О монстрах и их богах
I - День заканчивается
Генри Кроу каждый раз вызывает у меня невольную дрожь. Выглядит он как обычный человек, но приглядываясь начинаешь замечать все больше деталей, вполне способных заставить усомниться в этом. Лицо его имеет нездоровую гладкость и блеск, оно почти неподвижно и напрочь фальшиво. Не удивительно, все знают, что на самом деле это всего лишь искусно сделанная восковая маска, пусть невероятно детальная и достоверная. Серые с голубыми крапинками глаза по ту сторону круглых стекол очков смотрят внимательно и даже немного строго. Руки затянуты тонкой кожей перчаток, они обретают завидную твердость, когда он разливает заказанную выпивку по бокалам, находясь за барной стойкой в своем идеальном черном костюме с белым галстуком и белыми манжетами.
— Он словно сбежал из музея восковых фигур Мадам Тюссо, — как-то раз заметила Ирма. Она знает, о чем говорит, однажды ей пришлось иметь дело с ожившими восковыми статуями.
Уверяю, никому и в голову не пришло бы спросить Генри, что с ним случилось. Здесь, в Интерзоне, такие вещи дело обычное. По крайней мере на фоне всего остального. Главное, что он командует выстроившимися на полках за его спиной разномастными бутылками, всех форм, цветов, и размеров. Остальное не столь значимо.
Бар Кроу, «Луизиана», пользуется стабильной популярностью среди местных. Впрочем, прямых конкурентов у него практически не осталось. Те, что есть, угрозы монополии Генри не представляют. Свою позицию он занимает прочно.
Сегодня посетителей оказалось не слишком много. Все знакомые.
Меня молча приветствовали кивками и взмахами рук, после каждый вернулся к своим делам. Кто-то продолжил тихую беседу, а кто-то вновь скрылся за широкими листами свежего «New-York Times». Столики стоят так, чтобы между ними оставалось довольно широкое пространство. Люди у нас в Интерзоне любят побыть наедине с собой и своими мыслями. Интерьер бара этому под стать: газовый свет приглушен, окна всегда занавешены серебряными шторами с золотистой бахромой, черные и красные цвета придают залу глубины и мрачности. В воздухе извечно витают запахи табачного дыма и выпивки. В углах притаились глубокие тени.
— Как обычно, мистер Дэйв? — Поинтересовался Генри. Он уже обратился к полкам, пальцы меланхолично перебирали воздух, пробираясь к нужной бутылке. Кроу знает вкусы всех своих клиентов наизусть. Уточняет лишь изредка. Людям свойственно порой меняться.
— Еще бы, сегодня определенно не тот день, чтобы отказывать своим привычкам, — ответил я, усаживаясь на барный стул у стойки. Свою потрепанную фетровую шляпу я положил рядом, повернув ее так, чтобы карты, заткнутые за ленту, смотрели на меня. Рисунки на них не имеют ничего общего с привычными королями и тузами, это довольно причудливые оккультные символы, от которых начинают слезиться глаза, если пристально в них всматриваться. Эти две карты я получил в ходе одной не самой лицеприятной истории, они мой талисман на удачу.
Генри тем временем выстроил передо мной ряд из трех рюмок, наполнив каждую темным ромом. Я с кивком отсалютовал ему одной из них, осушив залпом.
Где-то в глубине бара мягко шипел патефон, играла песня «We’ll meet again» группы «The Ink Spots».
Звякнул дверной колокольчик, аккомпанируя скрипу петель. У бара новый посетитель. Я не обернулся, занятый второй рюмкой. В следующий момент на мое плечо легла тяжелая ладонь и басовитый голос произнес:
— Guten tag, Дэйв. Так и знал, что найду тебя здесь.
— Эрих, — приветствовал я старого знакомого, разворачиваясь к нему.
Эрих немец. В нем два метра роста, а тело так и бугрится мышцами. Рубашка на нем чуть ли не лопается, ровно как и подтяжки. Говорят, до того, как осесть в Интерзоне, он работал силачом в цирке братьев Ринлинг, пока каким-то образом не перешел дорогу мафии. Произошло это, если слухи не врут, в Чикаго. Перед тем, как исчезнуть, Эрих нанес визит точившему на него зуб капореджиме. У нас до сих пор нет, нет, да и всплывет спор о том, сколько народу он перебил в тот день. Кто-то утверждает, что не меньше пятнадцати, другие называют более скромные цифры. Как бы то ни было, с Готом, так его зовет большинство, лучше дружить.
— Плесни мне как обычно Генри, — обратился он к бармену, усаживаясь рядом со мной.
— У меня сегодня выходной, ты же знаешь, — вздохнул я, наблюдая, как стакан Эриха наполняется бурбоном.
— Так продолжай отдыхать, мой друг, и попутно послушай, с чем я к тебе пришел. Gut? — Он жестом поблагодарил Кроу, принимая заказ.
— Gut. За тебя и «Луизиану».
Мы чокнулись.
Было что-то комичное в том, как этот добродушного вида здоровяк с голубыми глазами маленькими осторожными глотками потягивает свою выпивку.
— Итак... — начал я.
— Мю-йол, — бросил Эрих, не отрываясь от стакана.
Я озадаченно хмыкнул, рассеяно покручивая пальцами пустую рюмку.
— А что они?
— Паскаль ищет людей, да не простых, а с опытом. Ему нужно кое-что, принадлежащее мю-йол, — немец вытерся тыльной стороной руки.
Я тут же навострил уши. Паскаль джентльмен специфичный, он никогда ничего не делает и не просит просто так. Значит, дело действительно серьезное. Сферы, в которых он пребывает, не терпят легкомыслия. Мне стало любопытно.
— Что именно?
— Паскаль сам расскажет, а там решишь, участвовать, или нет.
— Еще кто-нибудь согласился?
— Ja. Оскар Уайт и Жан Морель. Если интересно, приходи сегодня к пяти в Дубы.
Я знал обоих. С Оскаром, по прозвищу Картежник, я даже провернул пару дел в Городе.
— Почему бы и нет, — пожал я плечами, — предай, что я заинтересован, хорошая компания вечером — что может быть лучше?
— Sehr gut, — Эрих улыбаясь встал, собираясь уйти, — знал, что на тебя можно рассчитывать.
— Всегда пожалуйста.
Он положил на стойку доллар, кивнул нам с Генри на прощание и вышел на улицу. Я еще немного посидел и решил последовать его примеру. До пяти оставалось еще три с половиной часа, я собирался вернуться в свое скромное логово, заранее подготовить кое какую экипировку. Так, на всякий случай. Если предстоящее дело действительно меня заинтересует, я хотел провести ночь во снах, а не терять время на лишние сборы. Подобные мероприятия надолго не откладываются, если все утрясется как надо, на дело мы выйдем уже завтра утром.
— Что ж, Генри, пожалуй, и мне пора. Отличного дня, — я поднялся, водружая на голову шляпу.
— Удачного дня, мистер Дэйв. — Сдержанно отозвался бармен, протирая стакан белой тряпицей.
Оказавшись снаружи на пороге, я закурил.
Улица окутала меня вихрем голосов, сонным воздухом с примесью гари и прелой листвы, и нескончаемым движением. Мимо неспешно тек людской поток. Стихает он редко, ночью порой бывает даже оживленнее чем днем. Кого только в нем не увидишь. Здесь вам и азиаты, и белые, и цветные. Мелькают костюмы всех фасонов и видов, порой весьма причудливые.
Вот, например, взгляните, идут трое, одеты в кожаные плащи, на головах цилиндры и котелки, лица прикрыты железными масками с окулярами, в кобуре за спиной винчестеры, под плащами наверняка еще несколько кобур с пистолетами и револьверами. Это бойцы оккультного ордена «Незримое Око», по слухам связны с правительством Америки, исследуют Город с научной точки зрения, скрытны и замкнуты. Предпочитают быть сами по себе. Иногда они заключают договоры с мародерами, исследовать какой-нибудь фрагмент Города, добыть вещь, или даже поймать очередную чудовищную тварь, случается это в основном когда они не хотят гробиться сами, но в целом случается это не так чтобы уж часто. Заслужить доверие ордена весьма проблематично.
А вон бредет весьма странный тип. Даже я бы сказал зловещий. Рост за два метра, весь в черном и тащит за спиной небольшой гроб, закрепленный цепями. Лицо скрыто за траурной вуалью, свисающей с широкополой шляпы. И уж поверьте, это сущая ерунда, иногда и не такое встретишь. Этого чудака я, кстати, знаю. Зовут его Могильщик, а что до гроба, то всякое болтают, открытым его никто никогда не видел, это порождает разного рода фантазии. Силища у него, кстати, как у бизона, таскать такую-то махину без всякого труда!
Прогуливаясь по Интерзоне, вы вероятно заметите, что разномастные дома нагромождены вдоль улиц без какой-либо системы, они кажутся брошенными и одинокими, часто так оно и есть. Их хозяева либо вернулись во внешний мир, либо, что вероятнее всего, пропали во время очередного похода в Город. Рано или поздно это случается со всеми.
Прозрачный воздух обрисовывал грани крыш и стен четкими линиями, остро выделяющимися на фоне бледной небесной синевы. Унылые деревья шелестят листвой всех оттенков красного и желтого. Зелеными они не станут никогда, в Интерзоне царство вечной осени, а температура стабильно держится в рамках двадцати с чем-то градусов. Рай для поэтов-меланхоликов. Тем труднее поверить, что буквально за порогом Интерзоны раскинулись душные туманные джунгли и заливные равнины, кишащие в добавок ко всему доисторической живностью. Объясню как-нибудь попозже.
Оказавшись на Изломе (дорога тут дважды делает поворот, образуя нечто вроде «S» из прямых линий) я ненадолго задержался поглазеть на Особняк. Он появился неделю назад, облюбовав небольшой холм на отшибе, и с тех пор стабильно вызывает любопытство местных.
На вид дом как дом, но есть в нем что-то неправильное, прямо как в Генри. А вот что именно, сказать никто не может. Вроде все привычно: окна, дверь, крыша. Собран из мрачного серого камня, стиль готический, но я могу ошибаться, не слишком в этом разбираюсь, просто выглядит как очередная декорация для фильма о Дракуле, ну, знаете, того, что с Белой Лугоши. Однако, фасад неуловимо напоминает искаженное мукой лицо, лихорадочно блестящие под солнцем мутные стекла лишь усиливают эффект. Двери слишком тяжелы и массивны, ручки и замочные скважины отсутствуют. С наступлением сумерек за окнами бывает мелькают огоньки, словно кто-то бродит с керосиновой лампой, но снаружи обитатели ни разу не появились. Мы держимся от особняка подальше, раз жильцы не торопятся заводить знакомство настаивать не стоит.
Однажды в дом попытались войти агенты ордена, потыкались в дверь, заглянули в окна, но внутрь так и не попали, проходы оказались задраены наглухо. Они приходили еще несколько раз, притаскивали своих ученых и научно-оккультную аппаратуру, но и эти попытки не дали никаких результатов. Зловещий дом надежно хранил свои секреты, и не был намерен выдавать их первым же встречным.
На карнизах особняка сидят изваяния странных тварей, чем-то похожи на насекомых, только лап у них слишком много, а вид чересчур уж на мой вкус отвратный, тот, кто их изваял, имел весьма специфичные вкусы. Кое кто клялся, что они то и дело меняются местами и принимают разные позы. Старина Декер, например, так и вовсе помешался на этом. Он притащил стул и целыми днями наблюдает за особняком.
Я заприметил его еще издалека, наверное, сидит тут с самой рани.
На голове у Декера шляпа с погнутыми полями, украшенная парой алых перьев с обвислыми кончиками. Одет прилично, но неряшливо, из засаленного твидового пиджака во множестве торчат цепочки часов, он то и дело сверяется с ними, когда начинает следить за новой горгульей. Иногда Декер как бы в шутку целится в дом из томми-гана, но он еще не настолько сошел с ума, чтобы открыть огонь. В такие моменты на его в общем-то приятном, заросшем щетиной лице появляется нервная улыбка, граничащая с истерией.
— Что нового, дружище? — Обратился я к нему, бросив взгляд на Особняк. Никаких изменений, все так же, как и было.
— В четырнадцать сорок пять уродец на правом карнизе поменялся местами с уродцем над входом, — меланхолично ответил Декер, не отрываясь от наблюдения, — видел внутри непонятную тень, стояла у окна, таращилась на меня, потом пропала. В пятнадцать-пятнадцать что-то гремело, отвлекся от одной из этих чертовых статуй, так она тут же удрала, а ее место заняла другая.
— Бросал бы ты это дело, — покачал я головой, — лучше пропусти пару стаканчиков в «Луизиане», да как следует отдохни. На кой черт тебе сдался этот дом?
Вопрос риторический, как и совет, еще никому не удалось отвадить Декера от особняка. Темная старая махина манит его будто крысу отрава. Вряд ли он и сам знает почему.
— Может позже. Совсем нет времени. Понимаешь, как только они выйдут, кто-то должен их встретить, — Декер тряхнул автоматом, — здесь им не Город!
Понятно, лучше не лезть. Интересно, замечает ли он, что поблизости постоянно крутятся агенты незримого ока? Те тоже не дураки, в сам дом они может и не попали, но это не значит, что он перестал вызывать у них интерес. Так что, случись чего действительно, бойня будет еще та. Да и прохожие подключатся, народ у нас горячий, и поголовно вооружен.
Но я понимал, что Декера не переубедить. Сомневаюсь, что ему вообще это нужно, в своей страсти он уже перешел черту здравого смысла. Стоит заметить, что он не единственный в своем роде почитатель загадочного строения, рядом всегда кто-то трется, причем одни и те же лица. Декер просто самый рьяный из них.
Он перестал обращать на меня внимание, и я счел лучшим уйти, оставив стрелка наедине с его манией. Краем глаза я уловил движение на карнизе, но обернувшись не заметил никаких изменений, горгулья сидела в точно той же позе, какой и была. Прищурившись, я некоторое время рассматривал статую, ничего не происходило. Хмыкнув себе под нос, я зашагал прочь, услышав на прощание смутное бормотание Декера, но не разобрал ни слова. Он в очередной раз вскинул автомат, взяв под прицел мертвые окна, и затрясся в истеричном смехе, перешедшем в всхлипы.
Да, верно говорят, долгое ожидание сводит с ума.
Свое жилище я не просто так называю логовом. Это временное прибежище, где я храню свои вещи и иногда ночую, но не более того. До меня здесь уже кто-то обитал, пока не сгинул в Городе. Обычное дело, так дома в Интерзоне обычно и освобождаются как я уже говорил. Никаких вещей от предыдущего жильца не осталось, скорее всего их забрали себе его знакомые еще до моего самовольного вселения. А может у него просто ничего не было. Такое тоже вполне реально. Как бы то ни было, дом теперь мой, пока однажды и я не совершу роковую ошибку, пропав без следа.
Прежде чем повернуть ключ в дверном замке, я взял наизготовку маузер и затаив дыхание прислушался. Ничего, по ту сторону тишина.
Я осторожно шагнул внутрь, держа пистолет наготове. Бегло скользнул взглядом по занавешенным окнам, темным углам и стойке с оружием. Комната действительно пустовала. Маузер отправился обратно в кобуру.
Вероятно, в этом плане я не лучше Декера с его манией наблюдения, но мои действия хотя бы оправданы, я кое кого жду, и однажды дождусь. Он всегда находил меня там, во внешнем мире, это лишь вопрос времени, когда... это существо, явится за мной в Интерзону.
Заперев дверь, я принялся за дело. Но сперва сделал чай. К этому напитку меня приучил в свое время один мой британский знакомый.
— Вы, американцы, знаете толк в виски и его употреблении, — говаривал он, — но, если бы вы пили больше чая, Великая Депрессия закончилась бы быстрее, уж поверьте!
Не знаю, как насчет Депрессии, а вот посидеть за оружейным столом или составлением записей о Городе с кружкой горячего, ароматного чая, это, скажу я вам, расслабляет. И кстати, терпеть не могу виски, та еще дрянь.
Тщательно перебрав томми-ган и обрез из старой двустволки, я взялся за патроны. К тому времени в ход пошла уже вторая кружка чая.
Вообще, против многих обитающих в Городе созданий обычные пули не годятся, только оккультные снаряды. Однако, мю-йол к таковым не относятся, от чего, впрочем, не легче, покрывающая их тело броня невероятно прочна. Крайне неприятная особенность, обойти которую можно все теми же оккультными патронами, либо, что намного дешевле, утяжеленными, в этом случае стрелять придется дольше, но обойдется это дешевле. На всякий случай, я решил снарядить и тех, и других, разделив на четыре барабана. Для обреза я набил два патронташа, примерно в таком же соотношении.
Пока я возился с приготовлениями, стрелки часов застыли на отметке четыре-пятнадцать. Пора было собираться на встречу. От моего логова до Дубов — поместья Паскаля — минут двадцать ходьбы. Можно будет не спеша прогуляться. Я загасил лампу, подвешенную над столом, и накинул пиджак.
В этот момент мне показалось, что по ту строну окна, глядящего на дорогу, на секунду возник деформированный темный силуэт, заслонив блеклое солнце. Я тут же выхватил маузер и вырвался наружу, поймав удивленные взгляды некоторых прохожих. Возле окна никого не было, следы отсутствовали тоже. С глубоким вздохом я опустил оружие, чувствуя себя немного глупо. Скорее всего, кто-то случайно заслонил окно, а я просто излишне нервничаю.
И все же, мне показалось, что я уловил едва ощутимый запах горячего воска, витающий в воздухе. Вполне вероятно и это игра моего воображения. Тем не менее...
Ладно, хватит терять время. Заперев дверь, я поспешил отправиться на встречу. Будь что будет, некоторые вещи просто неизбежны.
Тогда я и предположить не мог, что подготавливает для меня скорое будущее. Я беззаботно вышагивал, наслаждаясь тихим вечером и насвистывая под нос мотив незамысловатой песенки: этого зарезали, этого прихлопнули, этого зажарили и с аппетитом слопали...
Заметки на полях: Интерзона
О Интерзоне и ее прошлом известно не так много. Никто не даст вам точного ответа на вопрос, когда именно она возникла и сколько лет с тех пор прошло. Некоторые утверждают, что до появления Города ее попросту не существовало. Может они правы. Я и сам все чаще замечаю, что отношусь к ней как к чему-то извечному, без начала и конца.
Для обычного человека невозможно попасть в Город, не оказавшись в Интерзоне хотя бы на короткое время. Она одновременно привратник и ключ к единственному безопасному проходу в это проклятое место. Впоследствии кто-то остается в ней навсегда, а кому-то достаточно побывать здесь всего один раз, чтобы больше никогда не возвращаться. Есть еще и третьи, чья судьба в итоге оказалась крайне незавидна, о них вы могли читать выше.
Интерзона никогда не спит и всегда пребывает в движении, напоминая шумные рынки Индокитая и востока. Тут точно также можно найти многое и продать практически все. За каждый тип, или, если угодно, сферу товаров, отвечает свой куратор. В их руках полная монополия, на то, чем они торгуют. Даже не пробуйте перейти им дорогу, конкурентов они сильно не любят. Известно, что не все кураторы люди в полном смысле этого слова, некоторые из них явно переступили грань человеческого благодаря оккультным знаниям, либо долгим взаимодействием со зловещими чудесами Города. Не верите? Просто зайдите в оружейную лавку Януса. Во внешнем мире такие чудеса все еще редкость, и слава небесам.
Для Интерзоны же в подобном порядке вещей нет ничего удивительного. На ее улицах легко можно встретить самых удивительных личностей. Однако стоит всегда быть начеку, люди и вещи здесь не всегда оказываются теми, кем или чем они кажутся.
Я слышал и другое название Интерзоны – Дом Восходящего Солнца. Некоторые предпочитают использовать его, пребывая в уверенности, что слова определяют действительность. Второе название как-то связано с прогрессом и лучшим будущем. Очередная глупость как по мне. Я вижу в этом имени другой, зловещий смысл. Пока старый мир угасает, пожираемый пастью иного космоса, Интерзона напротив, медленно растет и развивается. И однажды, может через несколько сотен, или даже тысяч лет, не останется ничего, только она и Город, парящие в окружении ледяной пустоты. Хотел бы я это увидеть.
II - Кабинет мистика Паскаля
Поместье Паскаля располагалось чуть обособлено от прочих жилых кварталов, проще говоря — на отшибе. Мистик крайне любил уединение и тишину.
Извилистая тропа, петляющая среди желтой дубовой рощи, из-за которой поместье получило прозвище, выводила к строению, больше напоминающему крепость, чем обычный дом. Своим угрюмым видом и готической статью оно вызывало ассоциации с замком Франкенштейна, пусть и одноэтажным. Зато имелась самая настоящая пристройка в виде башни, откуда Паскаль вел астрономические наблюдения. Он лично, из своих сбережений (по крайней мере так утверждала людская молва), построил этот дом, когда решил перебраться в Интерзону насовсем.
Я углубился в рощу. Привычный уличный гвалт остался позади в виде отдаленного эха. Вокруг сгустились трепещущие тени. Я невольно коснулся кобуры, видение за окном все еще не шло у меня из головы, я готов был поклясться, что за мной следят, краем глаза я иногда ловил смутное движение, но каждый раз оно оказывалось всего лишь игрой теней. Когда впереди замаячили стены поместья, я облегченно выдохнул.
На встречу я пришел даже чуть раньше, чем нужно, часы показывали четыре-сорок пять. Однако долго топтаться перед входом не пришлось. Дверные створки из черного дерева распахнулись, стоило только перешагнуть последнюю ступень. Профессиональная осторожность заставила мгновенно замереть в ожидании подвоха. Рефлекс, что поделать.
— Входите Дэйв, — раздался изнутри знакомый хриплый голос, с отчетливо читающимися нотами веселья, — и расслабьтесь, это приличный дом, чудовищ здесь нет.
— Мор, — пробормотал я себе под нос, поправляя шляпу. Конечно, Мор, кто же еще? Если вы хотя бы раз имели дело с Паскалем, то уже никогда не забудете гротескного помощника мистика. Этого нахального типа неопределенного возраста, всегда выглядящего так, словно он замышляет что-то недоброе, о чем никто не догадывается, и это его жутко веселит.
Мор встретил меня щербатой улыбкой, единственный черный глаз под кустистой бровью смотрел насмешливо. Второй глаз, как вы вероятно уже догадались, отсутствовал. То есть, полностью. Никакой пустой глазницы или чего-то подобного. Половина лица Мора представляла из себя абсолютно гладкую поверхность молочно-белого цвета, прикрепленную к остальному дорожкой из железных скобок, от челюсти, до самого уха. Одет он был в строгий черный костюм, причем стати это ему не прибавляло, выглядел наряд так, будто этот страшила выкопал его из могилы. Смоляные волосы торчали во все стороны, спереди спадала раскидистая челка. Типичный слуга сумасшедшего ученого, да и только.
— Изволю приветствовать вас в Дубах, — отвесил неряшливый поклон Мор.
Просто удивительно, сколько иронии он сумел поместить в это простое «вас», не всякий так сможет.
— Спасибо, полагаю, — пожал я плечами, — кто-нибудь еще до меня приходил?
— Вам перечислить всех посетителей за сегодня, или каких-то конкретных? — невинно поинтересовался он.
Я скрипнул зубами. Мерзавец явно знает о ком речь, но продолжает корчить комедию.
— Не утруждайся, — тряхнул я указательным пальцем у его груди, переступая через порог, — мои глаза пока еще при мне. Все два. Сам посмотрю. Куда идти?
Мор криво ухмыльнулся, задеть его у меня не получилось. Наши весовые категории в дисциплине «тайные и явные унижения людей» слишком разнились.
— За мной, — поманил он, — и не отставайте Дэйв, кто знает, куда вас может занести? Девяносто процентов гостей хозяина пропадает бесследно!
Ха-ха. Очень смешно.
Несмотря на относительно светлое время суток, внутри поместья царил мрак. Слуга Паскаля, вооружившись керосиновой лампой, повел меня в северное крыло. Мор подволакивал правую ногу, сперва раздавался глухой стук подошвы башмака, затем протяжное шуршание. Тук, шр-р-р. Тук, шр-р-р. Наши тени крались за нами следом, скользя по отделанным деревом стенам.
Приглушенный свет лампы периодически выхватывал из темноты элементы весьма скудной обстановки. В пропахшем керосином и пылью холле, например, не было ничего кроме небольшого столика примостившегося возле кадки с неизвестным мне растением, и унылой, вечно пустой вешалки для одежды. Показная роскошь мистика не интересовала.
А вот чего хватало, так это картин. Репродукции работ Гойи, Мабюза, Ван Гога и многих других. Создавалось впечатление, будто каждое полотно повесили строго на то место, где оно должно быть, никак иначе, убери его отсюда, и места ему не нашлось бы уже нигде. Картины определенно подчеркивали дух дома. По крайней мере, внезапно появившийся в окружении теней Сатурн, впившийся зубами в останки сына, производил неизгладимое впечатление. В этот момент не хватало только росчерка молнии за окном. Увы, окно тоже отсутствовало, мы шли сквозь внутренние ходы поместья. Где-то размеренно тикали часы.
Мне доводилось уже бывать в доме Паскаля пару раз, хотя в этой части Дубов я оказался впервые. Как и в прошлые посещения у меня возникло смутное чувство ирреальности окружающего пространства, исчезла связь с миром за стенами особняка. Здесь словно остановилось само время, причем непременно прямо посреди темной дождливой ночи. Уверен — если выглянуть наружу, в разрывах темных туч обязательно будет проблескивать луна. Я невольно прислушался, готовый к звукам бури за стенами. Ничего кроме размеренного марша часов, я, разумеется, не услышал.
Коридор пересекла узкая полоска света, тянущаяся из приоткрытой двери. Мор скользнул внутрь первым, хитро блеснув на прощание глазом. Я зашел следом, неожиданно яркий после блужданий во мраке свет резанул глаза, пришлось прикрыться рукой.
— А, Дэйв Теннант! — приветствовал меня полный энтузиазма голос. — Славно, что ты явился! Подожди немного, как видишь, я в процессе одной любопытной работы. Если хочешь, Мор нальет тебе чай. Ты ведь любишь чай?
Открывшееся передо мной помещение сильно отличалось от мрачных внутренностей поместья. Зал имел форму круга, пол и стены были сложены из грубоватого белого камня вроде мрамора или гранита, интерьер дополняли различные растения, имелась даже поникшая пальма. Потолок представлял собой стеклянный каркасный купол, с улицы проникали последние лучи заходящего солнца, небо окутала розоватая пелена заката. Впрочем, вечерние краски терялись на фоне света прожекторов, развешанных по периметру. Приглушенные специальными линзами лучи концентрировались на центре комнаты.
Паскаль купался в их свете словно на сцене. Хозяин Дубов был одет в белую рубашку с закатанными рукавами, испачканную копотью и маслом, темные брюки на крестовых подтяжках, и армейские ботинки. Рядом с ним высилось нечто вроде массивного подводного скафандра, обвешенного броней не хуже танка, в вертикальном положении колосса удерживали подпорки и свисающие с балок цепи. Одна из рук костюма оканчивалась оружейным стволом, к которому тянулась пулеметная лента, начинающаяся в коробе за спиной. В добавок ко всему, по стальным пластинам змеились вертикальные тексты, на каком именно языке с такого расстояния было не разобрать, однако, имелось сходство с вязью арабской письменности. Установленный неподалеку на столике патефон тихо наигрывал песню, в которой я узнал «gota bran’ new suit» Генри Холла.
Мистик смотрел на меня с широкой улыбкой на лице, правой рукой он придерживал задранные на лоб очки-консервы, а в левой сжимал загадочный инструмент с множеством игл разной длинны и толщины, кончики пылали синеватым огнем. Он ждал ответа насчет чая. Разноцветные глаза — один серебристый, другой черный — весело поблескивали.
Воображение живо нарисовало Мора, коварно плюющего в чашку, с него станется. Картинка вышла яркой, меня передернуло, и я вежливо отказался. Пристроившийся неподалеку от хозяина страшила состроил мне хитрую гримасу и сделал вид, будто проверят одну из подпорок скафандра.
— Жаль, очень жаль. Мне как раз сегодня прислали партию отменного индийского чая! — Паскаль весело сверкнул зубами и резко опустил очки на глаза, отворачиваясь к железному колоссу. — Но это ничего, присаживайся, а ты Мор, ступай ко входу, скоро придут остальные, примерно... минут через шесть, да.
Помощник на удивление уважительно кивнул, и подхватив лампу скрылся в коридоре.
Хозяин Дубов совершенно не вязался с таящейся в поместье темнотой и его сумрачной обстановкой. Эксцентричный — да. Паскаля переполняла энергия, возможно, даже чересчур на мой взгляд. Вместе с тем, он источал искреннее добродушие, если мистик задавал вам вопрос, можете быть уверенны — ему действительно интересно услышать ответ. Казалось, его интересует абсолютно все на свете, сколь значимым оно не было бы. Однако, определенные границы существуют всегда. Поверьте, последнее чего вам хотелось бы, это стать врагом Паскаля. И врагом его друзей.
Я устроился на довольно удобной скамейке, прямо напротив мистика, занятого своим причудливым изобретением. Используя игольчатый прибор, он тщательно выводил на бронепластинах те самые строчки таинственного текста, вязь мгновенно темнела, стоило игле двинуться дальше. Процесс происходил бесшумно, металл поддавался с минимальным сопротивлением, будто масло под теплым ножом.
— Выглядит весьма грозно, что это за махина? — Не удержался я, крайне заинтригованный работой Паскаля.
— А, прекрасно, что ты спросил! Перед тобой танкоход, как я его называю. Мобильный боевой скафандр. Выдерживает не только пули, но и разного рода оккультные воздействия. Ммм... в теории, до практики, дело, боюсь, пока не дошло.
Я с сомнением хмыкнул:
— Не слишком ли он здоровенный? В таком и с места-то не сойдешь.
— Хорошее предположение, но неверное! Неужели ты думаешь Дэйв, будто я стану делать что-то заведомо бесполезное? Правильный ответ — нет, не стану. Внутри этой, как ты выразился, махины, установлены кое-какие механизмы, добытые в Технополисе. Все, — он сделал особо сложный росчерк, — продумано. Ну вот, готово!
Паскаль вновь задрал очки на лоб и чуть отошел назад, любуясь проделанной работой.
— Технополис? — переспросил я. Название мне было незнакомо.
— Что? — Поглощенный проверкой символов мистик не сразу обратил внимание на мой вопрос. Он обернулся ко мне, рот чуть приоткрыт, брови озадаченно подняты кверху. — Ах, да. Я не удивлен, что ты о нем не слышал. Мало кто в Интерзоне знает об этом фрагменте Города, там побывало не слишком много народу. Трудно попасть, трудно вернуться.
Ничего странного в его замечании не было. То же самое можно сказать почти о любом из фрагментов. За исключением парочки фронтальных, вроде Тишины.
Паскаль сверился с карманными часами.
— Сейчас должны подойти остальные гости, — удовлетворенно хмыкнул он.
Мистик подгадал верно. В коридоре послышались голоса, смех, затем дверь распахнулась, и сопровождаемые неизменным Мором в зал вошли трое. Я поднялся навстречу.
— Вот мы и встретились опять, — одобрительно похлопал меня по плечу Эрих. Немец не останавливаясь прошел мимо и сел на мое место. По-моему, он даже не переоделся с момента нашей встречи в «Луизиане», все та же белая рубашка и полосатые брюки на подтяжках.
— Провалиться мне в морскую яму, если это не Дэйв Теннант собственной суровой персоной! — воскликнул Оскар, с жаром тряся мою руку, словно собирался ее оторвать. — Что, тоже не смог устоять перед таинственным предложением профессора?
Из всех знакомых мне людей только он называет Паскаля профессором.
— Само-собой, — кивнул я, — а кто бы смог?
— Твоя правда. Только подумай о перспективах!
Оскар ничуть не изменился с нашей последней встречи, разве что навощенные кончики усов стали чуть длиннее, а на костюме шахматной расцветки появилось несколько дополнительных изображений треф и пик (таким способом он отмечал каждые пять успешных вылазок в Город). Да и жажда приключений судя по всему слабее не стала. Картежник в своем репертуаре. Пристроившись рядом с Эрихом, он тут же извлек из внутреннего кармана пиджака свежую хрустящую колоду, гибкие пальцы пришли в движение, тасуя карты на разный манер с просто-таки невероятной скоростью.
Жан зашел последним. Француз никогда не расставался с боевой экипировкой, даже в Интерзоне. На встречу он пришел при полном параде. На нем был кожаный плащ, к которому он примастерил что-то вроде пластин рыцарского доспеха, то же самое он проделал и со штанами, на перчатках холодно поблескивали шипы. И, клянусь, на поясе у него висела самая настоящая рапира! Это, не считая нескольких револьверов под плащом. На сгибе правой руки он придерживал замысловатый шлем (явно самодельный), совмещенный с противогазом, неплохо дополняющий образ несгибаемого вояки. Его средней длинны волнистые волосы белесого цвета окружая шею спадали на грудь. Молча кивнув всем собравшимся в зале, Жан встал подоле. От меня не ускользнуло быстрое движение глаз, которым он оценил наше вооружение. Даже в покойной обстановке француз оставался начеку.
Таким образом, наша, так сказать, кавалерия, представляла из себя довольно универсальный набор качеств — от тактики, до мускулов — подходящий почти под любую задачу.
«Интересное, все же у Паскаля отношение к людям» — подумалось мне. Никого из нас он не попросили сдать оружие. А что, если кто-то решит не с того ни с сего вдруг пришить мистика? Неужели он настолько доверяет всем, кто приходит в его дом? Крайне неосмотрительно с его стороны на мой взгляд.
— Джентльмены, — Паскаль встал между нами и радостно хлопнул в ладоши, — наконец-то вы все здесь. Мор! Неси стол и несколько стульев, и не забудь те пару бутылок виски, что доставили вчера. Нас ждет весьма комплексный разговор. Кстати, может кто-то желает чаю?
Патефон затянул очередную песню Холла «It’s the talk of the town». На улице постепенно смеркалось.
Подход к основной теме встречи начался издалека. Сперва мы как следует отужинали. Помимо упомянутого виски Мор принес еще много чего: жаркое из свинины в сыре, пара филадельфийских стейков, внушительный яблочный пирог и да — наполненный ароматным чаем графин. Рассудив, что Мор вряд ли подстроит какую-нибудь подлянку с едой, которую помимо нас будет есть его хозяин, я бесстрашно угостился всем предложенным. Не знаю, кто готовил для мистика, но повар у него оказался великолепен. Можно было только позавидовать.
Оскар предложил перекинуться в картишки, мы вежливо отказались, никому не хотелось идти домой без штанов. Чтобы обыграть Картежника нужно быть гением, не меньше, или таким же жуликом как он, что практически невозможно.
— Скажите, — наконец подался в центр стола Паскаль, сцепляя ладони, вид у него стал почти-что заговорщицким, — кто-нибудь из вас сталкивался с мю-йол? Я имею ввиду не видел издалека, не слышал истории о них, а именно сталкивался. С дракой. Стрельбой. Ну, как это обычно у вас, мародеров, происходит.
Мы переглянулись.
— Nein. — Эрих опрокинул в себя очередной стакан виски. Уже третий.
— Увы, боюсь, что нет, — развел руками Картежник.
— Дэйв? — Обратился на меня мистик.
— Видел только труп, и знаю, чем их можно пронять, — пожал я плечами.
— Ну, а вы Жан?
Он был одним из немногих, к кому мистик обращался на «вы».
— Довелось как-то раз, — француз задумчиво заглянул в стакан, другая рука лежала на снятом шлеме, пальцы едва заметно напряглись, — было непросто.
Он замолчал. Мы все смотрели на него в ожидании продолжения, но его не последовало. Жан всегда был чертовски немногословен. Он предпочитал держать свои мысли и истории при себе. В каком-то роде достойное качество, некоторым людям не помешало бы его перенять. Однако, сейчас нам требовалось обратное. Нам были нужны подробности, и чем больше, тем лучше.
— В каком плане непросто? — нетерпеливо поинтересовался Картежник.
Жан бросил на него мрачный взгляд и помедлив ответил:
— Примерно, как выйти против танка в отрытом поле, только танк при этом быстрый и скрытный. От их оружия не защитит даже тот доспех, — француз кивнул в сторону изобретения Паскаля, — сколько бы брони на нем не было. Один выстрел — вот все, что нужно мю-йол, чтобы любой из нас перестал коптить небо.
— Танкоход еще не прошел полевых испытаний, — с немного уязвленным выражением лица заметил мистик, — так что, не факт! Но в целом наш товарищ прав, по сравнению с оружием мю-йол, наше — просто жалкие игрушки из железа. Обидно, что изучить принципы работы мне так и не удалось, оно самоуничтожается вместе со смертью владельца, так как является естественным продолжением их доспеха.
— И вам что-то нужно от этих монстров? — Опять спросил Оскар. Он начал машинально тасовать колоду, вряд ли обращая внимание на то, что делает.
— О да! — Паскаль выдал ослепительную улыбку, обведя нас бодрым взглядом. — Мне нужно содержимое головы этих удивительных созданий.
— Вам нужны мозги мю-йол, и только? — Слегка удивился Эрих.
— Нет, нет и нет, эта гадость мне ни к чему. А вот содержимое — дело другого рода. Мне нужно узнать кое-что известное им.
— Жаль. Достать мозги было бы легче. — Жан пасмурно усмехнулся, пригубив из стакана.
Я согласился с ним про себя. Устроили бы старую добрую засаду, немного постреляли, притащили бы тело Паскалю — дело в шляпе. Как именно он хотел вытянуть сведения из живого мю-йол, и что самое главное — как захватить одного из них живьем — я представлял себе не очень. Вряд ли француз стал бы зазря преувеличивать опасность этих чудовищ. Впрочем, мои тревожные вопросы и сомнения оказались развеяны практически тут же.
— Все не так плохо и сложно, как вы скорее всего успели себе представить.
Паскаль встал и подкатил к столу доску на мобильной стойке, с пришпиленной поверх картой. В верхнем правом углу чернела римская цифра «I», под ней тянулась изящная подпись «Ближний фронтир». Карта охватывала местность от Интерзоны до Вершины На Дне, а между ними...
— Палеозойское Плато, Челленджер — как угодно, — Паскаль окинул доску широким жестом руки, — кусочек... Нет! Целый кусок древнего мира возрастом в несколько сотен миллионов лет прямо у нашего порога, полный удивительных растений, странных насекомых и хищных рептилий, по сравнению с которыми известные нам крокодилы сущий пустяк! И самое главное, там обитают мю-йол. Наверняка вас всех сейчас одолевает один вопрос, кто скажет какой? Ну?
Мистик обвел нас выжидающим взглядом. Мы только пожали плечами. Лично у меня никаких вопросов не было, и так все ясно, кроме одного — чего именно от нас хочет Паскаль.
— Что совсем никто? — он выглядел слегка разочарованным, как учитель в классе тугодумов. — Тогда, сделаю это за вас. Откуда же взялся этот, с позволения сказать, затерянный мир?
Ладно, признаюсь, парочку раз этим вопросом я все же задавался. Но, у нас под боком Город... Полагаю, удивляться чему-либо в данной ситуации попросту глупо. То, с чем можно столкнуться в его пределах, намного чуднее и одновременно страшнее, чем какой-то там клочок доисторической эпохи.
— Магия? — простодушно предположил Картежник, заглатывая наживку.
— О, неплохая догадка! Какие еще будут предложения?
— Временной сдвиг. — Жан оставался сдержан.
— Сойдет. Какие еще мысли, ну?
Мысли на тот момент определенно закончились, Оскар и француз высказали очевидные предположения. Для обычных людей за их пределами начиналась полностью неизведанная территория.
— А какая у вас версия, профессор? — Скромно поинтересовался Оскар.
— Быстро же вы сдались. — Впрочем, расстроенным Паскаль не выглядел, напротив, он широко улыбнулся. — Скорее всего, моя теория окажется чуть-чуть непроста.
— Ничего, мы постараемся понять, — заверил его Эрих, подливая себе еще виски. Удивительно, но несмотря на количество поглощенной огненной воды, он оставался трезвым. По крайней мере выглядел таковым.
— Что ж... Вы сами согласились на это! Я услышал две неплохие догадки, хотя это первое, что пришло бы на ум любому человеку. Возьмем предположение Жана, оно поможет мне проложить дорожку к тому, что вы услышите дальше. Итак, время. Время — это замечательно! Чудесно! Но, совершенно неверно. Вы представляете его как некую линейную сущность: проходят годы, день сменяется ночью, часы тикают. Красота. Вот только, время — это концепция, придуманная человеком, его попросту не существует как такового. Мы не движемся вперед, и уж тем более не способны вернуться назад. Вся видимая прогрессия, такая как исчезновение океанов, оседание почвы, старение, смерть — все это биологические процессы. Пространство неизменно, оно никуда не исчезает. Мы стоим на месте, застыв посреди одного большого, бесконечного дня. — Мистик остановился перевести дыхание, и промочить горло чаем. Осушив бокал парой больших глотков, он продолжил: — конечно, время определенно удобное понятие, моменты отделяются друг от друга секундами и минутами, позволяя корректировать определенные действия. Идеально для обычного ума, живущего по расписанию. В рамках же вселенной оно бессмысленно.
— Но вы тоже пользуетесь часами, разве нет? Иначе зачем было приглашать нас именно к пяти? — Позволил себе ухмылку с легким оттенком насмешки Жан.
— Отличное замечание! Ответ прост — мне как-то нужно следовать вашим ритмам, а вам моим. Для этого время и придумали в конце концов. Вы предположили временной сдвиг, Жан, но исходя из всего мною вышесказанного, такой вещи попросту не существует и существовать не может.
— Но, если это не магия и не derzeit, тогда что же это? — подключился к разговору Гот.
— Замороженное мгновение, вшитое обратно в полотно реальности.
Если мистик рассчитывал на некий драматический эффект, то он явно остался разочарован, никто и бровью не повел.
— Как по мне, очень даже похоже на магию. — Картежник решил цепляться за свою теорию до конца. Я был склонен с ним согласиться.
— Путешествие во времени звучало проще, — хмыкнул я.
— И намного скучнее, — назидательно произнес Паскаль, — проблема в том, что чем дольше этот момент остается пришит к нашей реальности, тем больше он в нее врастает. Когда слияние завершиться, не важно что, пусть даже конец света, Плато останется в своем неизменном виде, неподверженное внешнему влиянию.
После упоминания конца света повисла мрачная тишина. Мы все знали, что происходит во внешнем мире, помнили о Ничто, расползающемся от северного полюса на все стороны света. Медленно, неотвратимо. И так неизбежно. Конец света не был забавной метафорой, это жуткая действительность, которая однажды настигнет всех нас без исключения, если ничего не удастся сделать.
— Но кто обладает таким могуществом, чтобы провернуть подобное дельце, профессор? — наконец с тревогой поинтересовался Оскар, подливая себе выпивки.
Мне захотелось закурить. Я с молчаливым вопросом продемонстрировал Паскалю край сигаретной пачки в нагрудном кармане, мистик отмахнулся с согласным кивком. Я расценил это как разрешение. Дурная привычка, никак с ней не расправлюсь, лишь отправляясь в Город я оставлял ее в Интерзоне. Заодно я наполнил стакан чаем, уже заметно подстывшим. На душе стало легче. Незыблемость этих простых вещей придавала обыденности бездне сверхъестественного, а мне уверенности. Поверьте, привыкнуть к этому крайне сложно, даже спустя столько лет, несмотря на то, сколько всего я уже повидал, и в каких событиях участвовал.
Оркестр Холла в патефоне начал новую песню, на этот раз «here’s comes the bogey man». Какая жалость, что описываемые в песенке способы избавиться от монстра в реальной жизни совершенно бесполезны.
— С уверенностью можно сказать одно, — мистик сунул руки в карманы, взгляд утратил всякую легкомысленность, которая на мой взгляд и так являлась маской, не более, — существо, обладающее подобными способностями, покажется нам богом, не меньше. Но, полагаю, пора перейти к делу, ради которого я всех вас сегодня собрал. На всякий случай напомню, вы вольны отказаться по своему усмотрению, ни на что в дальнейшем это не повлияет.
— Так не томите же, профессор! — воодушевился Оскар, вновь почувствовав под ногами знакомую почву, с не раз хожеными тропами.
Остальные поддержали его одобрительными возгласами.
Надо сказать, мысль о том, что где-то под боком находится некто, способный изменять окружающую действительность как ему вздумается, энтузиазма не вызывала. Однажды он, или оно, может решить, что мы совершенно не вписываемся в местный пейзаж. Будь я слабее духом, уже ломился бы обратно к Таможне, на выход из Интерзоны. Пока что же я постарался выкинуть это из головы.
— Хорошо, — кивнул Паскаль, — тогда приступим.
И он объяснил, в чем заключается наша работа.
Заметки на полях: Палеозойское плато
Любому, кто решит отправиться в Город, сперва придется пересечь Палеозойское Плато. Довольно точное и прямолинейное название, но не слишком удобное из-за своей длины, поэтому, в ходу обычно другое - Челленджер (по фамилии профессора из романа «Затерянный мир» Дойла – Аарон, который впервые предложил использовать именно это название, был начитанны парнем, однажды он пропал прямо в Интерзоне, мы так и не смогли выяснить, что с ним случилось.). Это довольно обширная долина, протяженностью около ста километров, может больше. В поперечнике поменьше, но ненамного. Уверен, Город она охватывает со всех сторон, хотя на другой его стороне никто не бывал, чтобы утверждать наверняка.
Туманные болота; заросли гигантского хвоща; залитые водой низины, усеянные паданцами странных деревьев; протяженные каменистые равнины, изрезанные ручьями и прудами – вот типичные пейзажи Плато. Многочисленные доисторические ящеры и насекомые встречаются повсеместно и вполне могут представлять угрозу, если не соблюдать должную осторожность.
Однако, ящерицы-переростки не самая большая проблема, с которой можно столкнуться среди неземных пейзажей палеозоя. Нечто куда более страшное обитает на просторах Челленджера. Этих созданий нет в научных справочниках, ученые круги молчат о них, с официальной точки зрения их никогда не существовало. Они те, кто правил нашим миром до того, как первая сухопутная рыба вылезла на берег, решив, что воды с нее хватит. Кто знает, когда и из-за чего эти безымянные твари сгинули с лика планеты. Возможно виной тому стал неизвестный катаклизм, или конфликт с одной из дочеловеческих цивилизаций, ответа мы не узнаем никогда, ведь, как говорит Паскаль, путешествия во времени невозможны.
Ночами они выползают из своих логов, творя таинственные, порой омерзительные ритуалы, взывая к своим богам. И, боюсь, в отличии от наших, их боги вполне могут оказаться реальны. Жутко слышать в темноте доносящиеся издалека нечеловеческие вопли и ледяные песнопения из звуков, которые и представить себе невозможно.
Однажды я возвращался из очередной экспедиции в Город, будучи в составе группы из трех человек, ночь застала нас на полпути через джунгли, неподалеку от проведения такого ритуала. К утру один из нас был мертв, его разум сломился под напором мистического ужаса, револьвер оказался единственным способом сбежать от кошмара.
Как-будто этого мало, на Челленджере обитают мю-йол, еще одна загадочная раса, цивилизация которых являлась самой первой на Земле. По крайней мере, так говорят знающие люди (читай опять Паскаль).
Иногда я задумываюсь, что будет с человечеством в будущем. Выстоит оно, или хилое и изнеможённое борьбой с Ничто и порождениями иных миров сгинет окончательно, позабытое навсегда, опять уступив место тем, кто правил Землей до нас.
III - Глаза без лица
В целом, задача нам предстояла весьма тривиальная. Нашего любопытного мистика очень заинтересовала небывалая активность мю-йол в пещерах Зеленой Раны — каньона, расположенного на севере Челленджера, примерно в двух часах пути от Интерзоны. Все, что от нас требовалось, это сходить и посмотреть, чем таким интересным занимаются под землей наши не слишком дружелюбные соседи.
С уверенностью могу сказать одно — чем бы они там не занимались, ничего хорошего для нас это не сулит. До сих пор, нам, обитателям Интерзоны, удавалось избегать столкновения с мю-йол. Мы не слишком их интересовали, драка случалась только если кто-то попадался им под ноги. Никакого намека на полномасштабное боевое вторжение с их стороны не имелось, но, если прямо сейчас они устраивают аванпост или что-то подобное прямо у нас под боком, ситуация может резко измениться. Кто именно вышел бы победителем из схватки, сказать сложно, однако, чутье подсказывало, что не мы. Даже если ничего подобного мю-йол не затевают, увеличение их присутствия вокруг Интерзоны заметно осложнило бы нам и без того полную опасностей жизнь.
— Сколько платите? — в лоб спросил Жан.
С уверенностью могу сказать, что данный вопрос волновал каждого из нас. Хотя бы потому что нужно на что-то жить, товары в Интерзоне стоят недешево. Выживем мы или нет в процессе экспедиции, вопрос совершенно иного толка. Рано или поздно ты просто свыкаешься с мыслью, что любая экспедиция за пределы поселения может для тебя стать последней. И все же... каждый раз внутренний зов влечет вновь отправиться в неизведанное, увидеть больше, узнать что-то новое, и несмотря ни на что, ты следуешь ему всей душой.
— Десять Грантов каждому, и моя личная благодарность, — не моргнув глазом ответил Паскаль. Причем, судя по тону, второе казалось ему гораздо ценнее первого.
— Достойно, — кивнул француз.
— Оплата по возвращению, само собой.
— А как вы узнаете, что мы действительно побывали в Зеленой Ране? — поинтересовался Гот, поднимаясь со скамейки, чтобы немного размяться. — Мы можем просто выйти за der schranke, немного отсидеться в кустах, а потом вернуться со славной die geschichte... — как там по-вашему? Историей, ja? — проверить которую вы не сможете.
— Очень просто. Во-первых, я верю в вашу честность, это главное. А во-вторых, в каком-то роде я буду присутствовать с вами.
— Это как? — Неприятно удивился я.
Брать с собой чудаковатого ученого на столь рисковое мероприятие не слишком хотелось. В любой критической ситуации мы будем слишком сосредоточены на собственном выживании, чтобы приглядывать еще и за ним. Я вдруг понял, что размышляю так, словно уже подписался на поручение. Хотя, признаться, я и правда был не против поучаствовать в этой авантюре. И дело не только в деньгах. Нечто необычное происходило прямо у нашего порога, находиться на острие событий виделось мне верным решением, к тому же, укрепить и без того доброе расположение хозяина Дубов к своей скромной персоне еще больше виделось совсем не лишним.
Вместо прямого ответа на мой вопрос Паскаль сложил ладони рупором и крикнул: — Мор! Неси трансляторы!
Я даже вздрогнул от неожиданности, когда неряшливый помощник мистика внезапно выскочил из-за скрытого пальмой дверного проема, прикрытого занавеской. Я совсем о нем позабыл, подав ужин он исчез столь незаметно и бесшумно, что это ускользнуло от моего внимания. В руках он тащил две связки из проводов, к которым было подвешено нечто вроде половинок вытянутых округлых каркасов, вертикального разреза, напоминавших формой слепок с головы. Как вскоре предстояло выяснить, сделано это было неспроста.
— Осторожнее, — упрекнул суетящегося слугу Паскаль, — не кукуруза все же.
Он принял связки с непонятными устройствами из рук Мора, и тут же повесил их на верхний загнутый выступ доски с картой. Вблизи стало заметно, что сделаны каркасы весьма умело, полоски стали образовывали чувственные узоры и сами при этом представляли из себя работу художника, близкую к барокко. Видимо, Паскаль хотел, чтобы прибор имел не только практическое применение, но и обладал выдающимися эстетическими качествами. На уровне, где по идее должен был оказаться глаз если одеть каркас на голову, находилась окантованная позолоченным металлом слегка выпуклая линза.
— Это что? — Картежник с интересом потыкал один из приборов пальцем, чем заслужил не слишком одобрительный взгляд мистика.
— Я полагаю, все вы знакомы с телевидением, господа. — Паскаль мягко, но настойчиво отстранил любопытствующего Оскара в сторону.
Последовали утвердительные ответы, хотя это и не был вопрос.
— Мор — экран, — распорядился он.
Страшила важно кивнул и быстро прикатил с другого края комнаты стол, на котором высилось что-то квадратное, скрытое под полотном белой ткани.
Паскаль небрежно откинул ткань в сторону, открыв нашим взорам самый обыкновенный телевизор. Вот только размер экрана поражал, он занимал всю переднюю часть полностью, при этом будучи абсолютно плоским. Ничего подобного, насколько я знал, во внешнем мире до сих пор не производили, если вообще когда-нибудь будут производить. Телевидение само по себе уже было чудом, демонстрируя, что изобретательность человека не знает границ. И если бы не Ничто, я верю, однажды, нам покорился бы и космос.
Паскаль проверил подсоединенные к телевизору кабели, тянущиеся куда-то через весь зал, и переключил несколько тумблеров на панели сбоку. Экран замерцал, затем покрылся черно-белой рябью. Сигнал отсутствовал.
После этих манипуляций Паскаль нацепил на себя поданный Мором каркас, севший на удивление плотно. Как я заметил, переплетение проволоки и железных полосок подстроилось под форму его головы. Края линзы точно так же плотно пристали к коже вокруг правого глаза. С торжественным выражением лица Паскаль щелкнул переключателем, скрытым где-то у основания затылка. Линза издала тихое жужжание, по выпуклой поверхности пробежалась цепочка огоньков, в следующий момент у нас вырвались изумленные выдохи и восклицания. Представьте себе наше удивление, когда зернистая рябь на экране телевизора вдруг сменилась хоть и черно-белым, но жутко четким изображением, демонстрируя нам... нас же, и комнату вокруг! Во всех подробностях. Выражение тотального изумления на наших лицах вероятно было столь сильно, что мистик не удержался и звонко рассмеялся.
— Это как так? — с благоговением спросил Картежник, помахав самому себе рукой с экрана телевизора.
— Видите, джентльмены, чтобы прогуляться с вами на разведку, мне не обязательно даже выходить из кабинета, — с легким оттенком самодовольства сказал Паскаль, — трансляторы передадут изображение всего, что только попадется вам на глаза. В подтверждение своих слов он обвел взглядом комнату, изображение менялось в соответствие с тем, куда он смотрел.
— Отличная задумка, — уважительно кивнул Жан.
— А они нам точно подойдут? — С сомнением спросил я, бросив взгляд на Гота, голова у него тот еще жбан.
— Конечно подойдут, транслятор сделан из материала, принимающего форму головы того, на кого надет, — пояснил Паскаль, подтвердив мое предыдущие наблюдение, — заряда хватает на час работы, плюс-минус несколько минут. Поэтому, когда доберетесь до Раны, включайте их по очереди, только после того, как предыдущий полностью сядет. Четыре часа в общей сумме наскребем, вполне достаточно, чтобы осмотреть там все.
— Можно попробовать, профессор? — с обворожительной, но ничуть не скрывающей его волнение улыбкой, попросил Оскар. Любая техника вызывала у него жгучий интерес, даже если он ни черта в ней не смыслил. Проще говоря, он был из тех людей, которые из любопытства раскручивают радио, без малейшей надежды собрать его потом обратно.
— Я все равно хотел научить вас пользоваться ими прямо сейчас, — пожал плечами Паскаль, — при уходе возьмете по транслятору, чтобы завтра не возвращаться, так что, пробуйте сколько хотите.
Он быстро раздал устройства, попутно поясняя, как приладить их к голове.
К моему удивлению, транслятор оказался легче, чем я ожидал. Будучи на положенном месте, особых неудобств он так же не вызывал, прибор сидел надежно. Видимость сквозь линзу была приемлемой, имелась некоторая замыленность по краям, но в целом, мешать не должно. Оставалось лишь привыкнуть к ощущению сдавленности от плотно прилегающих ребристых зажимов у висков, шеи, и затылка, срабатывающих, стоило только нажать переключатель активации. Для полной проверки я с разной силой тряхнул головой и попрыгал, оставшись доволен результатом.
Из-за соображения сохранения заряда, надолго трансляторы мы не включали, мистик лишь убедился, что каждый работает как надо, на этом испытание завершилось.
После мы встали вокруг стола, наполнив бокалы остатками виски, даже Мору нашлось место. «Howcan you say no?» шуршал в патефоне оркестр Холла, внося приятную оптимистичную ноту в завершение нашей встречи.
— За удачную экспедицию туда и обратно! — торжественно провозгласил тост Паскаль, поднимая стакан.
Мы подняли в ответ, и не чокаясь выпили.
Удача будет нам завтра нужна как никогда.
IV - Экспедиция, а также немного про обитателей Интерзоны
«Биг-бен» устроил мне побудку ровно в семь утра, как запланировано.
Чертов будильник — пользовался я им редко, так что уже успел позабыть этот адский перезвон, встряхивающий вам саму душу. Я поспешил вырубить оглушительно орущую машинку, проклиная про себя того, кто придумал сделать из нее колокол судного дня, не меньше.
Еще даже толком не продрав глаза, я первым делом метнул руку под подушку, нащупав шершавую рукоять верного маузера. Пистолет я всегда держу под рукой, старая привычка. Взяв комнату под прицел, я внимательно обвел помещение пристальным взглядом. Все вещи находились на своих местах, там, где я их и оставил вчера: мятый костюм висит на стуле, оружейная стойка в порядке, пустая кружка по-прежнему стоит на краю верстака, транслятор рядом с ней. Дверь тоже заперта, ни один замок не взломан. Но на всякий случай я проверил пространство под кроватью. Только убедившись, что нахожусь совершенно один, я отложил пистолет и свесил босые ноги на пол. Едва прикрытый ветхим ковром дощатый настил отозвался холодом, хотя в комнате было довольно тепло.
За окном вовсю разгорался рассвет, сквозь туманную плену просвечивали блеклые лучи низкого солнца, иногда среди этой белесой мути мелькали темные силуэты ранних прохожих.
Накинув рубашку и натянув брюки с подтяжками, я разогрел электрическую печурку, оставленную предыдущим хозяином дома, а может и кем-то до него. Поставив закипать чайник, я на скорую руку соорудил обычную яичницу с беконом, оставшееся мясо я использовал для тостов.
Завершение моего скромного завтрака пришлось на сорок минут восьмого, экспедиция же была назначена на девять. Если все пройдет более-менее благополучно, мы успеем вернуться до темноты. Но питать надежду на этот счет дело пустое, за пределами Интерзоны надежда умирает первой, остаешься только ты, и твое умение адаптироваться и выживать. Почти так же, как в окопах на Великой войне. В любой момент все может пойти к черту, ты и опомниться не успеешь.
Свалив грязную посуду в специально предназначенное для этой цели жестяное ведро возле плиты, с твердым намерением отмыть все, как только вернусь, я полез под верстак, откуда извлек видавший виды сундук-кофр. Весь потертый, серая краска местами давно облезла, обнажив темное матовое железо. И только чернеющая на крышке эмблема в виде зловещего ломаного силуэта дома, из приоткрытой двери которого тянется рука скелета, выделялась все так же четко, как и много лет назад. Еще одно напоминание о прошлом. Я невольно выдал мрачную усмешку. Когда-то этот символ был неразрывно связан с кошмарами и тайнами столь темными, что очень немногие имели знание о них. Не так уж и много осталось тех, кому это изображение может что-либо сказать, большинство посчитает его просто забавной картинкой, не более.
Внутри ящика я хранил одежду для вылазок за пределы Интерзоны. Мою боевую экипировку.
Каждый мародер старается создать себе выдающийся образ, словно ландскнехты древних времен, осознающие, что жизнь их слишком коротка и дешева, чтобы проживать ее серо и скромно. Кто-то одевается стильно, со вкусом, кто-то уподобляется голливудской богеме, иные, будучи солдатами в прошлом, остаются ими и здесь. Экипировка для экспедиций — это еще один щит между твоим разумом, и тем, что тебя ожидает за границей Интерзоны. То, как ты себя воспринимаешь, а не то, кто ты на самом деле играет роль в столкновении с непознанным. Я знал людей, робких в обычной, относительно безопасной среде, дрожащих при зловещем шуршании на чердаке, но стоило им облачиться в одежду мародера, и они были готовы бесстрашно залезть в пасть самому дьяволу. Другая причина данной традиции — иногда одежда единственный способ опознать останки жертвы чудовищных обитателей Города и Плато.
Мой костюм по большей части практичен: мягкие кожаные сапоги, серые джинсовые брюки, белая рубашка из грубой ткани с укороченными до локтей рукавами, и черный шелковый жилет с тисненным узором на фронтальной стороне. И еще один небольшой штрих — багровый галстук. На дне ящика остался лишь мой старый мундир, довольно необычного покроя. Когда-то на нем красовались нашивки с тем же символом, что и на крышке кофра, но я давно уже их спорол. Сегодня он мне не пригодится.
По возвращению из джунглей все это придется опять нести в прачечную мадам Розы. Прекрасная женщина, благодаря ее стараниям мы до сих пор не превратились в оборванцев, но ей стоило бы быть чуть скромнее в своих денежных аппетитах.
Некоторое время я размышлял как поступить с транслятором, он казался слишком хрупким, чтобы нести в сумке, в итоге я надел его сразу. После, закрепив патронташ-бандольеру, подсумок с дисками для томми-гана, обвешавшись оружием и закинув за спину сумку с консервами, я опустил на голову свою верную шляпу, и вышел на улицу, влившись в людской поток.
Улицы Интерзоны. В них заключена немалая доля чудесного очарования этого места. Будь я поэтом, или хоть что-то смыслил бы в писательском деле, я бы посвятил им поэму или подробно описал в очерках, стараясь запечатлеть и упомянуть каждую деталь. Они полны жизни, но это жизнь посреди бесконечного увядания под холодным небом, потому она такая яркая и свободная. Мы принадлежим лишь себе, и нависающему над нами неумолимому року Города. Здесь нет хозяев, здешний калибр людей не по зубам политикам и тиранам. А может дело в том, что мы попросту хуже, чем они.
Год назад, если мне не изменяет память, чикагский (хотя это мог быть и нью-йоркский) дон мафии прислал нескольких лейтенантов с целой бандой головорезов, взять под контроль местный бизнес и заставить мародеров делиться частью небогатых доходов, попутно изымая все добытые в Городе штуковины. Сперва их притязания молча игнорировали. Торговые кураторы вежливо дали понять, что «крыша» им не нужна, они и сами прекрасно справляются со всеми делами, а наша братия не стала даже с ними разговаривать. Тогда эти идиоты решили подчинить Интерзону силой. Если первой их ошибкой было явиться сюда, то эта стала второй и последней. Перестрелка длилась с полудня до самой ночи, некоторые бандиты сумели проскользнуть в темноте сквозь оцепление, скрывшись на Плато, остальных перебили. Всех, кроме лейтенантов. Им прострелили ладони и отправили обратно к боссу, в качестве предупреждения. В зачистке участвовал даже орден ока, может они не слишком общительны, но Интерзона их дом, точно так же, как и наш, любого врага мы встретим вместе, хотя бы потому, что от этого зависит общее выживание. По крайней мере, хотелось бы в это верить.
Сократив путь через извилистые переулки, я вскоре оказался на Площади возвращения, тут я должен был встретится с остальными.
В центре площади высится постамент с бронзовой статуей, негласным символом всех мародеров. Усталый, потрепанный мужчина в распахнутой рубашке, обвитый патронташами и с винтовкой за спиной, сидит свесив ноги, в руках у него непонятный, абстрактный предмет, изображающий добытую в Городе реликвию.
Изваяние находилось тут еще до того, как я прибыл в Интерзону. Его заказал ныне покойный сэр Эдвард Ноттингемский, первооткрыватель фрагмента Невозможное Море, после того, как вернулся из последней в своей жизни экспедиции. В ней он потерял несколько своих самых верных сподвижников, а сам оказался отравлен медленнодействующим ядом, зато принес необычную реликвию, которую упорно называл «звездным ключом». Где именно он побывал, Эдвард так никому не рассказал, эту тайну он забрал с собой в могилу. Что стало с «ключом» тоже загадка, возможно ключ покинул Интерзону.
Товарищи по экспедиции уже поджидал меня возле памятника, рассевшись по краю квадратной площадки, окружающей постамент. Оскар, несомненно, поддерживал облик истинного джентльмена, в его наряде нестыдно было бы явиться на светский раут, в то же время брюки, ботинки и верхняя одежда черных оттенков смотрелись весьма минималистично, белая накрахмаленная федора на их фоне выглядела звездой посреди ночного неба. Грудь Картежника, как и у меня, пересекала бандольера, набитая патронами для винчестера, сейчас лежащего у него на коленях. Несколько малых патронташей с боеприпасами для револьверов он закрепил на правой руке. Завидев меня, Оскар приветливо помахал.
Жан при моем приближении приветственно приподнял открытую ладонь. Пожалуй, из всех нас он был одет необычнее всего. Вместо вчерашней военизированной одежды на нем была легкая белая рубашка с жабо, закатанные рукава подвязаны веревочками на уровне локтей, широкие манжеты спадали вниз. Грудь прикрывал идеально сидящий нагрудник в многочисленных царапинах, однако, брюки и сапоги вполне себе современные. Если бы не это, и не патронташи на пару с оружием, можно было бы подумать, что Жан явился прямиком со взятия Бастилии. Удивительный контраст.
И только довольно осклабившийся при моем приближении Эрих не гнался за роскошью. Простая рабочая одежда — удобно и функционально. Разве что, местами темнели кожаные заплаты, все в белых текстах из готических букв. Он утверждал, что это некие заклинания, переведенные из таинственного фолианта, найденного в заброшенной церкви, посреди непроходимых лесов его суровой родины. Я очень в этом сомневался, письмена совершенно точно обычная пустышка, возможно Гот придумал эту историю ради забавы. Вполне в его духе. Одной рукой он придерживал ствол упертого прикладом в булыжную мостовую ручного пулемета «Мадсена». За спиной висел походный рюкзак, на голове суконная кепи.
— А вот, наконец, и он. — Эрих поднялся навстречу, закидывая пулемет на плечо. Остальные встали следом. Пожав протянутые руки, я зажег сигарету, попутно отметив, что все, кроме Гота, пристроили транслятор заранее, как и я.
— Что-то вы рано, — заметил я, — куда-то торопитесь джентльмены?
— Это мы-то рано? — фыркнул Оскар, — я по пути сюда проходил мимо особняка, Декер уже сидит, пялится на него, да так, что ничего вокруг не видит. Мне кажется, он и не уходил. Его унылый вид вгоняет в тоску. Говорю тебе Дэйв, он болен! Никто в здравом уме не откажется от простых радостей жизни, особенно, если все они буквально под рукой.
— Может быть. — Я нахмурился. Скорее всего, придется что-то предпринять. Виделось весьма вероятным, что Декер повредился в ментальном плане, такое иногда происходит. Он может стать опасным для окружающих. Пока он целится в дом, но ему в голову может внезапно прийти мысль, что поджидаемые «они» уже здесь, ходят по улицам прямо за его спиной. Ладно, я не один такой умный на всю Интерзону, в случае чего с ним разберутся.
— Это не наше дело, — твердо сказал Жан, видимо расценив выражение моего лица как желание вмешаться в ситуацию.
— Что ж, — я выдохнул табачный дым, мгновенно смешавшийся с последними клочьями тумана, — верно. Все готовы отправиться в неизвестность?
— Само собой, — блеснул улыбкой Картежник, — иначе для чего мы здесь?
— Да, — коротко кивнул француз, оправив ножны с рапирой.
— Даже не сомневайся derfreund, — отсалютовал от виска Гот.
— Тогда на фронт, — я бросил сигарету и затушил ее каблуком, — объявляю экспедицию официально открытой.
Привычная нервная горячка в ногах не отпускала меня еще несколько минут после этих слов. За спиной оставались молчаливые дома, одни лица сменялись другими, знакомыми и незнакомыми. Мокрый аромат прелой листвы ощущался как никогда остро. Я не знал, вернусь я обратно, или сегодня тот день, когда предстоит столкнуться с неизбежным. «Мы встретимся опять» мельком обернувшись на улицу подумал я, «и никак иначе». О чем в этот момент думали мои товарищи гадать было бесполезно, у каждого в голове своя тюрьма, страхи, и надежды.
Фронтом называют весьма условную линию обороны, отделяющую Интерзону от Челленджера. Собственно, условная она потому что никаких защитных укреплений или чего-то подобного попросту нет, линия существует только на карте. Однако, на определенном расстоянии друг от друга установлены наблюдательные посты, за которые отвечают люди местного подобия шерифа, ставленника кураторов. От обычных мародеров жандармов можно отличить только по значку, а его еще сперва нужно разглядеть среди пестрой одежды. Главная их цель вовсе не в том, чтобы следить за порядком, это попросту ни к чему, они защищают интересы своих нанимателей, когда того требуют обстоятельства. Бизнесу ничто не должно мешать.
Ситуация на фронте большую часть времени без изменений. Иногда жандармам приходится отгонять случайно оказавшихся рядом насекомых-переростков, наподобие гигантских многоножек, а также разного рода ящеров, вроде тех, что с гребнями на спине, но что-то по-настоящему опасное происходит не так уж и часто. Самые чудовищные твари предпочитают подстерегать свою добычу укрывшись под сводами джунглей и в тумане болот.
Атмосфера и воздух начали меняться примерно за двести метров до заставы. Небо, казалось, стало ниже, синеву прикрыла волнующаяся облачная масса, подернутая изнутри розоватой пеленой. Странные, тревожные запахи коснулись ноздрей. Я много раз пытался подобрать для них сравнение с чем-то привычным, но всегда находилась пара деталей, описать которые у меня никак не получалось. «Неземные» — лучшее определение, которое удалось для них подобрать. Мы готовились отправиться на сотни миллионов лет назад в прошлое, на Землю, чужую для людей, по сути, иную планету.
К сапогам начала липнуть влажная почва. Тут и там проглядывались побеги доисторических растений.
Возвышающийся над одной из двух смотровых площадок парасоль изысканного черного цвета я увидел еще издалека, не заметить его было бы сложно, он четко выделялся на фоне белесой дали, раскинувшейся далеко за горизонт. С той же стороны до нас доносились переливистые звенящие звуки разной тональности, складывающиеся в единую мелодию.
И зонт, и пение означали одно — сегодня на этом участке Фронта дежурит Разбитая Алиса.
Она замолчала стоило только нам приблизиться. Под парасолем поднялась укрытая тенью гибкая фигура в черном вечернем платье с вырезом на спине, на фоне бледной кожи отчетливо выделялся ремень патронташа, голову покрывала роскошная широкополая шляпа с перьями и жемчугом, на плечах лежала горжетка из серого меха.
Мы молча стояли, задрав головы кверху в ожидании. Уйти, не поздоровавшись с дежурным жандармом было невежливо. Даже если это Алиса. Нет, не так. Особенно если это Алиса. Подобные редкие встречи единственное, что все еще напоминало ей о настоящем. Нет, я не ошибся, именно о настоящем, и скоро вы поймете почему.
Она задумчиво склонила голову вбок, опять послышался тихий стеклянный перезвон. Через мгновение она медленно повернулась в нашу сторону и подошла к краю площадки, устремив на нас взор ужасающих, абсолютно черных немигающих глаз. Тусклое солнце осветило ее с ног до головы. В такие моменты любой, кто впервые встречался с Алисой, понимал, почему ее прозвище «Разбитая».
На нас смотрела живая стеклянная статуя, изрезанная молниями трещин. При этом она не была прозрачной, вовсе нет, кожа Алисы сохранила свой цвет и плотность, но стекло стало ее плотью и сущностью. И даже голос ее превратился в перезвон осколков, а память как зеркало отражала только текущий момент. Когда мы уйдем, она тут же о нас забудет. Но, что удивительно, при этом Алиса помнит все, что было с дней до превращения, в том числе и приказ охранять периметр Интерзоны. Поэтому она все еще здесь, несет неусыпный дозор, не нуждаясь ни в еде, ни в сне. Вечный стражник. Ее не стали прогонять, и каждую неделю стабильно снабжали патронами.
Придерживая в объятиях на уровне груди винтовку «Энфильд», Разбитая Алиса спустилась к нам. Вблизи, ее трансформация бросалась в глаза еще сильнее. В стеклянных гранях между трещинами я увидел наши искаженные отражения.
Жан держался настороженно, как и всегда, в глазах Гота было только любопытство, а вот Картежник явно чувствовал себя немного не в своей тарелке. Наверное, потому что он единственный из нас, кто застал Алису в человеческом обличии три года назад. И даже немного ее знал. Целую жизнь назад по меркам Интерзоны. В этом позабытом всеми богами месте три года огромный срок. Оскар всегда играл по-крупному.
Алиса явно узнала его. Девушка, игнорируя нас, подошла вплотную к Картежнику, их глаза встретились. Это было все равно что заглянуть в космическую бездну. Оскар мужественно выдержал эту игру в гляделки, во взгляде читалось сожаление. Она что-то сказала, но вместо слов, разумеется, раздался только звон разбитого стекла. Картежник только беспомощно развел руками, Алиса тихо рассмеялась.
Мы не могли понять ни слова, зато она понимала нас, и это ее, судя по всему, забавляло.
Какие мысли обитали в этот момент в ее голове? Что видела она перед собой пустыми глазами? В каком-то роде, эта стеклянная женщина представляла из себя живое воплощение теории Паскаля об отсутствии времени, ведь Алиса была заперта посреди одного бесконечного дня, за пределы которого вырваться она была попросту неспособна.
— Ну что, — кашлянул я, — кто начнет?
Эрих с вежливой улыбкой почесал переносицу и промолчал, француз отрицательно мотнул головой. Понятно. Видимо, придется самому. Картежник тоже ничего не ответил.
В отношении Алисы существует своеобразная традиция — каждый, кто встречает ее на пути за пределы Интерзоны, или возвращаясь обратно, коротко рассказывает ей о последних событиях, больших или малых, не важно. Изначальный смысл данной процедуры успели забыть, по крайней мере о нем уже не задумываются, таким образом, действие превратилось в мистерию. Алиса же стала подобием бога лара Интерзоны. Гением, присматривающим за всеми нами. Ее роль вечного охранника лишь усиливала этот образ. Истории — наше для нее подношение.
Иногда к ней специально ходят выговориться, Разбитая Алиса не только хороший слушатель, но и, по вполне понятным причинам, надежный хранитель секретов. А людей с секретами в Интерзоне предостаточно, и некоторые из них столь ужасны, что рано или поздно требуют выхода наружу.
Я опять кашлянул, готовый начать рассказ, но меня остановил Оскар.
— Позволь мне это сделать, — он выступил вперед, задумчиво покручивая кончик правого уса. Я молча склонил голову в согласии. Картежник подходил для этого как никто другой.
Алиса все это время стояла неподалеку, разглядывая нас так, словно мы были для нее некими экзотическими тварями с фронтира, и я опять невольно задумался, как далеко зашло ее превращение, сколько еще человеческого в ней осталось? Да, из-за формы мы все еще воспринимали ее как человека, но в действительности перед нами находилось создание совершенно иного порядка, и, если Алиса действительно вечная, может статься, что однажды она останется последним живым существом на Земле и в Интерзоне, и даже не сможет осознать этого ужасающего факта.
— Я бы хотел поговорить с ней наедине, — сказал Оскар, выглядел он на редкость серьезно.
— Если что, мы пока покурим в сторонке, — кивнул я.
Жан и Эрих не возражали.
— Некоторые партии проще разыгрывать в одиночку, — блеснул улыбкой Картежник, весьма, надо сказать, натянутой, — много времени это не займет.
Он проводил нас взглядом и повернулся к Алисе.
О чем ей рассказал Оскар, что пытался до нее донести, мы так никогда и не узнали. Каждый смотрит в зеркало, чтобы увидеть себя.
V - Затерянный мир
С тех самых пор как я перебрался в Интерзону, я не раз бывал на Плато, но все равно не перестаю поражаться пронзительным далям потерянной эпохи Земли, подчеркнутым блеклым бездонным небом. Километры первобытных равнин блестят зеркалами мелких водоемов и болот, лавируют между тенистыми чащами и одинокими деревьями, чтобы затем спустится в укрытые молчаливыми зарослями долины и в конце концов затеряться там, у туманного горизонта, где земля вздымается волнами холмов, за которыми лежат новые равнины и болота.
В Городе частым спутником мародера становится мистический страх, или чистый, животный ужас, здесь же, на Челленджере, душу не редко охватывает тоска. Слепящая пустота снаружи затрагивает пустоту внутреннюю, напоминая лишний раз, что рано или поздно всему приходит конец. На этой земле сотни миллионов лет назад начиналась сама жизнь, на наше время выпало ее неумолимое угасание, не просто окончание очередного цикла существования форм, но полное небытие, вернутся из которого не сможет уже ничто. От этой мысли невозможно было не содрогнуться.
Мимо нас гудя как натянутая струна проносились огромного размера стрекозы, на плоских камнях грелись под лучами далекого солнца динозавры, украшенные гребнем на спине, в отдалении несколько раз показывались скорпионоподобные твари размером с немецкую овчарку, ползущие куда-о по своим жучиным делам. В темных глубинах многочисленных прудиков мелькали силуэты загадочных предков современных амфибий.
Иногда на глаза попадались руины явно рукотворных построек, мы старались обходить их стороной. В развалинах могла завестись любая дрянь, тратить драгоценные патроны на которую не слишком хотелось.
Кто и когда возвел эти здания, так напоминающие закрученные раковины моллюсков, если даже в палеозое они уже опустели и обветшали? Хотя, опустели ли? В земле, окруженные развалинами стен из губчатого камня, зияли провалы колодцев, или, скорее, иссушенные солнцем и ветрами норы. Могло ли быть так, что они вели к остаткам первозданного океана, в мрачных глубинах которого теперь и таились обитатели брошенных городов? В голове промелькнула идея — что если привязать к веревке включенный транслятор на пару с фонарем и опустить вниз? Какие секреты тогда открылись бы? Может действительно стоит поговорить на этот счет с Паскалем, мне почему-то казалось, что любопытному мистику затея придется по вкусу.
В каменных порах покинутых стен тихонько подвывал ветер, так похожий на призрачные голоса.
Время перевалило чуть за полдень, когда мы наконец-то добрались до холмистой гряды, отделявшей нас от Зеленой Раны. Жан предложил сделать короткий привал, никто не возражал, впереди поджидала самая трудная часть работы, другого шанса на отдых уже не будет.
Взобравшись на вершину самого высокого холма, мы разбили импровизированный лагерь. Отсюда открывался прекрасный обзор на окружающие долины. На короткий момент я попытался представить себя и остальных со стороны, как если бы на нас смотрели издалека — четыре темные фигуры, расхаживают по линии горизонта на фоне прозрачного небосвода с редкими, больше похожими на дым облаками. Иногда мне нравилось совершать подобные мысленные упражнения. Бывает полезно взглянуть на ситуацию с иного ракурса.
— Гм, отсюда он выглядит еще более угнетающим, вам не кажется? — Спросил Оскар, слегка приподняв руку на уровень груди он указал пальцем в восточном направлении.
Конечно же, Картежник имел ввиду Город.
Оплот тайн и кошмаров гротескной волной нависал над Челленджером, видимый даже слишком хорошо, вплоть до некоторых отдельных зданий поистине циклопических размеров, и объектов иного рода. Не стоило этому удивляться, благодаря неизвестному физическому явлению Город искажал пространство вокруг себя, его было видно из любой точки Интерзоны и фронтира в любое время суток. В поселении дома частично скрывали этого левиафана, выводя на периферию зрения, здесь же он лежал как на ладони, во всей своей дьявольской красе.
Ближе к Городу небо меняло цвет, постепенно темнея, от оттенков заката к абсолютной черноте космоса, сразу две луны висело посреди этой холодной пустоты. Край одной из них, той, что находилась выше, был расколот, застывшие обломки парили рядом. Интересно, что изнутри их не увидеть, над каждым фрагментом свое небо.
Я не находил вид Города угнетающим, если честно, меня он скорее восхищал, в какой-то степени даже манил своей непостижимостью. Левиафан был загадкой, которую хотелось разгадать. Возможно, все дело в моем прошлом, дают о себе знать старые привычки, многое я тогда повидал, чего обычные люди и представить себе не в силах. Даже Жан и Оскар, не говоря уж об Эрихе.
Рука сама машинально хлопнула по карману штанов, однако правило есть правило — сигареты остались в Интерзоне.
— Наверное, примерно с такого ракурса Дюпон рисовал последнюю в своей жизни картину, — задумчиво произнес Жан.
— А ведь и верно! — Оживился Картежник. — По крайней мере, произошло все определенно на Челленджере.
Честно, я был немного удивлен, что об этом заговорил первым именно француз. Мне казалось, он всегда сосредоточен только на деле и больше ни на чем.
— Еще одна местная gespenstergeschichte — история о призраках — ja? — поинтересовался Гот. — Звучит знакомо.
— Для тех, кто подзабыл, — начал Оскар, устраиваясь поудобнее на камне, — хочу напомнить, господа, Дюпон был без преувеличения гениальным художником, чьи картины отличались крайним реализмом, он не упускал ни одной даже самой малейшей детали в своих работах. Как считают некоторые, именно эта черта его и сгубила. Однако, я забегаю немного вперед. Так вот, в Интерзоне он объявился в возрасте, кажется, двадцати семи лет, имея при себе холсты, краски и по слухам приличную сумму в местном банке.
— Предприимчивый парень — кивнул Эрих.
— Несомненно. Видите ли, Дюпон горел идеей открыть через свои картины Интерзону для всего мира. Показать без прикрас местный быт, жизнь, и смерть.
— Чего, чего, а последнего тут хватает, — согласился я, — с этим у него точно проблем не возникло.
— Так что же все-таки случилось? — Не терпелось Готу.
Оскар вздохнул, хорошую историю он ценил не меньше карт и выпивки.
— Если коротко, — произнесено это было с легким оттенком неодобрения, — Дюпон работал страстно, как и полагается истинному творцу, даже на еду прерывался крайне неохотно. За год он практически завершил «Лица Интерзоны», — так называлась коллекция, — не доставало всего одной картины, чтобы поставить точку. Ею должно было стать изображение Города. Так что, однажды Дюпон взял все необходимое, в том числе переносной телескоп, чтобы не пропустить ничего важного, намалевать Город до последнего камня так сказать, нанял несколько человек для охраны, затем отправился на Плато. Картиной он занимался дня четыре, и все это время не покидал Челленджера. Трагичная развязка наступила, когда он рисовал окно одного здания, изучая его через оптику. Из картины внезапно высунулась огромная, мерзкая рука, она сдавила Дюпона вокруг туловища, да так, что хруст костей слышен был на милю, не меньше, а в следующую секунду лапа утащила его внутрь собственного творения. Прямо в то злополучное окно.
Повисла драматичная пауза, Оскар окинул нас серьезным взглядом, покручивая кончик уса.
— Парни, которые его охраняли чуть там же и не поседели. Разбираться что да как они не стали, просто изрешетили картину из верных томми. Говорят, ошметки до сих пор по Челленджеру мотает, в том числе и тот самый фрагмент.
— Мда-а-а, дела, — протянул Эрих.
В камнях свистел ветер. Мне представилось, как он несет над джунглями и песчаными равнинами куски картины Дюпона, а рука из окна хватает оказавшихся на пути динозавров и монстров. Выглядело это скорее комично, чем зловеще, я невольно улыбнулся.
— В общем, кто не верит, — сказал Оскар, поглядывая на меня, видимо принял улыбку за признак скептицизма, хотя я знал, что история правдива, пусть и приукрашена, — милости прошу к Освальду О’Брайену, он был одним из охранников Дюпона, могу заверить, что сей джентльмен всецело заслуживает доверия, остальные участники тех событий, увы, мертвы. А картины и сейчас можно встретить по всей Интерзоне. Одна из них, например, висит в оружейке Януса, вы просто не могли ее не видеть.
Картежник прав, не заметить упомянутую картину крайне сложно, хотя бы из-за ее размеров, Дюпон не мелочился, создавая свои полотна. Она занимает одну из стен лавки Януса практически полностью, разглядывать ее можно часами, находя все новые и новые детали и образы. Называется картина, если верить бирке, «Видения глубокого прошлого», скорее всего Дюпон рисовал ее с Вершины на Дне, только оттуда мог открываться столь всеохватный вид на Челленджер. В мельчайших подробностях изображены деревья, болотца, каменистые равнины и их обитатели, если вооружиться увеличительным стеклом, на ящерах можно рассмотреть отдельные чешуйки, даже фотография не в силах передать столько нюансов. Кажется, будто стоишь перед огромным окном в затерянный мир, еще немного, и он придет в движение, волос коснется ветер, нос же учует те неземные запахи, о которых я говорил. Даже Интерзону можно различить, ближе к верхней части полотна, прямо на краю доисторических джунглей видны разномастные домишки, следующие по причудливой линии, напоминающей изломанную букву «S», только сильно растянутую в обе стороны. За пределами поселения нет ничего, кроме неба. Удивительно, почему Янус, большой любитель батальных сцен и бравурных маршей, разместил у себя столь пасторальный пейзаж. Возможно даже в нашем мрачном повелителе оружия и пороха сохранилась частичка тяги к прекрасному? Или же, он просто прикидывает, чем ловчее всего испепелить эти зеленые дали. Как знать.
Время историй и отдыха подходило к концу.
Напоследок мы перекусили консервами, украсив местность несколькими вполне земными жестяными банками, на которые тут же сбежались насекомые, выесть остатки угощения; последний раз перепроверили оружие, и вскоре наша честная компания уже спускалась по противоположной стороне холма, к зеленому океану первозданного леса. Вокруг нас неотвратимо сгущались тени, а небо становилось все выше и выше.
Зеленая Рана. В этом безрадостном царстве мрака и гниения люди редкие гости, обычно мародерам нет нужды отклоняться от привычного маршрута, проложенного между Интерзоной и Городом. Последнее время только дело, подобное нашему, может завести хоть кого-то в здешние дебри.
Кто придумал назвать по сути просто очень большой и протяженный овраг Зеленой Раной — история умалчивает. Однако, если смотреть сверху, определенное сходство имеется. Впадину со всех сторон окружает каменистая равнина, протекающие по ней ручьи нередко оканчивают свой путь на ее дне, чем и обусловлено здешнее пышное цветение. Будто великан распорол ножом однородный пейзаж, выпустив на волю кровь в виде леса. Так что, название прижилось.
Из-за высокого же уровня влажности тут гнило все, что только может сгнить. Словно после знатного побоища болотистую землю усеивали стволы разномастных деревьев, большинство из них рассыпалось трухой от малейшего прикосновения, особенно те, что полые внутри. Эти хрустели словно кости, стоило на них наступить. Над мертвыми собратьями толпились их более крепкие, упорные копии. Между ними вольготно устроились хвощи, что-то вроде папоротника, и множество других, неизвестных мне причудливых растений. Так выглядит бесконечный цикл смерти и рождения. Одно процветает поверх другого.
Застойный воздух, лишенный даже намека на дуновение ветра, полнился удушливыми испарениями. Очень скоро нам пришлось закрыть нос и рот повязками, куски ткани превратили нас в бандитов с дикого запада, задумавших ограбить поезд.
Мы двигались цепочкой, держа оружие наготове. Оскар шел первым, затем я, за мной Эрих, Жан замыкал строй. Мне невольно вспомнились слова француза о мю-йол. Интересно, успеем мы заметить их скрытные, гибкие фигуры среди листвы и теней, прежде чем испепеляющие лучи их оружия оставят от нас горстку пепла? Хотелось верить, что да.
Выставили ли они охрану вокруг пещер? Патрулируют ли территорию? Откроют огонь сразу, как только завидят нас, или сперва попытаются прогнать без боя? Я не знал. Да и что мы вообще знаем о мю-йол? Мы привыкли мерить других по себе, и убеждены, что люди некий абсолют вселенной, все остальные непременно копируют наш образ мышления, традиции и привычки. Адепты веры только подбрасывают дровишек в огонь самомнения, ссылаясь на ничем не подтвержденные писания и домыслы о божественном. Но я видел так называемых богов, и нашего среди них нет. Как можем мы понять чужой разум, особенно столь инородный, если не можем выйти за рамки собственного? Люди не могут разобраться даже между собой, мелочно и дотошно выискивая не сходства, но различия, плетут заговоры против друг друга, и продолжают заниматься этим даже сейчас, когда Город продемонстрировал человечеству, что оно всего лишь одна из форм жизни, коей повезло гореть среди миллионов других звезд. Причем не самая совершенная. Да и не самая разумная тоже. Все живое проходит путь от простого к сложному, процесс этот стол же естественный, как дыхание, и только люди стараются искусственно задерживать развитие, по сути борются с эволюцией. Отсюда проистекает наша склонность к упрощению действительности.
Уверен, поэтому мы предпочитаем стрелять первыми. Что может быть более простым средством упрощения мира, чем уничтожение того, что его усложняет? Нам всегда было легче запереться внутри раковины, где никто не сможет отнять у нас право разлагаться так, как нам нравится, не вытащит из благостного мрака на яркий свет, оглядев который мы устрашимся его неохватности. С этой точки зрения, Интерзона, являющаяся воплощением такой неохватности, просто обречена на разрушение, а вместе с и мы, ее обитатели, как те, кто мог бы стать проводниками в этот невообразимый, обжигающий свет. Трагичность этой мысли взволновала меня, я почувствовал внезапный прилив сил и решительности. Поборемся. Посмотрим кто кого. Мир нас, или мы мир. Когда придет время.
Заметки на полях: Мародеры
Принимаясь за данные строки, я ощущаю странное бессилие. Сможет ли эта заметка, сделанная неверной рукой, в достойной мере поведать о тех отчаянных мужчинах и женщинах, что каждый день оказываются лицом к лицу с неизведанным? Невольных первопроходцах, на чьих костях, я уверен, в будущем взойдет новое человечество. О героях, и мерзавцах. Сомневаюсь.
Как выразить сухими строками судьбы и истории этих людей, без которых слово «мародер» будет всего лишь очередным прозвищем, не самого лестного толка? Но раз уж я взялся за данное дело, нужно честно довести его до конца.
Начнем с того, что мародеры составляют лишь малую часть населения Интерзоны. Мы исследователи, наемники, а для кого-то еще и смертники. Любой поход в неизвестность может стать для нас последним. Каждый день мы сталкиваемся со злом, грозящим поработить наши разум и душу, и все равно упрямо продолжаем идти вперед. И потому встречаем удар первыми. Для внешнего мира мы давно умерли, так же, как он умер для нас. Не верьте тому мародеру, который после нескольких стаканов выпивки в баре Кроу делится планами покинуть Интерзону. Эти слова так и останутся словами.
Роберт Херн, фольклорист, в своих заметках об Интерзоне писал, будто все без исключения мародеры находятся под чарами. Он хотел пошутить, но на самом деле высказал самую что ни на есть горькую правду — мы действительно околдованы. Околдованы Городом, его кошмарами, его чудесами. Никому из нас уже не вырваться. Где-то там, на тропах иных миров, найдем мы свое последнее пристанище. Сгинем в поисках сами не знаем, чего. И если повезет, в очередной истории о монстрах и богах кто-нибудь невзначай упомянет имена тех из нас, кто навсегда остался под чужим небом. Своего рода тоже бессмертие.
Один русский поэт, однажды посетивший Интерзону, писал: «я комкаю письмо, я погружаюсь в жуть, ужель нет выхода в моем пути заветном...». Сейчас, готовясь поставить точку, я чувствую то же самое. Душа охвачена звенящей тоской, порция рома в стакане сегодня больше чем обычно, в пепельницу отправляется уже третья сигарета подряд. За окном воет ветер, унося с собой сорванную в яростном порыве листву. Вот так и мы однажды будем подхвачены неумолимыми ветрами рока, и брошены в забвение. Ужель нет выхода...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
