к обсуждению большинства тем. Я бы так сказал.

— Конечно, конечно. — Эмма примирительно вытянула перед собой обе руки и этим жестом призвала всех к тишине. — Мы оставим и человечков, и романы в покое. Нельзя вся время об этом говорить.

— Что-то слышно о Фрэнке? — обратилась к мистеру Миллоу миссис Фоксли, сразу прерывая паузу.

— К счастью, пока с дороги он написал только один раз, коротко и оптимистично, что мечтает о море.

— Чудесно? Но он уже должен был доехать.

— Я рад, что пока писем нет. Это внушает уверенность, что он на корабле. Я очень верю мистеру Керри.

— Да, да, и мне он показался достойным доверия молодым человеком.

— Я так полагаю, — вступил в свою очередь капитан, — что именно мистер Керри скоро привезет какие-то сведения нам.

— Не так уж и скоро, он ведь еще на север поедет. Так ведь? — сказала Эмма.

— Да, он что-то говорил об этом, — согласился мистер Мерелтон.

Дороти и Мэри молча чинно пили чай.

«Милая Анна! Я все успешнее езжу верхом и это занятие, за которое я взялась исключительно из-за дружеских чувств к Дороти, мне действительно нравится. Уже не так и страшно и не так уж и высоко сидеть. И лошадь не так толкается. Сначала мне казалось что я подпрыгиваю в седле при каждом шаге лошади, но Дороти и капитан уверяют меня, что так только кажется, а со стороны и вовсе ничего незаметно. Сижу хорошо, крепко, как говорит мне капитан. Конечно, я понимаю, что он просто старается подбодрить меня, но, ты знаешь, Анна, я очень рада, что он мне тоже уделяет много внимания. Не только Дороти. И еще мне кажется, что он так делает не только потому что он человек ответственный и серьезный, но и потому что Дороти это приятно. Капитан сегодня тоже был верхом и какое-то время они с Дороти ехали рысью рядом, а я позади них, и мне казалось, что они говорили не о лошадях, совсем даже не о них. За чаем, конечно, ничего такого не было видно. Мы болтали о всяком. Опять заговорили было о волшебстве и странностях, которые происходили в поместье, но быстро перестали. Миссис Фоксли спросила мистера Миллоу о Фрэнке, и я вспомнила мистера Керри. Я не думала о нем в последнее время. Это хорошо? Как ты считаешь? Я знаю, что его внимание ко мне было не более как внимание джентльмена к девушке, с которой его столкнули обстоятельства. И не будь я подругой сестры его друга вряд ли я могла бы претендовать на его время и то отношение, какое мистер Керри высказал ко мне. Но все же, если бы я не была ему симпатична, то он не обращал бы на меня никакого внимания. Только вот теперь я уже не помню, обращал ли он на меня какое-то внимание, или не обращал».

Ребекка шла к Ричарду уже знакомой тропинкой. Эту часть леса она изучила настолько подробно, что появилась радость узнавания. Вот куст, из-за которого тропинке приходится делать поворот, и он почти готов открыть свои листочки, весь набух, как будто обиделся на что-то, и понятно на что – солнца мало ему, его закрывают деревья, им хорошо, они высокие, вот и с листвой уже. А дальше по тропинке целая полянка папоротника. Каждое растение маленькое с сжатым кулачками нераскрывшихся листьев, и грозит ими проходящим мимо. И что грозить!? На папоротник нельзя не обратить внимание, слишком уж он хорош, и такой яркий, ожесточенно зеленый. Ребекка быстро вышла на знакомую поляну. Ричард, видимо, ждал ее или заметил раньше, чем она вышла из лесу. Он распахнул дверь и выпрямился во весь рост на пороге.

— Миссис Ленгранд! Как же, рад вам, рад, Ребекка! Рад. Проходите.

— Добрый день, Ричард! Не много удалось сегодня принести вам, и не мною сделанное, но, надеюсь, вкусное.

— Чай пить будем?

— Можно и чай выпить. А можно и так посидеть.

— Значит, не только угощение принесли вы мне. Отлично! Говорите что или показывайте. Как сегодня-то?

— Вы угадали — есть что показать. — Ребекка до сих пор решала надо ли говорить Ричарду о своих открытиях. Но почему бы и не сказать? Она мучилась этим вопросом все утро, и всю дорогу сюда. И еще мучилась, что не посоветовалась с мистером Мерелтоном вчера. Это было не только ее открытие, и не только ее тайна. В конце концов она приняла решение.

— Значит, вы были в лесу? – Ричард постарался спросить как бы между прочим, но Ребекка сразу поняла, что он сильно заинтересован.

— Я была в лесу. Хороший лес, запущенный только, и еще очень маленький. Я все думала, что он огромный и страшный, но была там два раза, и поняла, что лес всего лишь не ухоженный.

— И что же? — теперь Ричард явно проявил свое нетерпение. Он хотел налить чай, стал подниматься и сразу сел обратно.

— Я нашла вот это. — Ребекка на открытой ладони протянула ему найденные кусочки украшений, сразу закрыла ладонь и положила руку на колени, — Так что вы действительно прятали там с маленьким Гарфилдом сокровища миссис Гарфилд. Там очень удобно прятать.

— Нет, драгоценностей я никаких не прятал. Я прятал книги. Они большие, их легко найти. — Ричард откинулся на спинку кресла.

— А это остатки того, что мальчик сам забрал перед тем как заблудился в лесу?

— Он несколько раз брал украшения матери. Это нельзя называть воровством, потому что он не понимал, что брать не надо, да и брал то ерунду. Миссис Гарфилд никогда и не рассердилась на него за это.

— Но вы ведь не были виноваты в том, что он брал украшения? Или вы вместе прятали? Это же не так близко от дома.

— О, Ребекка, все то вы знаете! – Ричард встал и начал готовить к чаю, расставил чашки на маленьком столике, достал из ее корзинки печенье. Он молчал. Ребекка не торопила. Только когда чай был налит, и он сел в кресло, она сказала.

— Часто бывает, что придумаешь что-то, а оно вдруг выйдет из-под контроля и все уже несется не так как надо, и что делать с этим – не понятно совсем.

— Вам хорошо это известно, я думаю.

— Очень хорошо. Моя нынешняя жизень вероятно впервые идет как надо, и именно потому что я ничего не придумывала и не предполагала. А дома все распланируешь, и все так часто шло наперекосяк.

— Наперекосяк. — грустно повторил Ричард.

— Откуда же вы могли знать, что он пойдет сам что-то искать!

— Я не должен был оставлять его одного. Чаще всего я спал в его комнате. Только изредка, когда он был совсем спокоен, я спал у себя. А у себя — это соседняя комната и открытая между ними дверь. Я устал тогда. Он несколько дней не давал мне покоя. Весна была, а весной он всегда нервничал. Вот я и устал, вымотался и заснул у себя, чтобы выспаться, а рано утром обнаружил, что его нет. Я сразу понял, что он в лес убежал. Мы играли там накануне, прятали книги и сокровища, которые он взял, и искали их. Самое печальное, что мы принесли домой всё, а он решил, что не все. Забыл, как всегда. Он никогда не помнил того, что уже прошло.

Ричард замолчал. Ребекка пила чай и думала о том, что очень несправедливо, когда какое-то одно событие перечеркивает всю жизнь, хотя она и не знала перечеркнула ли смерть воспитанника жизнь его учителя.

— Почему вы поселились здесь?

— Мне негде больше жить. Этот дом мне мистер Гарфилд подарил, уезжая. Я тоже сразу уехал и много–много лет скитался, учил, работал то здесь, то там, а потом понял, что стало тяжело. Я думал продать этот дом и тогда бы у меня были деньги купить другое жилье. Я даже присмотрел в Йорке домик, точнее полдомика. У меня там жил приятель. А потом вернулся сюда и понял, что не хочу уезжать. И остался.

— Что стало с Гарфилдами?

— Не знаю. — Ричард помолчал — Они уехали, и мы не общались. Знаю, что брат мистера Гарфилда уплыл обратно в колонии, потом собирался в Штаты перебраться, а где мой хозяин – я не знаю.

— Почему вы не появляетесь в городке?

— А должен?

— Вы же не считаете себя виновным! Вы разумный человек и понимаете это. Но в городе не появляетесь.

— А зачем? Кому я там нужен? Я и тридцать лет назад никого здесь на знал. Я с рождения мальчика жил с ним. Каждый день. Больше, чем его мать. Я занимался им днем и ночью. Он был мне даже не сын, а часть меня. Мы не расставались ни на день и потому знакомых у меня и не могло быть.

— А в деревне вас не знают?

— Как учителя Гарфилдов — нет, не знают. Деревенские и не помнят эту историю. Среди них много бывших арендаторов Роулдов — родителей миссис Фоксли, а у Гарфилдов арендаторов не было, деревенские с ними и не общались. В те годы богатые люди не ходили по лесу, как вы это делаете. Они выходили из дому и тут же садились в кареты и ехали к таким же богатым людям, входили из кареты и сразу ныряли в дом. А гуляли в своем парке, в котором не мог появиться никто кроме садовника.

— Какой была миссис Гарфилд?

— Красивой, доброй. Но я не знал ее до появления Роберта, а беда с ним сильно испугала ее. Она говорила очень тихо и кроме мужа и старшего сына общалась только с миссис Роулд и молоденькой мисс Марианной, нынешней миссис Фоксли. Даже когда приезжала семья брата мистера Гарфилда, она старалась избегать их.

— Бедная миссис Гарфилд.

— Бедная. Она боялась своего ребенка. И очень боялась себя и мужа. Она страшно боялась родить еще одного ребенка. Однажды к ней приехала ее мать, и я услышал их разговор. Она пыталась объяснить миссис Гарфилд, что у нее уже есть здоровый сын и не надо полагать, что все другие будут больными, но миссис Гарфилд очень боялась.

— Наверное, в семье было не слишком ладно из-за этого.

— Не очень.

— А старший сын?

— Чарльз рос вполне славным юношей, но я мало общался с ним. Он был резковат и грубо шутил. Но я понимал его — он защищался ото всех, и показывал, что он — другой. Когда Роберт подрос и стал очень сильным, Чарльз придумал себе новый образ — он не показывался без книг, и всячески подчеркивал свою изнеженность, чтобы максимально отличаться от брата. Я старался, чтобы они пересекались как можно меньше, потому придумывал бесконечные рассказы и ходил с Робертом по лесам в каждый не дождливый день.

Они еще долго говорили о прошлом, и только уходя Ребекка задала вопрос, который старалась не забыть во время их разговора:

— Вы не хотите, чтобы кто-то узнал о вашем прошлом?

— Мне все равно. Миссис Фоксли и милая Эмма деликатные и умные, а всякие городские миссис ко мне не приедут.

— Хорошо, Ричард. Хорошо, что эта тайна стала полностью ясной, может быть и остальное проясниться скоро.

— Пусть проясниться то, чему следует быть явным. Я бы так сказал.

Эмма всю дорогу к доктору пыталась решить, как и о чем она будет говорить с ним. Как спросить так, чтобы получить нужный ответ. То, что доктор может говорить ничего не говоря, она уже поняла. И еще она думала о том, что услышала от миссис Фоксли. Имя ее отца! Конечно, множество людей могут носить одинаковые имена, но тут совпадал и возраст и что-то еще. То, что отец не хотел рассказывать о прошлом и о родственниках. Сколько раз она пыталась узнать есть ли нее тети, бабушки, кузены, хоть кто-нибудь! И всякий раз он или переводил разговор на что-то другое, или просто обрывал ее, сердясь, и повторял, что ей очень повезло что у нее нет семьи, что они только вдвоем. Конечно, у Эммы был огромный круг общения — вся армия, все жены, подруги, дети — огромная семья, пожаловаться на отсутствие собеседников и компании для того чтобы болтать, играть, танцевать и делать все что угодно, она никак не могла, и все же это были чужие, случайные люди. Разве что Джеймс и Алекс – ближайшие друзья отца, стали и для нее как дядюшки или кузены, или кто-то в этом роде, очень близкие, очень важные люди.

Доктор искренне обрадовался, увидев гостью. О ней доложила служанка, которая проводила девушку в столовую, где доктор сидел в компании двух джентльменов. Эмма не знала их, но доктор с удовольствием познакомил ее со своими ближайшими соседями, которые, как он сказал, радуют его, проходя не только по поводу каких-то недугов. Два не молодых уже брата сразу стали откланиваться, но все же хозяин еще задержал их, втянув и Эмму в разговор о переменах в их краях после 16-го года, о разорившихся фермерах, о тех кто уехал, или как Фоксли сменил образ жизни. Наконец они ушли.

— Вина? Портвейна? Чего-то сладкого?

— Да, сыра и вина.

— Отличный выбор, мисс Эмма. Вы знаете толк в жизни!

— Да, толк в жизни я знаю, а вот что делал мистер Ноулт возле поместья Ленграндов несколько дней назад, я не знаю! — Эмма решила не ходить вокруг да около, а сразу приступить к делу. — И не знаю какой вообще у Ноултов интерес в поместье.

— А вы и это хотите знать?! — доктор, казалось, не был обескуражен, удивлен или раздосадован, не было и похоже, что ему неприятны эти вопросы. Скорее он отреагировал так, как отреагировал бы, услышав вопросы о предстоящей погоде или был ли у них вчера дождь.

— Да, доктор Сервен, очень хочу знать, и я понимаю, что только вы мне можете ответить на эти вопросы.

— Да, мисс Эмма.

Доктор молчал пока служанка расставляла на столе бокалы, ставила бутылку вина, и тарелку с сыром.

— Да, мисс Эмма. Только я могу вам ответить на эти вопросы. Но ответы разочаруют вас.

— Вы думаете?

— Я знаю. Но прежде скажите мне, какие предположения делают в поместье? Мне интересно.

— О, практически никаких. — Эмма с бокалом вина в руке откинулась на спинку стула, устроилась удобно и приготовилась рассказывать, — Сначала мы думали, что что-то украли. Я не искала сама, мне мистер Мерелтон рассказал, как он с миссис Ленгранд и мистером Ренделсом обошли те комнаты, куда, как они поняли, мог забраться тот человек. Мистер Ленгранд отказался что-либо выяснять, когда стало ясно, что ничего существенного не пропало. Итак, поискали и поняли что ничего не понятно. И тут миссис Ленгранд, на мой взгляд очень разумно, предположила, что это было разыграно, как некий спектакль, правда спектакль без зрителей.

— Браво миссис Ленгранд! Мне она с самого начала показалась слишком умной женщиной.

— Слишком?

— Увы, женщинам, по моему скромному мнению, не пристало быть слишком умными. Знающими, начитанными — да, но и вы, мисс Эмма, и миссис Ленгранд слишком умные.

— Ну что вы! Я с миссис Фоксли не сравнюсь! Вот, кто умен!

— Миссис Фоксли очень умная женщина, вы правы, но она держит это при себе, а вы пока еще не научились показывать миру только то, что ему нужно. Но у вас преимущество, мисс Эмма, у вас есть защита в лице достойного капитана Бертрана, а у миссис Ленгранд никакой защиты нет.

— Откуда вы знаете? Вы же живете здесь как отшельник.

— У меня бывает много посетителей. Они приносят информацию. Но главным образом моя родственница миссис Ноулт сообщает мне необходимые, на ее взгляд, сведения.

— Мне не кажется, уж простите меня, что миссис Ноулт умная женщина.

— Она невероятно глупа!

— Тогда как же вы можете доверять ее суждениям?

— Я внимательно слушаю не ее сумасбродные выводы, а выбираю ту информацию, которая проскакивает между ними.

— Хорошо. Я рассказала вам что говорят в поместье, и теперь ваша очередь объяснить мне, что нужно в поместье миссис Ноулт.

— Она хочет там жить, — доктор сказал это просто, как само собой понятный факт, но при этом не удержался от улыбки, несколько как бы извиняясь за свои слова.

— Жить!? Это же нелепо! Дом никак не принадлежит ей!

— Вы меня спросили, и я вам ответил. Конечно, это нелепо. Даже она понимает, что это нелепо. Но это мечта. И не было бы никакой сложности в том, чтобы иметь мечту, но она старается ее осуществить.

— Это невозможно.

— Это невозможно.

— И что же делать?

— Я предложил ее мужу, а он весьма разумный человек, изобразить поиск документов или писем, в которых было бы написано, что в случае отсутствия других Гарфилдов, наследницей становится она, племянница жены мистера Гарфилда. Мы изобразили все натурально, с тем чтобы в доме заметили что кто-то лазил, чтобы пошли слухи, которые уверили бы подозрительную миссис Ноулт, что поиски действительно были. Правда, юноша, который согласился нам помочь, оказался очень робким и в доме никто ничего не заметил, но нам невероятно повезло с юным Миллоу.

— Да уж! — Эмма вспомнила как в тот день бедный юный Миллоу признавался ей в любви и рассмеялась.

— Да! Нам очень повезло. И теперь миссис Ноулт не только уверена, что мы искали, но уверена и в том что в доме таких бумаг нет.

— А кто стряпчий?

— Ноулт такими делами не занимается. Его отец делал купчую на дом, потом эти бумаги Ленгранды забрали и скорее всего они в доме и находятся, но там нет ни слова про наследников со стороны Гарфилдов. Ноулт хорошо помнит, и я ему верю. Дом продали со всем имуществом, и на словах оговорили, что если кто-то из Гарфилдов вернется и попросит, то ему или им отдадут картины и книги. В любом случае, к миссис Ноулт это не имеет никакого отношения. Ей нравится думать, что имеет, но это не так.

— Видимо, вся история придает ей какой-то смысл в жизни, — предположила Эмма. Она взяла сыр и подумала, а стоит ли лишать человека единственной опоры в жизни, тем более что она никому не мешает, только делает бедную миссис Ноулт смешной и нелепой. – Да, мы так и решили, что вы направляли миссис Ноулт только для того, чтобы она перестала докучать близким.

— Эту идею внушил ей не я. Я лишь предложил ей поселиться здесь, когда они решили уехать из Лондона. А я, поверьте мне, оказался здесь совершенно случайно, потому что здесь была свободная практика для доктора. О том, что миссис Ноулт бывала в этих местах в молодости и что поместье принадлежало брату ее дяди, я и не знал.

— Как жаль, что все тайны оказываются такими не серьезными и даже нелепыми! — воскликнула Эмма. Она взяла последний кусок сыра и стала думать, как же побыстрее откланяться. Видимо, доктор рассказал правду и больше ничего интересного и полезного она не узнает. — Но все же, любопытно, что те, кто должен был бы оказаться здесь, оказываются именно здесь.

— Почему же должен? Вы посмотрите на это с иной позиции — все случайно оказались здесь.

— Слишком много случайностей, доктор.

— Не более чем обычно. Не более чем обычно. Еще сыру?

— Но она же все время говорит о драгоценностях, — вместо ответа сказала Эмма, — И у миссис Ленгранд спрашивала о драгоценностях…

— Это уж полностью ее фантазии. Я думаю, что она хоть что-то хочет получить. А поскольку все вспоминают о сокровищах, которые вроде как разыскивал младший Гарфилд, вот она и решила, что сокровища тоже должны быть и должны принадлежать ей.

— Бедная миссис Ноулт!

— Может бедная, а может ей лучше, чем многим другим.

— Да, есть цель в жизни.

— Тут уж скорей бедный мистер Ноулт.

— Правильно. К вам она приезжает изредка, а он всегда с ней.

Доктор смешно развел руками.

— Благодарю вас, мне нужно возвращаться домой. — сказала Эмма.

— Да, это место стало вашим домом теперь, — видимо, доктор не хотел еще отпускать ее.

— Конечно, стало домом. Я никуда не собираюсь уезжать. Напутешествовалась. Хочется впервые в жизни пожить на одном месте.

— Вы уже целый месяц никуда не ездили!

— Да, целый месяц, скоро начнется сезон скачек, вот и буду ездить.

— Вы не придавайте миссис Ноулт такое значение, мисс Эмма, и попросите миссис Ленгранд не принимать ее всерьез и не обижаться на нее. Я знаю, что она докучает милой миссис Ленгранд, ездит в поместье, пытается что-то узнать, но я думаю, что она скоро пристроит бедную Джейн и займется своим зятем.

— Она уже определилась? Можно посочувствовать мистеру Кердену?

— Она бы хотела видеть вместо него капитана, но, по-моему, ваш опекун не нравится Джейн.

— Как это хорошо!

— Я тоже нахожу это приятным. Джейн глупенькая и мистер Керден больше подойдет ей.

Когда Эмма ехала назад, она решила сделать короткую остановку у Ленграндов, но ни миссис Ленгранд, ни хозяина поместья дома не оказалось. Слуга объяснил ей, что хозяйка ушла гулять куда-то в лес, как обычно. Он махнул рукой так неопределенно, что Эмма и не подумала про Ричарда, от которого как раз в этот момент выходила Ребекка. Эмма уехала, а Ребекка, придя домой, огорчилась, что разминулась со своей соседкой.

Дома Эмма написала короткую записку, что Ребекка оказалась совершенно права, и все было инсценировкой и отправила ее со слугой в поместье. Ребекка улыбнулась, прочитав. Как много пустых случайностей и совпадений, подумала она, мы придумываем невесть что, а внутри раковины давно пусто.

Глава 32 Воскресенье

Сhapter 32. Sunday

Во время скучной службы Ребекка раздумывала рассказать ли Эмме о Ричарде. Вернее о том, когда рассказать Эмме о Ричарде. Сегодня, вопреки обыкновению, Ленгранды приехали позже остальных, и Ребекка в который раз почувствовала, что она не одна из жительниц городка, а богатая дама из большого поместья. Церковь была полна, они шли на свои места на первой скамье по проходу и Ребекка, хотя она мило раскланивалась и здоровалась, и слышала в ответ такие же добрые слова, очень явно чувствовала отличие своего положения от положения остальных, включая и Фоксли. Лиззи сидела с краю, и Ребекка поздоровалась с ней персонально, но Лиззи сделала вид, что не услышала приветствие. Ребекку раздосадовало возникшее ощущение, что именно «сделала вид». Эмма радостно помахала с соседней скамьи. Ребекка тоже приветствовала ее и капитана, и мистера Мерелтона, который сидел очень прямо и торжественно, но скосив глаза на нее, сделал очень удивленный и смешной взгляд, как школьник, которому надоело слушать учителя, а шуметь и двигаться он не решается.

Наконец служба закончилась. Эмма опередила Ребекку и первая подошла к ней.

— Мне надо поговорить с вами, Ребекка, и это очень важно и почти срочно.

— Здесь не получится.

— Конечно, не здесь! Поедем ко мне. Я вас украду. Мистер Ленгранд! Я забираю вашу жену. Говорю вам прямо.

— Да уж! — улыбнулся Самюэль, — Честнее и не скажешь. Я не могу противиться вам, тем более что все равно весь день в разъездах буду. Мы с Джеймсом едем смотреть лошадей.

— Да, да, мы уже уезжаем, — подтвердил капитан.

— Без завтрака? – казалось без всякой иронии спросила Эмма.

— Мы найдем, где позавтракать или заедем в один неплохой трактир.

— Мистер Мерелтон? А вы? — спросила Эмма, поворачиваясь к Фредерику, который безучастно ждал пока его друзья освободятся.

— Думаю, как мне быть. Что приятнее или не приятней — надежный завтрак, или созерцание коней?

— Выбирайте завтрак! — неожиданно для самой себя сказала Ребекка, и сразу же повернулась к мужу. — Я могу сесть в коляску мисс Эммы и сразу же отправиться к ней.

— Конечно, — Самюэль немного помолчал и добавил, — Ребекка. Конечно. Мы к вам присоединимся за обедом, а пока вашим защитником выступит Фредерик, — он повернулся к мистеру Мерелтону. — Я ему вполне доверяю.

Фредерик поклонился и показал рукой девушкам, что путь свободен. К этому моменту подошел Генри, который все это время о чем-то разговаривал с миссис Фоксли в пустеющей церкви.

— Ленгранд! Я буду работать у тебя в библиотеке!

— Конечно. Ты будешь один наконец.

— Действительно — наконец! Это чудесно что меня никто не будет отвлекать.

— Мы ждем вас к обеду, — сказала Эмма, проходя мимо.

— Непременно, мисс Дживерстоун, непременно.

Из церкви все расходились и разъезжались тихо. Фоксли уехали. Ноулты ушли, даже не поговорив ни с кем, видимо миссис Ноулт смирилась с тем, что ее мечты это только мечты. Марселзы и Миллоу тоже уехали, и никто из них не подошел к капитану. Значило ли это что-то или нет, кто знает…

Эмма, Ребекка и мистер Мерелтон сели в экипаж капитана, он сам устроился рядом с Ленграндом, и они разъехались в разные стороны.

Всю дорогу девушки и мистер Мерелтон разговаривали на самые общие темы, большей частью обсуждая то что видели вокруг себя, а именно – городок. Не местные жители, они воспринимали его пока как путешественники, замечая удобство или не удобство улиц, количество лавок и модных теперь кофеен, и посмеиваясь над нелепостью помпезной Ассамблеи. За городом все было роднее.

— Погода неплохая, а художника не видно! — сказала Эмма.

— По-моему, и в церкви его не было.

— Я не обратила внимания.

— По-моему, не было, — согласился и Фредерик, — Может, на этюды уехал.

— А может и совсем уехал? Он же не нашел, что искал. — заметила Ребекка.

— Не нашел, значит найдет способ появиться у Джеймса. Может пригласить его на прием в пятницу?

Пригласительные письма уже были разосланы. Капитан устраивал небольшой прием в честь Эммы, правда Эмма полагала что не только в ее честь, но пока это не уточняла.

— Поговорю сегодня с Джеймсом. Пусть уж мистер Горден посмотрит все картины.

— А почему вам не показать их ему отдельно? Не приглашая на прием? — поинтересовался Фредерик.

— Мне не хочется этого делать. Будь моя воля, я б совсем ему ничего не показывала, до того он мне неприятен, но, с другой стороны, показать когда мы в большой компании проще. — похоже, для Эммы художник действительно представлял собой противную проблему, сродни больному зубу.

— Тогда уж лучше пригласить его, и закончить эту историю, — Фредерик откинулся, считая, что вопрос исчерпан. — Удивительно красивые здесь места при всей их плоскости!

— Это деревья. Деревья делают их красивыми! — сказала Ребекка. Ей не хотелось говорить о художнике, хорошо, что все, похоже, позабыли о их близком знакомстве. Она любовалась округой и в общем, при всей неясности ее положения или появления, была очень рада, что из милого, но довольно скучного городка на границе с Шотландией, переехала жить сюда, на эти просторы. И именно эти просторы делали ее счастливой, а не богатый дом и прекрасный стол. Там, на севере, дом у них был маленький, но они действительно ни в чем не нуждались и были вполне довольны своим существованием, но здесь, среди этих невообразимых полей, Ребекка чувствовала, что и ее становится больше, что перед ней весь мир и она часть этого мира.

— Да, деревья, — задумчиво повторил Фредерик. Он смотрел вокруг себя и на Ребекку, хотя старался это скрыть. Он никогда не видел ее в прежних скромных нарядах, она сразу предстала модной, изящно одетой молодой женщиной. Ему нравились ее платья, она явно предпочитала темные цвета или желтый, тоже темного оттенка. Сейчас на ней было темно-синее платье и бежевое, но не слишком светлое, пальто. Капор в цвет пальто почти не скрывал лица. Это ему нравилось в обеих спутницах. Капор или шляпка – он не разбирался в названиях – оставлял лица открытыми. Он обратил внимание, что такие фасоны носят только Эмма и Ребекка, даже у модной Лиззи этот странный головной убор был гораздо глубже. Нет, пожалуй, миссис Фоксли тоже предпочитает такой же как у этих девушек. Фредерик так задумался об этом предмете, что не сразу услышал что к нему обращаются.

— Мистер Мерелтон, мы решили позавтракать у меня в коттедже, как это ни печально для вас. Нам надо поговорить, — видимо, уже второй раз повторила ему Эмма, — Мы к вам присоединимся чуть позже. Если мы решим отправиться на прогулку, я обязательно дам вам знать. Хорошо?

Фредерик задумался и сразу не ответил, чем, видимо, смутил Эмму.

— В сущности у нас нет особой тайны, я вам рассказывала о моем визите к доктору вчера, — она остановилась, не понимая его реакции.

— А, конечно! — спохватился Фредерик, — Конечно, я буду рад немного почитать. И, само собой, если вам нужна будет компания для прогулки или просто так — посылайте за мной. А если нет, увидимся за обедом!

Эмма улыбнулась облегченно. Фредерик выглядел всю дорогу так загадочно, что она не знала как быть и права ли она, высаживая его у дома капитана и оставляя в одиночестве.

«Милая Анна! Вчера отправила тебе письмо и сегодня уже села писать новое. Ты, вероятно, устаешь читать мои письма, у тебя же столько хлопот, но я просто не могу не писать тебе! Даже когда кажется, что нет ничего очень значительного, я пишу, чтобы понять, что происходит вокруг меня. Вот и сегодня! Утром была скучнейшая служба, скучная не только потому что мистер Керден не может сказать ничего умного или хотя бы увлекательного, но и потому что ничего любопытного в церкви и вокруг нее не произошло, а так редко бывает. Все приехали, чинно поздоровались, вошли, и потом также чинно разъехались. Ленгранды и капитан с мисс Эммой держались отдельно. Дороти издали поздоровалась с ними, но не подошла. Я, конечно, спросила ее, почему она так сделала, но она сказала, что вопросов у нее нет, и не всегда нужно беспокоить людей просто светской болтовней. Мы с ней пошли домой пешком. Это она предложила мне пройтись, а потом вместе позавтракать. Матушка отпустила меня. Ей со вчерашнего дня нездоровится, но она уверяет что ничего страшного в этом нет, и так бывает у нее именно весной, болит голова и какая-то общая слабость, так что она только рада, что я буду заниматься своими делами и не буду ей докучать. Я ушла вместе с Дороти. Сначала думала, что мы идем к ним, но Дороти предложила выпить чай в городе, и только потом пойти к ним. Так мы и поступили. В городе мы встретили противных сестер, они шли одни и были на удивление тихими. Сегодня вообще очень тихий день. Мы поздоровались и хотели пройти мимо, но Шарлотта спросила у нас, получили ли мы приглашение от капитана на прием в пятницу. Мы не смогли соврать и ответили, что получили. Она поджала губки и повернувшись к сестре, сказала что произошла явно какая-то ошибка что им не доставили приглашение. «Как жаль, что я тебя послушала и не подошла к мистеру Бертрану в церкви сама!» — так она и воскликнула, потом гордо вскинула голову и прошла мимо нас, а Кэрол, догоняя ее, крикнула нам что мы могли бы и сами подумать о них и напомнить что они тоже хотят быть приглашенными. Вот ведь странные сестры! Мы с Дороти переглянулись и пошли пить чай. Что тут скажешь!»

Завтракать вдвоем с подругой, совсем не то, что завтракать с семьей, а то и с гостями – когда все должно быть чинно и благородно, поэтому Эмма предложила поесть на улице. Садовник вытащил кресла и девушки устроились перед домом, завернувшись в пледы — Эмма посетовала, что еще холодновато. Возле каждой стояла корзинка, полная еды.

Ребекка молчала в это утро, ей стало так уютно, так спокойно и хорошо, что не хотелось ни говорить, ни думать ни о чем. Она просто наслаждалась, наблюдала и слушала. Сейчас она даже позабыла, что Эмма предупредила ее о предстоящем серьезном разговоре. Ребекка изрядно проголодалась, и наклонившись над корзинкой, выбирала себе хлеб, ветчину, телятину и сыр. Она заметила половину пирога с яблочным вареньем, и предложила Эмме отправить его подогреть, захотелось вдруг теплого.

Эмма, напротив, была собрана и деловита. Ничего особо серьезного для нее в предстоящем разговоре не намечалось, но ей очень хотелось что-то сделать, организовать, поехать куда-то. Может быть, освободилась энергия после устройства коттеджа, на который она всё-таки потратила много времени и сил, или какие-то иные события подстегивали ее, в любом случае Эмма не привыкла долго рассуждать что и зачем, она была сторонникам действия. Она крикнула служанке подогреть пироги и принести им еще чая, и повернулась к Ребекке.

— Я не могу сказать что то, что я хочу рассказать вам, — тайна, но прошу вас никому ничего не пересказывать, — так начала она свое повествование.

Ребекка пожала плечами и кивнула, показывая, что в этой просьбе и нужды то особой нет.

— Итак, — начала Эмма, — Я ездила к доктору Сервену узнать, что за необходимость Ноултам была искать что-то в вашем доме. Как я полагала, он сказал тоже что и вы: что это был спектакль, что миссис Ноулт пытается найти доказательства того, что она наследница Гарфилдов, что смешно и нелепо. Но это, конечно, не то, о чем я говорила вам в церкви.

Эмма отпила чай, поставила чашку и взяла тарелочку с теплым, мягким яблочным пирогом. Ей было немного страшно говорить то, что она хотела сказать, поэтому она произнесла это быстро.

— Миссис Фоксли назвала имя старшего сына Гарфилдов. И оно такое же как было у моего отца — Чарльз Дэвид. — Эмма посмотрела на Ребекку, которая тоже с удовольствием ела теплый пирог и, казалось, не слушала ее. — Я не могу понять, хочется ли мне чтобы это было только совпадением, или же нет. Вот что важно!

Эмма не просила ответа у Ребекки, она хотела сообщить эту информацию больше для того, чтобы самой по-другому услышать ее. Она действительно никак не могла понять важно ли это. Капитану она ничего не рассказала, не решилась. Ребекка смотрела на Эмму, казалось, думая о чем-то другом. Но на самом деле Ребекка старалась вспомнить ту картину в галерее ее дома, возле которой она стояла рядом с мистером Мерелтоном пару дней назад. Она уже знала ответ на вопрос.

— Я не знаю своих родителей, — сказала она, отставив еду, — Я не знаю кто они были или кто они есть. В детстве я много раз думала о том, как я встречусь с ними. Когда мне бывало грустно или обидно, я представляла себе, что однажды приедет великолепный экипаж, оттуда выйдут красивые мужчина и женщина и скажут, что они мои родители. А вот их объяснения, почему они были вынуждены оставить меня, менялись. Чаще всего я придумывала страшные изгнания как в книгах про рыцарей, или бегство от врагов семьи, от которых и меня надо было прятать. Когда у меня все было хорошо, я представляла себе, что мои родители погибли в борьбе с кем-то или с чем-то, что они были исследователи далеких земель, или революционеры, и где-то сражались. Мне было интересно придумывать. И вот теперь я совсем не знаю, хочу ли я узнать кто мои родители, или не хочу.

Эмма откинулась на спинку кресла, а потом опять резко повернулась к Ребекке.

— Да! Я тоже придумывала себе моих предков, когда отец не хотел рассказывать о семье. Но чаще всего меня это не особо беспокоило. У меня был отец, и этого достаточно, чтобы называться семьей.

— У меня была тетя.

Ребекка заметила, что все платье в крошках от пирога, встала, стряхнуть их, потом опять села и, не глядя на Эмму, сказала:

— Если вы — Гарфилд — вы можете забрать книги из поместья, но это будет важно в первую очередь мистеру Ренделсу — наверное ему не все равно где читать. Вы можете забрать картины — если уговорите капитана повесить их у себя. Или вы просто теперь будете знать историю своей семьи. А если вы не Гарфилд, то все останется как есть. Съездите к Ричарду. Он много лет жил у Гарфилдов, он может помочь вам.

— Жил у Гарфилдов? — Эмма была искренне удивлена.

— Да. — теперь Ребекка повернулась и придвинулась к Эмме, и даже понизила голос. — Это не то чтобы тайна, но, думаю, хорошо если никто ничего не узнает. Я поняла, я догадалась, и когда сказала ему о своем предположении, он не стал отрицать и все мне открыл.

— Подождите! — к Эмме сразу вернулась обычное веселое расположение духа и ее обычный оптимизм, — По-моему я тоже поняла! Значит, Ричард — учитель младшего сына Гарфилдов?

— Да!

— А как же вы это поняли?

— Не знаю. Просто поняла, потому что почувствовала.

— Вы необыкновенный человек, Ребекка, почувствуйте что-то про меня, пожалуйста.

— А вы точно этого хотите?

— Не знаю.

— В этом-то и вопрос! Я не могу вам ничего говорить, пока вы не поймете сами надо ли вам это.

— А потом скажете?

— Скажу.

Они еще некоторое время так и просидели голова к голове, склонившись с кресел друг к другу. Эмма, медленно распрямляясь, подумала, что Ребекка значительно старше и умнее ее, а Ребекка сама для себя пыталась сформулировать ответ на вопрос — как же она поняла кто такой старик Ричард. Как? Он не намекал ни на что, не говорил, что вернулся в эти края, сказал лишь, что приехал и поселился, не было речи и о том, откуда у него этот дом. Ребекка поняла это тем чувством, которое появлялось у нее в лесу и подсказывало куда надо идти. Хотя, он же как-то сказал ей про плохой лес, может быть тогда она поняла, что он имеет прямое отношение к тому, что случилось в этом лесу.

— Наверное, тяжело ему было тогда, — сказала Эмма.

— Он винил себя в том, что проспал, когда мальчик ушел в лес. Его же никто не обвинял, напротив, с Гарфилдами он расстался хорошо, и получил этот домик в лесу в подарок.

— Ах, вот оно как было дело! — Эмма решительно встала, — Я к нему пойду прямо сейчас. Вы со мной?

— Я с удовольствием провожу вас, а потом могу по моей тайной тропинке пойти к себе.

— О, нет. Сегодня обед у нас. Мистер Ленгранд обещал приехать, а мистеру Мерелтону мы обещали прийти. — запротестовала Эмма.

— Хорошо, я не уйду, но все же вдвоем нам к нему идти не стоит. То, о чем вы будете говорить, вам надо узнать в одиночестве.

— Тогда я пойду не сейчас. Это неплохо. Я немного отодвину разгадку, и у меня будет время подумать и помечтать. А мы с вами отправимся к бедному одинокому мистеру Мерелтону.

Мистер Ленгранд и капитан выполняли очень важную для Самюэля задачу — подбирали лошадей. Конечно найти прекрасного коня, готового к скачкам, в их местах было нереально, но выбрать молодого и перспективного — вполне возможно. Несколько фермеров, державших верховых лошадей, были готовы продать их. Первый конь покупателей разочаровал, точнее капитан сразу шепнул Самюэлю, что его брать не стоит. Тоже произошло и со вторым, а вот дальше дела пошли лучше. Третьего, смешного подростка с длинными лохматыми ногами капитан одобрил. Он внимательно осмотрел животное, пробежался рядом с ним, держа повод покороче. Жеребенку этот опыт пришелся по душе, он попытался радостно лягнуть Джеймса, но промахнулся, чем вызвал неуемный восторг фермерских детей. Четвертый Самюэлю показался тяжеловат, но капитан возразил и посоветовал купить. Оставалось еще две лошади на самой дальней от города ферме. Погода стояла прекрасная и они неторопливо ехали в коляске мимо бедфордширских бескрайних полей.

— Мало овец стало. — заметил капитан.

— Так сколько я купил у этих фермеров! — воскликнул Самюэль. — Половина у меня, а какие-то не пережили зиму.

— У тебя тоже?

— Бывает, но в этот год все шло неплохо. Даже небольшая эпидемия большого ущерба не сделала.

— Да, овца — не конь.

— Но тоже жалко если погибает.

— Жалко, конечно, что и говорить. Они славные. Не такие красивые, но славные.

— Было бы неплохо перекусить, — сказал Самюэль. — Нам через деревню ехать.

— Хорошо, остановимся. Это же дорога на Кембридж, здесь есть трактир, по-моему.

Заказав пиво и мясо, они устроились в глубине зала у негорящего камина. Служанка предложила затопить, но нужды в этом не было. Весна очень быстро началась в этот год и на улице было по-настоящему тепло, оттого и внутри сырости и холода не ощущалось.

— Я планирую кое-какие изменения в своей жизни, — как бы невзначай сказал Джеймс, отхлебнув пива.

— Связано с лошадьми?

— Отчасти.

— В какой части?

Самюэль лениво подкидывал вопросы, потому что Джеймс, сказав что-то, замолкал. Он то ли не мог решиться сказать, то ли раздумывал говорить ли. Только когда принесли еду, продолжил:

— Я хочу сделать предложение мисс Дороти Миллоу.

— О! — Самюэль давно позабыл об этой информации, тогда она не показалась ему существенной, а дело, видимо, обстояло иначе.

— Я могу тебе честно признаться, что думал об этом даже до того, как она, а точнее Эмма, попросила меня учить мисс Дороти и ее подругу ездить верхом. Эта просьба пришлась весьма кстати, — Джеймс чувствовал, что ему надо выговориться, — И вот она приехала и я стал внимательно наблюдать. Она очень чуткая, умная, сдержанная, ну, я не говорю о том, что она красивая молодая женщина с прекрасными манерами и так далее. Я понимаю, что тебя это, видимо, не сильно интересует, но я решил остепениться, и Эмме будет лучше, когда в доме появится женщина. Меня не волнуют разговоры и сплетни, но все же так будет лучше. Завтра же я предложу ей стать моей женой, и мне кажется, что она не откажет. Я, конечно, сильно старше ее, и … В общем, я все рассказал тебе как есть.

Какое-то время Самюэль сидел молча, потому что просто не знал, что он может сказать и что он должен сказать. Банальное поздравление не пришло ему в голову. Конечно, Самюэль прекрасно знал Дороти Миллоу, но поскольку он вообще мало внимания обращал на женщин и девушек, то не сразу вспомнил как она выглядит, и кто она. Джеймс не ждал особого ответа от молодого друга, но все же затянувшееся молчание показалось ему странным.

— Мне напомнить тебе кто такая мисс Миллоу? — спросил он наконец.

— А! О! Нет! Прости! Прости меня. Я задумался. Да, и как-то не сразу вспомнил кто она. Нет, я помню ее. Она все время ходит со своей подругой, младшей сестрой той мисс Марселз, которая вышла замуж и уехала в Лондон.

— Бог ты мой, я и не помню кто там куда уехал!

— Да, прости! Конечно, ты правильно решил. Я думаю, что мисс Миллоу будет тебе прекрасной женой, — наконец сформулировал внятный ответ Самюэль.

— Спасибо. Я долго ждал этих слов, — усмехнулся Джеймс, хотя в его усмешке не было ни малейшего упрека. Да и в чем бы он мог упрекнуть своего бедного, нелепо женатого друга.

Самюэль же вдруг ясно представил себе Эмму. А каково ей? Рада ли? Неловко было спросить Джеймса знает ли она. Должна знать. Конечно знает! Она же и сказала об этом недавно Самюэлю, и вряд ли будет недовольна появлению в доме симпатичной мисс Миллоу. Самюэль очень ясно вспомнил ее теперь. Смышленая, деловитая, взрослее своих лет, славная девушка. Она сможет управлять таким большим хозяйством, какое уже образовалось у Джеймса. А зачем она стала учиться ездить верхом?

— А зачем она стала учиться ездить верхом?

— Даже если ее цель была стать миссис Бертран, я только приветствую это, — тотчас отозвался Джеймс. — Это упрощает дело. Если желания совпадают, я имею в виду.

— А как тебе ее семья?

— Ее отец очень симпатичный человек и очень любит дочь.

— А брат?

— Мне дела нет до беспутного брата Дороти. Тем более, что мистер Керри явно присмотрит за ним в ближайшие несколько лет, а там… люди меняются.

— Может быть.

— Может быть. Но меня не остановит его присутствие или отсутствие. Мне нравится Дороти.

— Нравится? — Самюэль повернулся и внимательно посмотрел на Джеймса, хотя в зале было не так много света.

— Ты знаешь, Ленгранд, мне как-то неловко говорить о чувствах, — Джеймс допил пиво и махнул принести еще, — Не с тобой. Просто неловко. Потом для счастливой семейной жизни общие ценности, сходство характеров, общее стремление быть вместе, наконец, не менее важны, чем страсть. Я старше тебя и никогда не влюблялся. Совсем. Не знаю этого чувства. А теперь я вижу молодую женщину, рядом с которой мне хочется быть. Любовь? Может это и любовь. — Джеймс замолчал пока служанка меняла кружки. — Может и любовь. Может в моем возрасте уже сердце так не прыгает и не хочется писать стихи, или как там еще выражается это чувство.

— Не знаю как выражается. — неуверенно отозвался Самюэль. Не мог же он сказать своему честному благородному другу, что его-то сердце замирает, когда он видит мисс Дживерстоун, а не собственную жену. А к своей жене он испытывает как раз те чувства, которые описал Джеймс — схожесть характеров, общие стремления и ценности. Насколько он уже смог понять Ребекку, они с ней очень похожи. Но вот к любви это не имеет ни малейшего отношения.

Самюэль отказался пить вторую кружку, он чувствовал досаду на самого себя за то, что не может решить свои проблемы, за то, что все так неловко, не вовремя сложилось, за то, что Джеймс где-то ездил с Эммой, а не привез ее на месяц раньше. Самюэль теперь понимал, что, если бы он уже знал Эмму, он никогда бы не согласился взять в жены другую женщину. Как бы ни настаивал отец и чем бы это ему ни грозило.

После разговора с Ребеккой Эмма поняла, что информация об имени старшего сына Гарфилдов не так уж и важна для нее. Даже если она Гарфилд, это не более чем повод восхититься еще одной непостижимой случайностью в жизни, своеобразным чувством юмора судьбы. Они пошли к усадьбе по берегу реки, по уже ставшей любимейшей тропинкой Эммы, ведь была и другая тропинка — через поле. Сначала они говорили о Ричарде, о том каково ему было потерять мальчика, особенно раз он занимался им всю жизнь, каждый день, а Ричард не похож на равнодушного человека, просто делающего свою работу. Потом Эмма вспомнила прогулку с миссис Фоксли и Лиззи.

— Я чувствую себя виноватой перед Лиззи. Мы так быстро сдружились, и так быстро поссорились, хотя и ссоры то не было.

— Печально, что мисс Фоксли приняла так близко к сердцу интерес местного общества к нам.

— Не то слово как близко к сердцу!

— Проблема, видимо, в том, что до нашего приезда все девушки были или сильно старшее ее, или в достаточной мере младше. И она много лет чувствовала себя самой главной. Наверное дело в этом.

— Хаксли-старшая — ее возраста, скорее всего.

— Сестер не любят, они не в счет.

— Не в счет, это точно. Но как неприятно то, что так все получилось! Я искренне хотела дружить с Лиззи и даже представить себе не могла как все обернется, и даже не знаю когда и почему так произошло.

Эмма лукавила, она догадывалась, даже была уверена, что все случилось когда Лиззи призналась ей в холодном мрачном зале Ассамблеи что мистер Ренделс в нее, Лиззи, тайно влюблен, но с большим удовольствием общается с ней, Эммой и, да как же так может быть!, с миссис Ленгранд. Да, именно тогда все и случилось. То есть тогда произошла размолвка между ними. Лиззи явно долго обдумывала свое новое положение, и не могла понять как же можно легко и беззаботно общаться, избегая ненужных условностей, и при этом не теряя себя. Хотя, сказала себе Эмма, Лиззи не производила впечатление тяжелого человека, с которым нельзя пошутить. Почему же она стала такой! Эмма путалась сама и ей не хотелось путанно обсуждать это с Ребеккой, — сказали друг другу несколько фраз, и надо остановиться.

— Вот путешествовать я бы хотела с миссис Фоксли. Если так получится, я буду очень рада. И вы, Ребекка, тоже можете путешествовать с нами, если мистер Ленгранд будет занят, конечно, — быстро добавила она, побоявшись, что предложение молодой жене куда-то уехать без мужа звучит не очень приемлемо.

— Пока я не могу себе представить, что куда-то отправлюсь вместе с мистером Ленграндом. Может быть только на скачки, — очень спокойно сказала Ребекка. Она не думала о поездках, хотя ей многое хотелось бы увидеть даже здесь, в округе. Она не могла сказать Эмме, что они с мужем лишь живут вместе в большом доме, больше ничего их не связывает, и представить себе как мистер Ленгранд предлагает ей поехать куда-то также немыслимо для нее, как представить себе его, входящим в ее спальню. Мешает ли ей это – нет, это она знала точно. Хочется ли ей непременно быть с ним – тоже нет, их пока ничего не связывает. Хорошо ли или плохо, но это так.

Эмма и Ребекка довольно долго шли к большому дому, но все же недостаточно долго, чтоб не появиться там слишком рано. Ребекка остановилась у реки, не доходя до поворота, откуда дорожка выводила на задний двор.

— Мне кажется, что нам не следует слишком рано приходить. Мне не следует, — не очень уверена сказала она.

— Но мы можем в доме пойти в мои комнаты — здесь остались мои комнаты, которые мне Джеймс выделил, или пойти в конюшню. Не надо столько условностей.

— Да, условностей. Но дело в том, что есть условности внешние, а есть те, что сидят внутри нас.

— А какие из них заставили вас сделать странное предсказание? — вспомнила Эмма вечер в ее коттедже.

— Это к условностям нельзя отнести. Я пыталась выйти из положения, и сделала это, может быть, не сильно удачно, но как смогла. Хотя, думаю, я сказала совершенную правду, и никому из незамужних девушек в гостиной, включая вас, не суждено стать миссис Мерелтон.

— Это совершенно точно! Но почему-то его это огорчило.

— Огорчило? – этого Ребекка не заметила, и слова Эммы удивили ее.

— Мне так показалось, я смотрела очень внимательно, и мне так показалось. – Эмма на самом деле не была уверена в этом, но ей хотелось перевести разговор на безопасные для себя отношения между мистером Мерелтоном и Ребеккой.

— Мне очень симпатичен мистер Мерелтон, но я замужем. — поняла ее Ребекка и сказала эту простую фразу даже слишком отчетливо.

К обеду капитан и Самюэль вернулись изрядно воодушевленные. Самюэль теперь был обладателем четырех перспективных лошадей, что прибавляло забот добрейшему капитану, потому как именно ему пока предстояло их воспитывать. Самюэль предполагал, что на скачках может посчастливиться найти тренера, он необходим, но до этого момента в их тихих овечьих просторах придется просить помощи у Джеймса. Да и собственные конюшни не готовы, Самюэль воспользовался добротой друга и его приобретения должны были вот-вот появиться здесь.

— Двоих вы сегодня увидите! — заключил он свой рассказ.

— Да, очень неплохие, — подтвердил капитан, как всегда самолично наливая себе и гостям, — Очень! Тебе, Эмма, приглянутся, и я рад, что они не мои и ты не сможешь просить себе кого-нибудь в подарок.

— Моими лошадьми, насколько я знаю, пользуешься и ты! Не надо жаловаться, — сказала девушка.

— Пользуюсь, конечно, что мне остается делать, но в глубине души я же знаю, что они твои, — Джеймс постарался сказать это как можно печальнее. — Новенькие тебе понравятся, — повторил он. – С ними надо работать, вот что для меня самое увлекательное. И здесь я рассчитываю на твою помощь.

— Они заезжены?

— Два — да, два еще слишком малы. Сегодня придут те, кто уже ходит под седлом. Так, что все увидим, все посмотрим. — Джеймс был очень доволен.

Обед опять проходил в гостиной, а не большой столовой. Эмме здесь было уютнее, особенно когда людей за столом собиралось немного. Сейчас они сидели только впятером, должен был приехать мистер Ренделс, но он запаздывал.

Разговор так или иначе крутился вокруг лошадей и предстоящих скачек. Конечно, тему предстоящего предложения руки мисс Миллоу, капитан не затрагивал. Самюэль невольно поглядывал на Эмму чаще, чем ему самому бы хотелось. Она была невероятно хороша, особенно когда яростно спорила с Джеймсом, а это случалось почти на каждом вопросе. Причем спорила она не для того, чтобы что-то доказать или настоять на своем, нет, ей явно было важно чтобы Джеймс не застревал на первой идее, она его толкала думать и придумывать лучшее решение для того или иного вопроса. Так он сказал, что у него есть очень хороший, легкий наездник и они посмотрят лошадей сразу в работе, а Эмма добилась того, что они сначала выпустят их в малый манеж одного за другим и понаблюдают, как они будут вести себя, двигаться, как послушают словесные команды. Джеймс согласился, что так правильнее, чем после перегона сразу пускать их в работу. Самюэль любовался легкостью и разумностью Эммы, но его невероятно интересовало знает ли она уже о предстоящих переменах и как к ним относится. Спросить он не мог. Понять тоже не мог.

Ребекка сидела рядом с Эммой, и также с воодушевлением принимала участие в разговоре. Но как не походило ее отношение на то, какое выказывала Эмма! Если бы он уже не знал Ребекку так хорошо, то решил бы, что все, связанное с лошадьми, ее совершенно не интересует. Между тем, несомненно, это было не так. Ребекка сразу стала расспрашивать у него, как ему понравились приобретенные лошади, ей хотелось услышать его мнение, а не только комментарии капитана. Он ответил ей и всем весьма подробно. Самюэль был человеком обстоятельным, особенно в том, что касалось подобных дел.

К приезду Генри пригнали и двух новеньких. Они одновременно въехали во двор, и Генри мог только порадоваться тому, что все вышли его встречать. Он посмеялся над этим и поблагодарил.

Эмма предложила сразу посмотреть животных в манеже. Сначала выпустили невысокого, хрупкого с виду, гнедого жеребчика. Он явно обладал доброжелательным и живым характером. Первым делом, как собака, подошел и ткнулся в каждого из зрителей, потом поискал под ногами корм. Джеймс взял хлыст и попробовал погонять его по кругу, но жеребчик не понял его намерений, и весело закидывая ноги, подпрыгивая, но явно не пугаясь, стал убегать от него. Тогда Джеймс просто пошел рядом, придерживая его за недоуздок. Рядом с человеком конь пошел спокойно. Когда же его взяли на корду, показал прекрасную рысь. Все остались довольны, особенно Эмма, которая при своем живом характере, очень ценила это качество у других. Уже изрядно стемнело, и голодный Генри попросил всех вернулся в дом, а вторую покупку посмотреть завтра. Самюэль согласился с ним, выразив опасение, что дамам должно быть прохладно, они же вышли только в платьях, без пальто. Эмма и Ребекка переглянулись, улыбнулись и поблагодарили его за заботу.

— А я отлично поработал! – Генри выглядел довольным и отдохнувшим.

— Такое ощущение, что ты прекрасно поспал в моей библиотеке! — заменил Самюэль.

— Нет, я правда работал. Не торопился. Не отвлекался. Меня никто не беспокоил, и никто у тебя ничего не искал.

— Вот уж правда радость!

Фредерик вел себя непривычно тихо. Он не знал о планах Джеймса, не знал о мучениях Самюэля. Главной задачей для него было не смотреть в сторону Ребекки, но поскольку она сидела прямо напротив него, а он не мог упереться взглядом в тарелку, приходилось то и дело поднимать голову и тогда он смотрел сначала на нее, а потом уж переводил взгляд на какого-то другого. Фредерик понимал, что пора уезжать, однако, следовало дождаться возвращения мистера Керри, послушать что за новости, а может и разрешение проблемы, он привезет, а там уж непременно откланяться. Только куда ехать? Летом он любил бывать в Англии, дома, но совсем своего дома у него не было, у родителей жить он не хотел, а к кому ехать если уезжать отсюда? Может в Шотландию? Снять домик на побережье, бродить по пустошам. Надо сначала заглянуть в Лондон и на всякий случай узнать в каком состоянии его дела. Он пользуется деньгами свободно, отец выделил ему содержание за счет доходов с части земель, а что там происходит с прошлого неурожайного года, Фредерик не узнавал. Приедешь, спросишь, а денег-то на пансион в Шотландии и нет. И что делать тогда? Фредерик все чаще задумывался о том, что надо осесть, остепениться, заняться делом. Отец предлагал отдать ему одно из принадлежавших семье имений. Но что там делать в имении? Лучше пойти подручным к Генри, писать вместе с ним. Они когда-то смеялись что они Самюэль Джонсон и его друзья. А теперь он и не заметил, как стал эмигрантом в собственном отчестве. В Лондоне нынче полно французов, пока там жил в старом пансионе, где останавливался каждый раз, на родном языке и не пришлось поговорить. Так, через неделю в Лондон, поговорит с отцом, разберется куда ехать и что делать, размышлял Фредерик, не прислушиваясь к разговорам вокруг.

— Тебе обязательно надо ехать на скачки, Ленгранд! Пока ты сам не увидишь их, ты не поймешь, чего надо добиваться. Увлечение так и останется увлечением, а это не для тебя, — объяснял капитан. — Ньюмаркет для начала самое лучшее место!

— Джеймс, что ты говоришь! — горячилась Эмма, — Там выставить он сможет через два-три года, а…

— И хорошо! Раньше и не надо, и нигде ничего не надо. Выставить и прийти последним — прекрасная перспектива!

— Не могут быть все победителями! — пытался примирить спорщиков Самюэль.

— Все не могут, а твои должны быть!

— А твои?

— И мои.

— Пью за ваш союз! — улыбнулся Генри. — Плодотворный и благотворный!

— Не иронизируй, на нашу дружбу не повлияет кто из наших лошадей придет первым, — сказал капитан.

— Это ты сейчас так говоришь, посмотрим, что будет после первых же скачек, где твоих обставят.

— Прошу тебя, Генри, даже если их обставят лошади Ленгранда, это не поменяет ни в дружбе, ни в соседстве, ни в наших отношениях ни-че-го.

— Хорошо, – Генри выпил, — Ты на какой стороне спора, Мерелтон? Мерелтон! Спишь?

— Думаю.

— Но не за столом же!

— Вы непривычно тихи сегодня, мистер Мерелтон, — заметила Эмма, — И думаете явно не о том, что занимает нас. А это не хорошо!

— Слишком много суждений всегда плохо, мисс Эмма, я думал о своих делах, в том числе о том, куда мне податься после ваших прекрасных мест.

— Хватит скитаться, Мерелтон, — капитан встал из-за стола и направился к двери. Он всегда отсылал слуг, и не любил звонки или окрики. — Осядь.

— Обязательно. Только выберу где.

— У вас слишком большая география, мистер Мерелтон, — опять очень ласково сказала Эмма.

— Что же делать, мисс, вы вот смогли определиться, а я пока не могу.

— Брось жребий, — Генри любил Фредерика, но ни за что не позволил бы себе советовать что-либо старому другу.

— География не столь велика, — Фредерик смотрел на Эмму, — Хочу дождливое, шумно прибойное побережье, и чтобы скалы были за спиной.

— Чем же заниматься в таких местах? — спросила Ребекка.

— Писать стихи и складывать в таинственный сундук.

— Не интересно.

— Писать романы.

— И складывать все в тот же сундук?

— Не знаю. Публиковать под чужим именем, может быть.

— Смешно, Мерелтон, — капитан вернулся к столу, — Ты человек действия, оставь писательское поприще Ренделсу, тебе надо заниматься стоящим делом.

— Я могу ловить рыбу— - серьезно, но печально сказал Фредерик.

— Как хорошо, что мне не пришлось задумываться чем заниматься, — сказал Самюэль, — я бы тоже не знал, что мне по душе.

— Вот как? — удивился Джеймс.

— Да. Я как-то думал... да, Генри, я тоже думаю, когда езжу по делам один. Так вот я думал, глядя на своих овец, что если бы они мне не достались в наследство, то я не знал бы чем заняться.

— Но тебе досталась земля и дом, насколько я помню, — сказал Генри, — А овец ты уже сам придумал.

— Ну мы же в Бедфордшире! Что здесь кроме овец стоит разводить?

— Лошадей.

— Хорошо, в любом случае животных.

— Не в политику же идти, — вяло сказал Фредерик. Он был так задумчив сегодня, что даже особо не ел, а сидел, откинувшись, и прихлебывал сладкое вино. Он принял решение, но понимал, что это не решение, а так, предложение через запятую. Нет, надо думать, надо делать. Слова о политике подхватили, и обсуждение ушло в другую сторону, только, конечно, на в сторону отца Самюэля, а каких-то местных событий, о которых Фредерик ничего не знал. Эта тема кроме него не занимала дам, они тоже не были в курсе многого, что происходило вокруг их уютных богатых домов.

— Да, надо мне делом заняться, — негромко сказал Фредерик, обращаясь то ли к себе, то ли к сидевший напротив, и потому тоже часто смотревшей на него, Ребекке.

— И я мучаюсь бездельем, — улыбнулась она. — Дома времени сидеть не было, то хозяйством занималась, то по делам тети ходила, ну и просто гуляла, конечно.

— Здесь вы тоже гуляете.

— Конечно, но все же так много свободного времени непривычно. Иной раз даже читать не хочется, хотя наконец-то есть время.

— И что же вы делаете?

— Ухожу гулять! А в дождь нарисовала план сада, нашла в книгах какие растения можно посадить, что изменить надо, что оставить. Но это все касается сада, в доме все прекрасно устроено.

— Но не по-вашему?

— Я не знаю, как бы я устраивала дом! Он слишком большой.

— О чем вы говорите? — Эмма подвинулась ближе к стулу Ребекки. — Они там сцепились на непонятную тему.

— Мы говорили о занятиях. Чем бы заняться.

— А! Мне проще. Я буду теперь еще больше помогать Джеймсу с вашими лошадьми, хоть он и считает, что знает как тренировать лошадей лучше всех, но кое в чем я разбираюсь не хуже.

— Надо, вероятно, посмотреть кому в деревне помощь нужна. Дома мы с тетей пекли хлеб, и я носила бедным.

— Совсем не сложно узнать, кому нужна помощь, я думаю.

— Вот у вас и занятие появится, — задумчиво сказал Фредерик. Он смотрел на Эмму и Ребекку, и на фоне яркой Эммы, Ребекка казалось ему еще прекраснее. Как-то непривычно и странно заныло сердце и Фредерику захотелось закрыть глаза, но он смотрел, а девушки разговаривали и строили планы, и ему не было места ни здесь, ни где-то еще, а так хотелось бы быть не просто случайным гостем.

Ребекка старалась не думать и когда Самюэль помог ей сесть в карету, и когда карета тронулась, и когда она откинулась на мягких удобных подушках, и темнота окутала ее.

— Мы с мисс Эммой решили носить хлеб и мясо беднякам в деревню, — сказала она чтобы не думать, а думать ей очень хотелось, даже не думать, а сохранить то ощущение милой болтовни, в которую вставлял реплики Фредерик. Все время она ощущала его внимание, его заботу. Нет, ее муж тоже был внимателен и заботлив, но Фредерик вовлекал ее в свой круг, а Самюэль оставлял вне его. И сейчас реакция мужа была ожидаемой, вежливой, внимательной, доброжелательной, но не той, какую хотела бы услышать Ребекка. А может быть она уже слишком сильно слышала другого? Она и в мыслях своих называла его — Фредерик.

Глава 33 Понедельник

Сhapter 33. Monday

Настало совершенно необычное утро. Необычное для каждого обитателя городка, хотя никто друг с другом, конечно, не поделился тем, что это утро оказалось таким уж не обычным. Во-первых, оно было сухим и теплым, хотя все небо было в тучах. Во-вторых, каждый в городе будто почувствовал неодолимое желание доставлять друг другу радость. Лиззи перед завтраком села за клавесин, и к завтраку сочинила милую пьесу, чего не делала уже очень давно. Миссис Фоксли так угадала с пирогом на завтрак, что мистер Фоксли отложил отъезд на север, чем ее невероятно порадовал. Эмма прибежала к капитану рано и сразу прошла не в конюшню, а на кухню и научила кухарку делать омлет, какой они любили есть в Индии. Мистер Мерелтон предложил Джеймсу отвезти на почту все, что тому надо было отправить. И так далее и тому подобное, как говорится.

Ребекка гуляла. Она даже подумала дойти до домика Ричарда, но боялась, что слишком задержится и пропустит завтрак, а ей очень хотелось сегодня позавтракать с мужем, поэтому она гуляла близко от дома, и когда миссис Берроу позвала ее к столу, потому что мистер Ленгранд спустился, сразу же это услышала.

— Доброе утро! На улице погода столь великолепна! — Ребекка хотела еще что-то сказать, но не знала что, потому замолчала.

— Да, погода действительно говорит о приближающемся лете, — Самюэль как обычно за завтраком был сосредоточен. Он мельком посмотрел на жену, она выглядела безупречно, но была будто бы сама по себе, а не с ним, не рядом — почему-то отметил про себя мистер Ленгранд. Он вспомнил с каким азартом, и даже чувством собственничества влезает Эмма во все дела Джеймса. Как непохоже на эту спокойную вежливость рядом с ним. Но, тотчас одернул он себя от поползновения на обвинение, разве он сам вовлекает жену? Она ведь не так давно здесь, а уже взяла под свою опеку сад. Нет, он несправедлив к ней. Может быть то, что она не лезет с советами, говорит скорее об уважении к нему, нежели о равнодушии.

Ребекка налила себе кофе. Несмотря на возрастающую цену этого напитка, и все большую доступность и популярность чая, Самюэль не отказывал себе в кофе и был рад, что, хотя Ребекка попробовала этот чудный напиток менее месяца назад, что он и ей пришелся по вкусу. Ребекка налила себе кофе, взяла пирог и ветчину.

— Пока все лошади останутся на конюшне капитана? — спросила она.

Самюэль так задумался то ли о кофе, то ли о различии между его женой и воспитанницей Джеймса, что ответил не сразу. Ребекка не торопила его. Она уже привыкла к своей роли приятной ненавязчивой гостьи и одновременно хозяйки, в большом доме которой живет очень симпатичный и интересный человек.

— Лошади? Да, я думаю, это разумно, – Самюэля смутило то, что он так долго молчал, и это сразу же напомнило ему вчерашний разговор с Джеймсом о предстоящем предложении мисс Миллоу, когда он тоже непростительно невежливо долго тянул с ответом. Наверное поэтому Самюэль стал отвечать жене очень пространно. — Пока я не найду тренера и вообще людей, кто умеет заниматься со скаковыми лошадьми, я не должен забирать их сюда. Мне так кажется. Я даже уверен в том, что так будет лучше. Я неплохо езжу верхом, но никогда не тренировал лошадей и совершенно в этом не разбираюсь. Хотя я понимаю, что владелец и не должен быть тренером. Но я так привык видеть в Джеймсе и владельца и тренера… так что пока отдам всех под его кров.

— Разумно, и, надеюсь, не очень хлопотно для мистера Бертрана. — Ребекка подлила себе кофе. — Если я правильно понимаю, то людей, о которых вы говорите, лучше искать на скачках.

— Да. Надо будет поехать на скачки, поговорить и посмотреть хорошенько, подумать. Не хочется попасться на мошенника, который выдаст себя за специалиста и хорошо если только деньги возьмет, а не перепортит лошадей.

— Ну с этим, я думаю, проблем не будет. И капитан подскажет, да и вы сами достаточно разбираетесь.

— А вы разбираетесь? — Самюэль захотел спросить у Ребекки разбирается ли она в лошадях, потому что уловил насмешку в ее голосе, а кроме того, ему вдруг стало интересно почему она ничего не говорит про себя, хотя уже ясно, что она прекрасная наездница, чуть ли не лучше самой мисс Дживерстоун.

Ребекка поняла, что имел в виду ее муж. Знала она и почему молчит о собственном опыте. В последние дни, — и увы, она прекрасно понимала, что это связано с мистером Мерелтоном, — в последние дни ей стало казаться, что надо по возможности сильнее отгородить себя от мужа, от дома и хозяйства. Она хозяйка поместья, она должна играть свою роль, но на своей стороне. Она занимается садом.

— Я хорошо езжу верхом, но мало что понимаю в скаковых лошадях. У нас были небольшие шотландские пони в хозяйстве, да и в округе тоже все лошади — только фермерские работяги, — она старалась говорить убедительно и очень мягко, даже чересчур мягко, — Я хорошо езжу верхом, наверное, потому что много ездила без седла и по очень неровной местности.

— У вас было несколько лошадей в хозяйстве? — Самюэлю показалось, что неплохо бы поддержать светский разговор, тем более что ему действительно было интересно побольше узнать об этой удивительной женщине, ставшей его женой.

— В разное время по-разному. Даже было как-то четыре. Тетя заботилась, чтобы у меня была своя лошадь. Она считала верховые прогулки очень полезными, тем более в нашей дождливой местности, где иной раз пешком и не пройдешь. — Ребекка усмехнулась, понимая, что не сможет описать улочки, превращавшиеся в дождь в речки. — Я сама одну только кобылу заезжала под седло, но она была такая милая, смирная, что это не вызвало никаких проблем. — Ребекка сказала это тихо и не очень уверенно, потому что не знала можно ли настолько доверять мужу, чтобы рассказывать ему про сумасшедшую любимую Мейв, с которой могла справиться только она.

— Тихая и мирная? — Самюэль неожиданно так симпатично улыбнулся, что Ребекка сдалась.

— Не очень тихая и не очень мирная. Я преуменьшаю, конечно. Это была великолепная кобыла. Тетя подарила мне ее жеребеночком, когда мне исполнилось десять лет, и я ее воспитывала.

— Значит, уже в десять лет вы заезжали лошадь под седло?

— А что же мне было делать? — простодушно развела руками Ребекка. — У нас не водилось так много денег, чтобы кому-то платить за это. Да и в округе одни фермеры, и рабочие лошади, поэтому я сама справилась. Это было не трудно.

— Наверное, мистер Керри мог бы правдивее рассказать об этом. — Самюэль очень внимательно посмотрел на жену.

— Мистер Керри восхищался мною, его рассказ правдивым назвать было бы нельзя, боюсь. Мейв оказалась очень бойкой кобылой, но я не могу счесть себя знатоком лошадей, увы. Я понимаю лошадей, чувствую и они меня слушаются, также как мисс Эмму. Это я точно знаю. Я их не боюсь, могу успокоить лошадь и подчинить ее себе.

— Вот уж нисколько в этом не сомневаюсь! Поэтому и спрашиваю вас, и буду рад вашему мнению. — Самюэлю очень захотелось сказать, даже сделать что-то приятное этой очень симпатичной ему женщине. Его тяготило то, что между ними не возникают отношения, которые должны быть между мужем и женой. Он не знал как поступить, поэтому оттягивал принятие какого-то решения, но чисто по-человечески она ему все больше нравилась, и ему хотелось, чтобы ей было удобно, уютно, хорошо, хотя он и понимал, что если бы не Эмма, то, вполне возможно, они бы уже …

Самюэль впервые за долгое время не торопился уезжать по делам. Они еще посидели за столом обсуждая лошадей. Ребекка высказала свое мнение по поводу вчерашних покупок. Сказала, что конечно же с удовольствием поедет и посмотрит еще двух лошадей, которых должны пригнать сегодня. И на скачки она тоже отправится с ним с большим удовольствием.

«Дорогая Анна! Боюсь, что сегодня вынуждена написать тебе не очень приятные новости. Хотя, конечно, я неправа и шучу, и ты порадуешься за мою подругу. Ты уже понимаешь, о чем идет речь? Не буду долго тебя мучить. Да, капитан — пойми, теперь я уже совсем не смогу писать, как когда-то прежде «твой капитан» — капитан предложил Дороти руку и сердце! Он не говорил еще с ее родителями, но это и не важно. Она рассказала мне обо всем уже дома, когда мы вернулись. А там я даже ничего и не заподозрила! Невероятно, да!? Ты скажешь, что он неприлично мало ухаживал за ней. Знаю. Но ведь они не завтра будут свадьбу играть, так что все условности успеют соблюсти. Дороти очень серьезная девушка, ты сама знаешь.

Дороти сказала, что они ехали верхом, когда он сделал предложение. Как романтично! Как прекрасно! Иной раз я жалею о том, что у меня есть жених. А иной раз мечтаю, что он тоже совершит что-нибудь очень романтичное, мы ведь еще официально не помолвлены. Надо будет сказать ему как-то об этом. Мы ведь каждую неделю пишем друг другу. Я не рассказываю тебе, но и Эдвард и я пишем друг другу. Пишем обо всем. Его письма важны для меня. Я дам тебе почитать, когда ты приедешь к нам или я к тебе. Обещаю.

Так вот, Дороти рассказала мне, что они ехали верхом и он спросил: выйдет ли она за него замуж. Я так разволновалась, когда слушала Дороти, что забыла уточнить, что она почувствовала, что она подумала, и так далее, все-все я забыла. А Дороти мне сказала, что он предложил ей руку и сердце очень просто, и что она так и представляла себе, как это произойдет — спокойно и обычно. Я очень счастлива за Дороти

Пока они решили никому ничего не говорить, так что я об этом пишу только тебе. Помни! Матушке ни слова. Может быть на ближайшем приеме они объявят? Не знаю. Ясно, что он должен поговорить с ее родителями, но тогда уж это перестанет быть тайной, миссис Миллоу язык за зубами не удержит».

Эмма честно занялась воспитанием, как она это называла, новых лошадей мистера Ленгранда. Капитан не мешал, или, вернее, он настолько доверял ей в этом вопросе, что не вмешивался. Теперь, когда гостьи уехали, она собралась в малый манеж тренировать гнедого жеребца, которому еще не подобрала новое имя. Старые имена ей не нравились.

— Эмма! Тебе же письмо от Алекса пришло утром. Прости, забыл сразу отдать. — капитан пошел в кабинет за письмом, — Интересно, что написано только твое имя. Он нам обоим писал? Или внутри что-то и мне есть? — бормотал капитан себе под нос, — Или ты мне потом расскажешь, как дела моего старого товарища? — спросил капитан, когда принес письмо Эмме.

— Я тебе обязательно все расскажу, — Эмма забрала письмо и, не открывая его, вышла из дома. Джеймс посмотрел вслед, он что-то хотел сказать, но передумал, покачал головой и вернулся к себе в кабинет. Эмма так хорошо управлялась с лошадьми, что у него оставалось время для других дел, тоже, впрочем, связанных с конным спортом.

Эмма не стала откладывать тренировку из-за письма, хотя ей очень хотелось его прочитать — от Алекса давно не было вестей. Она следила за молодым наездником очень внимательно, давала советы, потому что его манера сидеть на лошади слишком напоминали ей мисс Мэри сегодня утром — та же робость и смирение перед животным.

Сегодня был необычный урок верховой езды. Учениц привез мистер Миллоу. Как обычно он не задержался у манежа, не стал наблюдать, а прогулялся по двору и ушел в гостиную, где был приготовлен чай. Капитан сказал Эмме, что сегодня у него есть время, он хочет отвлечься от дел и займется обеими ученицами. Эмма все поняла, ответила, что составит компанию мистеру Миллоу, но если понадобится помощь, то она всегда поможет.

Прежде чем присоединиться к чаепитию, Эмма, войдя в дом, на пороге обернулась и довольно долго смотрела на двух наездниц и Джеймса. Девушки ехали вдоль манежа, а капитан почти топтался на месте посередине. Вот он что-то сказал и подъехал к Дороти. Эмме стало неловко дольше подсматривать, и она вошла в гостиную. Мистер Миллоу сидел спиной к окну возле камина и честно пил чай.

— Дороти делает большие успехи, — Эмма взяла чашку, она не могла усидеть, ей очень хотелось посмотреть в окно, так что она с чашкой в руке отошла от собеседника.

— Это меня не удивляет, она упорная девица, а вот то, что Мэри действительно села в седло, вот это мне странно.

— Да, — согласилась Эмма, глядя на рысившую позади капитана и Дороти, девушку, — Я так понимаю, она изначально просто составила компанию подруге.

— Более или менее так, — мистер Миллоу тоже поднялся и подошел к Эмме.

Манеж был не целиком виден отсюда, только один угол, так что Эмма и мистер Миллоу, чуть помолчав, отошли к столу, тем более что на нем уже появились свежеиспеченные булочки и пирог со сливами.

— Мистер Миллоу, а вы сами не держали овец до прошлого года?

— О, нет, я вполне счастлив, что владею большим числом пастбищ вокруг и аренда дает хороший доход.

— Мистер Ленгранд тоже в числе ваших арендаторов?

— Немного. Я ему кое-что даже продал. Он очень хороший человек.

— Приятно слышать, когда соседи привечают друг друга.

— Ему трудно не симпатизировать, и потом он очень деловой и серьезный человек. Такие люди счастье для округи, тем более что он молод.

— Но он сторонится политики, как я понимаю.

— Не всегда надо быть в политике, чтобы влиять на жизнь города и его жителей. Иногда хватает просто разумного подхода к собственному делу. И он есть у Ленгранда. Посмотреть даже на его овец – он не покупает много, он смотрит как сможет прокормить и содержать их. Нанимает нужное количество людей. Не арендует земли, которые ему не нужны. Он очень трезво подходит к делу.

— Я так поняла, что не многие фермеры разорились в округе?

— Нет, у нас все не так плохо было. Потом Ленгранд купил и овец и земли у тех, кому действительно пришлось их продать, и купил по хорошей цене, он спас людей от разорения, и кто-то смог уехать.

— Да, очень жаль, когда какие-то внешние проблемы и обстоятельства так сильно влияют, что приходится менять свою жизнь. — Эмма честно думала в этот момент, конечно, не о бедных фермерах, и мистер Миллоу правильно понял ее.

— Наша жизнь всегда и полностью зависит от внешних обстоятельств, мисс Дживерстоун, и вам лучше всех это известно, как я понимаю. Но даже и нам, оседлым людям, от этого никуда не деться.

— Может быть, иной раз и не плохо встряхнуться, — улыбнулась по-прежнему больше своим мыслям Эмма, — Но, конечно, я не говорю о смерти или разорении.

— Да! Возьмите Фоксли. Они занимались овцами, а теперь вложились в производство тканей, и я уверен, что Фоксли не прогорит.

— Он, как я поняла, собирается на север, кто знает, может быть всей семье придется переехать из этих мест.

— Вполне может случиться, в конце концов сам Фоксли родился не здесь. В городе не так много тех, чьи многие предки поколениями жили в этих местах.

— А почему?

— Не знаю. Не думал об этом. Я-то как раз отсюда и мой дед и даже прадед здешние.

— И все занимались овцами?

— Все. В большей или меньшей степени. Все владели землей и жили этим.

— В кого же тогда ваш сын, что ему не сидится на месте?

— Мой сын лентяй, на мой взгляд. Ему бы работать на ферме, тогда бы глупостями не занимался.

— Но вы позволяете ему заниматься глупостями, — усмехнулась Эмма, конечно, и в мыслях не имея осудить мистера Миллоу, — Я слышала, что он учился то на доктора, то на юриста.

— Да, согласен, я потакаю ему. Но как вы поймете что нужно человеку на самом деле! А может быть он бы стал доктором или юристом? Он добрый парень, беззлобный, просто не очень умный. Весь ум Дороти достался. А Фрэнку нужен руководитель, как я понимаю, и очень надеюсь, что он не обременит доброго мистера Керри.

— Мне показалось, что мистеру Керри самому нужен руководитель. Но, вне всякого сомнения, он не бросит Фрэнка на полпути.

— Очень на это рассчитываю. Очень рассчитываю. Даже непутевых детей любишь.

Мистер Миллоу сделал некоторый упор на последнем слове и произнес его громче, так что вошедшая Дороти весело подхватила.

— Ага! Пока мы стараемся на плацу, в гостиной идут разговоры о любви!

— О чем же еще можно говорить с очаровательной собеседницей за чашкой чая, — мило улыбнулся мистер Миллоу.

— Эмма! – Весело воскликнул капитан. — Почему чай? А портвейн? А херес?

— Миссис Ленгранд приехала, – сказал вошедший слуга. — Она верхом.

— Ребекка! — Эмма, махнув рукой капитану, вышла из комнаты. Ребекка была посреди двора. Она сидела в дамском седле, и, казалось, раздумывала как ей быть.

— Ребекка! Я очень рада. У нас чай. Пойдемте к нам, а потом посмотрим лошадей и можем отправиться на прогулку.

— Да, я приехала лошадей посмотреть. Но от чая не откажусь, конечно.

Она чинно подождала грума, спрыгнула на землю только с его помощью, и, отдав повод, чуть наклонилась к Эмме.

— Только мужчина женоненавистник мог придумать эти седла.

— Это вы с непривычки так говорите! Хотя я с вами очень согласна.

— Нет, сидеть и ехать особенно шагом в них вполне комфортно, но я не чувствую лошадь! Я еду как … — Ребекка замялась, подыскивая слово, но они уже дошли до дома, так что она просто пожала плечами и мягко сказала. — Я сижу как на изгороди.

В гостиной за время отсутствия Эммы диспозиция несколько изменилась. Капитана и мистера Миллоу не было, а дамы, то есть Дороти и Мэри молча ели пирог, потягивая херес.

Эмма и Ребекка внесли тему для обсуждения, точнее Эмма стала подробно описывать Ребекке успехи обеих барышень, особенно хваля, как ни странно, Мэри.

— Ну что вы, мисс Дживерстоун, я и вполовину так хорошо как Дороти не езжу. Хотя мне уже стало нравится. Поначалу было очень страшно, миссис Ленгранд, очень страшно.

— А что говорит ваш жених? — Ребекка неожиданно даже для себя вспомнила, что Мери помолвлена.

— О, он рад! Я писала ему, конечно же писала. Я ему все описываю и рассказываю, – как бы извиняясь, смущенно глядя на всех, сказала Мэри, — Он считает верховую езду полезной и правильной. Вот только он ни разу не спросил не опасно ли это, вот что немного беспокоит меня. – Мэри беспомощно посмотрела на Дороти, как бы спрашивая позволения на такие слова.

— Конечно, он не спрашивает, потому что уверен, что все безопасно, — твердо сказала Дороти, — И потом он знаком с капитаном и понимает, что если он уж взялся за дело, то сделает его хорошо.

— И потом, — мягко добавила Ребекка. — Он явно доверяет вам, Мэри. — она вдруг почувствовала себя гораздо старше этих милых юных леди.

— Я совсем забыла про письмо! – воскликнула Эмма. Она поставила стаканчик шерри на стол и с трудом извлекла из рукава изрядно помятую бумагу. – Вот ведь, забыла! А сама столько ждала его, – она развернула письмо и отошла к окну.

— Я буду рада, когда мы наконец все вместе сможем поехать на прогулку верхом. – сказала Ребекка и почувствовала некоторую ненатуральность своего тона, хотя, возможно, только она слышала у себя назидательность старшей по возрасту и опыту. Она не хотела отдаляться от девушек.

— Мистер Бертран пока не разрешает, – просто ответила Дороти. — И опыта мало, говорит он, и просто еще мало ездили.

— Но до конца лета он разрешит вам. Я уверена. — Ребекка никак не могла выйти из своего странного состояния, и очень надеялась, что оно никому не заметно.

— До конца лета еще очень много времени, — подхватила Мэри. — Лето даже не началось еще.

— Скоро уже придет, – мягко, но мудро заключила Дороти.

Они стояли возле камина, вернее Мэри сидела, а Ребекка и Дороти стояли друг напротив друга и молчали. Каждая думала о своем, и это было хорошо, в их молчании чувствовалось объединение тишиной и покоем, а не уход друг от друга. В какой-то момент Ребекка встретилась глазами с Дороти, и Дороти передала ей свою тайну. Ребекка наклонилась, и положила руку ей на сгиб локтя, чтобы что-то сказать, но повернулась Эмма:

— Они приедут, и, возможно, весьма скоро! Я буду очень рада видеть и Алекса и его жену, я ее плохо знаю, но совершенно уверена, что она должна быть замечательной.

Эмма говорила радостно, но Ребекка видела, что что-то занимает ее больше, чем предстоящий приезд еще одного опекуна. И хотя она весьма подробно стала описывать Алекса и вспоминать какие-то из их совместных путешествий, выглядела Эмма довольно рассеянной. Когда капитан и мистер Миллоу вошли, она сообщила и им, что скоро следует ждать гостей.

— Но сейчас нам с миссис Ленгранд пора идти смотреть лошадей. Приглашаю всех присоединиться к нам.

Мистер Миллоу, однако, засобирался домой, и вскоре он и ученицы откланялись. Капитан сослался на дела и Эмму с Ребеккой уже ничего больше в доме не держало. Будучи в гостиной, Ребекка решила спросить Эмму, что же ее занимает по-настоящему, но выйдя из дома отвлеклась, и забыла об этом. Эмма же столь торопливо пошла к конюшне, что они и не смогли бы перемолвиться ни словом, так что разговор возобновился только возле недавно пригнанных лошадей и пошел уже только о них.

Фредерик с утра уехал к Генри. Он понимал, что в доме капитана сегодня может оказаться миссис Ленгранд, и он не удержится, не усидит в своей комнате и выйдет, а ему необходимо было самым решительным образом избежать любой возможности видеть ее. Самое простое — уехать из дома. Еще проще — уехать к другу. К Генри. Фредерик приехал до завтрака, заставил Генри просидеть за столом пол дня, правда, к удовольствию хозяина, прослушал чуть не половину рукописи, и даже дал некоторые не лишенные разумности советы.

— Ты не будешь против, если я весь день проведу у тебя? — спросил Фредерик, когда Генри, устав читать, отложил бумаги.

— Ты можешь отсидеться здесь. Ты можешь даже переехать и жить у меня.

— Я могу и уехать, но... очень хочется узнать разгадку.

— А если разгадки нет?

— Ее не может не быть. Она обязательно обнаружится.

Генри стал ходить по комнате, но не в нетерпении, а потому что устал сидеть. Он встал у закрытого окна, и не поворачиваясь, сказал:

— Тебе видно и правда как-то не по себе. Сидишь в духоте, за закрытыми окнами и ждешь.

— Мне совсем не по себе. Я бы съездил сам в Лондон или в Бат, или в этот таинственный Фейрли. Но я не могу понять надо ли что-то делать, или надо сидеть и ждать.

— Поезжай в Бат. Ехать близко, хоть развеешься, если ничего не узнаешь, а так — повидаешься с матерью Ленгранда, да и она будет рада видеть тебя, и может… — Генри не стал заканчивать свою мысль, потому что и так было понятно, что он хочет сказать. — Кстати, я попрошу тебя кое-что посмотреть и для меня. Заедешь в библиотеку Джона Севеджа, если ты не знаешь где это, я напишу адрес, и посмотришь есть ли там нужная мне книга. Может быть он даже согласится продать ее.

— Да, я не знаю это место. Я не любитель публичных библиотек, но заеду. — Фредерик, как обычно решив что-то, стал собран, серьезен и нетерпелив. Он встал и сказал, что готов отправиться тотчас же. — Я поеду сегодня, прямо сейчас. Не позднее завтра буду на месте, и в среду ночью или в четверг постараюсь вернуться. А ты отправь капитану письмо с объяснением моего отъезда.

— Я отправлю, конечно, но не думаю, что дело требует такой спешки.

— Может быть не дело, но я! требую такой спешки. — Фредерик был возбужден, но заставил себя сесть и чуть помолчав, добавил. — Мне надо уехать. Ты сам понимаешь, что мне не следует здесь оставаться.

— Я понимаю. — Генри тоже сел напротив друга. — Очень нехорошо, что тебе так понравилась миссис Ленгранд. Тем более, что ты, может быть, до сих пор не все знаешь.

— Что ты имеешь в виду?!

— Ты знаешь, почему Ленгранд женился? — Генри не стал ожидать ответа, и коротко передал все, что произошло здесь за последний месяц, включая сплетни и домыслы.

Капитан пришел на конюшню, когда все четыре приобретения мистера Ленгранда стояли в стойлах. Эмма давала наставления конюхам, а миссис Ленгранд молча слушала.

— Хорошо, что ты пришел, я и тебе все расскажу, — повернулась к нему Эмма.

— Не сейчас. Я доверяю тебе, и поручаю их твоим заботам, — капитан посмотрел на задумчивую Ребекку. — А вы довольны ли?

— Довольна. Но перспективный, на мой взгляд, здесь только гнедой.

— Строго.

— Вы знаете, что я никогда не сталкивалась со скаковыми лошадьми, так что мое мнение можно не брать в расчет.

— Может быть, может быть. Но вы как-то удивительно все чувствуете.

— Лес. Деревья… Для лошадей нужны знания и опыт больше, чем чувства. — Ребекка решила откланяться. Она не хотела второй день подряд обедать у капитана, боялась новой встречи с Фредериком, не зная о его отъезде, и потому торопилась домой.

Эмма, провожая ее, сказала, что навестит Ричарда.

—- Хоть я и не думаю, что он откроет мне что-то больше, чем я уже знаю, — сказала она.

— Завтра нам с вами надо поехать в деревню, развести пироги и угощения и вашим и нашим арендаторам, — напомнила Ребекка. — А то решение мы приняли, а воплощать его не торопимся, — улыбнулась она.

— Да, да, конечно. – Эмма уже и позабыла об этом, — Я распоряжусь, чтобы напекли достаточно для всех, а заодно спрошу у Ричарда кому бы отвезти, он то явно знает деревенских лучше чем мы. Пора заниматься делом!

Грум подсадил Ребекку и она, помахав милой соседке, поехала к себе.

— Я не сказал тебе, что сделал Дороти предложение, — капитан подошел и встал за спиной Эммы. Он был рад, что она смотрит вслед Ребекке и не оборачивается к нему.

— Правильно сделал.

— Ты так считаешь?

— Конечно! Ты уже обсудил всё и с мистером Миллоу, как я понимаю. — Эмма повернулась, но не к капитану, она повернулась и пошла мимо него обратно в конюшню.

— Да, все обсудили. Он дал согласие, благословил. — Джеймс следовал за ней.

— Что подарить тебе на свадьбу?

— Герберта. — вспомнил капитан бывшего своего жеребца, гордость конюшни.

— Не остроумно. — Эмма обернулась и картинно надула губы. — У меня есть идея!

— Плохое начало.

— Она хорошая.

— Это-то и настораживает. — Джеймсу стало вдруг грустно, и тоже чувство он увидел в своей воспитаннице, а поэтому постарался изобразить бодрость и начать шутить. – Пойдем пить чай и разговаривать.

— Пойдем седлать и заниматься лошадьми.

— Хорошо. Говорить можно и верхом.

— О чем ты хочешь говорить?

— О нашей жизни.

— Нет, капитан, и не надейся. Я буду приходить к тебе так часто, как захочу, потом я буду воспитывать твоих детей также, как воспитываю лошадей — строго и справедливо! А сейчас я пойду заниматься своими делами.

— Какими?

— Я пойду к Ричарду. Мне надо кое-что узнать, пока не приехал Алекс.

— А…

— Нет. Ты должен ехать к Миллоу разговаривать с миссис Миллоу. Завтра мы поедем в Клуб поощрения Овцеводства, и нам необходимо дать местному обществу новую тему для разговора. — Эмма чуть было не сказала о сплетнях по ее поводу, но удержалась, она чувствовала, что надо перевести разговор на что-то радостное. Нелепо было, что капитан хочет жениться на любимой женщине, а у них грусть какая-то происходит. — Послушай! Надо сделать красивую свадьбу, красивое путешествие, а сейчас устроить помолвку. Что ты загрустил!?

— А ты?

— Я никуда не уеду, даже не думай об этом. Я буду здесь, и буду рядом всегда, когда буду нужна тебе, — Эмма протянула Джеймсу обе руки. — И когда буду нужна Дороти.

Генри сегодня явно было не суждено спокойно работать. Уехал Фредерик, приехал Самюэль. Он совершенно не собирался это делать. Совсем! И именно поэтому, видимо, все сложилось так, что он задержался у Генри. Лошадь потеряла подкову. Кузнеца не оказалось на кузне. Ближайший дом — дом Генри. Поэтому, оставив лошадь и велев привести ее к мистеру Ренделсу, Самюэль отправился к старому товарищу.

— Хорошо, что ты приехал, — сразу начал Генри, — У меня был Мерелтон и он отправился в гости к твоей матери.

— Зачем?

— Пусть развеется. Ему нечего стало делать, вот он и загрустил.

— Бедный Мерелтон! Нигде он не может найти себе пристанище.

— У него тоже все образуется.

— Хорошо бы чтоб не как у меня.

— У тебя все очень неплохо, Ленгранд. Вот кого ему выберут в жены, это еще вопрос.

— Вряд ли он подчиниться.

— Наверное у него тоже не очень хорошие отношения дома, раз он туда не часто наведывается.

— Насколько я знаю, его обожают дома. Просто у него многовато сестриц.

— Шесть? — неуверенно спросил Генри.

— Или пять… — Самюэль и Генри были один раз в доме герцога и познакомились с вереницей прелестных сестер Фредерика. Две старшие были замужем, а три или четыре младшие тогда еще ждали своей очереди. Как обстояли дела нынче – они не знали.

— Бедный Мерелтон, — еще раз вздохнул Генри. — Пусть лучше его женят. Любовь, на мой взгляд, не самая твердая основа для брака.

— С чего это ты так решил? Ты что, стал заниматься романами и бросил серьезную литературу?

— Это общеизвестно. Это не мое открытие. Помнишь Джейн? Дочка трактирщика в Кембридже.

— А, твое безумие! Конечно, помню, хотя и забыл про нее.

— А я никогда ее не забуду. И как она ходила с кружками пива по трактиру, и как могла осадить любого подвыпившего, и как заразительно смеялась. Никогда не забуду.

— И что ж тогда? Я помню ты был влюблен и ухаживал за ней.

— Она очень поощряла меня. Хотя я сразу сказал, что о свадьбе речи идти не может.

— И как же эта история связана с любовью и браком? — Самюэль медленно потягивал вино. Острота переживаний понемногу отпускала его, приходила усталость и скука.

— А тем что было легко и радостно ухаживать. Восхищаться. Я помню первый поцелуй. Помню, как она сама вытащила меня на задний двор и потянулась ко мне. Все было прекрасно, пока не начались отношения. Мы любили друг друга, но как скоро начались обиды – не вовремя пришел, не так посмотрел. Куда ушли смех и веселость! Нет, брак, устроенный родителями куда как правильнее всех влюбленностей. Я уверен. Любовь уходит или превращается в нечто иное.

— А брак между далекими друг для друга людьми иногда не превращается вообще ни во что.

— Женщина должна заниматься детьми и муж ей нужен как основа благосостояния.

— Это тоже не брак, и уж точно не любовь.

— Это как раз брак. Но не любовь.

Эмма вернулась от Ричарда довольно поздно, она устала и не хотела ехать в большой дом, но жалко было из-за усталости так быстро прерывать традиции, тем более что после свадьбы Джеймса ей явно не придется уже каждый вечер обедать вместе с ним. Перемены неизбежны, вздохнула Эмма и сказала не распрягать, она поедет в большой дом. Джеймс ждал ее, и стол был накрыт как обычно на двоих. Он посетовал, что она так задержалась, сказал, что голоден, но есть без нее не садился, и спросил, что ее так задержало.

— Я была у Ричарда. Мы мило беседовали. — Эмма никак не могла решиться спросить об имени ее отца, и потому отвечала немного неуверенно.

— И о чем же беседовали? — Джеймс не обращал внимания на рассеянность девушки, он был доволен прошедшим днем и с удовольствием принялся за обед.

— Я спросила его кому мы с миссис Ленгранд могли бы отнести пироги и другие продукты в деревне, и он описал деревенских жителей.

— Кто-то там любопытен тебе?

— Нет, не думаю. Просто фермеры, их жены и дети. Все как везде и как обычно. Джеймс!

— Да.

— А ты не знаешь где жил мой отец в Англии?

— Не знаю, я уже тебе говорил об этом, — когда заходила речь об отце Эммы, Джеймс всегда чувствовал себя старше чем он был, и потому, несмотря на то что они много лет дружили и служили бок о бок, он не любил эти разговоры. – Я правда не знаю, — он положил себе еще палтуса. — Правда не знаю. Я не спрашивал.

— Я помню, ты мне говорил об этом, — вздохнула Эмма. Она была не голодна, съела пару кусков пирога у Ричарда, — Но вот что странно, …моего отца звали Чарльз Дэвид. Чарльз Дэвид Дживерстоун. А я выяснила, — теперь Эмма выпрямилась, и заговорила очень уверенно, — что старшего сына Гарфилдов звали Чарльз Дэвид. Куда он уехал Ричард не знает, а он был учителем младшего сына, но когда старший Гарфилд уехал, ему было 23 года. То есть совпадают и имя, и возраст.

— Это было бы очень …забавно. — Капитан откинулся и отодвинул тарелку. — Кто может знать менял ли твой отец фамилию… Надо спросить в Лондоне у мистера Хардли, твоего управляющего. Он должен знать такие вещи.

— Алекс приписал в письме, что привезет мне все бумаги к моему дню рождения, но я думаю, что не стоит ждать специального дня. Надо будет открыть и прочитать тотчас же. В конце концов многое это не изменит.

— Боюсь, что это ничего не изменит, — согласился Джеймс и грустно посмотрел на свою воспитанницу. – Как была ты Эмма Дживерстоун, прекрасная девушка с приличным состоянием, так ты ею и останешься, даже если станешь Эммой Гарфилд. Разве что получишь себе в тетки миссис Ноулт.

— Ох!

— Потому тебе решать, нужно ли тебе это прошлое, или пусть оно будет прошлым, тем более что оно не очень-то и твое.

Глава 34 Вторник

Сhapter 34. Tuesday

«Милая Анна!

Пишу тебе сразу и без предисловий – сегодня Дороти официально стала невестой капитана. То есть, сегодня – это для меня, я не знаю когда именно ты получишь мое письмо. Все произошло не торжественно, а просто, по-домашнему и практически на моих глазах. Мне очень повезло, что я как раз была у Миллоу. Не усмехайся, пожалуйста, я знаю, что бываю у них почти каждый день. Это так. Но сегодня я совершенно случайно зашла к ним перед обедом, и обнаружила у них капитана. Оказывается он все обсудил с мистером Миллоу после занятия, а теперь приехал к миссис Миллоу.

Мы с Дороти сидели наверху, у нее в комнате, и даже не знали, что капитан приехал. Мы читали, когда служанка постучалась и попросила Дороти спуститься. Мы сразу все поняли, едва только взглянули на Нелли. Удивительно, как слуги узнают новости, не важно, касается это их или нет. Верно, подслушивают. Дороти попросила меня спуститься вместе с ней. Она опять выглядела очень спокойной, удивительно спокойной. Мы вошли в гостиную. Капитан сразу встал, миссис Миллоу, конечно, уже вытирала слезы. Хорошо, что Фрэнк уехал, не то точно испортил бы все какой-нибудь выходкой. Как мистеру Керри удалось его удержать, и доставить на корабль?! Но я опять отвлекаюсь. Итак, все было очень просто. Мистер Миллоу поцеловал руку Дороти, миссис Миллоу попросила ее подойти и обняла, сказала, что счастлива за нее. Вот и все. Капитан выглядел довольно смущенным на мой взгляд. Мы сели пить чай, и он с мистером Миллоу начал обсуждать какие-то деловые вопросы, совсем не касающиеся свадьбы и их будущего хозяйства, как мне кажется. Я не знала о чем говорить, только вспомнила, что еще не поздравила Дороти, но поздравлять при всех мне не хотелось, и я это сделала уже потом, когда капитан уехал и мы вернулись наверх. Дороти довольна, спокойна, впрочем, как и всегда».

Мэри дописывала письмо. До вечера было еще довольно много времени, и она не торопилась, вспоминая подробности сегодняшнего и вчерашнего дня. Миссис Марселз вошла неожиданно.

— Пишешь Анне? Спроси, собирается ли она к нам летом приехать? И когда? Я тоже полагаю съездить куда-нибудь. Хотя бы и в Бат.

Мэри кивнула и ничего не ответила матери, потому что слышала подобные планы два-три раза в неделю и знала, что лучше на них никак не реагировать, и что все равно мама никуда не поедет.

— Сегодня надо съездить в клуб, — уходя добавила миссис Марселз, и Мэри подумала о том, что ее мама явно и не догадываются о том, какие изменения произошли у их ближайших соседей и друзей, хотя, кто знает, может быть миссис Миллоу не выдержит и приедет к ним до клуба.

Так оно и произошло. Они не успели встать из-за стола после раннего легкого обеда, как во дворе увидели миссис и мисс Миллоу. Миссис Миллоу не была полной дамой, скорее наоборот, но она не любила пеших прогулок, и то, что она пришла пешком, значило весьма много.

— Ох, — начала она с порога, — Вы, девочки, идите гуляйте, пока погода чудо как хороша. А мы, миссис Марселз….

Дороти и Мэри ушли в сад. Что происходило в гостиной они могли себе представить и не присутствуя там.

— Ты счастлива, Дороти?

— Счастлива. Спокойна. Довольна. Все именно так. — Дороти взяла подругу под руку. — И я очень рада, что ты, выйдя замуж, останешься здесь, и я буду здесь, и мы по-прежнему будем рядом, как бы ни менялась наша жизнь.

— Да, Дороти, — выдохнула Мэри. Она никогда не думала как все сложится, она лишь беспрестанно мечтала то об одном, то о другом. И всегда героиней в мечтах была она сама, но какая-то иная она, а потому к ней реальной ее мечты сильного отношения не имели. — Мама собиралась ехать в Клуб вечером, а значит до официального объявления на приеме твоя тайна тайной быть перестанет.

— Меня совершенно не волнует это. — Дороти крепче прижала локоть подруги. — Вот что меня волнует, так это предстоящая поездка в Лондон. Отец предложил мне поехать в Лондон, чтобы я выбрала себе что-то особенное на свадьбу, и я очень надеюсь, что ты составишь мне компанию.

Элизабет совершенно неожиданно придумала себе еще одно занятие. Началось все с того, что она утром пошла в книжный магазин и не обнаружила нужной книги. Владелец лавки — ибо это скорее была лавка, чем настоящий магазин, — предложил заказать ей эту книгу в Лондоне. Тогда-то Лиззи и пришла в голову идея:

— Мама, я знаю, что необходимо нашему городу! Я знаю, что необходимо мне, — она выждала паузу, пока миссис Фоксли опустила книгу и посмотрела на дочь. — Публичная библиотека!

— В нашем доме?

— Почему? Можно ее устроить в Ассамблее. Там полно пустых комнат!

— Может быть идея и хороша, но вряд ли в нашем городе много читающих жителей.

— Но ведь город меняется! Вы сами рассказывали мне что помните его почти деревней. Сюда приезжают люди, и, кто знает, может быть мистер Мерелтон не единственный путешественник, кто захочет посмотреть наш город. Пусть и на пути в другие места. — Лиззи чувствовала, что ей надо быть убедительной, и добиться одобрения матери, иначе она снова впадет в уныние и откажется от своей затеи.

Одобрение матери она получила, отец тоже с вниманием отнесся к ее идее, а это значило, что надо заняться устройством, и, в первую очередь, составить список книг. Что-то она могла написать сама, но что-то… тут ей понадобится помощь может быть и от… Лиззи даже поморщилась, когда подумала о мистере Ренделсе. Несмотря на тот разговор с Эммой, он ей не нравился, и Лиззи прекрасно осознавала, что ее слова были продиктованы весной, всеобщими переменами, и неожиданным браком мистера Ленгранда. И ничем больше. Сейчас же придется обратиться к его помощи, впрочем, она может написать письма всем знакомым и предложить составить списки книг. А еще лучше будет сегодня же в Клубе рассказать об этой идее обществу. Но сначала она сама должна сесть за работу. Элизабет Фоксли занялась делом.

Капитан был невероятно обрадован присланной Генри запиской об отъезде Фредерика в Бат. За завтраком они с Эммой бурно обсуждали этот факт и целесообразность данной поездки. Эмма считала, что надо было бы сразу (и давно) ехать в Фейрли, или на крайний случай, уж в Лондон, но никак не в Бат, а капитан просто радовался, что Фредерик уехал.

— Это главное. Очень жаль мне старого друга, но это лучший выход для всех.

— Да, и будет тем более жаль, если он больше не появится в наших краях, — вздохнула Эмма, и сразу замотала головой. — Нет, нет, ты неправильно меня понял. Я не это имела в виду. Просто он очень милый, начитанный, умный человек.

— Как-то все запутано становится, — капитан встал, — Я пойду заниматься лошадьми, это все же понятнее.

— Ты поедешь вечером в Клуб?

— Нет, мне там делать нечего, моя новая родственница все расскажет сама.

— А я думаю поехать.

— Будет замечательно. Не думай, что я не любопытен. С нетерпением жду твоего рассказа вечером.

До вечера оставалось достаточно времени, Эмма успела проведать новых подопечных, и решила поехать к ближайшей соседке с тем, чтоб уж вместе с ней отправиться в деревню. Они хоть и договорились вчера совершить первый выезд, но о деталях и времени как-то не условились. Ребекка опередила Эмму и въехала во двор капитана, когда коляску самой Эммы еще только готовили.

— Как это замечательно! Мне кажется, что ваш экипаж просторнее, чем тот, что есть у Джеймса, — искренне обрадовалась Эмма.

Ребекка подождала, пока Эмма села к ней, и слуга принес две объемные корзины.

— Я надеюсь, вы вчера были у Ричарда и знаете к кому нам ехать.

— О да, я даже записала имена, и кто где живет, чтобы не перепутать ничего.

— Полагаю, любой из жителей деревни будет рад нашей помощи.

Девушки чуть только отъехали от дома, как Эмма весьма довольно сообщила:

— А вы похоже, неправы, говоря, что только от гнедого надо ждать успехов. Все четверо очень неплохие.

— Не сомневаюсь, как не сомневаюсь в ваших способностях, мисс Эмма. Я сказала лишь то, что показалось очевидным.

— Думаю, что мы скоро узнаем, насколько хорошо вы умеете предсказывать. Как тогда в моем коттедже. Уж простите, если вам это неприятно.

— Отчего ж неприятно!? Правда, я с досадой вспоминаю о моем неловком… провиденье. И очень надеюсь, что никто не принял его серьезно.

— Думаю, никто. Как я поняла, бедного мистера Мерелтона не жалуют здесь.

— Это меня и удивляет, и не удивляет.

Эмма подумала, что, наверное, неловко говорить с Ребеккой о мистере Мерелтоне, и вернулась к разговору о лошадях, еще раз перечислив достоинства покупок мистера Ленгранда.

— А вы знаете, мисс Эмма, — почти перебила ее Ребекка, — Ваши способности управляться с лошадьми даже в нашем поместье превозносят. Я сама слышала, как один конюх говорил другому, что если хочешь понять, как надо заезжать лошадь, то надо посмотреть на мисс Дживерстоун!

— О, это очень приятно! Хорошие у вас конюхи! Толковые!

— С тех пор как я стала ездить верхом, моя жизнь в поместье мне нравится все больше, и в том числе из-за конюхов.

— Почему?

— Служанки и слуги в доме ведут себя со мной довольно вызывающе, особенно когда рядом нет моего мужа или миссис Берроу. Уж не пойму, чем я им так не угодила.

— Ох, как это не приятно!

— А вот конюхи общаются со мной и вежливо, и с удовольствием, что радует.

— Но вы можете пожаловаться на слуг мистеру Ленгранду.

— Это ничего не решит. У слуг столько способов досадить мне, что мой муж не сможет уследить. Я стараюсь не обращать внимания, да и миссис Берроу на моей стороне. Мы с ней даже придумали способ борьбы – вдвоем пьем чай на кухне! Не все время, конечно, но уже несколько раз так делали, а вчера к нам присоединилась и кухарка, она тоже славная женщина. Вообще надо скорее заняться делом, а то от большого количества свободного времени я скоро начну убираться в доме сама. — Ребекка сказала это весело и было ясно что она шутит, но что-то в ее словах очень огорчило Эмму.

— Приезжайте почаще ко мне. Если погода останется столь же хороша, мы сможем гулять и все-таки путешествовать, хотя бы и на скачки.

— С удовольствием. Тем более, что я предполагаю еще одно важное событие на вашей стороне реки, помимо побед на скачках. — Ребекка повернулась к Эмме. Они уже въехали в лес, и какая-то невидимая птица очень вовремя красиво запела в тон ее словам.

— Вы… — Эмма запнулась, не понимая о предстоящей женитьбе ли капитана говорит Ребекка, или что-то еще провидит. Кто знает, насколько прав был мистер Мерелтон, называя ее колдуньей.

— Я говорю о том, что очевидно, и очевидно, что на приеме в пятницу это будет объявлено всем, мисс Эмма, и чтобы понять это колдовскими чарами обладать не нужно, но мы уже в деревне, так что доставайте свой список и будем решать кому что везти.

Конечно, с первого раза девушкам не удалось все предугадать и распределить мясо и хлеба с пирогами как то следовало бы, но они познакомились, и сориентировались, что и кому надо привозить. И, самое главное, они узнали кому действительно нужна помощь не по предположениям Ричарда, а на самом деле. Уже в самом конце их переездов от дома к дому, одна женщина показала им старый дом на краю деревни, и сказала, что там живет весьма неприятная старуха, она уж и выходит из дому редко. Ей помогают некоторые деревенские, но она так груба и неприветлива, что обычно еду оставляют у порога, и не известно сколько достается ей, а сколько растаскивают животные.

— Может быть она больна и голодна, поэтому такая грубая, — предположила Эмма.

— Нет, она в господском доме работала поди что ли экономкой. Вот все никак не может забыть свое величие.

— Она у Роулдов работала?

— Нет, у Гарфилдов.

Хоть в корзинах оставался лишь один небольшой пирог, девушки направились к этому дому.

— Странно, что Ричард мне не говорил ни о какой экономке.

— Может быть эта женщина перепутала что-то, вряд ли он не знает всех деревенских.

— Или она и правда так груба, что он даже не хочет с ней общаться.

Дверь очень старого и сильно запущенного дома была приоткрыта. Внутри стоял смрад давно не проветриваемого помещения, было темно и неуютно.

— Мэм! — девушки постояли, ответа не было, и идти глубже они не решились.

— Расспрошу о ней Ричарда, — решила Эмма, первая выходя на улицу, — А пирог оставим прямо в корзине.

Ребекка ничего не сказала Эмме, но пошла вокруг дома. Старуха была в саду, ей и вправду можно было дать лет сто, и уж точно назвать старой ведьмой. Она обернулась и что-то быстро заговорила беззубым ртом. Что она говорила разобрать Ребекка не могла. Но старуха выпрямилась, опираясь на палку и подняла вторую руку, останавливая их.

— Мы лишь принесли вам пирог, мэм. Доброго вам дня. Мы поставили корзину на пороге вашего дома. Мы от вас ничего не хотим.

Когда Эмма догнала Ребекку, старуха перестала шептать и показала на нее, подзывая к себе. Сама она по-прежнему с места не двигалась. Эмме стало неуютно, но Ребекка первая пошла вперед, и тогда уже и она двинулась следом.

— Старая мем, — разобрали они шипящий шепот старухи. — Старая мем, – повторила она, показывая на Эмму. — Уехала.

— Какая мем?

— Хозяйка… уехала, — старуха махнула рукой и отвернулась. Девушки довольно долго молча стояли, но Ребекка первая потянула Эмму за руку, и они ушли.

— Она ненормальная, поэтому Ричард ничего не говорил о ней, — подвела итог Эмма. А когда они сели в коляску, сказала, — Как-то мне стало очень неуютно после этой странной дамы. Миссис Ленгранд, Ребекка, пожалуйста, приезжайте сегодня в Клуб. Я могу заехать за вами, и мы поедем вместе. Если мистер Ленгранд не поедет, конечно.

— Он весь день в разъездах, и сказал, что вернется сегодня поздно. По-моему, он поехал смотреть новых лошадей. Так что я в вашем распоряжении.

— Отлично! Я предполагаю, что вечером нас ждет изрядное развлечение.

— Не буду вас огорчать предположениями.

— Откуда вы все знаете?

— Далеко не все, а может и ошибаюсь во многом. Вы поедете к себе, или в большой дом?

— В большой дом. Думаю, нам с вами просто необходим чай.

В большом доме собралась такая же большая компания. Капитан, мистер Ленгранд, мистер Фоксли и Генри Ренделс. Мистер Фоксли приехал по делам, а заодно и привез письмо дочери с предложением устройства публичной библиотеки в городе. Когда Эмма и Ребекка присоединились письмо еще не читали, мужчины занимались переговорами. Мистер Фоксли предлагал капитану войти в новое дело производства тканей и уговаривал мистера Ренделса стать его если не представителем, то по крайней мере гидом на севере, куда самому мистеру Фоксли предстояло совершить довольно большое путешествие. Генри был не против, а вот капитан категорически не соглашался, потому и мистер Ленгранд и мистер Фоксли пытались найти самые убедительные аргументы. Девушки вернулись вовремя. Пока было сменить тему разговора.

— Это письмо обращено больше к вам, мисс Дживерстоун, — сказал мистер Фоксли, — Хотя я знаю его содержание, и моя дочь поручила мне ознакомить всех, кого я встречу с ним. Она хочет сделать предложение вечером в Клубе, но опасается, что вы не приедете туда.

— Да, я как-то не собирался, — немного растеряно сказал капитан.

— Для этого я захватил письмо с собой. Собственно, там предложение создать публичную библиотеку в городе, и просьба ко всем составить список книг для нее. Ничего больше.

Эмма пробежала письмо глазами, в коротком письме действительно не было ничего кроме того, что передал на словах мистер Фоксли. Не было даже имен, к кому могла бы быть обращена просьба. Письмо так и начиналось: «Я считаю, что нашему городу необходима…».

— Думаю, мистер Ренделс, это даже больше относится к вам. — Эмма про себя удивилась предложению Лиззи, и заподозрила что та таким образом хочет найти повод для разговоров и просто общения с Генри.

— Я могу составить список по очень узкой теме. Не очень я уверен в необходимости библиотеки для города, но не помочь нельзя! Всем надо постараться вспомнить кто что достойное читал.

— Я готов вписать учебник по латыни, и на этом мой список закончится, — Самюэля подобная идея не могла увлечь, он хотел вернуться к предыдущему разговору, а вот Генри, который не очень стремился поехать на север, как раз был рад повернуть беседу в другое русло, однако ему пришлось пообещать составить список книг на днях, и вернуться к обсуждению нового предприятия с мистером Фоксли и мистером Ленграндом.

— Поездка на север — исключительно хорошая идея! — сказал он, — Ты, Ленгранд, миссис Ленгранд, Бертран и … мисс Эмма, может быть и вы – все вы могли бы составить хорошую компанию мне, и мы бы подобрали все что нужно для мистера Фоксли.

— Дело ваше, но я своих женщин в поездку не возьму, – сразу откликнулся мистер Фоксли, — Я никогда не путаю дела и отдых. Они могут ехать, конечно, но отдельно.

— А мне кажется идея поехать всем вместе достаточно удачной, — пожал плечами Самюэль, — Но, впрочем, ее можно иметь в виду, все равно мы раньше июля не двинемся никуда.

— Я была бы рада составить компанию, — сказала Эмма, а Ребекка просто кивнула в знак согласия. Она не знала как правильнее поступить в данной ситуации, и стоит ли поддержать мужа, или, как обычно, затаиться.

— Я думаю, сейчас было бы правильно, — Эмма тотчас отвлекла ее от раздумий, — набросать какой-то список книг, тогда мы будем в выигрышном положении сегодня вечером.

Ребекка согласилась, что предложение дельное, они ушли в кабинет Джеймса и устроились за его огромным рабочим столом.

Это был необыкновенный вечер Клуба поощрения Овцеводства. Еще долгие месяцы его члены вспоминали и то, как они ни о чем не подозревая пришли, и то с чего начался разговор, и то, что никто из пришедших и представить себе не мог, что же произойдет на этом вечере.

Первыми приехали владельцы крупных ферм – невиданное дело, сразу три семьи. Затем Фоксли, только дамы. За ними - Марселзы все вместе, чуть погодя вошли Миллоу, тоже все, Ноулты, и уже следом появились Эмма и Ребекка. Предстояли разговоры и легкий обед. Мужчины, будто вспомнив о названии клуба, ушли в курительную говорить об овцах, а дамы остались в большой гостиной. Миссис Миллоу пребывала в возбужденном состоянии, но молчала. Также молча сидела и миссис Марселз. Они переглядывались. Мэри и Дороти о чем-то разговаривали у окна. Миссис Фоксли с одной из фермерш, своей бывшей арендаторшей, вполголоса обсуждала семейные проблемы и здоровье маленьких детей этой дамы. Две другие фермерши общались между собой. Лиззи сидела рядом с мамой. Ноулты расположились отдельно.

Такую картину увидели Эмма и Ребекка, войдя в гостиную. Все повернулись к ним, будто только их и ожидали. Миссис Миллоу расплылась в улыбке. Она так пристально посмотрела на Эмму, будто взглядом хотела притянуть ее к себе. Ребекка и Эмма договорились не выдавать то, что они знают о Дороти, поэтому Эмма не сделала ни шагу в сторону миссис Миллоу. Она сразу же направилась к Лиззи.

— Мы с миссис Ленгранд почти что выполнили ваше поручение и сразу же скажу вам, что ваша идея замечательна, — с ходу сказала она, даже не здороваясь. – Вот посмотрите!

Миссис Фоксли потеснилась, освобождая место, но и сама с интересом повернулась к девушкам, желая узнать, что же за книги предлагают они для публичной библиотеки. В дальнейшее обсуждение никто из присутствующих дам не стал вклиниваться, потому что, увы, никто из них не был сведущ в литературе. Правда одна из фермерш робко посоветовала устроить и отдел полезной литературы, например держать какие-нибудь книги по сельскому хозяйству и журналы. К этому моменту Лиззи дочитала список, предложенный Эммой и Ребеккой. Она опустила лист на колени и недоуменно посмотрела на свою бывшую подругу и ее соседку.

— Тут слишком много романов! Тут почти одни романы….

— Да, да, это же не полный список, — сразу откликнулась Эмма, — Всю серьезную и историческую литературу составят мистер Ренделс и мистер Мерелтон. Они просто не успели еще.

— Здесь не только романы, мисс Фоксли, здесь есть и прекрасная поэзия. — Ребекке не понравилась реакция Лиззи.

— Прекрасный список, — сказала миссис Фоксли. — Просто замечательный! И вы совершенно правы, написав такое количество романов. Библиотека не просуществует и месяца, если в ней будет только научные книги. Нужны обязательно еще и журналы. Я думаю, что не очень далек тот день, когда в нашем городе появятся газеты!

— Это было бы замечательно! – согласились и Эмма, и Дороти с Мэри, которые вышли из своего уголка.

Список пустили по рукам, и одна из дам с фермы попросила позволения также внести названия нескольких книг. И тут миссис Ноулт к полному изумлению присутствующих, сказала, что у доктора Сервена есть небольшая библиотека, которая осталась ему от жены и стоит совершенно без дела.

— Он отдаст ее вам, — как всегда резко закончила она свое краткое сообщение.

— Это чудесно! — миссис Фоксли хотела еще что-то сказать, но объявили обед. Ребекка заметила, как Дороти что-то шепнула своей маме, которая не двинулась пока с места и явно раздумывала как быть. Ребекка догнала Эмму и незаметно показала на Миллоу. Эмма пожала плечами. Действительно, не понятно, что они могли бы сделать, чтобы выручить страдающую от вынужденного молчания счастливую новую родственницу капитана.

Миллоу вошли в столовую последними. Слуги разливали легкий суп. Мужчины занимали места, на ходу перебрасываясь недоговоренными фразами. Мистер Миллоу посмотрел на супругу и понял по ее растерянному виду, что она так и не выдала тайну. Дома они договорились молчать. В конце концов большая часть присутствующих здесь сегодня явно приедет к капитану в пятницу. И это право капитана объявить о помолвке.

Миссис Миллоу мужественно ела суп и молчала. Миссис Марселз также было не просто, она с мольбой посматривала на соседку, и так усиленно поглощала свой суп и пирог, будто сама себе затыкала рот. Девушки продолжали вспоминать книги, и перечислять, чтобы им было бы интересно почитать не только из романов, но и из серьезной литературы. Лиззи почти не принимала участия в этой беседе, отвечая лишь на прямые вопросы к ней.

— Голдсмита можете даже не вспоминать. Мистер Мерелтон напишет его обязательно и в самую первую очередь, — заявила Эмма.

— Я пробовала читать его, — сказала Ребекка, — На мой взгляд написано тяжеловато.

Лиззи чуть было не хмыкнула, но сдержалась и не стала выражать свое мнение публично.

— Мне кажется, что у Эджуорт и Скотта достаточно верные исторические сведения использованы в романах, и по ним можно изучать историю не хуже, чем по трудам Гиббона, — предположила Ребекка и все с ней согласились. Все, кроме Элизабет. Но она опять не стала ничего говорить, хотя было бы лучше, если бы сказала, а не только выразительно посмотрела.

После идей, высказанных Мэри и Дороти возникла короткая пауза. Вот тут-то миссис Ноулт, которой, видимо, показалось, что ее лепта в общее дело была недостаточной, и спасение доктора от старой библиотеки не может существенно повлиять на жизнь города, отдавая слуге пустую суповую тарелку, сказала:

— В этом сезоне собираются быть интересные скачки. Книги — это прекрасно, но они хороши в дождливую погоду. В хорошую погоду лучше ездить верхом или путешествовать. На скачки.

Все удивленно посмотрели на нее. И, прежде чем миссис Фоксли, которая, конечно же, еще не знала о переменах в жизни Дороти, успела как-то отреагировать на слова миссис Ноулт, а она собиралась что-то сказать, миссис Миллоу, забеспокоившись происками настырной мадам, произнесла:

— Мы будем часто ездить на скачки в этом сезоне. Да. Непременно. — она обвела победным взглядом всех за столом.

«Ох, Анна, как я испугалась, что она тут же все и расскажет! Но хорошо, что мистер М. тотчас вмешался, и сказал, что скачки несомненно очень волнующее и очень познавательное мероприятие, и он бывал на них несколько раз, и спросил миссис Ф. бывала ли она на них. И она с удовольствием стала рассказывать. Я все время поглядывала на миссис М., а вот противную Ноулт я вовсе не видела, она сидела на той же стороне стола что и я, и далеко от меня, и я уж, честно говоря, решила, что опасность совершенно миновала, и все пустятся в воспоминания. Но можешь ли ты представить себе, что произошло дальше?!»

Миссис Ноулт выждала паузу, дав участникам застолья время высказаться, но, видимо, сдаваться она не желала, почему-то ей было важно довести начатое до конца:

— На скачки ездят не только для того, чтобы смотреть на скачки. На скачки ездят по ДЕЛУ.

— Я надеюсь, миссис Ноулт, — тотчас обернулась миссис Фоксли, — Вы не собираетесь делать ставки? Это увлекательно, безусловно, но опасно…

— Вы поразительно не догадливы, дорогая! Я говорю об общении! — разговор явно выходил на нежелательный поворот, — И в данный момент — об общении с самым известным владельцем скаковых лошадей в нашей округе…

— Который сегодня сделал предложение моей дочери! — не стала ждать продолжения миссис Миллоу.

Тут можно было бы сказать — бах! сыграть туш! взорвать петарду! — что угодно, но ничего не смогло бы передать тот взрыв, который, видимо, произошел в сознании бедной миссис Ноулт. Конечно, других гостей тоже поразило это сообщение. И в целом, реакцию тех, кто собрался за столом в Клубе поощрения Овцеводства во вторник в конце апреля, никакими словами описать было бы решительно невозможно. Но состояние миссис Ноулт… Она посмотрела на свою дочь очень выразительно. Приехав домой миссис Фоксли сказала Элизабет, что едва не удержалась, чтобы укрыть бедняжку от гнева матери. Эмма также всю дорогу назад не могла успокоиться и предлагала Ребекке один за другим планы по спасению Джейн Ноулт. Там же, за столом Клуба поощрения Овцеводства, Джейн сначала сжалась, потом посмотрела на отца, увидела его совершенно ошарашенный взгляд, причем — в этом в последующих обсуждениях сходились все — явно не понимающий как соотносится сообщение миссис Миллоу и его семья, потом Джейн неожиданно для всех выпрямилась.

— Миссис Миллоу, мисс Миллоу, это замечательное событие! — высоким и чересчур звонким голосом сказала Джейн Ноулт.

Стул миссис Ноулт почти отлетел к стене, она грозно встала, положила салфетку на стол, и вышла из комнаты. Мистер Ноулт поспешно поднялся вслед за ней и предложил Джейн ехать домой, извинившись, что его жене в последнее время часто нездоровится. Кто-то что-то сказал вслед вполне сочувственное, и Ноулты покинули Клуб.

Первой пришла в себя миссис Фоксли:

— Мисс Миллоу, миссис Миллоу! Мистер Миллоу! Как это замечательно! Дороти, я от всей души желаю вам счастья! Такое прекрасное событие!

Эмма и Ребекка переглянулись с Дороти. Говорить ей что-то за столом, даже просто поздравлять, было бы формально, а этого не хотелось, да и было не нужно. Обед закончился. Мистер Миллоу велел принести бутылку портвейна. Девушки встали и могли всласть поболтать отдельно от мамочек, которые конечно же бросились поздравлять миссис Миллоу.

Миссис Фоксли присоединилась к девушкам, потянув за собой и Лиззи.

— Когда вы полагаете свадьбу?

— В самом конце лета или в начале осени. Мы точно не решили еще, надо столько всего приготовить.

— Очень хорошо было бы, если б викария сменили у нас к этому времени, — сказала Эмма.

— Столько радости за такой короткий срок трудно желать, — миссис Фоксли чувствовала себя едва ли не счастливее мамы избранницы капитана. — Викарий не задержит церемонию, а вот кое-что мы можем придумать помимо него. Например, как все обустроить у вас, какие игры и призы. Без этого никак нельзя!

— А как же наши планы путешествовать? Если нам надо столько всего готовить. — Эмма посмотрела на миссис Фоксли так как она посмотрела бы на свою маму.

— А что нам мешает? — удивилась она. — Мисс Дороти необходимо путешествовать, пока она совершенно свободна от обязанностей не только хозяйки поместья и жены, но и… — миссис Фоксли, разведя руки и пожимая плечами постаралась показать, что же она имеет в виду.

— Моя жизнь станет теперь спокойнее и радостнее с вами, Дороти. – Эмма выглядела невероятно довольной и даже держала Дороти все время за локоть, будто опасалась, что та сбежит. А Дороти… нет слов как она была счастлива, и довольна, и спокойна, и все-все у нее было хорошо.

— Главное, ничего не писать Фрэнку, чтобы он не захотел срочно вернуться и поздравить вас, — улыбнулась молчавшая до того Ребекка. Она смотрела на уже начинающиеся вокруг Дороти хлопоты с радостью, но признавалась себе что небольшая червинка в ней шевелится — ей тоже хотелось бы готовиться и радоваться предстоящей свадьбе.

«Да, Анна, и не единого слова я не придумала в этой истории. И, могу тебе честно признаться, что я немножко порадовалась такому оглашению помолвки Дороти, и даже подумала, что и я хотела бы какого-нибудь, хоть мелкого скандала, вокруг моей свадьбы. Но только, конечно, приятного скандала, когда кто-то будет не прав, а у нас с Эдвардом все останется хорошо. Но, боюсь, нам скандалов не выдумать, разве что он что-то учудит, правда судя по его последним письмам, он считает дни до каникул, и собирает мне милые подарочки».

Ребекка и Эмма всю дорогу обратно не столько обсуждали необыкновенное заседание Клуба, сколько придумывали подарки будущей миссис Бертран. А еще смеялись, выбирая статус Эммы — кем она будет для Дороти. Сошлись на приемной дочери. Они не вспоминали на Ноултов, ни Лиззи.

— Мистер Ленгранд, наверное, уже дома. Мы изрядно припозднились, — сказала Ребекка, когда слуга помогал ей выйти из коляски возле дома. — А вас ждет капитан и мистер Мерелтон.

— Так он же уехал!

— Уехал? — Ребекка посмотрела на Эмму так беспомощно, что даже в свете неравномерно светящего факела та заметила этот взгляд.

— Он уехал в Бат, — поспешила добавить Эмма, — Он надеется разговорить маму мистера Ленгранда. Может она что-то знает. — Эмма протянула руку и коснулась руки Ребекки, которой та то ли придерживала коляску, то ли держалась за нее. — Ребекка! Помните, что я ваш друг, и готова помочь в любой ситуации.

Ребекка правильно поняла Эмму. Она чувствовала что два берега реки, два дома, две семьи переплелись и надо надеяться только на магию, на доброжелательность проснувшихся духов ли, фейри ли, или кого-то еще, кто сможет расплести запутанные нити, и все наладить. Неправильно, что Эмме нравится мистер Ленгранд, а миссис Ленгранд… Ребекка поежилась под внезапно налетевшим ветром. Слуга молча ждал ее, отойдя на несколько шагов. Свет факела почти не доставал до фигурки в бежевом пальто.

— Миссис Ленгранд! Что же вы стоите то? — миссис Берроу появилась в проеме двери. – Поздно уже. Да и холодно стало.

— Миссис Берроу! Очень холодно стало. Ехали, было совсем не холодно, а здесь, будто мы у реки.

Ребекка вошла в дом. Экономка помогла ей снять капор и пальто. Из малой гостиной вышел мистер Ленгранд.

— Смею предположить, что и капитан с нетерпением ждет мисс Дживерстоун, точнее ее рассказов о вечере.

— Да, скажу вам точно, что спектакль вы пропустили.

Самюэль неожиданно для себя протянул руку жене, и склонился над ее рукой, с которой она только что сняла длинную мягкую перчатку. Они вошли в комнату. У пылающего камина на небольшом круглом столике Ребекку ждал бокал и небольшая закуска. Они сели. Ребекка собралась во всех подробностях рассказать мужу о том, что произошло в Ассамблее, но он покачал головой.

— Не утомляйте меня. Я не большой любитель таких историй. И так можно догадаться, что миссис Миллоу не стала ждать пятницы.

— Вы не совсем справедливы к ней. Я лишь скажу, что она бы ничего и не сказала, если бы миссис Ноулт не заявила, что собирается летом ездить на скачки и общаться там с капитаном.

— О! Забавно. Но не будем об этом. Я рад за Джеймса, рад за мисс Дороти. И рад что у вас и мисс Эммы будет много приятных хлопот этим летом.

Они довольно долго разговаривали о планах на лето, о путешествиях, о том, что действительно можно поехать на север большой компанией, и, может, не вызывать ее тетушку, а самим наведаться к ней. Они разговаривали как два старых друга, как деловые партнеры. Потом Самюэль извинился что устал, проводил жену до ее комнат, пожелал спокойной ночи, и еще раз поцеловал руку.

Ребекка осталась одна, села на кровать, и подумала как удивительно складывается ее жизнь: один мужчина — ее муж — устраивает максимальный уют вокруг нее, другой — мистер Мерелтон — мчится помочь и узнать ее тайны, третий — мистер Керри, готов проехать всю страну, чтобы расспросить тетушку. Но, по сути дела, каждый из них устраивает собственную жизнь, и то, что она оказалась в каком-то уголке каждой из этих трех судеб — не ее заслуга.

Глава 35 Среда

Сhapter 35. Wednesday

Утром Эмма получила от мисс Фоксли записку, в которой было написано, что Элизабет собирается съездить к доктору Сервену посмотреть его библиотеку и договориться, если он действительно отдает книги, о ее вывозе и помещении в Ассамблее. В записке не было приглашения присоединиться, поэтому Эмма велела передать в ответ, что она рада тому, что в городе появится своя библиотека. Это поднимет его статус. У Эммы был четкий план заниматься лошадьми, пока погода благоприятствовала, а кроме того, после вчерашнего весьма долгого разговора с капитаном, ей не терпелось начать что-то переделывать или хотя бы передумывать в расположении и использовании комнат в большом доме.

Лиззи отправилась к доктору после завтрака одна. По дороге она остановилась возле Ассамблеи, и осмотрела ту комнату, которую сразу предполагала предложить для библиотеки. Комната находилась чуть вдалеке от двух гостиных и столовой, где проходило заседание Клуба вчера. Эта уединенность и показалась Лиззи правильной для библиотеки. Обычно эту комнату использовали для каких-то деловых разговоров, поэтому тут стоял небольшой стол, три кресла, и невысокий комод. Вокруг двух окон и на стене, противоположной камину, вполне можно было разместить книжные шкафы или же полки для книг. Только вот кто же будет платить за них, и кто будет следить за книгами, выдавать их и принимать обратно – Лиззи никогда раньше не занималась подобными делами и не могла даже отдаленно представить себе как решить все эти вопросы. Она попыталась поговорить со смотрителем Ассамблеи. Собственно, это был даже не смотритель, а, скорее, энтузиаст, вызвавшийся совершенно без какой-либо оплаты заниматься этим зданием и устройством в нем и заседаний Клуба и вечеров. Жил он неподалеку, имел какой-то доход, не имел семьи, вот и нашел себе необременительное, но все-таки дело.

— Я могу, мисс Фоксли, помочь вам во всем, что вам только будет угодно сделать, — заверял он, семеня за Лиззи, и неприятно пытаясь все время обойти ее и обязательно посмотреть точно в глаза. — Я буду смотреть за книгами, уверяю вам, что все-все сделаю, как вы мне скажете и как вы захотите. Я могу и поспрашивать у кого есть книги, которые совершенно не используются в семьях. Я… — Лиззи постаралась как можно вежливее поблагодарить мистера… она все время забывала его фамилию. Уже сев в коляску, она задумалась, а не слишком ли поспешным было ее решение, и не надо ли рассмотреть иной вариант кроме Ассамблеи. Необходимость библиотеки она не ставила под сомнение, но вот общаться с мистером … как его….

«Почему каждое дело обязательно встречает что-то совершенно неприятное?» — думала Лиззи, выехав за город. — «Почему мы должны сталкиваться с трудностями? Почему все люди не могут быть такими, как нам хотелось бы?» – Лиззи была вполне разумным человеком, но даже и сверхразумным людям приходят подобные мысли в голову, равно как и отчаянье, что нельзя с каждым человеком договориться, нельзя каждому выдать инструкцию что как и когда говорить и делать. Вот она бы объяснила Эмме, что… К счастью, доктор жил не так далеко, чтобы Лиззи успела сформулировать что же она сказала бы Эмме.

Коляска только свернула с дороги к небольшому коттеджу доктора, как Лиззи увидела другой экипаж, явно наемный, у его двери. Возле экипажа стоял хозяин дома и отчаянно ругал кого-то кто сидел внутри. Ругал так, что даже кучер отворачивался и старался сделать вид, что ничего не слышит. Доктор не сразу заметил Лиззи, но когда заметил, сразу крикнул:

— Ах, какая радость, мисс Фоксли, видеть вас у себя и какая неожиданность! А вы поезжайте.

Пока два экипажа разъезжались на неширокой дорожке Лиззи увидела кого же так немилосердно ругал доктор. Это был мистер Ноулт. Он посмотрел на девушку устало, лениво кивнул, и откинулся на подушки. В руках он держал что-то большое и явно неудобное.

— Мисс Фоксли, какая радость видеть вас, — вновь повторил доктор, помогая девушке выйти из экипажа. — Я счастлив, но надеюсь, что и вы, и ваши достопочтенные родители здоровы.

— Добрый день, доктор. Мне неловко что я помешала вам, — вместо ответа сказала Лиззи, которая на самом деле чувствовала себя немного некомфортно.

— О что вы! Вы не могли помешать. Я беседовал с мистером Ноултом, а он иной раз бывает удивительно упрям. Родственники у меня, скажу прямо, не самые удобные.

Доктор распахнул дверь и пропустил гостью вперед, а она подумала, что родственники, да и не только родственники, и вправду встречаются иной раз довольно-таки неудобные. Они прошли в гостиную и только тут Лиззи сообразила, что так и не ответила доктору на его беспокойство.

— И я и мои родители совершенно здоровы. Спасибо. Я приехала к вам по другому делу. Видите ли, мы хотим устроить в городе публичную библиотеку. Ее очень не хватает нам. А ваша…, а миссис Ноулт сказала, что у вас есть старые книги, которыми вы, по ее словам, не пользуетесь. И вот…

— Какая радость! Какое счастье вы мне принесли сегодня, мисс Фоксли. И счастье что вы здоровы. И радость, что и миссис Фоксли, и ваш батюшка здоровы. И не меньшее счастье будет если вы избавите меня от этих книг. Извольте посмотреть тотчас же. Вы увидите, что они давно стоят стопками, и даже перевязаны, и пылятся не на полках шкафов, а под лестницей! — Доктор буквально потащил Лиззи из комнаты, чтобы показать ей несколько стопок книг. Они были действительно перевязаны, как будто он предвидел и все приготовил, но пыль и на книгах, и на веревках показывали, что стояли они в таком состоянии и в таком месте явно не только в прошлом, но и позапрошлом году.

— Все-все эти книги ваши. Тут, правда, не так много, боюсь, чего-то стоящего, но ведь и не очень важные книги люди могут захотеть почитать.

Лиззи договорилась, что пришлет человека забрать книги как только у них появятся книжные шкафы в библиотеке, и клятвенно заверила суетящегося доктора, что пригласит его на открытие Городской Публичной библиотеки. Немалого труда стоило ей вырваться от него не отведав ни чая, ни хереса. Лиззи была мало знакома с доктором, но его болтливость ее изрядно утомили и удивили. Обычно он все-таки молчал и выглядел более солидно. Она успела позабыть несимпатичную сцену между доктором и мистером Ноултом.

Мистер Ноулт же заезжал к родственнику по делу, за советом. Совет он толком не получил, зато получил изрядную порцию ругани. Сегодня его ругали все. Сначала жена, за то что он собрался в Лондон без нее. Потом дочь — за то же самое, и еще за то, что никогда не может ее защитить. От Джейн странно было услышать такие речи, и мистеру Ноулту стало даже стыдно, что он действительно никогда не пытается защитить свою дочь от свирепой несправедливой матери. Но сегодня он торопился. Ему надо было в Лондон по делу, а Джейн плакала и нудно толкалась возле него пока он собирался, ел и ждал экипаж.

— Джейн, я никак не могу взять тебя с собой. Ты знаешь, что нам в Лондоне и остановиться то негде. Я могу переночевать у старины Джошуа сам, но я не могу тебя привезти к нему. Да и чтоб ты делала там! Я еду на пару дней по делам.

— Но, папа! Какие у вас дела?!

— Что значит – какие дела? Конечно, именно дела. Разве ты забыла, что Лондон кормит нас. И я не могу не заниматься делами и не проверять недвижимость, иначе все так обветшает, что перестанет приносить доход. А если мы не наберем тебе на приданое денег, то, боюсь, моя милая, тебе будет трудно выйти замуж.

Бедная некрасивая, необаятельная Джейн молча безнадежно плакала. Мистер Ноулт наскоро обнял ее и поцеловал в лоб, потом быстро поднялся к себе, затем спустился вниз и, не прощаясь, уехал.

Еще утром до завтрака Ребекка отправила Эмме приглашение на чай. Со вчерашнего дня она мучалась одним вопросом — показать ли Эмме портрет в галерее или не показывать. С того момента как она и мистер Мерелтон обратили на него внимание, Ребекка стала пристально наблюдать за соседкой, то пытаясь уловить черты, напоминающие даму на портрете, то, напротив, стараясь убедить себя, что Эмма на портрет нисколько не похожа. Вчера во время поездки в деревню Ребекка снова смотрела на Эмму и решилась.

После завтрака мистер Ленгранд уехал по делам, обещав вскоре вернуться. Ребекка спустилась в поисках экономки вниз, в царство миссис Норрис, кухарки.

— Нет, мэм, мистрис Берроу не приходила. Попробуйте, чудные булочки я напекла сегодня, и паштет на них мажьте.

— Ох, миссис Норрис, боюсь с вашей стряпней мне слишком скоро придется платья заказывать пошире.

— А вам и придется заказывать пошире. И нечего тянуть с этим.

Кухарка, не глядя на госпожу, хлопотала на кухне, а девушка помощница, залившись краской, засмеялась. Она то как раз в открытую смотрела на молодую хозяйку и совсем не доброжелательно, а напротив с насмешкой. Ребекка не стала задерживаться, взяв булочку она поднялась наверх и пошла через галерею в дальние комнаты. Ей, привыкшей жить рационально, не нравилось, что почти половина дома никак не используется. И хоть объективно дом был рассчитан на гораздо большее количество человек, чем семья, состоящая из мужа и жены и изредка появляющегося брата, все же можно было как-то приспособить и пустующие комнаты.

Она вошла в ту гостиную, или как там еще можно было бы назвать комнату, куда, скорее всего, проник недавний грабитель. Совсем недавно она стояла здесь вместе с мистером Мерелтоном. Ребекка сейчас так явно представляла его себе здесь! Что-то происходило с ней, когда она думала о нем. Что-то, схожее со скачкой. Ветер шумит, уворачиваешься от ветвей, но сидишь крепко, уверенно, и знаешь куда мчишься. И дикое ощущение счастья! Вот то же самое она чувствовала, когда мистер Мерелтон, когда Фредерик, был рядом. А сейчас? Удастся ли ему узнать что-то? Вернется ли он, или по здравому размышлению пришлет письмо и сразу отправится в Лондон, или еще куда-то? Ребекка села на вычурную кушетку. Надо привести эти комнаты в порядок. Видно, что полы здесь моют, но небрежно. И комнаты приходят в запустение… Ребекка долго сидела, опустив надкушенную булочку на колени. Она никогда не разговорила с тетей на те темы, о которых думала сейчас. Конечно, обидеть своего доброго мужа ей и в голову бы не пришло. Хотя нет, раз она об этом думала, значит какая-то толика сомнения все-таки была. Но сомнения в чем? В своей способности перейти границу приличий. Но она не может одна перейти границу приличий. Для этого нужны двое. А что думает, и что чувствует мистер Мерелтон, она не знает. Что происходит между мужчиной и женщиной за закрытыми дверьми спальни более-менее хорошо представляет себе любая деревенская девушка, хотя бы и наблюдая за животными, и Ребекка много раз все видела и могла себе представить практически все, несмотря на то что пока на ее счету был только один поцелуй от Хьюго, на который она не ответила, и несколько поцелуев руки от мужа. Ребекка знала все, ее тело знало все. Но так не хотелось верить, что сердце будет замирать лишь при виде того, кто никогда не будет доступен.

Она не говорила с тетей о заповедях, они были приняты в их доме по умолчанию. Почему она тогда не поцеловала Хьюго? Надо вспомнить, это важно. Не захотела? Наверное, не захотела. Ребекка нахмурилась и закрыла глаза. Это было так давно. Он поцеловал ее… Конечно, первое весеннее солнце. Они в предгорье поехали верхом. Она спешилась и пустила Мейв пастись, а сама села и закрыла глаза, наслаждаясь солнцем. Солнце не ее погода. А Хьюго тогда поцеловал. Она вздрогнула, она не хотела этого, теперь Ребекка ясно вспомнила чувство досады. Было хорошо дружить, большего ей от него не надо было, а он захотел большего.

Как ее воспитывала тетя? Предостерегала ли опасаться мужчин? Назиданий не было. Значит все же были разговоры. Но о чем? Ребекка пыталась вспомнить. Уехала она не девочкой, и об ухаживаниях Хьюго тетя знала, они говорили и об этом. Ребекка помнила один из последних разговоров.

— Ты должна думать о будущем, о реальном будущем, — сказала тетя.

— О каком будущем?

— Хьюго хороший человек, но он беден. Есть любовь или нет, но надо на что-то жить. Сначала он должен определить свою жизнь, а потом, если захочет, вернется за тобой. Ты можешь его ждать. Или посмотреть вокруг. Только не обманывай его. Не обещай ждать.

Вот только был ли тот разговор до бегства Хьюго, или после него? И знала ли тетя, что у Ребекки в Лондоне есть жених? Нет, не могла знать. Ребекка была уверена, что тетя ни о чем не знала. Тетя бы с ней так не поступила. Предупредила бы, не бросила бы в новую жизнь, как котенка в реку.

Ребекка сидела на уютном диване в своем большом доме. На ней было модное платье, изящные высокие башмаки. Чем она не довольна? Мистер Мерелтон уехал. Она надеется, что он не вернется. Она надеется, что он вернется.

— Вы приехали очень вовремя.

— Я рада.

— Нет, вы даже не представляете себе, что я имею в виду.

— Может быть и знаю. — Эмма внимательно смотрела на Ребекку. Та были слишком взбудоражена. А в комнате, куда экономка проводила Эмму, хозяйка была одна. Значит — она о чем-то думала.

Ребекка сразу повела гостью в галерею к большому портрету.

— Я хочу самой себе ответить на один вопрос.

Эмма послушно встала спиной к картине, не успев посмотреть на нее.

— Что за вопрос?

— Насколько я внимательна. — Ребекка не торопилась, она подходила поближе и отходила опять, и никак не могла решить похожа ли Эмма на портрет миссис Гарфилд. С одной стороны – похожа, с другой — не очень, но ведь дама на портрете в парике, и одета так, что сама напоминает больше не человека, а какую-то статую. Но глаза у Эммы и миссис Гарфилд были совершенно одинаковые. Этого Ребекка не сказала вслух, но подумала.

— Вы полагаете, что портрете моя бабушка? — не выдержала молчания Эмма.

— Вполне возможно. Я никак не могу решить.

Эмма встала рядом с Ребеккой, наконец-то повернувшись к портрету лицом. В первый момент она чуть не ахнула, насколько знакомым ей показалось лицо, но вглядываясь, стала видеть уже что-то чужое.

— Вот я и никак не могу решить вас ли я вижу на этом портрете.

Эмма всматривалась несколько минут, потом решительно отвернулась.

— Не хочу гадать. Как-то, но это разрешится и весьма скоро. Как только приедет мой опекун, Александр.

— Да! Вас тогда обеспокоило письмо от него. Так?

— Он написал, что привезет мне бумаги от моей бабушки. От бабушки, о которой я ничего не знаю, и с которой никогда после отъезда в Индию не общался мой отец. Почему? Не знаю. — Эмма отошла от портрета, и стала рассматривать другие картины, — Я не хочу, я не буду думать об этом до его приезда. Но я очень рада что вы показали мне портрет. Это не Да, и не Нет, но скорее всего, это Да.

— Не будем думать. Вы правы. Давайте просто посмотрим картины и пойдем пить чай! — Ребекка чувствовала себя возбужденной, и ее не радовал этот факт.

— Чай? Мужчин нет, можно экономку попросить принести что-нибудь другое, и будем смотреть картины.

Волшебный легкий лимонад, который принесла им служанка, был кстати. Становилось жарко. В галерее открыли окна, а девушки все ходили от одной картины к другой, сетовали что не знают имен художников, обсуждали сюжеты.

— Пейзаж. Еще и еще пейзаж. Интересно, у хозяев была страсть к пейзажам или они дешевле стоили? — Эмма не казалось благодушно настроенной. Несмотря на то, что она отмахнулась от портрета и размышлений о нем, ее охватило странное для нее ощущение воинственности. Если эти картины принадлежали ее предкам, и эти предки почему-то не пожелали с ней познакомиться, то почему ее должен радовать их вкус!

Галерея была довольно длинной, Эмма шла и мрачно перечисляла:

— На этой — мост соединяет два поля, и вдалеке видна церковь. А на этой церковь и мост, и поле.

Ребекка видела смятение гостьи, догадывалась она и о причине, и потому решила как-то скорректировать их изучение прекрасного

— Жаль, что имена художников не написаны. Не говоря уж о названиях картин. Я слышала, что миссис Гарфилд должна была прислать список картин, но, видимо, так и не сделала этого.

— И этого она тоже не сделала!

— Но может быть она умерла много лет назад. Мы же не знаем!

Эмма остановилась и обернулась.

— Об этом я не подумала, — она опять повернулась к картинам. — Тут хорошие картины. Настоящие. Гораздо лучше, чем те, за которыми мистер Горден гоняется.

— Его что-то не видно давно.

— Не знаю, я уж и позабыла о нем. Но в пятницу он несомненно будет у нас на приеме. Не надо о нем вспоминать пока.

— Конечно! О, смотрите, а здесь есть название, и имя написано на холсте. Уилсон. «Пейзаж». Река и лодка под парусом как настоящие. Надо будет найти знатока, должен же кто-то знать о живописи и узнать кто что написал.

— Да, мне нравится эта. Похожа на поле после сражения.

— А вот картина без имени художника, но с названием — «Портрет ***». Да. Маленький и неизвестный.

— Но очень хорошо написан.

— И мне нравится.

— Эту картину очень оценил бы капитан. — Эмма смотрела на небольшое полотно с породистой тонконогой лошадью на переднем плане.

— Я слышала, что лучше всех пишет лошадей художник по имени Стаббс. Может быть это его работа?

— Странно, а рядом висит пейзаж с вакханками какими-то. Я то вижу какой-то смысл в организации этих картин, то кажется, что их вешали как попало. — Эмма внимательно рассматривала пейзаж с лошадью. — Может тут и перевесили все много раз, конечно. — Она стала явно миролюбивее. Может и из-за чудного животного на маленькой картине.

— Миссис Берроу утверждает, что ничего со времен прежних хозяев тут не меняли.

Ребекка хотела подойти поближе к картине с лошадью, но остановилась.

— Эмма, подойдите ко мне. Вам не видно. Посмотрите! Тут было две картины. Одну сняли и этих вакханок повесили на два гвоздя.

— Верно. И сделали это, должно быть, совсем недавно. — Эмма обрадовалась находке гораздо больше, чем Ребекка. Ребекку обеспокоила пропажа. По ее воспитанию в хозяйстве ничего не должно было исчезать непонятно куда, а тут целая картина пропала.

— Я удивлен, что в такую прекрасную погоду вы не верхом, а изучаете живопись, — мистер Ленгранд не сразу обратился к девушкам. Сначала, поднявшись в галерею, он молча наблюдал за ними. Наблюдал и снова, увы, сравнивал. Правда, в его сравнении не было плюсов и минусов. И Ребекка и Эмма равно нравились ему, если свести все чувства к этому безличному определению. Ленгранд был джентльмен, и он мог держать и себя и свои чувства как должно.

— Когда вы узнаете то, что узнали мы, вы будете обрадованы, что мы не верхом. — Ребекка на правах хозяйки и жены пошла навстречу Самюэлю, тогда как Эмма лишь сделала легкий книксен и осталась на месте, вернее направилась к месту пропажи.

Ребекка кратко объяснила и привела мужа к пробелу на стене.

— Значит, все-таки что-то пропало! — медленно произнес он.

— Да, спектакль оказался со вторым действием. Описи этих картин вам до сих пор не передавали?

— Нет. Все что я знаю про картины так только то, что если прежние хозяева не заберут их, а нынешние хозяева вздумают что-то продавать, то все купчие вместе со всеми документами должны быть у стряпчего Гарфилдов, мистера Нориджа.

— Я знаю это имя! — Эмма пришла в восторг то ли от картины, то ли от пропажи, и ее опять привычно радовало все происходящее. — Он сначала занимался делами моего отца, я слышала это имя не раз, но не знаю почему потом все перешло к мистеру Моррису. Теперь он и мои дела ведет.

— Интересно. Хорошо бы наведаться к этому Нориджу.

— Наверное, вы могли бы потребовать встречи с ним. Не думаю, что его будет трудно отыскать.

— Но как бы узнать почему ваш отец престал с ним работать. Хотя он мог и отойти от дел, думаю, он должен быть весьма не молод.

— Ноулт должен знать! — вспомнила Эмма разговоры о том, что Гарфилды снимали дом у отца мистера Ноулта в Лондоне.

— Ноулт странный человек, но…

Миссис Берроу пригласила всех на чай в малую столовую и сообщила, что приехала мисс Фоксли и спрашивает будет ли хозяевам удобно принять ее.

Лиззи стояла у окна ровно также как во время своего первого визита. Ребекка очень ясно вспомнила их разговор и это напомнило, к счастью, ныне утихнувшие попытки мисс Фоксли примирить ее с мистером Ленграндом. Как мало прошло времени, но как все изменилось! Вот она входят в комнату бок о бок со своим мужем, они постоянно общаются, у них много общих дел, а Лиззи как стояла одна, молчаливая будто статуя, так и стоит у окна одна.

— О, боюсь, что я не вовремя, — увидев входящую вслед за хозяевами Эмму, Лиззи смутилась, но отступать было поздно. — Я все по поводу библиотеки. Я надеюсь, что не так уж надоела всем с моей идеей.

— Что, вы мисс Элизабет. — Самюэль жестом пригласил всех за стол, — Я всегда рад вас видеть и тем более рад, что ваша идея преобразит наш город, и так далее, я не буду утруждать ни вас ни себя необходимыми восторгами по этому поводу, только поверьте, что они искренние. Я рад вам помочь.

Пока Ребекка разливала чай, Лиззи кратко сообщила о своем визите в Ассамблею и к доктору.

— Таким образом у нас есть уже штук тридцать книг. Я, правда, не смотрела что это за книги, и доктор предупредил, что это романы, — она сделала акцент на этом слове, — ну что ж, он прав в том, что книги должны были разные. Главное, чтобы они были благопристойные. Тут я не буду спорить.

— Отлично, мы тоже чем-нибудь поделимся, — заверил Самюэль.

— Необходимо как-то устроить шкафы, и добавить мебель в ту комнату.

— Мы сегодня же можем все вместе съездить и посмотреть.

— Мы будем рады видеть вас всех сегодня на обед у нас. Сегодня среда, — сразу оживилась Лиззи.

— Я так редко стал пользоваться вашим гостеприимством. Это все обычные весенние фермерские хлопоты.

Ребекка и Эмма не вмешивались в разговор. Но не чай занимал девушек, и не аппетитные булочки. Спускаясь вслед за мистером Ленграндом из галереи в малую гостиную, Эмма неожиданно шепнула Ребекке, что про портрет она бы не хотела никому говорить. Ребекка, честно говоря, уже решила, что Эмма забыла о нем, но оказывается, это было не так. Ребекка кивнула в знак согласия.

— Интересно появятся ли у вас сегодня Ноулты? — задумчиво то ли спросил, то ли предположил Самюэль.

— Как я уже успела заметить, миссис Ноулт после своих выходок два-три дня сидит дома, видимо, полагая, что все всё забудут, — сказала Эмма. — Думаю, до пятницы мы ее не увидим.

— Я бы с большим интересом посмотрел на мистера Ноулта, — мрачно произнес мистер Ленгранд.

— Он уехал. Насколько я знаю. — Лиззи поставила чашку, не успев отпить чаю. — Я видела его в наемном экипаже возле дома доктора. И очень странную ситуацию наблюдала. Доктор страшно ругал его. Слов я не разобрала, кроме «глупец» и «идиотизм в это ввязываться». То есть я не знаю наверняка, но почему-то мне кажется, что он уехал в Лондон. Вряд ли он приехал бы к доктору в наемном экипаже просто так. Потом у него в руках был большой сверток. А может я услышала слово Лондон. Не могу сказать вам.

Лиззи говорила все медленней, не очень понимая реакцию на ее слова. А все смотрели на нее так, будто бы она оглашала смертный приговор кому-то знакомому.

— Хм. Может догнать? — Ребекка посмотрела сначала на Эмму, потом на мужа.

— На взмыленном коне, как пишут в хороших книгах, — кивнула Эмма.

— И выхватив пистолет, — добавил Самюэль.

— Но картину жалко. — Ребекка была очень хозяйственной.

— А если это не картина?

— Надо найти Нориджа! — воскликнула Эмма. — Как жаль, что я не дружна с Джейн Ноулт! Я бы ее расспросила обо всем, но заявится к ним просто так я не могу.

— Не уверена, что она что-то знает. Или что расскажет, если знает.

Лиззи переводила взгляд с одной на другую, и честно нечего не понимала.

— Нет, — Самюэль допил чай и поднялся. — Сейчас мы поедем в город, в Ассамблею, посмотрим комнату, возьмем людей и заедем к доктору, чтобы сразу же забрать книги. Пусть в Ассамблее пылятся до времени, а заодно я поговорю с доктором, и вполне возможно что-то проясню. Вы, мисс Эмма, напишите капитану, чтобы он присоединился к нам на обеде у Фоксли.

Самюэль как адмирал на корабле дал распоряжения управляющему, велел заложить экипаж и уточнил все ли дамы готовы сопровождать его. Готовы были все.

Сестры Хаксли скучали. Художник уехал по делам, но сказал, что к пятнице обязательно вернется в город. Перед отъездом он так пылко объяснялся в любви мисс Хаксли, что воспоминаний об этом ей вполне хватало чтобы спокойно переждать временное одиночество. И, как обычно, когда одна сестра бывала довольна и мила, вторая становилась мрачнее тучи. Кэрол не устраивало все: в городе, в жизни, и в сестре. Поругавшись с ней после завтрака, побродив пару часов по дому, сорвав на всех плохое настроение, она вышла из дому прогуляться. Как ни странно, но светило солнце и погода была прекрасна. Для всех, кроме Кэрол Хаксли. Пару знакомых поздоровались, проходя мимо нее, чем окончательно расстроили ее чувства. Дождь, и коляска, обрызгавшая грязью, были бы сегодня гораздо более кстати. Наконец, что-то неприятное показалось за поворотом. Джейн Ноулт. Кэрол не любила Джейн, но ей не в чем было завидовать, поэтому она ее не любила именно за это. Однако, Джейн шла еще более мрачная чем она сама.

— Добрый день, мисс Ноулт! Куда это вы так спешите? — Кэрол постаралась сказать это максимально грубо.

— Я никуда не спешу, а гуляю. — Джейн решила не здороваться. Она тоже не любила Кэрол. Хотя и безо всякой причины.

— Не похоже, что вы гуляете. — Кэрол очень хотелось дерзить и ругаться, а Джейн была лучшей целью в городе. Никому пожаловаться она бы не смогла.

— Я просто иду по своим делам, а вы меня задерживаете. — Джейн обошла Кэрол и хотела уйти, но младшая Хаксли не позволила ей это сделать.

— Я не была вчера в Клубе, потому как не считаю нужным заниматься подобной бессмыслицей, но слышала уже, что вам не придется стать миссис Бертран!

— Это мамины идеи! — Джейн резко обернулась. — Это мамины идеи, а не мои. Вот еще! Становится женой это старика, да еще с кучей лошадей. Я не выношу этот запах даже!

— А… — Кэрол не знала что сказать, а Джейн, видимо, только и нужен был повод высказаться.

— Она придумывает за меня, а потом все смотрят на меня как на… на бедную страдающую дурочку. А мне не нужен был ни мистер Ленгранд, ни мистер Бертран, ни какой другой мужчина. Мама велит, и мы привыкли слушаться, потому что ее попробуй только не послушаться.

— А что будет? — Кэрол растерялась.

— Ныть будет, ходить за тобой и ныть — надо так, а не так, почему ты так, а не так. От ее нытья я готова стать женой кого угодно!

— Не понимаю. — Кэрол перестала злиться, потому что она не понимала, как можно так жить, хотя сама беспрекословно слушалась Шарлотту, и ни мама, ни папа ее не защищали, потому что тоже слушались мисс Хаксли. Проще было слушаться, чем спорить. Кэрол пошла рядом с Джейн. Им было о чем поговорить.

Осмотр Ассамблеи в большой компании прошел также хорошо как и утренний визит одной Лиззи. Услужливый смотритель говорил меньше, робея мистера Ленгранда, но показал все варианты размещения, и дал толковые советы по обустройству будущей библиотеки. Теперь предстояло путешествие к доктору. Мистер Сервен оказался обескуражен и обеспокоен.

— Я не хочу ходить вокруг да около, доктор. — Мистер Ленгранд пошел вслед за хозяином в его кабинет, пока девушки перебирали книги. — Я хочу знать что произошло у меня в доме несколько дней назад, и какое к этому имеете отношение вы и мистер Ноулт.

— Вы как-то…

— Подождите. Это была первая часть вопроса. Вторая будет короче — куда вы дели мою картину? Вас видели, доктор. Мистер Ренделс видел вас в ту ночь, да и Фрэнк Миллоу многое запомнил. Так что прошу вас. Просто расскажите.

Доктор встал и подошел к окну. Было ощущение, что он скорее чего-то опасается, чем думает, как ловчее выйти из создавшейся ситуации.

— Видите ли, мистер Ленгранд, я сказал правду мисс Дживерстоун, мы разыграли спектакль для миссис Ноулт, которая донимала и мужа и меня своими фантазиями. Но я не знал, что Ноулт пошел дальше условленного. Меня не было ни возле вашего дома, ни в нем. Я, так скажем, проводил Ноулта и паренька, которого он нанял. Что было в доме, я не знал. Это потом уже, на другой день, Ноулт рассказал мне про младшего Миллоу. И тогда же поставил у меня сверток. Я не спрашивал, что в нем, поверьте мне. А вот сегодня он прикатил ко мне по пути в Лондон и весьма довольный сообщил, что позаимствовал одну картину и везет ее заказчику. Я его ругал и отговаривал как мог.

— Не могу себе представить, что мистер Ноулт…

— У него сложности денежные, помимо сложностей с женой, — усмехнулся доктор, — Но вот с чего он решил взять картину, и, главное, как и кому собирается ее продать – этого я не могу понять. Он объяснял очень запутанно, и все повторял что дело верное. Я думаю, — он подошел к мистеру Ленгранду очень близко и понизил голос, будто его могли услышать, — Я думаю, что в последний свой визит в столицу он узнал что-то очень важное, и даже его тихая смиренная натура не выдержала искушения. А тут еще денежные трудности.

— А что он мог узнать?

— Не имею никакого понятия.

— Доктор! Подумайте с кем может быть связан Ноулт в Лондоне. Просто, с кем связан.

— У него много знакомых в городе. Но, тут, я думаю, скорее речь может идти о его старом партнере, который был стряпчим Гарфилдов. Точнее с его сыном, он тоже вел их дела какое-то время.

— Как его имя?

— Джошуа Норидж.

Доктор сам предложил написать его адрес и название Клуба, где его можно найти помимо дома. Было похоже на то, что все сведения правдивы и точны. Незваные гости отказались от чая, погрузили книги в экипаж и откланялись. Дорогой Самюэль передал все, что узнал от доктора, и разъяснил не знающей об ограблении Лиззи суть дела, попросив ее особо не посвящать никого — кроме ее достопочтенных родителей, конечно — в эту историю.

Впрочем, посвятить их в эту историю тем же вечером представился случай самому мистеру Ленгранду. Как и было условлено, Ленгранды приехали почти одновременно с капитаном и мисс Эммой. К удивительному счастью кроме них были только Миллоу. Миссис Марселз неважно себя чувствовала и осталась дома, как почти радостно сообщила миссис Миллоу. Она понемногу осваивалась в новом статусе, и вечер в маленькой тесной компании почти с родственниками невероятно ее обрадовал. Мистер Бертран напротив, казалось, чувствовал себя пока недостаточно уверенно, и поздоровался с невестой несколько скованно. Также немногословно и кратко приветствовал он ее мать, а вот с мистером Миллоу, судя по всему, капитан чувствовал себя уже по-свойски.

За столом разговор сразу зашел о последних событиях. Мистер Ленгранд сначала замялся, не зная как отреагирует миссис Миллоу на упоминание о ночном вторжении, которое кроме последних событий еще принесло и травму ее сыну, но она, видимо, подзабыла о том происшествии, и ничего не сказала.

— Думаю, что доктор говорил правду, — резюмировал он, — Но хотелось бы верить, что Ноулт еще не продал картину, или по крайней мере, что ему никто не заказывал ее похищение.

— Странная ситуация, — подхватил мистер Фоксли, — Эти картины висят на своих местах добрых тридцать лет. Никто ими не интересуется, никому они не нужны, на них даже и не смотрят толком, и вдруг такой поворот!

— Видимо, мистер Ноулт что-то внезапно узнал. — Ребекке казалось, что она знает ответ на вопрос, и он лишь ускользает от нее. Надо было сосредоточиться, но ей не удалось сегодня побыть в тишине, не получилось и еще раз зайти в галерею. Она надеялась сделать это ночью.

— А что он мог узнать? — обернулся мистер Ленгранд к жене.

— Я не знаю. Но если порассуждать, то получится, что он как-то узнал о картинах, и, возможно, об их цене во время своего визита в Лондон, или кто-то прислал ему эту информацию. Что было бы хуже.

— Почему хуже?

— Потому что тогда это может быть действительно заказ на похищение картины. Тогда как если он узнал случайно, то идея продать картину — его собственная.

— Ясно одно, — подключилась Эмма к разъяснениям Ребекки, — Надо ехать в Лондон!

— Можно упростить задачу, если направить письмо Мерелтону, — предложил капитан.

— А, он же уехал в Бат!

— Он уехал в Бат, к леди Уорринтон, — деловито объяснил Джеймс Фоксли. — Он решил еще раз попытать счастья дознаться чего-либо. Гонец в Бат приедет скоро, и Мерелтону не составит большого труда заехать по пути к нам в Лондон и навести справки.

— Да, это хорошая мысль, — ободрился Самюэль. — Когда Мерелтон долго сидит на одном месте он становится невыносим.

— Мистер Мерелтон довольно странный человек, — сказала вдруг Лиззи, до сих пор, по своей новой привычке, не принимавшая участия в обсуждениях. — Он такой мрачный и молчаливый, кажется, что ему неприятное любое общество, но каждый год он почему-то возвращается и возвращается к нам.

Обед был почти закончен, и мужчины собирались перейти в курительную, но столь странное заявление мисс Фоксли остановило всех. Миссис Фоксли отреагировала первой.

— Мне не кажется, что мистер Мерелтон мрачный и молчаливый, — миссис Фоксли не любила обсуждать приятных ей людей. А мистер Мерелтон ей нравился.

— Мерелтон веселый человек, но среди своих, — улыбнулся капитан.

— Мистер Мерелтон замечательный, очень тонкий и ироничный собеседник, — не отстала от опекуна Эмма. Она тоже не любила, когда обсуждают достойных людей.

— Он наш друг! Почему бы ему не возвращаться к нам?! — Самюэль, как обычно почувствовав досаду, постарался уйти от любых разговоров, тем более что из всех возможных поворотов в беседе этот был самый странный. Он тотчас вышел из комнаты. Капитан, более мягкий человек, задержался и повторил, что Фредерик Мерелтон слишком близкий и дорогой им друг, и они счастливы, что он приезжает именно к ним, возвращаясь из путешествий.

Когда мужчины вышли, миссис Фоксли изумленно повернулась к дочери.

— Элизабет! Почему?

— Я прошу прощения, — Лиззи смутилась. — Я не очень понимаю, почему я позволила себе сказать то, что я думаю вслух. Но я так думаю и так считаю. Почему мы должны общаться с теми, кто нам не нравится?

— Ты не должна с ним общаться.

— А другие? Вы, миссис Ленгранд?

Ребекка замерла не понимая, что же она может ответить на этот странный вопрос. И почему он возник!? Лиззи что-то видела и предполагает, или что стоит за этим вопросом?

— Мистер Мерелтон старый друг мистера Ленгранда, и я с удовольствием общаюсь с друзьями моего мужа, — Ребекка невольно посмотрела на Эмму, она одна осталась сидеть за столом. Миллоу отошли все втроем, что-то обсуждая с капитаном. — Простите меня за невольную резкость, миссис Фоксли, но я не понимаю причем здесь мистер Мерелтон, я и все мы.

— Вам не за что извиняться, миссис Ленгранд. Тебе нужно быть сдержанней, Лиззи, и осмотрительней.

— Я еще раз прошу прощения. Я просто удивилась тому, что все пытаются решить ваши проблемы, миссис Ленгранд. И мистер Мерелтон тоже! Почему?

Ребекка нахмурилась, но не потому, что была рассержена, а потому что она попыталась понять может ли Лиззи может о чувстве, которое у нее возникло к Фредерику. Могла ли она выдать себя?

Эмма прервала размышления Ребекки, вовремя вступив в разговор:

— Элизабет, я давно хотела попросить вас поиграть. Мне так жаль, что у нас мало музыкальных вечеров. Обычно мы все разговариваем, не играем в карты, не хвастаемся своими музыкальными победами. Не поем. На таком маленьком приеме это вполне уместно.

Лиззи молча встала, открыла дверь в соседнюю залу и села за инструмент. Играла она прекрасно, и очень сложные пьесы, и все действительно получали удовольствие от ее исполнения, а уж когда Дороти, обладающая, как оказалось, глубоким красивым голосом, запела, вечер был окончательно спасен.

Разъезжались гости поздно. Уходя, капитан коротко простился с мистером и миссис Ленгранд, и долго прощался со своей невестой и ее семьей. Эмма ждала его в экипаже. — Не забудьте о письме, мистер Ленгранд, — крикнула она.

— Письмо уже в пути, мисс Эмма. Мы не теряли времени несмотря на то, что нам тоже хотелось послушать пение мисс Миллоу. Мерелтону отправлены очень четкие инструкции что делать, где и кого искать. Я уверен, что, когда он вернется, мы узнаем много интересного.

— Я тоже надеюсь на это, мистер Ленгранд, — но про себя Эмма прошептала, — Надеюсь, что он вернется. Он же может послать письмо.

Она посмотрела на миссис Ленгранд, они как раз тронулись и проехали мимо, и Ребекка приветливо помахала рукой. Она, как всегда, была спокойна, и как всегда казалось, что существует отдельно ото всех. Даже в полутьме наступающей ночи Эмма почувствовала это.

Глава 36 Четверг

Chapter 36. Thursday

Ребекка рассеянно брела рядом с садовником. Тот рассказывал о новых растениях, о цветах, но в его докладе было слишком много будущего времени. Вообще вокруг было слишком много будущего. Не настоящего. Было прошлое, было будущее, а вот сегодня, того, что нужно сейчас, что происходит сейчас — его не было. Мы узнаем…он приедет и расскажет…что-то откроется… Это будущее лишало воли. «Здесь мы посадим…», ритмично продолжал садовник, показывая на яркую молодую зелень, которая еще только обещала вырасти. Природа пробуждалась и ждала солнца, тепла, лета… Только чувство голода напомнило Ребекке про сегодня. Она остановила садовника и сказала, что они вернутся к разговору через пару часов. Ребекка пошла домой, потому что было время завтрака, и потому что ей был необходим сейчас этот кусок сиюминутности.

Мистер Ленгранд еще разговаривал с управляющим. Они сидели в гостиной. Ребекка заглянула к ним по дороге в столовую, и мистер Ленгранд сказал, что вот-вот присоединится к ней. Ребекка налила себе кофе и встала у окна. Вчера, после странного заявления Лиззи по поводу мистера Мерелтона, во время ее музыкального выступления, она сидела рядом с Эммой.

— Чем старше я становлюсь, — прошептала Эмма, — Тем меньше я понимаю людей. Мистер Мерелтон мне кажется очень симпатичным человеком, но он не хочет таким казаться. Почему?

— Он никаким не хочет казаться. Он такой, какой он есть. Как вы или я, — также тихо сказала Ребекка. — Но он, как я понимаю, весьма богат, знатен, и ему все равно что о нем думают люди.

— Да, но у меня на приеме, напротив, он всех развлекал. Почему Лиззи считает его странным и не симпатичным? Из-за черной одежды?

— Может быть он ей нравится?

— Нет, не думаю. Но это странно. Он хороший человек, она тоже мне кажется хорошей. Но … Что такое хороший или плохой? Как это понять?!

— Тот, кто не делает плохого – хороший человек, но это очень одностороннее определение. Хороший по отношении к чему? К кому? Я не знаю.

— Для вас он хороший человек? — Эмма посмотрела на Ребекку очень внимательно.

— Для меня он прекрасный собеседник и прекрасный друг моего мужа. И я не знаю хорошо ли это.

— Вы хотите о нем говорить?

— Да! Я не хочу, чтобы он становился запретной темой. Когда я с вами говорю о нем, я говорю о друге моего мужа. Когда я не говорю о нем, я о нем думаю, а я не хочу о нем думать.

Эмма тогда очень крепко сжала ее руку. Ребекка поняла, о чем думала сама Эмма, и она вспомнила об этом сейчас, когда мистер Ленгранд вошел в столовую. Эмма хотела говорить о ее муже.

Джейн быстро шла в обход города к своему — как она его называла — лесу, к тому самому лесу, что считался проклятым. Здесь редко кто бывал, хотя несколько дней назад Джейн видела, как две всадницы — миссис Ленгранд и мисс Дживерстоун въехали в него. Это несказанно ее удивило, но еще большей неожиданностью стало для нее сегодня увидеть здесь мистера Кердена. Он шел из леса навстречу ей. Не рассчитывая встретить кого-либо Джейн спокойно плакала и, оказавшись перед священником, не успела и не смогла взять себя в руки. Мистер Керден страшно смутился, увидев Джейн, и еще больше от того, что она была в слезах. Будучи очень молодым человеком, и совсем неопытным, мистер Керден часто не знал, как вести себя. Даже когда ему хотелось помочь, утешить или одобрить, он просто не находил подходящих слов. Но, будучи священником, он осознавал, что это его обязанность: утешать и ободрять. Поэтому мистер Керден и уходил частенько в лес, чтобы там в тишине и спокойствии, вдали в первую очередь от своей очень заботливой экономки, учиться говорить. Он вышагивал между деревьев и разговаривал с воображаемыми людьми. Особой пользы это упражнение пока не приносило, но хотя бы позволяло открывать свои мысли деревьям, а не людям, что явно значительно облегчало жизнь в городе.

Историю леса мистер Керден знал хорошо, и о проклятии также был осведомлен, но это не смущало священника. Лес не вызывал в нем чувство страха, однако это чувство испытывали другие, мистер Керден очередной раз увидел это своими глазами несколько дней назад. Лошадь мисс Дживерстоун шарахалась от каждого дерева, а сама всадница, казалось, чуть не теряла сознание, хотя этого от столь крепкой и решительной девушки трудно было ожидать. А миссис Ленгранд, отметил про себя тогда мистер Керден, напротив была в отменном настроении. Только она чувствует себя хорошо в этом лесу, думал священник, направляясь к дому. Мисс Ноулт оказалась на дороге весьма некстати, но отступать было поздно, тем более что девушка плакала. Мистер Керден опасался встреч с Джейн, не желая, чтобы многочисленные матушки связывали их имена, но не предложить свою помощь он сейчас все-таки не мог.

— Мне надо рассказать вам кое-что важное, — совершенно неожиданно не только для священника, но и для самой себя, сказала Джейн.

— Конечно. Только не плачьте, — беспомощно откликнулся мистер Керден и пошел вслед за девушкой обратно в лес. В то единственное место в округе, куда никто и никогда не заходил.

— Я знаю, что говорят в городе про нас. Я знаю, что нас не любят. Я знаю, что он украл картину из поместья. Я знаю все. Она часто громко говорит, она думает, что я не слышу. Фрэнк Миллоу все спрашивал меня, был ли он ночью возле поместья. Я пыталась уйти, не отвечать. Но он ходил за мой и спрашивал, спрашивал. Но ведь он был. — Джейн едва могла говорить из-за слез, так что охочему до сплетен священнику приходилось ободрять ее, хотя пока он не сильно понимал, что произошло и какое «он» к кому относится. — Мама считает, что в доме должны быть драгоценности, а доктор сказал, что драгоценности — это картины, и других там быть не может, а он искал драгоценности, драгоценности, которые Гарфилды оставили, когда в спешке уезжали. Мама велела ему идти искать. А он не нашел, он нашел что-то другое. Она так рассердилась! А он сказал, что нашел паренька, который залез, и искал, и не нашел, а сам он не полез бы, даже ради нее. А я поняла, что он не хотел, чтобы она знала, что он забрал картину. Картину он увез к доктору, но я знаю об этом, потому что я слышала, как они говорили. — Джейн чуть передохнула и продолжила, — Если бы мама не была бы племянницей жены доктора, мы не поехали бы сюда жить, и все это не случалось бы, а мы поехали, потому что она считает, что дом наш, а как он наш, если Гарфилды продали его, а Ленгранды купили. Мы даже не наследники, ее семье дом то и не принадлежал никогда, но она считает, что дом должен был достаться нам. А тут еще и мисс Дживерстоун … — Джейн испугалась, и быстро заговорила о другом, — и мистер Ленгранд женился. А мама потому и хотела, чтобы я стала женой его, хотя какая я жена ему, он и не смотрел то никогда на меня, но мама теперь считает, что виновата во всем я. — Джейн глубоко вздохнула и остановилась. Мистер Керден не понял из всего ни слова и так четко и сказал об этом своей спутнице.

— Моя мама дочь кузины жены старшего брата мистера Гарфилда.

— Что? — оторопело спросил священник. Джейн даже растерялась. Она устало села на строе поваленное дерево и какое-то время молча смотрела на мистера Кердена.

— Мы родственники Гарфилдов, только дальние.

— А причем здесь драгоценности?

— Мама решила переехать сюда и восстановить справедливость, как она это называет. О! — только теперь Джейн осознала весь ужас сказанного ею, и кому сказанного! — Не выдавайте меня никому, мистер Керден, прошу вас. Ни меня, ни моего отца. Пожалуйста. Будет скандал, неприятности. Нас здесь и так не любят, а если узнают…

— Да, конечно, — поспешил заверить священник, — Но причем здесь мисс Дживерстоун?

— Я не знаю, — прошептала Джейн, — может я и путаю все, но в Лондоне Гарфилды останавливались у моего отца, вернее у его отца, а потом все уехали … — Джейн вдруг почувствовала себя страшно уставшей, такой уставшей, что не могла больше сказать ни слова.

— И? – ждал священник.

— И всё.

— Я не понимаю….

— Не выдавайте меня. Не выдавайте. Может, я ошибаюсь, может это не так, я не знаю, я совсем точно ничего не знаю. Я вообще ничего не знаю! — вскрикнула она. — И если она ничего не знает, то значит это так и нужно, иначе она обязательно бы знала все, и…— Джейн снова разразилась отчаянными слезами. Мистер Керден страстно обещал ей никому ничего не говорить, однако, о чем-то серьезно задумался.

Мистер Бертран и Эмма были заняты подготовкой завтрашнего приема. Эмма пришла к капитану рано утром. Он занимался лошадьми.

— Ты все приготовил? Всем распорядился?

— О чем ты?

— По поводу завтра?

— Я ничего не делал. Все сделаешь ты. Разве нет?

— Возмутительно! Ты считаешь, что твою свадьбу и все такие дела должна устраивать я?!

— Конечно. Очень на тебя рассчитываю. — Эмма видела, что Джеймс смеется над ней. Она картинно вздохнула и поддержала игру.

— В таком случае, я приглашу всех владельцев всех лошадей в округе приехать вместе с лошадьми, и мы устроим их показ.

— Отличная идея, Эмма! Проблема только в том, что лошадей трудно усадить за стол, а я должен объявить о помолвке не посреди манежа, а за столом. Так принято.

— Неужели я должна менять весь свой план?!

— Тебе придется, дорогая. Придется на сей раз приглашать соседей и устраивать обед. И не забудь про музыкантов.

— Скучно. Слишком просто.

— Надеюсь, что будет скучно и просто. И без всяких там выходок!

— Я поняла задачу и исполню ее, мой капитан.

За завтраком Эмма составляла список гостей.

— Я вынуждена пригласить сестер и художника, но полагаю, что могу не приглашать Ноултов.

— Согласен и был бы рад, но, с другой стороны, лучше иметь врага на глазах, чем не знать, чем он занимается.

— То есть ты предпочитаешь уравновесить число неприятных гостей. Хорошо. Интересно, удалось ли мистеру Мерелтону что-то обнаружить.

— Я не уверен, что он мог добрался до Лондона так быстро. Когда он уехал?

— Во вторник. Учитывая его энтузиазм, он наверняка уже побывал в Бате и поехал в Лондон. Думаю, что он взял карету и очень скоро вернется к нам.

— Будем надеяться…

— А ты предпочел бы, чтобы он не вернулся, а прислал письмо. Так?

— Эмма!

— Хорошо. Список гостей готов. Список угощений готов. Все готово, и я готова идти заниматься лошадьми мистера Ленгранда.

— Эмма!!

— А что я такого говорю?! Я помогаю тебе во всем в чем только могу помочь, и я … счастлива этому. И.. у меня есть дела, а ты можешь продолжать своей завтрак.

— Эмма!!!

Эмма вышла из комнаты и направилась к конюшне. Она занималась лошадьми мистера Ленгранда также как занималась бы лошадьми самого капитана, или своими, она занималась лошадьми, не вкладывая никакого иного смысла в это занятие. Но капитан видел это иначе. Он подошел к манежу в тот момент, когда Эмма гладила смешного гнедого жеребчика и что-то шептала ему на ухо.

— Что ты говоришь ему?

— Что он должен быть победителем.

— Надеюсь, он запомнит твои наставления и будет помнить о них года через три.

— Победителя надо воспитывать с детства.

— Как ты назвала его?

— Я думаю.

— Ты уже дала ему имя. Я уверен. Какое?

— Фред!

— Это невозможно!

— Джеймс! Все возможно, и я желаю, чтобы это было возможно.

— В другом мире, в другой стране – да. Но здесь – нет.

— Женись, капитан, и не мешай мне.

— А что ты можешь сделать?!

— Ничего не могу. Могу мечтать.

— А почему бы тебе самой не мечтать о мистере Мерелтоне. Он не женат.

— Он влюблен в нашу соседку. И влюблен так, что воспользовался первой же возможностью уехать отсюда.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Джеймс, прошу тебя, придумай как ты завтра объявишь о своей помолвке обществу, и не мешай мне.

Эмма увела коня на конюшню и велела седлать Пирата с тем, чтобы съездить к миссис Ленгранд и пригласить ее на прогулку. Она сердилась на Джеймса, хотя понимала, что сердится на него не за что. Естественно, любовь мистера Мерелтона не сможет получить счастливой развязки, как и ее симпатия к мистеру Ленгранду. Эмма так про себя и произнесла — моя симпатия. Она не хотела называть это чувствами или любовью.

По дороге к поместью она встретила мистера Ренделса. Он ехал в том же направлении.

— Очень счастливый день для меня сегодня, мисс Дживерстоун! — приветствовал он ее.

— И я рада вас видеть, мистер Ренделс. Вы вовремя.

— Я могу вам чем-то быть полезен?

— Почему мистер Мерелтон предпочитает быть не очень приятным для общества?

— Я бы не сказал, что он не старается быть приятным. Просто он держит дистанцию.

— Почему?

— Я его не спрашивал, но может, потому что он будущий герцог, потому что богат. И я думаю, что об этом все знают. Завидный жених.

— Мне не показалось, что кто-то благоволит ему.

— Вы не знаете прошлые года!

— Как интересно! Расскажите мне.

— Это длинный рассказ, а мы почти приехали, так что если коротко, то каждый год какая-то из наших мам старалась сосватать за него свою дочку. И Марселзы старшую дочь пытались поближе познакомить с ним, и, что уж говорить, и Фоксли тоже.

— А, вот почему мисс Лиззи не любит его!

— Миссис Фоксли устраивала даже прием в честь Мерелтона то ли в прошлом, то ли в позапрошлом году, и пикник тоже.

— Ни за что не поверю!

— Спросите капитана, он вам подтвердит. Мерелтона не обрадовали выдающиеся способности мисс Фоксли. Он вообще женщин не очень жалует.

— Почему?

— У него шесть сестер.

— Боже!

Эмма и Генри подъехали к поместью.

— Хуже того, насколько я знаю, — Генри вошел во вкус сплетника, — Его мечтают привести к алтарю не только родители, но и его сестры подыскивают ему невесту.

— Вот почему он путешествует всю зиму. Он сбегает от Лондонского сезона!

— Сбегает.

— Боже мое! Бедный, бедный мистер Мерелтон.

— Что еще случилось с моим другом? — мистер Ленгранд был верхом, он выехал со стороны конюшен. — Неужели Мерелтон уже прислал какие-то вести?

— Нет, я рассказываю мисс Дживерстоун о нем, только о его прошлом.

— Мистер Ленгранд, добрый день! Я хотела пригласить миссис Ленгранд на прогулку.

— Добрый день и вам! Отличная мысль, я велю седлать, а сам поеду по делам и думал посмотреть ваших новых подопечных.

— Могу вам дать полный отчет, или завтра перед приемом покажу их. Сегодня компанию я вам никак не смогу составить.

Эмма так поразилась рассказу Генри, что даже, как это ни смешно, не почувствовала привычного волнения возле Самюэля. Может быть, конечно, так получилось, потому что все были верхом? Даже такая отменная наездница, как Эмма, часть своего внимания всегда отдает лошади. Но, в любом случае, мистер Ленгранд показался Эмме не совсем обычным сегодня, не таким, как всегда.

Миссис Ленгранд быстро вышла из дому.

— Я сразу увидела вас в окно и уже готова ехать. Добрый день, мистер Ренделс! Мы вам не будем мешать работать, но по приезду я отдам вторую часть рукописи. Я все прочитала, и кое-что набросала для вас.

— Миссис Ленгранд, вы для меня просто находка!

— Я рада.

Мистер Ленгранд уже уехал к тому моменту как две соседки, и даже, так, наверное, можно уже было бы сказать, две подруги, отъехали от поместья и направились в поля.

— Мы не поедем сегодня в странный лес, — сказала Эмма.

— Не поедем.

— Но я не знаю должна ли я рассказать вам то, что мне рассказал мистер Ренделс.

— Это зависит от того он рассказал только вам или вы просто разговаривали.

— Не знаю. Я его спрашивала про мистера Мерелтона, и то, что он мне рассказал, больше сплетни чем информация.

— Тогда вы точно можете рассказать и мне эти сплетни.

— Миссис Фоксли пыталась сосватать Лиззи за него.

— Ах вот оно в чем дело! Как все просто. Не думала, что миссис Фоксли способна на это!

— Я не знаю как она это делала. Думаю, очень изящно.

Ребекка воспользовалась тем, что тропинка сузилась и проехала вперед. Не так давно именно здесь она столкнулась с Хьюго и по этой тропинке чуть не пришла в деревню и к Ричарду. И именно Ричард рассказал ей о том, что Фредерик сын герцога. Как все удивительно всегда совпадает, или она соединяет то, мимо чего можно было просто пройти не задумываясь. Зачем ей это? Вот ведь!, безродная бесприданница. Ей делал предложение сын графа, а теперь в нее влюблен сын герцога. С какими фейри она так подружилась?!

— По этой дороге мы можем выехать в деревню, и кругом через нее приехать к вам. — она оглянулась на Эмму.

— Хорошо. Поехали так. Мне интересны новые места.

— Завтра перед вечером надо съездить с новыми дарами в деревню. — Ребекка постаралась всю дорогу вести отвлеченные разговоры. Она не понимала себя. Она радовалась тому, что сейчас ее ничто не беспокоит.

В доме Фоксли было не так безоблачно. Лиззи пришла к маме с сообщением что она не поедет к капитану.

— Почему?

— Я не хочу.

— Это не ответ.

— Я не могу ехать, я опять скажу что-нибудь не то.

— Лиззи, ты прекрасно справляешься. Ты придумала себе занятие, ты пишешь, ты сочинила мелодию. Ты можешь поехать! И у тебя есть темы для разговора. Ты просто со всеми должна говорить о библиотеке и подарить Дороти свою мелодию.

— А почему я не могу сказаться больной?!

— Потому что это невежливо, и потому что ты сильнее. Поехать — совсем не сложно. А кроме того, как я понимаю там не будет мистера Мерелтона.

— Мне совершенно все равно будет ли он там или нет. Мне он всегда был неприятен. Я знаю, что вам он нравится, но мне — нет.

— Я не думаю, что кому-то может не понравится мистер Мерелтон, но я не настаивала, как ты помнишь. Я устроила пикник и всего один прием, да и то не для того, чтобы ты могла танцевать с мистером Мерелтоном, а потому что он посетил остров Эльбу и поля Ватерлоо, и я хотела расспросить его об этом. Элизабет, если ты думаешь, что я все устраиваю для твоего лишь блага, то, увы, ты ошибаешься. Мне интересно разговаривать с мистером Мерелтоном. Мне интересно! Не знаю о чем думаешь ты, но он прекрасно образован, говорит на французском, немецком и даже испанском. Конечно, я была бы счастлива такому зятю, но ты ему не понравилась.

Во время этого монолога Лиззи вставала и садилась, отходила к окну и возвращалась к матери. Ей хотелось плакать. Мама была права, но она ничего не могла поделать ни с тем, что ей не нравился мистер Мерелтон или кто-либо иной, ни с тем, что она никого не привлекала. Не пришло ее время, может быть. А может ее стремление к собственному совершенству превысили интерес к людям, возможность увидеть их, попытаться понять. Лиззи села возле мамы и аккуратно прислонилась к ее плечу.

— Я поеду к капитану и поздравлю его и Дороти. Но большего не просите от меня.

Миссис Берроу тихо вошла в гостиную Ребекки, ту самую — маленькую в малиновом оттенке комнату, которую Ребекка получила в свое распоряжение вместе со спальней и гардеробом. Хозяйка сидела здесь после прогулки с Эммой и читала роман мисс Остен. Ей нравилась «Эмма», и следуя переживаниям героини, не понимающей, что она любит своего друга, пытаясь устроить судьбы приятельниц, Ребекка старалась провести параллель со своей жизнью. Ее муж явно повернулся к ней, у них стали налаживаться отношения. Уже не просто отвлеченные разговоры и партнерские планы по поводу совместного хозяйства, появились чувства, определенно между ними появились чувства. Миссис Берроу постаралась скрипнуть дверью, но хозяйка не подняла голову.

— Миссис Ленгранд!

— О, миссис Берроу, я задумалась. Что?

— Приехал гонец, который искал мистера Ренделса, ему передали, что он у нас, и я отнесла письмо в библиотеку. Гонец сказал, что приехал из Бата, от мистера Мерелтона. Я подумала, что вам может быть важно это письмо.

— Спасибо! — Ребекка встала, даже почти что вскочила с кресла. — Это может быть очень важно.

Генри сам вышел к ней навстречу из библиотеки.

— Я думаю, что это письмо больше вам. Точнее, в письмо мне было вложено письмо вам. Мерелтон попросил меня аккуратно передать его прямо в руки. – Генри конечно не прошептал это, но постарался сказать как можно тише.

— Спасибо. — Ребекка аккуратно взяла сложенные листы. — А что в вашем письме? Что-то есть важное для меня, для нас? — тотчас поправилась она.

— Есть! Опять никаких результатов. Но! Мерелтона не зря любит леди Уоррингтон. Она сказала ему, что знала о свадьбе, знала о ней довольно давно, но не пожелала присутствовать, потому что, по ее словам, была недовольна выбором мужа. Впрочем, посмотрите сами. Вот письмо.

Ребекка стала читать, но Генри остановил ее:

— Вам совершенно не обязательно читать здесь. Вы можете забрать эти письма, и потом отдать то, что сочтете нужным Ленгранду. Я еще немного поработаю. С вашими замечаниями у меня всегда прибавляется дел.

— Простите меня! — Ребекка улыбнулась Генри и сразу же пошла к себе, не в силах дольше откладывать чтение писем.

Начала она с того, что предназначалось для всех. Оно было довольно пространным. Фредерик отчитался о том, что нашел желаемую книгу и отправит ее из Лондона, потому что едет туда, после их письма, искать картины и говорить со старым стряпчим, и собирается заехать в книжный Хатчарс, чтобы купить что, что ему посоветовали в Бате. Потом он коротко описал что интересное увидел в Бате. Удивительно, подумала Ребекка, что мужчина пишет такие подробные письма. Скорее это прерогатива женщин. Но, дальше сведения касались уже не географии и литературы, а самого важного для нее, и не только для нее, момента. Мистер Мерелтон побывал в гостях у матери ее мужа. Кроме коротко переданного Генри, здесь ничего нового фактически не было. Только вот разве слова, что «я бы ни в коей мере не приехала на эту более чем странную церемонию» — сказала она мне.

Я напишу вам из Лондона».

Так коротко и неожиданно немногословно завершил свое письмо мистер Мерелтон. Ребекка хотела сразу же развернуть тот лист, что предназначался ей. Но она не ловко положила бумаги на колени, и они слетели. Лист упал, ей пришлось встать, наклониться, а встав, она уже не могла решиться начать чтение. Она прошлась по комнате, посмотрела в окно. Дело шло к вечеру, скоро будет обед, и она сядет вместе с мужем. Разговоры на общие темы они уже прошли, пора переходить к чему-то иному. К чему? Кто знает. Это зависит не только от нее, но и от него. И от него, тоже. Ребекка посмотрела на письмо. Надо прочитать. Что бы там ни было, лучше узнать об этом сейчас.

«Я решил написать вам отдельно, миссис Ленгранд, некоторые соображения. Хотя ничего секретного в них не найдете, но все же, думаю, они важны будут именно вам. Бат, надо казать, очень красив в это время года. Правда, вынужден признаться, что не люблю весну. Она обещает жару лета, а я предпочитаю кутаться в плащ. Может быть, так романтичнее. Надо будет поразмышлять об этом на досуге.

Бат мне показался очаровательным, он бы и вам приглянулся. Массивностью своих домов, шириной улиц и спокойствием. Здесь нет суеты Лондона, мне кажется, что сюда приезжают те, кто не нашел себя в столице. Однако, я все время отвлекаюсь. Помните, мы говорили с вами о временах года. По-моему, мы сошлись в приятии осени. Не так ли?

Леди Уоррингтон вам бы не понравилась. Она не искренна, и извиняет ее лишь страшное ощущение несчастья, которое витает вокруг нее. Я в первый раз был в ее Батском доме, — его чистота, ни единого лишнего предмета, стулья, расставленные в ряд, подобранные по цвету салфеточки, все это внушает мне ужас. Она всегда радуется мне, не могу понять почему, но и в этот раз она так и сказала – лучше бы вы приехали ко мне, а не мистер Ленгранд. Меня удивляет ее нелюбовь к собственным детям, но пока объяснить это я не в силах. Она не была откровенна со мной, явно предполагая, что я все расскажу ее сыну, она очень тщательно подбирала слова, и многое не сказала. И вот это многое я хотел бы донести до вас. Надеюсь, что вы уловите в ее молчании ту правду, которая, несомненно, ей известна.

Я удивился тому, что она определила свадьбу сына как «странную церемонию» и спросил почему она так назвала ее. Она ответила, что предавать собственного сына и вручать его неизвестно кому по неизвестно какой причине, это странно, не так ли. Я спросил о причине, и постарался подтолкнуть ее, уточняя что видимо политические или денежные интересы стояли за этим решением. Вот еще! – сказала леди Уоррингтон. «Я бы определила это иным словом, но воспитание мне не позволит произнести его. К счастью, я не имею ничего общего с этим господином много лет, и не собираюсь иметь. Меня не интересуют ни он, ни его дети». Это буквально то, что она сказала. Слово в слово. Если вы сможете понять, о чем она говорила, то я поверю словам Ренделса о волшебстве вокруг нас.

Да, я прошу прощения за ту выходку в коттедже мисс Эммы. Я был, конечно, не прав. Не должно так себя вести, особенно среди малознакомых людей. Но я верю, что вы знаете или вам под силу узнать то, что скрыто от нас. И я думаю, что вам уже известно, что я не вернусь из Лондона, а сразу же поеду в новое путешествие. Я стал путешественником, и мне уютно в дороге. И пока я могу себе это позволить, я буду в пути.

Я был рад увидеть вас, был рад познакомиться с вами, буду рад помнить о вас.

Ф.М.»

Ребекка не успела задуматься о написанном, ее позвал мистер Ренделс, у которого появились вопросы и они были столь важны, что он нарушил, как он сказал, все приличия, и вошел в личную гостиную хозяйки. Он отвлек ее разговорами, и к письму уже не было никакой возможности вернуться. Только вечером, когда Генри откланялся, и Ребекка наконец осталась одна, она перечитала его. Пока молчание леди Уоррингтон мало что говорило ей, разве что четко показывало ее нежелание решать реальные или надуманные сложности в общении с мужем и детьми, но слова мистера Мерелтона сказали ей многое.

Миссис Ленгранд ждала мужа. Стол был накрыт. Пирог, палтус, вино, сыр. Она ходила вокруг стола и поневоле то отламывала кусок хлеба, то брала кусочек сыра. Очень хотелось есть. Муж обещался быть к обеду, и она не знала что задерживает его. Опять поехал к капитану? Пусть бы хоть сообщил. Ребекка привыкла есть одна, она бы поела и пошла читать, как делала почти каждый вечер, а теперь она вынуждена ждать. Ребекка почувствовала, что начинает сердиться, и сразу остановила себя. Если муж задерживается, значит он занят. Она отломила кусок хлеба побольше. Сегодня утром и днем он был необычайно внимателен. Он привык к ней, она чувствовала все большее его доверие и приятие. Она стала ему нравится. Даже когда он утром поцеловал ее руку, он это сделал не так как раньше. Он хотел большего. Это пугало Ребекку. Пугало, потому что она была одна. Пугало, потому что где-то ехал по ее делам мистер… ехал Фредерик. Ребекка встала у того окна, где – хотя она этого не знала — стоял мистер Мерелтон когда сказал хозяину дома что ему слишком нравится его жена. Она открыла окно, как это делал Он. Откуда она знает о его чувствах?

Мистер Ленгранд возвращался домой. Быстро темнело, но дорога к дому была видна очень ясно. Он все с большим воодушевлением думал о летней поездке на север. Он уже придумал маршрут, и придумал как им ехать, даже если соберутся не только Фоксли и Генри, но и капитан, и Эмма и Дороти, хотя чтобы ехала она должны ехать и Миллоу, и тогда получится слишком большое количество людей. Мистер Ленгранд все придумал и ехал домой, торопя лошадь, потому что он ехал к жене. Совершенно неожиданно для себя он очень захотел приехать к ней, к Ребекке. Он видел сегодня Эмму, и впервые не подумал о ней с каким-то особым чувством. Почему? Прошло увлечение. Она сразу поразила его, как поразила любого в округе. Самюэль мог поклясться, что и Генри не могла не понравится Эмма, хотя он никак и не показал этого. Но теперь, мисс Дживерстоун стала его соседкой, милейшей, очень привлекательной молодой женщиной, но у него дома была жена, прекрасная, умная, необыкновенная, красивая.

Ребекка закрыла окно и теперь видела в стекле саму себя. Свечи остались на столе, и их свет не достигал этого угла. Где-то хлопнула дверь, заглянул в комнату слуга, миссис Берроу прошла. Ребекка не оборачивалась, но могла представить себе все, что происходит в доме. И не только в доме. Капитан и Эмма обедают и, наверное, составляют план на завтра. Хотя у них должно уж быть все готово. Лиззи что-то увлеченно пишет, а она стоит и ждет мужа. Мистер Ленгранд едет к ней в темноте. Но надо еще немного подождать. Несколько дней. Всего несколько.

То ли птица выпрыгнула из-под копыт, то ли что-то иное напугало коня, но он неожиданно прыгнул в сторону и высадил всадника. Счастье Самюэля что нога быстро выскользнула из стремени, но недостаточно быстро чтобы он не ощутил резкую боль. Он упал, и в первый момент не понял, что произошло. Прошло сколько-то времени пока глаза привыкли к темноте. Он попробовал встать. На колени получилось, но не дальше. Он снова лег на землю. Стало холодно. Болела нога и Самюэль не мог понять, что случилось и что не так. Он никогда не падал с лошади. Что за черт! Немного полежал и попробовал ощупать ногу. Скорее всего вывих, хотя до ноги невозможно дотронуться. Надо бы ползти, но это получалось плохо. Надежда только что лошадь придет на конюшню и его быстро пойдут искать.

Ребекка вернулась к столу и отрезала себе кусок пирога. Только что что-то беспокоило ее, но теперь все стало так, как должно было быть. Она быстро вышла из комнаты и крикнула слуге принести фонарь. Торопясь, не стала надевать пальто, и холод сразу заставил ее сжаться. Она привычно расправила плечи, согревая себя движением и пошла вперед. Она первая увидела лошадь без всадника.

— Несите фонари. Конь мистера Ленгранда вернулся один, — крикнула она. Началась суета. Она поймала лошадь и погладила его. — Не седлайте, ищите пешком. Конь не взмылен, значит мистер Ленгранд недалеко.

Ребекка пошла вперед, взяв фонарь у слуги, и обогнав всех.

— Мистер Ленгранд, — слышалось со всех сторон, и тогда она крикнула в темноту:

— Самюэль! Где вы?

— Ребекка!

Далеко идти не пришлось. Ребекка поставила фонарь на землю и опустилась на колени возле мужа. Она постаралась приподнять его и обхватить так сильно, как только могла. Она прижала к себе его голову и почувствовала его губы на своей шее. Надо было только повернуться и чуть наклониться. И она, поддерживая мужа, повернулась к нему. Поцелуй получился почти скользящий, потому что трудно было удержать мужа на весу, и она, держа его одной рукой за плечи, другой прижала его к себе, согревая и его и себя.

— Ни за что не поверю, что конь мог скинуть вас.

— Что-то испугало его.

— Что-то?

— Я никого не видел. Ребекка…

Ребекка наклонилась к нему еще раз, и легко скользнув губами через лоб, щеку к его губам, подняла голову и громко крикнула:

— Сюда!

Люди подошли слишком быстро, фонарей стало слишком много, а потом суета, мистера Ленгранда подняли на руках двое слуг и понесли в дом. Ребекка шла следом, неся два фонаря. Она очень замерзла и торопилась, но успела заметить, как пес с конюшни подобрал упавший кусок пирога, и успела крикнуть чтоб ехали за доктором. Но просить не было нужды, возле конюшни уже суетились, закладывая коляску.

Пока ждали доктора, Самюэль попросил вина и пирог. Он был голоден. Мистера Ленгранда устроили полусидя на его кровати. Ребекка, посмотрев внимательно на ногу мужа, сразу сказала, что это просто вывих и сильный удар, перелома нет. А Самюэль ни о чем не думал, ему было больно, но он испытывал непостижимое чувство счастья, оттого что его конь шарахнулся в сторону сегодня вечером.

Ребекка села на кровать, и взяла мужа за руку, в поддержку и утешение. Он крепко сжал ее руку в ответ. Миссис Берроу снова заглянула, спрашивая не нужно ли чего.

— Спасибо, миссис Берроу, сейчас нам надо лишь ждать доктора. Опасности никакой нет. Но скорее всего понадобятся сильные руки вправить ногу.

— Вы хорошо разбираетесь в вывихах? — усмехнулся Самюэль, глядя на жену, на какую-то новую для него жену. Он старался не шевелиться, устроился удобно, перевалившись на один бок, постарался расслабиться, держал одной рукой бокал, а другой — руку жены.

— Разбираюсь. Я не раз падала с лошади, — улыбнулась Ребекка. — И вправляли мне и ноги и руку, и ломала я руку.

— Не может быть! Это на тихих то фермерских лошадях?! Приличная милая барышня?!

— Нет, тогда я упала со скалы. Я была не аккуратна.

— Я очень многого о вас не знаю!

— Я тоже о вас знаю очень мало, но сейчас … Миссис Берроу!

Экономка появилась моментально, видимо она, выйдя из комнаты, осталась где-то за дверью.

— Пусть нам сделают грог, или пунш — главное теплое и крепкое.

— Конечно, мэм.

— Я замерзла и вам надо согреться, это важно, потому что скоро вам будет весьма больно.

— Я никогда не падал с лошади. Даже смешно, что так вышло.

— Бывают нелепости, — неопределенно сказала Ребекка. Она села на кровати чуть удобнее, и оказалась еще ближе к мужу. О чем бы ни думала она, Самюэль воспользовался этой близостью, и уткнулся лбом в ее руку. Ребекка почувствовала, как вспотел его лоб. Видимо, внешнее ощущение, что он просто ушибся, было не совсем верным.

Грог принесли как раз к приходу доктора. Это был их городской врач, в отличии от доктора Сервена молодой, симпатичный, очень увлеченный медицинской наукой. Он очень редко появлялся в обществе, хотя регулярно получал приглашения. Ребекка вспомнила, что видела его и его симпатичную, казавшуюся очень молоденькой, жену в церкви несколько раз.

— Так! Грог мне надеюсь?! — весело сказал доктор, поклонившись. — Мистер Ленгранд, слетать с лошади в такое время дня романтично, но не практично. Миссис Ленгранд. Полагаю мне понадобится помощь.

— Я к вашим услугам, доктор.

Ребекка встала и отошла от кровати, пока доктор осматривал больного. Ей было неловко смотреть на мужа, и не хотелось его стеснять. Доктор подтвердил, что перелома нет, только вывих и сильный ушиб.

— Красивый цвет! Не часто такое встретишь, — с удовлетворением отметил он. — Можно устраивать пари какой цвет нога приобретет завтра! А, миссис Ленгранд, давайте устроим пари. Вы за какой цвет?

Ребекка вынуждена была подойти к доктору. Она постаралась не смотреть на лицо мужа, только не его обнаженную ногу. Доктор вправил вывих легко и сам, и теперь на светлом покрывале лежала красиво, но не однородно синяя нога.

— Я за бордовый. Для желтого завтра будет рановато.

— Отлично, вы за бордовый, — доктор наносил сильно пахнущую мазь, и Ребекка, услышав вдавленный вздох, посмотрела на мужа. Бедный Самюэль, ему действительно было больно, и он старался только скрипеть зубами. Ребекка сразу взяла его за руку, как прежде села рядом, и он снова уткнулся потным лбом в ее плечо. — Тогда мне придется ратовать за голубоватый оттенок. Что будет ставкой? Мистер Ленгранд, не молчите, а помогите нам. Так всем будет интереснее.

— Бутылку портвейна, — прохрипел Самюэль.

— Одну?

— Нога то одна.

— Ну не скажите, — доктор поднялся и стал вытирать руки о полотенце, лежавшее рядом, — Нога одна, но синяков у вас два. Один – там, где вы приземлились, и видимо не совсем на землю, может и на камень какой-то, а второй на лодыжке, как раз над вывихом. Так что придется что-то добавлять.

Самюэль повернул голову, все упираясь в руку Ребекки, и сказал, что на каждый синяк должен быть отдельный уговор. Видимо, боль отпускала его. Он расслабился и пока доктор и Ребекка договаривались о цвете его ноги, а попутно о помощи ему и приезде доктора утром, он откинулся на подушку.

— Теперь выпьем грог, — сказал доктор. — И я бы посоветовал что-то и покрепче нашему пациенту.

— Я и так засну. — Ребекка поддерживала бокал, пока Самюэль пил. Потом пошла проводить доктора.

— Вы уверены, что нога встала хорошо? — Ребекку обеспокоила легкость процедуры. Она помнила свой последний вывих. Она почти также слетела с лошади, не успев скинуть стремя. Ее спасло тогда только то, что Мейв встала как вкопанная.

— Если трещины нет, то уже завтра мистер Ленгранд сможет встать, и будет хорошо если он встанет. Мне показалось, вы разбираетесь в таких проблемах, миссис Ленгранд. Видел вас верхом.

— Да, я знакома не понаслышке с вывихами. И с лошади падала и просто так. Я же жила в горах.

— Слышал. И знаю, что завтра предстоит очень важное событие для друга вашего мужа. Такое важное, что вы не должны пропускать его. Приеду утром.

Доктор откланялся, и Ребекка поспешила обратно в спальню, надеясь, что Самюэль уже спит. Он спал. Слуга или миссис Берроу успели накрыть его одеялам, но оставили как он был почти полусидя. Ребекка аккуратно вынула самую большую подушку и постаралась устроить его все-таки спать, а не сидеть всю ночь, отчего нога могла только сильнее онеметь к утру. Самюэль что-то прошептал в полусне и неожиданно крепко схватил ее за руку.

— Ребекка…

Свеча всколыхнулась и погасла. Ребекка наклонилась над мужем и поцеловала его, потом скользнула губами по его щеке и крепко прижалась к нему. Она почувствовала, что он снова уснул, тихо отошла к окну и села на широкий подоконник.

Дано смирять мятежность нашу Исполненным любви глазам… — прошептала она забытые строки Шелли.

— А может «Я видел сон, не все в нем было сном», скажет утром мой муж. Надо принять это. Сон. Жизнь. И настоящее. Будущее должно закончиться.

Глава 37 Пятница

Chapter 37. Friday

Генри приехал раньше доктора. Ребекка еще не выходила из своих комнат, когда миссис Берроу постучалась и сказала, что мистер Ренделс приехал и просит позволения пройти к мистеру Ленганду, но тот еще спит. Что делать добрая экономка не знала.

— Пригласите мистера Ренделса в мою гостиную, я выйду очень скоро.

Они вошли в комнату одновременно с двух сторон.

— Откуда вы узнали, Генри? – Ребекка сама от себя не ожидала, что назовет мистера Ренделса по имени, но с тех пор, как настоящее заполнило ее, она чувствовала что и каждый друг ее мужа обретает имя.

— Все очень просто, ваш конюх живет в деревне за моим домом, его брат работает у меня. Хорошо, что я рано встаю, а то пропустил бы самое интересное.

— Самое интересное вы уже пропустили, а в остальном интересном обязательно примите самое активное участие. Мы не можем не поехать на прием у капитана!

— Не можем! Я готов на закорках тащить Ленгранда, если понадобится.

— К счастью для вас, думаю, он сможет сам пойти. Это вывих и не сильно опасный, как я, и доктор тоже, полагаем.

— Но чтобы он упал с лошади?! – Генри развел руками. – Немыслимая вещь.

— Он торопился, и был невнимателен, по его словам. А лошадь чего-то испугалась.

— Все равно это очень странно…

— Мисс Эмма вчера рассказала мне ваши сплетни по поводу, ваши рассказы о … мистере Мерелтоне, – его Ребекка назвать по имени пока не решилась, - Очень увлекательная история!

— История, старая как мир. Сколько бы Мерелтон не прятался от серьезной жизни, ему придется рано или поздно и осесть и жениться.

О Фредерике и его судьбе Ребекка и Генри говорили уже на пути в спальню Самюэля. Хозяин дома проснулся и выглядел довольно бодрым. Ребекка не решилась на глазах у Генри подойти и поцеловать мужа, но постаралась посмотреть на него так, чтобы он понял, что не будь тут Генри…

— Доброе утро! Думаю, доктор вот-вот приедет, а потом предлагаю устроить пикник прямо у вас на кровати. Но после этого все-таки придется стащить вас с постели. Вам важно ходить.

— Нет! Я попытался пошевелить ногой. Это больно.

— А я не предлагаю вам шевелить ногой. Мы раздобудем прекрасную трость, и вы будете выглядеть … элегантно.

— Ладно, сначала завтрак. Я хочу выглядеть сытым.

Пока Генри и Ребекка помогали Самюэлю принять полу-сидячее положение на кровати, слуги принесли небольшой стол и завтрак.

— Не понимаю как вы пьете этот ужасный напиток, Ребекка! – Генри увидел, что Ребекка первым делом налила себе кофе.

— Как любила говорить моя тетя — все понимается с возрастом. Надеюсь, вы не обидитесь на меня за такую вольность.

— О, нет, не обижусь, но не пойму этого даже когда мне будет сто лет.

Ребекка подала мужу чашку с кофе и бутерброд.

— Что бы еще вам предложить?

— Пока достаточно, спасибо. Но я очень рад, что вы называете друг друга по имени. Это очень приятно звучит.

Ребекка смутилась, но не растерялась.

— Раз уж у нас есть общий пациент и общая тайна…

— Доктор, мэм! — Слуга впустил в комнату доктора Треффани. Он выглядел изрядно усталым.

— О, завтрак! Это внушает больший оптимизм, чем пациент. Доброе утро, господа, мэм!

— Судя по вашему виду, доктор, вам не довелось спать сегодня.

— О нет, мэм, на пороге дома перехватили другие неосторожные путешественники и одна роженица.

— Тогда сейчас будет и вам завтрак. Вы пьете кофе? Он очень бодрит.

— Сначала пациент.

— Нет доктор, я понимаю, что вам хочется выиграть пари, — остановил доктора Самюэль, — Но я чувствую себя вполне хорошо, чтоб мы могли спокойно все вместе поесть, а потом уже рассматривать ногу. Она никуда не денется.

Доктора не надо было уговаривать, он сел за стол и с удовольствием принялся за весьма обильный завтрак — миссис Берроу, услышав просьбу о еще одной тарелке и приборах, прислала двух слуг с подносами, полными холодной телятины, сыра, пирога, и даже с остатком вчерашнего палтуса. За едой о пациентах, даже о мистере Ленгранде, не говорили. Обсудили погоду, как то и полагается благовоспитанным англичанам, потом предстоящий праздник у капитана, поскольку ни для кого в городе уже не была секретом его истинная причина.

— А как вы делите пациентов с доктором Сервеном? — спросила Ребекка.

— Никак. Он очень редко принимает, только ближайших соседей, насколько я знаю.

— А раньше?

— Я здесь уже больше десяти лет, мы приехали почти одновременно и нам не пришлось ничего делить. Я живу в городе, и все горожане мои пациенты. Он живет за городом, раньше пользовал деревенских, но сейчас чаще мне приходится выезжать. Я не в обиде.

— А мне кажется, что он доктор только номинально.

— Нет, нет, он вполне сведущ в своей области. Но он стар, и даже меня звал несколько раз к себе.

— Он кажется очень симпатичным человеком.

— Не сказал бы. Он резкий, грубоватый и как бы с двойным дном человек. Ну что ж. Спасибо за завтрак, но пора, по-моему, заняться делом.

Пока уносили еду и стол, доктор откинул одеяло и радостно провозгласил себя победителем пари, хотя нога стремительно приобретала уже и желтоватый оттенок.

— Хорошо, что вывихнута щиколотка. Вы быстро встанете на ноги, сэр.

— Меня больше беспокоит бедро, доктор. — Ребекка снова присела на край кровати, воспользовавшись тем, что тактичный Генри вышел из комнаты. Самюэль взял ее за руку. — Видимо падение пришлось правда не на мягкую землю.

Ребекка спустилась раньше доктора. Генри о чем-то разговаривал с управляющим.

— Все будет в порядке, надо только раздобыть трость и постараться, чтобы мистер Ленгранд как можно меньше пока ходил, — сказала она.

— У меня есть старая трость моего отца, мэм.

— Спасибо. Я собираюсь пойти в лес и поискать что-то подходящее там. Хочу прогуляться пока моя помощь не нужна. А вы, Генри, помогите мистеру Ленгранду перейти в кабинет, пожалуйста.

Ребекка сбежала от неловкости. Самюэль так крепко сжимал ее руку, пока доктор осматривал его, что ей то хотелось, чтоб доктор исчез из комнаты, то, чтобы вдруг вошло как можно больше людей. В результате она ушла сама, сославшись на необходимость поиска трости. Даже самой себе Ребекка не могла объяснить, что с ней происходит. Вчерашние поцелуи, пикник у кровати, Генри, — ей необходимо было выйти на волю. Она пошла в сторону дома Ричарда, не думая — зайти ли к нему или нет. Она шагала по лесу очень быстро, так быстро как только позволяли ей вечно преграждавшие путь ветки. Да что с ними такое сегодня?! Почему они торчат ровно над тропинкой. Или это не та тропинка? Нет, та. Ребекка отодвигала ветки и шла вперед. Наверное, просто деревья все сильнее распускаются, кусты оживают, вот и получаются джунгли. Ребекка вышла на небольшую полянку и вспомнила, что она вообще-то ищет подходящую палку, а не просто гуляет. Хорошую толстую палку нужной длины. Она искала. Как назло, ничего не было. Она прошла мимо дома Ричарда, не приближаясь к нему, и направилась в сторону деревни. Веселый шумный пес выскочил ей навстречу и отчаянно залаял, изо всей силы виляя хвостом.

— Привет! Ты чей? — Ребекка протянула ему руки, показывая, что они пусты. Пес еще погавкал, а потом ткнулся ей в колени, подставляя кудлатую голову.

— Добрый день, мэм! — старик недоверчиво смотрел на нее.

— Добрый день! Это ваш замечательный пес?

— Нет. Деревенский. Увязался за мной.

— А вы не из деревни?

— Я живу там. Пока живу там.

— А! — поняла Ребекка, — Вы знакомый старика Ричарда. Я видела вас вместе.

— Знакомый, — старик еще подозрительнее посмотрел на нее.

Ребекка постаралась как можно веселее спросить:

— Вы нашли то, что искали? — ей было не по себе возле этого мрачного человека. Кто знает, что можно ждать от него.

— Не нашел. И вы не найдете. Вы искали в лесу, и не нашли.

— Почему же, мы нашли, но мы не искали.

— То, что вы ищете, у вас в доме, и если вы будете внимательнее, то вы это не упустите. А я уезжаю из ваших мест, — старик повернулся и свиснув собаку пошел прочь.

Ребекка долго смотрел ему вслед, пытаясь понять, что же он ей сказал, и не о вчерашнем ли происшествии говорил в большей мере, чем о мифических материальных находках. «То, что я ищу, у меня в доме. И вчера я нашла это. И если я буду внимательнее, я не упущу это больше. Простите, Фредерик. «радость в грустном расставании…» Ни Бёрнс, ни Шелли не помогут мне». Ребекка уткнулась лбом в шершавое дерево так же, как муж утыкался в ее руку. Доверчиво и отчаянно. «Нужна палка. В конце концов, я пришла за палкой. Отличной и крепкой».

Капитан принимал гостей. Эмма специально опаздывала, чтобы не играть роль хозяйки, капитан понимал это и был благодарен ей. Первыми приехали Миллоу. Дороти, на правах невесты, по просьбе капитана отправилась показывать родным свой будущий дом. Следом вошли Фоксли. Капитан поздоровался с Лиззи радостно, сегодня он был очень рад видеть всех, и даже ее, несмотря на недавние недоразумения.

— Мистер Бертран! Боюсь, вы решили лишить меня возможности приезжать к вам когда угодно. — Лиззи постаралась взять себя в руки и быть просто прекрасно воспитанной светской дамой.

— Вы нисколько не правы в этом. Напротив, теперь вам будет у меня бывать еще удобнее.

Джеймс оставил Лиззи в гостиной и поспешил к новым гостям. Это были Марселзы. Следом вошли сестры Хаксли, как ни странно, с миссис Хаксли, а она редко выбиралась из дому, и с Уильямом Горденом. Он был немножко рассеян, и чуть было не сунул шляпу в руки хозяину, вместо того, чтоб отдать ее слуге.

— Мисс Фоксли! — решительно произнесла Кэролайн Хаксли, направляясь к Лиззи, — Мне надо сказать вам что-то очень важное! — у Лиззи не было выбора, и на добрых десять минут она оказалась изолированной от общества.

Если Хаксли внесли раздражение в мирную гостиную, то Ноулты, на приглашении которых все-таки настоял капитан, добавили к нему уныние. Мистер Ноулт, как обычно, не приехал, были только дамы. Миссис Ноулт, поджав губы, устроилась посреди комнаты на уютной софе, превратив ее в укрепленный замок. Джейн Ноулт не решилась сесть с матерью, но и пристроиться к кому-либо еще ей было неловко. Впрочем, оставаться в одиночестве долго ей не пришлось. Лиззи спаслась от Кэролайн, взяв Джейн под руку и предложив ей пройтись с тем, чтобы найти Дороти. За ними увязалась Мэри.

«Милая Анна!

… Миссис Ноулт вела себя возмутительно. Но, с другой стороны, хорошо, что она злится и обижается на всех — это спасает нас от общения с ней. Джейн на все вопросы Лиззи только мычала что-то в ответ. Правда, ни о чем серьезном та ее и не спрашивала. Как говорится — обсуждали погоду. Дороти и всех Миллоу мы нашли в кабинете мистера Бертрана. Это я направилась туда, Лиззи хотела идти в столовую, но я сказала, что они, скорее всего, в кабинете, потому что оттуда виден двор и конюшни. Ох, как я счастлива за Дороти. Вот только она ведет себя совершенно спокойно. Как будто и не выходит замуж, и уж тем более не выходит замуж по любви. А я вижу, как она уже начала смотреть на капитана, и как он стал смотреть на нее. Но самое интересное оказалось впереди…»

Несмотря на все усилия капитана, вечер пока не получался. Видимо, гостей захлестывали по-настоящему сильные эмоции. Лиззи пыталась быть душой общества, ходила по гостиной и старалась подавать темы для разговора, но все время получалось, что она вставляла свои реплики не вовремя, и не по делу, прерывая собеседников. Гости переходили с места на место, пили пунш и вино и ждали Эмму. Все понимали, что как только она появится, капитан объявит о помолвке.

Наконец приехали Ленгранды, и мистер Ренделс. Опиравшийся на руку друга и на массивную крючковатую палку, которую Самюэль предпочел изящной трости, принесенной управляющим, мистер Ленгранд вызвал поочередно недоумение, ужас и полнейший восторг от его романтического приключения. Когда улеглась первая суета и посреди гостиной водрузили кресло, в которое бедный хромой был усажен со все возможными предосторожностями, последовало требование подробнейшего рассказа о происшедшем. Рассказывали, перебивая друг друга все втроем. Из рассказа стало ясно, что ночью что-то огромное напало на мистера Ленгранда и выкинуло его из седла, а миссис Ленгранд сама на руках донесла мужа до дома, сама вылечила и так далее, включая дождь, гром и молнию, и все красоты и ужасы, которые, соревнуясь друг с другом, добавляли рассказу развеселившиеся Генри и Ребекка. Лиззи, слушавшая это и может быть единственная обратившая внимание на то, что все трое друг друга называют по имени, вышла из толпы, окружившей пострадавшего и постаралась отойти как можно дальше от этого неприличного на ее взгляд общества.

— Лучше всего был сегодняшний пикник в моей спальне, — заключил Самюэль их сумбурный рассказ.

— Я все пропустила!? — увлеченные неожиданным поворотом, никто из гостей не заметил, как Эмма вошла в комнату. Она была так прелестна в темно-синем шемизе и с таким недоумением смотрела вокруг, что Самюэль невольно выпустил руку жены, которую крепко держал с тех пор, как его усадили в это нелепо стоящее посреди комнаты кресло.

— Мисс Эмма! — Ребекка воспользовалась свободой, подошла к Эмме, протянула ей руки и потянула за собой в центр комнаты, — Я из-за этого ужасного происшествия не смогла поехать с вами сегодня, но прислала записку без объяснений, потому что не хотела никого пугать. Вон, Генри примчался ни свет ни заря к нам, узнав от слуги что случилось ночью.

— Я упал с лошади, — сказал Самюэль нахмурившейся от непонимания ситуации Эмме.

— Нет, мистер Ленгранд, нет, мы же решили не лишать вас репутации отличного наездника, — сказала Ребекка. — Это великан или какой-то гном испугал вашу лошадь.

— Да что уж там, — Самюэль протянул руку и вновь завладел рукой жены, как будто спасаясь от прелестной соседки.

— Я поняла. Это ужасно! Ужасно в любом случае, кто бы ни был виновником вашего… приключения. Мне очень жаль, и я всецело сочувствую вам. Но сейчас нам надо заняться нашим званым вечером и обедом. Не так ли? Джеймс!

Эмма подошла к опекуну и вязал его под руку.

Самюэль так давно не видел Эмму, что чувства притупились. Слишком много событий произошло и слишком много потребовали они душевных сил. Но когда Эмма вошла, Самюэль вспомнил, что все неприятности для него началась одновременно с появлением Эммы в их местах, и неожиданные для него чувства тоже связаны с ней. Все изменения в городе были связаны больше с Эммой, чем с ним самим и его женой.

Как Эмма ни старалась опоздать, чтоб стать просто одной из гостей, она сразу заняла место хозяйки дома. У нее не было конкурентов. Лиззи утратила свое положение, а Дороти пока не получила своего. Благодаря ли жизни в Индии, или поездкам по Европе, Эмма была самой светской, по крайней мере, из молодой части общества, и прекрасно справилась с задачей перейти от истории бедного мистера Ленгранда к торжественной части вечера. Эмма стояла рядом с опекуном.

— Я очень рада гостям сегодня, я очень рада, что наконец-то смогу стать тем кем я являюсь, то есть воспитанницей мистера Бертрана и хозяйкой коттеджа под большим деревом. Джеймс!

Джеймс поднял бокал и перешел от воспитанницы к невесте.

— Дорогие друзья, я рад сообщить вам, что попросил руки мисс Миллоу, и она оказала мне честь и согласилась стать моей женой. Будем счастливы видеть вас всех на нашей свадьбе.

— На ногах, а не в кресле, — не удержалась Эмма.

— Эмма! Это торжественный момент, — капитан картинно поморщился, и повернулся к Дороти, которая, казалось, стояла совершенно спокойно, но на самом деле очень старалась не улыбнуться словам Эммы, — И еще более я счастлив, что у моей не всегда послушной приемной дочери появится достойная наставница и мачеха.

— Ура! — Эмма с бокалом в руке подошла к Дороти и обняла ее. — Придется вам терпеть мое «мамканье», Дороти, я никого не называла мамой последние 18 лет.

Шутки Эммы разрядили торжественность момента, и капитан был очень благодарен ей за это. Его смущала вся ситуация, так что и веселая Эмма, и бедный хромой Ленгранд оказались очень кстати.

Теперь, когда с официальной частью вечера было покончено, и Дороти была представлена обществу как невеста мистера Бертрана, само общество плавно потекло в столовую, чтобы насладиться легким ужином.

Уилфред Горден ввел свою даму — Шарлотту Хаксли — в столовую последней, но картины на стене он увидел первым — семь английских пейзажей, привезенных Эммой из Италии. Уилфред не удержался и оставив Шарлотту, устремился к вожделенным работам.

— Не понимаю, зачем они вам так были нужны, — услышал он за спиной голос капитана, — насколько я разбираюсь в живописи, они не представляют особой ценности.

— Вы плохо разбираетесь в живописи, мистер Бертран! — не останавливаясь и не оборачиваясь резко ответил художник.

— Может быть. Но не настолько плохо, чтобы позволить Эмме держать их у себя.

Уилфред вздрогнул.

— Какая же картина кажется вам наиболее удачной? — спокойно спросил капитан.

— В любом случае вас это не должно интересовать, мистер Бертран!

— Как ни странно, но я очень любознательный человек.

Мужчины замерли будто перед схваткой. Эмма обвела взглядом стол, каждый из гостей был занят своим делом, только Ребекка подняла голову и смотрела в ту сторону откуда донеслись резкие слова мистера Гордена.

— Миссис Ленгранд, — обрадовалась Эмма, — помнится я обещала вам показать картины, которые привезла из Италии.

Девушки поднялись одновременно. Ребекка подошла к картинам быстрее. Ни художник, ни капитан не отходили от них. Они молча стояли, глядя друг на друга. Уилфреда мучал вопрос что намерен предпринять капитан. Джеймса интересовало зачем нужны картины Уилфреду. Ребекка посмотрела на пейзажи рассеяно, больше из вежливости. Но вдруг что-то заинтересовало ее. Она бесцеремонно прошла между мужчинами, и встала поближе к стене.

— Странно, — сказала она, — но мне знакомо… Вы говорите, что картины подарила вам англичанка? — Ребекка задала вопрос не оборачиваясь.

— Да. Верно. — Эмма тоже подошла ближе, отодвигая мужчин еще дальше друг от друга. Они отступили, но не ушли.

— Недурно, – подошел мистер Ренделс.

— Вы находите? — Эмма пропустила его ближе к картинам, снова отодвигая от них Уилфреда.

— Вы так обрадовались моим словам, будто сами написали пейзажи, — усмехнулся Генри, посмотрев на Эмму.

— Нет. Но с ними многое связано. И вообще приятно знать, что то, с чем я ношусь уже годы, действительно хорошо.

— Очень недурно, — повторил Генри.

Ребекка наконец закончила пристальный осмотр полотен и сказала:

— Ну что ж, мисс Дживерстоун. Здесь, как я вижу, нет подписей, а я могу вам назвать каждое из этих мест. — Ребекка сделала паузу, но так как никто ничего не сказал, она продолжила, — Все эти места находятся не более чем в трех – пяти милях от моего дома. Я имею ввиду того дома, где я раньше жила.

Все посмотрели на мистера Гордена. Тот молчал, не отводя взгляда от картин. Ребекка начала перечислять местные названия тех мест, что были изображены. Это уже собрало большую аудиторию. Самюэль подойти не мог, но и Дороти и Мэри, миссис, мистер и мисс Фоксли поднялись со своих мест и обошли стол, а следом за ними подтянулись и сестры Хаксли.

— А это, наверное, самое памятное для меня место, — продолжала Ребекка свою маленькую экскурсию, — Лет семь назад именно под этим камнем я нашла клад, — Ребекка повернулась, посмотреть на реакцию окружающих. Эмма оглянулась на Уилфреда и отшатнулась от него. Художник сжал кулаки, его лицо перекосилось, и он сделал движение в сторону Ребекки, шагнуть бы он не смог, прямо перед ним стояла Эмма, потом Генри, Дороти. Они не смотрели на него, но Ребекка наблюдала за художником.

— Вас что-то удивляет, мистер Горден? Говорят, у нас на севере и в Шотландии спрятано множество кладов.

Уилфред постарался взять себя в руки.

— Что там было?

Ребекка не успела ответить, потому что капитан рассмеялся. Джеймс ничего не смог с собой поделать, он смеялся от души:

— Боже мой! Как все банально. Зачем нужны человеку картины? — чтобы найти клад. Настолько банально, что это встречается только в романах. В жизни бы не мог себе представить такой ситуации.

Если бы Джеймс не сказал эти слова, возможно ничего бы и не произошло. Но он их сказал, и Уилфред буквально закричал, обращаясь к Ребекке:

— Вы не имели право их брать! Они принадлежали не вам!

— Они принадлежали вам? — все также спокойно поинтересовалась Ребекка. Все с большим интересом слушали этот диалог. Разозленного художника не стали останавливать даже преданные защитники Ребекки – все ждали продолжения.

— Да, мэм.

— Интересно. А я вашей визитной карточки там не обнаружила.

— Потому что опередили меня!

— Что же вы так долго шли к своему кладу?

— Как я мог найти его, — возмущенно всплеснул руками Уилфред, — если картина оказалась у этой леди?! — похоже мистер Горден был вполне искренне возмущен если не старой леди, то Эммой, скрывавшей у себя такое сокровище.

— Странный способ оставлять наследство, вам не кажется? Если вам хотели передать что-то, зачем это было зарывать в землю?

Уилфред набрал воздуха, но промолчал.

— Ваши нападки на меня, сэр, мне кажутся необоснованными, — очень мирно и спокойно закончила спор Ребекка, идя к своему месту за столом возле мужа. — и, если хотите, действительно смешными.

Но Уилфред не хотел, чтобы последнее слово осталось за ней.

— Я знаю, кто вы, — сказал он негромко, но тоном, как говорится, не предвещающим ничего хорошего. — Ребекка Эйден. Подкидыш. Незаконнорожденная. — он произнес это слово ласково, с наслаждением.

Молчание, окружившее Ребекку, стало поистине гробовым — так, видимо, принято называть моменты, когда замирают все звуки. Уилфред отомстил за себя. Но Ребекка не сочла себя проигравшей. Совершенно спокойно и даже равнодушно она сказала:

— То, что я не знаю имен своих родителей, еще не доказывает того, что я незаконнорожденная. Меня могли, например, украсть. Я предпочитаю именно так смотреть на свое таинственное происхождение. Потом, моя тетя всегда говорила, что она знала моих родителей. Именно родителей, то есть двоих людей.

— Вы можете считать что угодно, Ребекка Эйден, но, как может заметить мистер Бертран, это встречается только в романах. В жизни, наяву, подкидыши все-таки незаконнорожденные.

Успокоившись, Уилфред стал говорить удивительно вкрадчиво и мягко, но было видно, что возмущение его никак не прошло.

— Может быть. Может быть, мистер Горден. Но все же судьбе угодно было сделать меня миссис Ленгранд, а вам судьба не пожелала предоставить даже маленького клада, подарив его мне. Я судьбе симпатичнее, вы не находите?

— Я помню, что в наших края ваше имя связывали со всякой нечестью, — на сей раз ледяным тоном сказал, явно проигравший мистер Горден.

— Тогда с вашей стороны более чем неразумно ссориться со мной, — видно было что Ребекка довольна. Ей нравилась эта ситуация. Наконец произошло то, что она ожидала. Нет, не то, что ее раскрыли — она не знала имен родителей, и это никогда не волновало ее, но теперь она наконец обрела очень твердую почву под ногами. Вот только возьмет ли ее за руку муж…

«Милая Анна!

Как мне жаль, что ты не можешь сейчас быть здесь, рядом со мной. Разве смогу я передать тебе все, что происходит у нас, все перипетии отношений, все скандалы! Я думаю, что таких скандалов нет больше нигде, даже в таком большом городе как Лондон.

Сможешь ли ты представить себе, что произошло в доме капитана Бертрана!? Сможешь ли ты себе представить, как миссис Ленгранд называют при всех незаконнорожденной, да еще и подкидышем?! Я бы не перенесла такого позора, а она спокойно улыбалась. Иногда я совсем не понимаю ее. Вокруг нее происходят скандалы, а она продолжает улыбаться. Ни ужаса, ни попытки оправдаться. Такое впечатление, что это совершенно нормально быть незаконнорожденной и непонятно как занять место хозяйки самого богатого поместья. Не подумай, пожалуйста, милая Анна, что я хоть как-то злюсь на миссис Ленгранд или ревную ее к мистеру Керри, который так до сих пор и не появился, хотя и намекнул Дороти, что еще заедет, как я тебе писала. Не подумай, что мои слова о скандалах и ее улыбках продиктованы личным неприятием к ней. Совсем нет. Мне очень симпатична миссис Л., несмотря на всё. Но она ставит меня в тупик. Она поражает меня, даже восхищает, но я не знаю права она или нет. И я не знаю кого спросить об этом. Вполне естественно, что я представляю себя на ее месте и пытаюсь понять, как я бы действовала в такой ситуации.

Дороти считает происшествие досадным, но она сказала, что миссис Л. достойно вышла из положения и по заслугам воздала этому художнику. Я заметила, что Дороти всегда принимает сторону миссис Л. Если рассуждать серьезно, сказала Дороти, то мистер Горден во всех смыслах был совершенно не прав. Тем более когда разозлился на миссис Л. за то, что она украла его клад?! Забрал бы его раньше! Да и почему этот клад его? Я этого так и не поняла. Но вот то, что он назвал ее незаконнорожденной, даже при том, что это может быть и правдой, как считает Дороти, было совсем уж грубо. И еще Дороти сказала, что ее мнение о миссис Л. совсем не ухудшилось. И мое, честно говоря, тоже.

Мне жаль, что вечер в честь Дороти омрачился таким скандалом, хотя после ухода мистера Гордена мы очень мило обедали, потом даже танцевали и разошлись совсем не рано. Ленгранды остались, когда мы уезжали».

Самым неожиданным следствием скандала, который устроил мистер Горден объявив Ребекку незаконнорожденной, стало то, что этот же мистер Горден на другой день сделал предложение Шарлотте Хаксли. Эти два события связаны теснее, чем это можно себе представить. При всех своих недостатках, мистер Горден не был таким уж плохим человеком. В один миг он лишился и мечты о таинственном кладе, и надежды на беспечное будущее, и это заставило его подумать о чем-то ином, нежели поиск полумифических сокровищ. После скандала им учиненного, просто уехать из города не позволила гордость, и Уилфред сделал предложение Шарлотте Хаксли. Пусть она не богата, далеко не умна, но красивый жест для художника многого стоит.

Но это случилось на следующий день, а пока же Ребекка, сказав, что ссорится с ней неразумно, спокойно прошла на свое место и села возле мужа. А что ей было делать еще?! Теперь все зависело от ее, быть может, все еще друзей.

— Браво, Ребекка! — сразу же сказал мистер Ленгранд, — Прости, Бертран, но я вынужден поднять бокал в честь моей жены! Мне совершенно все равно кто ваши родители, я готов согласиться и с королями, и с подземными жителями. Я пью за вас, и наше с вами счастье, Ребекка. Ваш друг, мистер Керри, абсолютно прав, мне досталась самая удивительная девушка во всей Англии!

— И Шотландии тоже! — подхватил Генри, поднимая бокал.

— За Ребекку Эйден, миссис Ленгранд, будущую леди Уоррингтон, — совсем уж торжественно закончил Джеймс.

Мистер Горден выскочил из комнаты, а бедная Шарлотта Хаксли три раза вставала и садилась, не зная что ей предпринять. В конце концов она сжалась и так тихонечко и просидела до конца вечера послушно пробуя все, что попадало к ней на тарелку.

— Благодарю вас всех, но сегодня главная за нашим столом — Дороти. И я желаю вам счастья. Вам и мистеру Бертрану. Он замечательный человек.

Ребекка села и мало-помалу обед наладился. Самюэль несколько раз клал свою руку на ее руку, оказывал ей всяческое внимание, шутил и отвечал на ее шутки, и очень старался не смотреть на ту часть стола, где сидела Эмма, которая после тоста за Ребекку постаралась отдать бразды правления ей и капитану, и заниматься ближайшими соседями по столу, а это были миссис Миллоу и миссис Фоксли, и о чем шушукалась эта милая троица весь вечер, никто не узнал.

Когда большая часть гостей разъехалась, Самюэля устроили возле камина в самом удобном кресле.

— Как же ты так подвел всех, Ленгранд? Уж теперь то расскажи, как ты умудрился вылететь из седла?

— Я не знаю. Я правда этого не помню. Задумался, наверное, хотя, по-моему, я вылетел на рыси. Но нога застряла в стремени.

— О! Тогда ты еще хорошо отделался, — капитан передал бокал Самюэлю. — Десерт никто не ест, Мерелтона не хватает.

— Но какая все-таки нелепая и глупая ситуация произошла сегодня! — Казалось, Генри больше других переживал скандал перед обедом.

— Глупее всего, что этот несносный художник, — подхватила Эмма, — преследовал много лет меня, а отомстил вам, Ребекка. Вы то тут причем?

— Наверное, он не выдержал, бедолага, столько лет надеялся и вот как все обошлось.

— Вам жаль его?

— Нет, не жаль, а может и жаль. Не знаю. Но если человек, взрослый человек, пытается построить свою жизнь на надежде на клад, это смешно и нелепо. Там был сундучок со старыми монетами, не с золотом, с медяками. Не клад, а милостыня какая-то. И откуда только он знал о нем?

— А откуда?

— Представить себе не могу! Про картину я ничего не знала. Может быть ее рисовал тот художник, о котором мне тетя рассказывала. Он жил в старой усадьбе еще до того, как моя тетя и я приехали в Фаэрли. Но почему он нарисовал это место, и знал ли он что там лежит клад, я не могу сказать.

— Да, почему же было известно про клад еще до того, как вы его нашли? — спросил въедливый Генри

— Есть старая легенда. Говорили, что в наших краях жила одна дружная семья. Но они были бедны. Они усердно трудились на небольшом клочке земли и пасли скот высоко в горах. Одна из сестер была очень красива, многие сватались к ней, но она всем отказывала, потому что любила лесного эльфа. Он просил ее стать его женой, но она не могла бросить свою семью, она должна была помогать им. И тогда он предложил сделать так, что бы каждый год под камнем кто-то из ее семьи находил бы горшок с золотом. Она отказалась. Она сказала, что люди и золото не очень хорошее сочетание, ее любимые братья и сестры могут поссориться из-за золота. Тогда он предложил заменить золото простыми медяками, которые помогут им жить не очень бедно. Девушка согласилась. Она пропала, но каждый год кто-то из членов семьи стал находить горшки с медяками. Много лет прошло. Потом умерли ее братья и сестры, их дети, а кто-то просто уехал из наших мест. И видимо, какие-то горшочки они не успели забрать.

Ребекка перевела дух и выпила вино.

— Вы замечательно умеете придумывать, Ребекка. — улыбнулся Генри.

— Как? Вы придумали это? – Эмма сделала огорченное лицо.

— Конечно, придумала. Я не знаю историю этого горшка и этой картины, но у нас не я одна находила сокровища. Граница – место неспокойное. Всякое бывало в наших краях.

— Но как вы узнали место на картине?

— Совсем не сложно узнать место детских игр. Это развалины старого дома священника. Рядом построили новый, а здесь был то сарай, то стойло для ослика, но мы всегда играли там. А почему бедняга мистер Горден рассчитывал найти клад, это скорее вы, Эмма, должны знать.

— Я помню только что эти картины моей подруге подарил художник. И я не уверена, что она мне что-то о них рассказывала. Так что это вопрос уже к мистеру Гордену.

— Если кто-то решится ему его задать. — Самюэль устал, но ему так привольно было лежать в кресле у камина, пить вино, и видеть рядом с собой жену, чувствовать ее руку в своей. Кроме того, болела нога, и шевелиться совсем не хотелось. — Как у вас получается придумывать истории?

— Я не знаю. Я всегда придумывала. Может быть виноваты наши длинные вечера. У нас редко бывает хорошая погода, а когда сидишь у камина так и тянет читать или придумывать, когда книга закончилась.

— Вот и Фредерик любит придумывать. Не уверен, что все его рассказы – правда. – сказал капитан.

— Нет, мне показалось, что он говорит только правду. – По привычке спорить с Джеймсом сразу заявила Эмма. – Он серьезный человек, и очень многое видел в жизни.

— Интересно, получится ли у него найти картину, — спросил больше сам себя Самюэль.

— Или картины, — поправила его Ребекка, — Я очень внимательно осмотрела всю галерею, мне кажется, что не хватает по меньшей мере двух или трех полотен.

— Вы думаете, что кто-то и раньше бывал в доме?

— Я не могу предполагать, и не могу подозревать, но мне кажется, что кто-то хорошо знает, что в доме хранится. Гораздо лучше, чем вы.

— Оригинальная история! Вот так живешь-живешь, а у тебя из-под носа полдома выносят! – усмехнулся Генри. — Нет, хорошо, что у меня маленький коттедж, а не имение, набитое прекрасной библиотекой и картинной галереей.

Глава 38 Суббота

Chapter 38. Saturday

Ребекка сидела у себя в комнате, наверху. Она не хотела спускаться вниз, равнодушно смотрела в окно и ни о чем не думала. Утром встала с ощущением счастья, но теперь вся готовность к новому счастливому дню улетучилась, не хотелось видеть даже собственного мужа. Ни его, ни мистера Мерелтона, ни мистера Ренделса. Никого. Ребекка встала со стула, открыла окно и легла на кровать. Слуги каким-то образом узнали о вчерашнем скандале. Горничная, которая каждый день приносила воду для умывания, и, хотя не с большим рвением, но все же спрашивала – может ли она чем-то помочь, сегодня заставила себя ждать после звонка, принесла ледяную воду в грязном кувшине, поставила на стол так, что разлила добрую половину, и, когда Ребекка окликнула ее, что-то рявкнула и вышла, хлопнув дверью. Это было самое противное. Ей не хотелось расстраивать мужа, но как терпеть подобные выходки слуг? Ребекка смотрела в окно. Она всего полтора месяца живет со слугами, в первый раз за свою жизнь, и уже так думает: «подобные выходки слуг».

Вчера все закончилось так хорошо, что даже сам скандал подзабылся. Защита мужа и друзей была искренней, но сегодня… Как сегодня отреагирует он, вспомнив страшные обвинения. Ребекка вышла из комнаты, она не могла не спуститься вниз, но очень боялась, что может запросто не выдержать, и, если не расплакаться, то резко ответить на любой выпад в ее сторону. По дороге в столовую она, к счастью, никого не встретила. Стол был накрыт, но в комнате было пусто. О, боже мой, конечно! Самюэль еще не может ходить один, вспомнила она, и повернулась идти в его комнаты.

— Я спускаюсь вниз. Устраивать каждый день пикник у меня не стоит. Доброе утро! – мистер Ленгранд шел, опираясь на трость и на руку лакея. Даже не шел, а скорее перепрыгивал на здоровой ноге, стараясь не наступать на больную.

— Доброе утро! Рада, что вы решили перемещаться. Доктор должен заехать сегодня.

— Да уж, хотя думаю, что особенно ничего нового он во мне не найдет.

— А бутылка портвейна?

— Да, да! Надо не забыть ему ее отдать.

Самюэль допрыгал до конца лестницы. Ребекка не знала как вести себя и просто предложила ему руку как точку опоры вместо или трости, или лакея. Самюэль сразу отпустил лакея и оперся на ее руку.

— Доброе утро! — повторил он и чуть потянулся к ней.

— Доброе утро! — Ребекка ответила ему, и они, несмотря на присутствие слуг, поцеловались. Пусть легко, и почти незаметно, но все-таки Ребекка ощутила поцелуй мужа.

В столовую она вошла победительницей — никто не посмеет грубить ей, когда слуги видели, что хозяин дома не придает значения случившемуся вчера, но она была рада, что традиционно за завтраком им никто не прислуживал, и не надо было опасаться, что кто-то прольет кофе ей на платье. Но все же…

— Что-то беспокоит вас?

— Опять по городу пойдут слухи. Как это не хорошо! — Ребекка налила кофе и отошла от стола, не решаясь сесть. — Если, увы, и слуги все знают, миссис Ноулт, или даже милейшая миссис Миллоу не удержится и пусть со всей доброжелательностью, но скажет кому-то и…

— Меня не волнует кто ваши родители!

— Родители – да, но слухи! — Ребекка села напротив мужа. — Я не знаю как быть.

— Никак! Все поговорят и успокоятся. Мы поедем завтра в церковь, а потом на весенний бал, во все ассамблеи и клубы. Не думайте об этом! А если слуги…

— Ваши слуги, увы, с самого начала дают мне понять, что я лишняя здесь. Но мне хорошо с миссис Берроу и, как это ни смешно, на конюшне! – Ребекка не хотела говорить об этих проблемах, но сейчас ей показалось, что раз муж ее принял и поддерживает, то глупо мучаться, как она мучалась до этого.

— Я не знал! Я разберусь с этим. Не хотят служить, могут искать место где-то еще. Но я рад, что конюхи вас принимают, как бы ни нелепо это не звучало. Я хочу, чтобы вы были счастливы здесь, Ребекка. Я виноват перед вами. Нет, не перебивайте меня. Я виноват, потому что вел себя не как муж, не как глава семьи. Я должен был с самого начала показать, что вы моя жена и вы хозяйка этого поместья. Я поступал неразумно, грубо, и я приложу все силы, чтобы исправить свои ошибки. Я вижу, что …вы…Ребекка… Послушайте, я все придумал, я думал всю ночь. Больная нога прекрасно стимулирует мыслительный процесс. В понедельник бал в Ассамблее и все тем более увидят, что мы близки, что между нами нет недосказанности и недоразумений. Летом скачки, поездка на север. Я не хочу ничего выяснять. Я попрошу Фредерика не спрашивать никого ни о чем. И картины мне не нужны. Ничего! Ребекка, я был идиот. Простите меня. Меня может хоть как-то извинить только то, что с самого начала я…

— Самюэль. Все что происходило, оно уже произошло, и оно шло как должно было быть. Я счастлива здесь, несмотря на недобрые взгляды или ваше молчание. Но эта история еще не закончилась.

— Как все просто! — сказала за завтраком Лиззи, она была очень довольна со вчерашнего дня.

— Что просто, дорогая!

— Вот только кто все смог так поразительно устроить?! — не отвечала Лиззи, продолжая радоваться свои мыслям.

— Я не понимаю тебя, — дамы Фоксли завтракали в одиночестве, хозяин дома запаздывал.

— Я говорю о происхождении миссис Ленгранд.

— Я не получила вчера никакой новой информации на сей счет, — миссис Фоксли произнесла это резче, чем собиралась, и активнее продолжила прерванный репликами Лиззи завтрак.

— А по мне так все очевидно, и все встало на свои места.

— Если ковыряться в прошлом, то у многих из нас можно отыскать не сильно благовидных предков — и пьяниц, и распутников, и умелых торгашей, сколотивших состояние обманом, особенно в колониях, — присоединился к дамам мистер Фоксли, на ходу снимая сюртук. — Так что иной раз неизвестные родители — это очень-очень большой плюс.

— Доброе утро! Вам удалось договориться?

— О, конечно, дорогая. Удача благоволит мне в последнее время. И иной раз я связываю это с появлением дамы с севера в наших краях.

Мистеру Фоксли нравилась миссис Ленгранд, и вчера они довольно долго разговаривали, пока молодежь устроила танцы, а Ребекка наотрез отказалась присоединиться, сославшись что ее главный партнер не принимает участия в активных движениях. Говорили о севере, о фермах среди гор, о маленьких пастбищах.

— Интересно было бы заехать в ваши места. Я же поеду на север летом, — сказал он Ребекке.

— Боюсь, что так далеко вам ехать не имеет смысла. Если я правильно понимаю, чем вы хотите заниматься, то самый подходящий город — Манчестер, а у нас — только леса, холмы, предгорья, реки, всегда неспокойно и даже остановиться толком негде.

— Зато у вас богатая история.

— Убийствами, разбоем, и великой любовью. Этого у нас не отнять. Мы не так далеко от Хермитейджа и Калстона, но у нас нет таких великолепных развалин, все проще и мельче.

— А почему ваша тетя оказалась там?

— Я никогда не спрашивала. Хотя, впрочем, нет. Ее муж родом оттуда, он был наполовину шотландец, и после его смерти тетя решила вернуться в те места. Ей достался дом, точнее это дом предков. Ее муж рос в Эдинбурге.

— Вы там бывали?

— Да. Мы ездили с тетей несколько раз, мы путешествовали по Шотландии, по Озерному краю.

— А я думал, что вы не выезжали из вашей деревни.

— Что вы, нет! Конечно, ездили. Моя тетя довольно неугомонный человек, и большой любитель прогулок, в том числе и по горам.

— А что за люди у вас?

— Разные. Но много упрямцев. Двоих — хоть и с разными знаками плюс и минус, вы уже знаете.

Мистер Фоскли посмеялся, а сейчас он вспомнил вчерашний разговор, и опять улыбнулся. Миссис Фоксли отнесла его улыбку на свой счет — он всегда был хорошим и внимательным мужем, а мисс Фоксли решила, что над ней смеются.

После завтрака у Ленграндов появилось довольно много неожиданных гостей, и почти одновременно. Приехала мисс Дживерстоун — к хозяйке, и все три управляющих — к хозяину. Самюэль планировал иначе провести субботний день, но не пришлось. Вставая из-за стола, пока миссис Ленгранд помогла ему, он улучил момент и поцеловал ее, и она в ответ обняла, сначала прижалась, а потом, чуть отстраняясь, поцеловала мужа в щеку и в губы, также неуловимо как и вчера, но оставляя у него ощущение спокойствия и правильности происходящего.

Эмма ждала в малой гостиной.

— Надеюсь, я не помешала вашему завтраку. Подумала, что сегодня можно съездить в деревню, моя коляска полна пирогами.

— Вы совершенно вовремя приехали, Эмма, и очень вам рада.

— Да! – Эмма казалась непривычно сегодня суетливой. Что-то занимало ее, и это была явно не предстоящая поездка.

— Погода отличная, и мне надо совсем немного времени, чтобы собраться, — со вчерашнего дня Ребекка чувствовала себя изрядно повзрослевшей, и гостья показалась ей совсем юной девочкой, о которой необходимо позаботиться. — Вы не хотите ли чаю перед дорогой? Или кофе? Я полюбила этот напиток. Или просто съесть что-нибудь?

— О, нет, я только что завтракала. По-моему, мы с Джеймсом целый час просидели и разговаривали, пока поедали остатки вчерашнего пира.

Ребекка собралась быстро. Она не стала переодеваться, накинула новое светлое пальто, взяла капор с тем чтобы надеть его при необходимости, и зашла в гостиную, где мистер Ленгранд разговаривал о делах.

— Я поеду в деревню с мисс Эммой. Она приготовила дары деревенским.

— Это прекрасно, — сказал Самюэль. — Я буду дома, как вы понимаете, и буду ожидать вас. Пригласите мисс Эмму и капитана к нам на обед. Надо отомстить им за вчерашнее великолепие.

Самюэль сегодня был всем доволен, хотя от него и не ускользнул тот печальный факт, что ни один из его управляющих не приподнялся со своего места, когда миссис Ленгранд вошла в комнату. Она была права — слухи разлетались молниеносно, и, видимо, людям сплетни были дороже и воспитания, и даже того, что они с данный момент они находятся в доме человека, на которого работают, и который им хорошо платит. Самюэль не стал ничего никому говорить. Не надо учить людей жить.

Эмма уже ждала Ребекку в аккуратненьком белом ландо. Кобыла нетерпеливо тянула повод, кучер приподнялся, приветствуя хозяйку дома, грум помог ей сесть. Отъехали. Ребекка села рядом с Эммой, а не напротив, как было может быть удобнее, но она чувствовала, что Эмма чем-то сильно озабочена.

— Ребекка! Я не могу ждать пока развезем все дары, хотя должна.

— Почему вы должны ждать? Да и до деревни нам ехать и ехать. Говорите.

— Алекс приехал!

— О! Значит письма уже у вас, и вы все прочли.

— Прочла.

— Мы были правы?

— Да.

— Кстати, мы с мистером Ленграндом приглашаем вас с капитаном отобедать с нами, и Алекса, конечно, и его жену тоже.

— Я бы и сама напросилась к вам, потому что у меня есть теперь список картин!

— Эмма!

— Только умоляю вас, я не хочу, чтобы кто-либо что-либо знал. Никто и ничего! Вы и мистер Ленгранд и больше никто. Все и так невероятно и нелепо!

— Я обещаю вам.

— Хорошо. Но я вам дам эти письма. Я хочу, чтобы вы сами прочли их. Не хочу пересказывать. Читала и мне казалось, что я читаю роман, причем плохо написанный. Все слишком просто, и оттого не до конца понятно.

— Невероятное совпадение, а может везение, в том, что вы вернулись в эти же края. Может быть в этом есть какая-то справедливость. Все остальное не вызывает у меня удивления. Только огорчение, что у людей именно так сложилась жизнь, хотя все могло бы быть совершенно иначе.

— Вы сами сказали как-то что судьбы есть судьба, и чему суждено, то и будет.

— Это так, но я в этом не уверена.

В деревне на сей раз не произошло никаких приключений. Всем, кому планировали, развезли пироги и мясо. Поговорили о погоде и планах на урожай. К старой экономке зашли. Она была в доме, тихо сидела у окна и не повернулась, когда они поздоровались и положили на стол пирог и вяленое мясо. О прошлом Эммы разговоров больше не было. Она молчала, а Ребекка не хотела возобновлять беседу, ожидая новой информации в письмах. Поговорили о вчерашнем вечере, о сплетнях, но знают ли о них в деревне, не поняли. Только на выезде случилась встреча.

— А, милые мои барышни! — окликнул их Ричард, выходя на дорогу. — Давненько вы ко мне не заезжаете! Других кормите. Ну-ну. Всю информацию из меня вынули, и уж ни ногой?! — не было понятно смеется он или же говорит серьезно.

— О! Добрый день, Ричард! Столько хлопот и событий, но мы никак вас не забыли, и не думайте, что вы останетесь без пирогов, — первой отреагировала Эмма.

— Копатель уехал? — спросила Ребекка.

— Копатель?

— Знакомый ваш с лопатой. Я столкнулась с ним, и он сказал мне странные вещи и опять все про тайны какие-то.

— Вы все ищите тайны?

— Не ищу.

— Ох, Ребекка! Слышал я уже про вчерашний праздник ваш. Как быстро слуги разносят молву! В мою молодость слуги были другие, и в деревнях не знали, что господа делают. Вы в городе то еще не были?

— Завтра в церкви, думаю, все увижу и услышу.

— И жаль мне вас, и не жаль. Но вы справитесь с этим.

— Мы с мужем решили перестать искать в прошлом ответы на нынешние вопросы. Все поболтают и забудут.

— Это вы верно говорите. Непременно забудут. А меня не забывайте, пожалуйста.

«Милая, Анна! Я сегодня утром пришла к Дороти. Мы хотели пойти в город. Ей надо покупать приданное, а миссис Миллоу говорит, что теперь ничего в лавке брать не следует, все только из Лондона привезем. Дороти умоляет меня поехать с ней и с ее батюшкой в Лондон. Как я надеюсь, что мама отпустит меня, и я наконец приеду к тебе! Это важно не только мне, Дороти тоже хочет услышать твои советы, где и что можно купить. Очень надеюсь на скорую встречу. А пока, после вчерашнего ничего и не случилось. Ленгранды у себя. Мама весь завтрак никак успокоится не могла, а главное, не могла решить, как теперь относится к миссис Л. Папа очень сердится на нее, но молчит. Но самое грустное для меня то, что я сама стала сомневаться, как же относится к ней теперь. Только Дороти все время повторяет, что ничего не поменялось, что миссис Л. как была так и осталась сама собой, и все эти слухи – а у художника нет доказательств, что это правда – только лишь слухи, и верить им значит не уважать саму себя».

Город не взбудоражила «прискорбная правда» — как сказала, вздохнув, миссис Ноулт в лавке — о миссис Ленгранд. Может быть, потому что была суббота, может быть, потому что миссис Ленгранд и так недолюбливали, но новая информация не заставила людей бросить привычные дела и привычные темы разговоров. А может быть известие о том, что мисс Миллоу станет миссис Бертран оказалось важнее сплетен о хозяйке поместья. Кто знает?! Каждый в городе смог выбрать свою причину и самостоятельно готовиться (или не готовиться) к воскресной службе.

Эмма наотрез оказалась знакомить Ребекку с Алексом без мистера Ленгранда. Она сказала, что это будет не честно, и отвезла подругу домой. Управляющие ушли. Мистер Ленгранд отдыхал в гостиной. Он дремал, но как только миссис Ленгранд вошла, повернулся к ней. Ребекка поставила стул рядом с его креслом и села.

— Как ваша поездка? — Самюэль уже привычно взял жену за руку.

— Очень мило. И тихо. Никто ничего не сказал, кроме благодарностей за дары.

— Это хорошо.

— Но мы встретила Ричарда, и он сообщил нам, что все всё знают.

— Уволю всех слуг!

— И прекрасно, я наконец-то смогу готовить сама, — улыбнулась Ребекка. — Как ваши дела и переговоры?

— Все в порядке. Скучно. Когда все идет правильно — скучно, зато доходы не страдают.

— У нас будет много гостей сегодня. Приехал Алекс с женой. Я, увы, не знаю как его зовут. Забыла спросить у Эммы. Неловко называть человека по имени, даже не познакомившись.

— Разберемся, когда они приедут.

— Я распоряжусь о ужине. — Ребекка понялась, но Самюэль не отпустил ее руку и потянул вниз снова сесть.

— Ребекка! — Он поцеловал ее запястье и потянулся к ней. Ребекка так привыкла за один день к его вниманию, к его ласке, а может быть ее чувства пробудились так, что она забыла о недавно таком милом ей, скитавшемся сейчас где-то в Лондоне в поисках правды для нее, Фредерике, она была здесь рядом с мужем, с уже любимым мужем.

Алекс — очень высокий, очень тонкий и от того казавшийся очень молодым, наотрез отказался от любых других именований кроме Алекса. Его жена — симпатичная итальянка Лючия — также восстала против «миссис», и согласилась лишь на сеньору Лючию, если уж английским дамам так хочется. Капитан, знакомя, сказал, что Алекс самый старший из них, и попытался представить его умудренным и солидным, но встретил решительное сопротивление друзей. Алекс заявил, что готов побороться в энтузиазме и готовности к любым свершениям не только с хозяином дома, но и с юной воспитанницей.

Компания внесла шум и радость. Миссис Берроу успела все приготовить и уставить стол всевозможными яствами, но гости оккупировали гостиную, уселись вокруг Самюэля и заявили, что еда подождет. Слуги принесли вино, портвейн и фрукты. Пока Алекс пересказывал хозяину дома свою жизнь в Италии, и приключения по дороге сюда, Эмма отдала Ребекке письма и предложила, пока не очень стемнело, пройтись по картинной галерее. Одним им уйти не удалось. Даже Самюэль решил хромать вместе со всеми, услышав, что у Эммы есть список картин, но не задав вопрос, как он к ней попал. Капитан и Алекс буквально втащили мистера Ленгранда по лестнице на второй этаж. Внизу хлопнула дверь — приехал Генри. Ему доброй экономкой были вручены бокалы для него и для мистера Ленгарнда, и наконец, вся компания добралась до картин и приготовилась открыть для себя английское искусство, как пафосно провозгласил Алекс.

— Так. Почерк не очень понятный, но я справлюсь, — сказала Эмма, разворачивая бумагу. — Так! Чтобы определить откуда начинать, надо найти первую картину и надеяться, что миссис Гарфилд помнила в каком порядке что висит, иначе нам грозит провести тут неделю. Читаю. Ричард Уилсон «Пейзаж». Ищем пейзаж безо всякого объяснения.

— Я пойду в дальний конец, — объявил Генри.

— Да, надо посмотреть с чего начинаются картины там, — согласилась Ребекка. — Вот эту картину можно назвать пейзажем, но я не уверена в этом. А что в конце списка?

Эмма положила на широкий подоконник все бумаги, и перелистав нашла последнюю. — Очень мило было со стороны миссис Гарфилд, поставить номера страниц, — объявила она, — Итак последняя картина в списке, и, надеюсь, последняя на стене — это Джон Козенс «Пейзаж»! Как оригинально!

— Да, это явно пейзаж, — согласилась Ребекка, глядя на картину. — Будем надеяться, что список действительно составлен по порядку развески картин.

— Там последняя точно «Пейзаж», — сообщил вернувшийся Генри, — А вот за ним висит натюрморт, если я хоть что-то понимаю в искусстве, и батальная сцена, а потом ваша лошадь, о которой вы говорили, что там было две картины.

— Подождите, — Эмма уткнулась в бумаги. – Да, есть «Натюрморт» Генри Уолтона. А за ним идет Стаббс «Лошадь мистера…» я не пойму эту фамилию. Значит, оттуда будем начинать. Пойдемте!

Поиски картин и попытки сравнить их со списком оказались увлекательным, но весьма непростым делом, потому что список не соответствовал развеске. Решили сначала распределить портреты, но Ребекка остановила всех, не зная, хочет ли Эмма открывать тайну и известна ли она уже капитану и Алексу. Она предложила определить сначала батальные и жанровые сцены, как самые очевидные. Нашли Хоггарта, очень странную картину Фузели, и опять запутались. В конце концов решили бросить это занятие и днем написать точные названия картин, а не бродить среди них в сумерках, и еще лучше —пригласить специалиста из королевской Академии.

По дороге вниз Эмма нагнала Ребекку.

— Я не могла не сказать Джеймсу. Я показала ему письмо и бумаги. Он сказал мне, что не знал, действительно не знал о том, что у моего отца раньше была другая фамилия. Он не знает как лучше поступить теперь, но согласился, что никому ничего нельзя рассказывать. В городе никто не должен ничего знать.

— На меня можете полностью рассчитывать. Алекс же тоже знает?

— Он знает. Надо и мистеру Ленгранду рассказать, но я сама это сделаю.

— Конечно! Это и должны сделать именно вы.

За столом говорили о путешествиях, и других приятных вещах, никак не упоминая вчерашний день, за исключением разве что одного тоста Алекса, когда он поздравил Джеймса, сказав, что тому давно пора было остепениться и высказал надежду на скорое знакомство с милой Дороти.

— Миссис Ленгранд, Ребекка, если я могу осмелится так называть вас, мне интересно бывали ли вы в Гретна Грин? — спросил Алекс.

— Бывала, хотя и не по тому поводу, по которому там обычно оказываются молодые женщины, — улыбнулась Ребекка. Ей было очень приятно, что ее назвали по имени спустя едва ли пару часов знакомства.

— Но это стоящее место?

— Очень! У нас в округе каждая деревенька живописна. Если вы не были — рекомендую добраться до Озерного края и ехать дальше на север.

— Да, мы этим летом все собираемся на север, — подхватил Самюэль. — И по делу и просто погулять.

— По какому делу?

— О, никаких дел сегодня, — прервала Эмма начавшего было говорить Самюэль, — Я вас знаю, только начнете, так и не остановишь. Мы сегодня просто разговариваем.

— А вы, Лючия, из каких мест? – спросила Ребекка.

— Из Флоренции, тоже с севера, но Италии. — Лючия была красива, и казалось очень доброжелательной. Она была старше Ребекки и Эммы.

— Северянки самые красивые, — Алекс поднял бокал и кивнул и в сторону жены, и в сторону хозяйки дома.

— Джеймс, я же родилась тоже на севере Индии? — как можно громче зашептала Эмма, наклоняясь в сторону своего опекуна через стол.

— Но севере, конечно, на севере, на самом севере севера.

— Тогда я тоже могу выпить! — Эмма выглядела очень довольной.

— А ты не хочешь лишить нашего гостеприимного хозяина покоя? — спросил Джеймс Эмму.

Мистер Ленгранд вздрогнул. Он уже и позабыл, что не так давно действительно терял покой при виде мисс Дживерстоун. Теперь в его душе, в его сердце царил мир и любовь к жене. Нога переставала болеть, и он твердо решил сегодня наконец то объединить две спальни на втором этаже. О чем они говорят?

— Я думала поговорить после обеда, я не хочу говорить это слишком громко.

— Хорошо, это разумно.

Необязательные разговоры продолжились, а бедняга Самюэль до конца застолья терялся в догадках, что же имел в виду его старый друг.

После обеда вернулись в гостиную. Ребекка села за пианино, давая Эмме возможность поговорить с Самюэлем так, чтобы как можно меньше ушей услышали то, что она скажет. Эмма воспользовалась этим, и, захватив, бокал села возле хозяина дома.

— Мистер Ленгранд, я вынуждена взять с вас обещание, что никто не узнает то, о чем я вам сейчас расскажу. Мои опекуны знают, ваша жена знает, я готова поделиться с мистером Ренделсом, но никто больше не должен ни о чем знать.

— Я обещаю вам, и вы можете быть во мне уверены.

— Тогда не буду вас больше мучать. Я получила бумаги от моего стряпчего, и среди них — письма моей бабушки, которая умерла довольно давно, но она писала мне. Вы не удивились спискам ваших картин?

— Удивился, наверное… — Самюэль честно не догадывался, о чем собирается ему сказать Эмма.

— Не знаю, как это лучше сказать. Ваша жена догадалась обо всем гораздо раньше. Она удивительно наблюдательна.

Эмма посмотрела в сторону Ребекки, а к той подошла Лючия и они в четыре руки стали играть что-то весьма замысловатое. Лючия вела, а Ребекка старалась подыгрывать ей. Лючия запела. Настоящая итальянка, она была невероятно музыкальна. Эмма замолчала, а Самюэль не отводил от нее глаз, и думал он не о том недоговоренном, но о том, как же ему могла понравится эта, в сущности, еще девочка, когда рядом с ним все это время была она, его красавица жена.

— Я отвлеклась, мистер Ленгранд, если вы еще не догадались, о чем я вам хочу сказать. Я — Гарфилд. Мой отец — старший сын Гарфилдов.

— Не может быть! — Самюэль сказал это неожиданно громко, и сам смутился своей реакции. — Как это может быть? — прошептал он.

— Я не могу вам объяснить как, но все бумаги я дала Ребекке и вы тоже можете прочитать их. Если хотите.

— Значит, мы вашу картинную галерею смотрели сегодня? — Самюэль был такой же хозяйственный человек, как и его жена.

— О, я не собираюсь забирать что-либо у вас, — рассмеялась Эмма, — То, что моя семья, точнее мои предки, владели этим домом, ровно ничего не значит. Это информация не прибавляет ничего и ничего не убавляет. Мы не так давно говорили с Ребеккой о том, что будет означать для нас обретение предков, и поняли, что ничего. Нас это не изменит.

Самюэль посмотрел на жену. Лючия несколько раз повторила ей припев своей песенки, и теперь они запели вдвоем.

— Да, не изменит, — задумчиво сказал он. Ведь и для него вчерашняя информация ничего не поменяла. Действительно не поменяла.

— Мисс Эмма! — Генри подошел и склонился перед девушкой. — Джеймс мне сказал, что теперь моя очередь удивляться. Пойдемте к камину.

Он шептались гораздо меньше, чем Эмма и Самюэль. Генри сразу понял, о чем пойдет речь и воскликнул:

— Ну точно волшебные человечки! А, миссис Ленгранд! Будете спросить со мной?

— Буду спорить. Никакие человечки, феи и подземные жители тут совершенно не при чем.

— Какие человечки? — скривился Алекс.

— Это наш старый спор, - сказала Ребекка, отходя от инструмента. — Уступаю место. Кто хочет играть?

— Какой спор? Расскажите мне.

— Есть фейри или нет. Влияют они на нас или нет.

— И где тут спор? Если есть — то влияют, если нет — то не влияют.

— Ты всегда был самый рациональный среди нас, — сказал Джеймс, вместе со всеми смеясь ответу Алекса.

— Не так все просто, — Генри хотел поговорить на свою любимую тему, но в этот момент за дверью послышался шум, слова «Я сам скажу», и дверь раскрылась.

— Тобиас! — Самюэль поднялся с кресла, и хромая пошел навстречу молодому человеку, так неожиданно появившемуся в дверях.

— Как неожиданно! Тоби! — Генри устремился следом, но ни Самюэль, ни Генри не обняли вошедшего. Они замерли, не дойдя пары шагов до него. Встала, будто споткнувшись, и Ребекка, на полпути. Потом сделала несколько шагов вперед. Еще шаг. На нее смотрела она сама, только с легкой щетиной на щеках. Вошедший был невероятно похож на нее. Особенно лоб и глаза! Казалось, они принадлежали одному человеку.

Самюэль медленно повернулся к жене. Он был потрясен.

— Что случилось? — Тобиас не понял реакции брата и его гостей, он еще не разглядел никого толком. — Что случилось?! Ты не рад мне?! Брат! Я приехал, я мчался! На первый весенний бал мчался, к тебе мчался! И так меня встречаешь?

— Что это? Что это значит? — Самюэль смотрел на жену, и разом вся прошлая неприязнь к ней, вся злость на нее, слова о том, что она незаконнорожденная, рухнули на его плечи, на его голову, и он понял, что она дурачила его, что она знала и обманывала его и его друзей, только претворялась…

Ребекка первая пришла в себя. Она подошла к Тобиасу:

— Добрый вечер, мастер Тобиас! Конечно, мы рады вас видеть, просто слишком неожиданно вы вошли. Но вы же так и хотели — огорошить нас.

Теперь Тобиас стал понимать причину всеобщего смятения. Он смотрел как в зеркало в лицо молодой незнакомой ему женщины. Глаза, лоб, овал. Это был он, только чуть мягче, и в женском обличии. И капитан, и Алекс, и Лючия подошли и стали кругом вокруг него и миссис Ленгранд.

— Но, позвольте! Этого не может быть! Кто вы? — Тобиас близко-близко подошел к Ребекке и смотрел на нее, совершенно не понимая, как такое могло произойти. Рядом застонал Самюэль

— Господи, да что же это?! Что это такое?! Вот почему мне казалось все время что-то в вас знакомое! Но как это может быть, черт подери! Вы! Вы знали! — он шагнул к Ребекке и сжал кулак так, что казалось, он не удержится и ударит ее. Вся любовь, вся нежность, охватывающая его еще четверть часа назад, испарилась. Вместо нее пришла ненависть к человеку, разрушившему его жизнь, и разрушившему, как он ясно видел теперь, специально.

Капитан сначала просто встал перед Ребеккой, отодвигая ее от разгневанного мужа, а потом взял под руку и повел в сторону, посадил возле маленького стола, подальше от камина и такого яркого света. Ребекка сидела совершенно прямо, не отводя взгляда от вошедшего юноши.

— Послушай, Ленгранд, — Генри взял его за плечи. — Опомнись! Что такое! Откуда Ребекка что-то могла знать?

Тобиас обошел брата и подошел к столу, к Ребекке.

— Кто вы? Как вас зовут? Откуда вы?

— Я жена вашего брата. Мое имя Ребекка. Ребекка Эйден.

— Вы знакомы? Вы были знакомы?! Вы знали о нем?! — Самюэль вырвался от Генри и пошел к столу. Капитан встал рядом на всякий случай.

— Откуда! Я первый раз вижу вашего брата. Я не знаю его, и никогда не видела. Что за подозрения! И в чем?! — Ребекка за последний месяц изменилась. Она стала светской, богатой дамой, хозяйкой большого поместья, она больше не была испуганной девушкой с севера. — Что я могла знать!? — Она говорила громко и уверено. — Что у меня есть брат? Это значит, что и вы мой брат? Или это непостижимая игра природы?

— Послушайте, — Эмма подошла, отодвигая и Самюэля и капитана. — Послушайте! Это же замечательно! Мистер Ренделс, зовите всех своих человечков! Ребекка, это их коварных рук дела. Не иначе! Если к утру вы по-прежнему будете также похожи друг на друга, то значит одно — вам втроем надо ехать к отцу, или к маме! Редко, когда братья и сестры так похожи. Так не бывает. А теперь… теперь это же просто замечательно, что вы встретились! — она оглянулась, призывая всех увидеть действительно радостное событие.

— Во-первых надо поздороваться с мастером Тобиасом. — медленно и с расстановкой сказал Алекс, — нас познакомить, накормить путешественника, и дождаться утра. И возьмите себя в руки, мистер Ленгранд. Или нам надо забрать у вас всех родственников и переместиться в дом мистера Бертрана?

Самюэль похромал к столу, налил себе вина и торопясь быстро выпил.

— Тобиас! — крикнул он.

Тобиас нехотя отошел от Ребекки, и подошел к брату. Самюэль обнял его одной рукой, другой он опирался на стол. — Прости меня, брат, но я.. она…

— Не будь идиотом, Сэм! Откуда что она могла знать? Ни я никогда не слышал о ней, ни она обо мне. Ты с ума сошел! И оставь меня! Может у меня появилась сестра! Я всегда мечтал о сестре и о нормальной семье, а не житье среди пьяных студентов. — Тобиас продолжал говорить, но вновь пошел к Ребекке. Он сел рядом и взял ее за руку. — Может поэтому меня отсылали в школы, и не давали приезжать домой! Может, поэтому наш отец еще больший негодяй, чем мы думаем. Может, у нас есть сестра! Даже если это не так, у меня теперь есть сестра! Я вас беру в сестры! А он, — Тобиас ткнул пальцем в сторону Самюэля, который так и стоял спиной к ним, опершись на стол, — он такой же болван как отец. Не обращайте на него внимания.

Ребекка чувствовала, что расплачется. Слишком многое свалилось. Вчера скандал, сегодня скандал. И как легко ее муж прыгает от любви к ненависти. За что?! И муж ли он ей теперь?!

— Все, все успокоились, все сели, — капитан, глядя на лицо Ребекки, взял командование в свои руки. — Лючия, исполните романс, пожалуйста, и повеселее. Ребекка, вы прекрасно помогали Лючии, продолжайте, пожалуйста. А мы, мужчины, выпьем с самым счастливым среди нас. Давай, Ленгранд! У тебя был только брат, а теперь вот сколько родственников! Нормальная, как правильно говорит Тобиас, семья. А сейчас надо думать, что делать завтра и послезавтра. И в каком составе вы поедете в Лондон во вторник. Все остальное — забудь.

Самюэль уже взял в себя в руки, и мысленно отругал себя самыми последними словами, какие он только мог вспомнить со времен своего студенчества. Он повернулся.

— Ребекка, простите. Я был неправ. Опять чертовски неправ. Я все время несправедлив к вам.

— Мы сменили тему, — не прекращая игру на пианино отозвалась Ребекка, — И теперь нам надо строить стратегические планы.

— Жду предложений.

— Но все-таки объясните мне все! — Тобиас, наконец коротко обнявшись с Джеймсом и Генри, которых хорошо знал, пошел к столу. Слуги принесли тарелку, но он взял кусок пирога, и не садясь, принялся за еду.

— Я все объясню тебе позже, — со вздохом произнес Самюэль.

— Нам надо уже ехать, поздно, — Эмме стало не уютно, тем более после этой глупой вспышки мистера Ленгранда. Хотя она понимала его. Утром, читая письма неизвестной ей бабушки, просматривая бумаги от стряпчего, она кидалась от одной крайности в другую — насмешка судьбы, злой умысел — чего в этом больше. Она то ненавидела бабушку, то сочувствовала ей, вспоминая первый разговор с Ребеккой среди картин. Эмма вновь посмотрела на Ребекку и Тобиаса, который встал возле пианино, не в силах отойти надолго от той, что оказалась его точной копией. Даже при свете свечей, даже в сгущавшихся сумерках, они были удивительно похожи. Мимика и та у них была одинаковая.

— Нет, нет. Не уезжайте еще, — запротестовал хозяин дома. — Не хорошо так заканчивать вечер. Может Генри что-то скажет о фейри, или просто поговорим.

— Про волшебство я больше говорить не буду. Ни-за-что! Не то я начну подозревать самого себя в способности колдовать.

— Какую интересную жизнь ведут взрослые люди! — воскликнул Тобиас, направляясь к столу за новой порцией пирога. — Кстати, брат, налей мне вина, что ли, или лучше портвейна. Пива, как я понимаю, здесь я не получу.

— Брат!

— Что, брат! Мне кажется, я взрослее тебя. По крайней мере сегодня.

— А у вас, Лючия, как относятся к колдовству? — спросила Ребекка, прячась за спасительной темой.

— По-моему, сжигать за него уже перестали, — Лючия начала играть что-то очень типично итальянское. – Но на сто процентов не поручусь.

— Это важная информация, — подхватил Алекс. — Я тоже костров не видел, но к ведьмам в Италии относятся положительно, насколько я знаю.

— Но это не ведьминские дела, — запротестовала Ребекка.

— Вы хотите сказать, что если бы сами взялись за это дело, все устроили бы гораздо лучше? – попытался пошутить Самюэль, наливая брату портвейн.

— Не очень весело! — Ребекка старалась подыгрывать Лючии, — Налейте и мне портвейн. Я не умею двигать стаканы, тем более по воздуху.

— Так какие это дела? — решил уточнить Генри.

— О, Генри! Спасибо, Самюэль. Но если шутить, то давайте останемся на теме фейри и фей, а если серьезно…

— Серьезно — не будем! — сразу сказал Самюэль. — Больше никаких серьезных тем не сегодня.

— Тогда за все наши странные события ответственны фейри. Они стараются. У них, может быть, не все и не всегда получается, — Ребекка перехватила мелодию у Лючии и стала играть ее, скорее, в каком-то шотландском ключе, протяжно, будто зазвучала волынка, — Но ясно одно — намерения их очень добрые. И в отношении мисс Эммы, и в отношении меня, и мастера Тобиаса.

— А я? — повернулся Самюэль, смотревший до того на огонь в камине.

— Мне кажется, что все это они сделали только для вас. И сейчас я совершенно серьезна.

Глава 39 Воскресенье

Сhapter 39. Sunday

В церковь решили ехать без Тобиаса. Он не сильно рвался, сказал перед сном, что будить его ни в коем случае не нужно, а разошлись они очень поздно, далеко за полночь. Сначала откланялись гости, потом проводили Ребекку в ее комнату. Самюэль был сдержан, его непонимание неожиданного сходства жены и брата, его недоверие к жене, не прошло, Тобиас же поцеловал Ребекку в щеку, и настоял на ответном поцелуе.

— Спокойной ночи, Тобиас, поздно уже, — сказал Самюэль, когда дверь за ней закрылась.

— Ты хочешь оставить меня в полном неведении? Нет! Хоть коротко, но ты должен рассказать что тут произошло.

— Ну что ж, пошли ко мне.

Самюэль пересказал все события последнего месяца, начиная с объявления свадьбы. Тобиас сначала возмутился, что его не позвали на церемонию. Потом возмутился, что брат не удосужился хотя бы написать ему об этом. И под конец он возмутился:

— То есть как ты с ней не живешь? Ты что, не здоров? У тебя проблемы? Ты месяц под одной крышей с такой женщиной, и не…? Нет, я, конечно, рад, учитывая последние события, но ты явно ненормальный. Бедная Ребекка!

— Ты не понимаешь! Ты слишком юн.

— Я понимаю, брат, очень многое. И то, что между нами десять лет, говорит не в твою пользу.

В церковь Ленгранды старшие должны были ехать одни, но утром решивший отоспаться Тобиас встал первым. Ребекка вышла из своих комнат, и чуть не споткнулась о сидящего перед ее дверью юношу.

— Тоби! Что вы делаете здесь так рано?

— Не хочу пропустить утренний поцелуй! Пока у меня не отняли сестру я хочу получать все блага ее присутствия!

Тобиас встал и поцеловал Ребекку в обе щеки. Он побрился и теперь походил на нее еще сильнее.

— Сколько вам лет?

— 24.

— Значит, вы старше меня почти на три года. Но как же так природа умудрилась!

— Боюсь, что умудрился наш отец, – мрачно подхватил Самюэль, подходя к ним.

— Но по крайней мере он не бросил нас, а как-то, пусть и оригинально, устроил нашу судьбу, — примирительно сказала Ребекка. – У многих богатых людей есть бастарды, и кто знает как они живут.

— Если все наши подозрения верны, то понятно, почему мама не любит приезды Тобиаса.

— Да, это многое объясняет. А главное, — Тобиас галантно предложил руку Ребекке, спускаясь по лестнице, — У нас теперь есть шанс узнать правду. Увидев нас вдвоем, он не отвертится.

— Меня удивляет, как он мог подумать, что мы не узнаем об этом, — усмехнулся хромающий вслед за ними Самюэль.

— Но он же, — подхватывая манеру братьев говорить об отце «он», повернулась к мужу Ребекка, — Он никогда не видел меня. Как он мог догадаться?! Я не помню, чтобы кто-нибудь рисовал портрет с меня, или приезжал меня навестить. Такого не было. И это значит, что он не мог и предположить, что природа сыграет такую шутку. Это, с одной стороны. А с другой, значит у нас с Тобиасом скорее всего должна быть одна мать. Вы же на нас никак не похожи.

— Я, скорее, похож на отца.

— Значит, мы — на мать!

— Ох, Ребекка, сестра!

— А если мы ошиблись? — Самюэль смотрел на двух почти близнецов и не мог решить в своей умной голове эту задачу.

— Из сестер, в любом случае, я тебя уже не выпущу, — Тобиас обнял Ребекку и положил ей голову на плечо.

— Очень трогательно, но нам пора, — сказал старший брат.

— Жду вас. Не натворите там дел.

Напутствие Тобиаса было правильным. Ребекка даже и представить себе не могла какую реакцию вызовет ее появление в церкви. Пока она шла между скамьями на свое место, ей казалось, что стены раздвигались, — настолько явно люди отодвигались от прохода. Самюэль, подойдя к своему месту, приобнял жену, потом помог ей сесть, и сел рядом. Эмма встала и подошла к ним. Капитан и Генри приветствовали, даже миссис Фоксли поднялась со своего места, и помахала рукой, здороваясь. Но шелест, что стыдно появляться в приличном обществе подобного рода женщине, пронесся над прихожанами. Ребекка старалась не вслушиваться в текст, но визгливый голос миссис Ноулт, и глуховатый — миссис Хаксли, уловила. Миссис Хаксли явно растолковывала кому-то неосведомленному суть вопроса. К счастью, перед началом проповеди в церковь вошла новая парочка — мистер Горден и мисс Хаксли. Это немного отвлекло публику. Но ровно до того момента, как мистер Керден вышел на аналой.

Ребекка впервые со своего появления здесь так внимательно слушала викария. Самюэль держал ее руку, они переплели пальцы и сидели рядом совсем не как те, кем оказались со вчерашнего вечера. Самюэль плохо спал, потому что думал всю ночь. Сходство жены и брата действительно объясняло очень многое, и разлад родителей, и отъезд матери, и ее нелюбовь к младшему сыну. И, несмотря на так недавно захлестнувшую его любовь, Самюэль, как честный человек, признавался себе, что Ребекка в качестве сестры устраивает его гораздо больше, чем в качестве жены. Но пока он должен был защищать ее как жену. Он накрыл второй рукой их руки и, наклонившись, шепнул что-то незначительное, но так чтоб все это увидели.

Мистер Керден говорил о смирении. Не очень вязались его слова с его обликом, но паства послушно кивала головой, слушая, что все мы дети Божии и не нам решать, что хорошо и что плохо, что должно и что неприемлемо. Ребекка думала о том, что какое-то чувство близости к мужу родилось у нее сразу, и именно той близости, что открылась вчера. Или она уже запуталась в ощущениях и теперь объясняет с помощью нового знания то, что было? Почему она не сделала ни единого движения в сторону молодого красивого мужа? Отсутствие чувств к нему, понимание, знание – что? Может ей и вправду дано ощущать больше, чем всем остальным.

Она посмотрела на мужа под слова викария о том, что люди должны слышать голос божий в своих душах, и подумала, что она слишком богохульствует, и это не хорошо, особенно в церкви. Самюэль тоже посмотрел на нее, и крепче сжал ее руку. Потом викарий вышел на сложный пассаж о том, что каждому определено свое место в нашем мире. На слове «нашем» он сделал явное ударение. А какой мир мой, сразу подумала Ребекка. Где я жила, где я сейчас, или тот, что обнаружится в Лондоне? Если она сестра, значит она по меньшей мере виконтесса, или что-то в этом роде — Ребекка не очень разбиралась в титулах, потому как никогда не интересовалась ими — и тогда ее место точно не в мире викария.

После службы капитан и его гости окружили Ленграндов, оберегая от недоброжелателей. Но вот к ним подошли Миллоу. Мистер Миллоу довольно громко сказал:

— Миссис Ленгранд, вам первой хочу сообщить, что наш сын уже вступил на свой корабль.

— Это чудесная новость, мистер Миллоу!

— В письме я ему обещал, что мы все поедем в Бристоль встречать его.

— Я никогда не видела моря. Это моя самая большая мечта!

— Море вам понравится, — подошла миссис Фоксли. — Но я уверена, что еще этим летом мы сможем побродить по берегу где-нибудь.

Всегда спешащий доктор подошел справится о здоровье мистера Ленгранда, и также подтвердил, что море и морской воздух целительны для любого человека.

— И там гораздо меньше опасности упасть и подвернуть ногу, — строго нахмурился он, наклоняясь к Ребекке.

— Вы совершенно правы, доктор, таких страшных опасностей на море нет. Там можно разве что утонуть.

Как ни странно, даже миссис Миллоу улыбнулась шутке Ребекки, и заметила, что ее сын предусмотрительно сел на очень большой корабль, а она в Бристоле к берегу подходить и не станет. Общий смех над шутками доктора и Ребекки обратил лишнее внимание публики на богатых членов паствы, и это сподвигло мистера Кердена вмешаться.

— Вы редко бываете в церкви, доктор.

— Я очень люблю своих пациентов, пастор. Вот и сейчас, когда увидел, что миссис Ленгранд прекрасно заботится о мистере Ленгранде, и никакого беспокойства для меня нет, я откланиваюсь, потому что всегда есть тот, кому срочно нужна моя помощь.

— Миссис Фоксли, у меня к вам очень серьезный разговор! — Ребекка слегка сжала руку мужу, отпустила его и взяла под руку миссис Фоксли, увлекая ее из церкви. Она понимала, что мистер Керден не успокоится на кратком замечании доктору, и решила, что ей благоразумнее ретироваться, тем более что у нее действительно зрел план необычного подарка на свадьбу капитану и Дороти.

Суета в церкви отвлекла публику от художника и его теперь уже официальной невесты, а они конечно ожидали гораздо большего внимания. Шарлотта Хаксли стояла посреди прохода и вяло принимала поздравления от тех, кто сидел на самых последних скамьях. Она твердо решила дождаться прохода богатейших горожан. Наконец Марселзы потянулись к выходу. Мэри хотела пройти мимо, и совсем не потому, что ей уж так сильно не нравилась Шарлотта Хаксли, но она была еще молода и не знала как вести себя в этой ситуации. К счастью, ее догнала так быстро повзрослевшая Дороти.

— Мисс Хаксли, мистер Горден, я надеюсь, что некоторые слухи, дошедшие до нас, верны. Я счастлива за вас, и от всей души желаю вам счастья.

— Спасибо, мисс Миллоу. Да, мы не отстали от вас.

— Это замечательно.

— Спасибо, мисс Миллоу. И вам, мисс Марселз тоже, — поклонился художник. Мэри прошептала в ответ что-то явно поздравительное и поспешила к выходу из церкви.

— Надеюсь, они не вздумают устраивать свадьбу в тот же день, что и ты!

— Как болтает Кэрол, если ты этого еще не слышала, то они собираются покинуть Англию.

«Милая Анна!

Сразу пишу тебе о последнем значимом слухе — Хаксли не только выходит замуж за противного художника, но и уезжает! Представляешь ли?! Кэрол всем намекает, что им нечего делать на нашем маленьком острове. Куда бы ты подумала они решили направиться? Ни за что не догадаешься. В Америку! Жаль только, что они Кэрол не собираются взять с собой. Но, с другой стороны, без сестры она тихая и скучная. Пусть уж будет здесь.

Как ты понимаешь, в церкви каждый высказался по поводу нового скандала с миссис Л.. Как всегда, миссис Н. не смогла промолчать. Ее мужа не было. Удивительная семья! Миссис Хаксли с удовольствием всем описывала пятничные события — все-таки в церковь приходят гораздо больше народу, чем пригласил к себе капитан, и как за два дня еще не все об этом узнали! Самое ужасное же и в этой сплетне, да и вообще во всех подобных историях, это то, как люди поворачивают информацию, и какие выводы они делают! Я услышала даже подробное объяснение как миссис Л. заставила мистера Л. жениться на ней! Но не хочется мне писать об этом. Я просто сообщаю тебе то, что меня огорчает. Правильно же, что меня это огорчает, не так ли?

Кстати, миссис Л. была сегодня очень красиво одета, не помню, чтоб это платье я видела на ней раньше. Темно-темно красное, хотя Дороти утверждает, что оно бордовое, и светлый спенсер. Удивительно как ей идет спенсер. Ты скажешь, что я слишком молода для него, знаю, и мама так считает, поэтому я ношу только эти дурацкие старомодные накидки. Но я не буду жаловаться, лучше постараюсь уговорить тебя выбрать мне что-то новое, когда приеду в Лондон вместе с Дороти. А это случится, и обязательно.

Чуть не забыла написать, что к капитану и к мисс Эмме приехал ее второй опекун. Я не запомнила его имя. Он был сегодня вместе со своей женой, а она настоящая итальянка. Очень красивая. Только боюсь, что она католичка. Но, поскольку они тут ненадолго, то ничего страшного в этом нет.

Как ты понимаешь, несмотря на помолвку, завтра мы едем на урок. Вот будет у меня возможность все узнать об этом опекуне, да к тому же завтра бал в Ассамблее, так что писать буду тебе уже во вторник».

Мистер Ленгранд вышел из церкви вместе Джеймсом и его компанией. Со всеми переживаниями и попытками разрешить неразрешимое, он и забыл о мисс Дживерстоун. Сегодня ему показалось, что она старается держаться от него подальше, а к Лючии поближе. Он чувствовал себя неловко за вчерашнюю злость, но, с другой стороны, неизвестно как кто-либо другой повел себя в его ситуации. Быть женатым на собственной сестре! Миссис Ленгранд все еще разговаривала с миссис Фоксли.

— У вас зреет заговор? — спросил их капитан.

— Почти что. У нас есть идея для вашей свадьбы, но мы вам ничего не расскажем.

— Постараюсь быть не любопытным, — в этот момент из церкви вышли Миллоу, и Джеймс пошел навстречу невесте.

— Мистер Ленгранд, — обратилась миссис Фоксли, - сегодня прекрасная погода и мы могли бы съездить на прогулку. Я приглашаю вас составить мне компанию.

— К сожалению, у нас другие планы, — ответила Ребекка, а мистер Ленгранд, неожиданно для всех, положил руку ей на талию, обнимая, и повлек в сторону коляски. Даже миссис Фоксли была поражена подобной нежностью, не говоря уж об остальных горожанах, еще не успевших разойтись после службы.

Джеймс обернулся, и сказал не остановившимся Ленграндам.

— Я буду дома. Если понадоблюсь.

— Доброго воскресенья! — добавила Эмма. — Вечером, попозже, будем рады видеть вас на рюмку хереса.

— Возмутительно! — довольно громко сказала миссис Ноулт, но с ней согласились только лишь Хаксли, всей семьей, правда довольно несмело.

В ландо Самюэль сел рядом с Ребеккой, а не напротив, как делал обыкновенно. И сделал это даже не думая, заметят или нет, он просто так захотел.

— По-моему, я не извинился перед вами.

— Не надо. Конечно, мне было очень неприятно, но это было вчера, и я уже забыла об всем.

Самюэль положил руку за спину жены, обнял ее. Ландо тронулось, Ребекку качнуло, она прижалась к Самюэлю, он наклонился и поцеловал жену в шею, снимая капор, и не удержался, — оглянулся посмотреть все ли заметили его хулиганство.

— Мистер Ленгранд! Вы изволите нежничать, или обеспечиваете публике разговоры на все воскресенье?!

— Я делаю всегда только то, что хочу. — Самюэль был доволен и еще крепче прижал Ребекку к себе. — Я могу целовать и обнимать сестру. И буду продолжать делать так!

— Это меня вполне устраивает.

— Хорошо. Но если быть серьезным, то думаю, что нам не стоит ждать вторника, а надо отправиться в Лондон сегодня же.

— Мне трудно представить себе, как лучше поступить в этой ситуации. Как жаль, что мы должны столько времени и сил уделять обществу! Это наше дело, наша жизнь, в конце концов.

— Согласен. Но только если мы решим продать этот дом. Только в этом случае, мы можем наплевать на местное общество.

— Я дума и вчера, и сегодня, но мне ничего не приходит в голову. Я не знаю, как нам вести себя, и не знаю, что делать дальше.

— Заставить отца признать вас.

— Не думаю, что это возможно сделать.

— Давайте пока не будем думать об этом— – Самюэль улыбнулся. — В любом случае что-то мы сможем придумать. Продадим дом, уедем. В конце концов.

Тобиас ждал их. Ему было тяжело усидеть в доме, а выйти он не решился, поэтому до завтрака устроил для себя пэлл-мэлл в большой зале. Поставив стулья по всей комнате, он клюшкой гонял мяч, который, естественно, все время отлетал в стене, и его каждый раз приходилось возвращать в центр комнаты. Тобиас увлекся и не заметил, что его новые-старые родственники уже вернулись.

— Ты завтракал?

— А, вот и вы! Нет, я еще не ел.

— Тогда пойдемте есть, — сказала Ребекка. — Умираю от голода.

За столом продолжились планы и предположения, как Самюэль ни пытался всех урезонить.

— Пока мы не поговорим с отцом, нечего и думать. Эти «если» меня уже раздражают. Главное — уезжаем в Лондон сегодня? Завтра? Или во вторник? То есть идем ли мы на бал?

— Я бы сказал, что мы поедем во вторник, — ответил Тобиас.

— Идем ли мы на бал тогда все вместе? — Ребекка и Тобиас сидели рядом на одной стороне стола. Самюэль смотрел на брата и на все еще жену. – Нет! Вдвоем вам лучше нигде не появляться.

— А что будет? — спросил Тобиас. —– Может никто и не обратит внимания, если мы не будем бродить рядом. Вы пойдете танцевать, а я останусь с Генри, или капитаном. Потом я могу приехать чуть позже или сразу уйти туда, где потемнее. Это же будет вечером. Будет уже темно.

— Не знаю. Не знаю. Не знаю. Ладно. — Самюэль поднялся из-за стола. – Пока, по крайней мере, не отправляйтесь в город. Сегодня хотя бы. А там решим. У меня есть некоторые дела, я вас оставлю, но, пожалуйста, будьте дома!

— Я хотела прогуляться. — Ребекка сказала это быстрее, чем подумала должна ли она слушаться мужа или брата.

— В город?

— Нет, конечно, я хотела дойти до… до Ричарда.

— Ричарда? — братья нахмурились одновременно.

— Самюэль, вы знаете старика Ричарда, что живет в лесу. Я давно не была у него, и мне необходимо просто пройтись одной и подумать. Легче думать, когда ходишь.

— А, тот старик. Зачем он вам? Я не то, чтоб…

— С ним легко говорить, он не болтлив, но я не собираюсь ничего ему рассказывать о нас. Он больше интересуется мисс Эммой. Он был учителем младшего мальчика Гарфилдов.

— Откуда вы знаете? – Самюэль так удивился информации, что снова сел за стол.

— Я догадалась, а потом он мне сам все рассказал, когда я сказала о своих догадках.

— Так. Теперь ты не уйдешь пока мне не расскажешь эту историю. — Тобиас устроился поудобнее. — Зачем я торчу в университете, когда здесь столько интересного!? Гораздо познавательнее, чем Древний Рим.

— Хорошо, я расскажу, но потом я могу пойти прогуляться, если обещаю, что буду говорить только с Ричардом? Клянусь — я ни слова не скажу ему о том, что происходит в нашем доме.

— Да. — братья приготовились слушать.

После службы миссис Марселз вместе с Мэри была приглашена к Миллоу на воскресный завтрак. Дороти и Мэри благоразумно пошли отдельно, опередив матушек.

— Я никак не могу определиться в своем отношении к миссис Ленгранд, — начала миссис Миллоу. Собственно, именно для этого разговора она и позвала соседку. Ее муж не хотел говорить на такие темы, с Дороти обсуждать ничего не получалось, она отчаянно защищала миссис Ленгранд и не хотела слушать никакие нападки на нее. А ведь завтра будет бал! Надо определиться. К чести миссис Миллоу, она была скорее на стороне бедной миссис Ленргранд, но червь сомнения не давал ей покоя.

— Ох, согласна с вами. Как только я решаю, что она не права, сразу думаю, каково ей, бедняге. А как только думаю, что она прекрасно смотрится рядом с мистером Ленграндом, так мне кажется, что она просто-таки дурачит нас всех!

— Вот! Очень хорошее слово — дурачит! Именно такое ощущение и у меня. Но вот знал ли мистер Ленгранд, что она…, что у нее…

— Думаю, нет. Думаю, он ни о чем не догадывался. Но он ведет себя очень благородно.

— Вот только что происходит, когда они наедине?!

Так и не решив дилемму, дамы почти на входе в дом Миллоу догнали девушек, которых с некоторого времени очень мало стали беспокоить и миссис и мистер Ленрганды.

— Он попросил меня завтра самой показать те комнаты, которые я хотела бы переделать и которые я хотела бы иметь в своем распоряжении. О, Мэри, это так …! Так долго еще ждать и так быстро летит время!

Эмма отправилась к Ричарду сразу после завтрака. Она получила от капитана просьбу определить за сегодняшний день комнату или комнаты, которые хотела бы оставить себе, поэтому сказала, что должна погулять, подумать, и не сказала, что хочет как можно дольше оттянуть принятие столь важного решения. Для себя она уже определила, что ее коттедж находится слишком близко для того, чтобы ей была нужна дополнительная комната, но она не хотела расстраивать опекуна. Лючия вызвалась прогуляться вместе с ней.

— Конечно, но у меня будет важное дело и важная встреча, так что ты сможешь быть рядом, но не со мной.

— Эмма! Как все таинственно в Англии. Я так себе и представляла вашу страну.

— Пока это не моя страна, я только привыкаю к ней, и меня очень удивляет все, что происходит вокруг, – они брели вдоль реки вверх, в сторону коттеджа Эммы. – Слишком много совпадений, слишком много случайностей. Но то, что произошло вчера, превосходит все.

— Да. Согласна. Но как же им выбраться из такой ситуации?

— Я ничего не знаю о разводах.

— Только если отец мистера Ленгранда признает Ребекку своей дочерью, и она станет сестрой своему мужу…

Эмма уже думала об этом, и пока не могла решиться сказать себе то, что что сейчас произнесла вслух Лючия. Да, если их брак аннулируют, то мистер Ленгранд станет свободен. И что потом? Даст ли это какой-то шанс ей? И хочется ли ей этого? Да, он ей нравится, очень нравится, но как просто увлечься кем-то, кто тебе недоступен. И как сложно решиться выстраивать отношения. Как хорошо все сложилось у Джеймса! Как они смогли понять друг друга, почти не разговаривая, не обсуждая свое будущее…

— Qui vivra verra — говорят у нас. Поживем — увидим. Я подожду тебя в коттедже и погуляю в округе. Ты же не очень долго?

Эмма шла к Ричарду и пыталась понять, что же она скажет ему, и надо ли что-то говорить. Пусть он сам расскажет про ее отца. Да! Это самое главное. Пусть расскажет что он помнит, что знает. Какой ее отец был в детстве, в юности, что любил, и почему, черт дери, уехал в Индию! Что, других мест не было на земле!

Так решительно Эмма и постучалась в дверь. «Открыто!» — услышала она из глубины дома и вошла.

— А, за подарком пришла? — Ричард сидел за небольшим письменным столом в углу большой чайной комнаты, как он называл единственную гостиную в доме.

— Я забыла пироги, — вспомнила Эмма что она сегодня с пустыми руками.

— И взбудораженная больше обычного. Я уж заметил. А еще знаю, что второй опекун приехал. В деревне такие штуки быстро друг другу пересказывают. Что, привез вам знания опекун?

— Привез.

— Тогда вы первая рассказываете, раз без пирогов. А то бы мне пришлось. — Ричард попытался перевести все в шутку, он видел, что гостья и смущена, и взволнована, и явно не до конца доверяет ему. — Не могла же Ребекка не рассказать вам о том, кто я. Уж ни за что не поверю! Никому не рассказала, а вам рассказала. Так?

— Рассказала. И да, вы были учителем … моего… дяди. Так, получается?

— Так получается.

— Вот и весь мой рассказ. Теперь ваша очередь. Вы знаете о моем отце больше моего.

— Это длинные и долгие разговоры, мисс Эмма, и думаю, у нас еще будет много времени на неспешные рассказы и воспоминания. Я не буду от вас чего-то таить. Но на сегодня главное, что мы с вами договорились о правилах, и еще важнее то, что вы теперь знаете кто вы.

— Только я не хочу, чтобы кто-нибудь еще знал об этом!

— На меня можете положиться. Я не болтаю. И в деревне я только слушаю. Мне так больше нравится.

Эмма ушла чуть раньше, чем на полянку из леса вышла Ребекка.

Ребекка гуляла довольно долго, она не знала — хочет ли прийти к Ричарду и зачем ей к нему идти. Рассказать о последних событиях она не могла, была ли у старика Эмма и знает ли он о ее прошлом — Ребекка не знала, так что ее поход к нему был почти бессмыслен. Почти. Ребекка хотела понять, что же она прочитала в письме мистера Мерелтона. Она искала ответ, идя по лесу. Ответ был очень близок, но каков? Зачем он написал ей, что означало письмо, почему он вообще стал писать ей отдельно? Она думала, что очень понравилась мистеру Мерелтону, также же сильно, как он понравился ей, но судя по письму это было не так. Письмо не походило на письмо влюбленного. Но он написал ей отдельно и попросил разобраться в том, что узнал. И Ребекка старалась понять, что же сказала или не сказала мать ее мужа, не ее мать. «Ни он, ни его дети меня не интересуют» — это Ребекка запомнила. Его дети — значит, они — не ее дети. Получается, они не ее дети, но его дети, и она, зная это, все же позволила свершиться тому, что свершилось, потому что они ее «не интересуют». Получается так. Но почему? Просто жестокость? Но чем они провинились? Это же месть им, а не ему.

Ребекка вышла к домику Ричарда в сомнениях.

— А, милая Ребекка, вот и вы пришли ко мне и без пирога пришли.

— Добрый день, Ричард! Значит я не первая, кто сегодня без пирога к вам пришел?

— Все то вы угадываете, Ребекка! Все то знаете! Ну что ж, у меня есть кусочек вчерашнего пирога. Нашего, деревенского. Вы проголодались, видно, пока блуждали.

— Все-то вам известно, Ричард!

— А знаете ли вы кто был у меня недавно? – Ричард налил чай, и вынес чашки, устроившейся на ступеньках дома Ребекке.

— Думаю, мисс Эмма опередила меня.

— Верно думаете.

— Значит, вам все известно.

— Это зависит оттого, что значит «все».

— Это зависит оттого, хотите ли вы мне рассказать об этом.

— Я не рассказываю одним милым барышням то, что рассказывают мне другие милые барышни.

— Вы правы. Тогда я вам расскажу о письме.

— И вы получили письмо?

— А, вот вы и проговорились.

— Я молчал.

— Хорошо. И в ответ на ваше молчание скажу, что — да, и я получила письмо. Но письмо не от незнакомого мне человека из далекого прошлого, а от знакомого. И мне казалось, пока я не открыла письмо, что там должно быть признание. Признание в… чувствах.

— Миссис Ленгранд!

— А там оказалось описание Бата.

— О, я был в Бате. Прелестный, но помпезный город. И очень торжественный.

— Я не была в Бате.

— Но вы, несомненно, еще там побываете.

— Зачем мне было написано письмо?

— Что бы предупредить вас.

— О чем?

— Может быть о том, что в Бате сейчас вам делать нечего.

Ребекка удивленно посмотрела на старика. Он пил чай, откусывал пирог и казался совершенно довольным своей ролью.

— Спасибо, Ричард. Вы ответили на мой вопрос.

Пока Лючия сидела в беседке и ждала Эмму, до нее добрел Алекс. Он гулял. Его, человека рассудительного и лишенного романтики, мало трогали события последних двух дней. Они с Джеймсом не знали о прошлом отца Эммы. При всей дружбе с Чарльзом, ее отцом, им действительно не была известная ни его настоящая фамилия, ни его прошлое. Единственное, однажды он им дал адрес стряпчего в Лондоне и указание, если с ним что-то вдруг случится, связаться с ним, забрать все бумаги и передать их Эмме, когда она вырастет, но не ранее 21-го дня рождения. Поэтому то Алекс и поехал из Италии, где теперь жил, в Лондон, нашел стряпчего, узнал, что все теперь у другого человека, нашел его, забрал, и помимо, бумаг и писем, получил краткую справку о своем старом друге , его семье и его делах. Среди бумаг было множество писем, которые присылали родственники, уехав в Америку примерно в то же время, когда Чарльз перебрался в Индию, а также описи того имущества, что осталось в их старом доме, и которое по договоренности с нынешними владельцами, принадлежало им. Имущество — то есть библиотека и картины. До дня рождения Эммы оставался еще три месяца, но Алекс решил не дожидаясь вручить Эмме то, что он забрал в Лондоне для нее. Особых причин ускорять события у него не было, разве только что не понимание собственных планов. Они приехали погостить в Англию, но вскоре им надо было вернуться в Италию.

— Бедная миссис Ленгранд, — целуя мужа сказала Лючия. – Как она выберется из этой ситуации, не представляю себе.

— Будем надеяться на благоразумие их отца.

— Или придется подыскать им небольшое имени в Италии.

— Кому из всех?

— Твоей подопечной и мистеру Ленгранду, конечно. Я думаю, им понравится виноделие.

Тобиаса Ребекка снова нашла за игрой в пэлл-мэлл. Тобиас ей очень понравился. Он был шаловливым, веселым, неугомонным, и, как казалось, удивительно добрым, доброжелательным. Она стояла в дверях и наблюдала.

— Можешь присоединиться! — не оборачиваясь сказал Тобиас, — Ты в зеркале отражаешься. Клюшка справа от двери.

На полу лежал большой чехол с клюшками и мячами. Ребекка никогда не играла в эту игру, но правила ей были более-менее понятны.

— Ты помнишь когда приехал сюда впервые? — это был один из тех вопросов, что со вчерашнего вечера интересовал Ребекку.

— Впервые? – Тобиас промахнулся мимо мяча. — Думаю, что не вспомню. Маленьким я жил в Лондоне, — он выпрямился и посмотрел на Ребекку с некоторым подозрением. – Ты предлагаешь мне вспомнить то, что было до того, как я стал братом моему брату? — медленно попытался он сформулировать мысль.

— Да.

— Я не помню себя очень маленьким, но я всегда был братом, сколько себя помню.

— Но вы не жили вместе, когда ты был маленьким?

Тобиас задумался.

— Скажу тебе так. У меня всегда был старший брат. Себя я хорошо помню, наверное лет с пяти. Мы жили в Лондоне. У меня была няня, но была и мама — леди Уоррингтон, и Самюэль. Но мы мало общались, потому что его учили дома, и он постоянно был занят, а я играл, гулял, а потом меня отдали в начальную школу в Вестминстере. Если я правильно помню, мне должно было быть уже лет семь. Домой меня отпускали редко, а сюда я приехал уже на каникулы. Это то, что я точно могу тебе сказать.

— Самюэль был рядом?

— Нет. Он же меня сильно старше, то есть, если я правильно помню, когда меня отправили в школу, он уже поступил в Кембридж. Мы виделись, но очень редко. Это скорее он может помнить, где и как мы жили вместе. Спросим его за обедом, а пока давай просто поиграем.

Иногда Самюэль становился удивительно упрямым. Он знал за собой эту черту, и всегда старался переждать и отвлечься, а не заставлять себя делать что-то нежелательное. Хорошо, что Тобиас не дождался обеда и пошел разговаривать с братом, пытаясь обнаружить общие воспоминания. Самюэль не хотел рыться в памяти. На все вопросы, он отвечал «не помню» и все тут.

— Вот так ты действительно копия отца! — заключил Тобиас. — Насколько я его знаю.

— Может быть, но бесполезно вспоминать то, что было. У нас нет реального знания, а только попытки притянуть наши воспоминания под то, что открылось вчера. Я не хочу этим заниматься. Пойдите просто поболтайте.

Этим Тобиас и Ребекка занялись, пересказывая друг другу события последних по крайней мере двадцати лет в жизни каждого из них. Они погуляли в галерее, потоптались в библиотеке, отвлекая Генри, прошли весь первый этаж, то разговаривая серьезно, то дразня друг друга. Они наслаждались друг другом.

Мистер Ленгранд все еще хромал. Нога болела меньше, но наступать на нее было пыткой, иначе он присоединился бы к Тобиасу и Ребекке, веселившимся явно больше, чем он. Бумаги, которые Самюэль разложил перед собой на столе, его мало беспокоили, но в тишине кабинета он пытался вспомнить то, что было так давно, что и вспоминать уже было бессмысленно, но нужно. Как у него появился брат? Как он узнал об этом? Когда он его увидел? Ему было почти десять лет, он должен был бы помнить, как его мать вынашивала брата, но этого в памяти не сохранилось. В какой-то момент ему сказали, что у него есть брат, и увидел он брата в деревянной колыбельке. Но уже не младенца. Это был маленький мальчик, и он спал. В этом Самюэль был уверен. Маленький мальчик, рядом с ним няня, и встреча происходила явно в Лондоне. Потом мальчика уводили гулять, или он играл в своей комнате. Он никогда не докучал Самюэлю, они почти никогда не разговаривали. Но жили в одном доме…. А вот потом, когда Тобиас стал учиться в школе, и появлялся дома очень редко, и еще позже, когда Самюэль уехал учиться в университет, они стали общаться, они стали братьями. Теперь все получило объяснение. Няни, гувернеры, школы, мама в Бате, отец …где-то.

Джеймс ведь день ходил по дому, пытаясь в голове его перепланировать. То ему казалось, что надо отдать целое крыло жене, то, что ей надо приготовить две-три комнаты, в которых она сможет отдыхать, а все остальное оставить как есть, то он переносил свой кабинет, то оставлял его. Одно точно – комнат ему теперь не хватало.

— Фредерика здесь нет! — сказала Эмма, которая, вернувшись, увидела бессмысленные блуждания опекуна. — Он поразительно умеет все устраивать.

— Но его здесь нет. И я не могу выписать его для того, чтобы он устроил мои дела.

— Будем надеяться, что он устраивает сейчас свои дела, — с упором на слово «свои» сказала Эмма.

— Эмма! – капитан максимально строго посмотрел на нее. – Ты выбрала себе комнату?

— Мне не нужна комната здесь. Что за глупости! Я и так рядом, и так под рукой, и при уж самой большой необходимости я могу остаться в одной из гостевых комнат.

— Хорошо. Я боялся, что ты обидишься, если у тебя не будет комнаты здесь.

— Джеймс! Мы вчера познакомились?! Когда и на что я вообще обижалась?

— Ну, я просто так подумал.

— Посоветую тебе то же, что ты частенько советуешь мне — занимайся своими делами!

— Эмма!!

— Я без трех месяцев взрослая, свободная женщина, и могу всем распоряжаться сама, — сказала Эмма, выходя из комнаты, и обернулась. — И да, я — Эмма!

К капитану на рюмочку хереса Ленгранды отправились все втроем, захватив и Генри, конечно. Этому предшествовал обед. Ребекка хотела надеть новое платье, она разложила его на кровати и пыталась понять, как же умудриться застегнуть все эти крючки, не призывая горничную. У нее было другое, точнее другие платья, где лиф застегивался спереди, или застежка на спине располагалась достаточно высоко, но Ребекке хотелось надеть именно это, темно-синее, с тонкой бежевой вышивкой по краю узких рукавов и по подолу. В дверь постучались.

— Да!

— Сестра! — Тобиас вошел в гостиную и сразу прошел в спальню, немало не смущаясь этим. — Ты не знаешь как это надевать?

— Я не знаю как это застегнуть.

— Я помогу тебе. Я выйду, ты наденешь, а потом мы вместе справимся.

— Нет! Ты — мужчина.

— Я твой брат.

— А если нет?

— Я — мужчина, и я сказал — да. Одевайся. Я подожду в гостиной или позову всех твоих горничных.

Тобиас вышел в гостиную и прикрыл за собой дверь. Он уже услышал рассказы миссис Берроу, погулял по дому, сам понаблюдал, и получил совсем неприятную картину поведения слуг. Это было грустно. Жить в окружении толпы, которая тебя не любит, не уважает, причем непонятно за что! Будь Ребекка склочная, вздорная – их можно было бы оправдать, а тут… И им то что!? В обществе нетерпение друг к другу объясняется соперничеством юных дев, мамочек, тетушек, иногда даже отцов, но здесь какой смысл за что-то бороться?! Деньги платят, кров и еду дают… Тобиас смотрел в окно и думал, что он только что обрел равновесие. Все, что ему в его жизни до сих пор не нравилось, получило объяснение, но главное, у него теперь есть сестра, Ребекка Эйден.

— Тобиас, можешь войти.

Ребекка повернулась спиной, и терпеливо ждала, пока Тобиас разбирался с крючками на платье.

— Ты еще неопытен, брат.

— Каждое платье застегивается по-разному. И обычно я расстегиваю платья, — снисходительно к недогадливости Ребекки произнес Тобиас.

Они спустились вниз вместе. Лакей, раскрывая дверь, замер, глядя на них, как спотыкался и замирал каждый человек в доме.

— Неужели мы так похожи? — спросил его Тобиас.

— О, сэр, одно лицо!

— Два лица, – поправила его Ребекка и прошла в столовую.

Тобиас налил два бокала вина. Пока Самюэль не присоединился, у них еще было время на разговоры.

— Итак, ты приехала сюда. Про жизнь здесь ты почти не рассказываешь.

— А что рассказывать?! Я просто живу здесь, и мне с каждым днем становится уютнее.

— А в начале?

— Было очень одиноко и страшно. Я ходила только по своим комнатам и по саду. По его заброшенной части, — добавила Ребекка, отпивая вино. Она подошла к окну. — А что теперь будет со мной? Если мы докажем, что я сестра вам обоим? — Ребекка обернулась к Тобиасу и сказала то, что только что пришло ей в голову. — Ты знаешь, а я ведь уже привыкла к жизни богатой дамы. А теперь…

— Что теперь? Докажем мы обязательно, но богатой дамой ты быть не перестанешь. Так и или иначе треть этого дома будет принадлежать тебе. И приданое, и все что полагается. Даже не думай о чем-то ином.

— Я и не думала. Но сейчас ты спросил меня, и…, — Ребекка пожала плечами. — И я вспомнила, что сначала себя чувствовала как вор, забравшийся в чужой сад ночью.

— Почему ночью?

— А не видно, что воруешь. Сорвешь яблоко, а оно не спелое. А я так и бродила: что делать – не знаю, что мне можно – не знаю. Дают есть – спасибо, разговаривают – отвечаешь. Но я все время ждала, что меня выгонят. Скажут – а кто ты такая?

— Боже мой! Это ужасно!

— Нет, не ужасно. Я тоже не торопилась, ни у кого ничего не спрашивала. Я ждала.

— Ждала чего?

— Чего-то. Или… кого-то. Видимо, тебя.

— Послушайте, родственники, давайте не прошлое ворошить, а в будущее смотреть, — вошел в столовую Самюэль. Он почти не хромал, но опирался на палку. Она ему нравилась. И нравилось знать, что эту палку нашла для него и подарила ему сестра. Он уже принял эту мысль и это определение – сестра!

После обеда, не выработав стратегических планов, Ленгранды и Генри поехали к капитану. Их ждали.

— Алекс считает, что мне не хватает бильярда в доме. Вы согласны ли? — Джеймс, перераспределяя комнаты в своем доме, в конце концов обнаружил не недостачу, а даже некоторый избыток помещений. Правда, вполне возможно, он был к чему-то невнимателен, но в данный момент так не казалось.

— Купи бильярд, – пожал плечами Самюэль. Его занимали совсем другие мысли, и наличие или отсутствие бильярда у друга совершенно не волновало.

В любимой Эммой гостиной компанию ждал торт и пирожные, стоящие на невысоком столе, в окружении разнокалиберных бокалов для хереса и шампанского.

— Что празднуем? – Генри увидел забытую кем-то книгу, открыл ее на середине и углубился в чтение, устроившись в самом удобном кресле возле камина.

— Не празднуем. А так, просто. Праздновать будем через неделю, надеюсь, — ответил Джеймс.

— Что будем праздновать? – Генри не отвлекался от книги, пока остальные запасались сладким.

— Зависит от Фредерика, зависит от лорда Уоррингтона, зависит от нас, – перечислил Джеймс.

— Давайте без предположений и надежд сегодня, – Самюэль налил себе хересу. – Кто что будет пить?

Дамы выбрали шампанское и сели играть в карты, забрав Тобиаса.

— Это так мило, что вы называете друг друга братом и сестрой, – сказала Эмма. – Я всегда хотела иметь брата или сестру.

— Я тоже хотел иметь сестру. И вот, моя мечта сбылась, – Тобиас выглядел очень довольным.

— У меня три сестры, — сказала Лючия, — но нет брата. Я хотела иметь брата.

— Я уже занят, увы, а то бы выручил.

— Да, Ребекка! – Самюэль подошел к столу для карт, - Я услышал перед обедом кусок вашего разговора. Мне понравилось сравнение с вором ночью. Могу ли спросить вас, то есть… могу ли спросить тебя о твоем опыте? — Самюэль ковырял ложкой большой кусок торта, стараясь выглядеть не заинтересованном в ответе. Он еще за обедом хотел задать этот вопрос Ребекке, но не стал этого делать при слугах. Здесь, же среди друзей, кому он доверял, и в отсутствии слуг, которых капитан неизменно отсылал, чтобы они не мешали трапезничать с друзьями, он решился.

— Опять вор? — заинтересовался Алекс, уже знающий о всех приключениях в поместье.

— Нет, нет. Ребекка рассказывала Тобиасу, что поначалу чувствовала себя здесь как вор ночью. Я просто подслушал.

— О, как! – Генри оторвался от книги, и раз уж поднял голову, то взял и себе пирожное.

— Боюсь, что так, — начала Ребекка, опуская карты. – Было дело, признаюсь, мы залезали несколько раз в чужие сады. Хотя у нас и особенно садов-то не было. Но мы срывали что-то мелкое, так, поесть по дороге. И это было не ночью. Я могу лишь предположить — каково это ночью. Но хорошо помню, что значит прокрасться к буфету в надежде взять кусок пирога, и наткнуться на что-то не сильно любимое.

— А, а я решил уже, что было что-то романтическое и страшные ночные ограбления.

— Нет! Ночью мы разве что однажды на спор ходили на кладбище.

— О как! Я б тоже хотел! — оживился Тобиас. — И каково это?

— Да так. Спотыкаешься в темноте.

— Но страшно же?

— Нет. Это же просто место таинственное и ночь. Наоборот, весело было.

— А зачем вы туда ходили? — спросил не очень романтичный Самюэль.

— Поспорили. Договорились, что днем один из наших друзей спрячет книгу на кладбище, а потом я и еще двое деревенских ночью пошли ее искать.

— Нашли? – Тобиас чувствовал, что завидует сестре.

— Нет, не нашли. Было слишком темно, но все равно весело.

— А сколько вам было лет? — Самюэль тоже хотел это спросить, но Джеймс опередил его.

— Я не помню, наверное, лет 10. Когда мне исполнилось 12, тетя стала строже в выборе моих игр.

— А, Ребекка, тут все свои, — махнул рукой Алекс, — Можете не переживать.

— Боюсь, я говорю сущую правду. Моя тетя при всей ее доброте, все-таки прожила жизнь, вращаясь в обществе, так что даже в деревенском изгнании она старалась не забывать об этом.

— А сколько ей лет?

— 68.

— Значит, если вы вместе уехали в Файрли, то она действительно всю жизнь до того вращалась в обществе. — Задумчиво произнес Самюэль. — Миссис Лоун? Так?

— Да. Но ее муж не был бароном или баронетом. Я плохо знаю их историю, к моему стыду, но большей частью они жили не в Лондоне, а в Брайтоне.

— Тогда понятно. Но все равно интересно.

— Мне нравится такая жизнь, как ты рассказываешь, сестра, — вздохнул Тобиас, — И, похоже, мы выигрываем.

— Скажите мне, Ребекка, — Джеймс сменил Самюэля у карточного стола, — Только не обижайтесь на мой вопрос, и, если хотите, можете не отвечать на него. Почему ваша тетя не могла выдать вас за свою дочь? Ведь она приехала с младенцем на руках в ваши края, как я понимаю.

— Она всегда называла меня своей тетей, и говорила, что я ее племянница.

— Тогда как могли возникнуть домыслы о том, что ваши родители не известно кто?

— Очень просто, — первую партию Ребекка с Тобиасом уже выиграли, и теперь Ребекка тасовала колоду, и очень спокойно и даже с каким-то удовольствием объяснила, — Пока я была маленькой, никого ничего не интересовало. Мы с тетей считались богачами в наших местах — у нас в основном фермеры живут — так что вопросов никто и не задавал. А потом я выросла. Моего возраста девушек у нас было немного, в основном или сильно старше, или сильно младше. И, как я понимаю, началась обычная борьба за молодых людей. Кто-то пустил слух о том, что я не племянница моей тети, а подкидыш. Кто первым сказал это — я не знаю, но мы с тетей, может быть и зря, не стали вмешиваться в такие разговоры, доказывать что-то, просто пожали плечами – думайте, что хотите. Но на самом деле, я и правда не племянница моей тети. Ей заплатили за то, чтобы она вырастила меня. По ее словам, и дома у нас хранятся доказательства ее слов — меня передали в дорогих одеждах, в прекрасной колыбели, с золотой цепочкой на шее, и с большими деньгами, так что явно меня не на дороге нашли. А судя по нашему сходству, мой отец как минимум — лорд. Вопрос только в матери.

Глава 40 Понедельник

Сhapter 40. Monday

«Милая Анна!

Так хотела еще вчера дописать тебе письмо, но после бала я пришла уставшая, и сразу легла спать. Такой чудный бал, столько танцев! Столько эмоций! Я не дописала письмо вчера, и не смогла отправить сегодня утром. И это хорошо, потому что непременно забыла бы многое важное, о чем должна тебе рассказать. Поэтому хорошо, что я пишу сегодня. Я начну по порядку…»

Всем известно, какую важную роль играет Ассамблея в Бате. Здесь же, увы, эта идея не прижилась. Матушки по-прежнему предпочитали судачить в собственных гостиных, а барышни ездили охотнее друг к другу в гости, чем в это серое унылое длинное здание. Балы в нем устраивались редко, в основном зимой, в остальное же время только местные клубы и общества нарушали покой Ассамблеи. Однако, весенний бал всегда был исключением. Он устраивался в Ассамблее, и его ждали больше чем пикник, который каждый год устраивал капитан, и больше чем прием в поместье, который когда-то, старожилы еще помнили это время, устраивали Гарфилды. Ленгранды, увы, не соблюдали этой традиции. Вероятно, причина была в их постоянном отсутствии — старших Ленграндов, разумеется. Итак, бал был назначен, приглашения разосланы. Да, на первый весенний бал не продавали билетов, как это делали на летние балы. Первый весенний бал устраивался для своих.

Однако, несмотря на бал, урок верховой езды никто не отменял. Мистер Миллоу привез мисс Марселз и свою дочь. Капитан попросил Эмму начать урок. Он с удивлением обнаружил, что невесту учить верховой езде гораздо сложнее, чем просто ученицу. Тем более учить невесту вместе с ее подругой. Ему хотелось бы остаться с Дороти вдвоем, он даже подумал о небольшой прогулке. Хотя…, может, ускорять события пока не следовало.

Столь быстро и легко принятое решение о женитьбе испугало Джеймса. Он в сущности не знал Дороти. Она ему однозначно нравилась, он чувствовал, что его решение верное, но о чем и как разговаривать, как общаться с ней – этому он еще не научился. И сегодня, поздоровавшись с Дороти и ее отцом, он неожиданно для себя смутился, сказал, что ему нужно закончить срочное письмо и попросил Эмму подменить его. Джеймс позорно скрывался в кабинете, стараясь усидеть за столом и не подглядывать за тем, что происходило на улице. Манеж он видел. Видел и двух всадниц. Шаг, рысь, шаг. Пора бы и ему выйти. Он видел, что его конь стоял оседланный. Джеймс встал. Мистер Миллоу сидел у камина, читая оставленную вчера Генри, а до него, вероятно, Фредериком, книгу.

— Я рад был вчера услышать хорошие вести от вашего сына, — сказал Джеймс.

— Да. Видимо мистер Керри справился со своей задачей. Рад, что он помог нам с вами избежать лишних неприятностей.

— Неприятностей? — Джеймс не понял, что имел в виду мистер Миллоу.

— Мне показалось, что перед отъездом мой сын решил, что мисс Эмма подходящая партия для него.

— О! Я ничего не заметил, — Джеймс растерялся.

— Я был бы огорчен, если б вы это заметили, — мистер Миллоу улыбнулся, надеясь, что будущий родственник поймет на что он намекает.

— А.. ну…да, видимо я… Ну, надо было.

— Все прекрасно разрешилось. Спасибо мистеру Керри еще раз. А девушки, по-моему, и без нас справляются.

— Да. Отлично справляются. Но я все-таки подойду посмотрю, — тут бедный капитан смутился возможных разговоров с отцом невесты и решил сбежать на сей раз в другом направлении.

Он подошел к манежу.

— Я бы на твоем месте, — сказала Эмма, — Попробовала с мисс Дороти проехаться вдоль реки. А мы с Мэри побудем здесь.

Дороти направила лошадь в сторону капитана. Она ничем не выразила ни радость, ни беспокойство предстоящему выезду на вольную дорогу, но было видно, что она и довольна, и спокойна, и готова к предстоящему испытанию.

«Милая моя Анна! Дороти сегодня ездила уже не по манежу, а вдоль реки. Как ты и сама легко можешь догадаться, ездила она с капитаном и без меня. Я осталась с Эммой, и была этому очень довольна. Пока мы были вдвоем я задала тот вопрос, который не стала бы задавать, если б нас кто-то слушал. Я спросила мисс Эмму как она восприняла известия о родителях миссис Л. И знаешь ли ты что она мне ответила? Она сказала – совершенно очевидно, что ее родители благородные люди – слово в слово так и сказала. Я не стала уже уточнять, почему это очевидно, потому что раз она так сказала, значит так оно и есть.

Дороти и капитан довольно долго гуляли, и мы на сей раз уехали сразу же после урока, потому что сегодня весенний бал, и всем надо было к нему готовиться.

По дороге домой у нас с Дороти не было особой возможности поговорить, ведь рядом был мистер М. Но Дороти сказала нам обоим, что они сначала шагом, а потом рысью доехали до коттеджа Эммы и вернулись обратно по тропинке через поле. Она чувствовала себя уверено и ей очень понравилось. Вот и все, чем мне пришлось довольствоваться до самого бала.

Кстати, Анна, у меня новое прекрасное платье. И наконец то с короткими рукавами, а не как обычно, и лиф с красивым вырезом, и вышивка, и мне кажется, что я выгляжу в нем даже взрослее. По-моему, и мама перестает видеть во мне маленькую девочку».

Марселзы приехали на бал одними из первых. Мэри выглядела прелестно. Она хотела взять чашку с лимонадом, но не успела – лимонад предложил ей симпатичный мистер Фергусон. Он со своей матушкой владел большой фермой, и не так часто приезжал на балы, но он был очень галантен, и Мэри знала, что он отменный танцор. Отлично, два танца в ее книжечке сразу были записаны. Вечер собирался быть успешным.

Элизабет в темно-зеленом тяжелого атласа платье выглядела чересчур элегантно для скромной Ассамблеи. Она решительно была настроена взять сегодня реванш, как она сказала своей горничной утром. Реванш за все проигрыши последнего месяца. После приема у мистера Бертрана она подумала, что слишком долго была на втором плане. И за кем?! Какая-то незаконнорожденная провинциалка и колониальная красавица обошли ее! Она умнее, она красивее, она достойнее. На них обратили внимание лишь потому, что они новенькие. Все любят новенькое. Но новизна приелась. И ей тоже. Теперь все пойдет как раньше. Элизабет вошла в зал как входила в него все годы, с тех пор как стала выезжать. Она здоровалась так, как приветствует гостей хозяйка дома — доброжелательно, обнадеживающе, и немного устало. Пока не приехали главные гости, Ленгранды и капитан, можно было заняться Миллоу и Марселзами.

— Мисс Дороти, вы даже представить себе не можете как я рада за вас. И еще больше меня радует, что вы не уедете далеко от дома и от нас.

— Спасибо, мисс Элизабет, прекрасно, когда перемены касаются не всей жизни сразу.

— Вы уже назначили день свадьбы?

— Полагаю, в самом начале осени. Хотим застать хорошую погоду.

— Более чем разумно. Свадьбы в саду — прекрасны.

Лиззи заскользила дальше по залу, заговаривая то с одними, то с другими. Музыканты настроили инструменты и заиграли кадриль. Лиззи видела, что и Мэри, и Дороти были тотчас приглашены. Перед ней тоже остановился один малознакомый помещик из тех, кто редко приезжает в город. Она отказалась. Она не боялась остаться без кавалеров на балу.

Дороти, пока никого из важных гостей не было, успела поболтать с Мэри. Ей не терпелось рассказать подруге о прогулке верхом. Правда оказалось, что ни поцелуев, ни какие-то еще проявлений нежных чувств, не было, она сказала лишь что капитан был заботлив и внимателен. Но гораздо важнее, добавила Дороти, что он сразу поделился с ней идеями по переустройству в доме. И Мэри про себя согласилась, что это значит гораздо больше, чем попытка поцеловать — как вообще можно было бы целоваться верхом она даже представить себе не могла.

Приехали капитан и его гости. Это вызвало большое оживление. Никто не был знаком ни со вторым опекуном мисс Дживерстоун, ни с его женой, тем более. Миссис Фоксли оказалась ближе всех к новоприбывшим, и радостно пошла к ним навстречу.

— Знакомлю я! — Эмма уже договорилась с Джеймсом, что сама представит его гостей, но формально, конечно, это должен был сделать он, потому она и поторопилась. — Миссис Фоксли, позвольте мне представить вам моего второго опекуна мистера Александра Уотсона и его жену Лючию Уотсон. А вас я буду знакомить сейчас со всеми по очереди, и не моя вина, если вы всех в результате перепутаете.

Лиззи шла к ним, и, услышав дурашливую фразу Эммы, очень порадовалась — Эмма вела себя как девочка, не как светская дама. Не так, как Элизабет Фоксли. Лиззи приехала взять реванш, но, услышав реплику Эммы, поняла, что ей этого уже не надо. Прошли обиды и досада, с тех пор как она стала писать, по совету Ричарда, с тех пор как задумала устроить публичную библиотеку, мисс Фоксли сама не заметила, как изменилась, а может быть вернулась к себе. Эмма вела себя не как взрослая, а как девчонка, которой разрешили немного побыть с гостями, а Элизабет как была законодательницей моды, так ею и осталась.

— Мисс Фоксли! Мой опекун номер два — мистер Уотсон. И его жена … миссис Уотсон. — Эмма посмотрела на Лючию, и они обе расхохотались. Отлично! Еще один плюс в копилку Лиззи.

— Мисс Фоксли, — сказала она, делая очень легкий книксен. — Счастлива познакомиться с вами. Мисс Дживерстоун рассказывала о ваших путешествиях по Греции и Италии. Уверена, что в вашем пересказе, они были бы еще восхитительнее.

— О, что вы, мисс! Мне не тягаться с Эммой. А Ленгранд не прихромал еще? — ответил Алекс.

Капитан оглядел зал:

— Не похоже. Рад вас приветствовать, мисс Элизабет. Пойдемте выпьем пунш перед танцами, — капитан обернулся к своим дамам. Лиззи поморщилась, но повернулась последовать за компанией. — Вы же собираетесь танцевать, дамы? О, миссис Миллоу, мисс Миллоу! Алекс, Лючия, вот с кем я вас должен познакомить сам.

Он потянул гостей в сторону Миллоу, так удачно стоявших на пути к пуншу. Пока капитан представлял невесту и ее семью, приехал мистер Ренделс. Лиззи все еще была близко от двери, и встретила его первой. У нее было дело к Генри.

— Добрый вечер, мистер Ренделс. Рада вас видеть.

— Добрый вечер, мисс Фоксли. Я тоже рад вас видеть. Простите, я хочу поздороваться с Алексом.

— А я полагала, что на бал приезжают танцевать.

— О, конечно, и буду рад, если один из танцев вы оставите для меня. — Генри чуть поклонился и быстро прошел вперед к Миллоу, капитану и его гостям.

— Дорогая, пунш невероятно хорош, — услышала Лиззи слова мамы и взяла протянутую чашечку с пуншем. Она хотела поговорить с мистером Ренделсом, и огорчилась что это не удалось сделать сразу.

Заиграла музыка. Капитан пригласил Дороти на танец, и постепенно от разговоров публика перешла к тому, чем принято заниматься на балах. Мистер Уотсон танцевал с Эммой, Лючия — с каким-то помещиком, так что на какой-то момент мистер Ренделс … пригласил Мэри. Элизабет не успела поставить чашку с противным пуншем. Но вечер только начинался, и перед следующем танцем Лиззи оказалась там, где нужно.

— У меня очень важное дело к вам, — сказала она, вальсируя с мистером Ренделсом.

— Очень рад буду вам помочь, мисс Фоксли.

— Я уверена, что вы знаете о моей затее с публичной библиотекой, и уверена, что не откажетесь составить список нужных книг.

— О, конечно, я уже начал писать его. Но не закончил. Со всеми хлопотами последних дней, и с этим падением Ленгранда…

— Да, такое падение очень странно для опытного наездника, но, к сожалению, никто не застрахован. Правда, с другой стороны, меня ни что не удивит, после того, что мы узнали в пятницу.

— А что случилось в пятницу?

— Я не хочу об этом говорить и вспоминать, мистер Ренделс. Давайте беседовать о книгах.

— Это самая лучшая тема, даже во время вальса.

— Тем более, что о всяких странностях, духах, подземных жителях и колдовстве мы тоже знаем, по большому счету, из книг, — Лиззи старалась вести светскую беседу и ей казалось, что она удачно шутит. Ей, но, видимо, ни мистеру Ренделсу.

— Прошу вас, не надо про все это говорить, мисс Фоксли. — Генри испугался, что разговор зайдет куда-то не туда, но при всем желании не мог оставить партнершу посреди танца, все-таки он был достаточно хорошо воспитан. — Давайте выпьем пуншу, — Генри устремился вперед при первой же паузе в музыке, и отпустил спутницу, но Лиззи догнала его возле столика с великолепной серебряной вазой, откуда желающие разливали себе желанный напиток.

«Милая Анна!

…. Я думаю, что уже достаточно утомила тебя описанием нарядов, так что теперь буду писать о действительно важных вещах. Первые два танца капитан танцевал с Дороти. Я – с мистером Ренделсом, а потом с мистером Уотсоном, вторым опекуном мисс Эммы, если ты еще не выучила его имя. Он прекрасный танцор, но очень высокий, так что я изрядно мучилась во время кадрили. После него я танцевала с капитаном, потом опять с мистером Ренделсом, а затем уже с мистером Фергусоном. Он меня пригласил, и сам же пропустил первый записанный за ним танец. По-моему, он разговаривал с мистером Фоксли, а значит разговаривал о делах, потому что мистер Ф. ни о чем другом, как мне кажется, разговаривать вовсе не умеет. И вот что произошло дальше. Вошли Хаксли — все, даже старшие Хаксли приехали, и мистер Горден с ними. Ты и вообразить себе не можешь эту пару! Шарлотта светится, но на счастье это не сильно похоже, кажется, что она сгорает от желания сцепиться с кем-нибудь, уязвить и обидеть. Кэрол же, как ни странно, выглядит очень довольной. Но, не буду от тебя скрывать, еще больше меня удивили другие люди. …».

Мистер и миссис Ленгранды приехали последними. И надо было так неудачно войти в зал, чтобы сразу столкнуться с Шарлоттой Хаксли. Обвинение, которое всего два дня назад высказал в лицо Ребекке Уильям Горден знали все. И хотя вчерашняя встреча в церкви прошла достаточно спокойно, Шарлотта не могла промолчать теперь, в высшем, по ее мнению, избранном обществе. Она с нажимом громко поздоровалась только с Самюэлем, начисто проигнорировав его жену. Но это Ребекка мягко парировала:

— Мы уже услышали о радостном событии в вашей жизни, мисс Хаксли. Примите наши самые искренние поздравления.

Шарлотта не знала, что сказать, поэтому постаралась исчезнуть.

Ленгранды продолжили свой путь в центр зала. Ребекка надеялась на то, что каждый будет занят своими проблемами больше, чем ее персоной. В конце концов объявление Ребекки незаконнорожденной сыграло ей только на руку. Она улыбнулась мужу. Он довольно крепко опирался на ее руку, и отнюдь не только по причине больной ноги.

— Я предлагала вам взять трость. Глупо нагружать ногу, позову Генри, и будем вас передавать с рук на руки, пока не устроим в каком-нибудь изящном кресле.

— А я танцевать собирался…

— Только если с Генри. — Ребекка оглянулась, и, перехватив взгляд мистера Ренделса, позвала его рукой, но он и так уже, заметив Самюэля без палки, пробирался через танцующих к ним.

— Как вы умудрились оставить Тобиаса дома? — прошептал он.

— Уговорили.

— О, Ленгранды! — Алекс воспользовался паузой между танцами. — Рад видеть, миссис Ленгранд, бросайте вашего хромого, я приглашаю вас на танец.

— Хорошо. Я буду рада танцевать с вами.

— Я тоже хотел пригласить Ребекку, — оживился Генри, поддерживая Самюэля, но оглядываясь в поисках подходящего кресла. — Вот там есть куда сесть!

— Я надеюсь, что вы все будете танцевать с моей женой, и не дадите ей скучать. А я сегодня играю роль ворчливого старика, женившегося на молоденькой. — Самюэль не очень успешно постарался изобразить шамкающего старикашку, но благодарные зрители вежливо посмеялись. — Ренделс, я вполне могу добраться до кресла сам, ты можешь идти танцевать.

— Нет, пока все дамы заняты, я от тебя не отойду.

— Разве все заняты?

— Скажу иначе, пока мисс Фоксли свободна, я от тебя не отойду.

— Какая фейри тебя укусила, Ренделс? — рассмеялся Самюэль.

— Хоть ты не говори мне о них!

Ребекка и Алекс вышли в центр залы. Танцуя, они что-то обсуждали, и со стороны это выглядело почти как любезничающая парочка. Он шутил — она смеялась. Кто-то рядом хмыкнул, глядя на них, но тут пошутила Ребекка и Алекс расхохотался на весь зал.

Эмма не могла спастись от приглашений на танцы, но она уже устала, и решительно сказала очередному партеру, что ей необходимо отдохнуть. Она пошла через зал и вышла прямо на мистера Кердена. Священник давно мучился сказать ли ей то, что узнал от Джейн Ноулт, или нет, и бродил по залу, выпивая лимонад за лимонадом, полностью погруженный в эти свои раздумья. Приехать в воскресенье и поговорить наедине он не решился, а сейчас? Что делать? Нужно ли ему хранить тайну, или нет. Был ли разговор с мисс Ноулт исповедью или нет.

— Мисс Дживерстоун!

— Добрый вечер!

— Добрый вечер! … Вы танцевали?

— Да. А вы не танцуете?

— Нет. Я не умею. И не очень люблю.

— Но, однако, вы приехали на бал….

— Я… я чувствую некую ответственность. Все-таки я ваш пастырь, несмотря на мой возраст.

— И считаете, что должны приглядывать за паствой?

— Скорее, быть в курсе дел.

Что-то в голосе мистера Кердена насторожило чуткую Эмму.

— Что вы имеете в виду?

Она подумала об истории с Ребеккой, и вечная любовь к справедливости ударила где-то внутри нее как в гонг, заставив напрячься и приготовиться и к атаке, и к отражению.

— Мне надо поговорить с вами, мисс Дживерстоун, — вкрадчиво сказал священник, будто обещая райские кущи.

— С удовольствием.

Они медленно вышли из зала и поднялись в гостиную. Джейн видела, как они уходили. Ей стало дурно. Она чувствовала себя не только предательницей, она была жестоко обманута и предана сама.

Пока слуги разводили огонь в камине и расставляли свечи, пытаясь оживить холодную гостиную, Эмма изучала массивные часы на каминной полке, а мистер Керден смотрел в окно. Они напоминали не священника и прихожанку, а двоих влюбленных, которым не терпится остаться наедине.

— Вы не пробовали искать своих родственников?

Эмма вздрогнула от неожиданности, услышав голос мистера Кердена. Она думала о недавнем разговоре с Ричардом, и вопрос священника вернул ее к реальности. Эмма подошла к камину и села в кресло.

— Нет. Я не искала.

— А знаете ли вы, где жил ваш отец в Англии?

Эмма так была уверена, что разговор пойдет о Ребекке Ленгранд, что даже не удивилась настойчивости и бестактности подобных расспросов.

— Нет.

— Так случилось, мисс Дживерстоун, что я знаю ответы на эти вопросы.

Эмма молчала. Мистер Керден начал говорить и почувствовал себя спокойно и уверенно. Он откинулся в кресле, устроился с удобством, как хозяин дома, или, вернее, хозяин положения.

В зале только Лиззи, не желая того, заметила, что с Джейн Ноулт творится что-то странное. Она решила проявить заботу, но Джейн чуть не расплакалась перед ней, и, пытаясь взять себя в руки, стала что-то лепетать о мистере Кердене, что он предал ее, все выдал Эмме, теперь будет еще хуже… Лиззи это заинтересовало. Через десять минут она поняла все. Джейн весьма связанно поведала ей историю, столь опрометчиво рассказанную мистеру Кердену.

— Пойдемте, поищем их, — предложила она Джейн, вспомнив свой не такой давний разговор с Эммой в темной гостиной на втором этаже. Они были там. Однако, на сей раз здесь ярко горел камин и большую залу освещали свечи. Эмма слушала мистера Кердена предельно внимательно. Все это было так нелепо и так связано и логично, будто он пересказывал ей роман.

— Так что, вы Гарфилд, мисс Дживерстоун, и это ясно как день. И семья Ноулт ваши родственники.

Дверь отворилась и в комнату, пропустив вперед Джейн, вошла Элизабет Фоксли. Эмма очень спокойно посмотрела на девушек и священника, и сказала:

— В этой истории мне не понятны два момента: первый для вас не важен. А второй — какое отношение к этому имеете вы, мистер Керден, и вы, мисс Фоксли?

Снова испугавшаяся Джейн не смогла сдержать слезы:

— Это я виновата. Я рассказала мистеру Кердену как на исповеди. Я просила его вам не говорить, и никому не говорить. Это не нужно. Все это было так давно…

— Подождите, Джейн, — вмешалась Лиззи, — Я хочу помочь …

— Кому? — очень искренне удивилась Эмма. — В чем?

— Я вас понимаю, — начала Лиззи, усаживаясь рядом. —…

— Послушайте, мисс Фоксли, Лиззи, — тотчас поправилась Эмма, все же не желая рубить и так потерянные отношения, — Все это очень интересно, но абсолютно бессмысленно. Это замечательная история, чудесное совпадение, но не больше. Какая разница, какая была фамилия у моего отца?

— Но…

— Нет «но». Что вас беспокоит?

— Мисс Дживерстоун, — тихо сказала Джейн и присела на краешек софы, на которой уже уверенно устроилась Лиззи, спиной к мистеру Кердену, с некоторым раздражением наблюдавшим за происходящим — каковы бы ни были его планы, ему помешали, — Мисс Дживерстоун, если моя мама узнает, что вы знаете все, она убьет меня. Прошу вас, не говорите никому. Потом, мой отец… Все как-то узнали, что он был у дома Ленграндов в ту ночь. Такие скандалы! Нам придется уехать. Пожалуйста, не говорите никому…

— Конечно, мисс Ноулт, конечно. Никто ничего не узнает. Это любопытная информация, но совершенно бесполезная. Тем более потому, что я и так все знаю. Но вы можете на меня рассчитывать. Я прошу вас, мистер Керден, если вы не хотите пасть в моих глазах еще ниже, храните молчание, как подобает человеку с вашим саном.

Эмма встала. Похоже, что ее возмущение бестактностью мистера Кердена было действительно велико. Лиззи поднялась следом за ней, готовая к продолжению разговора, но Эмма опередила ее.

— Лиззи, я не понимаю, какой интерес может быть у вас к этой истории. Или вы любите тайны? Хорошо, пусть это будет наша с вами тайна. Не будем делиться ею ни с кем.

Эмме удалось быстро уйти. Ее не интересовало дальнейшее. В зале танцующих стало больше, чем зрителей. Она и не заметила, как мистер Ренделс вовлек ее в круг. Рядом Ребекка танцевала с Алексом, Дороти с капитаном, Шарлотта с художником. Эти подробности Эмма замечала, но они не могли отвлечь ее от ее мыслей. Она с кем-то разговаривала, чему-то смеялась, но никак не могла не думать о состоявшемся разговоре. Один вопрос больше всего мучал ее: какой резон был у Лиззи обладать подобной информацией?

— Мисс Эмма, вечерами очень вредно думать, — мягко сказал Генри, — Мисс Дживерстоун, — тотчас поправился он, — Я вам напою одну старую песню о фейри. Я ее сочинил около миллиона лет назад.

Ребекка танцевала с Алексом уже третий танец. Он был хороший партнер, и помогал ей, потому что она с непривычки путала фигуры. Но вот при еще одной смене партеров во время контрданса, она с удивлением оказалась лицом к лицу с …

— Фр…мистер Мерелтон! Вы здесь!

— Я не мог пропустить бал!

— Вы… вы еще…

— Неужели вы не предвидели мое возвращение?

— Не приписывайте мне того, чем я не обладаю, — взяла себя в руки Ребекка, — Я не знала, что вы вернетесь. Вы написали так определенно.

Ребекка была ошарашена.

— Я написал до поездки в Лондон. А теперь я знаю все.

Еще одна смена партнеров, и Ребекка вернулась к Алексу. Что это было? Ей показалось, или… новая смена…

— Я говорил с вашим отцом. Я нашел вашу мать.

— Кэтрин?

— Нет, Кэтрин не мать вам.

Снова смена партнеров.

— Алекс! Это танец когда-нибудь закончится? — процедила Ребекка.

— А кто это? — Алекс заметил, что странный молодой человек в черном появился внезапно.

— Это…

Танец закончился.

— Мистер Уотсон, опекун мисс Дживерстоун. Мистер Мерелтон.

— А, Фредерик Мерелтон! Джеймс говорил мне о вас. Рад знакомству.

— И я, мистер Уотсон. Вы простите, если я приглашу миссис Ленгранд на следующий танец.

— Конечно, сэр.

Музыка началась очень вовремя, и еще лучше было то, что музыканты вновь заиграли вальс.

— Итак?

— Во время танца трудно разговаривать, – Фредерик был не похож на себя. Не строгий и отчужденный как обычно, а расслабленный и улыбающийся. Очень довольный. Он крепко вел Ребекку. — Вы сбиваетесь с такта. Поверьте мне. Все хорошо. Теперь все хорошо. Просто смотрите на меня, и повторяйте движения, и пожалуйста, улыбнитесь. Хотя бы немного. Ленгранд не будет ревновать. Я был у вас перед тем, как приехал сюда. Тобиас привез меня, но вы его не увидите, он пошел выпить стаканчик-другой пунша. Вот, так лучше. Не волнуйтесь. Мы договорились, что если ему очень захочется танцевать, то вас мы увлечем к столу, и будем меняться.

— Значит… вам все известно?

— Мне известно гораздо больше, чем вам. А на нас смотрят. Почти все. Как они не спотыкаются? И танцуют, и смотрят.

— Мистер Мерелтон, я так привыкла к скандалам вокруг меня…

— И уже три дня их не было! Как я понимаю вас. Но! Не жалуйтесь.

— Вы издеваетесь надо мной.

— Я наслаждаюсь танцем с вами.

— Мистер Мерелтон! — Эмма не удержалась от радостного восклицания, музыка закончилась, и она устремилась через весь зал к ним. — Мистер Мерелтон! Я так рада видеть вас. Вы нашли?

— Нашел. — Фредерик улыбнулся и посмотрел не на Эмму, а на Ребекку.

— И?

— Чудесный бал, мисс Эмма. Не окажете ли мне честь?

Фредерик еще раз посмотрел на Ребекку и приготовился танцевать с Эммой. Ребекку увлек Джеймс, и круговерть бала захлестнула тех, для кого танцы были лишь приятным времяпрепровождением, а не чем-то жизнеобразующим, как для младшей мисс Хаксли, которая бродила по залу, намеренно сталкиваясь с танцующими. Сестра танцевала с своим художником, и ей не с кем было привычно ругаться.

Лиззи задержалась в гостиной и жестко отчитала и Джейн и мистера Кердена за то, что они не умеют держать язык за зубами. Она поняла, что Эмме все было известно и без них, но не могла удержаться и не показать себя старшей. Тем более, что с любой стороны она была права. Джейн и священник стояли как виноватые школьники, а Лиззи, отчитывая, думала совсем не о них. Эта история оказалась замечательна, что ее вполне можно было бы включить в то, что она уже начала писать. Ах, спасибо Ричард за грандиозную идею!

Лиззи вернулась в бальную залу, и обнаружила, что мистер Мерелтон танцует с Эммой, а Ребекка шепчется с мужем. Эмма и Фредерик остановились посреди танца, дотанцевав до Самюэля.

— Ты нашел картины?

— Я нашел оригинал! – Фредерик посмотрел на Ребекку.

— А картины?

— Тебе картины нужны?

— Ты зачем ездил?

— За многим, как оказалось. Очень за многим. И дома у тебя я уже был. — Фредерик постарался улыбкой передать недосказанное.

— Где Тобиас? — замерев от ужаса прошептал Самюэль.

— Не волнуйся, он ест, сюда не придет. Мы договорились.

— Я б так не доверял ему.

— Ты плохо знаешь собственного брата. Да и сестру…

— Откуда ты все знаешь?!

— Я был у твоего отца.

— Он что, признался тебе?

— Я был у своего отца.

— Они принадлежат к разным партиям.

— Но к одному высшему свету. Мой отец помог мне, и я кое-что выяснил. Кстати, по поводу картин. У тебя украли гораздо больше, чем думаешь, но кое-что я смогу выкупить, я так надеюсь.

— Чертов Ноулт!

— Не только он!

— Что ты имеешь в виду?!

— Со стряпчим общался не только он. Я тебе могу рассказать много интересного, Ленгранд.

— Ты поэтому такой довольный?

— На балу не разговаривают, а танцуют, — прервал их капитан. — Я забираю твою жену Ленгранд, а все рассказы Мерелтона хочу услышать вечером у камина.

Капитан и Ребекка вышли к танцующим, а Фредерик, наклонившись, прошептал Самюэлю:

— Поэтому довольный. И потому что передо мной стоит гораздо более занимательная задача

— Какая?

— Как развести тебя с … сестрой?

— Ты это сможешь?

— Если нет законных путей, связи и деньги решают многое.

— По-моему дамы натанцевались. Собирай их и мы едем домой.

— Ты стал старым брюзгой. Дай им еще немного развлечься.

— Развлекаешься здесь только ты.

— О, да! И мне пришла в голову идея!

— Мерелтон!

Но Фредерик развеселился. Он встроился посреди танца, вытеснив капитана, и встал в пару с Ребеккой.

— Я придумал одну партию. Интересно, у кого хватит остроты взгляда и смекалки.

— Вы хотите, чтобы я танцевала с Тобиасом? — догадалась Ребекка.

— Пару кругов. Только пару кругов. Генри!

Фредерика сменил Генри, и через круг Ребекка оказалась в паре с Тобиасом.

— Не волнуйся, здесь темно.

— Я не волнуюсь! Я даже не оглядываюсь. Но интересно же.

— Уверяю, Фред и Генри нам все расскажут. Пару кругов и я исчезну.

— Ты уже выпил, брат?

— Ну пока ты развлекаешься с кавалерами…

— Ты дразнишь меня?

— Дразню, рад этому и собираюсь дразнить тебя всю жизнь.

— Это серьезно.

Тобиас растворился, уступив место Генри и музыка смолкла.

— Удивительно, как эта миссис развлекается, пока муж болен! — услышала Ребекка слова мисс Хаксли.

— Какое счастье, что миссис Ленгранд друзья мужа не дают скучать, — парировала, проходившая мимо миссис Миллоу.

— Но танцевать весь вечер! — Элизабет постаралась чтоб ее реплика не звучала осуждающе. Миссис Миллоу оглянулась:

— Бал для того и бал, чтобы танцевать.

С некоторых пор ее взгляды на жизнь и на общество поменялись. Миссис Миллоу гордо посмотрела на мисс Фоксли, которую еще так недавно робела, и присоединилась к компании мистера Бертрана и мистера Ленгранда.

Они уже собирались откланиваться.

— Кто-то заметил? — спросил Фредерик, подходя.

— Пока не понятно.

— О, младший Ленгранд! — услышали они возглас вдалеке. Там, где стояли закуски, окруженные не желавшими танцевать, кто-то увидел Тобиаса. Самюэль стал подталкивать Ребекку к выходу из зала.

После шумной Ассамблеи у Ленграндов было необычайно тихо. В большой гостиной каждый нашел себе укромный уголок. Казалось, что вся компания приехала чтобы отдохнуть друг от друга, а не собраться вместе. Лючия опять заняла место у рояля, Эмма села поближе к камину, Ребекка – на широкий подоконник низкого окна. Фредерик встал у другого окна, и незаметно приоткрыл его, будто обеспечивая себе путь к бегству. Пока он ехал с Тобиасом с бала, его пыл, его восторженность куда-то подевались. Он чувствовал усталость от дальней дороги, и опустошенность от огромного количества новостей, которые привез из Лондона. Ему не хотелось рассказывать. Лучше было все отложить до завтра, а может быть и еще дальше, чтобы самому сначала разобраться в том, что узнал.

Генри, пожалев хромающего Самюэля, взял на себя устройство импровизированного вечера. Он поставил вино и портвейн, миссис Берроу распорядилась внести десерт, какие-то фрукты, и закуски. В гостиной звучал только рояль.

— Надо было бы завтра собраться, — первым вслух сказал то, о чем, видимо, думали все, Алекс. — Поздно уже, устали.

— Устали, или нет, но рассказ мой не станет колыбельной, — Фредерик решительно отошел от окна и подошел к роялю. — Лючия, вы играете что-то очень меланхоличное, тогда как я собираюсь рассказать детектив. Позвольте? — Лючия уступила ему место за инструментом. — Я ведь и на рояле играть умею. Вы, наверное, и не подозреваете. — Фредерик заиграл Моцарта, но сразу стал переделывать его во что-то свое — напевное, словно шотландская волынка или сельский пастуший рожок. Такая импровизация звучала очень неожиданно. Фредерик прекрасно играл на рояле, настолько виртуозно, что публика стала подбираться поближе. — У меня отменное образование. Языки, музыка, университет. – Фредерик старался не отвлекаться от игры. – Но, как оказалось, я хорош не только в этом.

— Да рассказывай же уже! – Генри подтянул к роялю стул, предложив Эмме сесть, подтащил другой для Ребекки, и постепенно устроил всю компанию вокруг музыканта.

Какое-то время Фредерик еще играл, но, когда все устроились, он прервал свою импровизацию на середине.

— Итак, я приехал в Бат. Твоя мама была рада меня видеть, сказала, что о прошлом говорить не будет, но произнесла очень важную фразу: «я не хочу иметь что-либо общее с его детьми». Тогда я впервые задумался о том, что не там ищу. В Бате я получил ваше письмо и сразу же выехал в Лондон. Утром я был у лорда Уоррингтона. Я сказал ему, что меня удивила поспешная женитьба Ленгранда. Твой отец хороший политик, он ничего не ответил. Тогда… — Фредерик сыграл тушь. — Я решил отвлечься и заняться картинами. Мистер Норидж не сильно приветливый человек. Мои люди подготовили мне список его клиентов, поэтому, чтобы не тратить время, я сказал, что если его ответы на мои вопросы мне не понравятся, то половина людей из списка поменяют юриста. Тогда он ответил на мои вопросы очень хорошо. — Фредерик заиграл нежную мелодию и стал напевать. — Может мне лучше петь? Потому что дальше все будет слишком банально. Короче! — он прервал игру и пение. – Ваша, мисс Эмма, бабушка прислала два письма со списком картин. Это было десять лет назад, даже чуть больше. Она прислал его мистеру Нориджу – старому стряпчему семьи, и мистеру Моррису, к которому, как она знала, хотел передать дела ваш отец. Мистер Моррис все сложил и сделал как она просила. То есть ждал, когда вы вернетесь и вам исполнится 21 год. А мистер Норидж решил, что раз клиента уже нет в его списке, то письмо можно распечатать. Он показал его своему другу — мистеру Ноулту, а тот посоветовался с родственником — мистером Сервеном. Список того, что они вынесли из твоего дома у меня есть, а также и список покупателей. Мы потом с тобой решим, что выкупить, а что нет. Просто забрать не получится, потому что продавали они через антикварную лавку, и покупатели честно платили.

— Черт подери! — Самюэль отпил вина и покачал головой. Не было похоже, что он сильно расстроен. — Как банально! Они просто воровали! Но зачем миссис Ноулт болтала о сокровищах?

— Боюсь, она была не в деле, — покачал головой Фредерик и вернулся к музицированию.

— А дальше? — спросила Эмма. — Ни за что не поверю, что это все.

— О! это только начало, мы даже до середины не добрались, — вокруг Фредерика царила тишина. – Я чертовски устал, я не спал два дня, но это не так важно. От Нориджа я поехал домой. Надо ж было и дома показаться. — Фредерик стал наигрывать очень модную песенку. — Отец предложил выпить, и я ему рассказал, что встретил женщину, которая поразила меня в самое сердце, — Фредерик смотрел на Ребекку, но она не казалась смущенной. — Но она жена моего лучшего друга. Что делать?! Отец, человек деловой, спросил кого я имею в виду. Я ответил — Ленгранда. Отец развел руками, и сказал, что слышал о странной свадьбе сына лорда Уоррингтона. Я говорю — лорда шантажировали, но кто это мог сделать? А мой отец — поговори с матерью. Была одна история много лет назад. Может быть это связано. Моя мама, — Фредерик заиграл торжественный вальс, — Моя мама красивейшая женщина, и она дама высшего света. Она говорит ровно то, что надо и ровно тогда, когда надо. У нее безукоризненные манеры, очень острый ум, и очень острый взгляд. Мы увиделись утром. Я ей сказал тоже, что и отцу, и спросил – что делать?! И она ответила так: у многих мужчин есть любовницы — актрисы, горничные, дамы полусвета, но у лорда Уоррингтона была очень длинная связь с леди Мервик.

— Герцогиня Мервик! — удивился Самюэль.

— Очень длинная, очень давняя связь. Навести ее, сказала мне мама. И я навестил герцогиню. Тут же, — на сей раз пауза была длиннее, как длиннее был и фрагмент сюиты Генделя. – Я приехал к ней и попросил встречи. Горничная провела меня в гостиную, и пока ждал герцогиню, понял ответы на многие вопросы. Над камином висел портрет молодого человека. Твой портрет, — Фредерик оглянулся на Тобиаса, — И когда герцогиня вошла я спросил ее:

— Зачем вы это сделали? Если это месть, то это месть детям, а не отцу.

Она жестом предложила мне сесть. Сесть спиной к камину, но я остался стоять, чтобы смотреть на портрет. Тогда она села так, что я вынужден был отвернуться от портрета.

— Мы с вами не очень знакомы, ваша светлость, я избегаю сезонов и балов, и меньше всего думаю о женитьбе, любви и тому подобное. Родители не торопят меня. Но я встретил ту, кто заставила меня задуматься и о любви, и о свадьбе. И она очень похожа на ваш портрет. Ее привезли из Шотландии и выдали замуж за Самюэля Ленгранда. Зачем?

Герцогиня продолжала молчать, но я понял, что прав в своих предположениях.

— Я прошу вас, это надо исправить. Если у вас что-то не сложилось, это не значит, что ваша дочь должна повторить вашу судьбу. И уж точно она не должна быть женой собственного кровного брата. Это даже против христианских законов.

— Они кузены, — негромко сказала герцогиня.

— Вы хотите сказать, что лорд не отец Ленгранда?

— Отец.

— Тогда вы обманываете саму себя! Они не кузены, они единокровные брат и сестра.

Герцогиня не смотрела на меня. Видно было, что я затронул то, что она старалась не ворошить. Она молчала довольно долго, но потом негромко сказала:

— Я никогда не видела ее, и не думала о ней, как о живом существе. Это месть, вы правы, но и не месть. В конце концов, я просто устроила ее судьбу. Позаботилась.

— Это, конечно, делает вам честь. Но вернемся к первой части — не надо мстить нам. Мне, Ленгранду и Ребекке. Пожалуйста.

— Я ничего не могу сделать. Что я могу?! Ее должен признать Он! — она уже говорила значительно громче.

— Ленгранд сказал, что лорда шантажировали письмами, значит у вас есть рычаги давления.

— Одно дело почти тайная свадьба, и совсем другое — признание дочери. Я хотела просто пристроить ее. Я не думала о единокровстве. Просто решила, что Ей так будет лучше.

Мы долго говорили с герцогиней. Она умная женщина, и несчастная. Увы. Видимо не так просто было отдать детей. Хотя у нее был выбор, она могла уехать с детьми куда-нибудь в Шотландию. Ее муж отказался принять их, но был готов дать какие-то деньги, но отправить всех в деревню. Герцогиня все-таки выбрала жизнь в Лондоне. Мне показалось, что сейчас она жалеет об этом.

— То есть, моя мать — герцогиня? — уточнил Тобиас.

— Да. Герцог был на много лет старше. Когда она забеременела, он отправил ее подальше из Лондона, и отказался усыновить ребенка. Они или она убедили Уоррингтона взять мальчика. Каким-то образом он уговорил жену прожить год вдали от Лондона и вернуться в город с сыном. Герцогиня часто гуляла в тех же парках, куда приводили тебя маленького, смотрела на тебя, и ей было трудно жить с этим. Связь с лордом она не прекратила. Надеюсь, это была история нежной любви. Потом она забеременела еще раз, и тут не только герцог, но и твоя мать, Ленгранд, наотрез отказались брать девочку. Миссис Лоун была чьей-то знакомой, за нее поручились, ей дали деньги и девочку. Больше герцогиня вас не видела, и только через Кэтрин знала, что вы живы и с вами все в порядке. Вот такая история.

— Уговорить отца признать дочь будет трудно, — грустно сказал Самюэль.

— У меня много связей. — Фредерик опять вернулся к модному Моцарту, стараясь облегчить атмосферу после своего рассказа.

— Бедная герцогиня! — сказала Эмма, и Лючия согласна кивнула.

— Значит — выбор был жить с детьми в провинции, или с нелюбимым старым мужем в столице? Или все же на другой чаше весов был любимый лорд и встречи с ним? — Ребекка встала и вернулась к окну, в тень. — Надеюсь, что не светская жизнь помешала нашей матери, а страстная любовь. Наверное, это счастье испытывать такую любовь, и тем более на протяжении многих лет. Были ли разочарования, сомнения, отчаянье? Интересно. Но узнать вряд ли возможно. — Ребекка рассуждала вслух. — Да и не нужно.

— Бедная мама, — вздохнул Тобиас.

Глава 41 Вторник

Сhapter 41. Tuesday

Хорошая погода закончилась в один момент. Еще вчера было практически лето, теплое, нежное, с ярко зеленой травой, но ночью полил дождь и к утру все поблекло и потемнело. Гости Ленграндов разъезжались уже под дождем. Хозяева уговаривали остаться — в доме полно места, но первым решительно выступил против Фредерик, его поддержал капитан, и все уехали. Хозяева давно отпустили слуг, отослали миссис Берроу, и теперь молча стояли втроем внизу возле лестницы. Как многое связано с этим местом, думала Ребекка, здесь она после приезда ждала не пройдет ли Самюэль мимо, не заговорит ли, здесь она встречала гостей, здесь стоял странный доктор, и бедная миссис Ноулт. Всего лишь один квадрат, несколько шагов вправо и влево, а столько связано с ним. Самюэль смотрел на Ребекку, столь странно вошедшую в его жизнь. Сестра…а была жена. Удивительная история. Невероятная. Тобиас смотрел на старшего брата и младшую сестру и был счастлив.

Мистер Фоксли обрадовался, обнаружив за завтраком жену в одиночестве. Он сел во главе стола, взял ее за руку и склонился поближе.

— Миссис Фоксли, я закончил составлять план, и, даже если дожди затянутся, завтра уеду на север. Вчера мы с Ренделсом все обговорили. Он пока поехать не может, но обещал через месяц так или иначе вырваться.

— Месяц? Так долго вы полагаете отсутствовать?

— Я хочу за один раз все решить, все найти и со всеми договорится. И не только о производстве, — мистер Фоксли отпустил руку жены, и стал устраивать себе завтрак — положил на тарелку кусок пирога, сыр, — Я очень рассчитываю на то, что вы поддержите меня.

— Я догадываюсь, о чем вы говорите, но мне хотелось бы услышать это от вас, —миссис Фоксли была очень умной женщиной, и она знала почему вышла замуж за мистера Фоксли. В Бате, где они познакомились, как она и планировала, иначе зачем было бы вообще ехать в Бат, так вот в Бате было много молодых людей: победнее и побогаче, в поиске спутницы жизни и в поиске богатой невесты, но молодого мистера Фоксли юная Марианна заметила сразу. Целеустремленность, желание действовать — вот, что привлекло активную, всем интересующуюся девушку. Сама Марианна к тому времени объездила с родителями большую часть Англии, стараясь не пропустить ничего нового, и родители подустали возить ее то на концерт модной певицы, то на лекцию заезжего ученого. Они с радостью передали дочь в руки симпатичного жениха, тем более что в тайне опасались ее нежелания стать чьей-то женой. Дело в том, что мисс Марианна очень почитала Мэри Уолтонкрафт и ее главный труд «В защиту прав женских». А имея некоторый доход от родителей она вполне могла себе позволить также стать писательницей, читать лекции, бороться за женское образование или просто остаться свободной и независимой женщиной. Появление мистера Фоксли решило задачи всей семьи, и в том числе задачи самой Марианны, которая отнюдь не собиралась оставаться свободной состоятельной защитницей женский прав, а как раз планировала стать матерью семейства и в желаемом ею духе воспитывать собственных детей. С тех пор мистер Фоксли поддерживал ее, а миссис Фоксли поддерживала все начинания мужа, и давно готова была переехать на север страны. Она даже знала куда.

— О, миссис Фоксли, уверен, что вы уже все придумали, и мне останется лишь найти подтверждение вашим планам, и подыскать дом получше. Вы хотите жить в городе, или за городом?

— Поближе к производству. На окраине города, в самом красивом месте.

— Надеюсь, что Элизабет не будет огорчена нашим планам.

— Надеюсь, что это развлечет ее.

— А где она?

— Полагаю читает или пишет.

Мисс Фоксли в скором времени присоединилась к родителям, и она не показалась огорченной новостью. Может быть прозорливость матери передалась ей, или же некоторое собственное равнодушие стало тому причиной. В любом случае, она согласилась с планами и даже сказала, что будет рада переезду. Лиззи казалась увлеченной чем-то, наскоро поела и ушла к себе.

— Я вчера заметила очень странный танец, — сказала миссис Фоксли мужу, наливая себе модный, но не любимый ею, кофе.

— Я не обращаю внимание на танцы.

— Знаю, потому и говорю вам о том, что видела. Миссис Ленгранд вальсировала с мистером Мерелтоном, а потом два тура протанцевала с другим партнером.

— Теперь и в вальсе устраивают эти театральные представления? В мое время, по-моему, только во время кадрили менялись партнерами, – мистер Фоксли и в юности был неважным танцором.

— Нет. В вальсе партнеров не меняют, — миссис Фоксли коротко оглянулась, чтобы удостовериться, что слуг нет, и наклонилась в сторону мужа. — Она танцевала с Тобиасом Ленграндом, видимо он только вернулся из университета, и они показались мне до странности похожи, — она приложила палец к губам, — надеюсь, что это заметила только я.

— Хм, – мистер Фоксли поставил чашку на стол и поднялся, — Хочется верить, что ничто и никто не помещает Ленгранду в делах. Мне нужна шерсть!

— Я тоже очень рассчитываю на это. И… на ваше молчание, — на всякий случай сказала миссис Фоксли. Она понимала, что муж, скорее всего, сразу забудет информацию, но все-таки, кто знает что мужчины говорят друг другу, когда остаются одни.

Под дождем городок возвращался в привычное сонное состояние. Женская часть семьи Миллоу и Мэри Марселз выбирали приданное и смотрели модные силуэты в журналах. Семейство Хаксли планировало отъезд старшей дочери и ее жениха в далекую страну. Для мистера Хаксли было не так просто сразу выделить все причитающиеся Шарлотте деньги без ущерба для бюджета семьи. Ноулты держали совет с доктором Сервеном.

Мистер Ноулт вернулся из Лондона в очень плохом состоянии: устал, издергался. Он боялся публичного разоблачения здесь, и неминуемых проблем в столице — Норидж честно рассказал ему, что во всем признался мистеру Мерелтону. Теперь понурый Ноулт сидел перед доктором и не решался высказать ему то, что очень хотел сказать, и в чем хотел бы даже обвинить доктора — ведь это он втянул его самого и его семью и в приезд сюда, и в многолетнее обкрадывание поместья Ленграндов. А теперь как раз доктору проще всего будет сказаться непричастным и все свалить на Ноулта, что он и делал в этот самый момент.

— Обо мне никто не знает и не смей втягивать меня! — это был не милый старичок Сервен, это был разгневанный Зевс-громовержец. — Меня только Ренделс видел той ночью, и младшая Фоксли, когда ты уезжал от меня. И всем я сказал одно, что я тебя отговаривал, что мы просто спектакль разыграли, и только попробуй что-то иное утверждать, я такое понарасскажу, что ты ни в жизнь не выпутаешься.

— Что мне делать?! Что мне делать?! — только и бормотал уничтоженный Ноулт. За его спиной вышагивала из стороны в сторону мрачная миссис Ноулт. Она понимала, что ее муж виноват гораздо меньше, чем это пытается изобразить доктор, но также понимала, что если кто и может вытащить их из всем проблем, так только доктор, поэтому держаться надо именно его.

— Что делать?! Ты сначала с Робертсоном договорись как-то, и припугни, что мы на него все свалим. Он свой человек в поместье, вот и вынес все, а не ты. Думай, Ноулт!

Доктор посмотрел на родственницу. Он ее считал непроходимо глупой, но тут она высказала дельную мысль, которая даже ему в голову не приходила. Свалить все на управляющего Ленгранда и на его востроносую жену. Даром что ли ее пару недель назад, как он слышал от Робертсона, хозяин выставил из поместья, в котором она привычно околачивалась, мешая экономке. Теперь доктор знал, что и как делать. Он откинулся на кресле и рявкнул всем замолчать, дать ему подумать. Он как так недавно поверженный Наполеон решал, как возьмет верх над превосходящими силами противника.

Глава 42 Несколько дней спустя

Сhapter 42. A few days later

Миссис Ноулт никак не ожидала посетителей сегодня. Она помогала своей единственной служанке делать обед, и привычно ругала опять сбежавшую Джейн. День накануне миссис Ноулт провела в беседах с викарием и уговорами его взять Джейн замуж. Она соблазняла бедного мистера Кердена не деньгами, а обещанием уехать из этих мест и оставить и его и дочь в покое. Джейн симпатичная и покладистая – это были основные аргументы матери, понимавшей, что приданое за бедной девочкой они дать не смогут. Тем более теперь, когда отъезд и все огромные расходы, связанные с ним, неминуемы. Три дня в городке была тишина и дождь, или, быть может, правильнее было бы сказать – дождь и тишина. Когда люди не могут пойти друг другу в гости, они не молчат, но они не слышны. В городке, скорее всего, об ограблениях поместья никто не знал. Даже, думала миссис Ноулт, Миллоу. Из поместья ни слухов, ни вестей не доходило. С миссис Робертсон она увиделась случайно в городе в среду, но та прошмыгнула мимо, и не очень была понятна причина того, что она даже не поздоровалась. Так что сегодня миссис Ноулт не ждала никаких посетителей.

— Добрый день, миссис Марселз! — миссис Марселз настолько не ожидала увидеть в городе экипаж мистера Ленгранда и самого хозяина экипажа, что вздрогнула, услышав приветствие. — Рад вас видеть!

— О, мистер Ленгранд, вот уж и мне радость! Тут у нас такие дожди, что кажется никого и нет в округе.

— Вы идете домой? Садитесь, я подвезу вас. — Самюэль сам вышел из кареты, чтобы помочь смущенной миссис Марселз присоединиться к нему.

— А я хочу подарок Дороти к свадьбе успеть вышить. Вот, ходила покупать ткань. Не стала брать наш экипаж. Дождь почти что и кончился, и вроде как и грязь небольшая, пройтись всяко лучше.

— Да, надо придумать что-то необычное к их свадьбе, — согласился мистер Ленгранд, — Хотя, надеюсь, что все придумает сестра, и с меня потребуются только деньги.

Прошли минуты две, прежде чем миссис Марселз решилась робко уточнить:

— Чья сестра, сэр?

— Моя. Вы не знаете разве? Ребекка — моя сестра. Долго рассказывать как все открылось. Я, конечно, предполагал это с самого начала, но когда приехал Тобиас и я увидел, что они невероятно похожи, мы поехали в Лондон, и довольно быстро установили истину. Так что в скором времени наш брак аннулируют. И я и Тобиас счастливы, что у нас есть сестра, и что она согласна жить с нами в поместье. Летом мы отправимся в путешествие, а с осени начнем переустраивать дом, а пока уедем в Лондон. — Самюэль был рад встретить миссис Марселз. Теперь ему не придется никому ничего объяснять, доброжелательная подруга новой родни капитана сама все представит всем в лучшем свете. Самюэль порассуждал, порассказал о своих планах, и за время неспешной дороги успел поведать о многом. Очарованная спутница пригласила его на чай, и он принял приглашение с тем, чтобы остаться точно уверенным, что городок к следующему дню будет осведомлен обо всех делах его семьи. Он рассказал внимательным теперь уже трем слушателям — Мэри так кстати оказалась дома — что его брат и сестра приедут из Лондона позже. Тобиас водит Ребекку по городу и магазинам. Марселзы не задавали лишних вопросов.

«Милая Анна! Ты и представить себе не можешь что за истории продолжают происходить у нас! Сегодня мы принимали у себя самого мистера Ленгранда. Он увидел матушку в городе, предложил подвезти ее домой и принял приглашение на чай. Как удачно, что варенье с прошлого года еще осталось, а то бы нам пришлось угощать гостя только вчерашними булочками. Правда папа тотчас поставил на стол бутылочку шерри, и мне кажется, что ее к чаю вполне бы хватило, хотя мистер Ленгранд попробовал все, что мы ему предложили. Но можешь ли ты представить себе зачем приезжал он?! А я думаю, что, если бы он не встретил матушку, он все равно заглянул бы к нам. Ну, или, может быть, к Миллоу. Он рассказал нам, что его жена оказалась ему родной сестрой. Только вот когда она родилась, ее увезли (сама, думаю, догадываешься, что ее мать не леди Уоррингтон, что родила мистера Ленгранда — об этом никто вслух не сказал, все-таки мы все достаточно воспитанные люди, чтобы понимать друг друга с полуслова). Так вот ее увезли и двадцать лет никто о ней не знал, а потом ее мать зачем-то (?) решила устроить дочь и выдала ее за ее собственного брата. Какое счастье, что она и мастер Тобиас – помнишь, его всегда так у нас называли – похожи как близнецы. Все раскрылось! Скоро мистер Ленгранд снова станет завидным женихом. И к тому же в наших краях появится и завидная невеста. Мистер Л. заверил нас, что они уж с Тобиасом позаботятся, чтобы она получила и титул, и деньги наравне с ними. А пока бывшая миссис Л. будет заниматься домом и хозяйством. Так он и сказал.

Сама понимаешь, мы с матушкой, как только мистер Л. уехал, собрались к Миллоу. Какое счастье, что я не ушла к Дороти с самого утра. Иногда я очень люблю дождь!»

Миссис Ноулт закончила делать начинку для пирога, и успела вымыть руки к тому моменту, как услышала, что кто-то подъехал к дому. Подъехала карета. Это удивило ее еще больше. Отругав про себя дочь, которая не помогает по дому, и даже в таком, может быть, важном случае не может появиться вовремя, миссис Ноулт открыла дверь. Из кареты вышел мистер Ленгранд. Миссис Ноулт выронила полотенце, и в ужасе подняла руки ко рту. Она хотела крикнуть, позвать мужа, но того не было дома, подумала позвать служанку – но слова застряли где-то в глубине, даже ни горла, а души.

— Добрый день, миссис Ноулт! Простите, что незвано, — Самюэль чуть склонил голову, приветствуя хозяйку дома, и направился к ней, точнее к двери в дом, потому что миссис Ноулт отступила внутрь, и таким образом пропустила его. – Вы одна? Отлично! Я собирался поговорить именно с вами. С вашим мужем я бы не хотел встречаться или беседовать.

Самюэль прошел вперед и оказался в небольшой, но довольно уютной простенькой гостиной. Камин, три кресла, маленький стол — понятно, почему бедная дальняя родственница Гарфилдов мечтала о поместье.

— Миссис Ноулт, без долгих разговоров — у меня к вам предложение. Отказаться вы можете, но не думаю, что вы это сделаете. Я, мой брат, и… — Самюэль пол дороги думал сказать ли и этой даме о сестре, решил сделать это, чтобы сплетни все-таки шли от него, а не от чужих людей, но здесь, в этой крошечной гостиной передумал, — Я и мой брат решили дать небольшое приданое вашей дочери — она вольна выйти за мистера Кердена или за кого-то другого, но условие получения этих денег — ваш немедленный отъезд отсюда. Летом мы будем путешествовать, и вернувшись, я хочу увидеть, что этот коттедж пуст. Когда вы уедете, деньги мисс Ноулт получит от моего управляющего. Если она станет миссис Керден, она может пока остаться жить здесь. Ему я уже присмотрел другой приход. К зиме он переедет. Вы меня поняли?

Миссис Ноулт молча кивнула. Самюэль хотел уйти без дальнейших разговоров, но хозяйка окликнула его на пороге.

— Мистер Ленгранд! Мы уедем! Я знаю, что мне не везет, я несчастна с самого своего рождения! И эти края я оставлю безо всякого сожаления! Но я хочу, чтобы вы знали — ни одного фунта из денег, которые мой муж выручил за картину, я не получила!

— Ваш муж и доктор, если вы не осведомлены, — садясь в карету, сказал Самюэль, — вынесли из моего дома двенадцать картин, немного серебра — мелкие подсвечники, пару шкатулок, и несколько достаточно редких и дорогих книг за те годы, что вы тут живете. Многое для меня уже нашли, возможно, что-то я выкуплю обратно, но получали ли вы деньги, видели ли вы их или нет, мне совершенно безразлично.

— А как же доктор?! — взвизгнула миссис Ноулт, бросаясь к карете.

— С доктором разговор буду вести не я.

Эмма сидела у Ричарда и пересказывала события последней недели. Кое-что он уже знал от деревенских, что-то услышал впервые, но главным для него оказались не сплетни, а неожиданность и непредсказуемость изменения статуса Ребекки. Он сокрушался, что никак не смог предположить ничего подобного.

— Как же вы могли бы предположить?! — рассмеялась Эмма.

— Когда живешь в тишине и покое, и когда времени на размышления много, и не такое предположить можно.

— Но уж такое даже вы бы не смогли предположить! Такое никто не смог бы придумать. Это моя история вполне понятная.

— Да, и у вашей истории должно быть продолжение. Не зря же вы поселились через реку от собственного дома. — Ричард очень внимательно смотрел на Эмму, так внимательно, что даже она смутилась.

— Не знаю. Месяц назад я была уверена, что понравилась мистеру Ленгранду, что он ко мне сбегает от молодой жены, а теперь мы стали настолько близкими друг другу знакомыми, и я уже не вижу какого-то особого его отношения ко мне.

— Да уж! Дружба еще более загадочное чувство, чем любовь.

— Мне нравится, что я могу назвать его своим другом, и иногда мне кажется, что ничего большего и не нужно. Но наша дружба не похожа на мою дружбу с Джеймсом. В ней есть и другая сторона.

— И вам интересно что там? С той, другой стороны?

— Интересно! Конечно, интересно. Мистер Ленгранд совсем не Джеймса. И дело не в возрасте, и не в… — Эмма остановилась, не понимая, как точнее объяснить старику Ричарду то, что она чувствовала.

— Ну, что ж вы, мисс Эмма?! Мистер Ленгранд красив, умен, у него спокойный, ровный характер, и…

— Это все не так важно! – прервала Ричарда Эмма. — Тут что-то иное, и я не могу сказать что.

— Тогда не надо говорить.

— А если я ему не нравлюсь? – Эмма никому, и старику Ричарду в том числе не хотела говорить о своей любви. О том, что она полюбила Самюэля еще когда он был мужем Ребекки, и это чувство никуда не делось, она честно себе признавалась, хотя мало что знала о любви, только разве что из книг. Живя с детства в окружении военных, путешествуя с опекунами, она не видела ничего загадочного или непонятного в мужчинах, но теперь она обнаружила нечто загадочное в себе.

Ричард вернулся к их излюбленной теме – стал вспоминать детство отца Эммы, рассказывать о ее бабушке и дедушке, о дяде и его семье, даже о своем бедном подопечном, и Эмма понемногу успокоилась, отвлеклась и слушала уже как дети слушают сказки и легенды о давно минувшем.

Глава 43 Одна из осенних пятниц и... Эпилог

43 chapter. Friday однажды осенью

Продолжение истории Мэри узнала гораздо позже, чем произошли все описываемые здесь события, и еще позже она пересказала их в письме сестре, так что какую-то дату ставить на эту главу совершенно невозможно, тем более, что это уже и не глава, а начало чего-то нового, ведь история этих людей нашим рассказом не закончилась.

Все время путешествия на север Ребекку мучал вопрос куда же пропал мистер Мерелтон. Из Лондона они выехали вместе — два брата и сестра Ленгранды, Миллоу, Фредерик, Генри – но он довольно скоро оставил их, так как обещал Фоксли прибыть к месту встречи как можно скорее, и не был настроен останавливаться у каждого замка, и изящного изгиба реки, мистер Миллоу и Ленгранды. Компания была слишком большая для быстрого перемещения. Двигались неспешно, отъезжая от главной дороги во все интересные или живописные места. Капитан, Эмма и Алекс с Лючией уехали в Ньюмаркет на скачки и оттуда должны были сами двинуться на север, с тем чтобы встретиться всем вместе в Йорке. Фредерик отстал, не доезжая Ноттингема. Сказал, что у него дела и он догонит их позже.

За неделю, проведенную в пути, Ребекка не увидела особого отношения к себе с стороны Фредерика. Может быть она была слишком уверена в том, что это особое отношение существует? Может быть она не видела очевидного? Или, и это тоже может быть, слишком большая компания размывала общение, а Фредерик не хотел особо выделять ее, или просто не хотел ее выделять. Ребекка запуталась. Так недавно она не могла разобраться в своих чувствах, и в чувствах законного мужа, а теперь сомневалась, что могла понравится мистеру Мерелтону. И вот он исчез. Все стало проще, но вопросы никуда не делись. Тобиас и Дороти радовались каждому мгновению путешествия. Самюэль старался опекать Ребекку. Мистер Миллоу пропускал все походы и ведал комфортом регулярного питания. Он был как большая наседка для неразумной детворы. Но мистер Мерелтон пропал, как будто ему стало скучно осматривать бесконечные поместья, редкие развалины, мрачные церкви, и прекрасные пейзажи.

«Милая Анна! Дороти записала для меня названия всех мест, которые они посетили. Признаюсь тебе честно, я выслушала рассказ о каждом из них, но не запомнила и половину. Я полагала, что и тебе следует знать куда лучше всего поехать, если вдруг ты соберешься путешествовать, но как только получила твое письмо, и узнала, что ты снова ждешь ребенка, решила, что сейчас нет смысла давать тебе советы и перечислять красоты Англии. Я рада написать тебе, что Дороти, и, судя по ее словам, вся компания получили огромное удовольствие от путешествия. Сама же Дороти больше всего наслаждалась, как она говорит, наблюдением за семьей Ленграндов. Как заботливы братья, как они опекают Ребекку, называют сестрой и стараются предугадать каждое ее желание. Она же мила, добра, но видно, что еще не освоилась до конца со своей новой ролью. Все это я пишу со слов Дороти, так что никаких доказательств привести тебе не могу».

Ребекку радовало все вокруг. И поместья, куда их пускали трогательные экономки, и старые церкви, и пейзажи. Самюэль старался везде расспрашивать о скаковых лошадях, присматривался и записывал конюшни, где можно было бы купить хорошее животное. Он сокрушался, что Джеймс на скачках, и понимал, что в большинство мест уже не вернется. Каждая лошадь казалась ему верхом совершенства, и если бы не категорические протесты Тобиаса и Ребекки, он был покупал каждую вторую. Тобиас развлекал всю компанию, и почти каждый вечер устраивал концерты с помощью Ребекки и Дороти, которые исправно аккомпанировали его пению. Дороти стала близкой подругой Ребекке. Ее внимание, терпение и какая-то врожденная житейская мудрость очень помогали. Она понимала мучения Ребекки, хотя та ни о чем не рассказывала, и поддерживала ее просто находясь рядом.

В Йорке они прожили несколько дней, дожидаясь капитана и его спутников. Потом всей компанией отправились в Озерный край, и там, бродя по очередным развалинам, Ребекка поняла, что устала от общения. Ей необходимо было отдохнуть ото всех.

Наступила осень. Воздух стал прозрачным и удивительно нежным. Ребекка встала рано утром, и, оставив записку, что прогуляется перед завтраком, пошла к старому разваленному дому, даже не дому, а остову какого-то строения на перекрестке двух тропинок, который заметила накануне. Солнце нехотя, будто не проснувшись, вылезало из-за невысоких гор. Ребекка тоже вдруг почувствовала сонливость, потянулась, и замедлила шаг. Хорошо, что они отправились в путешествие так поздно летом и застали это самое лучшее, на ее взгляд, время года, когда природа начинает застывать, и превращаться в таинственную сказку. Ребекка вспомнила жизнь у тети, длинные прогулки, и свою безмятежность, состояние, утраченное теперь. Она прошла вперед по лугу, и села на старую изгородь. Перед ней были поля, вдалеке озеро, справа пастух гнал овец, слева, внизу, деревенька, и бесконечные тропинки и дорожки, то пересекающиеся, то расходящиеся и убегающие вдаль.

— Забыть ли старую любовь, и не грустить о ней? … Я знал, что в гостинце утром вас не застану, хотя все уже встали и ждут вас к завтраку, — Ребекка не удивилась, услышав голос за спиной.

— То есть сегодня мы встретились не в неясной темноте?

— Я приехал вчера поздней ночью, но не стал никого беспокоить, а утром пошел за вами.

— И долго вы шли?

— Я не знал куда вы направились, и искал вас.

— А что вы искали, когда вы уехали от нас?

— Надо было посмотреть одно из наших поместий. Отец велел мне самому выбрать, где я хочу обосноваться.

— И какие были критерии выбора?

— Что понравится. …и море.

— Море?

— Вы сказали, что хотели бы жить ближе к морю.

Пусть здесь история закончится. Дальше, будем надеяться, начнется уже совершенно новая история. Осталось лишь одно – открыть последнее сохранившееся письмо Мэри.

«Милая Анна! У нас тихо. Ленгранды уже уехали в Лондон, и я очень надеюсь после Рождества также навестить тебя в городе. Дороти сказала, что мы обязательно поедем. Она счастлива своей новой жизни. Я часто бываю у них, и даже несколько раз оставалась там на ночь. Дороти мне выделила милую комнатку. Эмма по-прежнему живет в коттедже, каждый день приходит к капитану, и занимается лошадьми, хотя мне кажется, что между ней и мистером Л. все давно определено и они поженятся. Я думаю, они ждут как решится судьба Ребекки, но мистер М., насколько я знаю, опять за границей, хотя я слышала на прошлой неделе как Тобиас ворчал, что сестра скоро уедет из поместья, и клялся уговорить мистера М. перенести свое поместье поближе к ним, а Ребекка предлагала ему самому приезжать к ним почаще и приставать ко всем на их территории. Они все время шутят друг над другом, и смотреть на них очень приятно. В какой бы клуб они не приехали, Тобиас не уходит в курительную с мужчинами, а сидит с нами, и всегда рядом с сестрой. Они стали чаще появляться в Ассамблее после отъезда Фоксли и Ноултов.

Кстати, к моему огромному удивлению, вчера я получила письмо от Элизабет. Она написала, что они устроились, что их дом недалеко от Манчестера и он очень большой и уютный. Написала даже, что, если я соберусь на север, я всегда могу рассчитывать на их гостеприимство. Я уже села писать ответ, но пока не решила все ли новости надо переписывать, или написать только о себе и своих делах. Не буду торопиться, тем более что мистер Ренделс должен скоро ехать в Манчестер, и я попрошу его отвезти мое письмо.

Вчера было заседание общества любителей чтения, и Эмма настояла на том, чтобы мы обсудили роман мисс Остен. Я тоже прочитала его и мне он очень понравился. Я понимаю, что мне нравится наблюдать за людьми и писать тебе, может быть мне тоже стоит заняться писательством? Как думаешь? Я очень рада тому, что у меня есть жених, что я знаю где с кем и как я буду жить. Я рада, что останусь в нашем городе и рядом со мной будут жить дорогие мне люди – Дороти, Эмма, капитан и мистер Л... Но не менее рада я и тому, что я могу поехать к тебе, к добрейшей Ребекке, где бы они не обосновалась, и даже к Элизабет. У нас был очень интересный год. И хоть я тебе все описала, осталось еще многое, что расскажу только при встрече.

Мэри».

Эпилог

Пересмотрев весь доставшийся мне архив, я нашла несколько писем Анны, отправленные разным людям, и родителям. В них часто упоминается Эдвард, ставший мужем Мэри. Один раз Анна написала о том, что летом была у Ленграндов. Один раз – о том, что Мерелтоны по-прежнему редкие гости и в Лондоне, и в Бэдфордшире, из чего я делаю вывод, что, во-первых, она их знает, а во-вторых, Ребекка все-таки стала женой Фредерика, иначе зачем бы Анне общаться с мистером Мерелтоном. Несколько раз встречается имя Эммы, но не понятно из контекста сменила ли она фамилию на Ленгранд. Будем надеяться, что да. Много чего интересного рассказано о Дороти, ее муже и детях. Интересного, но обычного. Они счастливы, и это самое главное. Есть информация о мистере Ренделсе, который среди прочих трудов повторил подвиг Нэда Уорта и выпустил второй «Юмористический сборник всевозможных клубов», но не Лондона уже, а Кембриджа, Оксфорда, Бата и некоторых других городов. Не ясно только появилась ли миссис Ренделс. Пишет она и о Элизабет, что рада была прочитать ее новую книгу. А это значит, что Лиззи стала писать и опубликовала как минимум две книги. Вряд ли она осталась с фамилией Фоксли, но о ее новой фамилии Анна ничего не говорит. К сожалению, нет никаких сведений о мистере Керри. Вернулся ли он, отвезя Фрэнка, успел ли съездить к миссис Лоун, увиделся ли когда-либо с Ребеккой – это мне не известно.